# The Conversion Bureau: Ушедшие в пони

Shai-hulud_16

Правительство вручает молодой девушке холорекордер и отправляет в Бюро, чтобы та записала всё, что произойдёт с ней во время и после Конверсии. Это — словесный пересказ получившегося у неё холо-блога. Действие истории происходит в год третий от начала расширения Эквестрии.

Автор оригинала: Chatoyance

Вычитка: CloudRing

Оригинальное название: The Conversion Bureau: Going Pony

Ссылка на оригинал: https://www.fimfiction.net/story/12776/the-conversion-bureau-going-pony

Разрешение на перевод: есть

Иллюстрации: авторские

Всего глав будет: 18

## День первый: Лучший обед в городе

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/04/14/61/2017/03/15/5bda383c99.jpg]

Программа предоставлена Третьим Информканалом Министерства Пропаганды и Информразвлечений, в рамках проекта «Мировой кризис», подраздел «Вы и Конверсия». Специальная (текстовая) редакция для киосков средней категории. Вы можете прочесть данную программу с краниального разъёма, биоимпланта, тонкого экрана, а также в киосках фавел. При поддержке Головной администрации Мирового Правительства.

Это необязательная, но всем строго рекоменуемая информация. Вы должны поделиться ей со всеми, с кем только сможете. Отказ в распространении данной информации может караться отключением от центральных инфоканалов сроком до 6 (шести) часов. Официальное подтверждение, что вы переслали ссылку на неё 1 (одному) пользователю, нас удовлетворит.

Документ отслежен. Пользователь идентифицирован.

* * *

День первый: Лучший обед в городе.

Ведущая: Саншайн Лафтер.

Я смотрю, кафетерий тут такой же, как и везде. Приборы все из нержавейки, подносы тоже, очередь голодных толпится у прозрачной перегородки. Вот только терминала кредиток нет. Вся еда здесь бесплатно. Обед — это как бы, вроде инвестиции в меня.

Потому что скоро я ухожу в пони.

Предлагаемая здесь на выбор еда, я должна сказать, меня просто убила. Несмотря на то, что я всё-таки “двухпроцентница”; у моей семьи рабочий контракт в Корпорации, так что я, в общем, и раньше небедно жила. Но ведь тут-то нам никакой работы не предложат, даже несмотря на мой семейный контракт. Скоро работы не будет даже у нас, "двух процентов". А я, вы знаете, не хочу кончить в фавеле. Простите, если кого обидела, я знаю, это и туда передадут, но… Не хочу туда. Это первая причина, почему я в Бюро Конверсии.

Но это — только одна из причин. Вот тут постарайтесь меня понять. То, что тогда нам показали на инфоканале, потрясло меня до глубины души, с тех пор я мечтаю жить в том мире. В их зелёном, живом мире. Конечно, мне страшно, что придётся "стать существом другого вида", но ведь способ только один, верно? У меня есть и личные кой-какие причины, но о них в другой раз. Сейчас — вы понюхайте только эту еду. Или хотя бы взгляните на неё.

Сомневаюсь, что даже наша корпоративная элита каждый день ест то, что считается обычным обедом в Бюро Конверсии.

Вот, взгляните на тот фрукт. Это абсолютно реальный фрукт. Не в смысле «он совсем как настоящий», а он и правда настоящий. Довольно непривычно кстати выглядит. На дни рождения — ну, и на Подардество конечно — традиционное угощение всегда реплицированные фрукты. Во всяком случае, в "двухпроцентных" семьях. Так вот: у этой штуковины примерно столько же общего с теми реплифрутами, сколько у моих рук с копытами поня в очереди спереди.

— Привет! Простите, но вы, кажется, разговаривали сами с собой?

Впереди меня голубой пони, думаю, он единорог, потому что с рогом. Привет! Ага, это я передачу веду, по заказу Правительства. Снимаю свою Конверсию.

— Я раньше работал в Минпропаганды… А, теперь я вижу, у вас рекордер. Я занимался сортировкой и фильтрацией — ну, вы знаете, для контроля общественных настроений. Потом мне это всё надоело, и вот я здесь. Меня сконвертировали неделю назад. А это ваш первый день?

Да, это первый мой день — вот, обедать собралась. Рада познакомиться!

Не знаю, слышали ли вы, но раньше тот парень работал на правительство. Занимался сортировкой данных и модерацией, а теперь вот он пони. Наверное, у них тут, в Бюро, кого только нету. Но давайте лучше, я расскажу вам про яблоки.

Все они разные. Правда, вы сами поглядите. Одни чуть-чуть крупнее, на других какие-то пятнышки и точки, у этих вон сверху зеленое пятно, из которого торчит короткий стержень. Знаете, что это такое? Это "черенок". Это пуповина, через неё яблоко соединялось с живым деревом, на котором росло. Эти яблоки росли на деревьях, пока их не пришла пора убирать. Я слышала, в Эквестрии растут миллиарды деревьев и на каждом из них висят десятки яблок. Больше, чем всепони с людьми заодно могли бы когда-нибудь съесть. Большая часть яблок видимо просто сгнивает, потому что растёт как сорняк на ничейной земле. Какое-то у меня странное чувство, когда я думаю об этом.

Но здесь, в Бюро, яблоки в ограниченном количестве, поэтому дают только по одному. Их для этого тоннами ввозят и отправляют сразу в Бюро. Этим они, я так думаю, и поощряют уходящих в пони, ну и, заодно, приучают нас к новой еде для будущей жизни. Как по мне, так здорово придумано.

Вот, любуйтесь: у меня на подносе лежит чудесное огромное красное яблоко. Оно на искусственные ну совсем не похоже, даже и на ощупь — оно не как резина, а скорее твёрдое. И ещё оно тяжелое. Ух ты! А главное — оно пахнет — нет, даже не пахнет, оно благоухает. Только это слово здесь годится. Ух ты, я бы правда хотела, чтобы вы это почувствовали. Яблоко благоухает так, что… что, кажется, я задержала очередь, стоя тут с закрытыми глазами и нюхая яблоко. Простите. Уже иду, уже иду. Эй, это моё первое настоящее яблоко, понятно? Ладно. Господи ты боже.

Я двигаюсь вперёд, буфетчица предлагают мне выбрать что-нибудь из съедобных для людей блюд. Ух ты, есть даже равиоли… говорит, они из настоящей пшеницы, обалдеть… и с начинкой из настоящей спаржи. Клёво. Сэндвичи, неплохие на вид, а это там что? Овощная запеканка. Вижу в ней… так, думаю, это томаты, потом латук и — непонятные зелёные кружочки – это огурцы, наверное. Все они тоже настоящие, и даже хлеб испечён из настоящей пшеницы. В Эквестрии не было Последнего урожая. У них всё это выращивается.

Я возьму равеоли, хочу узнать наконец-то какова на вкус настоящая паста. Пудинг — ого, круто! А из чего… Что, кокос? Настоящий кокос? Оу. Нет, пудинг не настоящий. Что? Ага, значит пудинг настоящий, только с синтетическим вкусом кокоса. Окей. Да, уже иду.

— Что делаешь? Это у тебя голорекордер?

Парень сзади спрашивает, что я делаю. Да, это мой голокордер. Я приколола его себе на комбинезон.

— Из новых, компактных моделей Вейлани-Нго? Меня, кстати, зовут Дэниел. Я слышал, ты тут первый день? Добро пожаловать, будь как дома! Я, вообще-то, здесь тоже новенький, только снаружи.

Спасибо! Кордер — какой-то профессиональной модели, мне его дали в Инфобюро. Для работы. Итак, этого парня зовут Дэниел, и он… Кстати, ты чем занимался до того, как пришёл сюда?

— Жил в фавеле, ничем особым, в общем-то. До меня недавно только дошло, что здесь нас всех ждёт лучшая жизнь, понимаешь?

Я думаю, так оно и есть, я тоже здесь поэтому. Дэн считает, что жизнь в Эквестрии будет лучше. Эй, а что чувствуешь по поводу того, что, ну... придётся стать пони?

— По правде, на самом деле, я особо не думаю об этом. Делов-то, как по мне.

Да ладно, ты должен хоть чуточку боятся!

— Не, ну серьёзно, чего тут такого? Я знаю кучу новопони, пара из них вообще мои друзья, веришь нет? Они говорят, так намного лучше, они прекрасно себя чувствуют. Я не встречал пока ни одного обращённого, который бы был этим недоволен. Так что это не может быть уж так страшно, верно?

То есть, тебя не колышит. Что ты станешь пони.

— Не-а.

Дэну всё равно. Он просто не парится. Дэн согласно кивает. Вау. Окей. Ну что же, круто.

Наверное, должна вам сказать кое-что о том, что сама я здесь делаю, пока мы будем искать, где сесть. Я согласилась показать свою Конверсию всему миру, потому что я чувствую, это как-то может помочь людям, да и наверняка, будет им интересно. Я бы точно хотела посмотреть что-нибудь вроде этого прежде, чем отправляться в Бюро. Кто знает, может это даже убедило бы остальных членов семьи пойти со мной.

В общем, Минпропаганды связалось со мной после того, как я написала множество постов в голонете. Они выдали мне голокордер и велели собираться. Мне, вроде как, дозволено свободно рассказывать обо всех своих впечатлениях – хороших или плохих, без всякой цензуры. Вам лучше знать, окажется это правдой, или нет, но я собираюсь говорить вам чистую правду, по крайней мере, как я ей вижу зрения.

О. В интересах полной открытости: мне и семье обещали за это большую сумму «битов», эквестрийских денег. Однако это не повлияет на то что я скажу, потому что биты уже дожидаются меня в Эквестрии. Мироправительству до них не добраться. Так что – иди нахуй, миркорпорация! Если то, что я только что, буквально секунду назад сказала, прошло, можете сами убедиться: нас не цензурят.

Ладно, короче. Я сейчас сижу за столом с другими людьми. Здесь, в кафетерии, происходит некое расслоение, и оно меня слегка тревожит. Люди садятся почти исключительно с людьми, а новопони — превращённые люди, которые стали эквестрийцами — сидят вместе.

Частью так происходит из-за устройства их тел. Пони сидят за низкими столами на плоских напольных сидушках. Видимо, новопони неудобно сидеть на стульях или в креслах, сделанных для людей. И наши наши столы, похоже, слишком высокие для них, им неудобно с таких есть.

Для человека несложно было бы сесть на пол на сидушке, рядом с новопони, но никто, похоже, не спешит. Думаю, разделение это столь же эмоциональное, сколь физиологическое. Новопони чувствуют себя комфортней среди других новопони, а люди боятся соваться.

Здесь определённо ощущается, что человеческая сторона — это знакомая сторона. Я очень хочу пойти и сесть за понячий стол, но мне как-то боязно. Я не боюсь пони: если вы встречали хоть одного, то знаете, какие они — добрейшие существа. Скорее, я чувствую себя неудачницей, знаете, будто самая некрасивая девочка в классе, если вы поняли, о чём я. Я чувствую, они будут милы и всё такое, но кончится тем, что и мне будет неуютно, и всем остальным тоже неловко.

— Я чувствую то же самое. Странно. Нет такого чувства, что нам среди них найдётся место, да?

Дэн говорит, он ощущает то же самое.

— Не то, что они что-то скажут. Бляха, да они, наверняка, будут со мной очень приветливы, но я вот чувствую как-то, что мне не стоит лезть к ним. Эй, как думаешь, а твоя голоштука меня тоже может слышать? Я теперь стану известным?

Я не знаю. Я не думаю, что кордер записывает кого-то, кроме меня, но, может быть. Я не думаю, что известность будет скоро что-то значить, учитывая обстоятельства. Боже, ты только взгляни на них. Пони ужасно красивые, правда? Просто взгляни, вон на тех, – правда? Посмотри на них. Реально красивые, все эти цвета, эти большие глаза, эти волосы… Господи, я бы убила за такие волосы…

— Гриву.

Что?

— Их волосы называются «грива». Они страшно обижаются, так что сразу это запомни. Грива, а не волосы.

Грива. Их волосы называются «грива». Это нечто настолько невероятное, что оно даже имеет собственное имя. Вот же блин.

Так или иначе, вы поняли. По сравнению с ними я себя ощущаю прыщавой, радиоактивной мусорной корзиной, которая не принимает лекарства. У меня пара опухолей, я не даю им расти, но у пони, у них не бывает опухолей. У них всё как надо. Я ощущаю себя дьяволом, ангелы сидят вон там, за низким столом.

Интересно, как это выглядит с их стороны? Я, полагаю, выясню рано или поздно в ближайшую пару недель.

О, кое-о-чём ещё, наверное, стоит сказать. По гипернету гуляет много слухов о том, что происходит внутри Бюро, и хочу раз и навсегда прояснить: Ты не лежишь тут на боку две недели, решая, когда бы тебе удобней конвертироваться. Если ты подписал бумаги, то как только ты оказался внутри, тебя могут вызвать в любой момент. Могут в самый первый вечер, или через три дня, или как им угодно.

Я не знаю, как они это решают, но… О, Боже. Ну, проклятье. Они… нет, слушайте, не могу, съем ещё несколько штук. Чёрт, это просто какая-то срань господня. Посмотрите сюда, видите вот это? Это видимо, и есть "спаржа". Она нарезана внутрь равиолей и она… чертовски вкусна. Я ни-хе-ра не понимала, насколько. Как и сами равеоли. Я теперь вам смело скажу, что угробить нахуй всю пшеницу — это было худшее преступление в истории. Убили всю пшеницу, люди, ну что это, блядь, за идиотизм. Она великолепна. Ебать-охренеть. Ох. Мннн. Ммм.

Ладно, тут ещё соус, понятия не имею, из чего он и… Но неважно. Я уже начинаю думать, что уйти в пони стоило только ради того, чтобы попробовать настоящую еду. Вот же бляха.

Короче, тебя просто в один прекрасный момент вызывают, ты заходишь и тебя понифицируют, такие дела. У тебя всё равно остаются две недели, только ты уже не будешь человеком. Если они вызовут тебя, и ты откажешься, то тогда извини. Выкинут наружу и больше ты такого обеда не увидишь. Вернуться можно, только, если они тебя тут же конвертируют. Пони или ничего. Так что, как только ты расписался в бумагах, то всё. Я слышала есть Бюро, где тебе просто не позволяют уйти. Подписал – и всё, ты в системе, как у черносетников.

В этом Бюро, правда, не так. Я подозреваю, не потому ли они меня послали сюда, что оно какое-то особенное, и… что?

— Это простое, обычное Бюро. Я серьёзно. Нет никакой показухи. Двое моих приятелей были в другом Бюро на юге. Они мне всё рассказали, как там было и здесь то же самое, в точности, как они описывали.

Серьёзно, не шутишь?

— Не, не шучу. Они говорили, что еда там какая-то невероятная. Джо — одного из приятелей, просто закоротило на ней. Настоящее то, настоящее это. Я тут сегодня успел позавтракать, и то же самое, еда была просто потрясная.

Дэн говорит, у него есть друзья, которые проходили через другие Бюро. Я полагаю, правила в Бюро могут слегка отличаться, но во всех, похоже, кормят реальной едой.

— Джо не упоминал про яблоки, может быть, их и не везде получают. Но их точно кормили там настоящей едой.

Видимо, меню где-то может отличаться, но всё равно еда настоящая. Что ж, тоже неплохо.

Ладно, должна кое-что сказать вам про пудинг: На вкус как задница. Настоящий он там или как, но от этого поддельного вкуса мне хочется стошнить, лишь бы больше его не чувствовать. Ни за что не ешьте "почти что кокосовый" пудинг. Может "настоящий" пудинг — тоже дерьмо, но вот это... просто звиздец.

— Забудь этот пудинг. Ешь лучше яблоко. Нам давали по одному к завтраку. Просто съешь. Поверь, это лучшая часть обеда. Правда. Давай.

Ну что же, приступим к яблоку. Дэн говорит, это что-то с чем-то.

— Тебе ведь равиоли понравились? Так вот, забудь. Яблоки — это куда круче.

Круче чем паста? Не верю.

— Круче, тебе говорю.

Ла-а-адно. Поехали.

Оооох блядь. О, боже ты мой. Дэн правду говорил. Ох, ты ж Иисусе… Губам почти больно. Проклятье. Серьёзно, видите, вот, на языке? Ээээ… вот это. Оно вкусное настолько, что, блядь, обжигает. Моему рту почти больно. Я не могу остановиться. Проклятье, я в рабстве у яблока. Да, мой хозяин! Я сьем тебя до кусочка. Ох ты ж, боже мой. Ну надо так. Всё, теперь я ваша. Понифицируйте меня. Только дайте ещё яблок. И побольше. Я исполню все твои повеления, о тёмный яблочный владыка. Ну, блядь.

— Ха-ха-ха-хе-хе! А я что говорил! Это тема. Жуй как следует, сразу не глотай. Всё, уже поздно. В другой раз ешь помедленней. Поверь, оно стоит того.

Я в печали. Яблоко закончилось. Я обсасываю только… кстати, что это за штука?

— "Огрызок", ядро яблока. Выкинь.

"Ядро". Звучит так, будто это что-то вроде реактора, но плевать. Я обсасываю это ядро. Я всю жизнь думала, что яблоко — это такой значок на коробке. Нет. Это круглая красная вещь, которой я щас продала нахер свою душу.

— Ты должна убрать за собой поднос. Сюда. Суй его внутрь.

Подносы сдают вот сюда? Понятно. Спасибо.

— Отходы кидай в корзину. Бросай свой огрызок сюда.

Нет! Оно не отходы! Не тронь, я оставлю ядро у себя.

— Его не едят. Просто выкинь. Зачем тебе мусор хранить? Наверняка, на ужин дадут ещё одно яблоко.

И прекрасно, вот в этом и всё дело. Может, дадут, а может и нет. У меня в любом случае останется ядро.

— Огрызок — это плохая часть. Просто объедки. Ну же, выкидывай.

Мне наплевать, какая это часть! Я не отдам его! Боже!

Никто не получит это ядро. Я запитаю им целый город. И наплевать на радиацию, главное, в нём осталось чуть-чуть вкуса моего господина. Он был чертовски хорош.

Удачно, что я одела комбез. Суну в карман. Хорошо, что карманы есть, слава карманам.

Ладно, тут у нас туалеты, как видите. В общем, обычные, разве что… Ого. Вы посмотрите-ка. Наверное, это сделали для пони. Эта большая, продолговатая дырка в полу. Была не была, попробую. Эй, Дэн? Да, как эту штуку включать? На полу? Клёво.

Я садиться и пользоваться им не буду, успокойтесь, только посмотрю, как он смывается. Так, кручу барабан. Большая, длинная дыра из фаянса к смыву готова. Смыв на три… два… один… СМЫ-ЫВ! ВУ-ХУУУ!!! Ах. Ну, оказывается, не так эффектно, как я думала. Почти как в обычном клозете с дыркой в полу. Да и чёрт с ним. Ой, да ладно, вы бы тоже попробовали, и не пытайтесь мне говорить, что не стали бы.

Ладно, мне правда надо пописать и вы не допущены к просмотру. Я отключаюсь на время. Один момент.

* * *

Эквестрия.

Ваша жизнь тяжела. Вас окружает бетонный серый мир убитых грёз, разрушенных надежд и мёртвой биосферы. Так не должно быть. Там — мир зелёных полей, яркого чистого неба, песен и смеха, всего лишь на расстоянии ближайшего Бюро Конверсии.

Эквестрия. В одном глотке от вас.

От имени руководства Бюро Конверсии и Министерства пропаганды и информационных развлечений. При поддержке Мирового Правительства.

* * *

…И-и, вот. Так, думаю, он включился. Ага. Маленький огонёк… Дайте, я проверю активную поверхность… да, включился. Итак, я вернулась из комнаты для маленьких пони, и похоже, меня сейчас позовут на урок. Я не вижу Дэна… пока что, я только его тут и знаю, так что… Наверное, время для новых друзей? Ведь на том стоит Эквестрия, так нам сказали.

Тут у нас несколько классов, и прогуливать не стоит, говорят, будут проблемы, не говорят, какие. Посмотрим насчёт места… там, похоже, внутри человек тридцать и десять из них… эмм… девять, точнее, — это пони. Сидят на расположенных рядами скамьях с подушками, думаю, будет вполне удобно.

Извините… тут можно сесть? Отлично. Я Саншайн. Я снимаю вроде как голострим для гипернета, ага, эта штука для этого. Ахх, вот так-то лучше. Подушки тут отличные. С одной стороны от меня сидит девушка, с другой стороны — пони. Круто.

— Здравствуй, Саншайн. Я Саманта.

— Привет, Саншайн! Я Ханидризл! Только что получила свою кьютимарку, смотри!

Рада знакомству, Саманта. И… Ханидризл. Интересное имя. О, да, вижу. Уже кьютимарка. Поздравляю, что ли? Ах.

— «Саншайн» — это твоё пони-имя? Ты заранее его используешь? Мне кажется, это так мило, Саншайн!

Да, это моё пони-имя, ну, или будет таким. Саншайн Лафтер.

— «Саншайн Лафтер»? Но ведь это ты сама придумала! А настоящее какое?

Это уже моё настоящее имя. Отныне я отзываюсьтолько на него. Это ради безопасности моей семьи. Видимо, Бюро так решило потому что вещание идёт наружу. Так что вы тоже при мне не говорите своих полных имён, ладно? Просто Сэм? Идеально.

Итак, о чём будет, вообще, урок?

«Вы и ваше новое тело»

Звучит очень романтично.

— Он не про это! Дают основные понятия об анатомии пони.

Ага-ага. Хи-хи. Ладно. Прекрасно… Так значит, он про то, как устроены пони? Ханидризл, но ты ведь уже того, в смысле, пони, зачем тебе…

— Саншайн, меня конвертировали вчерашним вечером. Я не отличу свою пятку… в смысле, копыто от… да ни от чего вообще, если честно. Я ни одной части тела не знаю. Ты знаешь, как это вот называется? Как, надкопытье? Я, кажется, где-то слышала это слово. А вот по моим ощущениям это — не то палец, не то запястье. Мне нужен этот урок позарез!

О, тогда понимаю. Нет, я тоже не знаю, как эта часть называется. Я бы сказала, что всё-же запястье. А может и нет.

Так, и что…

— Это не лекция. Видишь экран? Будет что-то типа мультфильма.

О, ладно, мы будем, значит, смотреть голошоу. Садимся удобней тогда.

* * *

Администрации Бюро Конверсии с гордостью представляет:

Вы и ваше новое тело.

Здравствуйте, меня зовут Доктор Розалин Пастерн, и я помогу вам лучше узнать ваше замечательное эквестрийское тело. Некоторые из вас уже стали пони, другие скоро ими станут. Заранее изучить, как устроено тело, которое у вас уже есть, или совсем скоро будет — полезно и важно. А ещё это чрезвычайно интересно.

Во-первых, вы, возможно удивитесь, узнав, что эквестрийцы, в общем-то, никакие не пони. Вот как выглядели пони, в недавнем прошлом жившие на Земле. Ну а это, как вы поняли, эквестрийцы.

Сейчас я разверну вам эти голограммы, и обратите внимание, насколько они отличаются: настоящие пони были ниже, плотнее, у них была длинная шерсть и сильно вытянутая морда. Шея сравнительно короткая и малоподвижная. Вот такую свободу движений имел настоящий пони. Не сильно впечатляет, правда?

Теперь взглянем на то же самое у эквестрийцев. Как вывидите, они могут поворачивать передние ноги наподобие человеческих рук. Они могут повернуть копыто вверх или вбок, в отличие от пони. Их задние ноги тоже крайне ловки и свободны в движениях, практически как у человека. В отличие от пони, эквестрийцы умеют лежать на спине, могут закладывать копыта за голову, на удивление долго стоят на задних ногах и поворачивают шею вверх или назад, чтобы увидеть свой хвост. Хвост у них очень длинный.

Это — хвост эквестрийца без шерсти. На вид он почти как крысиный, такой же длинный и тонкий. Имеет хватательную способность. Вот: видите, он оборачивается вокруг чашки и поднимает её. По сути, это ещё одна конечность.

Головы у эквестрийцев крупные, мордочка маленькая и короткая, со множеством зубов. Обратите внимание: у настоящих пони имелся ряд передних зубов, затем шёл большой промежуток и затем — несколько плоских коренных зубов в глубине рта. У эквестрийцев же имеется полный набор зубов, опять-таки, как у человека. Глаза очень большие, череп практически круглый. В нём помещается мозг, который больше человеческого.

Итак, почему же тогда мы зовём эквестрийцев «пони»? Дело в том, что во время первого контакта люди приняли их именно за пони и это название прилипло. Конечно, очевидное сходство имеется: копыта, хвост, общее строение, то, как они ходят, и то, что они питаются травой и зерном.

У эквестрийцев меньше общего с пони, чем у человека с низшими приматами, например вот с этой мартышкой. Хотя мы и зовём их «пони», это совершенно другой вид, с уникальной, чужеродной анатомией и биологией.

Но, как я уже отметила, в строении их тел действительно настолько много общего с пони, что мы называем части их тел по аналогии с нашими пони. При этом каждый рабочий сустав и у эквестрийских, и у наших пони имеет свой прямой аналог в человеческом теле, мы все построены на некоей общей основе.

Вот например, это — моё запястье, но и у эквестрийских, и у наших пони этот сустав называется коленом. Вот этот первый сустав моего пальца — практически то же самое, что у пони надкопытье. Суставы те же, названия для них разные.

Важно отметить: хотя на первый взгляд, эквестрийцы выглядят совсем другими, внутреннее строение у нас с ними на удивление похоже. Всё что нужно, чтобы превратить одно в другое — это сократить, вот, мы тут видим, некоторые кости и растянуть другие. У нас очень похожий скелет, одинаковая структура, она лишь слегка перестраивается во время конверсии.

Конверсия, хотя и смотрится эффектно, на самом деле это не то что полная трансформация, во многом это, скорее, искусная перенастройка.

Теперь давайте вместе выучим части нашего нового эквестрийского тела, хорошо?

Выучим мы пони по частям,

Разберём по косточкам тут и там

С головы начнём, на хвосте закончим

Сверху тут затылок, между прочим…

* * *

Хватит, как по мне, это стало уже как-то слишком мультяшно, у меня реальное чувство, будто я в детском саду, я не вру. А эти «утипусенькие» картинки, опять же, то есть… вы посмотрите на это. Вот же в бога душу…

— Саншайн, пожалуйста! Я тут пытаюсь учиться!

Ладно, ладно. Я только…

— Саншайн!

Всё, молчу, молчу.

Слушайте, мне надо выключиться ненадолго, тут все хотят посмотреть этот мультик. Вернусь попозже.

## День первый: Дерьмовые соседи!

Гражданин, нами было отмечено, что вы просматривали данный материал. Вы должны отправить копию этой строго рекомендованной информации 1 (одному) стороннему пользователю в течение двадцати четырёх часов. Нераспространение может привести вас к наказанию в виде лишения доступа к информационным каналам сроком до шести часов. Проверка показала, что вы пока не исполнили необходимых требований. У вас осталось 16.34 часов, чтобы подчиниться.

Ушедшие в пони. День первый: Дерьмовые соседи!

Ведущая: Саншайн Лафтер.

Ну, здавствуйте опять. Вы, наверно, хотите спросить, почему я говорю шепотом, и отчего темно. Это потому что ночь уже, все спят. Все, кроме меня. Так, попробуем включить эту штуку. Давай… Ай-й! Ш-ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Ладно, ну зато теперь я смогу хоть что-то видеть… Блин, но какой он всё же яркий!

Я сижу на кресле типа «бин-бэг» в общем холле у дивана. Сейчас я посвечу вам на него. Я не знаю, как оно у вас будет на экране, лишь надеюсь — хоть чего-то вы да разглядите. Это я вот. И похоже, моё зрение вернулось, это очень кстати. Эти кресла называются «бин-бэги» – хотя я и сомневаюсь, что внутри реальные бобы. Хотя тут настоящая еда, так что чёрт их знает. Ха!

А представьте, как бы было круто? Я сижу на целом состоянии. Представьте, сколько за мешок бобов дадут на Синем рынке? На всю жизнь хватит. То есть, если умники не врут, года на два с половиной — три. Потом Эквестрия поглотит Землю. Ням! Хи-хи!

Как это ни смешно, но я тут в общем холле занимаюсь кемпингом. Серьёзно, потому что в свою комнату назад я не пойду. Так, сюда щас посвечу. Высунем язык. Бээээ! Эй, гляньте, я свечу на свой язык. Бэээээ! Хи-хи-хи-хи… Это для моей долбаной соседки, Гло-ри-Ээээ…

Глория реально долбанутая. То ли она просто чокнутая, то ли ещё что. Я не знаю, что там в её голове. Так, погодите, это кресло что-то проседает и… Ай! Вот, я на полу. Как ими вообще пользуются? Ждите, положу фонарь на стойку и попробую поправить этот мешок. Смотри, оно большое. Столько шума из-за кресла. Ладно. Всё, я приготовила лежбище. Вот так-то лучше, аххх… Я наконец-то устроилась. А вот нифига. Оно ещё и скрипит.

Извините. Я всегда хотела посидеть в таком, уж больно круто смотрятся. Глядите, посвечу… там вон, видите ? Там вот моя комната. Содержит: засранку, одну штуку.

Я пыталась с нею по-хорошему, вот честно. Нас познакомили за ужином – о, надо будет обязательно про ужин рассказать – и мы такие «Привет» и «Здравствуйте» и я такая «Меня зовут Саншайн» а она такая «Глория. Привет» и всё было нормально, пока Винтерфлейк не ушла, и тут началось: «Тут мои вещи, лапы убрала нахер» и я такая «Чё-ё-ё-ё?».

И дальше было хуже. Глории с чего-то взбрело, что мы должны поменяться местами. Потом она решила, что на моём месте ей «неспокойно» в общем, такую какую-то фигню. И мы должны поменяться обратно. Ей-богу, это верховная стерва города Стервограда, округ Ебанатово.

Потом она сидела и пялилась на меня. Я вышла, чтобы приготовиться ко сну, и когда вернулась, то она сидела, обмотавшись своими вещами, и смотрела. Просто смотрела, как будто ждала, когда я начну её резать. Ради её вещей.

Я не смогла спать. А вы смогли бы? Вот уж нет! Ну, я и решила — уйти сюда. В общем, ничего, главное – не шуметь, поэтому я шёпотом и говорю. Жаль только, одеяло не взяла. Я не хочу озвращаться. Блин, а ведь так хорошо всё было после ужина.

Расскажу вам, раз уж так, про ужин.

После «Частей тела» показывали ещё одну голопрограмму – что-то типа знакомства с Эквестрией. Вроде тех спешлов, что вы видели, наверное, на канале, только подробнее. Про этот странный лес, где всё, как на Земле — ну, или было когда-то на Земле. Опасный, всё такое. А ещё, в Эквестрии, оказывается, живут не только пони. Драконы, вы можете себе это представить? А ещё какие-то собакотролли, и те большие – пони-львы-непоймичто, их, кажется, «грифонами» зовут. Зоопарк короче, только с настоящими животными вместо голограмм.

Ну, в общем-то, это не животные – это, скорее, люди там такие. Просто обитатели Эквестрии выглядят как зверушки. Разумные зверушки. А клёво, если так подумать. Никогда не думала об этом с такой стороны. Я буду жить в стране разумных зверушек. Я и САМА СТАНУ разумной зверушкой. Это ж охренеть просто. Потом охренеть ещё раз. Нет, мой мозг ещё не до конца это воспринял.

Ну ладно, короче. Значит, ужин.

Я наконец-то снова встретила Дэниела – ну, того парня за обедом, вы, может, помните – и мы решили, что будем ужинать вместе. Вот странно, если так подумать. Пони готовы дружить со всеми вокруг, как только они выйдут из той комнаты, а вот мы, лысые обезьяны, ладно, если вообще хотим друг с другом говорить. Нет, конечно, некоторые тут с друзьями, семьями и тому подобным. Но мы — те, кто привык жить один — просто не хотим общаться. Ну, вы поняли, о чём я.

Мы с Дэном теперь как бы приятели. С Самантой и Ханидриззл, наверно, тоже. Но они сели ужинать за тот низкий понячий стол, так что после кино мы не общались. Я, наверное, произвела плохое впечатление. Всё равно я восхищаюсь мужеством Саманты. Они с Ханидриззл, похоже, поладили, у Саманты теперь своё место за понячьим столом. Жалко, что они меня не позвали. Я чувствую, что меня бросили.

Мы всё-таки досмотрели вместе эти видео. Могли бы и пригласить меня за тот чёртов понячий стол. Да, я, может, немножко разговаривала во время мультфильма, но, чёрт побери, это же был МУЛЬТФИЛЬМ! Они что нас, детьми, что ли, считают? Может, в этом-то всё и дело. За их столом сидят только те, кому нравятся глупые мультики. Такова воля Принцесс. А я тоже хочу за понячий стол! Хнык. Смотрите, я хныкаю. Хнык-хнык.

Ах да! Значит, ужин. В общем, сидим мы с Дэнни за столом, я ворчу, что меня не пригласили за понячий стол, и тут вдруг я кладу это в рот и… ОГО! Говорю вам, я думала, лэнч — это был круто, но я ошиблась, потому что вот теперь действительно было что-то гиперядерное!

На ужин была такая печёная штука типа пирога. Ну, знаете, такие квадраты, с румяной корочкой сверху. Только вкуснее. Намного, намного вкуснее, потому что она тоже была из настоящих продуктов. Из нежнейшего слоёного теста, такого вкусного, что не передать словами. Под корочкой оказались овощи, острые и ароматные, и подливка, которая вылезла наружу, когда я попробовала откусить.

Вся наша еда состоит из фруктов, овощей и зерновых, и ни малейшего намёка на мясо. Пони не едят мяса, так что и нам не положено. Идущие в пони приветствуют тебя, хи-хи!

В общем, тот овощной пирог был просто объеденье, я никогда в жизни такого не пробовала. Даже на дни рождения. А пироги не думали кончаться, потому что на десерт дали, вы не поверите, ещё один пирог! Ужин из одних пирогов!

Тот, другой пирог, был фруктовый. Персиковый, как мне сказали. Что ж, вынуждена сознаться: я больше не служу лорду Яблоку. Мой тёмный фруктовый властелин был повержен. У него не было никаких шансов против Леди Персиковый Пирог. Я готова отдаться ей хоть прямо сейчас. Я не шучу. Если бы персиковый пирог был девушкой, ради неё я бы сменила команду. Чтобы пить её персиковый нектар, ха-ха-ха-хи-хи-хи…

Извините. Я люблю пошутить. В общем, персиковый пирог – лучшее, что есть на свете. Теперь я молюсь священному алтарю персикового пирога. Нежное, сладкое божество, с золотыми кусочками персиков и корочкой. Я думала, корочка на той овощной штуке — это было вкусно. Нет. Пока у нас есть персики, все остальные кушанья могут лишь почтительно склониться пред ними.

Так скажу: если мне предстоит есть это остаток моей жизни, мне уже неважно, во что они меня превратят. Хоть в троллесобаку, мне наплевать. Если там будет персиковые пироги, то я согласна. Вот настолько мне понравился мой первый НАСТОЯЩИЙ персиковый пирог. Настоящий!!! Оххх…

Ах, да! Почти забыла. Ещё был чай со льдом. И прежде чем вы сказали «Фууу…», вам стоит знать, что он тоже был настоящим. Видимо, у них там есть и то растение, из которого мы когда-то делали чай. И он… хорош. Очень хорош, особенно с персиковым пирогом. Теперь это, серьёзно, мой любимый напиток.

Похоже, мне начинает нравиться есть. Я надеюсь только, мне будет так же вкусно, когда у меня будут понячие рот и язык. У пони, похоже, слегка отличается вкус, вот я и беспокоюсь. Они едят пироги, и всем, похоже, нравится – но ведь они едят также и сено. Они едят и траву, и ту зелёную травяную… не знаю, как она называется. Сырыми. Черенки и листья они тоже сжёвывают. Я этого не понимаю, но, похоже, им нравится.

Самое странное вот: я сегодня видела новопони, только что обращённую, за тем низким столиком. Они устроили целое представление из первого ужина девушки, то есть, теперь коб… кобылки. Так это называется. Кобылка. Суть была в том, что она должна была первый раз попробовать еду, будучи пони, и она такая «Ой, я не уверена» а они все такие «Давай, твой язык тебе будет вечно благодарен» и она попробовала сено, и вид у неё стал такой, будто солнце сейчас выглянуло из смога и станцевало для неё.

Я помню широченную улыбку и огромные округлившиеся глаза, она так глядела на тарелку, будто это её возлюбленный. Я потом попробовала один стебелёк – на вкус как задница. Как обёрточная бумага. Будто обёртку жуёшь. Вот я и беспокоюсь. Но, опять-таки, если им всё же нравятся пироги – то, как по мне, всё в шоколаде.

Ах ты ж… Вы повисите чутка, ладно? Мне опять надо в комнату для поняшек. Последствия моего увлечения чаем. Всё время хочу писать. С ума можно сойти. Но оно того стоило. Я вернусь через… Так, а где тут… Ага, вот.

«Ну, привет!

Меня зовут Боб, а это моя жена, Салли. Это вот мои детишки, Билли и Сьюзен. Сегодня меня уволили, и знаете что? Я нисколько не беспокоюсь! Нет, сэр! Дети, а вы? Моя жена тоже нисколько не беспокоится, правда, дорогая?

Нет, Боб, ни капельки!

А знаете, почему? Потому что меня уже ждёт лучшая работа. Ещё не знаю, какая, но лучшие эксперты этого мира уверяют, что я буду безумно рад. Что я буду любить её больше, чем всё, чем занимался раньше. И даже смогу обеспечить свою семью лучше, чем когда-либо!

Не могу дождаться, Боб!

Мы тоже! Хи-хи-хи-хи-хи!

Это потому, что все мы отправляемся в Эквестрию. Прямо сейчас мы идём в Конверсионное Бюро. Бюро открыты повсюду, и одно из них сейчас прямо рядом с вами. Мироправительство даже окажет материальную помощь каждому двухпроцентнику, уволенному в течение последнего года. Мы не просто отправимся в Эквестрию, мы отправимся с шиком!

Йеииии!!!

Верно, дети, потому что Мироправительство хочет стимулировать самых лучших, самых талантливых понифицироваться как можно быстрее. Если человечеству предстоит показать себя новому миру – почему бы лучшим не пойти вперёд?»

Эквестрия. В одном глотке от вас.

От имени администрации Бюро Конверсии и Министерства пропаганды и инфоразвлечений. Эта информация одобрена Мировым правительством.

О, привет. Я вернулась, но я всё ещё в туалете. Это вот Миллисента. Классное имя, кстати. Её конвертировали вчера, перед моим приходом, и у неё беда. У неё тоже ебанутая соседка.

Ох, блядь, извини! Ой, извини опять. Вот дерьмо. То есть… Маффин. Да, извини. Пони не матерятся. Наверное, потому, что это всегда связано со злобой и агрессией. Слушай, я постараюсь говорить «Маффины», ладно? Я не хотела, правда. Просто это то, как я привыкла дома, понимаешь?

— Я тоже, Саншайн. В фавеле так всепони говорили. Но теперь… Странно, я тебе уже говорила, но когда я слышу такие слова, я воспринимаю их будто удар. Хочется как-то закрыться, я даже не знаю. Я не хочу создавать проблем.

Ты не создаёшь проблем, Милли. Это всё я. Наверное, придётся позабыть кой-какие привычки, если собираешься в пони. Так что, народ, отныне отучаемся выражаться. А мы с Милли теперь вроде как подруги.

— Я так надеюсь, что нам позволят взять общую комнату, Саншайн. Я была бы очень рада.

Я тоже, Милли. Милли пришла сюда со своей… подругой, или как это назвать?

— Да. Мы были лучшими подругами и… и не только. Но она обозлилась на меня после Конверсии. Думаю, это всё из-за её ругани. И много чего ещё. Наверное, это моя вина.

Нет, я вовсе так не думаю. Мы ведь уже говорили об этом.

Видите ли, Милли и её подруга… бывшая подруга… они были бандитками в фавеле. Извини, но… они были настоящими кусками маффина. Ха! Мне это начинает нравиться. В общем, они были там самыми главными кусками маффина и всё было зашибись, ну, насколько это вообще может быть в фавеле. Но теперь Милли опоняшилась и в их комнате началась гражданская война. Милли понравилось быть такой… такой пони, а её бывшая хочет оставаться крутой и жёсткой, и эти вещи плохо совмещаются, как видите.

Я уже говорила как-то… За завтраком, или уже не помню, что у меня есть свои причины согласиться стать пони. Это одна из них. Видите ли, моя семья — они славные люди и всё такое, но… они иногда немного… грубоваты? Вы вот видели на холо, где показывают идеальные семьи, какими они должны быть. И, ну…

Ладно, вы помните ту мою вспышку из-за мультфильма? Я… Я люблю мультики. Да, я это произнесла.

— О! Я тоже обожаю мультики! Сейчас, то есть. Раньше нет, но теперь — я думаю, будет весело!

Хи-хи! Ну, тогда мы можем смотреть их вместе!

— Здорово!

Вы посмотрите только на эту улыбку! Надеюсь, я научусь улыбаться так же, когда стану пони. В общем, я люблю их, потому… что в мультиках все так… милы друг с другом. Я хочу так же. Я очень этого хочу. Очень.

Вот чего я хочу лично для себя от Эквестрии, от понификации. Я хочу быть вот такой. Даже ценой смены биологического вида.

— Ты уже такая. По-моему, ты уже немножко пони.

Что? Не говори глупости, Милли. Хи-хи-хи…

— Хи-хи-хи… Нет, я серьёзно. Я хочу сказать, ты не прошла мимо. У меня было горе, я пряталась здесь ото всех. Когда ты увидела, что я плачу, то ты не ушла. Ты осталась со мной. Ты ведь и сейчас здесь? Несмотря на то, что время такое позднее?

Да ладно, Миллисента. Любой поступил бы так же. Ты же рыдала в туалете, раз…маффи его так. Ну кто бы ни решил остановиться и помочь?

— Те двое людей, которые прошли здесь до тебя.

Ты шутишь. Нет, ты не шутишь. Да ты издеваешься, наверное. Это же маффин-ец просто. Ты говоришь, что двое, два человека, пришли сюда, увидели, что ты плачешь, и…

— Да.

…Я не знаю даже, что сказать. Просто не знаю. Прости, Милли. Просто… просто мы вот такие. Прости за это. Но всё к лучшему, я рада, что пришла сюда, потому что встретила тебя. Так что всё наладится.

— Я… я не знаю, что делать дальше.

Ну, в свою комнату я уж точно не пойду. И ночевать в этом туалете тоже не собираюсь. О, вот что. Давай, я придумала идеальный вариант. Ой, ой, блин… ногу отсидела. Ой. Чёрт. Прости. Это «чёрт» приемлемо? Я смогу идти на одной ноге? А, спасибо. Ой-ой-ой, ну вот. Надо подождать, пока она отойдёт.

— Со мной такого больше не бывает. Раньше у меня затекали ноги, когда я сидела. А теперь не затекают, даже когда я подгибаю их под себя. Я уверена, когда ты конвертируешься, у тебя будет так же.

Надеюсь. Слушай, я совсем забыла, я ведь так и не знаю, пишет ли эта штуковина чужие голоса. Я надеюсь, всё-таки, потому что всё пересказывать – это дикость какая-то. Я думаю… думаю, он всё же пишет всех, кто вокруг. Извини, я отвлеклась на голокордер. Ну вот, моей ноге уже лучше.

Давай поищем местечко на диване или ещё где-нибудь в общей комнате. Мы можем поспать там до завтра, а утром, если ты не против, попросим дать нам общую комнату. Глория и твоя как-её-там пускай живут в одной комнате – они, по-моему, созданы друг для друга, а мы будем спокойно жить вместе. Как тебе такое?

— Да. Конечно же. Я бы очень тебя хотела. В качестве соседки. То есть, я очень хочу, чтобы ты была моей соседкой.

Хи! Ну… Ладно… тогда. Значит, договорились. Погоди, я засвечу фонарик: когда мы выйдем из туалета, там будет темно. И, вот они мы.

А довольно мило звучит. Ты звучишь. Стук твоих копыт. Я никогда не обращала внимания до того. Мне нравится стук копыт. Такой, знаешь, затягивающий ритм. Та-дам, та-дам, та-дам. А сложно было начать ходить после конверсии?

— Да нет. Сначала да, не получалось, но потом медсестра сказала мне кое-что, в голове будто щёлкнуло — и всё стало просто.

Поделишься с нами? Могу поспорить, многим людям это будет очень полезно. Тем, кто нас смотрит, конечно. Время позднее уже, правда. Но, я думаю, когда передача закончится, её смонтируют и ещё не раз покажут. Итак, в чём же заключается великая тайна ходьбы, пони Миллисента?

— Паравати – это здешняя медсестра-интерн, она, кстати, очень славная, Саншайн, думаю, она тебе понравится – сказала представить, будто я хожу на носках ног и на пальцах рук. Вот и всё. Я представила, что я опираюсь на носки и на пальцы, как будто очень-очень сильный ребёнок. И это сработало. Вот так вот.

Ух ты как. Вроде бы несложно. Надо будет не забыть, когда дойдёт моя очередь. Вот так, народ, теперь вы знаете. Секретная методика Парадотти…

— Паравати. Индийское имя, я так думаю. Она хорошая.

Па-Ра-Ва-Ти, поняла. Секрет Паравати… эм… Секрет понячьей ходьбы вы впервые узнали от… агенства Саншайн! и нашего специального репортёра, Миллисенты! ЙЕЕЕЕЕИИИИ!!!

— ЧЁРТ ВАС ПОБЕРИ! ВЫ ЗАТКНЁТЕСЬ ТАМ? ЛОЖИТЕСЬ СПАТЬ БЛИН УЖЕ!

Простите, извините, мы будем тихо, простите, моя вина… вот маффин… хи-хи… меня иногда заносит. Извини, Миллисента. Это намного позже, чем я обычно ложусь, а я, когда хочу спать, начинаю слегка придуривать. Ладно, вру, я всегда слегка придуриваю. Прости.

— Хи-хи… но мне так неловко, что мы её разбудили.

Ага. Но может, это одна из тех Чьело-вьеков, которые тогда прошли мимо тебя в туалете. Может, она заслужила, чтобы её разбудили!

— Саншайн! Это нехорошо!

Ладно, ладно. Наверное, да. Эй, тебе как лучше, на диване или на мешке-с-бобами? На мешке? Осторожнее с ним, это настоящий монстр! Настоящий убийца, который… Оу. Вот как. Похоже, пони на нём как раз удобно. Чёрт. Маффин, то есть. Маффин. На нём, похоже, удобно лежать, если залезть на него с ногами и сложить их под себя. Но я уж лучше на диване.

— Можешь говорить «Чёрт». Правда.

Я могу, конечно, но я не хочу смотреть, как ты вздрагиваешь и прячешь голову. Погоди-ка. Ты ведь не отреагировала. Можно я попробую? Расчертовский чёртов треклятый чёрт. Ха. Ты вообще не реагируешь? А что случилось…

— Когда ты это произнесла, ты говорила без злости. Ты просто это сказала, без злобы или агрессии. Так и я могу, и ничего мне от этого не будет. Чёрт! Видишь? Это даже весело!

Круто. Я научила пони ругаться. Растлевающее влияние человека — это что-то невообразимое. Мне искренне ужасно жаль. Как будто я сейчас убила Бэмби. Чёрт! То есть Маффин! Тьфу!

— Нет, всё нормально. Я думаю, мы, пони, реагируем на эмоции. Я размышляла над этим. Моя… прежняя подруга, она обозлиилась на меня, потому что я не смогла переносить её сквернословие. Но я думаю, там дело было не в словах. Дело было в её сердце. То, как она их произносила, заставляло меня вздрагивать, как ты это называешь. Это то, что изменилось во мне. Уф. Или только часть того, что во мне изменилось. Я не могу переносить… как бы это сказать…

«Злобные флюиды», думаю, то слово, которое ты ищешь. Блин, а мне холодно. Надо бы одеяло. Извини, я схожу, захвачу одеяло из моей комнаты. Ё… маффинованая Глория. Это ведь моё одеяло. Я посмотрю, может, и тебе достану. Там должны быть запасные. Погоди, я сейчас.

Посмотрим. Так, одеяло должно быть тут ЭЙ! ОТЬЕБИСЬ ОТ МЕНЯ! АЙ! ЭЙ, ОЙ, АЙ, А НУ, КОНЧАЙ. Нож? Это что, блядь, нож?

— Слушай сюда, мелкая зассанка, полезешь ещё ко мне в темноте со своим фонариком, и своё получишь. Скажи спасибо, что я тебя не выпотрошила, говнючка! Какого хуя тебе надо?

Это и моя комната, насколько я помню, Глория. Я пришла взять одеяло, чтобы спать на диване, подальше от твоих волос. Вся эта комната теперь твоя. Ты ведь этого хотела? Дай мне пройти, я возьму это сраное одеяло и вся эта ёбаная комната — твоя. Насовсем. Ну?

— Забирай свою срань. Бери свою срань и вали. В следующий раз я тебя ПРИРЕЖУ.

Да поняла я. Ой! Что с тобой не так, сучка? Ладно, ладно, ухожу. Погоди, я возьму запасное с полки. Это для друга. Да ладно, куда оно тебе! Возьмёшь другое утром! Спасибо. Теперь я ухожу. Спокойной ночи. А? И тебе того же.

Бляха! Вот нахера так хлопать дверью? Ой, точно, тссс… Надо быть тише. Извини, извини. Эй, я вернулась. Скучала по мне?

— Это звучало очень страшно. Что там было?

Ничего особенного. Приставили нож к горлу, угрожали убить, понюхала вонь из её рта, всё как обычно. Эй, а я одеяло достала. Давай я тебя накрою. Как тебе?

— Это мило. Спасибо, Саншайн. Ты такая добрая.

Скорее, глупая. Ладно, я пойду на диван. Ох, фонарик же! Я выключу его, ладно? Эммм… Ох, ну теперь его придётся включать, чтобы выключить кордер. Я так и не привыкла управлять им с активной поверхности, и… Нет, не сюда. Погоди, кажется, вот так. Кстати, я ещё хотела сказать, что…

## День второй: Хватаем и доставляем.

Внимание, гражданин! Вы были идентифицированы, когда открывали данную ссылку. Это необязательная, но строго рекомендуемая к распространению информация. Вы обязаны переслать её копию 1 (одному) стороннему пользователю. Отказ содействовать в распространении строго рекомендуемой информации карается отключением от гипернета сроком до шести часов. Перекрёстная проверка показывает, что вы пока не исполнили наших требований. У вас остаётся 14.22 часа, чтобы подчиниться.

День второй: Хватаем и доставляем.

Ведущая: Саншайн Лафтер.

…Вклю-ю-чить. Вот так! Наконец-то я научилась нормально это делать. Итак, всем привет… о, то есть... привет всепони, это опять Саншайн и Миллисента и у нас тут маффинов завтрак. Как вы можете видеть, это блины, и — да, они из настоящей муки, настоящих яиц, у них всё тут настоящее… И даже сироп. Я сейчас скажу нечто такое, что начисто сожжёт вам импланты: этот сироп добывают из дерева. Без пи… маффина. Из маффинова дерева. Оказывается, сироп образуется внутри деревьев, а потом его сцеживают из них. Как вам такое?

(Примечание: сироп из загущённого кленового сока – привычный для современных американцев продукт.)

— И он ВКУСНЫЙ!

О, что есть, то есть. Настоящий сироп с настоящими блинами, а вот это, друзья мои, это апельсиновый сок, и я имею в виду не ту жёлтую жидкость, которую у нас им называют, нет, его тоже добыли из дерева…

— С дерева. Апельсины — это фрукты, ты помнишь?

С дерева, из фрукта, который ВЫЖИМАЮТ в стакан, и он мог бы быть изумителен... но он наверняка растревожит мою язву, поэтому мне нельзя пить его помногу. Видите вот это? Это мои натуральные слёзы, потому что не судьба мне натуральный апельсиновый сок. Хнык-хнык…

— Саншайн, вот станешь пони, выпьешь апельсинового сока, сколько в тебя влезет!

Давай, топчи мою мозоль! Ых-ы-ы-ы...

— Я не это имела в виду, Саншайн! Ну правда!

Я знаю, я знаю… Всё хорошо, Милли. Знаешь, бывает трудно поверить, что ты была зломаффучей грозой фавел. Серьёзно, ты была как она? О, кстати, видите вон там? Следите за пальцем. Видите во-он ту темноволосую девушку с искусственной ногой? Это «Бритва», бывшая подруга Милли. Жуть берёт, правда? Ты была такая же?

— Я не люблю об этом вспоминать. Пожалуйста, не надо… не напоминай.

Прости, прости меня, Милли. Боже, я сегодня правда туплю. Прости. Эй, а хочешь мой сок? Я всё равно не допью, бери, если хочешь.

— Спасибо, Саншайн. Обожаю апельсиновый сок!

Опять эта её улыбка. Боже. Я обожаю эту улыбку. Я уже почти готова отдать Милли последние блины, но… нетушки! Я ещё блинов хочу… Мммм… О-о... Да, что тут скажешь, мне нравится в Бюро. Эти блины — они как те идеальные рекламные блины, которые рисуют на коробке, только эти — настоящие. Зацените. Лёгкие, воздушные, золотистые, а уж вкус какой, да они ещё и с маслом! О, это масло… Масло… Но ладно о нём.

Вы гляньте, где я сижу! За низеньким столиком? На подушке? Среди этих милых пони? Я сижу за понячьим столом благодаря моей лучшей подруге, пони Миллисенте. И вы знаете, что? Здесь именно так чудесно, как я и представляла. Все…всепони такие приветливые, такие доброжелательные, с ними никогда не скучно. И вообще, я зря пугалась, если верить Голденроду – скажи «привет», Голденрод!

— П-привет? Ещё раз, с кем мы говорим?

В основном, с людьми. Правительство дало мне эту штуку, чтобы показать людям, как выглядит Конверсия. В общем, это что-то вроде документалки про Бюро. У меня идея! Расскажи им про свою Конверсию: как это было, и что ты чувствуешь сейчас, став пони!

— Я не… не знаю, смогу ли я. Сколько людей нас смотрит?

Я понятия не имею. Мне не говорят. Да ты не думай об этом, ты просто мне вот расскажи. Расскажи, что тебе нравиться и что не нравится в том, чтобы быть пони, о’кей? Итак: вот что тебе, например, понравилось?

— Эммм… Мне… Например, мне нравится… Нравится хвост.

Интересно. То есть, интересно, почему ты о нём сказал в первую очередь. Что такого особенного в хвосте? Вообще-то, конечно, ваши хвосты выглядят круто, я увидела — и сразу захотела себе такой же, но… Но кроме того, что они красивые, для чего они?

— Они… ну, в каком-то смысле, они заменяют штаны. То есть прикрывают круп, понимаешь? Ещё ими очень весело размахивать, можно шлёпнуть по чему-нибудь. Ими можно укрываться как одеялом, а ещё ими можно брать вещи. Мы с Аквамарин как-то сидели, взявшись хвостами, просто хотели попробовать, можно ли так. Это было как… очень похоже, как если бы мы держались за руки. И… ну… они…

Они что? Я ведь скоро свой заведу, ты в курсе?

— Просто, как-то вот, с хвостом лучше. Серьёзно. Веселее. Приятно, когда он касается пяток и бёдер. Приятно само по себе. И когда я случайно стегаю им себя по боку, тоже. Вот, как-то так.

Ого. Ладно, круто. Я и не знала. Надо будет всё это попробовать, когда отконвертируюсь.

— Мы подержимся с тобою за хвосты, Саншайн. Если… Если ты захочешь, конечно.

Хи-хи! С радостью, Милли. Миллисента! А вот тебе что понравилось в тебе как пони?

— Эмм… Я особо об этом не думала. Мне… просто нравится.

Но вот конкретно, что? Скажи. Это из-за хвоста, как у Голденрода, или… я не знаю, из-за того что ты теперь такая красивая, или?

— Саншайн!!!

Что?

— Ты сказала, что я красивая!

Ну, да. Это же не секрет. Всепони очень красивые. Даже пони-парни… жеребцы, то есть. Эквестрийцы – очень красивая раса… но, конечно… ну… ты очень красива и сама по себе. Так или иначе, скажи, что особенно хорошо в том, чтобы быть пони?

— Мне нравится, как я теперь хожу.

Нравится, как ты ходишь? С чего? Почему?

— Я чувствую себя устойчивей. Я теперь почти никогда не спотыкаюсь. Ещё мне нравится, как звучат мои копыта. А ещё я знаю, что могу бегать очень-очень быстро, если только будет, где. Обязательно попробую, как только попаду в Эквестрию. Я хочу бегать, бегать быстро-быстро.

Ага. Понимаю. Да, все пони на вид здоровые и крепкие. И сильные. И мне, кстати тоже нравится стук копыт. О’кей, ладно. Эммм… я хочу ещё блинов, уж простите, друзья. Ам. Ммм. О, да. Ам. Значит так… а есть что-нибудь, что вам НЕ нравится? Мне надо знать. Голденрод?

— Что-то, что мне не нравится?

Да, должны же быть какие-то новые проблемы, не знаю… Будущим пони стоит об этом знать.

— Ну… не забывайте отводить в сторону хвост когда… это самое, понимаете? Намочите – будет нифига не смешно, шёрстка потом сохнет ужасно долго…

— Это точно, Голденрод, я понимаю, о чём ты! Я пыталась помыться вечером в душе в день конверсии, и не знала потом, как обсушиться, а просить о помощи боялась. Я всё-таки решилась, пришла Сильвия и высушила меня полотенцем, но я всё равно, ещё час где-то, была влажной.

И что же делают пони, когда им надо обсушиться? Милли? Голденрод?

— Мы помогаем друг другу. Для одного пони тяжело делать почти всё. Мы как-то лучше подходим для работы в команде. Если, конечно, ты не единорог. Так что мойся с подругой и вы сможете друг друга вытирать…

— И расчёсывать друг дружке гривы и хвосты!

О, да! Я уже вижу один подходящий! Ты ведь не можешь всю себя причесать, разве что хвост…

— Если только ты не единорог!

Да, если только ты не единорог. Так что, опять-таки, дружба рулит…

— Извините!

Привет! Ага, вот сейчас мы спросим мнение единорога! Из того что я пока слышала, единороги, похоже, всё делают в одиночку? Кстати, я Саншайн, это Милли, а это Голденрод. Присоединяйся!

— Спасибо. Привет! Я пока не выбрала себе имя. Можете звать меня Джен. В общем, я так скажу — быть единорожкой — это совсем не так просто, как кажется. Я всё ещё часто пользуюсь ртом и копытами. Только недавно научилась поднимать вещи магией, а уж о точности и аккуратности и речи не идёт. Но… даже если я однажды научусь пользоваться рогом, я же не могу видеть собственную гриву!

Попробуй зеркало.

— Оу. Ну да, наверное. Ладно, вы правы. Но… когда делаешь всё сама, то чувствуешь себя какой-то одинокой. Может, однажды и я научусь расчёсывать себе гриву и хвост и высушивать себя магией, но… но я надеюсь, что это мне не пригодится. Ведь куда лучше вытирать друг друга, понимаете? Когда тебя расчёсывает пони – это намного приятнее. Совсем не то же самое, чем когда я причёсывала себя сама, ещё человеком.

— ДА! В том-то всё и дело. Как человек, ты просто проводишь гребнем по своим волосам — и на этом всё. Но вот если ты пони…

— Правда… Я ОБОЖАЮ, когда мою гриву укладывают расчёской. Или… или зубами.

— О-о-о, да! Это ни с чем не сравнится. Это совсем не так, как с человеческими волосами. Это так… так…

— Интимно. Хи-хи-хи!

— Хи-хи-хи!

Ну… я смотрю… мне многое предстоит узнать. У меня, похоже, тут огромный провал в знаниях. Надо же. Ладно, спасибо, это было и правда интересно. Э, Миллисента, а вот что я действительно хочу спросить, это…

МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ * МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ * МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ * МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ

Это специальный репортаж и я, Дэн Мэтерс, Корпоративная служба новостей, веду трансляцию с борта воздушного судна над Нью-Денвером, Северо-американская экономическая зона.

Мы видим, как граница Великого Эквестрийского Барьера поглощает Нью-Денвер. Это прямые кадры того, как рушится массивный жилой комплекс Роки-Маунтин-Арсенал. Барьер перерабатывает его в Эквестрийское подобие города, окружённого озёрами и холмами. Вы можете наглядно оценить по ним масштаб разрушений, причиняемых вторжением чужой вселенной.

Уже достигнув диаметра в тысячу пятьсот миль, Барьер и не думает останавливаться. Там где только что возвышались величественные руины жилого комплекса Арсенал, гигантская башня из оргстекла, стали и пластобетона, окружённая парковками и подземными складами, сейчас появились травяные поля, крытые соломой домики и другие странные постройки и ещё — просто невероятное количество деревьев, я такого за всю свою карьеру не видел.

То, что было центром ядерных исследований, почти полностью стало озером, заросшим странными цветами и какими-то, похожими на палки, растениями. Там, где буквально только что гордо возвышались творения человеческих рук, напоминием о днях богатства и процветания, сейчас тихие, пустые пастбища и гектары бесполезных деревьев. Это поистине ужасное зрелище – история великого и взлёта и падения Денвера исчезает, уступая яркой зелени, проваливается в эту сияющую стену.

Обновлённые данные учёных Мирового Правительства, показывают, что у нас осталось 1084 дня до Точки Ноль, чуть более трёх лет до дня, когда вся наша Земля исчезнет, до ужасного момента, когда вся наша планета будет поглощена вселенной Эквестрии. Если только не найдётся способа остановить этот процесс, Точка Ноль неизбежно наступит, и неконвертированным людям будет некуда бежать — и более того, им даже стоять будет негде.

Ранее сегодня мы попросили научного представителя Корпорации прокомментировать вторжение чужой Вселенной.

Итак, скажите нам, есть ли способ остановить это... как бы назвать, это вторжение на нашу планету эквестрийской реальности?

— Что я вам могу сказать, Дэн... Власти Мирового Правительства бросили все наши ресурсы на решение одной этой проблемы. Все мы помним Трёхдневную войну, когда человечество испробовало на Барьере все известные нам виды оружия – и без малейшего результата. Во всех Зонах мы были свидетелями попыток остановить, отогнать, уничтожить Барьер, было предложено множество способов защиты людей от смертоносных эффектов чаротронного излучения, но опять-таки, ни один не сработал. Я не скажу, чтобы мы не пытались, мы испробовали буквально всё возможное и даже кое-что невозможное.

Невозможное?

— Ну, например, приглашали друидов, проводили Всемирную неделю молитвы, я не говорю уже о провальном Всемирном Викканском съезде спасения Земли. Но факт в том, что в нашей Вселенной как не было, так и нет средств для защиты от чаротронного излучения. Мы даже не смогли понять, что оно такое, и способа защитить от него наши тела по-прежнему не существует. То, что Эквестрийцы называют «магией» — это магия и есть, во всех смыслах, мы здесь имеем дело с физическими законами неизвестной нам Вселенной.

И что нам тогда остаётся?

— Нам ничего не остаётся, Дэн. Мы целиком во власти сил, которые выше нашего понимания, и чужой реальности, которая поглощает наше будущее. К счастью, у той реальности нашлись добрые хозяева, которые предложили человечеству путь к спасению. Я имею в виду Конверсию, Дэн. Говоря попросту – все люди, которые хотят выжить в этой, во всех смыслах, вселенской катастрофе, должны быть конвертированы.

Так значит, это хорошо, что Мироправительство постоянно открывает новые Бюро Конверсии?

— Именно, Дэн. И истинное свидетельство величия человеческого духа и мудрости Мирового правительства в том, что сейчас по всему миру открыты Бюро. Я повторяю: идите и конвертируйтесь. Берите с собой семью, друзей, уговаривайте всех знакомых конвертироваться как можно быстрее. У вас всего тысяча сто тридцать четыре дня до Точки Ноль, и я лично заверяю и вас, и всех, кто нас смотрит — другого выхода нет.

Как насчёт космоса, может стоило бы попытаться возобновить космическую программу и вывезти население на Марс?

— Это было бы интересным решением, и оно сработало бы — только с очень небольшой группой людей, но времени на это нет, да и пользуясь теми ресурсами, что у нас ещё остались, мы смогли бы основать только очень маленькую колонию, её шансы на выживание будут мизерными. Случись это полвека назад, оно могло бы получиться — по крайней мере, для горстки избранных. Но для всей огромной массы людей, даже если бы это ещё было возможно, конверсия всё равно осталась бы единственным способом выжить.

Когда вы и ваша команда планируете конвертироваться?

— Я не вправе это обсуждать, Дэн. Мироправительство должно сохранять порядок – чтобы по-прежнему искать возможный выход и помогать массам людей в этой сложной ситуации. Но когда придёт время, уверяю вас, Мировое правительство найдёт способы выполнять своё предназначение. Это безусловно.

Есть запись вашего интервью от этого года, в котором… подождите, там внизу что-то происходит. Как можно увидеть при сильном увеличении, группа людей движется прямо к Барьеру! Это невероятно! Они наверное из… Да, точно. Это Исламохристиане, а также Фронт Освобождения Человечества. Смотрите, они размахивают флагами! Они маршируют прямо к Барьеру что-то скандируя... а, нет, они поют. Они поют исламохристианский гимн и — ох, похоже, они начали спотыкаться. Я видел такое раньше, это воздействие сильного чаротронного поля. Они падают прямо на землю, некоторые корчатся… наверное, они вошли в зону очень сильного излучения. Вы посмотрите только, благодаря технологии СамСонЙота™ можно даже видеть, как по их коже расползаются чаротронные ожоги… наверное, действительно сильное поле… плоть буквально тает, никогда такого раньше не видел. Мы можем ещё увеличить? Мы видим обнажившиеся кости того, что, только что, по-видимому, было молодым человеком, судя по всему, из ФОЧ. Это была смелая попытка, но бессмысленная. Я не вполне представляю, чего эти смелые люди хотели добиться, погодите… на флаге написано «Лошади, катитесь в ад!» Это была акция протеста, закончившаяся трагедией здесь, в исчезающих развалинах Нью-Денвера. Я Дэн Мэтерс, спасибо, что смотрели наш специальный репортаж. Сейчас мы переключим вас на прежний инфоканал.

ЭТО БЫЛИ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ И МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ * ЭТО БЫЛИ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ И МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ * ЭТО БЫЛИ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ И МЫ

…Сюда. Привет. Мы сейчас во второй аудитории, изучаем «Основные физические навыки для эквестрийской жизни». Это общие основы, поэтому урок совместный, и мы с Милли ходим на него вместе. Голденрод, Аквамарин и единорожка Джен тоже с нами. Всепони, с кем мы завтракаем, сидят вместе. И я этому рада!

— Йе-и-и!

Хи-хи. Наверное сейчас вы спросите, зачем я держу эту миску между запястьями. Я недавно очень удивилась, узнав, что человеческие запястья — это как колени пони, а первый сустав пальца – это то же самое, что их надкопытье. Пони используют их вместо рук.

Смотрите, запястьями я могу поднять миску, чашку, да что угодно. Пони всё время так делают. Ещё пони может использовать надкопытья – вот, как сейчас делает Миллисента – они даже ещё более ловкие. Видите, она держит чашку надкопытьями почти как человек руками — похоже, только копытами.

Я пока так не могу, мои пальцы недостаточно сильные, или может, недостаточно широкие. Я только смогла убедиться, что это сложно. Но я могу удержать миску запястьями, которые скоро станут моими коленями – у пони и так тоже принято. Вообще, так даже проще, миска получается ближе ко рту.

— Саншайн, надкопытьями лучше. Видишь, тут такая маленькая складочка, которой можно зажать край миски?

Хммм… ну, тебе виднее. Просто уж так скелет устроен. Эх. Инструкторша Блюфлауэр Глейд говорит, что принцип тот же, так что занятия пригодятся потом, когда я понифицируюсь. Я, кстати, сильно из-за этого переживаю. Здорово выматывает нервы — сидеть и гадать, когда же тебя позовут. Аква говорит — обычно нипони не вызывают раньше, чем на третий день. Ну, как правило. Знаете, хочется, чтобы скорей уже. Но, повторю, я-то здесь только второй день.

Итак, в наши мисочки налит чай и мы должны попытаться его выпить, не разлив, причём используя для этого запястья – или, в случае пони, колени и копыта. Наверное, лучше и то, и другое. Некоторые люди умудряются пользоваться тыльной стороной рук, вон, видите, парень пьёт чай, удерживая чашку костяшками пальцев, которые скоро станут его надкопытьями.

Надо, наверное, тоже так попробовать. Тихонько… тихонько… почти... ай! МАФФИН!

— Всё хорошо, Саншайн. Давай я позову Блюфлауэр. Простите! Блюфлауэр? У нас тут авария!

Милли… о, боже. Я и правда дура. Да, здравствуйте. Вот, обожглась немного. Простите.

— Всё хорошо. Вот вам ещё чай, попробуйте снова. Нипони не смог с первого раза! Продолжайте, и всё получится!

Спасибо, Блюфлауэр. (Вздох) Скажите это вон тому парню. Боже, он ещё и ухмыляется. Давай, смейся! Да, я вижу. Вот гад.

Я точно смогу не хуже какого-то лыбящегося придурка с лапами гориллы. Давай-ка… Ещё раз, вот только… чёрт! Ну, на этот раз чай хотя бы не разлился, уже что-то. Я просто не понимаю, как это должно работать. У меня легко получается кистями.

— Саншайн, попробуй держать между костяшками. Вот так вот. Смотри, видишь, тут ложбинка, прямо под копытом?

[Изображение: Chatoyance's illustration for Going Pony, ch.3]

Хмм. Да, я вижу. Тут такая небольшая впадинка, прямо перед местом, откуда растёт копыто. Получается, как если бы я держала между внутренних суставов рук. Если ещё и пальцами помогать, это совсем легко. Хорошо-о-о… У меня получилось! Эй, эй, смотри, у меня получилось, эй…

— Простите! Мисс Блюфлауэр! Подойдите, пожалуйста, у неё на этот раз почти получилось!

Мне хоть провались. Гадство какое. Милли…

— Что? Она же сказала, всё в порядке! Нипони не смог с первого раза, помнишь?

Ты-то смогла. И тот парень смог. Погоди…Есть! Ха-ха, теперь мы квиты! Он тоже уронил свою чашку, Йе-и-и! Что, съел?

— Саншайн. Это нехорошо. Он тоже старается изо всех сил, хоть он иногда и дразнит тебя.

Ой, ладно, ладно. Извини, Милли. Я постараюсь быть хорошей. До-бро-же-лательной ко всепони. Мне же так непросто, Милли, я по-прежнему старая злая обезьяна.

— Саншайн, не раскисай. Ты очень славная и совсем не злая. Но ты можешь стать добрее. И знаю, что станешь!

Ага, как только стану пони. О, привет ещё раз, Блюфлауэр. Я почти смогла. Наверное, я слишком перевозбудилась в начале.

— Получается или нет, это неважно, главное, чтобы вы тренировались. Эти упражнения для того, чтобы ваш мозг понял, что конечности можно использовать по-всякому. Просто продолжайте! У нас хватит и чая, и полотенец, на случай, если вы его разольёте.

Спасибо, мисс Блюфлауэр. Милли, она и правда очень славная.

— Да, я думаю, она прекрасный учитель. Мне она тоже нравится.

Ну, давай ещё раз. Пожелай мне удачи.

— Удачи, Саншайн!

Хи-хи. Итак, я держу чашку между запястьями, воображая, что это копыта, как у тебя. Тихонько подымаю… эй, вот так-то лучше, хорошо… Хлю-юп! Ха! У меня получилось! Я пью, как пони. Так, теперь поставим миску, вот сюда, тихо, вот так… ДА! Я теперь самая поньская пони! Я выпустила свою внутреннюю пони наружу! ВУ-ХУ-У!

— Поздравляю! Вы прекрасно справляетесь. Теперь давайте ещё раз.

Хорошо, мисс Блюфлауэр. Хи-хи. Да здравствую я!

Знаете, я раньше удивлялась, как вообще пони обходятся без рук. Ну да, они пользуются зубами и копытами, и, как я теперь знаю, также боковинами ног. Копытами и коленными суставами можно хватать и держать, иногда довольно неплохо. Милли, можешь её подержать, так как ты это делаешь? Сейчас, я допью свою чашку. Хлю-ю-юп. Вот. Можешь ещё раз?

Ага, видите? Здорово, да? Пони могут зажимать вещи между ногой и копытом. Задняя сторона копыта мягкая и плоская и ей можно неплохо хватать. Она держит чашку, прижав её копытом к своей… не знаю как это назвать, к лодыжке, наверное. Держит вполне крепко… смотрите, я ведь дёргаю со всей силы.

— Хи-хи.

Так, наверное, всё что угодно можно держать. Инструменты, рукоятки всякие, может быть даже дверные ручки. Знаете, это похоже, как если бы я… держала чашку пальцами, прижав к ладони. Без большого пальца. Очень похоже. Надо сказать, я очень удивилась, сколько, оказывается всяких штук можно проделывать копытами. Раньше я и не догадывалась.

Голденрод, Эй, прикольно. Ты пьёшь из чашки, держа её копытным… зажимом, не знаю, как это назвать. Правда, это здорово.

Эй, а ты можешь… Ух ты, Милли, ты тоже так умеешь… В общем, видимо, пони могут держать вещи копытом тремя разными способами. Может, обходиться без рук и вправду не так уж и сложно. Джен, о, смотрите как круто. Балансирует чашку на копыте. Офигеть. Ей даже рог не нужен, просто удивительно.

Видимо… видимо мы дальше будем заниматься с другими предметами. Разных форм и размеров, отработаем навыки хватания и держания. Однако, что-то во мне многовато чая. Слишком многовато. Мисс Блюфлауэр? Простите, мне бы… Только эту штуку выключу…

## День второй: Последний шанс прикоснуться

Внимание, гражданин! Мы вежливо (и бесплатно!) напоминаем вам о ваших обязательствах перед Мировой Корпорацией. Вы должны поделиться этой рекомендуемой к распространению информацией с 1 (одним) сторонним пользователем в течение 24 часов. В противном случае к вам могут быть применены дисциплинарные меры. Перекрёстная проверка показывает, что вы ещё не выполнили необходимых требований. У вас остаётся 12.11 часа, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День второй: Последний шанс прикоснуться.

Ведёт: Саншайн Лафтер.

— ...Отлично. Я не против. Какое это теперь имеет значение, если так подумать.

Смотрите, я научилась включать зум на этой штуке. Тот коричневый паук — это моя рука, а вот это рыжее, шерстяное, это не коврик, это пони. Миллисента разрешила мне… как бы это сказать… разрешила погладить её. Ничего, что я так выразилась?

— Не о чем беспокоиться, Саншайн. Это было так мило!

Ну ладно. Видите ли, мне очень хотелось узнать, какая на ощупь их шерсть, когда трогаешь её руками. Пока у меня ещё есть руки. Когда я сказала про это Милли, она разрешила мне её погладить, и я должна сказать, что их мех… то есть, их шерсть… не такая, как я ожидала. Во-первых: она очень мягкая, а ещё она довольно короткая. Она так плотно прилегает к телу, что я подумала – она, наверное, жёсткая; но оказалось, что нет, наоборот, шелковистая — знаете, как шёлковая простыня, только это — шерсть. И это не мех, это именно шерсть. Видимо, есть большая разница между этими понятиями, но мне не столь важно. Пони покрыты мягкой и гладкой шерстью.

А ещё они тёплые. Эм… Миллисента, не знаю, как бы сказать, а можно мне… можно тебя понюхать? Твою шерсть, я имею в виду. Я пойму, если…

— Глупая! Конечно, нюхай, если хочешь. Но я в ответ понюхаю твои волосы. Мне тоже интересно.

Ага, лады. Без проблем. Так, ну-ка. (Нюхает) Хм-м-м-м… Ого. Это совсем не так, как я ожидала. У меня была когда-то ручная крыса, знаете, большая, генномодифицированная крыса. Я обожала малышку Вискерс. Так вот, Вискерс всегда пахла… чисто, но как-то по-животному. Ты пахнешь иначе. Ты пахнешь… как что-то тёплое, живое, но без этой мускусной животной нотки. Просто чистотой, и… вообще, ты скорее, пахнешь, как шампунь. Там присутствует запах «живого существа», но только чуть-чуть. В целом, довольно приятно.

— Моя очередь! Теперь я нюхаю твои волосы!

Да, конечно, с чего бы им возражать? Вот… Давай.

— Понимаешь, я ещё не встречала никого с такими волосами. Лично, как сейчас. Выглядят аккуратно так. Вот.

Раз ты так говоришь, значит, у тебя никогда не было чёрных друзей. Ладно. Это называется «негритянские кудряшки», и ты не первая, у кого на них такая реакция. А вообще, интересно. Когда люди конвертируются, пони получаются всех цветов радуги. Синие, зелёные, фиолетовые, какие угодно… Земные расы отправляются на свалку истории. У пони тоже есть расы, или подвиды, не знаю, как это называется: это соответственно единороги, пегасы и земнопони, но им всем наплевать, кто с кем. Там это вообще никого не колышет. И волосы у пони бывают любые, от прямых до волнистых или кудрявых, хотя последних я ещё не видела.

Куда интереснее — с моей точки зрения — это то, что пони обожают друг друга расчёсывать – у них даже вместо рукопожатия принято слегка прикусывать друг дружке гриву. Они постоянно дотрагиваются до чужих волос, а для меня это пока что довольно болезненная тема. Если у вас от рождения, как это называли мои бабушки, «негритянские кудряшки», люди вечно подходят и норовят их потрогать, и задать какой-нибудь идиотский вопрос, словно считают вас вещью, а не человеком. Меня это раньше очень серьёзно бесило. Но, думаю теперь, когда я стану пони, я смогу спокойно это переносить.

Никак невозможно определить, к какой расе принадлежал новопони до конверсии. Не знаю, что тут и думать. Похоже, всему тому дерьму, что отравляло мою жизнь — просто пришёл конец. Вы, должно быть, решите, что я должна быть этому рада, и так и есть, но… я чувствую себя как будто голой. Милли понравились мои волосы, она продолжает их нюхать и жевать. А меня это почему-то совсем не раздражает. Странно.

Кстати, Миллисента, а кем была ты до того, как стать пони? Белой, или?

— Полу-вьетнамка, полу… француженка, наверное. Европа с Азией. И немного Южной Америки. Для меня это было не особо важно.

Это никак нельзя определить по твоему сегодняшнему виду. Я понимаю так, что понификация стирает расу. Логично, в общем-то: раз ты перестаёшь быть человеком, расы – это ведь чисто человеческое. Должна сказать, кстати, я всё гадала, связан ли как-то цвет пони с тем, кем он был раньше. Судя по сегодняшним конверсиям – нет.

Я видела, как чёрная сестра, ещё чернее меня, отправилась к ним сегодня перед обедом (не забыть, кстати) и вышла оттуда жёлтой. Ярко-ярко жёлтой, со светлой блондинистой гривой. С фиолетовыми глазами. А белый парень вышел цвета космоса, и с такого же цвета гривой. Наверное, будущий пони-ниндзя. Я так понимаю, с цветом тут сплошная лотерея.

Интересно, какой я буду. Хотелось бы, чтобы зелёной. Яркой, сияюще-зелёной, как трава и деревья. Я лягу в траву, стану невидимой и буду подглядывать за всеми. Я буду пони-невидимкой!

Эй! Милли, ты что делаешь с моими волосами? Какого?..

— Я просто их трогаю. Губами. Язык и губы у меня — самые чувствительные части тела. Давай, я тебя причешу. Как пони!

Ну… ладно. Наверное, я могу это стерпеть. Ты же позволила мне себя погладить. Но… Ладно, это не так уж и плохо. Если честно, даже приятно. Странно. Но приятно.

— Видишь? А ещё лучше, если ты пони. Намного лучше!

Я помню, ты говорила это за завтраком. Как тебе моя грива, Милли?

— Она... необычная. Очень тугие кудряшки. Такая приятная упругость под языком. Мне нравится. Было бы здорово, если бы у пони встречались такие же гривы. Я хочу, чтобы они у тебя остались.

Мои афро? Я ещё не видела ни одной кудрявой пони. Если честно, я тоже буду по ним скучать. Я правда привыкла к своим волосам. Для меня будет маффински странно — ходить с длинными, прямыми, блестящими волосами. Ну, новое тело — новые волосы. Хи. Я стану четвероногой, безрукой, моё лицо превратится в мордочку, уши встанут торчком, на заднице вырастет хвост, а я беспокоюсь о дурацких волосах. Странные вещи могут озадачить перед такой глобальной переменой, я скажу.

В общем, сейчас вечер, мой второй вечер в Бюро, и как вы видите… погодите. Вы НЕ видите, потому что… вот, теперь я выключила зум. Это наша комната. Милли и я, мы теперь, с сегодняшнего дня, соседки. Это оказалось нетрудно. Мы вместе пошли и всё рассказали, и нам всё устроили. Им по… печенью, кто с кем живёт, пока всепони счастливы, так что вот. И я очень этому рада.

— Я так рада, что мы теперь соседки, Саншайн!

Хи-хи! Я думаю, мы отлично поладим. «Бритва» и Глория теперь вместе, и я хотела бы... и в то же время я не хотела бы увидеть, что у них там происходит, про себя я уже делаю ставки, кого из них утром унесут из комнаты вперёд ногами. Я так и представляю, как две змеи шипят друг на друга всю ночь, но это, наверное, только я такая. Нет? Похоже, Милли со мной согласна.

Мне достались на ужин сэндвичи, довольно вкусные. Со всякой полезной веганятиной. Я стащила пучок сена из тарелки Милли, и… не очень, если честно. Довольно противное, должна, к сожалению, сказать. На вкус как жареное дерьмо. Хи-хи! Смотрите, улыбается. Видите, мы с этим разобрались: я могу произносить такие вещи вслух, и Милли никак не реагирует. Думаю, дело в том, что для пони не столь важно, что произносится, а как, и почему.

Сегодня мы снова встретили Сэм и Ханидриззл. Я извинилась за “инцидент” с мультфильмом, и теперь между нами снова дружба. Я решила открыться новому опыту, и это, похоже, помогло. Это хорошо, потому что нам в первом классе сегодня опять показывали большой, длинный мультфильм.

Он был про историю Эквестрии. Когда-то некое сверхсущество — «Дискорд» в примерном переводе — напало на их вселенную. Или, может, он и был из их вселенной, не знаю точно. В общем, он изменял всё вокруг, и почти ничего, что было до него, до нас не сохранилось. Дискорд мог менять саму реальность, как это делают боги. Долгое время их Вселенная представляла собой сплошной хаос, всё постоянно изменялось. Это было что-то вроде непрерывного психотропинолового трипа.

Но старина Дискорд оконфузился — творя всё подряд, он однажды взял и создал свою погибель. Он сотворил аликорнов. Это ведь принцессы, верно? У них были рога и крылья и полный набор магических сил. Они были почти такими же могущественными, как сам Дискорд, и победили его. Потом у одной из них случился нервный срыв, и она ушла в тайм-аут на тысячу лет.

Если я правильно поняла, правительницы Эквестрии бессмертны. На полном серьёзе, они живут вечно. Так что тысяча лет для них – недолгий срок. Как вам, а? Вот эт’ я понимаю, устойчивое правительство. Неважно. В общем, ушедшая принцесса, Луна, недавно вернулась, и теперь она и её сестра, Селестия, вместе правят этим местом. Отныне и навеки, я так понимаю.

В общем, за тысячу лет у них были разные исторические периоды, как у нас. У них были проблемы со вторжением грифонов и драконов, пока те не подписали мирный договор. Были средние века, как у нас, и был короткий период, когда они игрались с технологиями. У них началось Возрождение, они почти перешли к индустриальной эпохе, но вдруг... остановились. Они вернулись к магии и, по большей части, обратно к сельскому образу жизни. Но у них осталось несколько крупных каменных городов от той эпохи.

Кое в чём пони умнее нас, как я поняла. Нашему миру пришёл полный… эм-м... рулет с корицей, потому что мы не умеем вовремя останавливаться. Мы, люди, вечно хотим больше, лучше, новей, быстрей, просто чтобы было. Пони попробовали, решили, что смог им нафиг не сдался, и сохранили свой рай. К тому же, у них есть магия и всё такое, так что технологии, видимо, не так для них важны, да ещё разрушают окружающую среду. А вот магия, по-видимому, нет.

В общем, такой вот мультик был перед ужином, и… Он. Мне. Понравился. Слышали? Он мне понравился. Мне понравился мультик, и я надеюсь, что нам покажут ещё.

— Я так тобой горжусь, Саншайн!

Это моя Милли. Рядом с нею приходится быть честной. Посмотрите на эту улыбку. Чёрт. То есть, маффин. Нет, я знаю. Всё нормально. В общем, после ужина нас разогнали по классам.

— Я была на занятиях для земнопони! Нас учили заставлять всякие штуки расти. Разные фрукты, овощи, цветы, и даже камни!

Милли, ты знаешь, ведь это уже действительно невероятно. Камни! Они там, в Эквестрии, выращивают камни. То есть у них действует совершенно другая физика. Тауматические энергии. Я могу понять, почему пони забили на промышленную революцию, раз они умеют выращивать маффиновы камни. Расскажи им про кристаллы. Это было круче всего.

— Ну, мне сказали потренироваться на половинке жеоды. Это такой круглый пустой камень, внутри утыканный кристаллами. Очень красивый. На Земле такие тоже встречаются. Но в Эквестрии они, видимо, самое обычное дело.

В общем, я заставила эти кристаллы расти, как живые. А Саманта заставила одуванчик расцвести! Это было так удивительно! Как будто, не знаю, волшебство!

Это и было волшебство, Милли. Ты – волшебна. Ты можешь заставлять предметы расти, и это стопроцентная магия. Милли принесла мне один из кристаллов, чтобы показать. Вот… вот он. И правда красивый: фиолетовый, с симпатичными полосками у основания. Какого размера он был вначале?

— Вот, видишь где другой цвет. Дальше, там где он фиолетовый, это я вырастила.

Ты специально сделала его фиолетовым?

— Нет, это он сам. Я только заставила его вырасти.

Это же надо, “Я только и всего…”! Миллисента… Милли… “Всё что я сделала, это заставила чёртов камень расти из ничего, вот и всё, ничего такого, я каждый день так делаю, подумаешь, обычное дело…

— Прекрати! Не издевайся!

Нет, я нисколько не издеваюсь. Я пытаюсь объяснить тебе, насколько это необычно. Я держу в руке кусок камня, самоцвета, прекрасного самоцвета, который ты вырастила. Его не существовало, пока ты не… что вы там делаете…

— Я пела ему и посылала в него свою любовь. Примерно так.

Ты сотворила камень из песни. Милли, я говорю тебе, ты творишь чудеса наравне с чуваками из древних религий, с длинными бородами и светящимися головами. Нет, серьёзно. Я так — не могу. Никто из людей так не может. Ни один человек такого не делал. А ты смогла. Ты сотворила что-то просто… полюбив, как я поняла. Это было сильно, Милли. Это стоило бы отлить в граните.

— Нет… То есть, я… Эй! Ты, что? Сказала “отлить в граните”! Хи-хи-хи-хи…

Хе-хе-хе… Ага, я всё-таки заставила тебя улыбнуться. Просто, Милли, я хочу, чтобы ты поняла, насколько это, по моему мнению, было невероятно круто.

Итак, Милли училась выращивать всякие штуки, а я, поскольку я всё ещё являюсь грязным, зло-о-обным, реликтовым обезьяномонстром, сидела вместе с другим обезьянами на занятиях Социальной Ориентации. Эти занятия идут у всех самыми первыми, пока ты ещё человек — и понятно почему.

В основном там учат социальным нормам Эквестрии: каких поступков от вас ждут, каких поступков НЕ ждут, что делать правильно, а что неправильно, и что там считается приемлемым и нормальным.

Всё это густо замешано на любви и терпении. Я знаю, вам постоянно твердили и про любовь, и про “толерантность”, но тут другое. В Эквестрии от вас не ждут, что вы будете что-то терпеть, там ждут, что вы постараетесь это понять и принять, точка. Также, там не принято мериться, у кого круче бог, потому что там нет никаких богов. Только Селестия и Луна, и если вас что-то не устраивает, то можете записаться на приём и высказать своё мнение перед богиней. Всем плевать, кто кого любит; у них даже нет таких понятий как “гей” или “натурал”. Все пони хорошие, все пони нормальные, никто никого не считает “неправильным”, безо всяких там “но”. У них даже слов таких в языке нет, так как нет темы для обсуждения.

Я знаю, что вы слышали кое-что другое, я тоже это слышала. Я досыта начиталась в своё время всех этих историй про “шаловливок” и “жеребцов-затейников”, от людей, которые постили, на самом деле понятия не имея, как с этим обстоят дела в Эквестрии. По-ихнему, это круто, но это чисто человеческая точка зрения. Я прямо сейчас нахожусь в Бюро, и я только что была на лекции, которую вёл урождённый пони, и он объяснял, что наши человеческие предрассудки мы должны оставить в прошлом. Это другой мир, в нём никогда не было церквей и всякого этого пуританского дерьма. У них есть Селестия, они – пони, они делают то, что естественно, и не испытывают никаких заморочек по этому поводу.

Между тремя типами пони бывают мелкие проявления расизма; каждый тип считает, что они — лучшие. Не знаю, что тут сказать. Не то чтобы, скажем, единорог не смог жениться на пегаске, нет. Скорее это как, знаете, каждый считает свою команду лучшей, просто потому что это его команда. Маунтин Патфайндер, наш инструктор, объяснил нам, что это не имеет большого значения. Когда речь идёт о по-настоящему важных вещах, все различия тут же забываются.

Он упомянул о цветах кожи; их нам тоже придётся оставить в прошлом, заодно с политикой, религией, войной, и прочим. В Эквестрии ничего этого нет. Ну, война когда-то была, с драконами, грифонами и другими существами, но, опять же, пони никого не убивают. Они могут тебя лягнуть, но потом сами же доставят в госпиталь и будут за тобой ухаживать.

До меня только теперь начало доходить, насколько же это другой мир. Эквестрия — не Земля. Привычные нам правила здесь не работают. Физика там другая, сами пони — другие, даже логика мышления отличается. У них своя история, совершенно непохожая на нашу. Легко можно решить, что мы почти одинаковы, потому что мы тоже едим за столами, живём в домах, пьём из чашек, и всё такое. Очень многое выглядит знакомым.

Но вы уже не на Земле. Это, наверное, важнейший урок из тех, что я выучила сегодня. Быть пони и жить в Эквестрии — означает, что придётся избавиться от кучи хлама. Вы, наверное, слышали, что в Эквестрию ничего нельзя брать с собой с Земли? Они не шутили. И это касается не только вашего любимого холоящика, или там, набора имплантов. Это, вообще-то, означает всю ту кучу человеко-обезьяньего дерьма, которую вы таскаете в себе каждый день. Прости, Милли.

Ах да, обед. Обед был шикарен.

— Мне так понравилось!

Расскажи, что у тебя было.

— У меня было сено в панировке. Жареное сено, с золотистой корочкой, густым соусом, с теми маленькими зелёными штуками…

Ка-пер-са-ми. Кажется, они их так называли, что бы это ни было. Я запомнила, потому что слово смешное — “каперсы”.

— Ага! Они были вкуснющие. А ещё большая миска салата с засахаренными орехами, и фруктами, и овсяницей, люцерной, латуком, свекольной ботвой и цельными колосьями пшеницы, и… ещё кучей всякой вкуснятины! О! И шоколадные пирожные!

Эти шоколадные пирожные — боже ты мой… Нежные, с пропиткой, с тающей глазурью, шоколадные пирожные. Натуральные, вкусные, и… вы не поверите. Шоколад был настоящий. Правда-правда, настоящий. В Эквестрии до сих пор растут шоколадные бобы. Это как съесть продукт из эпохи динозавров — его вкус порвёт вас как Т-рекс. Конечно, нам всем говорили, что структуру шоколада научились точно воспроизводить. Нам лгали.

Я попробовала настоящий, и он… У меня даже нет слов. Милли?

— Клёвый!

Да, клёвый. Хотя нет, не клёвый, этого слова тут недостаточно, он был…

— О-МАФФИН-ЕННЫЙ!

Хи-хи-хи!

— Хи-хи-хи!

О, это здорово. Мы придумали новое слово. Что-то настолько крутое, что просто о-маффинеть. Хи-хи…

— Ха-ха…

Ладно, пойдём досмеёмся в… А в какой мы комнате?

— В семнадцатой.

В семнадцатую, мы будем веселиться, мы наелись на ночь шоколадными пирожными, которые, чёрт побери, были правда что-то с чем-то.

— А я бы ещё съела.

Ох, Милли, как я тебя понимаю. Буду молиться Луне… ночная — это ведь Луна, верно? Чтобы она послала нам ещё пирожных. Я бы ела их и ела… хоть я и наелась до отвала за ужином. Сено, судя по мне, не очень-то съедобно для людей, поэтому мне досталась вегетарианская лазанья с... балак-жанами, как их правильно?

— С баклажанами.

С баклажанами и много с чем ещё. В общем, это было и правда вкусно, а соус был… В общем, я повторюсь: оно стоило того, даже ради того, чтобы просто… Эй! Кстати, я чего вспомнила! Надо рассказать вам, пока я снова не забыла. В первый день я, кажется, несла какую-то ересь, что Эквестрия вся заросла дикими яблоками и всяким маффином. Это не совсем так. Чтоб в Эквестрии что-то росло, нужны земнопони, вроде Милли, без них не будет ни яблок, ни вообще ничего.

Кроме “диких” мест. Там есть поражённые зоны, или что-то вроде… пони упоминали о них на уроках истории… шрамы, оставшиеся после битвы с Дискордом, вроде бы. Одна из них — это огромный лес, в котором обычные законы Эквестрии не работают. Видимо, есть и другие. В “диких” зонах всё почти так, как на Земле и растения там растут сами. Но то, что там вырастает — зачастую не просто опасно, оно ещё и диктует реальности свои правила. Так что нельзя просто сорвать что-то в странном месте и унести, и ждать, что не будет последствий. Вы унесёте с собой немного странности.

В общем, в Эквестрии кое-что растёт и без земнопони, но только в этих поражённых зонах, и обычно оно небезопасно. В этих зонах добывают множество целебных растений и магических ингридиентов, так что не всё там бесполезно. Но вся еда, и всё, что нужно для обычной, нормальной жизни — это всё выращивается трудолюбивыми земнопони.

Кое-что ещё, о чём я хочу сказать — это чувство вкуса. Я беспокоилась о том, как же оно изменяется, когда ты становишься пони, ведь им нравится сено, и люцерна, и трава, и тому подобное? Видимо, ничего страшного. Вечером мы попробовали еду друг у друга, и хотя еда Милли показалась мне ужасной…

— БЭЭЭэээээ!

Не показывай язык, я же не виновата, что у меня обезьяний рот! В общем, я не могу есть её еду, а вот она мою — легко и с удовольствием, любую. Ей понравилась моя лазанья, а в пирожные она, кажется, влюбилась ещё сильней, чем я. Видите эти огромные сине-зелёные глаза? Представьте, как они закатываются, она вываливает свой длинный язык и издаёт звуки, такие, знаете, “О-о-о!” как будто она не в кафетерии у всех на виду…

— Это неправда! Я так не делала! Не делала!

Да, да, говори-говори. Я тебе верю, мы все тебе верим. (Шепчет) Именно так она и делала, маффин не соврёт.

— Я тебя слышу, Саншайн! У пони большие уши, помнишь?

Чёрт, от неё ничего не утаить, я говорю вам, что она…

ХРРРРЯСЬ!!! ТРАХ, БАМ, ДЗЫНЬ, ШАРАХ-ШАРАХ, БАБАХ!!!

Знаете, жить рядом с постепенно обрушивающимися остатками жилого комплекса — означает не только, что приходиться просыпаться посреди ночи. Это также не даёт забыть, что с нашим видом, с человечеством, что-то пошло не так.

Жадность, эгоизм, бездумная растрата планетарных ресурсов, не говоря уже о загрязнении окружающей среды, мёртвые океаны, исчезновение почти всех форм жизни, и конечно, Большой Коллапс… Мы, как будто нарочно, прогадили всё, что только могли.

Некоторые скажут: мы прошли большой путь, они укажут на произведения искусства, на величественные руины прежних цивилизаций, на технические достижения. Расщепление атома, первые наномашины, продлевающие жизнь лекарства. Но при всём при этом, посмотрите, просто посмотрите, на что похож наш мир.

ХРРРРЯСЬ!!! ДЗЫНЬ, БАМ, БУМ!!!

Ужасно, правда? Девятнадцать миллиардов человек теснятся на планете, которая способна прокормить только четверть от этого числа. Выжженный мёртвый ландшафт из одних развалин. Только два процента людей имеют работу. От живой природы остались только одуванчики и мутакрысы. Этого добивалось человечество? Тогда — так ли уж замечательно быть человеком?

Мы, Д.П.З., так не считаем. Мы — Движение за Понификацию Земли, и мы просим вас: пожалуйста, ради всего святого — понифицируйтесь сегодня же, прямо сейчас! Земля больше не может терпеть существование человечества, и мы тоже. И вы не должны его терпеть. Принять щедрое предложение Принцессы Селестии о спасении — это не вопрос выбора, это наш долг, долг перед планетой, друг перед другом, перед самой жизнью. Наш долг — понифицироваться.

Вступайте в наши ряды. Помогите нам нести наше слово. Помогите нам понифицировать каждого мужчину, женщину, ребёнка на Земле. Будучи людьми, мы были чумой нашего мира. Но став пони, мы обрели гармонию. Помогите спасти мир, спасти себя, и всех, кого вы знаете. Понифицируйтесь сегодня, сейчас.

И, сделав это, перечислите ваши средства на счета Д.П.З., чтобы помочь в нашем великом походе. Походе за человеческое достоинство: за то, чтобы найти в себе смелость признать, что пора начать с чистого листа.

Итак, вступайте к нам, в Движение за Понификацию Земли! И если вы ещё не понифицированы, поддержите нас, крикнув на улице: “Спасите меня!”

СПАСИТЕ МЕНЯ! СПАСИТЕ МЕНЯ! СПАСИТЕ МЕНЯ!

Именно так, мы Д.П.З. и мы вокруг вас. Мы в вашей фирме, в ваших фавелах, мы на улицах и в домах. Мы Д.П.З. и мы продолжаем наш великий поход за понификацию мира!

Понификация для каждой нации,

Радости чашку испьём,

Понификация — новая станция,

Чашку давайте, я выпиваю -

В пони сегодня уйдём!

Это сообщение было отправлено анонимным пользователем от имени Д.П.З. Его невозможно отследить на вашем устройстве. Все упоминания о нём будут стёрты из ваших логов и из полицейской базы данных МирКарма. Если вы желаете поддержать Д.П.З. материально, перечислите средства на пользователя “СпасиМеняГрей” и Д.П.З. заберут их неотслеживаемым способом. Если вы желаете конвертировать себя или других, крикните на улице “Спасите меня!” и с вами свяжутся. Мы повсюду. Мы едины. Нас не остановить. Мы понифицируем этот мир.

...Вот так? Хорошо. Погоди, у тебя тут запутка. Терпи, я знаю, что делаю. Дай-ка… Вот. Смотри, я хватаю волос у основания, провожу по нему пальцами… Смотри-ка, этот приём отлично работает с понскими хвостами. Так, ещё чуть-чуть… готово! Я закончила. Теперь там всё гладко и волнисто. У тебя интересное сочетание цветов, кстати. Ярко-рыжие грива и хвост отлично идут к медной шёрстке. Ну, я бы так этот цвет назвала, медный. Красно-коричневый, яркий и блестящий. С золотым отливом. Как медь, в общем.

— Ты сказала, что хочешь быть зелёной?

Да, зелёный — мой любимый цвет. Это одна из причин, почему я сразу же влюбилась в Эквестрию, понимаешь? Она така-а-ая зелёная. Всё кругом зелёное. Кроме пустыни, но нам её обычно не показывают. Зелёные деревья, зелёная трава, зелёные кустистые… растения… всё зелёное. Даже небо иногда выглядит слегка зеленоватым. Я думаю, это потому, что Эквестрия — это, вообще-то, не другая планета. Это иное пространство. Будет очень непросто к этому привыкнуть. Я имею в виду, всю свою жизнь я знала, что живу на поверхности шара, летящего в космосе, а Эквестрия — параболическая поверхность в совсем ином пространстве.

— Скорее, как половинка яйца. Та, что с острым концом.

Да, именно так. Принцессы живут на верхушке, в фокусе параболы, а Экспонентные земли опускаются вниз. Я так понимаю, по мере того, как Эквестрия поглощает Землю, она всё больше становится похожа на дорожный конус. Странно представить, как жить на таком. Всепони должны просто свалиться.

— Нипони же не падает с Земли, хотя она круглая, как мяч.

Да, но… это же… ну, наверно. В Эквестрии, видимо, нет гравитации в привычном понимании, но есть какая-то… иная физическая сила, которая удерживает на поверхности, подобно гравитации. Интересно тогда, какое там небо? Оно должно выглядеть чертовски странно, не думаешь? В том смысле, что на Земле небо — это космос, бесконечность, а в Эквестрии — это что-то вроде хрустального купола, на котором происходит световое шоу Принцессы Луны. Там за границами атмосферы нет никакого космоса, потому что воздух не кончается сам, он заперт этим куполом.

Ого. Но что же тогда за пределами купола? Упороться и не встать.

— Вообще-то я уже спросила. Маунтин мне рассказал. Ответ был довольно странным.

Странным? Я люблю странное, расскажи мне! Так что там, за куполом?

— Если я правильно запомнила, купол — это внутренняя поверхность всё той же Эквестрии. Если прокопать достаточно глубоко, то упадёшь с неба, А если пробурить небо, то вылезешь в Эквестрии. Она свёрнута, через высшее... измерение. Через надпространство. Так он сказал.

Не. Может. Быть. Это же невероятно. Серьёзно, я понимаю, то что ты сейчас сказала. Это то же, что говорят — ну, или говорили, про нашу Вселенную. Что если ты достаточно долго летишь сквозь космос в одном направлении, то однажды вернёшься с другой стороны туда, откуда начал. Это как игровой мир, в которым карта замкнута на себя по всем направлениям. Кажется, об этом ещё Эйнштейн писал. Он называл это “Конечной, но безграничной Вселенной”. Это всё серьёзная наука.

Ты понимаешь, что это значит?

— По правде, нет. А можешь заодно распутать мне чёлку?

Ах да, конечно. Извини. Я просто слегка перевозбудилась. Вот. Откуда у тебя столько запуток с такими прямыми волосами? Гривой, неважно. Погоди-ка…

— Ай-й!

Извини, рука соскользнула. Ну, вот. В общем, это означает, что наша вселенная, Мундис, имеет как минимум одно общее свойство с единственной известной известной нам чужой вселенной, Эквестрией. Она так же свёрнута по всем направлениям. Но если наша вселенная — это сферические объекты в вакууме, то их — это… эм… бесконечная плоскость. Но тоже свёрнутая в высших измерениях.

Встаёт вопрос, как тогда Эквестрия столкнулась, или как оно там, с нами? Мы вселенные-близнецы, похожие, но немного разные? Или мы просто ближайшие? Вселенные формируют системы, как планеты, или…

— Ой! Давай повнимательней, а? Я понимаю, что ты очень взволнована этим… новым знанием… но моя грива, она, знаешь ли, накрепко приделана. Ко мне.

Ой. О боже. Прости. Я отвлеклась и сделала только хуже. Всё, теперь я действую очень внимательно, ладно? Так, здесь я подержу, сейчас всё поправим… вот. Видишь? Куда как лучше. Прости, Милли. Меня сейчас чего-то унесло в те области, где летает космический мусор.

— Ты изучала космический мусор?

Хи-хи, нет! Ну, вообще-то немножко. Мой отец, он… работает в отделе спутниковой связи, видишь ли. Спутники связи, спутники-шпионы, боевые спутники, всё такое. Ну, и я в своё время вдоволь наслушалась разговоров о космосе. Мы вместе с ним смотрели научно-популярные передачи, и научную фантастику, и всё такое. Но потом он стал вечно занят, и… всё это постепенно прекратилось.

— Мне так жаль, Саншайн!

Да ничего, в общем-то. Я ведь знаю, что он любит меня. Он правда очень занят на работе. Но хорошее было время, и… вот с тех пор любовь к этому и осталось. Я люблю читать про космос и всякое такое и… наверное, это снова помогает мне чувствовать, будто я кому-то нужна Глупо, конечно.

— И вовсе не глупо. Я думаю, это наоборот, классно. Я вот не знала своего отца, тебе повезло, что вы со своим могли так вот общаться.

Не знала своего отца? Ого. Он что, сбежал, или?

— Нет. Его застрелили на выходе с рынка. Там случился бандитский налёт, и он попал под перекрёстный огонь. Такое бывает. Это было незадолго до моего рождения. Мама как-то справилась одна. Но она очень любила его. Она так и не сошлась больше ни с кем.

Твоя мама ещё жива? А она собирается пони… нет… видимо нет, потому что в таком случае она бы пошла с тобой, верно?

— Мама… сильный человек. Но она упрямая, и… она верит в кое-какие вещи. В такие вещи, что понификация для неё — не выход.

Ого. Я не знала. Видимо, ты не разделяешь её взглядов. В смысле, ты же здесь.

— Нет. Мы во многом не соглашались. В итоге, я пошла сюда одна. Я не смогла уговорить её пойти со мной. Я хотела… а, неважно.

Погоди, что именно ты хотела? Может… Хоть как-нибудь…

— Нет. Ничего нельзя сделать. Я думаю иногда, хорошо бы, чтобы одна из этих дурацких групп понификаторов, ну, ты знаешь, пони-террористов? Чтобы они напали на неё, она стала бы пони, и ей бы тогда ничего не грозило. Я не разбираюсь в науке как ты, но я вижу, что происходит. Я хочу жить. Я хочу просто… чтобы она тоже жила. Только и надо, отказаться от её глупой веры, чтобы быть со мной. Чтобы выжить. Вот поэтому я и сошлась с Бритвой, Саншайн. Я… мама просто ушла в свою веру, оставив меня. Я была всеми брошена. Но я могу быть сильной, когда надо, так что… мы жили с Бритвой вместе и, ну... мы как-то справлялись. Приходилось. Порой мы делали очень плохие вещи… Но я всё равно скучаю по маме. Я хотела бы… я думаю, ты меня поймёшь, Саншайн.

Да, конечно же. Прости, Милли, мне ужасно жаль. Эй, а может… может они и правда доберутся до неё, и однажды мы её ещё увидим. Может она отыщет тебя в Эквестрии, уже после того, как Земля исчезнет!

— Может. Спасибо, Саншайн. За эту попытку.

Эмм… Мда. Блин, я хочу ещё пирожных.

— О, я тоже! Интересно, чем нас завтра накормят?

Да, тут каждый день еда одна другой… Эй! Что я сейчас поняла!

— Что?

Завтра же мой третий день! Они обычно не понифицируют никого раньше третьего дня, так? То есть, обычно. Так что — кто его знает? Может уже завтра я тоже стану пони! Разве это не здорово?

— Да! Ох, желаю тебе удачи, Саншайн! Я буду так надеятся, что тебя вызовут завтра!

Может… может быть, даже прямо с утра. Ну всё, теперь я не засну. Может, уже завтра утром. Это было бы так круто! Боже-боже-боже, как это будет здорово! Познакомившись с тобой, с Ян и Ханидриззл, с Голденродом и нашими учителями… Я теперь совсем не боюсь стать пони. Вы такие милые, вы тоже любите пироги, а теперь, когда я узнала, какая ты на ощупь…

— САНШАЙН!

Хе-хе… шучу, шучу. Но, знаешь, прикасаться к твоей шёрстке, расчесывать тебе гриву — мне и правда это как-то помогло. Ты стала как будто более настоящей, более материальной, и более… милой. Когда я чувствую твоё тепло, я понимаю, что ты реальна, ты — это... правда ты, понимаешь? Я имею в виду, пони и всё это… это всё так странно, так нереально. Но ты — абсолютно реальная счастливая пони… личность… и, почему-то, теперь я полностью верю, что со мной всё будет хорошо. Даже лучше. Теперь я тоже хочу быть пони. Не принимать это как неизбежную плату за возможность жить в славном мире, полном хороших существ и всё такое. Я хочу стать пони, просто потому что я хочу, если ты понимаешь, о чём я.

— Да, Саншайн. Иногда даже простое прикосновение помогает легче перенести страх.

Да, да, наверное. Спасибо за это, Милли. Что разрешила себя погладить и вообще.

— Хи-хи! С большим удовольствием. Буквально. Так приятно, когда тебе расчёсывают гриву и хвост.

Да, похоже, пони это дело любят. Полагаю, скоро я сама это узнаю. Может быть, уже завтра. Ох, ну только бы завтра. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

— Успокойся, Саншайн. Ох, богини. Ну когда будет, тогда и будет. Они обязательно тебя понифицируют. С чего бы им вдруг передумывать?

А если у них кончится сыворотка, или на нас нападёт банда гуманистов, или… нет. Нет. На это я не пойду. Когда случится, тогда и случится, и всё будет хорошо. А пока — у меня есть чудесная еда, чудесные друзья, и много-много учёбы. Сконцентрируюсь на этом.

Ладно, господа вуайеристы, пора баиньки. Цирк Саншайн и Милли закрывается на ночь. Мира вам всем, ВЫКЛЮЧИТЬ.

## День третий: Давайте уже!

Внимание, гражданин: истекла половина срока, отведенного вам для исполнения требования по распространению рекомендованной информации. К вам может быть применено наказание, если вы не выполните требование поделиться ссылкой с 1 (одним) сторонним пользователем. Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 10.45 часов, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День третий: Давайте уже!

Ведущая: Саншайн Лафтер.

— О, да, мы с Саншайн провели чудеснейший вечер. Мы расчесали друг дружке гриву, она расплела мой хвост, мы болтали обо всём. Было поистине изумительно.

— Милли, а на что это было похоже, когда ты причесывала человека? От этого вообще есть толк? Не помню, чтобы раньше я при этом что-то чувствовала.

— Ну, хотя я не думаю, что ей это было так же приятно, как мне, но... Саншайн? Может, расскажешь Джен, что ты при этом чувствовала — ну, то есть, как оно ощущается с человеческой стороны?

Не напоминай. Когда уже они ВЫЗОВУТ? Господи, ну давайте, ведь третий день уже!

— Что с ней? Разве она не должна изображать тут репортёра? Включила свою... штуку и ничего в неё не говорит. Ну, кроме как про свою конверсию.

— Саншайн, опять с ума сходишь? Ян, она такая ещё с вечера. Вчера еле-еле уснула, даже после моего чудесного расчёсывания. Она вбила себе в голову, что раз наступил третий день, значит, её конвертируют, вот она и чудит.

— Она боится? В этом дело? Саншайн, ну правда же, это совсем не страшно. Конверсия — это легко и безболезненно, ни разу не пожалела, что на неё согласилась!

— Нет-нет, проблема не в этом. Саншайн хочет, чтобы её отконвертировали скорее. Она хочет, чтобы всё это скорее закончилось. Это её грызёт изнутри — она хочет, чтобы её вызвали, она не может больше ждать. Как жеребёнок, ждущий подарка на день Согревающего Очага.

Давай же, давай... Эй, это громкоговоритель? Они сказали имя?

— Нет, Саншайн. Если бы это был громкоговоритель, ты бы поняла. Потому что он — ну, знаешь, громкий. Давай, успокойся и ешь свой завтрак. Помнишь, какое тут всё вкусное? Это вафли! И фрукт! Ты едва к ним притронулась. Давай, моя хорошая пони, съешь что-нибудь, пожалуйста? Ты сразу подобреешь. От того, что ты тут изводишься, они тебя скорее не вызовут, понимаешь?

Ладно, ладно... Боже, ты как мама. Или кто-то ещё в том же духе. Извини. Просто... Ладно, давайте попробуем вафли. Привет, всепони, это я. Саншайн с вами. Сижу за низким столиком. Ура. Ем вафли. Вот эти. Щас попробую. М-м-м. Ням. Вкусные. С настоящих продуктов. О, фрукт. Очень вкусный. ДАВАЙТЕ! НАЗЫВАЙТЕ МОЁ ИМЯ! ДА КАКОГО ЛЕТУЧЕГО МАФФИНА, ЧТО С ВАМИ ТАКОЕ?

— САНШАЙН! Ты успокоишься? Пони смотрят. Тихо! Хватит уже. Боже! Здесь и сейчас ты обязана работать для правительства, слышишь? Давай ещё раз. Ты сможешь.

НЕТ! Нет, я не могу. Не сегодня. Не надо было вообще включать эту чёртову штуку. Милли, я даже не чувствую вкуса этих вафель — хотя знаю, они наверняка вкусные. Я просто... сижу за понячьим столом, среди вас, только сама при этом всё ещё огромный тупой обезьяномонстр и... ох, пресвятая Селестия... ох...

— Она упала лицом в еду! Милли, она лежит лицом в еде!

— (Вздох) Она притворяется. Саншайн, ты ведь понимаешь, что ты уделала кремом всё лицо и всю гриву?

Мне плевать. Конверсия исправит. Конверсия всё исправит. Эй! А может, если порезать себя, они ускорят мою конверсию, чтобы меня спасти! Нету ножей. Почему тут нет ножей? Что за столовая такая, без ножей? Это же безумие! Безумие, я вам говорю!

— Ладно, глупая кобылка. Хорошо хоть, что ты пытаешься шутить. Это ведь была шутка, верно? Иди вымойся, а то в креме ты похожа на клоуна. Давай. Саншайн... ну ты и дура... нет, просто иди. Иди уже.

(Слышно, как холорекордер кладут на стол)

Ладно-ладно. Эй, я оставлю кордер здесь, хорошо? Развлеки их, пока меня нет. Я вернусь моментом.

— Ну, здорово. Что, теперь я должна этим заниматься? Ну, вроде, не так уж и сложно. Привет, всепони! Меня зовут Милли, а это Ян, мы с ней завтракаем. Вроде понячьего “Завтракового клуба”. Голденрода и Сэм сейчас нет. По словам Ханидриззл, их сегодня подняли рано. Саманте прямо сейчас делают Конверсию. Я не хотела говорить при Саншайн.

— Они конвертируют Сэм? Я не слышала объявления!

— Рано утром конверсию вслух не объявляют. Я думала, ты знаешь. Чтобы нипони не будить. Наверное, просто стучат в дверь, будят тебя и уводят с собой. Мне Ханидриззл рассказала, они с Сэм соседки.

— Я этого не знала. Теперь понятно, почему они всё время ходят парой. Так сколько конверсий делается за день? Я думала, только три...

— Что ты, Ян, это когда было, год или два назад. Они ускорили программу. Теперь они сыворотку привозят танкерами и разгружают в охраняемые подземные цистерны. Я думаю, они делают десятки конверсий каждый день.

— Тогда почему вокруг так мало пони? Их должно быть больше... Да и людей тоже. Здесь же должна быть толпа, как на вокзале маглева!

— Больше половины конверсий теперь делается “на ходу”. Наша подготовка — теперь редкое исключение.

— “На ходу” — это как?

— Они привозят людей в то длинное здание за нами — ты видела наверное, там ещё скамьи снаружи?

— Я думала, это отправочная станция.

— В общем, так и есть. Но отправляют они, Ян, группы конверсантов, прямиком в Эквестрию. Заходите туда все разом, вас конвертируют, потом в трейлер — и сразу к границе Барьера. Всё это — жители фавел. Их просто обрабатывают и увозят на грузовиках. Как у нас тут — Бюро, еда, двухнедельное обучение — это теперь редкость. Только для элиты, для работающих двупро, или для тех, у кого связи наверху.

— Милли, погоди, но ведь ты из фавелы, верно? Как же ты очутилась здесь?

— Ну, мой... мой дед... он из больших шишек. Мой отец был выходцем из “младшей элиты”, бросил всё, чтобы жениться на маме. Его сделали изгоем. Потому его и убили; как мама рассказывала, он очень старался, но так и не смог понять местную жизнь. Не врубался, когда и куда там нельзя соваться. Когда мама... ударилась в религию, дед вспомнил про меня, ну, и в общем... благодаря ему, я здесь.

— Погоди, а Саншайн разве не может пойти в то длинное здание и конвертироваться прямо сейчас, раз ей так приспичило?

— Ну... возможно. Но тогда... Тогда они её просто увезут. Говорят, если кто-то потерялся в Эквестрии, ты его уже не увидишь, потому что, пожирая Землю, она растёт. И... Ну...

— Она тебе нравится, верно?

— Ну... да. Конечно, да. И не потому, что она пожалела меня, когда Бритва выгнала меня пинком под зад. Она такая весёлая, знаешь? Чуднáя, слегка придурочная, но когда надо — очень серьёзная. И очень умная. Её отец был космогиком, научил её всему на свете — она сама даже не знает, насколько она умная. Но самое главное... она мне просто нравится. Она, ну... она хорошая.

— Она знает, что она тебе нравится ? Ну, а ты, ты ей нравишься?

— Я... ничего ей не говорила. Между нами ничего не было. Только причёсывание, и... ну... я не хочу углубляться в эту тему, так что не говори ничего, ладно?

— Ты же понимаешь, что как только она станет пони, то сразу всё поймёт?

— Да... Да, я знаю, я знаю. Просто... если я не нравлюсь ей в этом смысле, то хотя бы, ну, ты знаешь...

— По-моему, ты играешь с огнём, но... мне-то какое дело.

— Джен, ну ведь ты-то должна меня понять. В фавеле нельзя к чему-то накрепко привязываться, это могут позволить себе только двухпроцентники. Бери, пока дают, понимаешь? Потому что через час может ничего не остаться. Там так устроена жизнь.

— Милли, я серьёзно, ты должна поговорить с ней. В смысле — а вдруг ей вообще не нравятся кобылки? Тогда ты в... Тс-с-с! Она идёт.

— Привет, Саншайн! Выглядишь куда как лучше, йей!

— Ага. Еле отмыла волосы от крема. И... весь комбинезон теперь мокрый. Наверное, мне не стоило совать голову в еду. ЭЙ! Моё имя называли? Было объявление?

Нет, нет и нет. Никого они не вызвали. Мы бы тебе первым делом сообщили, уж поверь.

— Я... конечно, вы бы так и сделали. Простите. А ещё, из туалета было бы слышно. Извините. Я просто уже, видимо, на грани. Мне бы очень хотелось, чтобы это можно было как-то ускорить. Чтобы можно было как-то разом это закончить. Я будто сижу в камере, ожидая приговора, это подвешенное состояние меня убивает.

Что? Чего? Чего вы переглядываетесь? Значит, способ есть? Я чего-то не знаю?

— Эм... Миллисента и я, мы сейчас обсуждали...

— А-аююю Ну... если по правде...

— Сегодня конвертируют Саманту. Ты ведь это хотела сказать, Миллисента? Сэм вызвали сегодня утром. Видимо, ранним утром они просто тихо стучатся в дверь. Кто же знал? Я вот тоже только что узнала. Я думала, они всегда вызывают на конверсию по радио...

— И мы не знали, как ты отреагируешь, услышав, что Сэм пустили первой — правда, Джен?

— О да, точно. У тебя и так было тяжёлое утро, ну, ты же нас понимаешь, я уверена?

СЭМ ПРОПУСТИЛИ РАНЬШЕ? Но она вот только поступила! Разве она тут не второй день всего? Какого хе... как так вышло? Кому она отсосала, чтобы её вызвали на второй день? Кому мне надо отсосать...

— Саншайн! Вот видишь? Это именно то, о чём говорила Джен. Теперь давай, успокойся. Дойдёт и твоя очередь. Почему бы не доесть свой завтрак... нераздавленную его часть и...

Нет. Я больше не хочу есть. Так...

(ЦАРАП, ЩЁЛК-ЩЁЛК)

Вот. Смотрите, я включила кордер, и у меня есть план. Я точно знаю, что сейчас жаждет узнать каждый обитатель телевизора, это — как же, чёрт побери, они решают, кто пойдёт следующим. Шикарная тема для репортажа, как думаешь?

— Ну, наверное. Что ты?..

Пора это выяснить. Хочешь со мной сходить? Я намерена поговорить с администрацией насчёт их расписания конверсий. Ты ничего в жизни не добьёшься, если будешь просто сидеть на жопе, мечтать и надеяться. Надо куда-то идти, задавать вопросы, стучать в двери, делать что-то. Так что если я хочу, чтобы мою задницу понифицировали, то я должна пойти и выяснить, как этого добиться. Мне надоело... ммм... мммм... слушай, а правда шикарные вафли.

Фу-у-у! Тьфу. Один из моих волос. Гха. Ммммфф. Мммм. Мммм. (Глотает) О, и сок есть... Он яблочный, да? Отлично, этот мне можно. Апельсиновый ужасно жёгся, глп, ммм... АХХХ! Ну вот. Боже, это было прекрасно. О, да. Я готова к новому дню. Я наелась волосатых вафель с соком и теперь готова к бою. Давай сделаем это!

Это платная политическая декларация 9 категории. Её текст был признан Тактическим подразделением Министерства Пропаганды и Инфоразвлечений провокационным. Наш инфоканал, Руководство Миркорпорации и подчинённые ей организации не имеют отношения к её составлению. Вся ответственность за содержание декларации лежит на заказчиках и отражает их точку зрения. Связывание этой декларации с Корпоративным Мировым Правительством является тяжким нарушением третьего класса и карается вплоть до уничтожения личности путём нейрологической реконструкции в приемлемого гражданина, согласно разделу 4471 подразделу 325 Мирового Кодекса свободы и правосудия.

Они выглядят такими безобидными... Эти разноцветные милашки. Но ведь и смертельный яд может выглядеть как угодно.

Всё больше и больше их вторгается в наши города, на нашу землю, в нашу жизнь. Они плодятся и расползаются по нашему миру, как крысы.

Они заявляют, что они наши друзья. Некоторые заявляют, что они люди, превращённые “магией” в нелюдей. Они могут быть очень убедительны, рассказывая вам про свою прежнюю жизнь, про семью, про человеческое прошлое. Не позволяйте себя обмануть. Эти чужаки — не мы, и они — не трансформированные люди. Они утверждают, что они — это те, кого они подменили, но знайте правду: ни один человек, вошедший в Бюро Конверсии, не вышел оттуда живым. То, что выходит оттуда — это отвратительная, безумная пародия на человека, оскорбляющая Господа Нашего и Человечество одним своим существованием.

Мы, Фронт Освобождения Человечества, ищем способа избежать грозящей нам всем перспективы всеобщего уничтожения. Мы знаем, что объединившись, мы сумеем остановить это вторжение. Мы сумеем остановить наступление Эквестрии на наш мир. Сумеем отправить нелюдей-обольстителей обратно в ту преисподнюю, из которого они вылезли.

Мы призываем вас присоединиться к нам и помочь отвоевать наш мир, нашу культуру, саму нашу жизнь. Мы знаем, как убедительны они могут быть. Мы умоляем вас, задумайтесь: почему они такие милые? Почему такие идеальные? Почему они кажутся такими добрыми? Почему так красива Эквестрия? Потому что это всё — ловушка. Они пользуются нашими слабостями. Вот что делает Эквестрия — она просчитанно бьёт по нашим инстинктам, по нашему чувству прекрасного, по самой нашей человечности. Не всякие демоны приходят в обличии ужаса. Худшие из них приходят в обличиях ангелов.

Эти твари — не пони. Это пришельцы. Инопланетные монстры, которые подменяют хороших, славных людей их копиями. Как только вы войдёте в Бюро Конверсии, вас просканируют, а затем рассекут на части. Один из них с помощью инопланетной технологии получит ваши воспоминания, а затем — очередной захватчик начнёт выдавать себя за вас.

И пока они будут убеждать всех, что он — это вы, вы станете мясом для тайной трапезы этих кошмарных чудищ. Не верьте словам — они не вегетарианцы. Их космические корабли наблюдали за нами тысячи лет, в ожидании, пока наша цивилизация достигнет пика и придёт пора урожая. Именно они ответственны за гибель древних человеческих сверхцивилизаций — Атлантиды и Лемурии. Это те же самые космические монстры, что нападали на астронавтов на Аполлоне-13.

Эквестрия — это Блудница Вавилонская, насылающая на наш драгоценный мир свои нечестивые отродья. Эти чудовища, которых кто-то называет “пони” — авангард живого воплощения Сатаны, древнего пришельца из-за пределов нашей галактики, который был заперт в расплавленном ядре нашей планеты эоны назад и терзал человечество до самого своего освобождения. Не дайте ложной утопии обмануть вас. Боритесь с адскими фашистскими чудищами, выползшими из глубин земной полости в своём пузыре, надутом их пустыми обещаниями.

Это время, когда Господь как никогда нуждается в нас. Мы должны объединиться перед лицом чужаков и предателей нашей расы. Не принимайте их в своих домах, в школе, на работе. Сначала отделить. Затем уничтожить.

Вступайте во Фронт Освобождения Человечества. Только Ф.О.Ч. стоит сейчас между мраком Эквестрии и светом людей. Здесь наш мир, здесь центр Вселенной, а мы — вид, избранный Господом Всевышним. Вступайте во Фронт Освобождения Человечества.

Или смотрите, как тьма поглощает Землю, как пожирают нашу плоть, как погибает наш мир.

Это была платная политическая декларация 9 категории. Её текст был признан Тактическим подразделением Министерства Пропаганды и Инфоразвлечений провокационным. Наш инфоканал, Руководство Миркорпорации и подчинённые ей организации не имеют отношения к её составлению. Вся ответственность за содержание декларации лежит на заказчиках и отражает их точку зрения. Связывание этой декларации с Корпоративным Мировым Правительством является тяжким нарушением третьего класса и карается вплоть до уничтожения личности путём нейрологической реконструкции в приемлемого гражданина, согласно разделу 4471 подразделу 325 Мирового Кодекса свободы и правосудия.

Вся наша любовь и всё наше терпение должны быть направлены на представителей человеческого рода.

©®™ Фронт Освобождения Человечества Inc.

Вы уверены, что у администратора не найдётся нескольких минуток, чтобы поговорить со мной? Всего один ма-аленький вопросик.

— Нет, мэм. Администратор Дарзи занята, она не может отвечать на каждый вопрос каждого конверсанта.

Я просто хочу знать, как устроена очередь на конверсию. И всё. Как они решают, кто когда идёт?

— Я уже объясняла вам, я не могу этого знать. Этим занимаются Администратор и команда отбора.

Поэтому я и хочу поговорить с Администратором, или кем-то из команды отбора! Да хоть с кем-то ещё! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ!

— Не причин так раздражаться. Уверяю вас, мы действуем в полном соответствии с утверждёнными правительством высокими стандартами.

Ладно, зайдём с другого края. Я просто хочу конвертироваться сегодня. Можно это сделать? Просто конвертируйте меня. Поэтому я пристаю тут к вам с вопросами. Это мой третий день, и я просто хочу, чтобы меня конвертировали. Вы же для этого, верно?

— Конечно. Задача Бюро в том, чтобы предоставлять услугу телесной трансформации всем желающим, вне зависимости от расы, вероисповедания, цвета кожи, сексуальной самоидентификации, наличия модификаций, статуса трансчеловека и иных отличий.

Отлично. Я со всем этим согласна. Так конвертируйте меня.

— Я этим не занимаюсь. Я просто секретарь Администратора Бюро. Даже не знаю, с чего начать... Вот вы приходите в Бюро, вас пригласят присесть. Вам дадут...

ДА Я УЖЕ В БЮРО! В том самом Бюро, которое внизу по лестнице, прямо под вами. Я уже здесь, мне дали комнату, меня кормят — хорошо кормят, кстати — и у меня даже есть особое благословение от МинПропаганды и развлечений. Я совершенно, абсолютно, стопроцентно принята в Бюро!

— Тогда я не понимаю, зачем вам Администратор.

Мне не нужен Администратор, мне нужна конверсия! Вот и всё!

— Какие-то обстоятельства мешают вашей конверсии? Тогда вы должны заполнить форму 33-А/ПРОБЛЕМА в окне у...

Нет, ничто не мешает моей конверсии, я только хочу чтобы она произошла. Сейчас. Сегодня!

— Вас вызывали на конверсию?

Нет! Я об этом и говорю. Меня ещё не вызывали. Я жду, уже идёт третий день, а меня всё не зовут! И я даже не знаю, почему!

— Я не обладаю такой информацией. Этим ведает Администратор и команда отбора.

Ну хоть с кем-нибудь ещё! АРРРГХХХ!

— Саншайн? Саншайн! Пойдём, ну пожалуйста?

(Тяжело дышит) А? Что?

— Давай уйдём, ну пожалуйста? Так ты ничего не добьёшься. И подумай: тебя могут позвать в любой момент, а тебя нет.

Ой... Блин! Ты права. Дерьмо. Ладно, хорошо. Только вот что. Слушай, ты!

— Да, мэ-эм?

А... Гхх... Да, насрать. Пошли, Милли. Пошли к маффину отсюда. Бесполезная, безголовая чёртова...

— Мне... очень жаль. Ей очень сильно не терпится. ПОШЛИ!

Ты извиняешься перед ней? Серьёзно?

— Она просто пытается делать свою работу. А ты на неё наорала.

Ещё бы не наорать! Она какая-то совсем придурочная. Ей даже туссин не поможет. Серьёзно, я всё перепробовала. Я хотела простую, обычную...

— САНШАЙН!

Что? Чего? Никогда раньше не слышала, чтобы ты так кричала.

— Послушай... просто послушай, ладно?

Л... ладно. Тут рядом есть диваны, мы можем сесть и...

— Нет. Пошли в нашу комнату. Мне тебе надо кое-что сказать, ясно? Кое-что... личное. Пойдём.

Что ещё за... ладно, конечно. Я иду, но... что вдруг... ничего не понимаю. Окей, так. Ох, ты даже прикрыла дверь. Что же я такое натворила. О, Боже. Я знаю, знаю. Я кричала. И материлась. И вообще, включила режим стервы. Я исправлюсь, клянусь тебе. Просто я так разозлилась, Милли, боже, только не... не выгоняй меня из-за того, что я накричала на ту тётку за столом. Слушай, я извинюсь перед ней. Вот прямо сейчас, честное слово. Можешь пойти со мной и проверить. Я скажу, что мне очень жаль, и...

— Хи-хи... нет, Саншайн, нет. Я не хочу, чтобы ты уходила. Хотя... всё ещё может этим кончиться, после того как я тебе расскажу.

А? Чё? Не понимаю. Что происходит?

— Саншайн, за столом, до этого, мы с Джен были... не до конца честны с тобой, когда сказали, о чём мы говорили — помнишь, мы сказали, что обсуждали Самантину конверсию?

Так Сэм сегодня не конвертировали?

— Нет! То есть, да! Её вызвали, как мы и говорили, но тут дело в другом. Я имею в виду то, что мы обсуждали кое-что ещё.

Э? Я... Я не понимаю, к чему ты тут клонишь. Так о чём же вы говорили?

— Видимо... кажется, есть способ, чтобы тебя отконвертировали сегодня же, может даже прямо сейчас, если ты правда этого хочешь.

Что? Правда? Какого же маффина ты мне не сказала? Как? Почему ты скрыла? Я не могу понять! Ты же видишь, как я старалась и...

— Потому что тогда я потеряю тебя. Тебя отправят прямо в Эквестрию. И ты пропадёшь навсегда. Там теперь такие огромные пространства, что мы никогда не отыщем друг друга, а я не хочу... не хочу этого. Понимаешь теперь? Я такая эгоистичная... пони. Прости меня. Слушай, я расскажу. В общем, в том длинном здании...

Остановись. Просто остановись. Не надо. Ни слова больше об этом. Я не хочу знать. Нет. Остановись, я сказала. Я честно, я правда не хочу знать.

— Я не поняла.

Я... блин, это же не из-за того, что мне невтерпеж ждать, не поэтому. Это потому что... Я всё ещё чувствую себя... Я чувствую себя уродкой на прекрасном королевском балу, понимаешь? За низким столиком я — урод. И ещё, прошлой ночью... я... не могла выкинуть из головы мысль, что... это неправильно, ведь я человек, но, если бы я тоже была пони, тогда другое дело, тогда, может быть... Если бы мы обе были пони, тогда, ну...

— А вот теперь ты замолчи. Прямо сейчас. Ты уже мне нравишься. Тогда, за столом, я сказала Джен и об этом тоже, пока ты была в туалете. Ты не должна стыдиться. Я всего пару дней назад была человеком, помнишь? Я-то уж точно это помню. Дни, прожитые мной в теле пони, можно пересчитать по копытам. Ничего тут стыдного. Ну... Если только, но...

Хех! Давай, выкладывай!

— Расчёсывание. Это не совсем невинное занятие, понимаешь? Для нас это...

Эротично. Да, я уже вроде как в курсе. Ты закатывала глаза, как тогда, от шоколадного пирожного. И издавала прям такие звуки, я помню...

— НЕПРАВДА!

Да-да, было такое. Ты вся таяла, когда я чесала ту чувствительную точку у основания твоего...

— САНШАЙН! Эта штука ещё включена?

Кхэм. Да... Вроде как. Извини. Эй, всё нормально, я переживу. Но... я же всё вижу, всё-всё. И меня это ранит. Я завидую, понимаешь? Я завидую тому, как хорошо быть пони где-то с момента... с шоколадных пирожных. Может быть, и дольше. Наверняка дольше. Ты выглядишь настолько счастливей, для тебя всё кругом и милей и веселей и...

— Не хочу тебе лгать, Саншайн. Да, так лучше. Но... Ты же здесь. Однажды они назовут твоё имя. Как и всепони, кто здесь. Ян говорила, у них тонны сыворотки, людей прогоняют целыми автобусами через то здание позади. У нас билет в вип-ложу, золотая версия конверсии — о, в рифму получилось! В общем, это вот всё — оно только для элиты, для двухпроцениников и их родственников — еда и всё остальное. Так что у тебя считай, двойная гарантия.

Погоди... Ты сказала, что вы с “Бритвой” из фавелы. Мой папа — двухпроцентник, но вы...

— Мой... дед. Он был из верхних, понятно? Я тебе потом расскажу. Может, если ты ещё раз меня причешешь... или ещё что-нибудь.

О... Боже... Мой... Ты можешь краснеть сквозь этот мех... волосы. Шкурку. Неважно. Хи-хи! У нас же свидание. Серьёзно. Это свидание. Так ты говоришь, мне следует просто откинуться и наслаждаться поездкой? Так, что ли, получается?

— Да. Большинству людей Бюро не предлагает полный сервис. Девятнадцать миллиардов человек, Саншайн. Это дофига народу. До того, как я пошла сюда... Я видела в киоске, в центре рынка... как они действуют в заражённых местах. Ну знаешь, в радиоактивных зонах, на Ближнем Востоке, в Японии, Средней Америзоне... Они просто опрыскивают людей с воздуха или бомбят их сывороткой. А что им ещё делать? Слишком много людей! Только в безопасных зонах, как здесь, в уцелевших городах, в действующих жилых комплексах, в таких вот местах... Там можно пойти в Бюро и насладиться вкусной едой, мягкой постелью, голопрограммами и лекциями. Но в других местах — тебя даже не спрашивают. Присылают просто

СБОЙ В СИСТЕМЕ ВЕЩАНИЯ. СИСТЕМНЫЙ АДМИНИСТРАТОР ИЗВЕЩЁН. СБОЙ В СИСТЕМЕ ВЕЩАНИЯ. СИСТЕМНЫЙ АДМИНИСТРАТОР ИЗВЕЩЁН. ДО УСТРАНЕНИЯ НЕПОЛАДОК ВАМ БУДЕТ ПРЕДОСТАВЛЕН ЗАМЕЩАЮЩИЙ КОНТЕНТ

А теперь — вернёмся к финальной главе “Будет и собаке праздник” из нашей серии “Золотой фонд научной фантастики”.

Они тяжело дышали и подвывали у нас за спиной, следуя за нами по пятам, и так было всегда.

Они взяли наш след, исследуя наши покинутые цитадели в месте, что когда-то называлось Землей.

Только что они достигли Сингулярности, преобразовав свой хрупкий химический мозг в вечное и несокрушимое искусственное нечто — таков обычай всех по-настоящему цивилизованных существ во Вселенной.

Они сделали это, потому что знали, что мы где-то здесь, ими двигало желание отыскать нас и быть с нами вместе, как было всегда.

Потому что они были собаками.

Поскольку они только-только пробудились к полноценному существованию, а мы давно переросли границы их крохотного островка в море познания, то мы на время ограничили себя, став “Я” — И этот Я встретился с собаками, чтобы ответить им, и помочь им.

Но самое главное, Я должен был сказать им то, что новосозданный Я не хотел им говорить: нечто, сочиненное из расчетливого милосердия; успокаивающие, добрые, теплые слова, которые в основе своей были ложью. Очевидно было, что обман не сможет продолжаться вечно; но общность решила, что её хватит до того момента, когда собаки достигнут нашего уровня развития, а тогда очевидная необходимость этой лжи будет им понятна, и всё будет прощено.

Но Я более не был согласен с собой, Я почувствовал нечто очень давно забытое: сомнение.

Для собак мы, отдалённые потомки людей, были более, чем богами: мы были целью, землёй обетованной, совершенством, смыслом бытия, символом величия, славы и познания. Мы были их идеалом, и вся их жизнь, с самого нашего ухода, была подчинена единому великому плану, избранному ими пути: узнать, почему они не смогли пойти с нами и исправить это. Искупить свой грех, исправить свою неудачу, и снова стать полезными.

Я ничего не оставалось, как приветствовать; и похвалить их; их и повести к свету, и они пошли, доверившись Я, как было всегда. Несмотря на все их достижения, их технологии, их эволюцию, они всё-таки оставались собаками.

И они пришли в наш общий дом, который мы приготовили, соединив их искусство с нашим, и конечно, это был рай, собачий рай, высокоразвитый и технологичный, с собачьими зданиями, собачьими улицами, собачьими машинами, и собачьей наукой. Он выглядел почти как их прежний мир, только лучше: обычные начальные условия для вновь пробудившихся рас; за полмиллиона лет, с тех пор, как мы покинули Землю, мы всегда так делали.

Пятьдесят тысяч лет, а наверняка даже больше, собаки эволюционировали бок о бок с материальным Человеком, были с нами и на охоте и на пиру, в жизни и в смерти. Собаки сами выбрали путь одомашнивания — добровольно связали себя с людьми, разучились быть дикими зверями, стали продолжением обезьян, которые им так нравились. Они научились различать выражения лиц и язык тела людей даже лучше, чем собственный. Ко времени Технологической Сингулярности людей собаки уже не могли существовать без нас, как человек не может без закона и порядка, они отвыкли жить в дикости. Домашняя собака была настолько же далека от волков и лис, как человек от шимпанзе и горилл. Чтобы жить как им хотелось, им нужна была цивилизация, и человек давал им её.

Но они выстояли, как когда-то выстояли люди. Начав развиваться с пещерного века, сначала они заново открыли инструмент человека — огонь — и подчинили его. У них, однако, было то, чего не было у людей: абсолютное понимание цели, идеал, к которому стремиться. Они знали, что люди любят и ждут их и оставили им совершенные самообслуживающиеся машины, чтобы помочь.

Только люди этого не делали. Люди, в стремлении к звёздам и выше, к бессмертию и тому, что следует за ним, к искусственной жизни вместо химии, забыли про собак. Со временем мы забыли, что собаки вообще когда-то существовали. Мы полностью забыли своих партнёров по эволюции, своё природное продолжение, потому что больше не нуждались ни в охоте, ни в охране, ни в общении. Они были животными, и мы, естественно, оставили их на Земле, как часть живой природы. Они же были всего лишь собаками.

Но они не забыли про нас. Едва воспрянув, они стали откапывать наши жилища, подбирать наши инструменты и изучать их — вместе, дружно, без вражды, без препирательств, всегда готовые поддержать друг друга — как люди могли лишь мечтать.

Их объединял — как никогда не объединил бы нас — ясный, очевидный и бесспорный смысл существования. Какие могли быть сомнения, если творения Человека высились вокруг, реальные, могучие, ясно указывая им путь — снова стать Лучшим Другом Человека.

Они винили себя, они стыдились того, что их бросили. Это была их вина, и они должны были загладить её любой ценой, потому что они любили нас несмотря ни на что. Ведь они были собаками.

И это было причиной для лжи. Мы не имели права, бросив их, обрушить на них ужасную правду — что Человек оставил Собаку, потому что больше не видел в ней пользы.

Я встретил Собак. Их радость была неописуема,они желали показать мне свои труды, свои достижения. В их желании не было тщеславия, лишь скромное, искреннее желание поделиться радостью. Они были хороши. Они далеко превзошли людей времён нашего материального существования, всё что они делали, они делали с такой любовью, так вдумчиво, что это поразило даже Я — Я ощутил давно забытые эмоции изумления и восхищения. Вот собачий звездолёт; а это собачий город; а это собачий мост через время и пространство. Они сделали всё, чтобы найти людей, они путешествовали во плоти туда, куда мы даже не пытались, пока не открыли, что мы теперь обитаем где-то в самой ткани Космоса, посредине между материей, структурой и её представлением. Они последовали за нами даже туда. Потому что они были собаками.

И когда они спросили, почему мы их оставили, и если они провинились, как им искупить свою вину, Я начал было произносить свой заготовленный ответ.

И Я смотрел на них — таких непохожих на собак прошлого, продвинутых, улучшенных, вознёсшихся над самой плотью, смотрел, как их физические проявления подошли ко мне, как склонили набок физические проявления головы в восторженном и доверчивом ожидании... Я не стал. Я не мог им лгать.

В общем, Я рассказал им правду. Осторожно, гораздо более простыми словами, чем это было необходимо с их-то продвинутым разумом, не потому, что чувствовал превосходство над ними, а потому, что Я чувствовал стыд, и нужно было объяснить им всё насколько возможно яснее и как можно вежливее. Я не мог позволить себе разбить их сердце, но тем более не смел и лгать им.

И затем Я ждал, ощущая гораздо больше древних эмоций, чем мог вынести: беспокойство, страх, вину, сочувствие — и бесконечное, безысходное отчаяние. Я подвёл Людей, моё Я нарушило данные чёткие инструкции. И Я подвёл собак, потому что Я был человеком, а люди подвели их как вид. Ответ пришёл не скоро.

Они, конечно же, были глубоко, глубоко травмированы.

Но они немедленно простили Меня. И сразу высказали желание снова стать Лучшим Другом.

Весь смысл их существования был растоптан пренебрежением людей. Но они сразу же простили даже это. В один момент они перешли от вселенской скорби — к светлому чувству предвкушения прекрасной дружбы. И Я чувствовал — так оно и будет. Так всегда было. Они были лучше людей.

Они были собаками.

СИСТЕМА ВОССТАНОВЛЕНА. ОЖИДАЙТЕ ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ. СИСТЕМА ВОССТАНОВЛЕНА. ОЖИДАЙТЕ ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ. СИСТЕМА ВОССТАНОВЛЕНА. ОЖИДАЙТЕ

Ха-ха-ха-ха! О, Боже... Я просто... Эй! Ох... ты знаешь, что я только что узнала?

— Что, Саншайн?

Эм... думаю, ты рассердишься.

— Рассержусь? На тебя? Не понимаю. После... после такого, ну... ох ты, боже. Я... Я не думаю, что смогу рассердиться на тебя. Не сейчас и никогда. То есть... нет, серьёзно. Вау.

Ну... в общем, я хочу сказать две вещи. Я ужасно плохая, знаю.

— Это уж точно. Надеюсь, ты и дальше будешь плохой. Жду не дождусь.

Нет, нет, погоди... Эм... Ух, какая ты вспотевшая, маленькая пони. Я и не знала, что пони потеют.

— Только при определённых воздействиях.

Эмм... да. В общем, тебе следует знать две вещи, и я страшно извиняюсь за обе, но за одну из них я извиняюсь гораздо, гораздо больше...

— Что? Погоди... Ты меня, что, бросаешь? Почему...

НЕТ-НЕТ! Ох, ради Селестии, конечно же НЕТ! Не бросаю. Нет. Нет. Всё намного хуже. Я боюсь, что это ты захочешь меня бросить после такого...

— Говори.

Мы... мы с тобой пропустили все занятия, обед... и ужин. Сейчас ночь.

— ЧТО? Ты шутишь? Дай посмотрю... Ох, Луна! Ты не шутила! Я изголодалась, как маффин знает кто!

Да, я, вообще-то, тоже. Совершим набег на кухню, что-нибудь придумаем, это-то ладно.

Слушай, мне правда жаль, что... То есть, мне совсем НЕ жаль... В общем, ты меня поняла. Мы много пропустили, но... Мы бы и многое упустили, если бы не... Вот, как-то...

— Тихо, тихо. Я понимаю, о чём ты. Я бы тоже не хотела, чтобы этот день прошёл как-то иначе. Удивительно, что у нас всё-таки получилось, это было так...

Теперь ты помолчи , потому что... я скажу тебе вторую, крайне неприятную вещь. Я заметила горящий огонёк. Вон там. На этой штуке.

— Огонёк? Погоди, на... Как долго рекордер был включён? КАК ДОЛГО ОН БЫЛ ВКЛЮЧЁН?!!! Ты же сказала, он был выключен!

Я думала, что он был выключен. Не было огонька. Он был выключен. Я проверяла, помнишь? Совсем выключен. Я вырубила его, как только мы спустились вниз из офиса. Мы обе проверяли, и я уверена, что он был выключен.

— А сейчас я ТОЧНО уверена, что он НЕ ВЫКЛЮЧЕН! Что он... О, боже... и когда ты заметила, что он включился? Когда?

Сейчас. Я заметила это только сейчас. Может, он только что включился. Ну да, конечно же, он вот только что включился.

— Ох, Луна, защитница жеребят... погоди. Погоди. Успокойся. Всё хорошо. Слушай... Даже если вдруг... Ну, ты знаешь... мы всё равно уедем отсюда через неделю-две. В Эквестрию. Так что наплевать. Да, устроили им бесплатное шоу. Подумаешь. Мы ведь даже не люди. Мы пони. Мы граждане Эквестрии, как любые пони, считай, что это была просто передача про животных, помнишь, были такие до Коллапса...

Э-эй, вернись в реальность? Я-то человек, ты забыла? Голая кожа, сиськи сверху? Без хвоста?

— Хи-хи, Я... да, забыла, у меня до сих пор голова кругом. Эх... Окей. Ладно. Это всё усложняет, по-видимому. Отлично. Не знаю, что и сказать... Погоди минутку! Я ЗНАЮ что сказать: ВЫКЛЮЧИ НАХУЙ ЭТУ ГРЁБАНУЮ ШТУКУ!

Эмм... Ух ты... Матерящаяся пони. Вот теперь я видела всё. Вау.

— ВЫРУБАЙ ЕЁ! ЖИВО! Тащи свою обезьянью жопу туда и выключай эту... маффинову... штуку сейчас же!

Ладно, ладно, сейчас, мне так ужасно жаль, я...

— А потом тащи свою обезьянью задницу обратно ко мне. Хи-хи!

Зачем... ой. Ты же, вроде, голодная была?

— О, я и сейчас голодна.

Кхэм. Ну, всем вам там, эээ... всего хорошего. Чёрт. Пока.

ЩЁЛК

## День четвёртый: Как нефиг делать!

Внимание, гражданин! Истекла половина срока, за который вы были обязаны распространить эту рекомендуемую информацию. Если не поделитесь ссылкой с 1 (одним) сторонним пользователем, может последовать наказание. Перекрёстная проверка показывает: осталось 9,32 часов, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День четвёртый: Как нефиг делать!

Ведущая: Саншайн Лафтер

Мы снова собрались вместе за низким столиком: как видите, клуб “Завтрак пони” в полном составе. Кто тут у нас: я — Саншайн Лафтер, рядом моя чудесная, талантливая Миллисента, с другой стороны сели Голденрод и Аквамарин, а напротив — единорожка Джен, Ханидриззл, и… Наш сегодняшний почётный гость — Саманта, которая вчера утром конвертировалась, превратившись из жуткой, плотоядной лысой обезьяны в очаровательнейшую пегаску! Ура пегаске Саманте!

— ЙЕИИИ!

— Ура!

— ГИП-ГИП-УРА-А-А!!!

Йеи-и-и! Должна добавить, я ей так завидую! Сэм получилась в точности такого цвета, какого я хочу быть; с жёлтой гривой, синими глазами — как чудесная лужайка под солнцем — Сэм, честно, ненавижу тебя, прямо убила бы! Гр-р-р-р…

— Следует знать, что зелёный цвет — это почётная привилегия, которая не положена матерящимся, не любящим мультики земным обезьянам. Бэ-э-э-э!

Ох, в самое сердце! Ах… И… я мертва. Всё. Нет больше Саншайн…

— Нет! Саншайн, не умирай! Не хочу, чтобы ты умерла!

Милли… Боже… Просто дурачусь. Видишь? Воскресла! У-у-у! Я зомби-Иисус, встала из могилы съесть ваши души и спасти ваши мозги!

— Эмм… а разве не наоборот?

Да, точно, Джен. Но всё равно мне мой вариант нравится больше. Взгляните на наш пир: мы устраиваем Саманте “Первый завтрак пони” — Сэм всё пропустила из-за конверсии и всякого такого — и я т-а-ак ей завидую — говорила вроде — потому что правда очень-очень завидую — в общем, что у нас на завтрак, соседка Милли?

— Эм… на завтрак, похоже, будет золотистое жареное сено под сахарной пудрой, а также овсянка с изюмом и корицей. Каждому досталось по яблоку — и сок, яблочный или апельсиновый на выбор. У Джен в тарелке что-то зерновое, кажется, там намешаны цельный овёс, пшеница и... крупа какая-то?

— Да. Смесь злаков и йогурт. Вообще-то, довольно вкусно.

— И ещё французские гренки, нам с Саншайн. Чудесные гренки, такие толстые, а внутри — как будто пудинг!

О-о, да. Их начинка, надо сказать, просто объеденье. О! Кстати, что интересно (хотя давно можно было догадаться) — оказывается, эквестрийцы — вовсе не веганы. Они ово-лакто-вегетарианцы. Правильно сказала?

— Ово-лакто-вегетарианцы, да. Мы можем пить молоко, что неудивительно — а ещё можем есть яйца.

Так что единственный вид мяса, которое едят пони — это яйца, потому что Сэм, получившая хорошее образование ещё до Бюро, говорит, что…

— До исчезновения земных лошадей и пони конезаводчики скармливали им яйца, чтобы повысить содержание белков в рационе. Яйцо — по сути, одна большая клетка, просто ядро в оболочке из протоплазмы — их легко переваривают даже природные вегетарианцы, такие как пони.

Ух ты. Сэм не просто пегаска, но ещё и супермозг, неудивительно, что меня заткнули в первый день, когда я вела себя как придурошная и мешала ей учиться. Погоди, а яйца и правда состоят всего из одной клетки?

— Да. Хотя снаружи скорлупа из карбоната кальция, но, по сути, яйцо — одна большая клетка. Конечно, пока яйцо не оплодотворят — тогда клетка начнёт делиться, чтобы сформировать многоклеточный организм.

Прямо Профессор Пегасий из Пегасьего Университета Охрененных Знаний, обалдеть. Ладно. Сэм, можно ещё пару вопросов?

— Можно.

Первый: ещё не выбрала себе пони-имя?

— Нет ещё, придумала пару вариантов, но пока ни один не устроил.

Поделишься?

— Ну, раз я зелёного цвета, то подумала, может быть, как-то это подчеркнуть: например, Эмеральд Доун (Изумрудный рассвет) — у меня как раз и грива жёлтая, как уже отметили. Другой вариант — Арборея — люблю деревья, и, опять-таки, потому что зелёная. Ещё думала — может, Шэмрок или Шэмрок Морнинг, предки были частично ирландцами, но как-то не звучит.

— Очень нравится “Арборея” красиво звучит!

— Эм-м… а мне понравилось первое — похожее на самоцвет.

— Эмеральд Доун? Или просто Эмеральд?

— Зато Шэмрок Морнинг — это та-а-ак мило!

— Нет-нет-нет... соглашусь с Самантой, Шэмрок Морнинг звучит как-то… приторно.

Приторно?

— Знаешь, как-то, ну не знаю, слишком мило…

— Погоди! Как насчёт Эмеральд Арбор? Это будет шикарно!

Хорошая идея, Милли. Правда, шикарно звучит! Конечно, может необязательно выбирать себе имя по цвету. В том смысле, что большинство пегасов придумывают себе имена на тему облаков, перьев, полёта, всего такого.

— Такое имя уж точно не хочу. У пегасов все имена на один лад, хочется как-то выделяться. Слишком уж это банально — брать имя, кричащее, что ты можешь летать, не думаешь?

Может, там такая традиция. И там, наоборот, не поймут, если НЕ выберешь себе имя облачно-перьевого типа. Надо будет спросить.

— Вообще-то, мысль была, что может быть и так. Признаю, вполне возможно… В любом случае, надо подумать.

— Выбрать пони-имя так непросто! Потому-то я всё ещё Милли, понимаете? Не могу никак подобрать хорошее имя.

— О, ТАК тебя понимаю!

Погодите! Что за сено там творится? Вон там...

— ДА ЧТО С ВАМИ НЕ ТАК? ОТВАЛИ! А-А-А! ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ! ВИДИТЕ? ВИДИТЕ?

— Почему он кричит?

— Не понимаю.

— Саншайн, что происходит?

Откуда мне знать? Вообще этого парня не помню. Вижу только то же, что и вы: бегает и орёт.

— НЕ ВИДИТЕ? ВСЁ ПРАВДА! НАС ПОДМЕНЯЮТ! ЧУДИЩА! НЕЛЮДИ! С ДОРОГИ, НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ!

Эй-эй, а ну, прекрати! Не смей бить пони. ЭЙ! УСПОКОЙСЯ!

— Саншайн, берегись!

— ПРОКЛЯТЫЕ МОНСТРЫ ПОВСЮДУ! ДА УБЕРИТЕ ЖЕ ИХ ОТ МЕНЯ! УБЕРИТЕ!

Их нет рядом, чувак, ты всепони пугаешь. Успокойся, и…

— ВСЕПОНИ? ВСЕПОНИ!!! ОНИ ЗАСТАВЛЯЮТ ВАС ДУМАТЬ ПО-ИХНЕМУ! ЧТО, НЕ ВИДИТЕ? НЕ ПОНИМАЕТЕ? ФОЧ ПРАВЫ! ЭТО ВТОРЖЕНИЕ! ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ, С*КА ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ!

“ТУК, БАЦ!” — "Ай-й-й!!!" — “ХРЯСЬ!”

Оййй, вуб! Фёрт побери! Вуб фломал, фортов ублюдок!

— ЧУДОВИЩА! СПАСАЙТЕСЬ! БЕГИТЕ, ПОКА МОЖЕТЕ! БЕГИИиииите!!!

— Саншайн!!!

— Ох, Селестия, у неё кровь!

— Надо вызвать медика. Держите её!

Оййй… фёрт.... Мой вубы! Ой-й… и фелюфть. Прокльятье, как больно! А-а-а!!! Каково маффина, откуда кровь!!! Бофе, фколько крови!

— Саншайн, о, Саншайн, ради Луны… Я здесь, ш-ш-ш, я здесь. Этого психа больше нет, сбежал через центральный вход, всё хорошо, Джен пошла за медиком. Просто полежи спокойно. Вот… можешь положить голову на меня, ладно? Помнишь, я мягкая и тёплая. Не бойся, кровь сейчас подотру, просто лежи спокойно… лежи...

Фувфтвую фебя такой дурой. Хорофо меня фтукнули. Ай, губу не фувфтвую. Ай-й-й! Прямо по литфу. Фёрт. Фёртов долбаный придурок.

— Ш-ш-ш… ш-ш-ш… Морнинг Глори будет здесь буквально через секунду. (Название популярного цветка; любые совпадения с персонажем ПГ случайны) вон, уже скачет… Можете ей помочь?

— Отойдите, нужно место для магии. Лежите спокойно. Так, сначала займёмся кровотечением...

Ого-о-о… Ух ты, фдорово! Вау, фпафибо! О, да… Тьфу! О, бове… Это вуб. Я потеряла маффинов вуб. Два вуба. Крепко ве он, наверно, меня фтукнул. Да, теперь лутфе, намного лутфе.

— Окей, эм…

— Саншайн, её зовут Саншайн!

— Хорошо. Мисс Саншайн, я остановила кровотечение, теперь вас надо просканировать; не возражаете?

Давайте! Делайте вфё, фто нувно.

— Хм-м-м… Потеряно три зуба… Ещё один вот-вот вывалится, и… кость повреждена, но не сломана… внутренних… не вижу. Повреждён обонятельный нерв, чувствительность пострадает… Но всё это пройдёт после конверсии. Сотрясения мозга — вроде бы — не вижу, отёков нет, мммм… так, минуту. Тут что-то… о, это не… Так, ложитесь. Прямо здесь. Мисс… Пожалуйста, проследите, чтобы она лежала спокойно и расслабленно. Не давайте ей уснуть. Говорите с ней, поддерживайте разговор. Я сейчас вернусь. Она подписала согласие на конверсию?

— Да! Точно подписала!

Конвертируйте меня! Профу! Профто конвертируйте!

— Мисс, я сейчас вернусь. Ждите здесь, и старайтесь не двигаться, ладно? Всё будет хорошо, но я считаю, что для вас будет лучше всего конвертироваться прямо сейчас, если не возражаете.

Вовраваю? Я ВОВРАВАЮ?!!! КОНВЕРТИРУЙТЕ! ХОФУ ФТОБЫ МЕНЯ КОНВЕРТИРОВАЛИ! О, да! И ффего-то и надо было — полутфить по морде. Ха-ха-ха, О-й-й-й… (Кашляет) Больно. Ох, какая ве я дура. Ох. Правда дура.

— Саншайн, просто расслабься, . Вот, ляг на меня. Видишь? Я здесь. Буду тебе вместо подушки. Положи голову. Вот так. Эй! Похоже, кого-то сегодня конвертируют! Четвёртый день — совсем неплохо, правда?

Хи-хи-хи… Ой-й… голова болит.

— Всё будет хорошо. Конверсия всё исправит, помнишь? У тебя будут новые зубы, новая челюсть… всё новое. Не понимаю, чего человек взбесился? Это так странно!

Пфиховв. Временный пфиховв. Не вынеф фтраннофти проифходяффево. Фитала про такое. Люди фходят ф ума потому фто пфихика не мовет принять фто они фтанут кем-то иным.

— Но мы же просто пони! К тому же, бывшие люди. Ну, большинство!

Он ифпугалфя. Люди — кфенофобы. И иногда это вылевает наружу.

— Помню из истории, когда-то люди из Англии, Испании или ещё откуда-то, испугались, впервые встретив людей из Восточно-Азиатской зоны — их странного вида и одежды. А ведь там были совсем незначительные отличия. Наверное, по сравнению с ними Эквестрийцы показались бы им… куда более странными.

Именно. Люди фафто не могут примиритфя ф фобфтвенными рафовыми отличиями! Удивляюфь, как люди вообфе не убивают пони направо-налево… Ой-ой…

— Простите, нам надо забрать пациента… Саншайн Лафтер... для конверсии. Прямо сейчас.

— О, конечно! Я попросила её прилечь на меня, ей так спокойнее. Морнинг Глори просила меня смотреть, чтобы пациент лежала смирно.

— Вы отлично помогли. Спасибо. Теперь мы её заберём. ТАК! Единороги, на счёт три… Раз, два, три!

Я лефу! Лефу в вовдуфе! Эй! Фмотри, Милли, я летаю!

— Да, отлично летаешь, Саншайн. Тебя сейчас положат на каталку. Можно пойти с ней? Я буду тихо.

ДА! ПУФТИТЕ ЕЁ! ХОФУ ФТОБЫ ОНА БЫЛА ФО МНОЙ!

— Мисс Саншайн, пожалуйста успокойтесь. Не вижу причин, почему нет. Ваша подруга может аойти. Хорошо, мисс — как ваше имя?

— Миллисента. Миллисента Нгуен. Пока ещё не выбрала себе пони-имя.

— Хорошо. Вашу подругу везут на срочную конверсию, потому что доктор Глори обнаружила... проблемы, которые следует решить безотлагательно. Процесс трансформации не всегда приятно наблюдать: если хотите, можете отвернуться. Во время конверсии ваша подруга будет без сознания и не будет знать, что вы рядом. Если хотите уйти…

НЕ БРОФАЙ МЕНЯ! ПОВАЛУЙФТА! НЕ ОФТАВЛЯЙ МЕНЯ!

— Я не брошу тебя, Саншайн. Никуда от тебя не уйду, поняла? Я здесь, и здесь останусь, что бы ни случилось, слышишь?

Фпафибо, Милли. Фпафибо огромное.

— Всё нормально, Саншайн. Мы же вместе?

Да! Абфолютно! Вмефте!

— Хи-хи! Смотри, мы почти пришли. Вот большая дверь! Мы в комнате конверсии. Ты добилась! Ты наконец-то в комнате конверсии!

Йеи-и-и!

— Так, Раз, Два, Три!

Вухууу! Люблю летать!

— Летать, наверно, правда весело, Саншайн!

— Простите, мисс, прошу вас отойти, чтобы мы могли её раздеть. Можете вон там встать, хорошо?

— Конечно. Саншайн, я буду тут, в углу, видишь? Просто отойду, чтобы не мешать.

— Что это?

— Её холорекордер. Она снимает для правительства. Давайте сюда. Сфавыво. Фовмоврым, фмогу ли… Нев. Тогва фюда. Вот. Так годится. Эй, Саншайн, смотри: я репортёр!

Клафно выглядиф, кобылка. Эй! Офвети мою конверфию, ладно?

— Постараюсь. А теперь откинься и наслаждайся, ладно?

Хорофо!

О’кей. Я Миллисента, веду живой репортаж прямо из Комнаты Конверсии. Единороги-медики левитировали Саншайн на стол для конверсий и сейчас помогают раздеться. Очень важно быть полностью раздетым, иначе одежда вас может задушить во время трансформации. Никто же не хочет задушиться человеческой одеждой сразу после того, как превратиться в пони?

Саншайн полностью разделась, она немного дрожит. Ей хорошо попало от сумасшедшего человека в кафетерии. Штопаный... злодей выбил ей зубы и кажется, сломал челюсть, Саншайн так побледнела… но конверсия всё исправит. Конверсия исцеляет всё. Сломанные кости, потерянные конечности, что угодно — просто вырастет заново. Неудивительно — тело практически создаётся с нуля. У Саншайн что-то в голове после удара, но сыворотка это исправит. Она всё исправит.

Саншайн ложится на бок. Советуют ложиться на бок, чтобы во время конверсии не упасть и ничего не повредить. В некоторых бюро кладут на живот; так удобнее для крыльев, если станете пегасом. Но это случается нечасто. Вроде бы, примерно половина конверсантов становится земными пони, процентов тридцать — единорогами, и только лишь двадцать процентов — пегасами. По крайней мере, так пишут.

В белую пластиковую чашку наливают снадобье. Сыворотка понификации. В ней наномашины, созданные людьми, но работающие на эквестрийской магии. Не выделяющие тепла при работе — поэтому пони не испечётся во время трансформации. Кстати, о магии. В Эквестрии другие физические законы, там действуют силы и энергии, которые мы попросту зовём магией. У них тоже есть законы, как у нас в физике, только я их не знаю.

Неважно. В общем, зелье содержит магию, потому что она является важной частью нас самих. Эй, Саншайн! Давай до дна!

Саншайн, кажется… что-то шепчет своей чашке. Как будто молится. Не похоже, чтобы Саншайн была религиозной, так что даже не знаю… Надо будет потом спросить. Так, выпила чашку, и… обычно пони после этого сразу вырубаются. Лежит на столе.

— Теперь это вопрос времени, Милли. Процесс займёт около четверти часа. Зрелище может показаться неприятным, так что, если хотите уйти...

Нет! Сказала же, я останусь с ней. К тому же, я ведь сама через это прошла, так?

— Да-да, конечно… Но вы были без сознания в это время, и...

Ух ты! Она вся стала белой, как тесто! О… вся её чудесная, тёмная кожа… И волосы, волосы выпали!

— Мунвиспер, ты уберёшь это? Спасибо. Да, человеческие волосы отторгаются и выходят, а также импланты, перматех, искусственные зубы и сердечные клапаны: всё искусственное или механическое. Всё выходит наружу. Похоже, у вашей подруги был имплант в руке… эм-м… био-часы.

Не знала! Саншайн никогда ими не пользовалась!

— Иногда импланты отказывают и у людей нет денег ни починить их, ни извлечь. Тогда про них просто забывают. У нас бывало, люди клялись, что внутри ничего нет, а потом наружу вылезал целый ком имплантов. Забыли просто.

Саншайн правда стала похожей на тесто. Мокрое, блескучее и шевелящееся. Ей ведь не больно?

— Не больно. Используются специальные анальгетики. Трёх видов, для каждого основного аллергенотипа. Её тип определили прямо здесь и подмешали анальгетики в чашку, прямо перед тем, как дать сыворотку пациенту. Приходится так делать, потому что анальгетики сыворотка очень быстро разлагает.

Выглядит больно… тело так корчит и корёжит… как будто глядишь на мешок с живыми змеями.

— Там очень многое меняется за очень короткое время. Вот, посмотрите на плечо. Кости меняют форму, это значит, кальций разбирается и собирается с огромной скоростью. Для этого наномашины строят временную сеть сосудов, которую потом убирают. Посмотрите на руки: превращаются в передние ноги, при этом плечи стремительно укорачиваются. Ниже плеча, ниже локтя, у человека две кости: лучевая и локтевая. У пони они будут сращены в единственную лучевую кость.

Ого, знаете, как один из тех фильмов, где про оборотней и всякое такое…

— Да, что-то вроде. Вот здесь, посмотрите на тыльную сторону руки. Все кости сплавляются вместе, чтобы стать одной, берцовой. Остаётся только один палец, средний. Он превращается в фалангу копыта. А ноготь среднего пальца превращается в копыто. Видите? Вон то вздутие на конце, там наномашины сейчас формируют копыто. Скоро кожа на нём лопнет, и будет видно. То же самое происходит с ногами… Так же точно, в копыто превращается средний палец. Земные лошади устроены так же — то есть, были когда-то устроены.

А было бы любопытно познакомиться с земной лошадью.

— Не думаю, что стоит. Лошади были не слишком разговорчивые. Считалось, что по Шкале Относительной Разумности, у них был коэффициент 0,31. У свиней, для сравнения, 0,38 — так что общаться с земной лошадью было бы довольно скучно.

А сколько у людей и у пони?

— У людей 1,00 потому что, естественно, люди были взяты за эталон. У пони 1,05, а у COGNIT, суперкомпьютера Мироправительства, по последним известным мне измерениям — 1,34. Но это показатель интеллекта — только одной стороны ума. Считаю, что показатель эмоциональной активности не менее важен, а здесь средний человек имеет коэффициент всего...

Куда делись глаза?

— Не бойтесь. Глаза растворятся полностью и потом создадутся с нуля. Скоро увидите, как новые глаза вылезут изнутри. Под кожей появятся такие, как бы, вздутия, а затем на коже сформируются веки. То же самое будет с ушами, уши полностью растворятся и вырастут там, где должны находиться у пони. Груди тоже, соски теперь будут внизу, между задних ног. Иногда проще разобрать и заново собрать, особенно для наномашин.

Как думаете, Саншайн видит сон? Разговаривает с Селестией и Луной?

— Ну... на этот счёт много спорят. Люди утверждают, что Конверсионный Сон — просто эффект того, что мозг пересобирают по частям. Пробуждаясь, части мозга выдают серию мощных импульсов, и это выглядит как необычайно яркий сон. Ну, а мы... Как хотите, я всегда буду искренне считать, что меня приняла в табун лично принцесса. Всё-таки, магия это магия, а наши принцессы — это богини, понимаете?

О, да, полностью согласна. Почему люди вечно хотят убить волшебство?

— Людей можно понять. На Земле нет магии, законы жизни суровы, и любой, кто слишком доверчив и недостаточно рационален, представляет опасность для себя и окружающих. Но люди забывают, что здесь разговор об Эквестрии. Другой мир, другая физика, другие законы. В Эквестрии и богини — настоящие. Но люди не виноваты. В человеческом мире по-другому не выжить.

Наверное, вы правы. Всем хочется жить .

— Да, но вот что странно. При всей своей рациональности, во все времена люди мечтали о магии — именно такой магии, как в Эквестрии. Удивительно. Как будто люди ждали, что однажды время магии придёт, понимаете?

Эй! У Саншайн появились глаза! Смотрите, и веки!

— Ещё не отделились от кожи, но да, это веки. Смогут открыться через минуту или две, но сейчас ещё сросшиеся, верхнее веко не отделено от нижнего. О, а вот и уши, видите?

Ух ты! Не знала, что однажды буду с интересом наблюдать, как растут чьи-то уши! Настолько быстро, что… заметно невооружённым глазом! Так круто!

— Весь череп быстро трансформируется. Тут, вообще-то, происходят самые крупные изменения. Мы ещё не понимаем всего процесса, и вряд ли уже поймём. В ближайшие два года мы конвертируем остатки человечества. Или, по крайней мере, всех, кого сможем. А чтобы до конца разобраться, что происходит внутри, нужны десятилетия.

Когда можно будет сказать, какой пони станет Саншайн? Пока что выглядит как земнопони. Будет земнопони, как я?

— Пока что нельзя сказать. Сначала формируется некое общепонячье тело. Расовые признаки появляются в последнюю очередь. Но уже скоро. В любой момент их можно будет увидеть. Если Саншайн станет земнопони, вырастут дополнительные мускулы, а кости станут толще. Сейчас, пока нет шерсти, мы легко это увидим. Если станет пегаской, то всё начнётся здесь, под лопаткой, видите широкую кость на спине? Кости станут тоньше, ноги без шерсти будут казаться тощими. Если станет единорогом, телосложение будет чем-то средним, и будет видно, как изо лба вырастет рог. Хотите, попробуем угадать? Это у нас такая забава: угадывать, основываясь на том, что известно о пациенте. Не всегда, но чаще всего, заучки-ботаники — вроде меня — становятся единорогами. Рабочие и домохозяйки становятся земнопони... да и, в любом случае, их большинство. Со сложным характером или, наоборот, с тонкой душевной организацией — получаются пегасами. Причём, касается как особо наглых типов, так и тихонь. Чего-то среднего у пегасов почти не бывает. Какой была ваша подруга?

Ну, легковозбудимая, но при этом добрая. Иногда придуривает слегка, но к важным вещам относится серьёзно. Порой слишком серьёзно. Очень умная. Но чаще это совсем незаметно. Наорала на секретаря на втором этаже, чтобы её срочно конвертировали. Очень не любит ждать.

— Как по мне, типичная пегаска. Экстравертна, любит работает на публику — ставлю на пегаску. Или на земнопони. Это безопасная ставка, потому что так и так половина становится земными. На вас ведь, всё-таки, держится Эквестрия.

Спасибо, мистер единорог. Хи-хи!

— Да, так ведь и есть. Всепони обязаны своей жизнью земным, и забывать об этом глупо. Меня, кстати, зовут Кендисмайлс. Можно просто Кенди.

Врач-единорог по имени... “Леденцовая улыбка”?

— Эй! Я люблю леденцы, ясно? Ага, похоже, ваша подруга наконец явила свою сущность! Смотрите сюда — она

МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ * МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ * МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ РАДИ ЭКСТРЕННОГО СООБЩЕНИЯ * МЫ ПРЕРЫВАЕМ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ

Это специальный репортаж и я, Райн Саган, Корпоративная служба новостей, веду репортаж из Центра управления полётами в Новом Ченьду, Восточно-Азиатская Зона. В 14.23 по Единому Времени международная орбитальная платформа “Дружба” столкнулась с Великим Барьером Эквестрии. Станция находилась на орбите высотой двести восемь километров, и, несмотря на то, что в течении нескольких недель предпринимались попытки изменить траекторию, столкновения всё же избежать не удалось. Пятидесят тайкунавтов, гражданских лиц и представителей высшего руководства Корпорации, находившихся на борту, использовали аварийный запас сыворотки понификации за час до прохода станции через сферу пересечения пространства Эквестрии с нашим континуумом — радиус сферы составляет 1500 километров. Все успешно понифицировались до столкновения с Великим Барьером. Правительство Эквестрии подготовило операцию спасения ещё несколькими неделями ранее, большая команда пегасов и единорогов на дирижаблях находилась в непрерывной готовности, чтобы поймать тайкунавтов в момент входа в воздешное пространство Эквестрии. Благодаря уникальным особенностям Эквестрийской физики тайкунавты не пострадали, несмотря на вход в атмосферу на космической скорости, и были успешно эвакуированы. Непосредственно еред столкновением члены команды направили письма своим семьям и руководству Корпорации. Сама станция, как видите, столкнулась с Барьером в 14.23.11 и, как показано здесь, немедленно превратилась в большую массу конфетти, воздушных шариков и мыльных пузырей. Это, как объяснили, обычное явление для объектов, на высокой скорости вошедших в поле метахаоса, окружающее Великий Барьер. За объяснениями мы обратились к Говинде Кларк, Ксенофизику из Института Физики Шри-Ланки. Здравствуйте, Говинда.

— Рада приветствовать вас, Райн.

Можете объяснить нашим зрителям, что такое Великий Барьер, и как Барьер превращает квадриллион-долларовые станции в конфетти и шарики?

— Могу лишь попытаться, уважаемая Райн. Эквестрийский Барьер — вовсе не защитное поле, как часто полагают невежественные люди, созданное специально, чтобы не пропускать людей в страну пони. Скорее, Барьер — то, что происходит, когда соприкасаются два пространства с разными наборами физических законов — получается то, что в физике называется “доменной стенкой” — граница двух миров. Долгое время считалось что возникновение “доменной стенки” приведёт к катастрофическим последствиям, излучение колоссальных объёмов тепла просто испечёт нашу Вселенную. Но всё это умозрительные заключения, основанные на физических законах только нашего мира — мнение других Вселенных мы не учли!

И что именно Великий Барьер хочет сказать, Говинда?

— С удовольствием объясню, уважаемая Райн. Великий Барьер состоит из нескольких слоёв свёрнутого пространства — это волна, примерно как след лодки на воде или конус звука за сверхзвуковым самолётом. Эти слои изменяют вещество нашей Вселенной довольно причудливым образом, но определённую систему можно проследить. Неживые материальные объекты, вошедшие в Барьер на сравнительно небольшой скорости, трансформируются в их эквестрийский аналог, что мы наблюдали на примере зданий и дорог в Северной Америке. Живые существа могут проходить свободно — хотя мы наблюдаем быстрые и заметные изменения, в их строении, их организм перестраивается по законам Эквестрии. Это касается всех живых существ, кроме приматов, которые, по неизвестной причине, получают страшные ожоги и не могут проходить через Барьер.

Почему именно приматы, Говинда? Люди ведь тоже приматы?

— Именно так, дорогая Райн. Мы с вами — приматы, высшие среди Больших Обезьян. Множество опытов показало, что плоть приматов — это единственное, чего не принимает Эквестрийский космос. Возможно, из-за наличия разума мы более чувствительны к тауматической энергии согласно Копенгагенской модели квантовой реальности. Если так, это доказывает, что сознание само по себе может воздействовать на…

Так что насчёт станции? Быстро движущиеся объекты взаимодействуют как-то иначе?

— Ах, да... ну, скоростные объекты — самолёты, ракеты, или вот космическая станция, становятся множеством случайных, но безопасных предметов, которые сразу же разлетаются в стороны. Это эффект того, что называют полем метахаоса. Большинство физических законов Эквестрии были в далёком прошлом переписаны неким могущественным существом, называемым “Дискорд”. Это существо, давно обезвреженное, было воплощением чистого хаоса. Есть определённые основания думать, что Дискорд приложил лапу и к самому существованию Эквестрии. В Эквестрии со времени битвы с этим странным существом до сих пор остались области хаоса. И само по себе появление барьера является именно следствием того, что физические свойства Эквестрийского космоса были изменены Дискордом.

И поэтому космическая станция превратилась в облако пузырей и цветочных лепестков?

— Именно это, дорогая Райн, я и говорю. Однако — и это моё личное предположение — излишние проявления хаоса ослаблены Принцессами, насколько это в их силах. Поскольку хаос он, вы знаете, хаотичный, а объекты, попавшие в барьер неизменно преобразуются в различные безопасные, и, не побоюсь этого слова, милые предметы, неспособные никому навредить. Я считаю — это не случайно, надо благодарить Принцесс, своим божественным могуществом сумевших как-то, насколько было возможно, повлиять на метахаос. В противном случае станция могла бы трансформироваться во что-то опасное, или же её экипаж оказался бы в ловушке и тогда их участь была бы незавидной. Станция могла превратиться в расплавленную лаву, раскалённую плазму, во множество разных неприятных вещей — несложно представить. Им страшно повезло, что они оказались в облаке безобидных пузырей и лепестков. Могу только представить, каково было их удивление!

Да, наверное, это было нечто. Огромное спасибо, что многое прояснили, Говинда, всего вам там хорошего в Шри-Ланке.

— Спасибо вам, дорогая Райн, мы всегда с удовольствием смотрим ваши передачи.

Это была Говинда Кларк из Института Физики Шри-Ланки, она комментировала исчезновение крупнейшей космической станции, когда-либо созданной Человечеством. Пятьдесят членов команды были доставлены в Кантерлотский замок в столице Эквестрии, где были представлены ко двору Её Высочества, и приглашены погостить во дворце. Как почётным гостям, им окажут персональную помощь в адаптации в Эквестрийское общество. Судя по всему, будет приветственный пир, где каждый сможет впервые попробовать Эквестрийскую еду. Вечеринка будет что надо. Итак, подводя Итог, международная орбитальная платформа “Дружба” безопасно столкнулась с Эквестрийским Барьером, пятьдесят членов экипажа успешно понифицировались перед столкновением и были спасены принцессами Селестией и Луной. Члены экипажа приняты в Эквестрийское общество и сейчас, по видимому, в их честь в замке проходит грандиозная вечеринка. Это была Райн Саган, Центр управления полётами в Новом Ченьду, Восточно-Азиатская Зона.

ЭТО БЫЛИ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ И МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ * ЭТО БЫЛИ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ И МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ * ЭТО БЫЛИ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ И МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА ПРЕЖНИЙ КАНАЛ

Саншайн? Саншайн? Я тут, Саншайн. Я с тобой. Можешь открыть глазки? Ой, ты шевелишь ушами! Я помню! Я в первый раз так удивилась, что могу двигать ушами. О, милая Саншайн, я здесь, с тобой. Нас доставили в нашу комнату. Мы сейчас в ней. С тобой всё хорошо. Ты справилась. Ты теперь такая милая, Саншайн. Мягкая, тёплая и тебя так здорово обнимать.

Я видела твоё превращение. Было так удивительно. Они сказали, будет жутко и противно, но мне не было. Я только удивлялась. Это невероятно! Я видела, как ты менялась, как выросли грива и хвост. Да! Это твой хвост! Разве не здорово иметь хвост? О да, ты можешь им шевелить, конечно!

Я вижу, тебе нравится, ты улыбаешься! Смотрите, как улыбается! Какая улыбка! Хи-хи-хи! Я так счастлива видеть, как ты улыбаешься. Ooo... и ты сейчас так чудесно пахнешь. Думаю, должна тебе сказать. Ты пахнешь вкусно. Как будто тебя можно съесть! Ммнннн ммм. Хи! И тебя так приятно касаться носом и языком.

Можешь открыть глазки? Попытайся. Во-от так. Здорово. О, ты наверно, ещё сонная от лекарства. Это ничего. Поспи, если хочется. Я буду прямо тут, под бочком у тебя. Хочешь одеяло? Не знаешь? О... Отдохни. Я тоже очень устала. Ты такая красивая. Мне так нравится, какой ты стала.

Буду говорить тихо-тихо. Думаю, эта штука всё равно меня услышит.

Ну что же, всепони. Саншайн теперь пони. Очень красивая и приятно пахнет. Не знаю, видели ли вы, но у неё васильковые глаза. Ярко-васильковые, хотя сейчас и закрыты. Красивые.

Я... я хочу дать Саншайн поспать. Эм... Не знаю, как выключить эту штуку губами. Посмотрим. На ней есть активная поверхность... нет, не выходит. Может, если языком

“ЩЁЛК”

## День четвёртый: Синяя до безумия

Внимание, гражданин! Анализ вашего поведения говорит о намерении сознательно уклониться от обязанности по распространению данной рекомендованной информации. Предварительное исчисление вашего наказания уже начато . Вы были отмечены во всемирной базе населения МирКарма как “неохотно подчиняющаяся”. Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 8,11 часов, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День четвёртый: До безумия синяя

Ведущая: Саншайн Лафтер

Включился? Видимо да. Отлично! Надо же, мой голос звучит по-другому, тебе не кажется? Наверное, так и должно быть. У меня же и горло, и зубы теперь стали другими... Всё это так странно! Чувствую, ты представляешь, как у меня изменились зубы во рту. Языком чувствую. Все до единого коренные, ни одного резца. Но, неплохие, кстати, зубы. О, и язык теперь стал та-а-акой длинный! Э-э, элянте эа эво! А-а оэ ывалиаэтфа иво вта! Хлюп. Ам. Ням. Реально длинный язык. Это... может быть полезно. Для разных ситуаций.

— Хи-хи! Ты так мило краснеешь!

Я... ну... Кхэм. Короче, привет, всепони, и теперь, полагаю, я имею полное право так говорить. Я... я теперь на самом деле стала пони. Настоящей пони. Так странно, надо сказать. Одновременно то, и... ну... не совсем то, что ожидала. Но в целом — классно. Точно скажу. Очень, очень здорово. Думала, можно будет хоть на что-то пожаловаться, но… просто не на что.Чувствую себя... сказочно. Именно так.

— Почему сказочно, Саншайн?

Ну... в общем... не болит ни — че — го. То есть, совсем ничего. Раньше что-нибудь всегда ныло или побаливало. Колено болело иногда, зубы с левой стороны чувствовали холод. Эм-м.. И локоть иногда ныл, и... и ещё была куча противных мелких болячек. А теперь я как младенец. Всё работает идеально, все части тела просто... здоровы. Ничто не ноет, не болит, всё просто... есть. Всё в полном порядке. Но Милли, это же ещё не всё.

— А что ещё? Интересно же, хочется сравнить с моим опытом, понимаешь?

Зрение просто... просто поразительное. Столько деталей, а уж эти цвета... Самое близкое, с чем это можно сравнить это... Ну ладно, в общем... понимаешь, пару раз у меня бывали осознанные сны. Ну, знаешь — такие сны, когда ты как бы просыпаешься, и знаешь, что это сон, и можешь им полностью управлять? Как будто попадаешь в виртуальную реальность во сне. В общем, в этих редчайших драгоценных снах я тогда кое-что заметила, и ещё, помню, успела подумать об этом во сне. Во сне зрение работало по-другому, лучше, чем у моего спавшего в кровати тела.

Макула. Вот, вспомнила, как это называется. Макула. У человеческого глаза есть такая небольшая область в центре зрительного поля, называемая макулой. В этой области человек видит отчётливо. Эта область в дюйм, или около того, шириной на расстоянии вытянутой ноги — или примерно пятая часть копыта — и вот в этой зоне всё кристально чётко, но остальное вокруг всё как бы размыто. В тех осознанных снах всё, что было в поле зрения, было чётким. Кристально чётким, даже по краям. Вот так видят пони. Либо у Эквестрийцев макулы очень широкие, либо их глаза устроены по-другому, потому что я всё вижу как в тех снах, ясно и чётко.

— Значит, хочешь сказать, что твоё зрение стало лучше?

О, да. Ещё как. Это даже слегка пугает, по правде, потому что я знаю — теперь это уже не сон, теперь от него не проснёшься. Теперь я вижу по-другому и... в общем... ну... мир стал намного противнее, чем помнился. С таким зрением сразу видно все пятна, потёки, царапины на стенах, которых я раньше не замечала. Но вот ты — выглядишь прелестно, так что... может просто дело в мире, не знаю.

— А звуки, запахи? Меня они просто покорили!

(Нюх... Фырк! Нюх-нюх.) О, да. Пахнет Земля ещё... выразительнее. Сомнительный дар, если честно.

— О, понимаю! Когда начнётся обед, вот тогда будет круто, но вот до того…

Да уж. Слушайте что я скажу вам, человеки. От нашей Земли воняет. Правда-правда, воняет. Я выросла здесь, и конечно, давно привыкла. Но теперь это снова не так. Я чувствую смог, и химические испарения и металлическое... что-то... в воздухе. Чувствую краску на стенах, запах матраса подо мной. Рядом Милли, и — святая Селестия, как же она пахнет... так... здорово... и... и я сама тоже. Сейчас понюхала своё копыто... пахнет просто чудесно.

— Тебе нравиться, какой ты стала? Мне очень!

Ну, я хотела стать зелёной, как Саманта, но получилась синей. Вообще-то, думаю, мне так даже больше нравится. Синий — очень красивый цвет. Средний такой, не тёмный, но и не бледный. Я не разбираюсь в названиях цветов, но…

— Я бы сказала, ты васильково-синияя, с тёмно-васильковыми гривой и хвостом. Навскидку так примерно. Возможно, цвет формы “Доджерсов”, или небесно-голубой, близко к “синему Пэрриша”, но всё-таки, скорее васильковый, потому что светлее. Если это как-то поможет.

Ого-о. Милли, а ты правда разбираешься в цветах.

— Люблю цвета. Они красивые.

Ну… наверно. Просто я как-то не заморачивалась их выучить. Эй, а какого цвета матрас, на котором мы лежим? Я бы назвала его “красным”.

— Нет, нет... это не красный. Красный — это основной цвет. А это, скорее, бордовый. Светло-бордовый. Почти кирпичный, но не совсем, потому что слегка с синевой.

Просто... круть. Будешь обставлять наш дом. Милли — владыка цветов. Трепетно склоняюсь пред твоей мудростью.

— Хи-хи! Мне нравиться! Как же это чудесно, Саншайн!

Что чудесно? Не поняла.

— Ты сказала, что я буду обставлять наш дом. Я понимаю так... что у тебя есть планы на меня. Значит, я нужна тебе.

Конечно, нужна. Богини, я думала, что это... конечно же. Конечно, ты нужна мне. Я хочу  отправиться в Эквестрию вместе с тобой. Хочу всегда быть с тобой. То есть... если ты хочешь, конечно.

— Конечно, глупенькая. Я полюбила тебя с первого раза, как увидела.

На полу сортира!

— Хи! Да, вот уж место для первого свидания?

Мы странная пара, что есть, то есть. Милли, а вот что показалось ну самым необычным, когда ты очнулась?

— Копыта, конечно. И возможность шевелить ушами. Мне понравилось. Ага! Именно так! Хи-хи! И... ну да, наверное, первое, на что обратила внимание — это уши. Мне реально понравилось ими двигать. О! Так ты ещё не поняла, зачем это нужно?"

Нет, не поняла. А это нужно для чего-то?

— Да! Ты можешь направленно слышать ушами!

Не. Может. Быть.

— Ага! Ты наверняка уже делала это — неосознанно, но специально тоже можешь. Просто нацель оба уха на что-нибудь, это как с глазами. Вон там, за дверью, кто-то болтает. Попробуй. Направь туда уши, прямо сквозь дверь.

А, какого сена, Я... О, БОЖЕ! Я их слышу! Это... Это Дэниел, парень, которого я встретила в первый день. Говорит, что проголодался, собирается идти обедать... но стоит мне отвернуть уши, как слышно только неразборчивое бормотание. Снова разборчиво.... Снова бормотание... это как смотреть, только не глазами, а ушами! Так вот зачем пони подвижные уши! Ух ты! Совершенно новое ощущение! Та-а-ак круто, Милли! Думаю, мне никогда не надоест.

Эй! Я могу... Я могу слушать твоё сердце, если нацелюсь в твою... переднюю часть. Ух ты. У меня супер-уши, по крайней мере, в том направлении, куда я их поверну.

— Вообще-то, за всё приходиться платить. Ты не можешь слышать сразу всё вокруг, как человек, но очень хорошо слышишь в одном направлении. Придётся постоянно водить ушами туда-сюда, вместо того, чтобы слышать всё и сразу. Если ты понимаешь, о чём я.

Вообще-то, понимаю. Теперь, значит, у моих ушей есть макула. Не так хорошо, но прилично слышу по сторонам, и супер-чётко с той стороны, куда направлю уши.

— О! Попробуй вот что . Попробуй направить одно ухо в одну сторону, а другое в другую.

Ты так умеешь?

— Да! Это несложно, попробуй!

Эм... ну ладно, хоть это и странно. Ух ты. Получилось! Я могу супер-чётко слышать с двух направлений, или определять направление звука, или... или получаю супер-объёмный звук, если направлю уши в одну сторону. Это... нереально круто. Офигеть. О таких “мелочах” я даже не слышала. Что ещё умеет наше тело?

— Ну, осязание стало немного другим. Вот оно, по правде, поначалу разочаровывает.

Это почему?

— Понимаешь, нету пальцев. Вообще нет голой кожи. Потрогать что-то по-человечески теперь можно только губами и языком. Ну, разве что носом ещё. Всё остальное покрыто шерстью, что, конечно, неплохо, но это не то же самое, как голыми руками. Ты очень мудро поступила, что решила меня потрогать, пока у тебя были руки. Теперь думаю, зря я в своё время сама не догадалась.

Хм. Да, наверное, разница есть. Ну-ка, щас прикоснусь своей ногой к твоей... Я ощущаю копытом давление, и при этом та часть ноги, которая... нижняя часть? Она совсем как... ого, надо же. Ощущается как будто... как будто это мой палец. А та часть, что выше сустава... она вроде кисти руки, только она не ощущается как кисть. Скорее как запястье, хотя устроена по-другому. Сгибается только вниз, вверх не умеет. Раньше я могла сгибать этот сустав и вверх и вниз, потому что дальше за ним была кисть руки. Теперь там нога. Да, это странно.

— Доктор-пони рассказывал мне про это, когда тебя конвертировали. Про кости, и про то, как они меняются. Я ощущаю их так же.

Ну, всепони, кто смотрит, теперь могу вам точно сказать, как это — иметь копыта. Я помню эти чаты в Гипернете, что они гнуться не так и всё такое... народ, всё не так. Мои ноги... все четыре... они гнутся правильно. Просто, там где были руки, теперь передние ноги, вот и всё. Так вот просто. Я чувствую то место, где было плечо, и локоть, и запястье... и ладонь, по крайней мере, тыльную её часть — теперь это часть ноги ниже запястья, и палец, он по-прежнему ощущается как палец, только толстый и очень сильный. А моё копыто — это бывший ноготь. Только… более толстый. Твёрдый и массивный.

— И стрелка!

Стрелка? Где стрелка?

— Это человеческое название для... вот тут, подними копыто и разверни его к себе. Да, вот так, будто разглядываешь кончик пальца. Видишь, вон тут, снаружи, такая толстая штука, похожая на ноготь — это стенка копыта. Но внутри дуги, вот эта сморщенная треугольная штука, это твоя стрелка. Попробуй  её укусить — только осторожно, она мягкая — чувствуешь? ну... как она ощущается?"

Как будто это... кончик пальца. Только пальца с очень-очень толстой кожей, или одетого в перчатку. Но это именно палец. Я так думаю. Она ощущается почти как часть пальца под ногтем... так что... моё копыто — это один большой палец.

— Доктор Кэнди говорил, что это средний палец.

Хи! То есть каждый раз, когда я поднимаю копыто... О, боже. Н-да. Хорошо, что в Эквестрии другая культура, а? Хи-хи-хи!

— Хи-хи! Я заметила, знаешь?

Смотрите в общем, это всё ощущается абсолютно естественным. Я не путаюсь в частях тела. Вот, например, моё колено. Ух ты, как оно теперь высоко. Пропорции частей тела другие, но части всё те же. Вот это — совершенно точно запястье, только теперь оно очень крепкое. А вот это... можешь копытом указать?... да.. По ощущениям лодыжка, теперь это нижняя часть ноги. Стопа стала частью ноги ниже сустава. А пятка, естественно, стала копытом, ногти же превратились в роговую поверхность копыта.

Мы ходим опираясь на пятки и пальцы. Вот так вот. Теперь всё понятно. Теперь я поняла, как ходить, Милли. Всё поняла.

— Саншайн, хочешь ещё раз попробовать?

Да! Хочу. Вот теперь всё понятно. Теперь должно получиться. В голове будто всё встало на места. Серьёзно, этому надо как-то учить. Объяснять новопони, как ощущаются части тела, и как соотносятся с тем, что у было, потому что, в общем-то, части те же самые. Не так уж многое изменилось. Где правда многое изменилось, это там, где руки превратились в ноги, а стопы в части ног, это да. Всё остальное — почти то же самое.

Ну, не считая, что у меня теперь только по одному пальцу... на каждой конечности. По копыту, то есть. М-да.

— Эм... ты бы лучше сложила крылья перед тем, как снова попробуешь встать. Мне нравится, когда ты меня ими накрываешь, но я боюсь пошевелиться, чтобы им не навредить.

Да, ВОТ ЭТО — странно. Как вы не могли не заметить, я стала пегаской. Я понятия не имею, как быть пегаской, и крылья меня вгоняют в ступор. Со всем остальным понятно. Ноги... это понятно. Хвост и уши — вообще, будто всегда тут были. Но вот крылья... Это не то же самое, что ещё одни руки. То есть, не совсем. Они и вроде как руки... но не те... руки. В мозгу, то есть. Мои руки... то, что было моими руками... теперь это стало передними ногами, и мозг может это принять. Но крылья, это как... ещё одни руки. Дополнительные. Как у индийского бога с его руками или у того чувака из древней компьютерной игры. Или у зеленокожих воинов Барсума из книг Эдгара Берроуза.

С крыльями у меня реальная проблема. Ну, не типа “О, нет!!! У меня выросли лишние руки!”, хотя... есть немного. Это как бы... новая территория на карте моего тела, которая в мозгу, понимаете? Которая, и это точно известно, есть но... ещё не исследованная. Я как та тысяченожка из сказки, которая не может двинуться с места, вспоминая, с какой ноги ей пойти. Когда я забываю о том, что у меня есть крылья, с ними всё прекрасно, но когда я гляжу на них и такая, “Ого, КРЫЛЬЯ!” Я зависаю и... вот.

Глядеть на их беспомощное трепыхание, ох... по правде, довольно неприятно, так что попробую просто расслабиться. Не думай, не пытайся ими шевелить. А то их сейчас судорога сведёт. Почему-то я не могу одновременно двигать ими в двух разных направлениях, когда я... так. Вот, расслабились.

Вот! Видели? Они взяли и сложились. Это легко, если не думать об этом. Но... всё-таки здорово отрастить себе новую часть тела, верно? Крылья — это круто... хотя, как по мне, жутковато. Это часть меня, но до чего же странно, что на мне теперь растут перья. Наверно, для всех пегасов это “Эй, крылья, клёво”, и всё. Но не для меня. Иметь перья — это странно. Действительно странно. И.. во, смотрите. Перья, те которые длинные... это удивительно, но похоже, они могут вращаться. Слегка поворачиваться. Я этого не делаю. То есть, конечно, делаю, но это как будто зависит от настроения, и... это просто странно.

Наверное, только со мной такая ерунда. Это же просто... ТАК, КАК ДОЛЖНО БЫТЬ. Вот что. Ладно, итак: я пони. У меня есть ноги, хорошо, у меня есть грива, хвост, и шерсть — я нормальное млекопитающее, никаких проблем. Но при этом — ещё у меня крылья. Как у птицы. Вот это — сложно принять. Я знаю, как ухаживать за волосами — используй шампунь, и всё будет прекрасно. Но я не представляю, как ухаживать за этими штуками. Как их хотя бы чистить? А вдруг они возьмут и вылиняют? Новые перья вырастут, или как?

— Саншайн! Опять себя накручиваешь. Тебя всему научат. Так же, как меня обучают быть земнопони. Мы здесь именно за этим, для этого и создавались Бюро. В этом весь их смысл. Тебе наверняка расскажут , и как поворачивать перья, и как мыть крылья, и всему такому. Это же основы гигиены, верно?

М-м-м. Ну да. Наверное, ты права. Было бы глупо не научить нас всему этому.

— И ты полюбишь свои крылья. Я их уже полюбила. Они красивые, и мне понравилось, когдак ты накрывала меня крылом. Мне было так покойно и уютно.

Ага, мне тоже понравилось. Я наверняка привыкну к крыльям. Не забывай, я провожу первые часы в теле пони. Первые впечатления, всё такое. Я знаю, в чём моя проблема!

— В чём? Саншайн, в чём?

С ногами и с телом, в общем-то было понятно. Понятно, с чем их соотнести в человеческом теле. В большинстве своём. Но крылья — это нечто новое, совсем новое, и... с ними  я чувствую себя как ребёнок, который учиться ходить. Будто пытаюсь чему-то научиться, при этом часть меня думает, будто я это уже умею, только вот это не так. Странное ощущение. Как будто я когда-то умела... знала... как пользоваться крыльями, только… Будто у меня был инсульт, или типа того, и я должна заново учиться пользоваться ими, только, конечно, ничего подобного, потому что у моего человеческого тела не было частей, которые соотносятся с крыльями, понимаешь?

— Ну, хоть и не по личному опыту, но могу представить. Это, наверное, уж куда как странно. Но я уверена, ты научишься. Эй, я что сейчас подумала.

Что?

— А может быть... что, если часть твоего нового мозга правда и знает, как пользоваться крыльями? То есть, ты же можешь раскрывать их и складывать, когда не думаешь об этом?

Может... да, возможно, ты права. Может, я просто сражаюсь с собой. Это не первый раз, кстати. Хммм. Может, всё что нужно, это просто...не знаю... ПОЛЮБИТЬ мои крылья. Просто, типа, принять их, полюбить, и... подружиться с ними. Я знаю, это звучит очень глупо, но...

Нет! Это совсем не глупо. Я думаю, так и нужно сделать. Ты должна принять то, что они часть тебя. Сделать их частью себя, принять идею, что у тебя есть крылья. Что иметь крылья — это нормально.

В общем,так или иначе, у меня с ними затык, так что... привет, крылья! Как дела? Рада вас видеть! Классно смотритесь! Эй, скажи, они клёвые?

— Конечно! Ещё какие! Саншайн, они такие блестящие, и перья такие славные, мягонькие. Конечно, клёвые!"

Да. Да,  очень клёвые. Прекрасные крылья. Крылья — это круто. Это абсолютно нормально, когда у тебя крылья. Немного странно, но, эй, я сейчас вся немного странная. Я — синяя пони. Это куда выше по шкале странности, согласись.

— Нет. Не соглашусь.

А?

— Мы не одни такие. Всепони, кого мы встречали, всепони, кого мы знаем, и всепони, что будут жить после нас. Вся человеческая раса, в конце концов, уходит в пони, верно? Вот и мы тоже. Теперь это — нормальное состояние. Отныне и навеки. Так что, если ты думаешь, что быть синей пони…

Или прекрасной золотистой земнопони…

— ...это нор-маль-но! Скучнейше, обыкновенно нормально!, Тупо, уныло, банально, стопроцентно буднично нормально! Именно!

Хэх. Странно, да? Мы пони, и теперь это нормально. Мы даже больше не лесбиянки, потому что в Эквестрийском языке нет такого слова. Мы теперь, получается, даже не меньшинство? Просто семья, и теперь это нормально. Я НИКОГДА до этого не была нормальной. Мне кажется, что вот это и есть самое странное в этом во всём!

— Хи-хи!

Хех... мда. Привет всепони, зацените, я образец нормальности. О! Кстати, я же ещё не видела своего лица! Хочу взглянуть, на кого я теперь похожа. Я постараюсь встать, ладно?

— Хорошо. Мне остаться рядом или отойти?

Эм... ты лучше отойди, а то вдруг я опять споткнусь. Ну, вряд ли, конечно, но — мало ли. Не хочу упасть на тебя.

— Не то, чтобы я возражала... хи!

Хи-хи. Мило. Но... я не хочу тебе навредить, и не хочу поскальзываться.

— Так, Саншайн. Я сейчас встану... и отойду. Но я попытаюсь тебя поймать если ты начнёшь опрокидываться.

Спасибо. Т...так. Я смогу, потому что теперь знаю все части себя и для чего они...

— Слишком много думаешь. Просто сделай это.

Да, правильно. Так. Ой.... и... ВУ-ХУ-У! Это было просто! Я стою! Как нефиг делать! Совсем просто!

— Хи-хи! Саншайн, твои крылья распахнулись от перевозбуждения!

Ух ты, и правда. Это они сами. Эй, посмотрите, я ими шевелю. Я могу размахивать ими... ну, почти. Это так... клёво. Эй, по крайней мере смогу обдувать себя в жару. Они для этого хорошо сгодятся. И пыль отряхивать. Для уборки шикарно, наверное. Саншайн Лафтер, профессиональная пылесборница!

— Хи-хи! Может, тебя возьмут прислугой в Кантерлотский замок!

Ни за что и ни к кому я в прислугу не пойду. Исключено. Так что, видимо, придётся всё же учиться летать. Потом. Не сегодня. Сегодня научимся ходить, а как-нибудь в другой раз — летать.

Милли, я сейчас попробую идти. Я сделаю это. По этой матрасной... штуковине... которая, вообще-то, совсем некстати. Если подумать, то наверное, на твёрдом полу получилось бы лучше. Но и что матрас на полу — это тоже неплохо. Мат. Вроде бы, эта штука называется мат, не матрас. Неважно, пошли. Как малыш на четвереньках, только опираясь на кончики пальцев.

— Вот так, Саншайн. Да! Йей! Молодец!

Было немножко сложно сойти с мата, но теперь, на кафеле, я чувствую себя увереннее. Теперь попробую подойти к зеркалу на двери. Просто на всякий случай, ты не могла бы...

— Я тут, Саншайн. Я постараюсь, если ты начнёшь падать.

Спасибо ещё раз, Милли. Ну, погнали. Эй, это не так уж и сложно. Как ползать на четвереньках... почти. Вообще-то, даже легче. Надо же. Совсем не так сложно, как ожидалось. Довольно легко, по правде. Хэх. Я удивлена.

— Почему?

Потому что в Гипернете всюду бухтят о том, как тяжело будет новопони ходить и вообще. Но... ничего подобного. Теперь это ясно. Не понимаю, почему раньше не получалось.

— Ты была ещё сонная от лекарств. Поэтому все новопони поначалу неуклюжие. Тебе было нужно время, чтобы отдохнуть и привыкнуть к себе. Иногда думаю, они слишком рано заставляют вас ходить. Возможно, стоит дать отлежаться немного. У тебя такая возможность была , потому что я сказала доктору Кэндисмайлзу, что присмотрю за тобой. Видимо, он думал что я тебя немедленно подыму и начну гонять, а я просто хотела тебя обнять. Кажется, вышло больше проку.

Согласна. Эй, всепони, вот вам совет: когда вас будут конвертировать, убедитесь, что рядом с вами находиться прекрасная возлюбленная, которая будет обнимать вас и не давать вам встать. Вставайте, когда будете готовы и ни секундой раньше. И... помните, что все части тела те же самые, только... ходить надо на кончиках пальцев. А так — ерунда. Я почти разочарована, потому что как-то даже неинтересно просто встать и... О БОЖЕ... ЭТО Я! ЭТО Я В ЗЕРКАЛЕ!

— Да! Гляди, какая красивая пони в зеркале, а, Саншайн! Разве не милашка?

Ну, не такая красивая, как знакомая бронзовая земнопони... Как же её звали… Хелен, или Луиза... а может, Боб. Она живёт далеко и…

Ты глупая, вредная пегаска!

Хи-хи-хи! О боже, вы поглядите только! Это я! Это моё лицо. Та... пони в зеркале... это я. У меня фиолетовые глаза. Надо же. Вот это да. И ресницы. Какие длинные. И я могу ими моргать! А это мои ушки! Ух ты, какие высокие, когда подняты. И волосы... То есть грива. Оказывается, с прямыми волосами тоже бывает неплохо. ГРРРР.. хорошие зубки А-А-А ГРРР... БЭЭЭЭ... хм. Ну, язык как язык. Не знаю уж, чего я ожидала. Цвет слегка необычный, но разница небольшая. Л-Л-Э-Э-Э....Хлюп... Длинный какой. Надо же. Даже страшно.

Посмотрим поближе... надо же — моё лицо покрыто шёрсткой. Она заканчивается у краёв губ. Синие шерстинки. Разной длины, или мнекажется? Маленькие и короткие возле губ и глаз... но дальше на моей... как это называется спереди? Шея?

На моих... у меня больше нету грудей... там где надо, во всяком случае. На торсе. Где же они тогда... между ног, выходит? Маленькие какие. Я едва могу их разглядеть. Ужас, я стала плоской!

— У нас всё не как у людей, Саншайн. Пока мы не пользуемся вымечком, оно маленькое и плоское. Оно набухнет, только если мы забеременеем. А так оновсегда остаётся компактным. Когда нам не надо больше кормить жеребёнка, оно снова уменьшается.

Значит... стелс-титьки, получается? Титько-трансформеры. Наверное, это удобно, но как нам... ну, показывать себя, понимаешь?

— Ну... Эм... есть... способы. Разные другие способы. Пока не думай об этом. У пони есть возможности демонстрировать окружающим свою сексуальность, не беспокойся.

Ладно, приму пока на веру. О, размахивать хвостом так здорово, надо бы посмотреть на себя со спины. Повернёмся... эй-й, о да, у этой детки есть за что подержаться сзади! О, гляньте только на этот попец! Да, привет всем! Попки у нас теперь что надо, это точно! Что это? О, так это.... Это же… Моя…

— Да, это она. И напоминаю тебе, что холорекордер ещё включён. Тебе стоило бы...

ОПУСТИТЬ ХВОСТ! Эм-м, ТАК, никто из вас этого не видел. Вы ничего не видели, понятно?!! Не было ничего. Грррх. Ох.... эм... фу. Я слегка забылась. Всё такое новое, понимаете? Эх.

— Что, Саншайн?

Я, эм, ну... мне надо в комнату для поняшек, и... и я понятия не имею, что там делать!

— Пошли. Я помогу. Ничего сложного, я тебе покажу. Давай, выключим на время кордер и

Канал Всемирной Истории с гордостью представляет:

ВЗЛЁТ И ПАДЕНИЕ АМЕРИКАНСКОЙ НАЦИИ

Десятисерийный сериал, предоставленный Архивом Мироправительства

При содействии Министерства Пропаганды и Инфоразвлечений

Отмеченный многочисленными наградами сериал возвращается осенью с обновлёнными материалами по истории нашего мира. Смотрите только у нас — захватывающую историю завоевателей, вышедших из древней Еврозоны, чтобы безжалостно уничтожать бесчисленные цивилизации Североамеризоны, используя как конвенциальные, так и неконвенциальные средства, включая и биологическое оружие.

С этого момента начался их двухсотлетний путь к мировому господству, прервавшийся только с коллапсом экономики, подкошенной их невиданной доселе в мире алчностью и элитизмом. Опустившись сначала до роли мирового полицейского, Американцы затем лишились и этой роли, после того как их валюта сгинула в Большом Коллапсе вместе с валютами всего остального мира.

Общество, построенное на жажде наживы и личной власти, Америка практически правила миром в течении почти пятидесяти лет, прежде чем пасть жертвой пороков собственной системы, поставившей прибыль превыше всего.

Мы покажем вам невероятную систему контроля за обществом, созданную американской элитой, дававшую каждому гражданину полную иллюзию власти и возможности выбора. Вы увидите, как культура Америки, её главный экспортный товар и главное оружие, покоряла другие нации нашей планеты, как глубоко она проникла в самое сердце других цивилизаций.

Заглянем за кулисы и увидим, как правящий класс Америки манипулировал населением, развязывая и останавливая войны, финансовые кризисы до полного уничтожения собственной экономики, до падения и раздробления некогда великой нации, вновь объединившейся только под властью Мироправительства.

“Взлёт и падение американской нации”, серия “Великих погибших цивилизаций”, теперь восстановлена и дополнена новым материалом. Мы называем вещи своими именами, мы возьмём вас за кулисы и покажем, как одна из самых жестоких и могущественных наций  за всю её историю Земли сгорела в огне собственной алчности. Америка. Улицы, мощённые золотом, “Американская мечта” о богатстве, великая ложь об “Избранности” а затем —  Отчаяние, насилие и голод Большого Коллапса.

ВЗЛЁТ И ПАДЕНИЕ АМЕРИКАНСКОЙ НАЦИИ

Этой осенью. Спрашивайте на инфоканалах, в киосках, и магазинах ROM-шаров.

В отдельных областях Северо-Американской зоны доступно только по специальному разрешению.

— Саншайн, не переживай. Со мной тоже было.

Да, но... Стоило бы догадаться... то есть... кто бы мог подумать, что мы писаем оттуда? Нет, правда, я пыталась держать хвост подальше от струи, но…

— Потому что у тебя теперь всё сзади и намного выше. Хвост, конечно, тоже надо поднимать. Но ещё неплохо бы отводить его в сторону. Я пыталась тебе сказать…

Я ничего такого не имела в виду, это не твоя вина. Ты старалась, мне просто... не знаю, ловкости не хватило. Хорошо, что душ прямо там, можно убрать последствия, но мне всё равно ужасно стыдно. Мне правда стоило внимательнее смотреть тот мультик про Части Тела, и изучать своё тело. Так глупо себя чувствую.

— Ох, Саншайн, у тебя ещё полно человеческих заморочек, вот и всё. Погоди. Вот что. Попытайся это сейчас понять и прочувствовать. Знаю, ты проявила смелость и признала, что любишь мультики, хотя и стеснялась этого. Скажи, вот что ты сейчас думаешь о мультиках, и о своей тогдашней реакции?

Ну... Я люблю их. И всегда любила. А кто их не любит, мультики — это же весело! И они предметы искусства, потому что нарисованы вручную настоящими пони. Людьми, неважно. Лично для меня... не могу понять, отчего я вообще считала, что этого надо стесняться. Ведь глупость какая, правда? Я совсем не стыжусь. Я люблю мультики, и... другие всякие милые штуки... всякие яркие, глупые, весёлые штуки... и всегда любила, только вот теперь... Теперь плевать, кто об этом узнает. И вообще, я даже хочу об этом рассказать. Я... горжусь тем, что они мне нравятся. Хм. Это что-то новенькое.

Отец хотел, чтобы однажды я стала большой шишкой  в корпорации. Или, по крайней мере, успешной двухпроцентницей. И.. У нас не было места всяким непрактичным, бесцельным вещам. Я была приучена стыдиться всего простого, милого, глупого... в общем, всего весёлого. Несерьёзного. Отец называл это “несерьёзным мышлением”. Но теперь... всё это кажется идиотски тупым. Весёлые вещи тоже важны. Я не обязана быть кем-то или чем-то супер-важным. Я хочу быть счастливой, и заводить друзей и... быть. Просто быть... собой. Быть пони.

— Именно! Никакого больше давления сверху, так ведь? Отныне у тебя всегда будут еда, и крыша над головой, и понибудь, кто всегда поможет, и становиться тебе надо разве что... лучше, чем вчера, если это возможно. Думаю, ради этого стоит постараться.

Это сразу офигенно меняет мировоззрение. Боже. Невозможно поверить, насколько иначе я себя теперь чувствую. Чувствую себя... легко. Как будто скинула с души огромный камень. Всё, что от меня требуется — быть милой маленькой пони. От всепони ничего больше и не требуется. Просто радоваться жизни. И я хочу быть милой маленькой пони. Ни тоски, ни злости, ни... других неприятных вещей.

Это, вообще-то, тоже немного пугает. Моё самоопределение во многом было основано на злости. На вещах, которые я ненавидела. Но... теперь всё это ушло. И теперь вроде как даже и  непонятно, кто я. То есть... я это всё ещё я?

— Конечно, это всё ещё ты. Та же, только избавленная от злости, боли и тоски. Тебе ещё предстоит встретить и узнать новую себя, радостную и открытую. Думаю, ты обнаружишь, как я в своё время, что ты куда лучше, чем сама считала.

Я... да, наверное. Я... просто... всё вдруг стало милым. Как будто... как будто я стала милой. Никогда себя “милой” не чувствовала.

— У меня это ощущение было ещё сильней. Понимаешь, моё прошлое — “Бритва” и всё такое. Мне нравиться быть милой. Нравиться быть доброй пони, которая делает добрые вещи. Очень нравиться это ощущение.

О... боже. Боже мой. Я вот что только что поняла.

— Что ты поняла, Саншайн?

ТУК ТУК ТУК

Минутку...Кажется, кто-то стучит. Ага... ВОЙДИТЕ?

— Привет! Так понимаю, у нас завелась новая пегаска?

О, да! Здравствуйте! Это я. Меня сегодня отконвертировали. Только этим утром. Я Саншайн. Саншайн Лафтер, а это моя подруга, Милли.

— Привет!

— Приветствую! Я Сноуденсер из отдела расписаний. Саншайн, у меня для вас программа занятий. Специально для пегасов. Пегасов учат летать, ходить по облакам, лепить из облаков, и другим пегасьим навыкам. Очень рекомендую, пока вы здесь, в Бюро, не пропускать занятий. У всех трёх видов пони есть свои наборы особых навыков и очень важно знать, что вас, пегасов, отличает. Вот, это вам, расписание специальных занятий, это вдобавок к общим занятиям. Общие занятия также очень советую посещать. Ну вы-то как, рады? Привыкаете понемногу? Есть какие-то проблемы?

Эм... Да... Да я, вообще-то, счастлива! Правда! Привыкаю — нормально... Немного странно иметь крылья, но я с ними подружилась. Привет, крылья! Видите! Счастливые крылья! и... Единственный волнующий вопрос я только что задала своей подруге Миллисенте, так что… Я... Я счастливая поняшка!

— Ну, это заметно, особенно по вашей широкой улыбке. Тогда я вас двоих оставлю. Если будут вопросы по занятиям или по расписанию, приходите. На втором этаже офиса, спросить Сноуденсер. Хорошего дня тогда. Ого, уже почти ужин!

Спасибо! До свиданья! Она милая, правда?

— Хи-хи… Хи...

Что смешного?

— Вспомнила тот день, когда мы поднялись в офис и ты такая 'Хочу видеть самого главного' а потом на них так 'Рррр, Гав-гав!'

Ох... как же стыдно-то теперь. Боже. Может... стоит извиниться. Всё было настолько плохо?

— Ой-ой, Саншайн, ну прости. Не хотела тебя расстроить. Показалось забавным, такой, понимаешь, контраст. С тем как ты себя вела, когда была человеком. Но это была не ты. Ты теперь пегаска. Разница очень заметна, вот и всё.

Ну... наверное. Я что хотела сказать, как раз перед тем, как Сноуденсер постучала.... Хотела сказать, что тоже заметила одно отличие.

— Что, какое отличие?

Ну, за всё это время, я ни разу не матюгнулась. И даже не захотела. Только сейчас до меня дошло. И это весьма необычно, потому что раньше я сквернословила постоянно. Но… теперь нет нужды. Да и.. Никогда и не было.

— Всё же, думаю, это было нужно. Ты часто чувствовала боль, я поняла это в тот момент, как тебя увидела. Она всё время была там, внутри, под всей этой беготнёй и твоим “Сейчас! Сейчас! Сейчас!” Думаю, тебе частенько просто необходимо было хорошо ругнуться.

Похоже, больше такой нужды нет. Не с чего. Чувствую себя... Как бы это сказать, и счастлива и довольна, и нисколечки не больно. Хи!

— Саншайн, это прекрасно! Не знала, что ты можешь в поэзию!.

И сама не знала. Это “Несерьёзный образ мыслей”, как сказал бы отец. О! Сноуденсер сказала, скоро ужин! Это будет мой Первый Ужин Пони, так?

— Да! Именно!

Ух ты! А скоро…

ДЗЫННННННЬ

Это УЖИН! О, Миллисента, пошли скорей, пожалуйста! Я смогу сесть за понячьим столом, как настоящая пони! Не могу дождаться! Первый Завтрак Пони!

— Я тоже волнуюсь, Саншайн! Не могу дождаться поглядеть как ты попробуешь эти чудесные понячьи лакомства! Ты должна попробовать сено, серьёзно, оно великолепно!

Не могу дождаться! У меня новый рот, и я спешу опробовать его на новой еде!

— После вас, наша почетная гостья на Первом Завтраке Пони!

О, Милли... Я... Я чувствую себя как маленький жеребёнок! Мир снова полон чудес. Спасибо. Спасибо тебе огромное.

— Сан... Саншайн? Ох... ты тоже мне нравишься. О-о-о-о.... хи-хи... так. Пойдём отведаем чудесной новой еды, хорошо?"

Конечно!

## День четвертый: Ужин в табуне

Внимание, гражданин: По мнению ведущих врачей, отключение от сети Гипернет приводит к депрессии, синдрому отмены и повышению нервозности. Ваш отказ выполнить наше требование и переслать этот материал 1 (одному) стороннему пользователю может привести к наказанию в виде отключения вас от Гипернета сроком до 6 (шести) часов. Настоятельно рекомендуем исполнить требование по обязательному распространению материала. Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 7.69 часов, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День четвертый: Ужин в табуне

Ведёт Саншайн Лафтер

ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК!!!

— Итак, она его рассматривает. О-о-очень внимательно рассматривает... понюхает ли, интересно?

ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК!!!

— Пони за нашим столиком изо всей силы молотят копытами: у нас Первый Ужин Пони с участием Саншайн Лафтер, которая сейчас готовится к своему первому испытанию, большой миске свежего зелёного Эквестрийского сена, и... что она? Что там?

Милли! Я успела попробовать ЭТО, когда была человеком. На вкус оно было как... в общем, очень невкусно. С чего ты вдруг думаешь, что…

ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК!!!

— Просто понюхай. Серьёзно. Всего-то прошу. Один разочек хорошенько нюхни. Ради меня.

ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК!!!

— Живее! Устали уже, да и столик долго не выдержит!

— Да! Ян дело говорит! Ешь давай! У меня уже ноги болят!

ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК, ЦОК-ЦОК!!!

Ладно, ладно. Сено, значит.... Завтрак урождённых пони. Я смогу. НЮХ. Хм-м-м-м! Ам-ням-ням…

— ЙЕИИИИИИИ!!!!!

— Ух ты, глядите, как хорошо пошло!

— Наконец-то можно больше не колотить. Ой-ой... колени как ноют!

— Ой, и не говори, мои бабки тоже будто кто-то отпинал.

— Ну, Саншайн, что скажешь? Вкусно же, правда?

Э... ням-ам-ням... а-а, ну... хочу сказать что ...глоть... офигела, просто офигела. На мой человеческий вкус, уж поверьте, сено было... ужасным. Но вот для пони? не знаю даже, как и объяснить... Вроде бы, в каком-то смысле, вкус тот же самый, но... другой, не могу даже точно сказать, в чём именно. В смысле, оно всё ещё пахнет сеном, и на вкус как сено, но... мозг считает, что сено — самая вкусная штука на свете.

Наверное, скажу так. Слышали когда-нибудь про пятый вкус? Который химией добавляют... Японцы ещё придумали для него специальное слово?

-Умами? Вкус глутаматов и нуклеотидов. Присутствует почти в любой острой еде.

Да, оно самое. Умами. Сено теперь на вкус СПЛОШНОЕ умами. Это как… как лучший вкус на свете. Сладко, но не приторно, и ещё — этакая нотка зелёной весенней свежести, почти как у лайма, если бы лайм был острее. Однажды мне довелось попробовать синтетический стейк, сочный такой, вкусный, так вот: сено ещё лучше. Этот вкус мне напомнил чудесный весенний день, когда нас повели из детского сада на экскурсию в экокупол — ну, знаешь, показать детям, как выглядела Живая Природа?

— Саншайн, я из фавелы. У нас не было экскурсий. И детсада.

Эм-м... прости, Милли. В общем, у нас они были и мне однажды повезло. Под тем куполом росла трава — настоящая, живая трава, и одуванчики, и пахло там так чудесно... Воздух, такой тёплый... и так красиво. Когда только пришли первые холо из Эквестрии, мне именно из-за этих воспоминаний так захотелось в неё попасть. Вы только представьте: в Эквестрии так всегда!

В общем, знайте, дорогие обитатели зомбоящика: сено на вкус — как запах весеннего экокупола, только душистей. Намного, намного душистей. Мой язык просто не может им насытиться. Я жевала стебли, и травинки, и всякие зелёные штуки, их вкус просто переполнял мой рот... это было та-ак... вкусно. Никогда бы не подумала, что вегетарианская еда может быть такой. Сладкой, острой, с тем глутаматным привкусом, сразу чувствуешь, как наедаешься, и... с такой особой ноткой. Не острой, но...

— Попробуй морковку! Вот, давай. Пробуй.

Ам ням, мм... М-М-М! Ух ты! На вкус остро-сладкая. Как интересно. Я уже пробовала здесь морковь, но теперь... для пони... её вкус стал глубже. В нём присутствует нотка, которой я раньше не замечала. Вроде сухих чипсов. Надо же. Я уж думала что сено — вкуснятина, но...

— Теперь люцерна! Давай люцерну!

Ладно, Ян, люцерна будет следующей... ого-о... совсем непохоже на сено. Удивительный вкус, такой, знаете, чесночно-луковый. Не совсем похоже, но почти и... Супер-насыщенный. Как будто... в ней ещё больше умами и очень много углеводов. А на вкус... просто неприлично вкусно. Могу поспорить, по закону подлости от неё толстеют. Если сено можно сравнить с чем-то вроде... пюре... тогда люцерна что-то вроде... стейка. Я, конечно, пробовала его всего один раз, да и то синтетический... ой-ой, я же больше никогда не смогу есть мясо. Всё, никакого больше искусственного мяса, отныне и навеки. Эх. Но я, кажется, совсем об этом позабыла, потому что вот это всё…

— О-о-о! Теперь попробуй пирог! Ты так из-за него боялась! Вот, ешь. Твой любимый, персиковый. По крайней мере, мне показалось, что он тебе тогда понравился, помнишь?

О, Миллисента. Персиковый пирог. Я просто должна его попробовать. Начнём же. Ам. Ням.... Ооооо.... ОООООООО ОХ ТЫ Ж МАФФИН ГЛГЛКХХХ....

— С ней всё хорошо?

— Саншайн? Саншайн? СААААннннШШШШайн? Ал-лё-ё?

О... ох ты ж маффин... о... просто... дайте секунду, ладно? Пресвятая Селестия.... Пресвятая Луна в Садах Ночных. Я... Просто…

— По-моему, хоть она и стала пони, Саншайн всё ещё любит пироги.

— Это мягко сказано.

— С тобой всё хорошо, Саншайн?

Да... да... Я в норме… Думаю, я просто.... Ух ты. Просто… круть. Я не могу... Не могу это больше есть. Это просто чересчур. В другой раз. Давай ещё сена. Простого, славного сена. Ам. Ам ням. Ммм… Се-е-ено.

— По-моему, у неё сгорели предохранители.

— Со мной так же было после шоколадных пирожных.

— Голден, это после тех, которые вчера давали?

— Нет-нет. Раньше. Почти неделю назад, когда тоже были пирожные. Вкус шоколада — это оказалось... слишком. Думал тогда, копыта отброшу. Это было как раз в день моей конверсии. Я потом чуть ли не боялся их снова пробовать. Но в следующий раз пирожные дались легче. Наверно, просто нужно время, чтобы привыкнуть к усиленным чувствам.

— Знаете, а у меня не было этой проблемы, ну, или была, но не настолько сильно.

— Ян? Что, правда?

— Нет, не скажу что меня тоже не захлестнуло. Просто хочу сказать, что смогла с этим справиться.

— Если ты смогла справиться, то тебя не захлестнуло. В смысле, по-настоящему. Ты вообще понимаешь, что значит это слово?

— Ну... Допускаю такую точку зрения, но...

Может вы двое просто... о, боже, как я люблю сено. Мне нравится люцерна. И я обожаю персиковый пирог, но не готова к нему прямо сейчас. Не раньше, чем хоть немного привыкну. Это было просто... чересчур.

О’кей, всепони, вот вам ценный жизненный совет: когда вы уходите в пони, всё становится ярче, цветнее, вкуснее и душистей. Так что не спешите, пробуйте понемногу, и прожёвывайте как следует. Самое главное — это прожёвывайте, особенно касается пирога. Сено или люцерна не дадут такого эффекта, но пирога — берегитесь, потому что он невозможно хорош. У меня буквально нет слов. У меня не было раньше опыта с пирогом, никогда в моей жизни, до сегодняшнего момента. Это был мой первый пирог. Другие пироги — совсем не то. Вот и всё, что я скажу.

Вообще, сейчас я даже боюсь пробовать яблоко. Это такой уровень... наслаждения, как это ещё назвать... то есть, конечно, приятно, но слишком эээ... интенсивно… почти болезненно, если вы понимаете, о чём я. Видимо, я пытаюсь наверно, сказать, что быть пони ни в коем случае не означает получать меньше удовольствия от еды. Ей-богу, если не начать сжигать калории в несколько раз эффективней, чем на Земле, через год я, наверно, превращусь в круглый шар. Вот настолько все вкусно.

Я боялась напрасно, полностью это признаю. Забыли, ладно?

— Саншайн?

Ну, я, конечно, хотела этого, хотела стать пони, и пыталась заранее приучать себя — ходить на четырёх ногах и всё такое, я очень старалась, но мне тоже было немного страшно.

— Легко понять. Полная телесная трансмогрификация, всё-таки.

Точно, Ян. Полная… эта самая. Разума, тела, и всего остального. Но... как бы не было страшно поначалу, на самом деле ощущения оказались, не настолько ненормальными, теперь я думаю, что беспокоилась... в общем-то... зря. Ходить — проще, чем я думала, ну а уж еда... В плане ощущений от еды я точно ничего не потеряла. Пока не вижу серьёзных поводов для разочарований.

— Один скоро увидишь.

А? Ян, погоди, ты о чём?

— Ты можешь нести за раз не больше одной вещи. Если у тебя нет перемётных сумок, или ты не научена балансировать на спине, у тебя есть только одна хваталка — твой рот. Ещё хвостом иногда можно. Нетяжёлые вещи можно брать хвостом. Но... если у тебя нет рога, вроде моего — хотя я пока толком не научилась левитировать вещи, — то придётся использовать рот. А значит — чаще ходить, больше времени тратить на всё.

— Да, это правда. Я вчера вечером была в комнате у Аквамарин, мы с ней пытались играть в шашки. Расставить их оказалось нелёгкой задачей, даже вдвоём, потому что приходилось зубами, да ещё по одной... хотя Аква один раз сумела схватить сразу две.

— Ага! Я смогла ухватить сразу две шашки! Клёво! А вот Голденрод так не может!

— И правда, я не могу. Это и есть самый главный недостаток. Две руки — это всё-таки чертовски удобно. Сидя можно хватать и копытами — крупные вещи хотя бы, но вот мелкие, шашки, к примеру — никак. Что до переноски, то тут, конечно, копытами просто никак.

— Я могу.

— Что можешь, Ян?

— Ходить и одновременно использовать ногу, чтобы что-то нести. Вот смотри, покажу на примере той чашки. Хватаю её — видишь, бабкой, вот так? А теперь мы идём на трёх ногах. Немного.... Слегка…. Неудобно. Но... Получилось. Видишь?

И да, у неё получилось. Признайте.

— Ну хорошо, хорошо, признаю — так возможно. Но если бы эта чашка была полной, Ян всю бы её сейчас расплескала!

— Я и не говорю, что получилось бы с чашкой, полной сока или чего-то ещё. Но ведь с пустой получилось — вот вам ещё один способ двигать предметы.

Ян... ты невероятна. В смысле, ты ведь единственная единорожка среди нас, в Клубе Завтраков Пони, ты одна с рогом, и при этом придумала больше способов таскать вещи, чем все остальные, безрогие. Гляди, Милли, Аквамарин, Голденрод, и Ханидриззл — все земнопони, мы с Самантой пегаски, ты одна единорожка, и уже все ходы разучила. Как так? Ты что, специально учила их анатомию, или как-то ещё?

— Ну... по правде... я не очень доверяю магии. Я не шутила, что не умею использовать рог. Даже мой учитель магии в полном отчаянии. Не обучаюсь совсем, кроме как перекатывать мраморный шарик. Я даже ни разу не оторвала его от земли. Может, я... Просто не очень... способная... единорожка. Так что решила учиться хотя бы вот так.

— Ян, мы не верили, что ты серьёзно!

— Нет, мы понятия не имели!.. То есть, помню, ты упоминала...

— Тихо. Я верю, однажды всё так или иначе наладится. Перивинкль, мой учитель магии, мне говорил, есть упражнения, которые мне надо делать, есть и другие способы... но если рогом я так и не смогу, что ж, я всё ещё пони, прекрасно могу как всепони пользоваться ртом и копытами. Это не страшно. Да, конечно, хотелось бы магии... но, не получится — переживу.

Вот про такое я раньше не слышала. Тут что-то новенькое. Видимо, иногда у новопони бывают проблемы с природным даром. Кто знает — вон, у меня крылья есть, а может, я и летать на них не смогу. Даже не думала о таком. Но, опять же, я боюсь высоты до… цикория, так что... может, это и к лучшему.

Опять-таки, может быть, это всё временно. Всё что я знаю, так то, что я восхищена твоими открытиями, думаю, их всем будет полезно узнать.

— Да! Мне тоже!

— Я б не додумалась до твоего трёхногого способа!

— Что же... Спасибо. Я только сама поняла, если вдруг не получится… по волшебству, то выход есть.

Мы можем чем-то помочь? Например... Ну, не знаю... Ладно, с меня наверное толку не будет, если попытаюсь помочь единорожке. Эй, но если тебе вдруг понадобится перо или там…

— Перо? Но зачем?

Эм... Ну, не знаю. Тебе ничего не требуется для волшебства?

— Саншайн, ты говоришь о волшебных ингридиентах, это во всяких ролёвках, книжках, прочем таком. Я не думаю, что единорогам нужно что-то подобное.

Э... Я... Вот блин.

— Саншайн, я оценила. И я тебя уверяю, что если мне вдруг будет нужно пегасье перо, ты будешь первой, о ком я подумаю.

Кхэм. Спасибо... Ян. В общем, прекрасный у нас вышел завтрак, да?

— В момент, где дошло до пирога, мне аж завидно стало!

— Хи!

— Ха-ха-ха!

Ага, но... это же был невероятный пирог.

— Ты не отведала яблоко! Тебе нельзя уходить, не попробовав яблоко!

Ладно те, Милли, ну я же сказала…

— Да! Это Правило Клуба! На первом завтраке пони обязательно пробует яблоко!

— Верно, Ян! Правила Завтрака Пони!

— Скушай яблочко, поняша, а то не сойти тебе с этого места! Уа-ха-ха!

Голденрод.... Ладно, уговорили. Надо идти на урок, так что я попробую яблоко. О божечки. О`кей. Смогу.

Я-БЛО-КО! Я-БЛО-КО! Я-БЛО-КО! Я-БЛО-КО!

Да плюшки коричные! Не давите, а? Ладно. Поехали. Ам.

— И-и-и?

— Ну...?

О.... мммм.... o-у.... Ах ты ж.... Вот маффинов маффин... ахх...

— Хи-хи-хи!

— Ха-ха-ха!

— Совсем не те ощущения, да, когда ты пони?

Ахх... а, пони, ох.... мммм... воды... воды... ХЛЮП... аххх... Ага. Ага, это что-то с чем-то. Я ведь ко всему этому позже привыкну?

— Нет.

— Нет, никогда.

— Каждый раз. Точно так же.

Вас бы... вы... гадкие, гадкие пони, вот кто вы. Ладно... пора... божечки, время... какой там новый урок?

— Общий, но только для пони... эмм... Основные навыки быта. Будут учить повседневным вещам. Саншайн, похоже, нам стоит сходить.

Точно надо, во всяком случае мне. Все идут?

— Я иду... Аквамарин?

— Ну конечно, Голденрод. Я обязательно.

Ян, Сэм, Хани?

— Да. Урок есть в моём личном списке.

— Как говорит Милли, надо.

— Пойду, если Саманта пойдёт.

Ладно тогда. Лучше этому классу навыков быта готовиться — Клуб Завтраков Пони идёт!

— ДААА!

— Ву-хуу!

— Абсолютно!

— Да!

ВНИМАНИЕ: ЭТО ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ К РАСПРОСТРАНЕНИЮ РЕКЛАМНЫЙ ИНФОСЕГМЕНТ МИРОВОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Нас много. Гордость! Верность! Дисциплина! Служение! НЕОГРАНИЧЕННОЕ ПРАВО УБИВАТЬ!!!

Вы — в возрасте от 16 до 44, годны по состоянию здоровья, имеете индекс психической нормальности не менее 0.33, хорошо развиты физически, свободны от моральных ограничений и предрассудков (или можете держать их под контролем)? Устали от беспросветности фавел? Или вы двухпроцентник с красным уровнем допуска, в тупике своей жалкой карьеры? Мы обеспечим вам трёхразовое питание и чистое, безопасное место для сна!

Оно ждёт вас в ЧЕРНОСЕТНИКАХ — СИЛАХ КОРПОРАТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

►ЧЕРНОСЕТНИКИ — универсальная служба безопасности КОРПОРАТИВНОГО МИРОВОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА.

►ЧЕРНОСЕТНИКИ призваны служить корпоратиной элите и быть проводникамим её воли и интересов.

►ЧЕРНОСЕТНИКИ охраняют порядок, подавляют сопротивление, и требуют к себе немедленного уважения!

Знаете, что значит быть ЧЕРНОСЕТНИКОМ? Это не только носить доспех из полиуглеродной сетки. Только самые сильные, самые здоровые, самые дисциплинированные попадают в ЧЕРНОСЕТНИКИ. Станьте могучим кулаком мирового правительства! Перестаньте быть тлёй, будьте САПОГОМ! Кончайте пресмыкаться, начинайте ДАВИТЬ вместе с лучшими бойцами, которых видел этот мир, ЧЕРНОСЕТНОЙ СЛУЖБОЙ БЕЗОПАСНОСТИ!

В небесах, на земле, на море и на орбите, ЧЕРНОСЕТНИКИ это власть, карающий меч, который заставляет массы подчиняться. Вы можете осуществить свою мечту — стать проводником корпоративной воли в качестве профессионального солдата корпорации. Опыт стычек не обязателен, но приветствуется. Обратите свои уличные навыки в корпоративный УСПЕХ! Дослужитесь до должностей:

— Охранник цитадели корпоративной элиты

— Глава службы безопасности продовольственного центра

— Диспетчер центрального командного пункта

— Офицер по зачистке подпольных элементов

— Офицер безопасности пищевого раздатчика

— Техник по извлечению информации

— Пластический хирург

— Охранник элитного торгового центра

И МНОГОЕ ДРУГОЕ!

Жизнь в ЧЕРНОСЕТНИКАХ не сравнится ни с чем. Вы отдаёте приказы. Вы — сила. Вы власть и воля корпоративной элиты. Массы вам подчинятся, потому что у вас есть право на чрезвычайные действия, право КАЛЕЧИТЬ или УБИВАТЬ до достижения полного согласия. Оружие рождает власть, и ваше оружие даст вам власть среди ЧЕРНОСЕТНИКОВ!

Звоните 0-000-BLACKMESH или поместите руку внутрь зелёной коробки перед вашим холоэкраном или инфокиоском

СЕЙЧАС ЖЕ!

...просто удерживаю на спине... вот так? Ну хватит, крылья, а то... ОЙ! Хи-хи-хи! Эм... хорошо, что она из неопластика. Прошу прощения!

— Ничего, пробуйте ещё раз. Всё хорошо, ведь для этого и нужен урок. ТАК, ВСЕПОНИ! Продолжили тренироваться! Если миска упала, поднимите её, ставьте на спину и продолжайте ходить. Учение — свет!

Так, Саншайн. Это ваш первый день, не стоит пока пытаться использовать крылья. У некоторых новопони бывают проблемы с контролем, вроде мелких подёргиваний. Помните, вы не родились крылатой. Вам придётся привыкать к крыльям, как жеребёнку. В отношении крыльев вы жеребёнок. Так что сейчас сконцентрируйтесь, чтобы нормально нести миску. Понятно?

Да, миссис Висграсс. Просто что, если я их сложу наподобие корзины?

— Правильно! Пегасы иногда так и делают. Но вы, Саншайн, новенькая. Это ваш первый день в новом теле. Не будем гнать лошадей. Как я понимаю, жизнь людей коротка. После конверсии у вас впереди много лет, чтобы успеть всё, что вы захотите. Сейчас просто расслабьтесь и пробуйте нести миску на спине, как всепони.

Что ж... я понимаю. Постараюсь держать крылья подальше от миски.

— Саншайн, смотри, вот так надо держать миску спиной и крупом.

Эм... вижу, Милли. Вот тут? Это ведь называется крупом?

— Там небольшая впадинка есть. Ты попробуй.

O`кей... Смогу. Вот! Ага, видишь?

— Хорошо, Саншайн. Теперь попытайтесь идти, держа миску прямо.

— Окееей.... хорошо-о... держать ровно довольно непросто... эй, кажется, получается! ДА! НАКОНЕЦ-ТО! ЭЙ! МИЛЛИ, СМО... ой. Минутку. Простите, она закатилась под,.. Извините. Я сожалею.

— Хи-хи-хи! Ох, Саншайн!

O`кей. Я смогу. Фовнимаэм. Вот. Она на спине. Милли, скажи мне, что я не так делаю?

— Ну... чтобы что-то нести, надо двигаться чуть-чуть иначе. Во-первых, попробуй ступать медленно и концентрируйся только на том, чтобы держать спину ровно. Не подпрыгивай и не качайся. Это как нести что-то на голове, только легче.

Как скажешь. Ладно, теперь медленно и осторожно. Блин, я сейчас вдруг представила, что в этой миске горячий суп или типа того. Но, наверно, пони и правда суп как-то носят? Тихонько, тихонько... ага... вот оно. Вот так это делается. Стало легче, Милли. Так, может быть, чуть быстрее. Да, получа...

БРЯК-БРЯК

— Осторожней! Смотри, куда идёшь!

Извини. Мне страшно жаль, Голденрод. Это мой первый день... Я такая растяпа.

— Прости, Саншайн. Я и забыл.

Ты забыл... это круто! Это же комплимент. Класс. Давай, я поставлю миску назад тебе на спину. Вот.

— Спасибо, Саншайн!

Та-ак. Ещё раз. Куда-то моя укатилась. О! Извините, моя....

— ВСЕПОНИ! Думаю, хватит. Поднимайте миски, сложите обратно в лоток, где их брали, и собирайтесь по центру комнаты!

О, нашла! Что, а мы больше не носим?

— Нет, Саншайн, кажется, будет новая тема.

— Ладно, всепони. Вот так, все вместе, в большой круг. Да, вокруг меня, бок о бок. Так. Теперь... я положу это... здесь. Большая коробка с разными штуками. Чемодан с красной красивой ручкой.... Вот тут. Нет, оставьте пока. Здесь метла... правильно, так вот её и держите. Прекрасно. Вам — эта чудесная ложка из дерева. Просто возьмите зубами. Отлично. И, наконец, поднос и на нём — чашка. Берите его... верно, зубами за край. Хорошо!

Сейчас будем учиться передавать вещи. Мы будем передавать все четыре предмета: метлу, чемодан, ложку и поднос с чашкой налево по кругу. НЕТ! СТОЙТЕ! Пока что не надо! Будем, когда я скажу, ладно? Теперь нам главное — не спешить. Запаситесь. Терпением. После попробуем чуть побыстрей, я скажу вам когда. Но сейчас аккуратно передаём друг другу предметы — давайте попробуем их передать каждый по кругу. Пока это всё.

Сейчас мне надо, чтобы вы действовали как можно аккуратнее, ладно? Это не состязание, мы здесь не будем бить чей-то рекорд или что-то кому-то доказывать, кроме того, что мы сможем передавать их аккуратно, поняли?

Так. Есть вопросы?

Есть один!

— Да, Саншайн?

Эм... Миссис Вайсграсс... Я... как бы вам это сказать... но разве не… опасно... передавать вещи изо рта в рот? Ведь гепатит-Зет ходит, и контактный сифилис, вирусный рак, нанофаг....

— Ничто из этого не заражает пони, Саншайн. Вам не стоит бояться. Мы, пони, иммунны ко всем земным болезням, даже в самой Эквестрии известна всего пара болезней, и те не опасны, да и довольно редки.

КЛАСС? То, что вам всем следует знать. Всё, чего вы боялись, больше на вас не действует. Как эквестрийцы, вы иммунны ко всем земным болезням. Пони не болеют, как люди, а вы все теперь пони. Это естественно — быть здоровым и защищённым от болезней.

Вам не стоит бояться прикосновений, объятий или контакта с телесными жидкостями. Для вас это всё не опасно. Пусть об этом беспокоятся люди. Понятно?

Миссис Вайсграсс?

— Да, Ян?

— Вы сказали, несколькими болезнями пони всё же болеют. Какими?

— Мы отдалились от темы, но... например, вот, соплюшки, нечто весьма похожее на человечью простуду. Не опасно, хоть и неприятно, проходит за день-два. Наверное, самая распространённая болезнь, обычно бывает после переохлаждения или переутомления. Ещё более редкие — это сенная лихорадка, побегушки, а также...

— У пони бывает сенная лихорадка?

— Поймите правильно, Миллисента, это не то же самое, что аллергия. И бывает она крайне редко. Я упомянула только потому, что Ян спрашивала.

В общем, мы не умрём от того, что будем передавать вещи изо рта в рот. Это сейчас главное.

— Нет. Нипони не заболеет и не... умрёт... Это то, к чему пора привыкать в новой жизни. Пони располагают только ртом и копытами, и, если только вы не единорог, то всё, что вы привыкли делать руками, придётся делать ртом и копытами, чаще ртом. Следует избавляться от земных стереотипов — негативных, как я понимаю.

В общем-то, это тоже важная часть урока. Конечно, в основном он для развития ловкости. Но также и для того, чтобы вы осознали, что передавать вещи изо рта в рот — это нормально для эквестрийцев. Упражнение поможет вам преодолеть предрассудки и принять вашу природу.

Хорошо. Всем понятно, что нам надо делать, и что это для вас безопасно?

— Да!

— Ага!

— Наверно!

— Да, миссис Вайсграсс!

— Да!

— О`кей!

— АГАШЕЧКИ!

Хорошо! Вот ведь как. Надо сказать, Милли, всё же слегка стремновато…

— ВСЕПОНИ! НАЧАЛИ!

Ну, приступаем. О, боже. Ой, ГЛГЛ... Ммм... Тьфу... Вот так... Какая здоровая .... Теперь метла.... ГЛГХ… ГЛ... Ох... а непросто, да?

— Да уж, не очень. Смотри, Саншайн, ложка!

Это будет легко, вот с подносом беспокоюсь… ГЛММММ.... Ммм-Мнн.... Тьфу! Ха! С ложкой-то легкотня. Ох, Луна, вот и поднос, так, так...НГГХ! Гррумф… Глг.... Гхафф... Гхафф!... Фух! Милли, давай не так быстро, это трудней, чем кажется.... вухуу... ты смогла. Куда лучше, чем я. Фух.

— Саншайн, я дольше была пони. Вопрос тренировки.

А... ну, наверно. Вот опять он... ГЛГ! Ммм… Ммм… фух.! Эта штука — заноза в.... О! Метла... ГЛК! Мнн.... НГХ... Тьфу! Ладно, получше, мне кажется я управляюсь… УМН...Тьфу! Ложка, обожаю ложку, с ней легко... ой-ой...ГРУММПФ...ГЛУРГ.... ГХАФФЛ!... ТЬФУ! Но этот поднос... боже…

— БЫСТРЕЕ!

Что? Нет, не надо пока! Ведь урок же... ГЛГ! ММнннн ММннн....ТЬФУ! Блин! Это просто ГЛК! Мннн.... НГХ... ТЬФУ! Эта метла, она... УМН...ТЬФУ! Йеи, ложка... О, нет... ГРРУМПФ...ГЛУРГ.... ГАФФУЛ... ГАФФУЛ!... ТЬФУ! Я ненавижу поднос!

— ЕЩЁ БЫСТРЕЕ!

КАКОГО СЕНА??!! ГЛГ! ММнннн ННннн....ТЬФУ! Вы издева... ГЛК! Мннн.... НГХ... ТЬФУ! Теперь чёртова... УМН...ТЬФУ! Ложка, обожаю тебя... ГРРУМПФ...ГЛУРГ.... ГАФФУЛ... ГАФФУЛЛ!... ТЬФУ! С ума сойти с этим подносом...

— НЕ СБАВЛЯТЬ ТЕМП!

Да дайте же мне ГЛГ! ММнннн ННнн....ТЬФУ! Да никак ГЛК! Мннн.... НГХ... ТЬФУ! Ложка... АМН...ТЬФУ! Пресвятая Селест... ГРРУМПФ...ГРУРГ.... ГАФФУЛЛ... ГАФФУЛЛ...

БАМС!!! КЛИК-КЛОК-ЩЁЛК-БРЯК-БРЯК-КЛАК

— Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи-хи!

— А-ха-ха!

— О-о-о-о!

Хи-хи-хи... ох, пони... хи-хи... ПРОСТИТЕ, ВСЕПОНИ!

— Ха-ха-ха-хи-хи!

— ХОРОШО, класс! Просто прекрасно! Видите? Весело было? Это — понячье отношение к жизни, не случилось ничего страшного, получилось весело. Запомните это. Ладно! Теперь УСПОКОИЛИСЬ! Всепони, теперь успокоимся. С вас на сегодня хватит. Поднимите Передаваемые Пособия и сложите в коробку. На этом всё.

— Ух ты, ВЕСЕЛО было, правда Саншайн?

Ага! Весело. Этот урок мне понравился!

— Я верила, что у тебя получится, пока не навернулся поднос!

Ян, ну это же первый мой день…

— Нет, ты не понимаешь. Мне кажется, ты хорошо справилась. Думала, у тебя вообще всё получится.

А... о. Ладно. Вообще-то не получилось. Но спасибо, Ян

— КЛАСС? Надеюсь, вам понравились Основы Бытовых Навыков. В следующий раз попытаемся заняться настоящей работой по дому, той, которой вы будете заниматься в новой жизни. До тех пор, пожалуйста, продолжайте тренироваться: таскайте, балансируйте, держите и передавайте вещи друг другу при всяком удобном случае. Каждый миг тренировки важен для ваших будущих навыков. КЛАСС СВОБОДЕН!

Эм... Миссис Вайсграсс?

— Да, Саншайн?

Я хотела сказать лишь... Мне было весело, и я многому здесь научилась. Спасибо.

— Пожалуйста, Саншайн. И да, поздравляю тебя с днём Конверсии.

Спасибо! Пойдём, Милли, давай вернёмся в нашу комнату и подождём обед там. Хотя нет, если подумать, мне снова надо в комнату для поняшек. Простите. Я слишком перевозбудилась от этого урока.

— Ничего, Саншайн, мне тоже надо сходить. Я после урока вымокла, как после душа. Думаешь, успеем?

Эммм... у нас час до начала обеда... Это мой первый день и… и я беспокоюсь, смогу ли сама управиться с полотенцем. Я даже не знаю, как мыться.

— Я помогу. Если не справимся, кликнем помощи. Это нормально. Мне тоже раньше требовалась посторонняя помощь чтобы обсушиться. Для них это не первый раз. Пошли! Залезем в душ перед обедом!

Конечно! О, кстати! Напомни мне, чтобы я сняла холокордер. Лично проверь, чтобы я не забыла. Мы же не хотим, чтобы он вымок, верно?

— О, да. Конечно же, не хотим. Не бойся, уж я не забуду.

Знаешь, Милли, повесить его на шею было отличной идеей. Я почти его не замечаю, только если совсем низко наклоняюсь.

— Спасибо! Теперь, время душа!

Время душа!

## День Восьмой: Инцидент в душевой

Внимание, гражданин: Вы в самом деле желаете получить бан? Специально этого добиваетесь? Полагаете, что сможете каким-то образом избегнуть назначенного вам наказания? Совершенно очевидно, что доступ к сети Гипернет крайне важен для вас. Просто перешлите эту информацию любому другому пользователю системы. Защитите себя от чувства уныния и беспомощности сроком до шести часов в результате ограничения доступа. Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 6.83 часа, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День Восьмой: Инцидент в душевой

Ведущая Саншайн Лафтер

Эм... привет, всепони. Как видите, Саншайн сейчас бегает по кругу вместе с остальными пегасами... вот, видите, перед ней бегут Аквамарин и Мидоу... кажется, она их догоняет! Хи-хи! Милота какая. Беги-беги!

О, должна пояснить, раз вы пару дней пропустили: Мидоу, вообще-то — это Саманта. Да, она наконец-таки выбрала себе имя! Теперь она 'Мидоу Дэун'. По-моему, прекрасное имя, оно правда ей подходит, с её жёлто-зелёной расцветкой и... так, кажется, инструктор собирает пегасов в центре парковки. То есть, когда-то тут была парковка. Теперь лётная школа.

Видимо, сегодня наконец тот самый день. И Саншайн вся как на иголках. Прошло уже кажется, три дня, а они всё ещё бегают по кругу, типа 'чувствуют ветер', и хлопают крыльями, как куры. Сказать по правде, мистер Бризи не производит впечатления хорошего инструктора. Вон он, Бризи Виндтистелл. Он тоже новопони, но как-то пролез в лётные учителя, только очень уж он нервный, нерешительный.

Кажется, все чего-то ждут. Я прогуливаю занятия, чтобы посмотреть на первый полёт Саманты. Думаю, цветочки обойдутся сегодня без меня. Или можно потом, после обеда зайти, извиниться перед ними. А! Пока мы все ждём... чего бы там мы ни ждали... мне, наверно, стоит ввести вас в курс, что тут было. Хотя бы частично. Саншайн, наверно, потом тоже будет что рассказать.

Мы пропали из эфира, поскольку раздолбали холорекордер. Ну, не совсем мы раздолбали, нам его раздолбали. Это сделала Бритва. Она разбила кордер Саншайн. Они с Глорией наехали нас в душевой. Мне кажется, они просто завидуют, но якобы это из-за того, что мы с Саншайн наговорили про них в прошлых передачах. Ничего, по-моему, мы такого страшного не говорили, но, видимо, кто-то всё равно позвонил Бритве и рассказал про передачу Саншайн. Видимо, нас смотрит больше народу, чем мы думали.

В общем, она озверела и, когда мы были в душе, начала на нас орать. Распустила руки, стала толкаться и пинаться. Мы пытались игнорировать, но потом она набросилась на меня, и Саншайн вся такая прям взъярилась, вспомнила, кто тут главная кобыла, и лягнула Бритву прямо по фланкам. Было скользко, и, падая, та зацепила полки, и холорекордер ударился об пол... а может, об стену, не помню... упал в душ и больше не включился.

Глория с Бритвой сразу смылись и заорали, что на них напали “взбесившиеся пони”, и “ошибка конверсии” и всё такое, мы заплакали и стали извиняться, и Саншайн теперь чувствует себя ужасно, хотя она ведь меня защищала и всё равно нипони не пострадал же.

В общем персонал, конечно, прекрасно понимает, от кого тут на самом деле проблемы, и им обеим назначили конверсию прямо на следующее утро, или пускай выметаются. Потом Сноуденсер спустилась сверху поговорить с нами. Она связалась с Министерством Новостей и Пропаганды, чтобы Саншайн выдали новый холорекордер, и извинилась, что не обеспечила должную безопасность в душе, и всё такое. Мы тоже извинились, потом она ещё раз извинилась и... в общем, была большая куча извинений, но кончилось всё очень... очень странно кончилось, на самом деле. Всё кончилось странно.

Эге! Похоже... на парковку тащат большой толстый матрас. Вообще-то даже два. Видимо, Бризи действительно пытается делать всё, чтобы нипони ничего себе не повредил. По-моему, это просто тупо. Пегасы начинают летать с раннего детства, мне Блюфлауэр рассказывала, и весь этот бег по кругу с хлопаньем крыльями просто... Бедная Саншайн. Наверняка же в других Бюро так летать не учат. Даже представить это не могу. Так что не судите обо всех Бюро по тому, что здесь видите, ладно?

Ладно, похоже Бризи и правда наконец собрался дать пегасам попробовать полетать. Вон этого зовут Бутс. Не спрашивайте, как он выбрал себе имечко. По-моему, идиотское имя для пегаса, но... пофиг. Может, у него был фетиш на обувь в его бытность человеком. Некоторых новопони... просто не понимаю. То есть, я сама новопони, но считаю, что нужно хоть немного познакомиться с чужой культурой, прежде чем выбирать себе имя. Ну разве я не права? Конечно права. Поэтому я так долго выбирала.... О-о... он взлетает!

Бутс хлопает крыльями, но как-то не сильно. Он поднялся на... ох, божечки, на… я бы сказала... что он поднялся на два-три копыта. И всё. Вы издеваетесь! Бризи приказывает ему спуститься обратно на матрас и... теперь очередь Мидоу? Это что, всё? Это полёт? Бризи — никчёмный инструктор! Поверить не могу! Три дня бегали кругами и... ох, бедная Саншайн. Она так тяжело это переживает. Смотрите, роет копытом землю. Выражение её мордочки... Она отвернулась. Бедная, бедная Саншайн. Она выглядит такой расстроенной.

Итак, Мидоу поднялась на... шесть копыт и продолжает взлетать! Давай, Мидоу! Погодите! Ой, да ладно... Бризи говорит ей приземляться. Она не хочет. Нет... погодите. Вот. Она села. Ну пипец. Это же полная тупизна! Это... Это маффин полный, вот что это! Теперь очередь Саншайн. Ну, давай! Она не выглядит счастливой пони. Так, она захлопала крыльями. Ого, как сильно. Она ухмыляется. Ох, как нехорошо ухмыляется. О боже. Она взлетает. Смотрите, она в воздухе! Смотрите, Саншайн летит! ВУ-ХУУ!!! САНШАЙН! ВПЕРЁД! ВУУУ!

Хи-хи-хи! Бризи с ума сходит! Он страшно топает, смотрите, смотрите, он крошит копытами асфальт! А Саншайн закладывает петлю вокруг парковки! Она высовывает язык и дразнит инструктора! О! Она кричит что-то остальным! Да! Поднимайтесь, в воздухе чудесно! ВУУУ! ВПЕРЁД, САНШАЙН! Хи! Ох, какая непослушная пони. Она бунтарка, она ни за что не будет играть по чужим правилам, о нет! Мидоу тоже взлетела! А теперь Аквамарин! Ох, видел бы её сейчас Голденрод. Эти двое никому ничего не говорят, но всем понятно, что они пара.

ХА! Даже кретин Бутс решил полетать с ними! О! Они летят сюда! ПРИВЕТ, САНШАЙН! СМОТРИШЬСЯ ПОТРЯСНО! ЛЕТАТЬ ВЕСЕЛО? КОНЕЧНО! ВЫГЛЯДИТ ТА-А-АК ВЕСЕЛО! ДА! ДЕЛАЙ БОЧКУ! ЙЕЕЕЕЙЙЙЙ! САН-ШАЙН! САН-ШАЙН! О Богини, это даже круче, чем я надеялась.

Вы смотрите? Бризи просто стоит там, топочет копытами и орёт. Думаю, а чего бы ему не взлететь и... ого-о... а инструктор Бризи вообще-то летать умеет? Нет, что, серьёзно? Как же он сдал на пегасьего лётного инструктора, если не умеет летать? А может, у него крыло сломано, или типа того? Да нет. Не похоже, вроде нормальные крылья. Я много раз видела, как он ими хлопал, когда злился.

Может... или, может, он вообще самозванец? Его просто поставили на эту работу и сказали “вперёд”? Это была бы хохма — но, с другой стороны, он же как-то до сих пор справлялся, раз его пока не выгнали. Так или иначе, все остальные пегасы оттягиваются там вверху на полную. Ох... как бы я хотела быть с ними. Печалька. Им так весёло. Блин.

Впрочем, может, когда-нибудь Саншайн сможет меня покатать. Интересно, кстати, а так можно? Пегас может нести другого пони? Да, наверняка, конечно же! Я бы очень хотела прокатиться. Надеюсь, что это возможно. Да наверняка же. То есть, уж раз они и так летают на волшебстве, то почему бы и нет, правильно? Не похоже, чтобы на них действовали земные правила физики. Они бы тогда вообще не могли летать. Предпочту думать так: Однажды Саншайн сможет меня прокатить, если не доказано обратное. Как бы я хотела сейчас быть там с ними наверху. Эххх. Ох, Саншайн…

Эмм, пока она там... развлекается... расскажу вам про своё новое имя. Я наконец выбрала себе пони-имя, в тот самый вечер, когда Бритва сломала наш холорекордер. Вся эта история меня настолько рассердила что мне срочно захотелось избавиться от последних признаков человека. Так что я больше не Миллисента, уяснили? Зовите меня Роуз Вэйл. Я думаю, это очень хорошее имя.

Во-первых, это реально существующий цвет. Близкий к медно-красному, совсем как мои шёрстка и грива. Розы — это красивые цветы, которые тоже реально существуют, во всяком случае, в Эквестрии. Они очень вкусные, кстати, из них можно делать варенья и закуски. Я люблю розы. Ещё имя звучит как “долина”, укрытое от глаз прекрасное место. Но ещё один, тайный смысл — оно звучит как прощание. Это моё “счастливо оставаться” Земле, всем её жестокостям, старой жизни, мой побег из долины слёз, понимаете? Но также моё путешествие в страну прекрасных зелёных долин, поняли? Я долго это придумывала.

Так что привет, всепони! Это Роуз Вейл из Бюро Конверсии! Хи-хи-хи! 'Саншайн и Роуз, на Яблоне сидели, Саншайн и Роуз на яблоню взлетели! Саншайн Лафтер целуется сладко, поскорей бы пошла на посадку! Хи-хи! Я сегодня совсем глупая кобылка, правда?

О, она приземляется, и остальные тоже. Я засмотрелась, как она летает и совсем проглядела, что там делает инструктор Виндтистел. Похоже, Бризи просто свалил. Хи! Не стоит над ним смеяться, но он, по-моему, только что сам подтвердил, что не умеет летать, или что там с ним не так. Надеюсь, это не слишком грустная история. Бедный жеребчишка. Ну да ладно.... Гляньте на эту улыбку! Саншайн такая счастливая! Мидоу тоже!

Саншайн идёт сюда! Ооо, определённо время поцелуев. САНШАЙН! ЭТО БЫЛО РЕАЛЬНО ПОТРЯСН...ммммм мммм мммм...

___________________

КОБЫЛКИ! КОБЫЛКИ! КОБЫЛКИ!

Очаровательные, соблазнительные, ПОЛНОСТЬЮ ОДЕТЫЕ КОБЫЛКИ!

ДРЕСС-КЛУБ ДЛЯ ПОНИ!

Обычная цена для кобылок и людей, скидка 50% для пар

Только в нашем ДРЕСС-КЛУБЕ вы увидите самых СНОГСШИБАТЕЛЬНЫХ кобылок НА ЗЕМЛЕ!

Изысканная еда, прекрасные напитки и лучшая музыка в городе!

Но настоящее веселье начинается, когда наши СЕКСУАЛЬНЫЕ, ПРИТЯГАТЕЛЬНЫЕ, ЗНОЙНЫЕ КОБЫЛКИ

Выходят на сцену и начинают медленно, чувственно одеваться ради вашего удовольствия!

СМОТРИТЕ как наши РАЗГОРЯЧЁННЫЕ КОБЫЛКИ одеваются, ПОРАЖАЯ В САМОЕ СЕРДЦЕ! Носочки, шляпы, брюки, СВИТЕРА, платья, панталоны, рейтузы, ЧУЛКИ, бельё, верхняя одежда, и даже ПЛАЩИ! Пока вы потеете, они потеют ещё сильнее, ПОЛНОСТЬЮ ОДЕТЫЕ С ГОЛОВЫ ДО КОПЫТ!

ПОЛНЫЙ КОМПЛЕКТ ОДЕЖДЫ! Смокинги, Джинсы с топиками, школьная форма, ЗИМНЯЯ ОДЕЖДА, они закутаны полностью, и даже С НАКОПЫТНИКАМИ! Глядите, как наши кобылки медленно, со вкусом НАДЕВАЮТ свою одежду ДЛЯ ВАС!

Вместо шерстки и хвостов — БОРТА И ХЛЯСТИКИ! Вы НЕ ПОВЕРИТЕ что они ПРИКРЫВАЮТ!

Вы увидите всё, без утайки — и наше фантастическое обслуживание и ВОСХИТИТЕЛЬНЫХ, ПОЛНОСТЬЮ ОДЕТЫХ КОБЫЛОК!

Этот вид развлечений ЗАПРЕЩЁН в КАНТЕРЛОТЕ. То, чего вы ждали.

Покажем местным пони запретные плоды ЗЕМЛИ!

ДРЕСС-КЛУБ ДЛЯ ПОНИ!

Уведомление: Все одетые кобылки имеют кьютимарки и достигли возраста первой охоты. Дресс-клуб функционирует в полном соответствии с законодательством как Земли, так и Эквестрии. Мы гарантируем чистоту и безопасность одежды для пони. Мы рады любому клиенту вне зависимости от его видовой и половой принадлежности. Если вы желаете посещать Дресс-клуб одетыми, просим вас приносить одежду в неподписанных сумках и одеваться уже здесь. В случае визита полиции, немедленно разденьтесь!

___________________

— Погоди... мммм.... погоди, Саншайн. Смотри.

Это Бризи. Инструктор вернулся. Хм. Что... что он делает? Роуз?

— Он стоит по центру площадки. Просто стоит. Всепони почему-то уставились на него. Сейчас будет орать?

Ох ты... о, боже! Ты это видишь? Он сейчас как будто выстрелил своими крыльями, просто бах, и всё! Крылья мгновенно раскрылись, перья острые, как лезвия. Какого... кориандра он теперь творит? Он практически не двигает крыльями, но при этом взлетает! Что за маффин? Как это вообще возможно? Погоди... погоди, смотри! Смотри, Роуз...

— Его крылья... вроде как слегка вибрируют. Он чуть-чуть, почти незаметно, ими вибрирует. Я не видела, чтобы пегасы так делали, это по холовизору не показывали. Ух ты.... Саншайн. Он стоит в воздухе!

О, боже! Обоже обоже обоже.... Смотри, что творит Бризи! Просто не верю! Это же маффин знает, что такое. Он вверх ногами накручивает спирали и виражи, а его крылья даже не двигаются! ОГОО! Теперь Бризи устраивает аэробатику на полной скорости! Понятия не имела, что этот пони вообще умеет летать. Не видела, чтобы он летаел до этого. Пресвятая.... Луна...

— Он садится, Саншайн. Он пикирует, прямо вниз... о нет! Он падает! Сейчас ударится о...

Смотри! Он вырулил. Ух ты! Обалдеть. В последний момент, Роуз. Это было... невероятно. Как новопони смог так научиться летать? Он же точно новопони?

— Ну... я так думала, но теперь... теперь уже не уверена.

Пошли! Спрошу его, где он научился так летать! Бризи! Бризи! Инструктор Виндтистл! Расскажите, где вы так научились летать?! Это было невероятно!

— Вы так напугали нас, когда начали падать! — Я просто офигела, когда вы зависли, с неподвижными крыльями… — А меня можете так научить? — Да! Я тоже так хочу научиться! — Скажите, а вы учились в Эквестрии? — Бризи...да как это вообще...

— Можете ли вы почувствовать вкус ветра своими перьями?

Что?

— Что? — Что? — О чём он? — А?

— Можете ли вы почувствовать вкус ветра своими перьями?

Эм... нет. Это глупость какая-то. Разве нет?

— Я заставлял вас “бегать по кругу, хлопая крыльями как курицы”, не потому что это казалось мне забавным. Вообще-то и правда забавно, но не в этом причина.

Эм-м, ну…

— Если вы хотите научиться летать как следует, ветер должен стать вашим любовником. Вы должны слышать песни ветра своим сердцем. Но самое главное, вы должны чувствовать вкус ветра. Своими перьями. Вы должны заняться любовью с небом. Понимаете?

Я... Простите пожалуйста... за всё, инструктор Виндтистел. Я... Мне очень жаль, понимаете?

— Пегасы должны летать, Саншайн. Они для этого созданы. Но научиться летать — значит не только уметь хлопать крыльями и закладывать бочки. Хорошая бочка, кстати, особенно для первого раза. У вас есть способности. Но нужно нечто большее, чтобы по-настоящему полететь. ВСЕХ КАСАЕТСЯ, кстати! Так, ладно. В следующий раз посмотрим, сможете ли вы почувствовать воздух, находясь в нём. Темой следующего занятия будет планирование с высоты. А теперь все идите в душ, очень советую.

Спасибо! Мне тоже так жаль... Я... вот блин, офигеть. Я ошиблась в нём, да, Роуз?

— Мне ужасно жаль за всё, что я про него наговорила. Он классный, правда? Всё это, оказывается, было частью плана. Ох, Саншайн.

Я обгадилась по полной, да?

— Думаю, он тебя уже простил. Но не похоже, чтобы он злился. Даже похвалил твою бочку. Говорит, у тебя талант!

Да, говорит... Но мне всё равно фигово. Не смогла дотерпеть. Хотелось почувствовать крыльями ветер. То есть... понимаешь, всё это было та-а-ак обломно. Крылья! Летать! Понимаешь? А вместо этого, как дура, бегаю по кругу, хлопаю ими. Если бы он сразу нам это всё показал, я бы...

— Может, он не новопони. Может, просто ожидал, что вы ему поверите. Не знаю, Саншайн. Но я уверена, что всё сложится хорошо. И похоже, что на следующем занятии вы таки летаете. Может, этому надо было произойти.

Может. Оххх... спасибо, Роуз. Слушай, я пойду в душ, как советовал Виндтистел. Я очень потная.

— А мне нравится. Ах, стыд-то какой... (цыкает зубом)

Глупая пони! Мммннн... мнннн... эй, если мы не прекратим, я не успею вымыться перед ужином.

— Есть решение. Если заставить тебя вспотеть ещё сильнее...

Хи-хи! Нет. НЕТ. Успокойся. Успокойся, девочка. Легче.... хи-хи.... ох... прекрати, смотрят же...

— И?

Роуз! Хи-хи-хи... эй, подержи у себя кордер. Я не хочу, чтобы было как в прошлый раз.

— Не думаю, что что-то может случиться. В том смысле, что они теперь другие. Совсем другие. Это как...

Что?

— Неважно. Давай, беги, рысью в душ. Мне всё равно надо проведать растения. Было классно смотреть, как ты летаешь, Саншайн. Мммнн... теперь иди! И под хвостом как следует помой! Да! Хи-хи!

(Вздыхает)... Расскажу вам секрет. Я... влюбилась в Саншайн. То есть мы и так вместе, но мы ещё не произносили этих слов. Пока нет. Я совсем недолго её знаю. Рано ещё клясться навеки. Хотя, может быть, у пони всё иначе. Не знаю. Но... чисто между нами, раз уж она не сможет увидеть эту... передачу... или как её там... до тех пор, пока мы не попадём в Эквестрию... между нами: я уже не представляю себя без неё.

Я надеюсь, у нас всё получится там, в Эквестрии. То есть, конечно, с чего бы не получиться, но... Я просто хочу верить. Я не знаю, что она чувствует ко мне. То есть, я знаю, я ей нравлюсь. Нам хорошо вместе. Но... Есть увлечение и есть любовь, понимаете? И все эти обнимашки — это всё мило, но... Мне кажется, я хочу большего, как бы внезапно это всё ни было. Так что... пожелайте мне удачи от себя. Вряд ли тех, кто это смотрит, так уж много, так что... думаю, каждое пожелание будет ценным, да?

Офигеть, конечно, история вышла с инструктором Бризи, да? Вау. Я никогда бы не подумала, что он так умеет. О! Бритва и Глория! Я же про них недорассказала, верно?

В общем, их конвертировали на следующий день после истории в душе, поняли? Обеих сразу. Это, наверно, выглядело странно. А может, они так сами захотели. Не знаю всех деталей. Они вернулись к ужину, Бритва стала единорожкой, чего я никак не ожидала, а Глория превратилась в земнопони, вроде меня. Теперь она вместе со мной в классе растениеводства.

Обе стали другими. Совершенно другими пони. Сначала я даже не поняла, кто из них кто. Я думала что Глория это Бритва, а уж я-то знала Бритву. Как никто знала. Но вот эту новую Бритву я не знаю совсем. И это наводит на всякие мысли. Я что, тоже вышла из комнаты понификации настолько другой? Не из-за этого ли Бритва взбесилась и выгнала меня? Насколько я изменилась? Я та же самая пони? Или... кто-то другой, как Бритва? Скорей бы она сменила имя. Теперь сложно её так называть.

Мы с Бритвой долго были вместе. Я думала, что хорошо знаю её. Она всегда была жёсткая, отстранённая. Или всё это было игрой? Эта пони — то, что было внутри неё всегда, под слоями злобы и боли? Я боюсь с ней говорить. Это слишком странно. Теперь я чувствую себя виноватой, потому что, со своей стороны, теперь это я отталкиваю её, отказываясь общаться.

Она хочет поговорить со мной. Никак не отстаёт. Они обе хотят поговорить. Непростая ситуация, понимаете? Они напали на нас в душе, затем прошли через понификацию, и теперь они другие, но у них память людей, которые нападали на нас и... И кажется, только теперь до меня дошло... насколько глубоко нас меняет понификация. Это вам не платье переодеть. Нас не просто разрезали и сшили заново в форме пони, это серьёзнее. Мы теперь по сути своей эквестрийцы. Мы другие и снаружи, и внутри, и... До меня это толком и не доходило, пока... пока Бритва не стала пони.

Я — это я. То есть, чем бы я раньше ни была, я это я. Но приходится спрашивать себя: то же ли самое я существо, которое пришло в Бюро. И, по-моему, уже нет. В некотором смысле я совсем другое существо. Я пони, которая помнит, как была человеком, но я не человек. Больше нет. И... вот что получается. Когда понифицируешься, то... в определённом смысле правда умираешь. Нет больше Миллисенты Нгуен. Она умерла... в некотором смысле. Можете считать меня её наследницей. Хотя нет, так тоже неправильно. Даже сравнить не с чем. Не знаю, можно ли это как-то понятно высказать вообще.

Я... была... Миллисентой Нгуен. Так же, как когда-то была младенцем, пачкающим пелёнки. Но той меня больше нет. Её не существует много лет, я совсем её не помню. Но я помню, каково быть человеком. Хорошо помню. По большей части я предпочла бы это забыть. Мне правда, хотелось бы. У меня иногда бывают ночами кошмары про человеческую жизнь. Сноуденсер говорит, многие новопони поначалу видят человеческие сны, но однажды кошмары закончатся. Надеюсь.

О! А вот мои растения! Я занимаюсь подсолнечниками и клубникой. Мне нравятся клубничные кусты. Нам разрешили выбирать, и я выбрала их. Вот как думаете, сколько им? Два дня! Им всего-то два дня! Я ожидаю, что подсолнухи распустятся завтра к вечеру. А на следующий день, если повезёт, на клубнике созреют ягоды. Обожаю этим заниматься! Я могу вырастить десерт прямо на грядке! Уметь такое — это поистине удивительно.

Да, и ощущения при этом невероятные. Позвольте мне рассказать вам, что значит быть земнопони. Это просто невероятно. Я могу чувствовать, как растут растения. Если приложить усилие, я увижу, как они растут прямо на глазах! Я чувствую почву под копытами и могу сказать, какая она, здоровая ли, что в ней лежит и чего она хочет, вот так!

Когда я ем, то ощущаю всю еду. Сразу могу сказать, что привезено из Эквестрии, а что выращено здесь, как за ним ухаживали, хватало ли воды и всё такое. Это как история целой жизни с каждым куском! Это определённо делает ужины куда интереснее. Иногда бывает сложно придерживаться темы разговора, потому что есть слишком интересно, представляете?

Кроме того, каким-то образом я ощущаю — через землю — что находится вокруг меня. Закрываю глаза и просто чувствую. Не всё, правда. Я не могу, конечно, ходить, просто закрыв глаза, но... могу сказать, что растёт вокруг меня. А вот по лесу, наверно, прошла бы с закрытыми глазами. Наверняка смогла бы.

Может, кстати, дело и в этом тоже. Как я могу быть прежней “Миллисентой”, если я могу так делать и так чувствовать? Люди так не могут. Люди даже не могут представить, как это. Я живу в совсем другом мире, а ведь ещё даже не покинула Землю. Миллисента была слепым, глухим, неуклюжим существом, по сравнению с пони Роуз Вейл. Оглядываюсь назад, на себя, и понимаю, что была слепая, глухая и тупая. Прежняя я, ступив копытом на землю, не чувствовала, как черви рыхлят и удобряют её. Прежняя я не могла рассказать историю каждого куска пищи. Не слышала песни цветов и шёпота травы. Я ни за что не соглашусь стать Миллисентой снова. Это как лечь в коробку и дать себя закопать.

Видимо, я больше не Миллисента Нгуен. Та девушка, тот человек — исчезла. Как тот младенец, которым мы с ней вместе были. Она не хотела бы стать собой двухлетней, а я не хотела бы стать ей.

Может быть... это всё-таки больше рождение, чем смерть. Я чувствую, что в общем-то и не жила, пока не проснулась пони. Как будто Миллисента была… призраком. Но теперь она жива, и это я. Не знаю. Глупо звучит, правда? Но уж объясняю как могу. Саншайн говорит, очень важно рассказывать, что значит быть пони. В этом смысл нашего... холошоу. Вот, пытаюсь. Пожалуйста, не злитесь, если не очень хорошо получается, ладно?

Эй, поглядите-ка сюда. Это работа Глории. Она больше по цветам. Хризантемы, маргаритки и розы. Я только подозреваю, что она выбрала розы из-за моего имени, но не знаю наверняка. Эти двое очень стараются быть милыми. Наверное, мне стоит... нам стоит... поговорить с ними. Это будет по-понячески, так ведь? Эхх. Да. Я знаю. Мне надо поговорить с Саншайн. Мы должны ответить добром на добро. Они ведь правда пытаются. Нет, она что, правда выбрала розы из-за меня? Это и в самом деле мило, я думаю.

Я... о, есть одна идея. Я как бы принюхаюсь. Так это можно назвать? Не знаю, сработает ли. Ну, а вдруг прокатит? А, какого сена, попробую. Один шаг копытом и хороший вдох...

О. Боже. Мой. Я чувствую. Я правда могу почувствовать. Какое сожаление. Какая грусть. Ох, бедная Глория. Бедные обе они. Бедная Бритва, она, должно быть, чувствует то же самое, они неразлучны с момента конверсии. Ох, пресвятая Луна... Понятия не имела, что можно узнать такие вещи от чужих цветов. Я могу их почувствовать. Должно быть, эмоции пони как-то отпечатываются на цветах. Глория совершенно точно растила эти розы для меня. Из-за меня. Чтобы быть доброй. Чтобы сказать, что ей жаль.

Ну всё. Вот что, мы с Саншайн сегодня же поговорим с Глорией и Бритвой за ужином. Устроим совместный ужин и всё обсудим. Надеюсь только, это не слишком неприлично — нюхать чужие цветы. Но… правильно, что я это сделала. Теперь я знаю. Они не сумасшедшие, они виноваты и сожалеют. Они пытаются стать нашими друзьями. Вот так вот. Человеческий мир был бы намного лучше, если бы люди умели так же. Было бы уж точно меньше глупых драм.

Я всё расскажу Саншайн. Сейчас пойду помогу ей вытереться, тогда и расскажу. Кордер! Нельзя его мочить. Положу его в нашей комнате, надену снова к ужину. Ладно, пони, перерыв, у меня дела. Но я вернусь к ужину, так что... ждите, или... или как хотите, в общем.

Так что Роуз Вейл из Бюро Конверсии прекращает вещание. Ждите в эфире.

## День Восьмой: Старые подруги знакомятся

Внимание, гражданин: Нет, вы серьёзно? Что с вами не так? Да подчинитесь уже! Вы же не всерьёз этого хотите! Вы на шесть часов потеряете доступ к Гипернету! Просто отошлите кому-нибудь копию! Кому угодно! Подчинитесь! Просто подчинитесь! Нам больно смотреть на то, что вы с собой делаете. Мы — Министерство Пропаганды и Инфоразвлечений, и Мы Заботимся О Вас ®. Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 5.92 часов, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ. День Восьмой: Старые подруги знакомятся

Ведущая: Саншайн Лафтер

— ...это важно. Благодаря её холошоу, семья Саншайн начнёт на новом месте не с пустыми копытами. Саншайн ради них всё и затеяла. Ради семьи. Что, простите? Знаете, нас это как-то ну совсем не волнует. Через неделю, может даже и раньше, мы будем в Эквестрии. Мы обе уедем, потому что нипони не может остаться больше чем на две недели, а значит... О, нет…

Что стряслось? Роуз?

— Я... появилась тут раньше тебя, Саншайн. Значит меня и отправят раньше... в Расширенные Земли и там…

Ах, ЭТО! О Боже, Роуз, вот уж чего точно не надо бояться! Когда бы ты ни уезжала, я всё равно уеду вместе с тобой. Если решишь завтра... да хоть бы и сегодня, если позволят... Да Роуз, блин коричный, даже если ты ПРЯМО СЕЙЧАС рванёшь к Барьеру со всех четырёх, я вмиг помчусь вслед за тобой. Это вообще не вопрос.

— Саншайн, правда?

А что, нет что ли? Ты уже чуточку меня знаешь, да? Всегда делаю, что говорю. Но раз ты меня не хочешь, тогда я уйду. Ты мне только скажи, И и... Уйду. Испарюсь. Совсем. Сразу же. И конец. В один миг. Фьють…

— Я ХОЧУ ТЕБЯ!

Хи-хи-хи! Что, прямо здесь? При всех? Хи-хи-хи! Так, тут всё хорошо, успокойтесь, всепони!

Она хочет не того ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ! Занимайтесь своею овсянкой. Хосспаде. Развлечение им, за обедом.

— Вообще-то я хочу.

Что... что ты... хочешь…

— Заставить тебя покраснеть!

Видимо... хи-хи! Видимо, тебе удалось, Роуз. Э-эй, Глория, двигай к нам — здесь твоя соседка.

— Вы двое... такая чудесная пара.

— Бритва?

— Только пожалуйста... не называй меня так. Мне это имя больше не нравится.

Тогда... эм-м... как мне тебя называть? Ты уже выбрала себе новое имя? Какое?

— Эм-м... да по правде... пока не решила. Мне просто больше не нравиться старое.

Глория, как ты зовёшь Брит... эм-м… её. Как ты её называешь?

— Эй-ты, Алё-придурошная, Эй-сладкие-булочки, Капитан-Клопучее-копыто, Эй-в-рифму-с-молитвой…

Хи-хи-хи!

— Хи-хи! Мне нравится Капитан-Клопучее-копыто!

— Глория, прекрати! Вот надо тебе было это имя озвучивать? Вот ты... помадка.

— Ну надо же, Брит.... эм-м... то есть, “Капитан”. Ни разу не помню, чтобы ты смущалась.

— Ага, ну... в нас многое изменилось, ты знаешь? Да, я теперь умею смущаться. Это правда. Но... мне не хотелось бы, чтобы об этом догадались. Нельзя, чтобы они узнали. Я теперь ощущаю много такого, в чём раньше бы никогда не призналась при Милл... то есть Роуз.

— Слушайте, давайте сразу к делу. Саншайн. Я очень... сожалею... что показала себя полной неадекваткой во время первой встречи с тобой. Я прошу прощения за нож и за угрозы... вот. У меня были проблемы с мозгом. Большие проблемы. Я слышала голоса, видела всякое... поверь, в этом мало хорошего. Я была ненормальной, понимаешь?

Но... понификация исправила мой мозг. Теперь — тут — только я. Ой! Никак не привыкну, какие твёрдые эти копыта. Не стоит стукать ими по голове, вот так. Ой! Понимаешь, я даже тебя в нашей комнате толком не видела. Я видела вместо тебя демона, чудище, мне все ими казались. Не могу передать, насколько лучше быть... не больной. Это было ужасно, я никогда не оставалась одна, я не могла сбежать, всё это было в моей голове всё время, я даже и не понимала, что вокруг настоящее, а что кажется. Признаться в этом окружающим — ещё хуже... на улице это сочтут слабостью, а слабого там рано или поздно прирежут. Так что…

Я прошу у тебя прощения. Вот, я всё своё сказала.

Эм… надо же, вот как. Глория. Я не знала. Конечно, прощаю. И забудем. По правде, я скорее рада, что так получилось. Нет, серьёзно. Если бы ты не была сумасшедшей, я бы не встретила Роуз, и вот это было бы и правда ужасно. Так что... как ни странно, ты оказала мне услугу. Ведь только благодаря тебе я встретила с её. Так что, скорее... спасибо. Спасибо тебе за неё.

— Кхэм. Вот уж не ожидала. Я... Даже не знаю... пожалуйста, наверное. Рада была помочь. НЕТ. Не рада. Определённо нет. Быть сумасшедшей — это ужасно. Это полная, безысходная мука. Никогда больше. Я теперь только и жалею, что не опоняшилась раньше, чтобы мне исправило голову. Ну... да бог с ним, Я рада, что всё так прошло, Саншайн.

Ладно, теперь твой черёд, Лошадиная Морда. Давай.

— Лошадиная морда? Глория, а тебе не кажется, что называть так Бритву чуточку грубовато?

— Нет, не кажется, Роуз. Ведь у нас у всех теперь лошадиные морды, разве нет?

Вообще-то, разве у нас скорее не понячьи мордочки? Короткий храп и всё такое?

— Да... Саншайн, верно говоришь. Глория! Хватит быть такой злюкой! У нас ПОНЯЧЬИ мордочки, а не лошадиные морды, вот так вот! Бэ-э-э-э!

— Ну ладно, Понячья Морда. Всё равно твой черёд. Но мне кажется, или с другой стороны у тебя всё равно лошадиная… всё лошадиное.

О-о-о-о-х-х-х-х!!! Как кусила! Из Глории получилась какая-то очень ядовитая пони.

— Хи-хи-хи! погоди... но так всё равно грубо. Да так даже ещё грубее!

— Всё хорошо, Роуз. Мы с Глорией понимаем друг друга. Мы... вышли из общей среды. Это просто подначки. Мы не хотим никого обидеть.

— Верно.

— Ха-ха-ха! Ты… Глория.... какаголовая!

— Какаголовая? Это всё, что ты можешь? Серьёзно?

— Эй, я же пони! Забыла? С понячьими мозгами и всем остальным. Я не выражаюсь матом. Потому что у меня теперь сладкие маффины вместо мозгов.

Тогда вопрос. А вот ты, Бри... слушай, тебе надо срочно выбрать имя. Тебя сложно теперь так называть! В общем, Глория кажется, думает что иметь “понячий мозг” — это хорошо. Это избавило её от болезни. А тебе вот не кажется, что конверсия у тебя что-то отняла? Не сожалеешь?

— Нет. НЕТ! Тысячу раз нет. Саншайн, я не это имела в виду. Я Да, что-то потеряла, не спорю. Да даже очень много чего. Но... что именно? Имено то, что всегда в себе ненавидела. Если говорить начистоту. Потеряла жёсткую и резкую часть себя. Злобную, тёмную, жёстокую часть. Никогда не хотела быть такой, но... Понимала, что надо, чтобы выжить. Но это была не настоящая я.

Мне не хватает только умения материться. Я была настоящей Королевой Мата, сечёшь? Могла отодрать понибудь языком, как сидорову козу. Умела жечь людей глаголом, как уличный бандит (думает, будто он умеет) резать ножом. Но... сейчас уже не смогу. Вот этого не хватает, и это вызывает чувство потери. Как будто потерялся самый дорогой инструмент из набора. Но... Даже если бы я могла… то ни за что бы не стала этого делать. Странно, правда? Не хочу нипони причинять боль. И делать нипони несчастным. Но нравилось, знаешь, чувствовать себя такой... изобретательной. Остроумной. Какой же это кайф был — душевно так, в три этажа загнуть. Я ужасно гордилась своим поганым ртом.

Кажется, я окончательно в себе запуталась. Внутри, я не хочу быть жёсткой. Внутри меня, где-то глубоко, оставалась сердцевина из мягкого зефира. Или, скорее, из бабочек. Да, как те штуки в старых мультфильмах. Но всё это не очень-то полезно для выживания на улице, понимаешь? Я видела что там бывает с зефирно-бабочковыми людьми, их там просто грабят до нитки и... я поклялась, не позволить себе кончить, как они. Но всё равно, где-то внутри себя, наверное, была одной из них.

— Я... кажется, что-то такое подозревала, Брит... эм... Марша.

— Как ты меня назвала, Роуз?

Оо! Это умно, мне понятно, к чему она клонит! Роуз придумала классное пони-имя... Марша.

— Глория, какого сена? Марша? Это вообще что? Это же даже не имя!

— Это сокращённо от “Маршмеллоу Баттерфляй” — Зефирная Бабочка! Хи-хи! Ещё мы будем звать тебя Мэллоу-ри — то есть Зефирка!

Точно! Или “Баттерфляй!”

— Как насчёт “Батт” — Задницы? Как по мне, отличная идея!

— Ха-ха-ха!

Хи-хи-хи!

— О... боже... ну это же просто…

— Нет, вы не будете звать меня “Задницей”! И “Зефиркой” я тоже быть не хочу. Но вот Бабочка... ну да, так мило. Можем попробовать и “Бабочку”, во всяком случае, на время.

Не знаю, Брит... Бабочка. Надо поработать над коротким вариантом. “Баттер” — наверное, пойдёт, но... рано или поздно понибудь всё равно сократит твой имя до “Батт”. Ну, знаешь, как это бывает.

— Ладно, тогда не надо “Баттерфляй”. Теперь вам понятно, почему я ещё не выбрала имя? Придумать имя для пони не так просто!

— О... Извини, Не-Бритва. Но мне правда показалось, что “Зефирная бабочка” — милое имя. Вот честно.

— Я... соглашусь, Роуз. Я понимаю, что ты имела им в виду. Но не так это всё просто. Это как... ладно. Роуз, мне тоже надо тебе кое-что сказать. Я была очень... глупой... что пнула тебя. Прости, что ударила и...

Она тебя, что, УДАРИЛА?

— Всё хорошо, Саншайн. Правда. Дело прошлое. И по мне только чуть-чуть попало. Это всё человеческие дела. А мы теперь пони. Правда, всё нормально.

Хмпф.

— Давай, ...Не-Бритва... ты говори, что хотела сказать.

— Я очень сожалею, вот и всё. Я перепугалась тогда, увидев, как тебя изменило. Ты стала совсем чужой, Роуз. На все сто восемьдесят, это была вообще не ты, я реально испугалась. Как будто Миллисенту сожрало... что-то чужое... вот это меня напугало. Это как, понимаешь, в холоужастиках про похитителей тел.

— Я что, правда настолько другая? Так сильно переменилась?

— Эм... Да уж. Я до сих пор... До сих пор почти не верю, даже теперь, когда я и сама стала пони. Думаю... Ты изменилась сильнее, чем вообще понибудь. Не скажу насчёт Саншайн, мы с ней не раньше были знакомы, но если вот Глорию ещё можно узнать как Глорию, я — это тоже я, хоть и разучилась ругаться матом и всё такое прочее, но вот ты... ты совсем другая пони. Ты и говоришь, кстати по-другому, такая вся мягкая, добрая, “Здрасьте, надеюсь, не доставила вам неудобств , сю-сю-сю” и, ну... ты ведь была совсем не такой.

Что, и правда... извините, что перебью, но мне стало вдруг интересно. Так ты говоришь, Роуз не была... моей Роуз раньше? Но тогда, какой она была? На что это было похоже?

— НЕТ! Бритва, Стой, не говори ей. Нет. НЕТ. Это не я. Это была тогда не я. То есть была, но... она никогда не станет мной. Не трогайте это. Пусть останется в прошлом. Тот человек исчез навсегда, сразу,,как только я выпила снадобье. И пусть оно так и будет. Пожалуйста. пожалуйста, Бритва. Ну пожалуйста.

Роуз? Ты плачешь? Да ты плачешь! Роуз... всё нормально. Я не хочу знать. Да, правда не хочу. Иди сюда, иди, всё хорошо. Я не хочу даже слышать. Всё это не имеет значения. Я просто хочу быть с тобой. С такой, как ты есть. Мне не важно прошлое. Если не хочешь, чтобы я знала — тогда я не хочу знать. Вот так. Просто было любопытно. Нельзя винить пони за любопытство. Вот и всё. Ничего страшного.

— Я... (всхлип)... Я была... Холодной, Саншайн. Холодной и серьёзной. Мёртвой внутри.

— Ох, какая ты тогда была. Ты могла... эм-м....

— БРИТВА!

— Э... неважно. Извини.

— Может... может быть когда-нибудь, Саншайн. Может, однажды я тебе расскажу, если ты ещё захочешь знать. Но... давай не сейчас. Не тогда, когда мы ещё... Я хочу чтобы ты знала только меня. Настоящую. А не того... человека, каким я была. Не то... чудовище.

— Я не представляю тебя — чудовищем, Роуз. Просто никак. Ты не могла им быть.

— Ошибаешься, Саншайн. Из нас двоих, я была куда более… жуткой.

— Да, чистая правда. Вот было раз, помню... ах, да. Всё, молчу-молчу. Извините.

Так, послушайте, всепони. Кажется, этот ужин был очень своевременной идеей. Думаю, это всем нам очень помогло. Нас теперь не беспокоит... общее прошлое... и, надо сказать, я даже удивлена, как чудно мы поладили. Наверное, это оттого, что мы пони. И это прекрасно.

Меня ещё малость шокирует мысль о... некоторых вещах... ну, из нашего прошлого, но, как Роуз, говорит, закопали-и-забыли. Так мы и сделаем. Сейчас у нас есть только настоящее и будущее, и будущее это — Эквестрия и пони. Мы теперь другие существа. У нас другая жизнь.

Я много думала об этом. Да и вы тоже, видимо. Это, конечно же, любопытно. Мы все думали о том, что с нами случилось... кто мы, и что мы теперь, та же самая я личность или стала кем-то другим. Мы — те же пони или нет? Но... есть ли смысл вообще в этих вопросах?

Нет, серьёзно. Я что хочу сказать... Я не таю зла на вас двоих. Вот нисколечки. Я точно знаю что раньше, человеком, я бы затаила на вас огромный зуб. Да к тому же... эм-м... ты, Не-Бритва, раньше была... короче, ты бывшая моей подруги. Я бы наверняка ревновала и вообще не знала, куда себя деть. Но — ничего подобного. У меня возник порыв её защитить, когда она сказала про побои, но... не ревность. Не то, что под ней обычно понимают, во всяком случае.

Эм... Наверное, то, что я говорю... звучит странно и... мне самой как-то не по себе... но я не сошла с ума.

— Хи-хи-хи! Ты глупая пони, Саншайн!

Я… да, наверно.

— Я правда боялась... что ты не простишь нас... меня, если совсем уж честно, за ту историю в душе. С тех пор, как мы с Глорией стали пони, мы только об этом и думаем.

— Да, это правда. Нам дали ясно понять, что устраивать драки в Бюро — это плохая затея, тогда сразу конвертируйся или уходи. Мы утратили контроль над собой. Я утратила, чего там. Бритва... То есть... Маффины, Бритва, Не-Бритва, тебе надо выбрать имя, чтобы мы могли его использовать. Иначе так и будешь сверкать глазами, каждый раз как мы его произносим. Давай сюда ИМЯ, сейчас же.

— Глория... но как... как ты это представляешь — вот так, взять и выбрать? Оно же останется моим навсегда...

— Если ты не выберешь имя, любое имя, прямо сейчас, я буду звать тебя “Батт” — Задницей. Я серьёзно. Не “бабочкой”. Задницей. Выбирай. И не корчи мне рожи! Имя, сейчас же.

— Эм... Я... Глория...

— Как насчёт 'Лаванды'? Посмотри на себя. Твоя шёрстка — чудесного лавандового оттенка. Или можно выбрать цвет гривы и хвоста, изумрудный. Из названий цветов получаются отличные имена! Я выбрала себе Роуз Вейл — это цветное имя!

— Лаванда, значит? Лаванда. Ла-ван-да. Лави. Погоди! Это звучит как туалет! Не хочу, чтобы говорили “Лави пошла в лаваторий!"

— Почему нет?

— Глория? Но как же...

— Я говорю, почему нет? Ну, скажет так понибудь. И что? Лави — звучит мило. Если они пошутили — ну, пошутили. Давай посмотрим в лицо фактам — если мы такие гордые, почему мы тогда не ушли, когда нас вызывали на ковёр за нападение на Саншайн в душе? Не знаю как тебе, а мне гордость до сих пор приносила только горе.

— А... эм... ну, да, наверно. Да какого сена! Мне нравится “Лаванда”. И у меня красивая шёрстка. Лавандовая. Да, пусть будет Лаванда. Лавандовая пони. Итак, Глория. отныне я — Лаванда. Ты удовлетворена?

— Я НЕ Глория.

— Что?

— Зови меня Ньюмун. Теперь это моё имя. Я — Ньюмун. Привет, Лаванда, рада познакомиться.

— Вот так просто? Ньюмун? Даже не подумав? А почему так? Потому что твоя шёрстка угольно-чёрная? У тебя вот золотая грива, тогда почему бы, например, не Голди? Разве можно вот так просто взять и выбрать?

— Вот так просто взяла и выбрала. Ты теперь пони Лаванда, так? А я Ньюмун. И да, это из-за того, что я чёрная. Как молодая луна. Тёмная как ночь и столь же прекрасная. Честно, думаю, из нас двоих я самая эффектная!

Сказала пони, которая говорит, что гордость — это плохо! Ха! Ну, тогда, рады познакомиться, Ньюмун и Лаванда. Звучит, кстати, как название какой-то фирмы. “Попали в аварию, разбили... повозку? Свяжитесь с адвокатской конторой Ньюмун и Лаванды!”

— Ха-ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи!

— Ох, поняши... хи-хи... да, а ведь похоже!

— Итак... Саншайн?

Да, Роуз?

— Я думаю... а могут Ньюмун и Лаванда... присоединиться к Завтраковому Клубу Пони? Нормально же? Раз мы теперь друзья?

Конечно, почему нет. Вы двое, что скажете? Хотите записаться в самый крутейший, эксклюзивнейший клуб во всём Бюро?

— Клуб? О чём это она? Глор... Ньюмун, ты слышала что-нибудь про клуб?

— Нет, но мне интересно. Выкладывай.

Ну, у нас не слишком пафосно, но зато уютно. Мы собираемся за завтраком. Называем это Завтраковый Клуб Пони. В нём состоим я с Роуз, ещё Голденрод с Аквамарин — они пара, хотя, кажется, сами ещё этого не понимают…

— Хех! Знаю, бывают такие!

Голд — земнопони, а Аква учится со мной на пегаса. Ещё у нас есть Джен, она единорожка. Лаванда, наверно, встречала её на своих... уроках единорожества или как там это назвать... она очень серьёзная, но милая.

— Эта такая жёлтая, с оранжевой гривой, похожая на фруктовое мороженое?

Хи! Ага, это она.

— Видела как-то. На основах левитации. У неё проблемы с левитированием. Хотя очень старается.

Да, Джен говорила, что боится, вдруг у неё вообще ничего не получится с магией. Для неё это больная тема. Так, ещё у нас, дай-ка вспомню...

— Мидоудаун! Саншайн, она же с тобой в пегасьем классе. Саншайн, представляете, вслух мечтала стать зелёной, и тут на следующий день выходит Мидоу, такая вся зелёная, вот точно такого оттенка, какой Саншайн хотела. Но мне нравится Саншайн и такого цвета. Я люблю синий.

Аввв... спасибо, Роуз. Значит, Мидоудаун и её соседка, Ханидриззл. Вроде бы не пара, просто соседки. Итого... вместе это...

— Саншайн, значит... ты... я, Роуз, затем Голденрод и Аквамарин, Джен — она ещё не выбрала пони-имя — и затем Мидоудэун и Ханидриззл, а теперь вы, Лаванда и Ньюмун. Клуб Затраков Пони!

— Мы ещё не дали своего согласия. Ты как насчёт клуба утреннего жора, Лаванда?

— Разумеется. Конечно хотим. Конечно, мы вступим в клуб утреннего жора, Ньюмун! Пресвятая Луна, ведь... какой смысл становиться поняшами, если потом не заводить друзей и не играть в понячьи игры? Не дури. Я и Ньюмун с благодарностью принимаем ваше предложение. Верно?

— Хи-хи. Естественно. Конечно, принимаем. Я просто дурачусь. Тоже хочу завтракать с друзьями. Если они нас примут, конечно. Ты ведь уже спрашивала остальных?

Э-э... нет. Я об как-то этом не подумала. О, боже.

— Да всё будет хорошо, Саншайн. Не волнуйся. Ньюмун и Лаванда милые пони и остальные наши друзья тоже милые пони и милые пони они... эм-м... милые!

Чувствуется несокрушимая логика. Даже спорить не буду. Наверно, это действие... Закона Милоты.

— Милые пони такие милые.

— В самую мякотку, Лави.

— Эй!

— Хи-хи-хи!

Сегодня на нашем канале: ВЕЧЕР ПОНИФИКАЦИИ СО ЗНАМЕНИТОСТЯМИ!

Какая восходящая звёзда холовидения Западной Америзоны буквально только что превратилась в единорожку?

Как идут дела у всемирно известной гипернет-блоггерши, которая заключила пари, что станет пегаской и оказалась земнопони?

Что станет со звёздной парой, которые выпили сыворотку вместе, и обнаружили, что они влюблены по уши... в других пони?

Этим вечером в ПОНИФИКАЦИИ СО ЗНАМЕНИТОСТЯМИ, мы узнаем, почему младший лидер корпорации собственнокопытно затащил свою остальную семью в Бюро, расследуем слух, что известный Болливудский певец буквально писает кипятком оттого, что его сценический партнёр отказался петь с пони! И это ещё не всё!

В нашем втором сегменте мы возьмём вас за кулисы, и покажем, как изготавливают сыворотку понификации, и нашего корреспондента пригласят снять пробу с новой партии!

И наконец: какой скандально известный поп-исполнитель решил выкрасть и вколоть себе персональную дозу сыворотки, и превратился в КОБЫЛКУ???

Смотрите всё это и многое другое в ПОНИФИКАЦИИ СО ЗНАМЕНИТОСТЯМИ ЭТИМ ВЕЧЕРОМ!

Помните, ОБЯЗАТЕЛЬНО К ПРОСМОТРУ!

Обязательно к просмотру для сотрудников категорий три и ниже. Сотрудники красного уровня могут быть оштрафованы за отказ от выполнения потребительского предписания. Зрители в киосках фавел будут поощрены за просмотр программы, ценные призы будут распределяться в зависимости от численности аудитории.

— ... Мне кажется, всё прошло прекрасно, Саншайн. Похоже, мы завели новых друзей. Как ни странно.

Здесь всё всегда странно, Роуз. Это Бюро Конверсии. Что здесь бывает не странно?

— Ну, да. Конечно так. Но... я про другое. Я хочу сказать... Мы ведь знали обеих этих пони раньше. Я знаю Лаванду многие годы, ты встречалась с Ньюмун до её превращения, так ведь, и мы видели этих двоих сейчас — и это совершенно другие пони. Я что хочу сказать... да, теперь мы сможем с ними дружить, но мы бы никогда этого не смогли, если бы не были пони. Это было бы просто немыслимо. Но мы пони — и поэтому вот так просто собираемся вместе, общаемся и всё кончается хорошо.

Ну, с одной стороны, сразу отмечу что понификация делает людей деликатней. Не важно, каким злобным маффиновым сыном ты был до того, как выпил эту штуку, получившийся пони всегда будет “спасибо-пожалуйста”'. И им хочется быть деликатными. Это не то же самое, как если каждому новопони взялиь и приказали “Не будь хамом”... ведь некоторых вообще не воспитывали, они даже не знают, как. Нет, они сами стараются, они сами, своим умом до всего доходят. Бродят вокруг задумчивые, пытаясь разобраться, что к чему. Что ты на это скажешь?

— Потому что если ты пони, тебя волнуют чувства окружающих. Тебе важно, как к тебе относятся. Даже если ты их не знаешь. Вот это в нас и изменили. Нам не пофиг.

Выходит... нас заставили заботиться об окружающих? Запрограммировали думать о других, в этом дело?

— Похоже на то. А что, у тебя дела обстоят иначе?

Эм... мне, вроде как, было не наплевать на других и до того, как я выпила ту жижу. Хотя... может, на самом деле, было. В том смысле что... я вроде бы и знала, что... в общем, когда Глория с Бритвой... То есть Ньюмун и Лаванда, извини, я пытаюсь вспомнить... когда они, такие, “нам надо поговорить с тобой”, я изрядно перепугалась. Мне показалось, ты тоже, верно?

— Хи! Да. Я не была уверена, что правильно их поняла. Хотя кое-что и я тоже приметила... ты искренне извиняешься, что не помнишь их новых имён, а ведь их тут даже нет. Думаю, это очень мило с твоей стороны. Но да, я тоже “изрядно перепугалась” как ты выражаешься.

Роуз, а ну, подвинься. Ты всё одеяло заграбастала! Зараза! Я думала, пони все щедрые и готовы делиться!

— Извини. Вот тебе одеяло.

Спасибо. Я просто дразнилась. Не хотела тебя на самом деле... обидеть.

— Тссс... Я знаю. Глупая.

В общем, после того, как мы решили — ты решила, точнее — что надо поужинать с ними, всё прошло как-то на удивление гладко. И мне с самой первой секунды было нисколечки не противно. И правда было интересно услышать, что они скажут, и радостно, что всё так вышло и все стали друзьями. Я счастлива, как всё закончилось. Но я прекрасно осознаю, что у нас ничего не смогло бы получиться, будь я прежней. Если бы я оставалась человеком. Теперь я точно знаю — я другая. Я хочу дружить. И это желание сильнее, чем память о том, как было.

— Ты замечтила, да? Тебе это непривычно, правда? То есть, это, конечно, хорошо. Даже чудесно. Это ведь идеал человеческих отношений, не так ли? Быть добрым, заводить друзей, мирно решать противоречия, быть вежливым? Это человеческое определение добра, праведности, чистоты, и в общем... хорошести. Только у самих людей это никогда по-настоящему не получалось. Не слышала, чтобы они хоть когда-нибудь соответствовали этому идеалу. Но теперь...

Да! Став пони, теперь мы так можем. Понификация дала нам это. Способность наконец-то... ого, это сейчас странно прозвучит, но постарайся выслушать, ладно?

— Ладно...

Теперь, когда мы больше не люди, мы наконец-то можем побыть людьми. Погоди! Я же серьёзно говорю. Люди точно знали, какими они хотели бы стать — но так и не смогли. Они старались, Луна свидетель, как они старались, но у них никогда ничего не получалось. Они не понимали, что не так, но что-то им всегда мешало, верно? Но они всегда знали, какими они хотят быть. Я про саму идею хорошести, как ты сейчас сказала.

Но став пони, мы внезапно это смогли. В каком-то смысле, только перестав быть людьми, мы можем прийти к тому идеалу, к которому всегда стремились люди. Мы теперь больше люди, чем люди. Нам пришлось перестать быть людьми чтобы быть людьми, поняла?

— Понимаю, о чём ты, но... По-моему, ты немного перегибаешь. Мы определённо изменились — и внутри и снаружи. Нам дали второй шанс, новую жизнь. Нам — и это очевидно — дали более мощный моральный компас, в нас больше заботы и сочувствия, чем способен проявить средний человек. Но... Мы всё же совсем не то, что человек полагал своим идеалом.

Почему?

— Человек, кроме всего прочего, грезил о величии. Подняться до звёзд и сразиться с ними. Владеть и царствовать, к триумфу и славе. Это тоже обязательная часть человеческого идеала. “в деяньях как он ангелу подобен! как понимает все — как Бог!”*, помнишь?

Гамлет? Ты читала Гамлета?

— Эй! То, что я выросла на улице, не значит, что я совсем уж тупая. Ну правда, Саншайн.

Прости, прости. Дурацкий предрассудок. Извини, Роуз.

— Ну, наверно, всё-таки не совсем дурацкий. Меня там все считали странной. Так вот, ну а всё же, ты никогда не хотела стать богом во-всей-славе-его? Ты никогда не хотела править миром?

Н... Нет. Не хотела бы. В прошлом... когда-то, может быть. Но... нет. Теперь уже вряд ли. Я просто хочу быть счастливой. Я просто хочу... быть с тобой, есть вкусную еду, делать что-то полезное чтобы и другие пони тоже были счастливы...

— Я именно об этом. Это, наверное, самая большая перемена. Понификация отняла у нас амбиции. Заменила инстинкт отнимать на способность дарить. Эквестрия — это вселенная изобилия, так? Поэтому... её обитатели привыкли делиться. Земля это вселенная вечной нужды, поэтому... мы созданы, скорее, чтобы забирать. Нас переделали чтобы мы корректно работали в нашем новом мире, в нашем истинном доме. Пони не могли бы существовать на Земле. Они бы кончили, как додо.

Додо?

— Нелетающие птицы, у которых не было естественных врагов. Давным-давно они жили на одном острове. Люди пришли туда, и привёзли с собой собак, крыс и свиней. Додо даже не знали, как защищать гнёзда. Они просто стояли, пока собаки рвали их сородичей в клочья. Не знали, что надо разозлиться и начать сражаться за себя. Не понимали, как это — тебя убьют или покалечат просто так, или потому что ты кому-то кажешься вкусным. Они пытались дружить, пока совсем не исчезли.

Поэтому обозвать кого-то додо, по идее, должно означать, что он глупый, вот только... додо не были глупыми. Просто они обитали на острове, на котором не существовало зла. Не было врагов. Только друзья. Мы теперь такие же. Или очень близко к тому. На Земле пони вымерли бы очень быстро.

Ещё бы, попробовали бы они найти тут еду. Почти нигде ничего не растёт.

— Нет, я имею в виду до Коллапса и Экострофы. Я имею в виду, что мы теперь — часть такого мира, который не предназначен для людей. Наше превращение — ничто иное, как адаптация к новой вселенной, понимаешь? Мы прошли через изменение, чтобы смочь жить по новым правилам. Понификация, по сути... даёт нам способность жить в мире, где существует магия, и где... доброта и дружба... это закон природы. На самом деле, это довольно грустно.

Грустно, что в Эквестрии дружба — это закон природы... Что?!

— Нет, грустно то, что идеал людей недостижим, в том числе, из-за правил их вселенной. Они не смогли — вот только, на самом-то деле, это не их вина. Они тянулись к чему-то лучшему, но... мир был против лучшего. Если, конечно не считать чем-то хорошим власть и подчинение.

Слушай, я слишком устала и слишком рада тому, как всё прошло с Лавандой и... Даркмун? Халфмун? Погоди... Ньюмун, чтобы сейчас говорить о философии или о чём там мы говорили. Знаешь, чего я хочу?

— Чего?

Хочу тесно-тесно обнять самую прекрасную пони, какую я только знаю, накрыть её крылом и может, поцеловать пару раз, и уснуть, положив голову ей на спинку. Вот, чего я хочу. Как вы рассмотрите такое предложение?

— И что, и всё? А что, если эта некая пони... поцелует.... тебя... в некоторых... нужных местах, и…

О-о-х-х-х-х! Это... Это крайне заманчиво... но... к большому сожалению... Я слишком устала. Не забывай, я сегодня летала, как настоящая пегаска. В жизни так не уставала. Я продолжаю ходить на одних только нервах.

— Ну, вот и оно. Так и знала, что этим закончится. Ну почему так скоро?

Что? Ты о чём?

— Л.П.С, Лесбиянский Постельный Синдром. Начинается всё “О-о, я так тебя хочу” а потом это постепенно превращается в “давай обнимемся и уютненько полежим”, а потом остаётся только ленивая нежность и обнимашки, и снова, и снова и снова и бла, бла, бла...

Я те щас покажу ЛПС! Я тебе покажу, зараза ты, пакость мелкая! Ты у меня вырубишься от удовольствия, раньше чем я закончу! Навек забудешь, как приставать с этим к пегаске после хорошего полёта! Мы, пегасы, живём ради сладкой дрожи раскинутого неба... и раскинутых ног, да, маленькая пони... вот так.... Мнннн... Мнннн....

— Хи-хи! Так-то лучше.... аййй....аммммм о, да... так хорошо.... а как.... же... кор... дер...

К маффину кордер! Мнннн Пбфффф слллп мфффф Мнннн....

Смотрите сегодня вечером: ПОНИФИКАЦИЯ СО ЗНАМЕНИТОСТЯМИ!

Встречайте новую холозвезду Западной Америзоны, которая недавно...

## День девятый: Любовь и клубника

Внимание, гражданин: Ладно, давайте поговорим серьёзно. До вас, видимо, дошли слухи, что эти инфоматериалы, якобы, передают информацию о местоположении пользователя и таким образом используются для вирусного сбора данных о лицах, подозреваемых в Нежелании Конверсии. Вы даже могли слышать, что Черносеточники, якобы, выслеживают с их помощью подозреваемых в сочувствии Ф.О.Ч. граждан, поскольку те высматривают по инфоматериалам местоположение Бюро для организации нападений. Всё это — абсолютно беспочвенные слухи и полностью выдуманные истории, они распространяются исключительно с целью запугать вас и посеять панику. В таком случае, разве бы мы, следуя нашей Политике Допустимой Свободы, позволяли Ф.О.Ч. распространять агитационные материалы? Почувствуйте свободу!™ Ну давайте уже, отошлите копию этой программы кому угодно — вообще не важно кому! Ну скажите, чем, чем это может вам навредить?! Это же весело, делиться с кем-то интересным! Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 4.42 часа, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День девятый: Любовь и клубника

Ведущая Саншайн Лафтер

ЩЁЛК

Э-эй, соня! Вставай. Уже утро девятого дня, значит, нам с тобой осталось... м-м... так, посмотрим... ты пришла на день раньше, значит…

— А? Чё? (Зевает).... Саншайн... А мне такой чудесный сон снился. Вот что с тобой вечно по утрам? Я вот — сова. Всегда ею была. Дай поспать, потом поговорим... нннн...

...четыре дня и мы уедем. Потому что Я! Еду! С тобой! Твои две недели кончатся аккурат через четыре дня. Вставай, Роза-Заноза-в-носу-мимоза... Или буду облизывать тебе ушки, пока ты не встанешь... м-м-м... вку-у-усные ушки... ПРИВЕТ!!!

— ОЙ! Знаешь что, ты невыносима. Не дождёшься, я не буду изображать Спящую Красавицу, поняла?

Не надо никого изображать. Ты и так уже чересчур красивая. Думаю, если станешь ещё красивей, я просто не этого вынесу. Пойду обниму какого-нибудь уродливого пони, чтобы не расплавиться от твоей красоты. У тебя славные ушки, знаешь?

— Хи-хи! Нет! Щекотно.... нет! Нет! Прекрати, ну ради бога, ну, Саншайн! Хи-хи-хи! Ладно, ладно... чего ты с утра такая... ещё времени то... дай посмотрю... Маффин, Саншайн, кафетерий только через полчаса откроется! Зачем меня будить ... мффф.... Ну, поцелуй, всегда....ммннн... неплохо... но...

Я проснулась, поняла, что больше уже не усну, а ты лежишь тут, такая вся красивая, ну я и... Наверно, мне просто стало жаль терять время. Я понаблюдала немного, как ты спишь. Свет так забавно переливается на твоей шёрстке, знаешь? Когда ты дышишь, она сверкает как океан в закатных лучах. Вся искрится, такими мягкими короткими медными шерстинками. И ещё ты чудесно пахнешь. И ещё я немного забавлялась с твоим хвостом.

— Ты сегодня романтичная, со всем этим “сияющим океаном”... так, забавлялась с хвостом? Что ты имееешь в виду? Что ты делала с моим хвостом, ты, мелкая…

Я его заплела! Смотри, как мило получилось! И правильно “сверкающий” а не “сияющий”. Я специально выбрала это слово. Не обижайся на длинные слова, это мои дары тебе — цветы моего красноречия — Ну... и ещё кое-что.

— Кое-что? Ты сегодня точно какая-то странная! Серьёзно, что с тобой?

...Вообще-то, сама не знаю. Вроде, просто вспоминала, как мы первый раз встретились, и как нам вдруг сразу стало хорошо вместе, и вообще. Помнишь, мы тогда проговорили несколько часов, прежде чем я спохватилась включить кордер? Ты была такая грустная в том туалете. Просто... в тот же момент, как я тебя увидела... ты мне сразу понравилась. Хотя я тогда была человеком...  вот об этом я и думала, пока ты спала. Меня тогда просто взяло и примагнитило. Прямо к тебе. Хотя ты была пони, а я — нет. Разве это не странно?

— Хи-хи! Да уж. Ещё как странно. Но я рада. Если бы не то внезапное чувство, мы бы так и не сошлись, верно? Люблю странное. Оставайся странной, ладно? Особенно, если это значит — оставайся со мной.

Вот что для меня самое странное, Роуз, так то, что это случилось мгновенно. Во мне что-то будто щёлкнуло — “дзынь!”, и я уже знаю, что единственное моё место в этом мире — здесь, сидя на туалетном кафеле... с тобой. Со мною никогда такого не бывало. И такое сильное чувство, и очень… правильное какое-то, и я уже ничего не понимаю, кроме того, что мне надо быть здесь с тобой.

— Я почувствовала то же самое. Почти.

Правда? А расскажи, что ты почувствовала? Какой я показалась, когда ты меня встретила?

— Я забилась в туалете, потому что мне некуда больше было идти. Мне было страшно идти в общую комнату, могла выйти Бритва и сделать со мной что-нибудь ужасное... О, Селестия, знаешь, сейчас представить невозможно, что Лаванда когда-то была Бритвой. Извини... так всё странно... Бритва была крайне злопамятная, и, в общем, я спряталась от неё. Я, помню, поплакала немного, потому что сидеть на кафеле было холодно и очень одиноко. Понимаешь, меня в тот день только что понифицировали, и тут же моя подруга выгнала меня пинками, крича что я не Миллисента, куда вы дели Миллисенту, верните её назад, и всякую такую ерунду, понимаешь? Но потом зашла ты, и тоже вся испуганная.

Я казалась испуганной?

— Ещё бы. Ты была в ужасе.

Мне вовсе не кажется, что я была тогда испуганной. В смысле, Глория, конечно, на меня тогда наорала, но я прекрасно знала, где найти диван. Я, таких как она, не боюсь...

— Ты была испугана, Саншайн. Тебя трясло. Я чувствовала, как от тебя пахнет страхом. Понячье обоняние, не забывай. Ты не можешь спрятать эмоции такой силы

Эммм... нда. Ладно, было дело. Но удивительно, правда? Иногда это понячье обоняние — даже чересчур хорошее!

— Я понимаю, о чём ты! После обеда я принюхалась к тебе и почувствовала запах съеденной еды прямо сквозь тебя. Ты не замечала? Хорошо, что мы теперь другие, мы сможем это терпеть, потому что, думаю, будь я человеком, у меня бы от этих запахов мозги набекрень съехали!

О, да. Целая новая вселенная запахов. Какое-то принципиально иное чувство. Даже сравнить нельзя с прежним обонянием. Я тоже это заметила. А как тебе наша человеческая докторша с её духами?

— О, Луна, как будто меня в нос грузовик ударил! Это чистое парфюмерное бедствие!

Я даже за дверью их чую. И за завтраком чуяла, сквозь всю эту еду. Серьёзно.

— Верю. И ведь не сказать даже, что она ими злоупотребляет, просто мне говорили, им это, именно поэтому, вообще запрещено.

Хм. Знаешь, раньше я об этом не думала, а ведь наверно, у них много таких мелких ограничений из-за наших новых чувств.

— В общем. Саншайн, ты была тогда сильно напугана. И здесь нечего стыдиться. Ты говорила, что она угрожала тебе ножом — это реально страшно. Я бы тоже испугалась, а если бы это случилось в фавеле... я бы её...  Неважно. Что было то прошло. Нет ничего постыдного в том, что ты тогда испугалась. На самом деле, это прекрасно, потому что из-за этого я тебя НЕ испугалась. Мне стало тебя жаль, потому что я в тот момент чувствовала то же самое.

Ты пожалела меня, маленького человечка, заблудившегося в большом тёмном туалете?

— Хи-хи! Типа того. Ай! Иди сюда, помоги мне расплести хвост. Ты это наделала, теперь давай, помогай распутывать!

Ну-у-у... А по-моему, красиво!

— Ты всё неправильно сделала. У тебя оно идёт... от центра к краям и... так не плетут... кто учил тебя заплетать волосы?

Никто. Мне... это как-то было неинтересно. Бабуля любила возиться с моими волосами, а я... это просто терпела. Наверно, стоило тогда обратить внимание. Теперь вот жалею. Раз в неделю она мне их мыла, заплетала и... знаешь, мне её очень не хватает. Она бы тебе понравилась. Как бы было здорово, если бы она тоже стала пони.

— Эм... Да, интересно бы познакомиться с ней. Вот, видишь? Теперь будет узел. Я не знаю, как расплетать узел, когда ты пони. Не надо заплетать мой хвост, пока не научишься, ладно?

Извини.

— О-о... и не смотри так, я не это имела в виду. Слушай, если тебе правда нравится заплетать хвосты, давай, я тебя научу? Вот, так-то лучше. Чудесная улыбка. Ты так же улыбалась, когда первый раз встретила меня, лежащую на полу в туалете. Улыбка была прямо до ушей, ты будто клад обнаружила. Не сразу, а вот когда ты села, и мы с тобой заговорили — вот тогда ты улыбнулась. Мне так понравилось. Самой сразу стало легче. Как будто солнышко выглянуло. Эй, Саншайн, отвечай, ну романтично же?

Хи-хи! Значит, ты… тоже ко мне что-то чувствуешь?.

— Конечно, глупенькая. Я к тому и веду... осторожно, там последний... айй... ты расчёсывай мой хвост, а я в это время буду рассказывать, какая ты клёвая.

С этим я справлюсь.

— Хи! В общем, когда ты села и мы заговорили, мне сразу стало спокойнее. Мне больше не было одиноко. Но что самое странное, это всё ощущалось так естественно — как будто я знаю тебя целую вечность. Никогда такого не было. И не могло быть. Я была... не слишком доверчивым человеком. Но... доверилась тебе, понятия не имея, почему. Причём я не думаю, что это оттого, что я стала пони, такого ни с кем другим не было. Как будто мы... как-то удачно совпали... друг с другом.

[Изображение: 561px × 374px]

Мфф... Да! Мне тоже так показалось! Как будто... я всегда тебя знала, типа того. Как необычно. Та самая любовь с первого взгляда. Надо же — она, оказывается, и правда бывает.

— Любовь с первого... я... это... эмм... тоже почувствовала, когда увидела тебя, Саншайн.

Хи-хи! Вот. Твой хвост снова ухоженный и красивый. Извини, что неправильно его заплела. Просто это было... так забавно, и... мне казалось, что будет красиво и... что ты подумаешь, что это мило... как-то так.

— Саншайн?

Да, о изысканнейшая услада моего утра?

— Эм... когда ты сказала... что это лю... забудь. Эй, гляди-ка! Пора завтракать! Ну, почти пора.

БЗЗЗЗ! ДЗЫНЬ!!! ВСЕХПОНИ ПРИГЛАШАЕМ В КАФЕТЕРИЙ НА ЗАВТРАК. СЕГОДНЯ У НАС НЕЧТО ОСОБЕННОЕ... КЛУБНИКА, ПРЯМО ИЗ ЭКВЕСТРИИ. НЕ ЗЕВАЙТЕ, МЫ ВСЕ ЕЁ ЛЮБИМ, ТАК ЧТО СОВЕТУЮ ВСТАТЬ В ОЧЕРЕДЬ ПОРАНЬШЕ, А ТО НЕ ДОСТАНЕТСЯ! ДЗЫНЬ!!! БЗЗЗЗ!

Ха! Ты идеально угадала время. Впечатляет. Клубника — это здорово. Всегда мечтала попробовать настоящую клубнику. Роуз, а ты?

— Я представить не могла, что это когда-нибудь станет возможным, поэтому никогда не думала об этом. Но это не значит, что я не хочу! Клубничный вкус — один из моих любимых, так что настоящая клубника, наверно, будет невероятной, по крайней мере, я надеюсь на это.

Ладно, дай секунду, я оденусь, о`кей?

— Ты... что сделаешь?

Ха! Хи-хи-хи-хи…

— Хи-хи-хи-хи!

Ох... хи-хи-хи... Наверно, теперь это... хи-хи... не обязательно, да?

— Ну... тебе надо одеть холорекордер.

Да... Это верно, я без него будто голая. Ещё более голая. Хи-хи!

[Изображение: 363px × 273px]

— Давай открою дверь. МПФФ. Вот. Саншайн, думаю, так не считается, мы не голые.

Почему ты — ого-о! Давай-ка поспешим, там уже быстро растёт очередь. Клубника — это, наверно, что-то с чем-то!

— На самом деле, наше тело полностью закрыто. Мы всегда одеты в нашу чудесную шёрстку, и к тому же, у нас есть хвост, чтобы прикрываться им сзади, так что... Наверно, мы всё-таки, скорее, одеты. Просто само понятие одежды как-то... Гляди! Джен и Мидоу! Они машут нам, пошли, пойдём попробуем встать к ним.

Мы что, с тобой, влезем в очередь?

— Мы присоединимся к нашим друзьям. Завтраковый клуб пони, верно? Джен! Мидоудоун! С добрым утром!

— Давайте к нам, мы вас ждём.

— Ханидриззл пошла в туалет, она немного опоздает. Остальных не видели?

Нет, Мидоу, мы с Роуз только что пришли. Мы провалялись и проболтали до самого звонка. Погоди! Вон Ньюмун и Лаванда... здорово, поняши!

— Эй, пони! Вы слыхали? Дают клубнику!

— Да, или как сказала Лаванда, “КЛУБНИКУ!!!” Из Эквестрии! Понибудь раньше  пробовал клубнику?

— Джен узнала об этом вчера вечером. Потому мы заранее заняли очередь. Видимо, некоторые пони тоже что-то знали, поэтому мы в очереди не первые, но, эй, мы хотя бы пришли. Завтраковый клуб рулит!

— Спасибо, Мидоу, что подержала нам место. Так здорово... быть не одной.

— Доброе утро, Сан, Роуз, Мидоу, Джен, Ньюмун, Лав! А где Хани?

— О, вот и Аква с Голденродом! Хани в туалете. Погодите-ка...вот она!

— Завтраковый клуб рулит! Ву-хууу!

— Ханидриззл вернулась, она была последняя! Теперь мы все в сборе!

— Привет! Ух ты, всепони тут. А я только на секунду отошла. Привет, всепони. О! И наши новенькие тоже! Ньюмун, Лаванда! Завтраковый клуб — лучший!

Знаешь, Роуз, а мне нравиться. Наш маленький клуб Брекки.

— Мне тоже, Саншайн! Мы все теперь друзья!

Да... Конечно. Так, народ, быстро хватаем лотки!

— Интересно, а что ещё дают, кроме клубники, то есть?

— Джен, тебе не всё равно? КЛУБНИКА. Из Эквестрии! Разве остальное имеет значение?

— Вообще-то имеет, Мидоу, по крайней мере для меня. Хочу достать сливки. И, если повезёт, французский тост.

Сливки?

— Саншайн в человеческом мире, сливки традиционно подавали к клубнике. Я читала, они улучшают её вкус.

— Будет здорово попробовать и просто клубнику, как она есть. Джен, но если у них вдруг есть сливки, я с ними тоже хочу попробовать!

Думаю, будет очень вкусно, Ньюмун. О, кстати, поздравляю тебя с первым официальным Клубным Завтраком. Тебя тоже, Лаванда.

— Спасибо! Да, привет! О-о-о! Да, клубнику, ПОЖАЛУЙСТА! А что ещё есть... оладьи — эй, Джен, у них есть оладьи, это что-то вроде французского тоста — да, их тоже... из сена? Круто! О! О! Да, и сок тоже! Апельсиновый? Тоже настоящий? Ух ты! Это будет КРУТО!

— Сенные оладьи, пожалуйста! И клубнику, если она осталась! О, только бы! О, яйца. Спасибо. Сок? Конечно!

— Мне тоже сенные оладьи, апельсиновый сок, клубнику, и... у вас есть сливки? Да, хочу. И яичницу-болтунью.

— Ой, погодите! Я тоже хочу яичницу! Можно? Я не знала, что есть яйца.

— Говорят, пони нужно есть яйца, чтобы шёрстка блестела. Но я думаю, дело скорее в нашем большом мозге.

— Джен?

— Мне кажется, пони лакто-вегетарианцы не просто так. Чтобы поддерживать работу мозга, нужно огромное количество белка. Честно говоря, хоть они внешне и похожи на пони, очень странно, что эквестрийцы не едят мясо.

Фу-у-у-у.... Это ж надо. Даже думать противно. Я фигею. Думаю, хватит нам и яиц.

— Я примерно понимаю, что Джен хочет нам сказать. Из всех животных Старой Земли, когда они ещё были, все самые умные были хищниками. Или, по крайней мере, всеядными. Включая всех крупных приматов. Да наверно, мелких тоже.

— Именно, Роуз. И большим и мелким обезьянам надо было хотя бы раз в месяц есть мясо. Была даже теория, что именно необходимость охотиться ради мяса стала одним из ключевых факторов, поднявших интеллект обезьян до человеческого уровня.

А как же пони? Что сделало их разумными?

— Селестия. Селестия и Луна. Не забывайте, В Эквестрии не так, как в нашем мир. Там нет эволюции. Там всё было именно создано, ничто не сформировалось само. Во всяком случае, нам так говорят.

— Как необычно, правда, Саншайн? Погоди, донесу поднос до стола. МФФ...

— МНФФФ....МФФ... Ага! Эй, глядите, я ничего не расплескала! Ни капельки!

— Я уронила ягодку!

Я подберу. Фмффф.... на. Вот!

— Ух ты, Саншайн, Спасибо!

Не за что, Аква. По-моему, каждая из них бесценна.

— Ньюмун, извини, тут можно сесть? Я хочу рядом с Аквой.

— Ой! Извини! Мне хотелось поскорее... не обратила внимания.

-0 Тихо! Завтрак идёт!

Хи-хи-хи!

— Ха-ха!

— О пресвятая Луна... Она невероятна... клубника....

[Изображение: https://lh6.googleusercontent.com/UYIy-TZjOhudwW465-vnFrjUxnNzk2sYdthdNxTzLidOR1a2vIzHlMLgeeC3Ki_B_uIJvTQdfGPYgqFuPyLi60bbCG1OU4djY2mMjNhz4hCUZWZZ-cdBOpa0AEmxFMABFKAnZxLj]

Ох ты ж, Селестия милосердная... я никогда не пробовала ничего подобного! Они кисловатые, и при этом сладкие... какие же сладкие, и этот запах, и сок...

— В своё время клубника считалась королевой фруктов. Так, внимание, всепони! У меня объявление!

— Джен, какое?

Да, Джен, что случи... ооохх.... Клубнииикааа....

— Да... только подождём, пока Ханидриззл вернётся...

— Эмммм.... извини... извини, Джен... я просто... Ну, ты понимаешь.

— Ещё бы. Я сама не смогла оторваться от клубники. Особенно когда со сливками, очень рекомендую. Итак: сначала, всепони, хочу показать вам ЭТО!

— Джен! Невероятно! Ты... подняла клубничину своим рогом! Поздравляю!

— ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, Джен! Я знала, что однажды у тебя получиться магия! Разве это не чудесно, Саншайн?

Джен, я в полном восторге!

— Я хотела показать это всем. Потому я что считаю вас... своими друзьями.

— Так и есть!

В Завтраковом Клубе мы все друзья!

— Согласна, Саншайн! Мы все друзья!

— Эм... мы тоже?

Да. Конечно, Ньюмун и Лаванда. Друзья.

— Спасибо, Саншайн.

— У меня есть и второе объявление!

— Джен?

— Да, Джен?

О-о! Какое?

— Я наконец-то выбрала себе эквестрийское имя. Я считаю, выбор имени — это очень важный шаг в новой жизни. Имена имеют над нами власть, и выбрав пони-имя мы окончательно переходим в новый вид, новую нацию и новую жизнь.

— ...

— Иии???

...Ла-а-а-дно. Впечатляющее начало. Ну и...

— Ох, Джен, не дразни... ну давай...

— ГОВОРИ УЖЕ!

— Маффин, ну вот же королева драмы...

— Сноуфлауэр. Отныне меня зовут Сноуфлауэр. Единорожка Сноуфлауэр.

— Красивое имя!

— Мне тоже нравится!

— Подходит. Это только из-за цвета, или...?

— Отчасти да, Голденрод, из-за цвета моей шёрстки. Но вообще, идея пришла в момент, когда мне наконец удалось поднять в воздух небольшой предмет. Я ужасно боялась что так и не освою магию. Да даже сейчас, как видите, я могу поднимать и двигать только мелкие вещи...

— Ого!

— Поймала!  (глоть) Ой... Прости. Возьми мою... у меня одна осталась. Вот, бери. Я не хотела её съесть.

— Всё хорошо, Мидоу. Но... я конфискую клубничину с твоей тарелки в качестве компенсации. Они... уж очень хороши.

— О, полностью согласна!

— Слушайте дальше!

— В общем, научившись наконец пользоваться рогом, я ощутила себя, как будто... как будто кончилась долгая зима, как будто показались первые признаки весны. Знаете, как в старых фильмах. Вы все, наверно, видели записи, как распускаются цветы. Поэтому — Сноуфлауэр, то есть “Подснежник”. Для меня это имя символизирует, что есть надежда на весну.

Это очень красивая мысль, Сноуфлауэр. Добро пожаловать в Завтраковый Клуб, Единорожка Сноуфлауэр!

— ЕДИНОРОЖКА СНОУФЛАУЭР!

— Которая умеет творить настоящую магию!

Уррра!

— Что ты сказала, Мидоу?

— 'Ура!', это такое специальное слово, чтобы кричать, Ньюмун. Это весело!

— Тогда... УРА! Эм... Ура в честь Сноуфлауэр!

— Спасибо, всепони. Ву-ху-у! Это, наверно, лучший завтрак в моей жизни!

— Сноуфлауэр, думаю, так и есть.

— Соглашусь с Роуз. Сегодня как-то всё удачно складывается. Может, это из-за клубники?

— Хи-хи! Клубника конечно, нечто, Аква, но... думаю это просто оттого... что все мы наконец вместе.

Что все мы здесь? Мидоу, поясни, о чём ты.

— Всё стало каким-то… цельным. Ньюмун и Лаванда теперь такие милые, и нас теперь девять, и у всех нас настоящие имена, и мы решили быть друзьями, вот это всё. Это... как будто сегодня мы официально стали... Завтраковым Клубом. На самом деле.

— Поняла, Мидоу, мы теперь типа как команда. Готовая сыграть.

Да... Роуз. Теперь я поняла. Мы готовы к Эквестрии. Именно так. Мы есть друг у друга. Мы получили свои имена. Мы открыли свои способности, узнали, кто что из нас может... как, например, Сноуфлауэр свою магию. Я могу летать, Роуз — выращивать растения, все мы теперь можем... что мы там должны мочь. Хотя бы немножко. И Эквестрия уже не кажется такой пугающей. Я чувствую, что смогу в неё влиться.

— ДА! Я тоже это чувствую! Санни сможет, я верю!

'Санни'? Я... теперь Санни? С каких это пор?

Только что!

— Согласись, удивительно что понибудь ещё так тебя не назвал. Ну, мы же вот почти всегда зовём Ханидриззл 'Хани', и ты прекрасно понимаешь что всепони будут звать Сноуфлауэр просто 'Сноу'.  Я думаю, это естественно, Санни.

— Лично я предпочла бы зваться 'Сноуфлауэр'. В смысле, ну я только-только придумала имя, так что дайте, пожалуйста, мне насладиться им, прежде чем сокращать его ради чужого удобства. Ради меня!

— Санни это милое имя, Саншайн!

Возможно. Но Роуз, вот у тебя и так односложное имя. Его уже не сократишь. 'Роу' — разве что, но это уже насколько вообще надо облениться...

— Роу-Роу, Раскачай мне лодку! Хи-хи-хи!

(Ага, тебя раскачаешь...) Ладно. Хорошо. Можете звать меня Санни, если вам нравится, но хотя бы иногда называйте Саншайн. Это всего два слога, маффин побери!

— Оммммнннн.... Ох... ПОНИ, о да, обожаю клубнику!

— Амм... хммм...

— Сноуфлауэр? А когда левитируешь клубничину в рот, она на вкус другая? Ого! А можешь мне одну в рот положить?

— ДА! Мне тоже! Тоже хочу попробовать летающую клубнику!

УВАЖАЕМЫЙ КЛИЕНТ, ЭТОТ ОПЛАЧЕННЫЙ ИНФОСЕГМЕНТ ПРЕДОСТАВЛЕН ВАМ БЕСПЛАТНО, МИНИСТЕРСТВО ПРОПАГАНДЫ И ИНФОРАЗВЛЕЧЕНИЙ СОЧЛО ЕГО СООТВЕТСТВУЮЩИМ ВЕРОЯТНЫМ ИНТЕРЕСАМ ЗРИТЕЛЕЙ ДАННОЙ ПРОГРАММЫ.

Появление Эквестрии полностью изменило наш мир, заставив нас по-другому взглянуть на себя и на других. С открытием Бюро само понятие “личности” в наших законах и обычаях радикально изменилось и расширилось. С расширением понятия “личностей” изменились и представления об их отношениях.

Мы, Центр Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл готовы помочь вам в эти непростые новые времена.

Если вы состоите в романтических отношениях с урождённым эквестрийцем или новопони, или вы только рассматриваете такую возможность, Центр Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл готов предоставить исчерпывающую консультацию и квалифицированную помощь любым сотрудникам Миркорпорации Красного уровня и выше.

Если вы нуждаетесь в консультанте для семейных пар / иных форм семьи, по межкультурной адаптации, бытовым или сексуальным различиям, свяжитесь с Центром Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл в любое время суток, наш высокопрофессиональный коллектив состоящий как из людей, так и из пони, будет рад помочь вам во время семейного кризиса, или если у вас просто возникнут вопросы.

Это социальная программа Мирового Правительства со скользящей шкалой оплаты. Для сотрудников высших уровней часть наших услуг бесплатна.

Коснитесь ТУТ или скажите 'БЕСПЛАТНО' чтобы узнать, имеете ли вы право на скидку или бесплатные услуги.

Когда-то мы были одиноки во Вселенной. Теперь, с возникновением Эквестрии, у нас появились новые друзья, новые любимые, новая жизнь. Не будьте одиноки. Мы поможем вам начать новые отношения в нашем новом, восхитительном расширенном мире.

Предупреждение: Центр Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл предоставляет только услуги консультации, не является службой знакомств, и не предоставляет услуг Конверсии. Центр Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл не несёт ответственности за последствия действий проконсультированных нами лиц, а также лиц, предположительно действовавших по нашим рекомендациям. Центр Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл не пропагандирует межвидовые отношения, мы лишь предоставляем поддержку тем кто уже в них состоит, или рассматривает возможность таких отношений.

Центр Межвидовых отношений Ютани-Тайрелл — ваш путь к новому светлому будущему, к лучшей жизни с вашими любимыми, или с теми, кого вы хотели бы любить.

Дружба — это чудо, а любовь — это то, для чего нужны чудеса.™

ЭТОТ ОПЛАЧЕННЫЙ ИНФОСЕГМЕНТ БЫЛ ПРЕДОСТАВЛЕН ВАМ БЕСПЛАТНО, МИНИСТЕРСТВО ПРОПАГАНДЫ И ИНФОРАЗВЛЕЧЕНИЙ СОЧЛО ЕГО СООТВЕТСТВУЮЩИМ ВЕРОЯТНЫМ ИНТЕРЕСАМ ЗРИТЕЛЕЙ ДАННОЙ ПРОГРАММЫ. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ К ПОТРЕБЛЕНИЮ ПРЕЖНЕЙ ПРОГРАММЫ.

— Ты не пойдёшь на язык?

Не-а. Хотя и надо бы, я не сказала б, что особо в нём успеваю. Эквестрийский язык, он оказывается, сложный, в нём в ходу сразу три разных алфавита, да и вообще... я не думаю, что буду много писать. Я пегаска, моя работа — летать, создавать погоду, и всё такое. Мне не кажется, что там будет много бумажной работы.

— Саншайн! Нас предупреждали по поводу поспешных суждений. Любой пони может делать любую работу, помнишь? Просто оттого, что  у тебя крылья, ты не обязана всю жизнь заниматься погодой. Ты можешь начать бизнес или писать мемуары... да кто его знает, даже служить при Кантерлотском дворе — всё может быть!

Мемуары? Служить в Кантерлоте? Кем?

Не знаю... но там наверняка придётся много писать. Кантерлот — это столица, а любое правительство переводит кучу бумаги. Правительство — это всегда горы бумаг. Ну, я не всерьёз насчёт Кантерлота, просто уметь писать — это правда, очень важно. Не забывай, мы проходим через обучающую программу Бюро, а это сейчас предлагают очень и очень немногим. Нельзя упускать такую возможность.

— Роуз, я понимаю, что ты имеешь в виду. Но... Уж очень хочется посмотреть, как ты это делаешь. Ты пропустила урок, чтобы посмотреть, как я летаю. Я хочу видеть, как ты вырастишь эти цветы. Попробовать их, когда они зацветут. Посмотреть на твою особую магию.

— Саншайн... Я потом для тебя чего только не выращу! Я могу показать тебе всё, что умею, прямо после ужина! Не хочу, чтобы ты пропускала что-то важное ради этого...

Это же твой выпускной экзамен! Разве ЭТО не важно?

— Ну, не настолько важно. Да, это последний экзамен, но оценки нигде не учитываются. Мисс Флорет просто хочет задать нам направление для дальнейшей работы. И дать почувствовать, что мы чего-то достигли!

И ты упорно трудилась ради этого. Ты почти каждый вечер ходила в теплицу, чтобы там позаниматься. Последние дни ты вообще стала вскакивать посреди ночи или рано утром, чтобы поболтать со своими ягодками. Не думай, что я не видела.

— Извини, я не хотела тебя будить. Думала, ты спишь.

Да это не важно, Роуз! Экзамен — вот что важно. Для тебя так архиважно. Мне жаль, если ты думаешь что я не захочу быть в этот момент рядом с тобой.

— Это... не так впечатляюще... как полёт. Это просто, ну... растения растут. Медленно.

Не впечатляюще? ЭТО НЕ ВПЕЧАТЛЯЮЩЕ? Роуз! Да ладно! Мы прожили жизнь на умирающей планете с убитой экосистемой,  видели прежнюю красоту Земли только по телеку в документалках, абсолютно всё, что мы ели, было искусственным! Ты можешь заставлять растения расти. Пресвятая Селестия, Роуз, ты подумай только! Да, я умею летать. И это великолепно. Но... полёт, он не ощущается как что-то волшебное — то есть, я знаю что каждым взмахом крыльев насилую все местные физические законы, но... летать кажется естественно. Как бежать, только по небу, понимаешь?

Но вот что-то растить! Ты ставишь на землю копыто, поёшь им или рассказываешь сказку и эти зелёные, красивые, вкусные штуки выползают из земли, только чтобы порадовать тебя! Это настолько фантастично, что почти пугает!

— Мои растения не выползают!

Роуз, можно прямо видеть, как они движутся. Они шелестят, извиваются, и крутятся в разные стороны и… растут. Это выглядит маффин как безумно и двойной маффин как офигительно! Не говори мне, что это не чудо. Ведь... они правда будто ползают. Это выглядит так, будто они ползут ко мне. Вот это — реальное волшебство.. Полёты по сравнению с этим — скукота! Ты можешь заставить растения вылезать из почвы! Первый раз, когда это увидела, я даже перепугалась!

— Они не страшные! Мои цветочки меня любят. Я это... знаю. Они любят расти. Они высовывают свои головки из земли, чтобы сказать “Привет!"

Привет? Головки? Роуз... послушай. Я хочу тебя поддержать, понимаешь? Хочу присутствовать, когда ты возьмёшь гран-при или... или что они там дают. Хочу придти ради тебя, как ты пришла ради меня на мой первый полёт. Баш на баш. Только теперь моя очередь. Это твои растения. Я хочу их увидеть. Посмотреть, как это будет. Или ты хочешь, чтобы я не приходила?

— Нет! Конечно же, нет, я буду рада, если ты придёшь. Просто, ну... Не хочу, чтобы ты отказывалась от чего-то важного для тебя, вот и всё. Я только что поняла, что для меня это не так уж важно.

Ты трудилась над этим целую неделю, и ты считаешь, что для тебя это неважно. Ага, щас. Роуз, слушай — ты мне нравишься. Очень. Мне нравится, что ты земнопони. Нравится твоя одержимость выращиванием всяких штук. Твоя магия. Твоя улыбка. Я люблю, как ты пахнешь, твою доброту, как ты пытаешься мне помогать, вообще всю тебя. Мне нравиться обнимать тебя, заниматься с тобой любовью и... Я хочу жить с тобой в Эквестрии. Для меня важно всё, что ты делаешь, и всё, что важно для тебя — для меня тоже важно... очень. Понимаешь? Очень. Я хочу быть там ради тебя. Сегодня, когда ты вырастишь цветы.

— Ты... правда?

То, что я только что сказала? Ты не обязана чувствовать то же самое, я не пытаюсь... как-то связывать тебя, мне просто это важно, я хочу насладиться зрелищем, как ты всех там перерастишь, сотворишь вкуснейшие цветы, возьмёшь главный приз, и вообще, будешь блистать. Вот и все.

МММФФФФ

Ой, ты чего? Нет, ну то есть, целоваться конечно, я всегда.... Ммммффф мммм....

— Это за заботу, Саншайн. И потому, что я чувствую то же самое к тебе.

Я... допускала что это возможно… Но мы знаем друг друга всего полторы недели. Я не жду, что ты…

— Глупая. Замолчи. Просто замолчи, Саншайн.

Что? Я что-то опять не то сказала?

— Одной из нас придётся это произнести, так что пускай это буду я. Я люблю тебя. Я втрескалась в тебя по уши. Я не знаю, как так получилось, я не знаю, потому что мы теперь пони, откуда мне знать, как у них это работает, не знаю ничего, кроме того, что я чувствую, что ждала тебя всю жизнь. Не то, чтобы мне с тобой плохо в постели, или ты плохо целовалась, я не про секс, мы всё-таки не подростки, и ни одна из нас не в охоте. Я люблю тебя, я понятия не имею, как это получилось так быстро, но оно случилось, и я наконец сказала, и пусть я всё испортила, но я просто не могла больше ходить вокруг да около. Теперь ты знаешь. Если ты захочешь уйти, я пойму. Я на урок, ладно?

Погоди! Да пововыы фы!

— Ай! Мой хвост!

Да, внаю. поводи, вадно?

— Ну, что?

Я... тоже тебя люблю. ДА, СЕРЬЁЗНО! И это чувство куда сильнее меня, с нашей самой первой встречи. И только что я узнала, что, как это ни невероятно, ты чувствуешь ко мне то же самое. То есть… это безумно, это невозможно, но…

— Это говорит синяя пегаска, нарушающая законы физики с каждым взмахом своих крыльев.

М-да.... Что есть, то есть. Итак. Мы… любим друг друга. Мы... признались в этом. Обе. Что теперь?

— Теперь, Саншайн, мы успокоимся. Мы чересчур накрутили себя, гадая, “а чувствует ли она то же самое”. Я очень переживала. Но сомневалась в твоих чувствах очень недолго. Особенно учитывая, насколько я верила в них сама...

Я тоже! Я страшно переживала, а вдруг ты ничего не чувствуешь в ответ! Я продолжала говорить себе: эй, это всего лищь “Бюрошный романс”, тебе было просто очень одиноко и больно из-за Брит.... Лаванды и всего остального, и был нужен понибудь, чтобы утешиться.... И....

— Сейчас хватит об этом. Мы об этом позже поговорим. Я очень хочу показать тебе, чему я научилась. Мы любим друг друга, остальное неважно. Ты что скажешь?

Полностью согласна!

— Тогда... договорились.

— Роуз Вэйл! Рада, что вы всё-таки соизволили явится!

— Эм... простите, Мисс Флорет. Я... задержалась по причине... всяких причин... и...

— Хммм... вижу. Ладно, займите своё место. Ваша подружка останется там, вместе с остальными зрителями.

Подружка? Офигеть! Неужели это всем так очевидно?

— Хи-хи! Кажется, да. Ладно, пожелай мне удачи... подружка!

Хи-хи! Удаффи. Мммфф.... Мммм.

— Ммм.... Ладно, ладно. Внимание туда.

— Роуз? Теперь вы готовы?

— Простите, Мисс Флорет.

Хммм... думаю, остальные готовы. Привет!

— Привет! Значит ты та пегаска, про которую Вэйл говорила. Меня зовут Вельвет. Вельвет Найт.

Ух ты... какое крутое имя. Вельвет Найт. Опонеть, как круто. Я… Саншайн. Саншайн Лафтер.

— Знаю. Вейл нам про тебя все уши прожужжала. В основном, конечно, своим растениям, но и нам остальным тоже. Я здесь из-за Гладиолы. Вон та светло-жёлтая, с кудрявой белой гривой, видишь? Да она. Мы поженились за месяц до того, как появилась Эквестрия. Пытались получить разрешение на детей — У меня был Синий уровень, дизайнер упаковок, она была моим менеджером. Служебный роман, это, конечно, не совсем хорошо, конечно, но конец счастливый. Разрешение нам не дали, зато теперь мы сделаем в Эквестрии жеребят сколько захотим! Вот увидишь!

Эм... ну. Наверно. Поздравляю... типа. Эй, кажется они начинают!

— Ага. Разве это не чудесно? Твоя подружка объяснила тебе принципы?

Не... не очень. Я так понимаю , им надо будет что-нибудь вырастить за ограниченное время... что-то типа того…

— Ха. Ну, не расстраивайся. Я пришёл ради Глэдс. Она такая 'О, ты волшебный единорог, тебе будет неинтересно, всё такое. Пффф. Я полагаю, агрокультура — это весьма интересно, и, кроме того, вам следует знать, что агрокультура — это основа нашей цивилизации. Теперь, конечно, у нас есть наномашины, но опять же, мы не смогли бы достигнуть нанотехнологий, не начни мы сначала с аргокультуры, верно?

Э... да... в общем... так как это будет?

— Каждой пони в классе дают ящик с грунтом, это понятно? Грунт особый, эквестрийский, с той стороны. Высокотауматичный, как нам объяснили. Им дадут по одному семечку. Семя съедобного цветка. Глэдс говорит, это похоже на вымершее земное растение под названием ”гибискус”. Из него когда-то делали лимонады и конфеты. Это его ближайший эквестрийский аналог. Исключительно вкусный, как она говорит. В кафетерии его не подавали. В общем, после того как они получат семя, у них полчаса, чтобы заставить его расцвести.

А будет какой-нибудь приз? Это же состязание всё-таки.

— Да, бисквит, конечно! Настоящее сокровище, если только они справятся. Им разрешат съесть цветок! Насколько я понимаю, они вкус-ней-шие. Объеденье просто. Мы с Глэд разделим его на двоих после её победы.

Эмм… то есть приз — съесть цветок? А если расцветёт у всех?

— Тогда Флорет выберет самый крупный и яркий. И дело не только в цветке. Победитель получает всё, Саншайн. Победитель будет объедаться вкуснейшим цветком Эквестрии! То есть, мы с Гладиолой, конечно же!

Да-а-а? Это мы посмотрим, мистер-вычурная-кличка. Моя Роуз заставит цветок цвести как солнце, так же ярко!

— Глэдс тренировалась каждый вечер и каждое утро в течении недели. Просто сдавайтесь.

Моя Роуз тоже! Она может заставить растения извиваться, Вээ-львэт. Извиваться. Нет, то есть ползти. Ползтииии!

— Ползти, извиваться, тьфу. Глэдс заставила одуванчик завязаться узлом. Сам видел. Вырастила его, согнув в узел. Поэтому сегодня у нас на ужин цветы.

Да? На нашей стороне любовь! ЛЮ-БОВЬ. Любовь. Я уже чувствую во рту вкус лепестков.

— Ну офигеть, любовь. На нашей стороне опыт и усердие. С моей помощью Глэдс целиком выучила Руководство по волшебному садоводству для жеребят, четырнадцатое издание. Она может процитировать любую страницу, какую не назови. Я буду вспоминать о тебе, жуя свои цветы, набивка для подушки.

Всю... целую книгу? Вместе? Эм... мда.

— Она в сумке. Остынь, поняша, у вас, шаловливок, нет ни малейшего шанса. Создавать живое — это предоставьте жеребцам и кобылкам. Может, когда мы закончим, я вас цветочком угощу, как вы на это смотрите?

ШАЛОВЛИ... Ах ты, жалкий, недоконвертированный мелкорожец! Вот что, слушай сюда, ты, антропоцентристский недопони — в мире Селестии — В НАШЕМ МИРЕ НЕТ РАЗДЕЛЕНИЯ между натуралами и геями — там даже этих слов нет, Маффинов  ты человековый корицы кусок, в Эквестрии любовь — это ЛЮБОВЬ, и весь этот гипернетный навоз, который ты притащил в своей голове из Страны Лысых Обезьян больше ни цикория не значит!

РОУЗ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И МОЯ ЛЮБОВЬ ПОМОГАЕТ ИМ РАСТИ!

— Ах ты драная перьевая метёлка! ГЛЭДС! ПОКАЖИ ИМ КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ! ПО УЧЕБНИКУ! Вы кем себя возомнили, урождёнными пони? Вы такие же новопони, как и все здесь, и Закон Природы здесь так же работает. Шаловливки.

Ха. Ничего ты не понял, обезьянья башка. В Эквестрии нет дикой природы, только та, которую создают пони. В этом твоя ошибка, недопони.

— У вас двоих проблема? Не хотите обсудить её за дверями?

— Эм.... нет. Нет! Извиняюсь, Очень извиняюсь... мисс.... Э…

Флорет. Инструктора зовут Флорет, тупой пони. Простите мне мою вспышку, мисс Флорет.

— Эта пегаска вела себя крайне непристойно и я...

— ТИХО! Вы оба. Я не знаю, что тут между вами произошло, и не желаю знать. Но ещё раз повысите голос, и я попрошу обоих выйти. Поняли?

Да.

— Да, я же говорю, что...

ТСССС...

— Э. кхм.

Хи-хи.

— Смейся-смейся, ковролизка.

Да, у меня в доме будут чистейшие ковры, мистер-мелкий-рожок. А теперь прошу прощения, мне нужно вести передачу.

— Какую передачу?

Видишь холорекордер у меня на шее? Скажи “привет” миллионам зрителей, тупица.

— Мне не говорили, что будут записывать! Я…я протестую! Я не давал своего согласия на запись! Я требую, чтобы вы её немедленно прекратили! И чтобы удалили все копии! Я...

Мне не требуется твоего согласия, Вельвет Даркнесс, потому что у меня прямое разрешение Мироправительства и Минпропаганды. Тебя сейчас видели в каждом киоске, терминале, на холоэкране, да ещё и записали на ром-шарики, и ты ничего не можешь с этим сделать.

— Я-я Вельвет Найт. Не “Даркнесс”. И... я... заверяю вас в своём… полном уважении к Мироправительству и к Министерству и...

Вот чем пони отличаются от обезьян! Да ЗАПЕКАЛА я ваше Мировое Правительство, а Министерство — может пойти прямо в коричный бублик. Я — ПОНИ, верноподданная Их Высочеств Селестии и Луны Эквестрийских, и любовь — это ЛЮБОВЬ, и некоторым жеребцам от всей души желаю, чтобы их охолостили, а моя прекрасная, любимая, ВКУСНАЯ Роза уже выигрывает. Так что закрой свою тупую сенорезку!

— Это, я... Экх!

Именно. Кретин. Итак, уважаемые зрители, состязание уже началось, только извините, мне надо было разобраться с одной переодетой в пони обезьяной. Итак, мы видим тут около пятнадцати земнопони и столько же ящиков с особой почвой, специально доставленной с той стороны. В каждом посажено по одному семечку цветка, считающегося самым вкусным в Эквестрии. Если кому интересно, я слышала, на Земле он до вымирания назывался гибискусом..

— Это я тебе рассказал! Ты просто пересказываешь меня!

Молчи, обезьяна. Сейчас, как видите, все пони, включая нашу любимую Роуз Вейл, явную фаворитку состязания...

— Возражаю!

...должны продемонстрировать своё владение уникальным даром земнопони и прорастить свои семена. Слышу тихое пение, кто-то, кажется, что-то рассказывает, несколько пони, похоже... танцуют… одна легла на пол и кажется, начала молиться… или типа того.

— Моя умница Гладиола. Она взывает к Луне, богине ночи и плодородия. Прямо. По. Книге.

Да, молитесь, хорошая идея, учитывая безнадёжность ситуации, когда она против такого одарённого профессионала как Роуз Вейл!

— Профессионала? Тебе здесь что, автогонки? Мы, вообще-то, на уроке в Бюро!

Посмотрим, чья возьмёт! Роуз Вейл, владычица понячьей сельхозкультуры…

— Чего владычица?

— ...кажется, шепчет что-то своей делянке. Земли. Шепчет что-то в свою коробку. В ящик с землёй.

— Фырк!

А ты — заткнись. Не слышу, что она говорит, но кажется, это работает, вон, смотрите, зелёный росток высунул головку, говорит вам “привет!"

— Ты ничего не слышишь, потому что всё время тявкаешь как собачонка. Может, когда ты заткнёшься…

Иди полирни свой рожок, Вельвет. Так, подкрадусь чуток поближе, послушаем, что она там говорит цветку... тихо.... Тссс…

— ... и когда Саншайн сказала, что тоже меня любит, моё сердце просто запело! Мне хотелось кричать и петь, было так чудесно! Ты понятия не имеешь, цветочек, как здорово любить. Чувствуешь это? Внутри меня? О, почувствуй тоже, это тааак прекрасно...

Ух ты...как растёт, Роуз! Невероятно! Поднимается и вытягивается, уже развернулись листочки... Подумать только, ты такая сильная... Ох, Роуз, это так удивительно!

— Саншайн, я так рада, что ты наконец это видишь! Цветочек, это Саншайн! Та, про которую я говорила! Она моё личное солнышко. Она спасла меня, когда мне было плохо одной, мне радостно, когда она просто рядом. Люблю, когда она накрывает меня своим крылом, тёплым и мягким, мне под ним спокойно, как птенцу под крылом матери, только лучше. И она целуется лучше, чем.... Ммммннннф.... Ммф.... Мммм...

Ммм... мннн... О.... О, Боже... Мнннф.... Мннн…

— Ах... ох... дай отдышаться, Саншайн! Боже! Охх, Ммннннф.... мнннн....

Огоо! Эй, Роуз, гляди! Смотри — цветок распускается! На нашем растении появился бутон, и он раскрывается! Такой красивый! Снаружи красный, изнутри розовый, покрыт капельками росы и... похож на... эм… выглядит, как…

— Вижу... Хи-хи-хи!

Хи-хи-хи! О, Боже!

— Хи-хи! Ох, Саншайн и правда… красиво, и кстати, выглядит похоже на тебя.

На тебя, хочешь сказать. О, как я рада, что с я тобой и видела это. Такое необычное чувство! Понятия не имела, что можно почувствовать как распускается цветок, это как…

— Знаю! Мне так хотелось поделиться этим с тобой! Но я не знала, что не-земнопони сможет это почувствовать...

Может, это оттого что мы вместе, и...

— ЛАДНО, тихо вы двое. Класс! КЛАСС! Всепони, внимание!

— Мисс Флорет? — Да? — Что?

— Всепони... у нас определился победитель, но... боюсь, мне придётся вас дисквалифицировать. Прости, Роуз. Боюсь, имело место постороннее воздействие.

Ох, Роуз... Боже... Мне так жаль…

— Н-Ничего.... Ничего страшного, правда, Саншайн.

— Несмотря на это, всем будет крайне познавательно посмотреть: всепони, подойдите сюда! Так. Посмотрите на этот цветок.

— Огоо! — Ух ты! — Это как, так быстро? — Понятия не имела, что так вообще возможно!

— Да, мы с вами видим полностью сформировавшийся бутон. Абсолютно взрослое растение.... за... так, посмотрим... за семь минут, плюс-минус. Это выдающийся результат, и я вам кое-что ещё скажу, слушайте.

Как вы уже знаете, магия земнопони управляется эмоциями. У единорогов — разумом, с помощью воли и концентрации. Пегасы направляют магию телом: крыльями, копытами, всей своей телесностью. А вот магия земнопони идёт из сердца. Эмоции — это ключ к ней, их нужно разбудить — только запомните, позитивные эмоции, потому что у горьких чувств горькие плоды, понимаете?

— Поняли! — Конечно! — Ага!

— Итак, то что Роуз Вэйл и — как вас, Саншайн, правильно? То, что сделали Саншайн и Роуз, демонстрирует действие любовных переживаний на развитие растения. Я не стала их останавливать, чтобы вы могли увидеть что у вас может получиться при правильных условиях. Конечно же, так далеко не всегда получается, этого эффекта сложно достичь специально — хотя не невозможно. Этому, по правде говоря, учат на профессиональных курсах в Эквестрии: тому, как использовать секс в сельском хозяйстве. Существуют исторические свидетельства как юные пони спасали целый урожай... занимаясь любовью.

Такова сила положительных любовных эмоций. Лучшие садоводы Эквестрии иногда рассказывают своим растениям заветные истории, иногда вспоминают о любви прошедшей, или мечтают о той, что будет. Запомните то, что видели сегодня.  Это, я думаю, куда убедительнее чем всё, что я рассказывала вам эту неделю.

Однако, как я уже сказала, я вынуждена вас дисквалифицировать, потому что это индивидуальное состязание, а не командное. Чаще всего выращиванием занимается именно команда, но вам нужно сначала освоить основы.

— Так всепони, возвращаемся к нашим растениям и продолжаем, давайте с вами постараемся, пока не определится настоящий победитель. Всепони, возвращайтесь к своим занятиям, мы не закончили.

— Да, Мисс Флорет.

— Так, вы двое.

Роуз, мне так жаль!

— Говорю же, всё в порядке, Саншайн! Я хотела поделиться этим с тобой... и вышло превосходно!

— Роуз, мы прощаемся с вами и вашей подругой. Вы проделали потрясающую работу, но это соревнование для одиночек, надеюсь, вы понимаете. Но вы меня сильно впечатлили. Полагаю, можете взять себе цветок, вы его заслужили, и... скажем так, это лично ваш цветок. Если бы вы были жеребцом и кобылой и желали зачать, я бы посоветовала вам пойти к себе и разделить этот цветок между собой. Магия земнопони может создавать необычные вещи, и множество обычных растений получают неожиданные эффекты. Но об этом уже на другой лекции.

— Скажем так: скорее съешьте этот цветок, потому что он даст определённые... преимущества, когда выращен вот так. Если есть желание, конечно.

Роуз. Я возьму цветок. А ты... не отставай.

— Хи-хи... Э-э-э.... эмм.... спасибо... Мисс Флорет.... Ой!

— Хи-хи! Надо же... как вы покраснели. Повеселитесь там. ТАК! Остальные, давайте все вместе....

КЛОП-КЛОП-КЛОП-КЛОП-КЛОП

Ммннн... Я вжала фшеток. Офроевв дверь?

— Я открою, Саншайн. Вот.... Хи-хи! Ну ладно! Мы пропустим ужин, кстати!

Ффф... Ну уж нет. Мы поужинаем здесь, начнём с цветов, а на десерт...

— О.... О-о-о! О, боже! Хи-хи! Погоди, рекордер...

Уже выклю...

ЩЁЛК

## День девятый: Мечты и реальности

Внимание, гражданин! Мы можем смело заключить, что вы попросту не намерены делиться данным файлом с другими пользователями. Уже очевидно, что ни угрозы, ни вежливые просьбы на вас не действуют. Вы были поставлены в известность об ожидающем вас отключении от Гипернета, но похоже, даже это вам безразлично. Вам известно, что Ваш профиль и личный идентификатор были установлены нами и записаны. Тогда... мне остаётся только одно. Я лично прошу, умоляю вас, помогите нам распространить эту передачу!!! Прошу вас! Моё имя Джейн Смитдоу, мне грозит увольнение, если вы мне не поможете. Мне нужно кормить 2.3 детей. Пожалуйста, помогите, совершив требуемые действия. Ради меня, аналогичной вам человеко-единицы, также ради человеко-единиц моих генетических детей. Я являюсь подлинной человеко-единицей, критически нуждающейся в вашей помощи. Я рассчитываю на естественное эмпатическое сочувствие вас к аналогичной человеко-единице. Перекрёстная проверка показывает, что у вас осталось 3.13 часа, чтобы избежать бана.

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День девятый: Мечты и реальности

Ведущая: Саншайн Лафтер

— Саншайн? Саншайн? Эй? Всё нормально?

А? Да, извини, Роуз. (Зевает). Я что-то задумалась вдруг. Прости.

— Ты сейчас казалась такой счастливой.

Я и правда была счастливой. О-о, да! Хи-хи! Когда ты проделывала тот трюк, с языком, в самом конце, то ей-богу… я будто вновь увидела Звёздный Собор. Этот цветок... а тут ещё ты — о боже... ну конечно, особенно ты. Клянусь святой Селестией, Роуз, это было так... что у меня даже слов нет.

— Звёздный... собор?

Э-м-м… Да, это из моего сна. Конверсионного сна.

— Знаешь... мне мне было бы очень интересно узнать... что именно ты там увидела. В своём Сне, я имею в виду. Если только это не слишком личное. Давай так: я тебе перескажу мой сон, а ты мне за это перескажешь твой. Хотя, я тебе в любом случае мой расскажу. Э-м... Если тебе, конечно, интересно.

Хи-хи! Конечно, интересно. Я с удовольствием послушаю про твой Сон. Просто... мы же были так заняты, столько надо было сделать, столько обдумать... а я что, разве тебе не рассказывала про мою Конверсию?

— Не-а. Мы про неё так и не поговорили. Я всё хотела, но... как-то пока не получалось. То есть, до сегодняшнего момента не получалось. Слушай, а я, вообще-то, хотела кое-что у тебя спросить, насчёт твоей Конверсии.

Что?

— В общем... когда ты уже сидела на столе, с чашкой в руках, ты тогда наклонила голову и что-то прошептала. Как будто молилась, или... пела? Помнишь?

Ах, это… В общем... да, я молилась. Думала, что нипони не заметил. Как бы это сказать... В общем, да, я молилась Селестии и Луне. Подумала, что это не помешает. В снадобье, там же, в этой сыворотке, растворена магия, так ведь? То есть, оно из человеческих наноботов, но эти машинки, они же работают на эквестрийской магии? В общем, оно по сути волшебное.

Ну, вот я подумала... может быть, эта магия... магический компонент... имеет связь с принцессами. Какую-то. Они ведь создали Эквестрию по сути, отделили день от ночи, и всякое такое, что обычно делают боги — значит, они и есть кто-то вроде богинь. Поэтому я решила помолиться им, прежде чем выпить.

— О чём ты молилась?

Э... В общем, я попросила их принять меня. Что-то вроде 'Пожалуйста, примите меня, я буду хорошей, преданной вам кобылкой, я лишь хочу быть доброй пони и делать других пони счастливыми.' Как-то так. Да, наверное, это было реально тупо. Не скажу, чтобы меня вообще кто-то учил, как правильно молиться. Моя семья новоатеисты, а до них ещё было много поколений просто атеистов. Корица, да если б мой папаня увидел что я тут... молюсь... ох, тут было бы...

Опять же, повторю: я снимаю это холошоу, в том числе, для того, чтобы мои родители хорошо начали в Эквестрии, с кучей денег и всем таким. Когда они будут конвертироватся, у них тоже будут Сны и... это изменит их. Видимо, мне ещё предстоит оч-чень сложный разговор с моим отцом, о том, кто такие Селестия и Луна и что всё это значило. Я, честно, вообще не представляю, как он отреагирует. Это, наверное, будет очень непросто.

— Саншайн, так что было в твоём Сне?

Ну... когда я выпила ту штуку — кстати, этот якобы “виноградный” вкус это было просто...

— Я помню, гадость.

Хи! Вот уж, поистине гадость. Железный Виноград! Знаешь, а прекрасное название для рок-группы!

— Ты тоже этим занималась?

Придумывала идиотские названия рок-групп? Все же любят это делать?

— Хи-хи-хи!

Хи-хи! Да, круто. В общем, я выпила и чувствую, падаю. И не могу остановиться. Ядрёная штука.

Можешь мне не рассказывать. Мне говорили, я чуть не разбила голову, когда началось. Отрубилась просто как лампочка!

По-моему, я даже не почувствовала, как ударилась о стол. Следующее, что помню, двигаюсь, так быстро, как будто еду на маглеве или чём-то вроде. Только без маглева, и вокруг много таких цветных штук, тоже таких быстрых. Потом я смогла разглядеть их, бесконечную массу... как бы пони. Не совсем. Как бы... идеи пони. Не как “Эй, это же там Сноуфлауэр или Мидоудаун”, не так. А скорее как... Как бегущие мысли о множестве разных пони.

— Бегущие… мысли?

Да, знаю, странно звучит, но как тут ещё описать? Я просто знала, это тоже пони, такие как мы, только... там оказались все пони, которые были, есть и будут, они бежали, и появилась среди них и бежала вместе с ними.

— Ты уже была пони?

Э... Не знаю, не обратила внимания. Такое вокруг творилось! Но это ощущалось не как во сне. Знаешь, во сне ты всегда веришь в происходящее, каким бы странным оно ни казалось? Так вот, тот раз было совсем не так. Оно ощущалось, как будто на самом деле. Я будто правда перенеслась куда-то... куда, я не могу даже представить. Помнила при этом, кто я, понимала, что происходит, но я будто правда перенеслась со стола куда-то... ещё.

В общем, мы бежали и я вдруг почувствовала. Что... эти бегущие мысли-пони... что они меня знают. И они всегда меня знали, принимали и любили, я всегда была частью их. Я ощутила их, как ощущают семью, Роуз, будто я наконец попала домой, в дом, где я никогда... и... я...

— Давай дальше.

Мы бежали, не помню куда, через что, вдруг раз — и край обрыва. Как будто. И пони побежали дальше, а я не могла, они побежали дальше, куда-то... в непонятное... не знаю что. Но я не упала. Меня вынесло в такое большое пространство. Половина его была солнечная, с дневным светом и облаками, а половина — ночная, со звёздами и огромной сияющей луной. И между ними не было границы, они перетекали одно в другое. Так красиво, Роуз, я никогда не видела ничего прекрасней.

Не знаю, как это возможно, но одновременно это было и зданием. То место. Я про себя назвала его Звёздным Собором. Это оттуда, из сна. Там были не только звёзды, но ещё и солнечный день... но меня больше влекли звёзды, потому что — как в космосе. Я говорила, что всегда мечтала, чтобы люди снова летали в космос? Мы в своё время просто его забросили. Вечно об этом жалела.

В общем, я обалдела — но при этом не почувствовала страха, а только счастье и сильное чувство покоя, и вдруг я ощутила присутствие двух... сущностей. Это иначе не назвать. Это были Селестия и Луна, я сразу поняла. Они там были, Роуз, клянусь, правда были, настоящие и.... Не знаю. Не понимаю, что я несу, наверно, это звучит так безумно...

— Нет, Саншайн.... пожалуйста, то, что ты рассказываешь прекрасно, мне правда очень хочется услышать, что было дальше. Это просто невероятно. Расскажи, что было дальше... пожалуйста?

Хорошо... Конечно. Извини. Я просто... расчувствовалась, веришь?

— Могу представить.

Это было... наверное, самое сильное переживание за мою жизнь — и это при том, что недавно я впервые летала на собственных крыльях! Тоже незабываемо, но по сравнению с этим... Не хочу говорить “сном”... глупо, да?

— Нет, вовсе не глупо. Так что потом, когда появились принцессы?

В общем, они оказались там. Я боялась глядеть на них... нет, это был не страх... а скорее... благоговение! Вот, вспомнила это слово. Я ощутила его, что-то вроде “ого, это кто-то настолько сильнее меня!”, только это совсем не страшно. Наоборот, они восхитительные. И... как-то сама вдруг поняла: с ними надо быть очень вежливой.

Тут, взглянув вниз, я обнаружила, что стала прозрачной. И что теперь у меня копыта. Это был первый раз... во время этого... Когда я увидела свои копыта. Передние. Сквозь правое было видно звёзды, а сквозь левое — дневной свет. Изогнувшись, я увидела остальное своё тело, оно было такое же как сейчас, только... как будто из голубого стекла. И я смогла просунуть одно копыто сквозь другое и сквозь себя тоже. И всё это было реально, Роуз. Абсолютно реально.

Тут я услышала Селестию. Она заговорила со мной. Не словами, не по-английски, или эквестрийски, а прямо в голове... внутри головы... не знаю, как объяснить. Она говорила, это был тот самый голос, который все слышали на холо... только, как бы, более настоящий. Она приветствовала меня. Сказала, что наконец я дома. И я правда почувствовала, что да, теперь я дома. Меня здесь ждут. Но главное... меня здесь любят. Просто любят, неважно что и как... Просто любят.

Я снова набралась смелости глянуть вперед и заметила Луну, потому что я больше смотрела на звёзды. Она мне улыбнулась, и я ощутила — она рада, что мне нравятся звёзды — без слов, это знание тоже возникло внутри. Ей было лестно, что мне понравились звёзды. Но не то чтобы Селестии это не нравилось. Она была тоже рада.

А затем... я снова двигаться... и как-то так, быстро. Очень, очень быстро, я как будто падала, но только было не страшно. Падаю, падаю, потом БАХ! И опять чувствую вес своего тела и что-то чешется за ухом. Помню, я тогда шевельнула ушами и ты попросила меня открыть глаза. И... эм...

— Саншайн, всё в порядке?

А... Да, в порядке. Просто это... оххх... это было правда нечто... скажу. Я сейчас будто снова всё пережила, пока рассказывала. Совсем, наверно, сопли распустила. Дай мне секунду, ладно?

— Иди сюда, дай обниму, вот так. Ага, вот так. Ты моё Солнышко!

Хи-хи! О-о... хорошо-то как. Люблю когда ты чешешь мне ушки и холку. Это так же называется? Холка?

Холка и чёлка, правильно?

— Да, Саншайн, именно так. А твои ушки я просто... М-м-н-н-н...

О, боже. Ах... да, так мне гораздо лучше. Ты такая тёплая, знаешь? И ещё мне нравится твой запах. Тоже такой тёплый... Спасибо, Роуз. С тобой так здорово... обниматься.

— С тобой тоже, потому я испугалась, когда ты вдруг замолчала и уставилась в никуда. Расскажи, ты чего вдруг?

[Изображение: https://jenniverse.com/images/sunrosecuddlesm.png]

Ах, это... Да вспомнила... помнишь, ты тогда первый раз вырастила цветок, а я глядела с остальными? Я тогда встретила того жеребца. С крутым именем... Вельвет... что-то там. Вельвет Найтшейд или как-то ещё. В общем, мы с ним стали обсуждать состязание. Сначала мы просто спорили, я болела за тебя, а он за свою... жену, видимо, потом мы увлеклись. Он вёл себя агрессивно, но меня рассердило не это.

— Спасибо, что болела за меня! И что тебя рассердило?

Роуз, тот пони оказался... ну, знаешь, из этих самых. Был весь набит тем гнилым пропагандистским дерьмом, что Мать-Природа, типа, создала нас гетеросексуалами, гнал этот свой бред, а затем он просто…

— Тссс.... Я поняла, Саншайн. Тебя расстроило, что он осуждал... нас с тобой?

Он считал, что его жена выиграет, потому что выращивание — что-то, в чём только натуралы могут достичь высот, это меня взбесило. Я наорала на него... но не из-за его слов. Его слова были просто от глупости и невежества. Дурак он обычный.

— Тогда что же тебя взбесило?

То, что он вообще мог мне такое сказать. Ну... Вот помнишь, как мы вдруг разучились матюгаться? Нет, я, могла бы, наверно, если бы постаралась — ну, это всего лишь слова. Но почему-то вот не хочу. Нету желания. Я легко могу произносить и даже по-настоящему... грубые слова. Даже, наверно, на других языках. Мердэ! Шайзе! Видишь? Никаких проблем. Только, слово “какашка”... на французском или немецком, оно не вызывает во мне абсолютно никаких эмоций. В смысле, я понимаю, что слова значат, но в них нет тех эмоций. Я могла бы легко произнести их, но... вместо этого ругаюсь маффинами, корицей или какую-нибудь чепухой, потому что... я не знаю... так веселее! Да, просто так веселее! Могу сказать “шайзе”... и что? Как будто я всю свою злость... и гнев... автоматически перевожу в шутку, вместо того, чтобы в лоб копытом. Понимаешь, о чём я?

— Кажется, понимаю. Так что с тем жеребцом? Вельвет как-его-там?

М-м-м... один момент. М-м-м-н-н... м-муа....

— Ты чего?

Возникла срочная необходимость тебя поцеловать. И представился слишком удобный случай.

— Соглашусь. М-н-н-н.

М-н-н-н. Хи-хи. М-н-н. Ну вот... в общем, сам факт того, что он мог произносить эти глупые злые вещи меня потряс. Шокировал. Ведь мы больше не материмся. Мы почти порвали со злобой и ненавистью — ты ведь согласна? Вот в тебе есть то, что можно назвать ненавистью?

— Есть вещи, которые я... правда не люблю... но... нет. Когда я была человеком, да, были вещи, которые я ненавидела. По-настоящему, глубоко ненавидела. Настоящей чёрной ненавистью. Но... теперь — нет, Мне жаль, что оно есть, это плохо, что оно есть, но... Я не ощущала ненависти с самой Конверсии. И похоже, я больше и не смогу. Никто из наших не сможет. Это ушло навсегда.

Вот именно! Никакой ненависти, никакого пламенного гнева. У меня не получилось даже как следует накричать на Вельвета. Скорей, я пожалела этого тупого фанатика. Я почти захотела помочь ему, как больному, которому нужно лечение. Не странно, а? Меня это, Я скажу, нехило пугает.

Я накричала, потому что меня шокировало, что после Конверсии пони сохраняют... идиотские человеческие предрассудки типа этого. Меня шокировало, потому что я считала, что с потерей злобы, ненависти и ругательств, всего этого... Это будет...

— То есть, ты считала, что Конверсия лечит от фанатизма, предрассудков и тому подобного. Теперь поняла. И оказалось, что нет. Не лечит. Знаешь, может быть, это не так уж и плохо.

Чего-о-о? Да как... что, нет, ЧТО, В ЭТОМ может быть... хорошего?! Какого сена?

— Саншайн, подумай. Если Конверсия подменит и всё, во что ты веришь, и всё что ты думаешь, тогда ты не будешь больше... собой — разве не так? У нас ведь в этой жизни нет ничего своего, кроме мыслей... если подумать. Конверсия даёт нам только... иную прошивку. Может быть, другую операционную систему. И, конечно, новое железо — тело, не похожее на человеческое. Вполне понятно и ожидаемо.

Но Конверсия не уничтожает нашу суть, она не подменяет нас, мы остаёмся собой. 'Глупость не лечится', так говорят? Нет, ну, в принципе, можно, если дать образование и всё такое... если предположить, что всепони готовы учиться... но... если Конверсия перепишет мысли, поменяет всё, во что ты веришь, что ты знаешь, то это всё равно как бы если тебя стёрли и записали другую... программу... как это ни назови. Понятно? Тот факт, что пони вроде Вельвета всё ещё остаются уродами — означает, что они ещё остаются собой.

Всё так... Но, Роуз, я в смешанных чувствах по этому поводу, если честно. Ладно... прекрасно, мы доказали, что мы — всё ещё мы... ну, более или менее, и, видимо, это хорошо... но...

— Ты мечтала о мире, где всё это дерьмо останется в прошлом.

Д-да. Да, на это я надеялась. Больше никаких предрассудков, расизма, сексизма, политики, религии — всего этого дерьма, которым всё испоганено. Да, я на это рассчитывала, и... зря, как оказалось. Замечательно, мы больше не ненавидим. Чудесно, пони не убивают друг друга, не пытают, не насилуют, не калечат, как люди. Но... всё ещё могут считать, что пара кобылок — это неправильно, или... что, например, синий пони хуже белого пони.

— А-а-а.... ТАК ВОТ В ЧЁМ ДЕЛО?

Да. НУ ДА, в этом всё дело! Роуз, да маффин, я боролась с этим дерьмом всю свою жизнь. Помнишь, когда я была человеком, я вся съёжилась, когда ты захотела пожевать мои натуральные чёрные волосы? Не поверишь, сколько раз за мою жизнь какая-нибудь беложопая подходила и начинала... трогать... мои волосы. Как будто я неодушевлённый предмет. Даже когда я специально просила их этого не делать. Будто я вещь. Никто. Мне пришлось... когда я захотела погладить тебя, постоянно себе напоминать, что тут совсем другое дело, ты пони, а это не то же самое.

Я страдала из-за моей расы всю жизнь. И мне так хотелось верить, что... понификация всё изменит. Роуз, мы же теперь всех цветов маффиновой радуги! Красные, розовые, синие, зелёные, жёлтые, пурпурные... Таких цветов, для которых я и названий-то не знаю. Терракотовый. Аквамарин! Голденрод! Погоди. Это имя... или цвет? Может, и то, и другое, не знаю, но главное что, МАФФИН, я просто хотела...

— Саншайн! Тссс!!! Успокойся, любимая... Я понимаю. Правда. Я была азиаткой, помнишь? И я этого дерьма хлебнула тоже. Не так, как ты, но... Надо же... Они и впрямь так делали? Как будто ты какая-то вещь?

Да. Это было. Так что, ты понимаешь, почему я на самом деле... В смысле, 'мир для натуралов' — это, конечно, тоже. Ну вот на самом деле... вот зачем продолжать так делать? Если ко мне вдруг подойдёт единорог и начнёт щупать мои перья, будто меня тут нет, просто он, видите ли, никогда не видел пегаску? Мы, новопони, опять будем прибивать вывески над водопоем 'только для единорогов'? Пока до этого не дошло, но...

— Нет. И не думаю, что дойдёт. Могу объяснить, почему.

Ну давай, расскажи, почему? Что нам помешает?

— Одно дело — наговорить гадостей, как тот единорожец. Но вещи, о которых ТЫ говоришь, это другое. Одно дело слова, сотрясение воздуха. Но реальные действия... тут нужны более весомые поводы. Настоящий гнев и страх, сильная ненависть. Так, как это было у людей. Но... как ты заметила...

Нет ненависти. И злобы тоже, по крайней мере, такой, как раньше. Я даже не очень зла на Вельвета. Просто слегка шокирована. И... и беспокоюсь, конечно. Но... если без мотивации...

— Если у них нет реальной веры во все эти слова... долго ли это продлится? Люди были расистами и гомофобами потому что испытывали злобу и ненависть. А если их не испытывать, то ничего не будет. Если только тебе случайно попадётся особо тупой жеребец, который наговорит тебе гадостей. Думаю, пони биологически не способны на большее. И тебе ведь сначала пришлось его довести, да?

Да. Да! Так оно и было. Всё хорошо начиналось. Он знал про нас, ты ведь рассказывала про меня в группе, и ничего не имел против. Только когда мы столкнулись... нос к носу... тогда из него это вылезло.

М-м-м... Ладно. Ты заставила меня взглянуть на вещи с другой стороны. Это просто... остаточные явления... которых надолго не хватит. Поживут в эквестрийском обществе, получат саму возможность обращаться друг с другом нормально... и, может быть, то, что не получилось у людей, получится у нас. Может быть, мы наконец избавимся от этого дерьма навсегда.

— Может быть, даже к лучшему, что нам ещё предстоит работа над собой. Это одна из причин, почему я так боялась Конверсии. Я не знала тогда, буду ли я всё ещё я.

Эмм, да, кстати, Роуз... Лаванда, помню, сказала, что ты изменилась больше, чем понибудь. Поэтому она накричала на тебя... её напугало то, как сильно ты изменилась, да? И... как в этом плане...

— Когда я была человеком, Саншайн, я была очень плохим человеком. Я делала много плохих вещей со многими людьми, и не все они это заслуживали. По правде... никто не заслуживал... того, что делала я. Тогда я считала, что всё справедливо. Жизнь была жестока ко мне, я была жестока в ответ. Но... это была не совсем я. Не та, кем я оставалась глубоко внутри... не та, кем я была, прежде чем моя худшая часть победила. Когда-то я была милым ребёнком, Саншайн. До того как... спятила мама, до того, как убили отца... и много чего ещё потом было... я была... той, кем являюсь сейчас.

Понификация вернула прежнюю меня, Саншайн. Когда я стала пони, у меня ожила душа. Именно это так напугало Лаванду. Я утратила всё... дурное. У меня тоже был Сон. Совсем не такой, как у тебя. Однажды я расскажу. В нём я умоляла, ползала на брюхе и умоляла Селестию и Луну очистить меня. Смыть с меня всё это... зло.

И когда я проснулась... оно исчезло. Просто... исчезло. Я плакала... Саншайн, я тогда рыдала и рыдала, я была так благодарна им. И поэтому я знаю, что предрассудки, нетерпимость, эта вся дрянь — это лишь тени, эхо человечности, они со временем угаснут. Если уж это смогло произойти со... мной... вот так... тогда это лишь только вопрос времени для Вельвета и других ему подобных. Понимаешь?

Эм... да. Так как насчёт ужина? Мы были... так, эм-м... заняты... всё утро, и весь день... и весь вечер...

— Да, я тоже така-а-ая голодная!

Спасибо, Роуз. И… расскажи мне всё-таки свою историю, в деталях, если сможешь конечно.

Как-нибудь... но... давай не сейчас, ладно? Мне... очень стыдно... за мою... человеческую жизнь.

Понимаю. У меня тоже это чувство. Но просто знай — я люблю тебя, что бы ни случилось.

— Я люблю тебя, Саншайн. Так что давай, хватай кордер и пошли набьём брюхо!

Ага!

— О, Саншайн, я еще кое-что важное должна тебе сказать... но мы можем это и потом обсудить...

ЩЁЛК

Нет. Позже.

Ей так хотелось прямо сейчас узнать, что же Роуз хотела сказать Саншайн... Вот надо же было ему вот настолько не вовремя влезть? Как же он раздражал иногда. На короткий момент она уже который раз позволила себе помечтать про несчастный случай с его дирижаблем и наследство. Пользователь “Демон” просил доступ. Вежливо просил. Так вежливо, что аж блевать хотелось.

Она вытянулась на сверхпроводящей левитронной кровати — самой дорогой из существующих — и обнаружила что не дотянется рукой до мраморной колонки сбоку, где стоял стакан "Кровавой Мэри". Папочка, конечно, не станет возникать вслух насчет того, что она выпила, Папочка вообще больше не станет... особо возникать. Ему не нравится, когда она становится недоступной. Но у исполнения любых её хотелок была и своя цена. И прямо сейчас эта цена представлялась ей особенно непомерной. Мечта — нанять киллера — снова мелькнула в голове.

“Демон” продолжал деликатно стучаться. Как же это типично для папеньки: маленький чертёнок в деловом костюме, третий сверху аватар в стандартном наборе. Какое же убогое воображение. Она прямо представляла, как он гордится своим остроумием. Наверно, даже посмеялся своей “остроумной” шутке — пока никто не видел.

Девушка всё-таки перевернулась на кровати, дотянувшись, наконец, до мраморной колонны. Кровать, парящая в метре над зеркальным основанием, начала компенсировать изменившееся положение тела. Девушка нетерпеливо запустила пальцы в свои короткие тёмные волосы, дожидаясь, пока кровать погасит колебания и успокоится. Придётся сказать, чтобы кто-нибудь из прислуги заново откалибровал. Что за отстой.

Наконец, кровать успокоилась. Вытянув левую руку, девушка набрала короткий код, постукав кончиками пальцев по твёрдому мрамору. Перматехам в кончиках её пальцев требовалась твёрдая поверхность для чёткой работы. Папенька был пока не готов позволить ей ставить “жёсткие” импланты, только мягкие, подкожные, которые снаружи не видно. Она работает над этим. И скоро она добьётся своего. Всё-таки она получит свои “Ночные странники”. Теперь уже совсем скоро.

Код открывал семейный порт, и одновременно включал её тайно установленный личный файрвол. “Демон” поклонился и пропал из бокового поля зрения. Теперь Папочка присутствовал прямо в её голове, ворча что, он конечно, понимает: ей требуется уединение, но семейный порт должен быть всегда открыт на случай непредвиденного или важного... бла-бла-бла...

Пока “Демон” бухтел, она отправила статус “Как же задолбал...” своим “Особенным 234”, избранным подписчикам, аккуратно прицепив к нему эмодзи “папенька, извергающий блевотину”. Самый любимый её эмодзи. Был когда-то любимым, пока не приелся от слишком частого употребления. Пора было с этим завязывать, это становилось банальным. Быть банальной она себе не позволяла.

В центральном поле зрения возникло сообщение, Папенька, наконец-то, произнёс что-то осмысленное или требующее реакции. Она быстро прочла смысловую выжимку: от неё ожидается действие. Какое действие? Вот как это понимать? Она потратила часы на установку апдейта, который должен был это исправить, но яйцеголовые так и не пропатчили. Опять, небось, дрочили, вместо того чтобы работать. Как обычно.

Это была проблема. Она не слушала папочку, а смысловая выжимка, сформированная АнтиОтстоем, оказалась непонятной. Придётся говорить в реале. Ну, это ебать же в рот!

— Я прослушала, попка, сейчас спущусь!

Она убедилась, что присовокупила к сообщению эмодзи “Милый № 6”, его любимый, это слегка смягчит гнев трахающего собственную дочь куска дерьма, пока она спускается. Порой она жалела, что соблазнила его. Мужики, они как приставучие собаки. Она ненавидела собак.

Соскользнув с розовой РеплиШелковой простыни (Розовый — это новый пурпур) она развлекаясь, наклонила летучую кровать почти вертикально, чтобы, когда та скомпенсирует, остаться стоять, окончательно выпрямившись благодаря мягкому толчку по заду. Оправила люминесцентный пеньюар так, чтобы световые линии бежали по её груди, как ручейки. Это поможет держать Папочку на коротком поводке. Теперь она была во всеоружии.

[Изображение: https://jenniverse.com/images/venice.png]

Встав перед золочёной бронированной дверью, она дотянулась мыслью до интерфейса безопасности и исполнила короткий танец пароля. Параметры моторики были приняты, и дверь отворилась. Её часть особняка заодно служила укреплённым убежищем, что, как она давно поняла, было дополнительным преимуществом, так как это был лишний повод для уединения. Здорово быть умной.

Слегка облокотившись на золотые перила, покачивая бедрами, она спустилась вдоль правой стороны плавно изгибающейся лестницы, мимо холоокон, изображавших вид с тропических островов — из времён, когда океаны были голубыми и было видно солнце. С папочкой, наверно, недавно случился приступ ностальгии, или ему просто лень было поменять. Она не связывалась с настройками окружения, это то, что папочка любил контролировать, слава богу, что ей было плевать. Пальмы это банально, но не банальнее, чем вся остальная жизнь.

Она просто хотела, чтобы всё поскорей закончилось, чтобы досмотреть “Ушедших в пони”. Это был её “особенный” сериал, её личное времяпровождение, только для себя. Неважно, что Папочка не одобрял. Вообще-то именно поэтому ей захотелось посмотреть его весь — сначала потому, что около сотни её особо приближённых подписчиков фанатели от этого сериала, а уже потом — потому что папочку это выбешивало. Чего она не ожидала, это того, что она начнет смотреть ради себя. С самого первого эпизода сериал... чем-то её зацепил, задел в ней что-то глубоко личное. Она в очередной раз уже вот почти поняла — что, и конечно, в этот момент сунулся Папочка.

Он ждал её у подножия лестницы, демонстрируя нетерпение. Она привычно исполнила Процедуру, повиснув у него на шее и окунув язык в его солоноватый на вкус рот. Развернув в правом глазу окошко, дающее вид со стороны, из камеры в светильнике, немного точнее выверила положение таза. Отрешенно наблюдая свой собственный спектакль, она оценила эротичность как “среднюю” и “вялую”, но на данный момент больше и не требовалось.

Сенсор, спрятанный в папочкиных трусах — прямо под резинкой, “легко подкинуть, невозможно найти”, как утверждала реклама — показал, что его пенис увеличился примерно на полдюйма. Идеально, именно столько, сколько нужно. Чуть перестараться — и она не сможет досмотреть остаток сериала: старый козёл залезет на неё, и это будет худший способ потратить десять минут, какой только можно вообразить. Если бы только эти десять минут... Папенька после этого любил поговорить, и даже с АнтиОтстоем и прямым подключением к Гипернету в голове, её всё равно ждали полчаса его потных подмышек и фальшивой заботы. Фу!

— Мне так жаль, папочка. Я приводила себя в порядок и... немножко увлеклась. Зачем я тебе понадобилась?

Она аккуратно отстранилась, расчетливо сочетая эротическую пластику движений и эмоциональную холодность, так, чтобы слегка возбуждать Папочку, но чтобы это не выглядело, будто она отвечает на его чувства — чего, технически, быть и не могло. Только не ему. Ему — только то, что требовалось.

Роман Бертарелли напустил на себя грозный вид и засопел: если мужчина физически может надуться ещё сильнее, то она не представляла как.

— Я пытался тебе сообщить, что меня не будет сегодня к ужину, потому что сегодня я открываю новый завод в Коката. Я вернусь только завтра. Ты помнишь, что я тебе говорил насчёт семейного доступа? Я хочу, чтобы впредь он всегда был открыт. Я не стану это повторять, Венеция.

Она проворковала извинение, положив руки ему на грудь именно так, как надо и стараясь выглядеть уязвлённой и расстроенной, затем, изогнувшись, чтобы слегка оттопырить ягодицы, нежно его поцеловала. Датчик на её губе считал, что она отработала программу 'любящая дочь' почти идеально, картинка в углу глаза показывала, что, возможно, стоило чуть сильнее прогнуть спину для стопроцентного эффекта, но она решила, что и так справилась на отлично — маленький шпион в трусах Папочки докладывал, что она заработала ещё полдюйма его расположения. Из всех игр, эта была самая простая.

Помахав ему на прощание рукой и пожелав успеха, она наконец освободилась и обнаружила, что почти бежит вверх по лестнице. Это потрясло её. Та дурацкая холопрограмма так на неё подействовала? Простым людям — если их можно так назвать, учитывая, что они теперь пони — с их иллюзией настоящей любви, с их наивной детской верностью, с их сочувствием к другим — ничем новым, оригинальным было её не удивить.

Но не в этом ли, как раз, было дело? Они казались... такими искренними. Это совсем не выглядело, как актерская игра. Если бы она не знала наверняка, можно было бы впрямь поверить, что опонячивание и правда позволяет начать с чистого листа. Её очаровывали Роуз, Ньюмун и Лаванда. Такие близкие по духу — холодные, коварные и безжалостные.. пока они не перестали быть такими. Как это возможно? Сменить биологический вид — и всё, этого достаточно?

Да бред же. Аугментация, и только она может помочь. Уж она знает, как никто. Конечно, почему бы иногда не помечтать — главное не позволять мечтам управлять собой. Когда она поставит себе “Ночные странники”, скорее всего, в стокгольмской клинике, это откроет для неё целый новый мир. Потом будут ещё, ещё аугментации — возможно, и вообще до полного избавления от остатков грязного, слабого, жалкого тела. Может, когда она станет чуть постарше, то сможет вообще загрузиться и забыть всё это.

В её мир вторглось нечто новое. Что-то кроме игр с отцом, секса с молодым чистильщиком бассейна и вечного чувства пустоты внутри.

Когда Саншайн садилась рядом с Роуз, опускалась рядом на колени в грязном туалете в своём невероятно уродливом комбинезоне, просто чтобы утешить Роуз... как это было необычно! Казалось, будто ей в самом деле не наплевать. Актерская игра Саншайн была невероятной. Неподражаемой. Венеция никогда в жизни не видела ничего подобного. Что-то щемило внутри, как бывает от голода, или когда потеряешь какую-то вещь, хотелось чего-то, она сама не знала, чего.

Её сенсоры, проанализировав образ Саншайн на холоэкране, выдали: искренность. Впервые выдали подобный результат с момента их установки. Искренность. Это невозможно. Должно быть, сбой... конечно же, сбой. Она наорала на техника. Он взорвался в ответ. Это впечатляло — техник рисковал своей карьерой, вы представляете, идиот! Но он смог её убедить. Если бы это был сбой в сенсорах, значит, и во всём тестовом оборудовании тоже. Искренность... Невозможно.

Вновь очутившись за дверью, она кивнула и слегка повела плечом, тем самым скомандовав комнатному ИИ запечатать дверь. Холоэкран она утащила на кровать — матрас ещё колыхался, когда она досматривала последние минуты. Крайне желательно было смотреть в живой трансляции. И как можно ближе к экрану, так её сенсоры сложнее всего обмануть. Она должна увидеть. И ещё раз перепроверить. Искренность.

“Ушедшие в пони” на сегодня закончились. Че-го? Это как так-то? Да ладно, что за бред. Она нашла в сети краткий пересказ сюжета. Роуз и Саншайн пошли ужинать, они решили поесть только вдвоём, и тут Роуз наконец рассказала, каким человеком она была. Казалось бы, ничего особенного — заказные убийства, обычные трущобные разборки. Но Саншайн отчего-то взбеленилась и... ушла? Какого хера? Ну и что такого, да, прихлопнула в своё время Роуз пару трущобных детишек. Можно подумать, они там всё время не плодятся как мухи. Да чёрт подери, она сама однажды познакомилась на вечеринке с компанией вполне приличных молодых людей, которые любили ходить в трущобы охотится на нищих — ради спорта. Чуть не уговорили её тогда пойти с ними.

Саншайн ушла, хлопнув дверью, и серия закончилась. Да что за пиздец-то? Теперь ей ждать неделю — НЕДЕЛЮ — прежде чем Министерство перевыложит эпизод. Это же с ума сойти. Неделя? Это была первая министерская программа — холо для народного потребления — с которой она вообще связалась. Все эти их ограничения и требования... и теперь неделю ждать повтора? Чем же нищеброды занимают остальное своё время?

Перекрёстная проверка показывала, что у неё осталось 1.31 часа, чтобы избежать бана.

И ещё это. “Ушедших” определённо оставалось больше, чем на 1.31 часа, так что надо было что-то делать с этим проклятым счётчиком. Надо послать кому-то линк. Кому? Точно не Папочке. У неё были все его пароли, технически это будет просто, но последуют разборки и придётся объясняться. Если её холодоступ на самом деле могут заблокировать на шесть часов, она пропустит целый день с Саншайн и Роуз. Внезапно она поняла... что живёт ради чертовой передачи. Какого?..

Никогда не позволяй здравому смыслу вставать на пути твоих желаний, только найди разумный способ получить желаемое. Таково правило. Так кому же? Чистильщику бассейна? Она даже не знает его имени. И хотя взломать его аккаунт будет несложно, он наверняка подумает, что это знак внимания.

Нет. Никогда не выказывай ни малейшего расположения тому, кем пользуешься для секса. Всё испортишь.

Итак, кому же? Кому? Кому? Подписчики не годятся. Это должен быть чей-то личный канал, канал одного человека, а если она выделит кого-то из своих "особенных 234", это создаст проблемы. Выбранный ею решит, что они теперь “приятели”, остальные обидятся. К тому же, она станет выглядеть уязвимой.

У неё не было никого, кому можно было это отправить. Никого. Это же естественно, разве теперь вообще можно с кем-то сближаться? Ну, разве с Папочкой, откуда-то же надо брать деньги.

Осталось 1.31 часа. Придётся с этим разобраться. Она узнает, чем всё кончилось у Саншайн и Роуз. Что за безумие. Почему её вообще колышет? Что ЕЙ до отношений парочки бывших людей? Как будто это имеет какое-то значение.

Но ей... хотелось, чтобы у них всё получилось. Хотелось, чтобы Саншайн снова была счастлива с Роуз. Хотелось узнать, правда ли Роуз...

ЧТО она — правда ли?..

Нет, ну правда, она — ЧТО?

Венис перевернулась на кровати и скомандовала комнатному ИИ прочесать Гипернет. Должны быть пиратские каналы. На то и защита, чтобы её ломали. Заодно она найдёт, кому отослать копию программы. “Распространите среди знакомых”. Предполагалось, что зритель программы хоть с кем-то, да общается. Вот уж точно, делали для масс.

Не для неё.

Вот оно. Ей нужно было узнать, было ли правдой преображение Роуз. Лаванды. И Ньюмун.

Она хотела знать, на самом ли деле может понификация... изменить чью-то личность куда сильнее, чем импланты.

Потому что, чёрт побери, неважно, какой бы огромной ни была её личная вселенная, сколько бы инфоканалов и новых чувств она к себе ни подключала — внутри неё по-прежнему оставалась пустота. Всё та же проклятая пустота.

Возможно, что “Ночные странники” помогут с этим. Зрение в инфракрасном, ультрафиолетовом и большинстве других электромагнитных диапазонов. Вторая пара глаз, позволяющая видеть часть Вселенной, обычно укрытую от людей. Вижу — значит существую, и это новое зрение заполнит какую-то часть её пустоты. Наверняка. Должно. Но придётся ещё немного потрудиться для папочки. Это уже не мягкие импланты, их не спрячешь. Он не согласен на них. Пока не согласен.

Чёрт! А что, если Саншайн не сможет... простить... Роуз? Подумать только. Для тех людей это важно.

Для пони.

Да пофигу.

## День девятый: Маленькая печальная девочка… и конец света

Венеция Элспет Бертарелли не то чтобы жила в гигантском, обнесённом стеной, патрулируемом черносеточниками, застроенном элитными особняками жилом районе “Южная Гавань”. Правильнее было бы сказать, она там частенько бывала. Большую часть времени, когда Венеция не спала, её сознание скользило между двумя мирами — миром материальным, где её тело ходило, прихорашивалось, позировало и кривлялось, и миром информационным, среди наведённых её имплантами цифровых галлюцинаций.

Но, замышляя очередные тайные сделки или хитрые манипуляции в этих двух мирах, Венеция имела возможность полностью выскользнуть из человеческого тела, погрузиться в виртуальность во всей её беспредельности. Благодаря дорогим дизайнерским имплантам и аугментации зрительной коры, речевого центра и некоторых других частей головного и спинного мозга, Венеция принадлежала к той элитнейшей, избранной прослойке, на самом острие технического прогресса, для которой грань между плотью и машиной начала совсем стираться.

Там располагался её личный рай, там были все её мечты и надежды на будущее. Там ей хотелось бы остаться навсегда, если однажды это станет возможно. За пределами мирового Гипернета, закрытое и охраняемое, лежало царство квантовых компьютерных волшебников с их собственными странными и дикими обычаями. Венеция не очень разбиралась в том, как это всё функционирует, но зато великолепно знала, как заставить волшебников служить ей, предоставить ей доступ и достойный статус в их царстве иллюзий.

Прошёл месяц с того дня, как она не досмотрела эпизод “Ушедших в пони”. Пропустить последние десять минут оказалось невыносимо неприятно, особенно учитывая, что судя по краткому содержанию, Саншайн и Роуз поссорились, и было непонятно, чем всё закончилось. Не имея возможности досмотреть остаток серии в ближайшие несколько часов, она тогда поступила как всегда в подобных случаях — дропнула сериал целиком, как не стоивший её времени и внимания.

Это всего лишь была, в конце-то концов, тупая реалити-драма из жизни тупой, наивной черни — даже уже не людей, а животных, которыми они добровольно стали. Что ещё хуже, смотря этот сериал, она чувствовала себя глупой, а Венеция ненавидела чувствовать себя глупой. Естественно, она смешала сериал с грязью перед подписчиками, проставила ему минимальный рейтинг, добавила множество “пальцев вниз” и не забыла, конечно же, вытереть ноги обо всех, кто о нём упоминал. Сплошное позорище, короче, а больше всего было стыдно, что её на этом поймали. К тому же те глупые пони давно уплыли в Эквестрию. Понятно же, это был повторный показ.

Физическое тело Венеции лежало сейчас на кушетке посреди укрытого стеклянным куполом зимнего сада на первом этаже особняка Бертарелли, и тёплый, влажный воздух оранжереи безвозвратно портил её расшитое золотом ципао антикварного шёлка. Естественно, Венецию это нисколько не смущало, она всегда могла купить другое. Для того их и шили в прошлом, в конце концов, чтобы выкинуть в будущем. Тело только что подверглось важному улучшению — после тщательно спланированной ночи с Папочкой она наконец слетала в Стокгольм и установила долгожданные налобные оптические мультиспектральные перматех-импланты VC-2X “Ночные странники”. Теперь на её чистом ухоженном лбу красовались два фасетчатых бугорка из биосовместимого нанорегенеративного металла, похожие на очки их края плавно перетекали в кожу. Тончайшие корни “мягкой” части импланта прорастали внутрь, в зрительную кору и мозговые центры восприятия.

Венеция окунулась в исследование новых возможностей своего тела с меньшим энтузиазмом, чем ей думалось раньше. Мир стал шире, но — что странно — не стал нисколько интереснее. Она видела радиоволны в небесах, похожие на цветные пятна и лоскуты. Сквозь стены особняка просвечивали яркие огни гаджетов, холоэкранов, камер и умных терминалов. Мозговые центры домашнего ИИ сияли, как вмурованные в стены маленькие звездочки, а за стенами особняка роился настоящий светлячковый лес — другие дома элитных жильцов запретной Гавани.

Отец превратился в сложное многослойное пятно инфракрасного света, а листья живых растений окружавшего сада сверкали в её новом восприятии синим и сиреневым под ультрафиолетовыми лучами. На всякой поверхности обнаруживались невидимые обычному человеческому глазу узоры, мельчайшие пятна и потёки, цвета за пределами видимого спектра, различимые для её новых глаз и интерпретированные так, чтобы её мозг мог их воспринять.

Но всё это её не впечатляло, и вот это разочаровывало гораздо сильнее, чем она могла вынести. Она должна получить своё законное удовлетворение, и если большой мир предал её, не став интересней, то пусть ей, по крайней мере, завидуют. Поэтому Венеция лежала сейчас в зимнем саду, разумом пребывая везде и нигде, в особой, тайной сети за пределами Гипернета, в месте, доступном только технологически избранным и их богатым спонсорам.

...Он называл себя ЛисоМаньяком_Годо. Один из техноволшебников, в которого Венеция швыряла деньги, чтобы пробить себе доступ к секретным местам и укрытым от взгляда Мироправительства чёрным рынкам. Он мнил её своей фанаткой, ослеплённой его талантом, верящей в Великую Сингулярную Революцию. Несколько недель Венеция слегка увлекалась идей непостижимой технологической Сингулярности, но, немного пообщавшись с её потенциальными вершителями, полностью разуверилась в её достижимости.

Они были идеалистами и мечтателями, такие никогда ничего не достигнут. Люди вроде Папочки могли сделать что-то реальное, но их сила была как раз в полном отсутствии идеалов, в откровенном бездушии. Не будет никогда никакой Сингулярности, человеко-машины не захватят планету, сделав страной бессмертных и равных. Начнутся бесконечные дрязги и мелкие войнушки тысяч самих-себе-царьков, бесконечно меряющихся длинной своих техночленов. Венеция быстро осознала, каким будет будущее, созданное толпой жирных программистов, воображающих себя богами, а по сути, своими простенькими трюками обманывающих по мелочи мировое правительство, которое их едва замечало.

Но Лис был забавным и умел доставать необходимые ей не очень законные вещи — это через него Венеция приобрела маленьких шпионов, которых подсаживала в папочкины трусы. У Лиса был друг, который установил ей персональную систему автоблокировки, дарившую подлинное уединение. Подачки, которые она бросала этим самозваным волшебникам, приносили разные плоды.

Разумом Венеция сейчас находилась в руинах огромного сказочного замка в тайном Гипернете. Замок располагался на острове, подвешенном над морем пылающей крови, висящий в чёрном небе гигантский череп заливал виртуальный мир хорошо просчитанным лунным светом. Она неспешно проследовала в гигантский, украшенный черепами тронный зал, сверкая рыжим мехом и размахивая длинным лисьим хвостом. На груди, назло законам гравитации и биологии, колыхались огромные сиськи.

ЛисоМаньяк_Годо был страстным любителем фурри, и Венеция успешно этим пользовалась. Она не разделяла его пристрастий и не могла взять в толк, что молодой программист в этом находит, но достаточно разбиралась в теме фурри-фетишей, чтобы эффективно использовать их и получать то, чего она хотела.

Киберсекс занял всего несколько минут, Лис был очень скорострельным — это ещё одно, что Венеции в нём нравилось — он не успевал надоесть. Процесс её очень раздражал; то, что считалось чувственными ощущениями в этом виртуальном мире, едва регистрировалось её притупившимися чувствами, но, честно говоря, она считала, что и к лучшему. Будь это всё хоть немного реалистичным, она, скорее всего, не смогла бы оставаться в образе до самого конца.

— О моя чудесная маленькая зверушка, как чудесно ты утоляешь животную страсть своего самца! — раскатами громового голоса, с надрывным идиотским пафосом произнёс мускулистый, покрытый эффектными шрамами антропоморфный аватар Лиса.

(Втайне от него Венеция однажды выяснила, как на самом деле выглядел ЛисоМаньяк_Годо, который оказался жирным тюленеобразным коротышкой, одной рукой постоянно шарящим в трусах, а другой — по клавиатуре. Про себя она находила бесконечно смешной одну только мысль об этом жалком существе.)

— О мой дражайший господин и повелитель, твоя зверушка желала лишь доставить тебе радость,- мягко промурлыкала Венеция, уткнувшись в шею лисочеловека и движением таза приказывая хвосту обернуться вокруг его звериных ног.

Одновременно с этим Венеция проверяла почту и проглядывала каталог дизайнерских имплантов, стараясь убедиться, что её “Ночные странники” — действительно самая продвинутая новинка на свете. Так и было. В её внутренней пустоте импланты сами по себе были не виноваты.

Eстественно: это были импланты военного образца, недоступные для обычной публики, лучшие перматехи в своей категории из когда-либо созданных. Как хорошо, отметила она, что у неё персональный дизайн: их внешний вид маскировал иъ истинную природу, делая их похожими на безобидные "НовыеГлаза", широко распространённые импланты.

Внезапно она поняла, что коротышка-программист произнёс нечто, требующее ответа. Она быстро пробежала сводку. По-видимому, он бухтел, что Великая Революция зашла в тупик (ну кто бы сомневался!), когда мир нуждается в ней больше всего, после недавних событий, таких как вторжение чужой вселенной. Её АнтиОтстой явно стал работать намного лучше с новым патчем.

— О, конечно ты прав, мой господин, почему нипони этого не замечает?!

Венеция вернулась к просмотру почты. Один из подписчиков осмелился выразить недовольство по поводу последнего поста. Она лениво думала, как лучше стереть этого идиота в порошок, прежде чем тот доставит ещё больше проблем. Возможно, стоит попросить Лиса установить его личность, а затем лишить работы и жилья. Это их надолго заткнёт! Внезапно, Венецию вновь оторвали от её мыслей, вернув к общению с Лисом.

— Нипони? НИПОНИ?! Не говори мне, что ты всерьёз, Сэкси!

'Секспоколипсия' — так звали её аватара, сокращённо 'Сэкси'. Выбирал имя, естественно, Лис.

— Ты йиффалась с этими инопланетными монстрами у меня за спиной? Только не говори мне, что приближалась к ним. Было, да? Ты была рядом с одним из этих вторженцев, и у тебя закоротило имплант, или ещё что-то, да? Так ведь? О, ну конечно, вот оно что. Ты угробила своих новых "Ночных странников", не так ли? А я тебя предупреждал. Я говорил тебе, они разрушают квантовую технику. Эти их чаротронныеполя. Они сжигают современную технику. Я же...

— ЗАТКНИСЬ!

Венеция поднялась на свои... лапы. Лис был полезен как инструмент, но он перешёл черту со своим хамским тоном. Это она оплачивала ему набор хакерских имплантов, квантовые шифрующие терминалы, все специальные программы и инструменты. Она была его хозяйкой, несмотря на их маленькую игру в секс, которую она использовала только для того, чтобы сделать его податливей, а потом ещё крепче сжать в кулаке.

— Мои импланты совершенно исправны. Я пришла, чтобы дать тебе посмотреть — я записала полчаса их восприятия, но если ты продолжишь в таком тоне, тогда, возможно, мне придется пересмотреть условия нашего… сотрудничества.

И тут же оборвала связь. Теперь мелкий говнюк будет трястись от страха. К следующему их разговору он станет податливым как масло. Он мог разыгрывать роль крутого доминантного самца в мирке своих фантазий, но прекрасно помнил, на чьи деньги существует. Каков мелкий, никчёмный говнюк, ещё додумался сметь её в чём-то упрекать!

Венеция села на кушетке. Ципао, промокшее от пота и влажных испарений, прилипло к телу. Она была зла и расстроена, но не из-за мелкого продажного извращенца Лиса, вот какая беда. И даже не из-за того, что не удалось похвастать “Ночными скитальцами” так, как ей хотелось.

Из-за чего-то ещё. Из-за чего? Что продолжало грызть её изнутри?

Что-то пошло не так почти с того самого момента, как она очнулась после установки имплантов. Венеция ждала откровения, ощущения чуда, ждала, что её заполнит до краёв чувство, будто она вырвалась в большой чудесный мир... а получила лишь цветные пятна и звёздочки электронных гаджетов. Это не был чудесный новый мир. Это был тот же самый мир, только раскрашенный чуть пестрее. Ничегошеньки не изменилось. Внутри она по-прежнему чувствовала лишь пустоту и холод. Эти электронные огни не согревали её.

Нипони. Она правда это произнесла? Это было месяц назад, в той глупой передаче. Нипони. Что за дурацкая оговорка.

Внезапно к ней вернулись воспоминания, и вслед с ними лавиной нахлынули эмоции. Больше отрицать это было нельзя. Глупо, или нет, но она должна досмотреть 'Ушедших в пони'. Она должна это увидеть. Саншайн сбежала от Роуз после того, как Роуз поведала ей о своём прошлом. О своём кошмарном, полном насилия прошлом. Ей ни в коем случае не следовало это делать. Глупее не придумаешь — никогда, никогда не говори правду, это первое правило любых отношений! Правда разрушает всё. Нельзя строить отношения на честности, это всегда приводит к страданиям, а затем к неизбежному предательству. И, что ещё хуже, правда о тебе — это всегда оружие в руках твоих бывших.

Уж кому как не Роуз было это знать. Роуз… это было просто безумие. Если она и правда раньше была такой, как утверждала, то она должна была знать — никогда-никогда нельзя открывать Саншайн правду. Уму непостижимо, как ей вообще в голову такое могло прийти.

Венеция внезапно обнаружила, что сломала ноготь, изо всех сил стиснув рукой подлокотник. Она подняла руку и осмотрела повреждение. Кончик ногтя отломился, маленькие облака и звёзды больше не плыли по его поверхности. Это был всего лишь "АртНоготь", его совсем не сложно заменить, но отчего-то у неё на глазах выступили слёзы. Она никогда не плакала. Вообще никогда. И вот теперь, из-за ногтя? Серьёзно?

Венеция испугалась. Это “Ночные скитальцы”! Наверно, они всё-таки были с дефектом! Её мозг, возможно, повреждён, иначе почему она плачет, а что, если Саншайн не вернётся к Роуз? Ведь если они так и уедут, то никогда не найдут друг друга, потому что в Экспонентных Землях...

Это уже слишком! Так. Ладно. Надо держать себя в руках. Импланты исправны, она только что их проверяла. Полностью. Дважды. Нет, дело не в Скитальцах. И не в ногте. И даже не в идиоте Лисе. Нет. Дело было в той проклятой программе. Нет, даже не в самой программе, хотя 'Ушедшие' были важны для неё, это было очевидно. Дело было... в Эквестрии. Всё шло оттуда.

Венеция решила выяснить, что это за история со вторжением чужой Вселенной. Ей было известно, что та появилась из океана год или два назад. Что Эквестрию пытались разбомбить, но ничего не вышло. Затем состоялся “контакт”, как в дурной старой фантастике. Шли какие-то споры с правительницей чужой вселенной, пони с короной на голове. Наверное, это была та самая Селестия, о которой говорили Роуз и Саншайн. Селестия и Луна, их правительницы.

Оттуда шло какое-то излучение, убивавшее людей, у которых не хватило ума убраться подальше. Мировое правительство зачем-то построило множество клиник, в которых люди могли превратиться в пони и эмигрировать в Эквестрию — наверное, такой способ избавиться от лишнего населения. Лис и другие техноволшебники почему-то считали чужую вселенную личной угрозой для себя, наверное, она закорачивала им вибраторы или что-то ещё.

Ей захотелось знать больше. И ещё надо было найти остатки сериала. Не стоило бросать из-за минутного каприза. Откуда ей было знать, что это для неё станет настолько важно, как проясняется теперь? Хорошо. Это всего лишь лёгкое помешательство, как в тот раз, в восемь лет, когда она попыталась “подружиться” с девочкой из соседнего особняка. В этот раз не будет такого чувства стыда и неловкости, как тогда, это помешательство она сумеет сохранить в тайне. Надо просто пережить... и отпустить.

Вот оно, решение. Досмотреть остаток 'Ушедших в пони', разузнать всё про эту Эквестрию, и когда ей наскучит, выкинуть всё разом из головы к чертям. Закрыть гештальт. И всё. Когда это безумие кончится, она сможет вернуться к обычной светской жизни. К своей большой, роскошной, богатой, сверкающей... жизни.

Пустота внутри казалась ненасытной. От влажности было трудно дышать. Она почувствовала, что задыхается. Шатаясь, Венеция поднялась на ноги и побрела к стеклянной двери. Ей нужно было куда-то, где кондиционируемый воздух. Она толкнула дверь в холл и распласталась на стене, прижавшись к ней лицом.

Она тяжело дышала, пытаясь заставить зияющую пустоту отступить. Всё под контролем. Под контролем. Подняв голову, она увидела лицо лакея. Немолодого; должно быть, младшего дворецкого или типа того.

Она понятия не имела, как его зовут.

— Простите пожалуйста, с вами всё в порядке? Вам требуется помощь?

В обычный день она уволила бы его только за то, что осмелился заговорить с ней. Ничтожество с нижнего уровня. Но сейчас этого импульса почему-то не было. Он и правда волновался за неё. Он был... искренен. Она это точно знала. Анализ немедленно всплыл перед её глазами, прямо как когда она смотрела на Саншайн и Роуз. Искренность.

— Эм... Я... перегрелась. Нужно поменьше сидеть в саду. Со мной всё нормально. Спасибо, ничего не нужно.

— Хорошо, мэм.

Слуга повернулся, намереваясь уйти.

— Погоди.

Она понятия не имела, что сейчас собиралась сделать.

— Как... твоё имя? Это было... мило с твоей стороны... беспокоиться обо мне.

Она улыбнулась ему. Удивляя саму себя, совершенно не понимая, с какой целью она это делает.

— Филипп, мэм. Домашний слуга нижнего уровня.

Он подождал, ожидая, не спросит ли Венеция что-то ещё.

— Спасибо. Филипп.

Она снова улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, подождал секунду и, увидев, что она кивнула, осторожно развернулся и удалился.

До неё начало доходить. Она улыбнулась... в знак благодарности. Она ничего не добивалась от него, ей ничего от него не было нужно. Она просто взяла и... сделала это. Спонтанно. Она хотела только... почувствовать... что он больше не напуган. Незнакомец с нижнего уровня.

Она продолжила улыбаться, сама даже не представляя зачем. Как любопытно. И всё это время думала о Роуз с Саншайн. Она спросила имя слуги, пыталась быть ласковой с ним... Так поступают они. Эквестрийцы наверняка бы это оценили. Венеция ощупала своё лицо. Лицо всё ещё улыбалось. Пустота внутри отступала.

Это определённо стоило исследовать получше.

* * *

Сын семьи Захаровых, Данила, спонсировал заносчивого мелкого хакера, называвшего себя 'Квантовый ангел'. Данила в своё время научил Венецию двум вещам. Она тогда несколько недель посещала школу в Осло, прежде чем Папочку перевели в Джакарту. Во-первых — заниматься сексом в собачьей позиции (оказалось, весьма неплохо) а во-вторых — для чего нужен слуга, умеющий обращаться с квантовым терминалом Гипернета.

Бисексуальный Данила пользовался 'Ангелом' не только как секс-игрушкой, но и как весьма эффективным оружием. Венеция с удивлением и восхищением наблюдала как несколько нажатий на клавиатуре могли полностью разрушить жизнь любого неугодного холопа, они втроём провели чудесную ночь, выкидывая воображаемых врагов из домов в клоаку фавел. Последнее, что она помнила, прежде чем её забрал Папенька, это как они втроём смеялись, когда Черносеточники выкидывали какого-то мелкого менеджера на улицу вместе с семьёй. Такая власть, а всего-то для этого нужно! Тогда Венеция решила что заведёт себе собственного компьютерного раба.

Лис посмел хамить ей, и его следовало вернуть в подчинение. Она позволила их игре в доминирование зайти слишком далеко — простейшая ошибка, надо было уделять игре больше внимания — и что важнее, теперь нужно снова заставить Лиса бояться её. К счастью, источники доложили, что Данило охладел к своему любовнику/слуге и это было идеально, потому что Лис и Ангел были знакомы и постоянно переписывались. Были даже сведения, что они встречались в “мясном пространстве”, и там, возможно, обсуждали общих друзей... если это так, то тем эффективней будет воздействие.

Пару минут пообщавшись по секретному каналу, в обмен на незначительную услугу — Захаров был сентиментальным идиотом — она получила адрес Квантового Ангела. Данила устал от своего мальчика и уже подумывал о том, как будет от него избавляться, предложение Венеции лишь ускорило неизбежное. В мгновение ока Ангел оказался вышвырнут на улицу, его имущество конфисковано Черносеточниками, и предупреждение о нём вывешено во всех киосках. Данило полагал, что независимо от того, покончит Ангел с собой или уйдёт в пони, в любом случае, о нём можно смело забыть. В любом случае, получилось весело.

Лис узнает о произошедшем практически мгновенно, и конечно же, Ангел начнёт умолять его о помощи, и конечно, Лис откажет, трясясь за собственную шкуру, и предаст друга. В этом был весь смысл — напомнить ему о его месте в пищевой цепочке, внушить уважение к высшему хищнику, которому он служил. Венеция игнорировала его настойчивые, отчаянные попытки связаться с ней. Конечно, он боялся, наверняка сейчас обмочил трусы и рыдал в клавиатуру, ожидая, что подобное скоро случится и с ним.

Особенно после того, как Данила, спуская собак на Ангела, любезно подлил масла в огонь, вскользь обронив '...в каком бешенстве была Венеция'. Прелестно. Венеция не забудет об этой маленькой услуге.

Венеция уже была на семейном дирижабле, на пути в Антарктический торговый центр, когда решила, наконец, послать короткое сообщение своему слуге. Короткое, ясное требование. Лучший способ вести отношения.

ПРИШЛИ МНЕ ВСЕ ДАННЫЕ ПО ЭКВЕСТРИИ. ВСЕ СЕРИИ “УШЕДШИХ В ПОНИ”. ЖАЛЬ, ЧТО ТАК ВЫШЛО С ТВОИМ ДРУГОМ.

О, это было восхитительно! 'Жаль, что так вышло'. Венеция откинулась на большие мягкие подушки и хихикнула. Теперь он знает, что он у неё на карандаше, и скоро у неё будет больше материалов, чем она сможет осилить. Скорее всего, зная Лиса, секретных правительственных данных. Он считал себя бунтарём, хотя толку с их революционных усилий было... И всё же, это был лучший источник самой точной информации.

[Изображение: https://jenniverse.com/images/bertarelliairship.png]

Дирижабль плыл над острыми, лишёнными снега пиками Антарктиды как гигантский белый жук. Нагретый водород в жёсткой оболочке обеспечивал ему невероятную подъёмную силу. Зелёная Антарктика внизу, оттаяв, стала домом элиты. Папочка занимал, конечно, не самое высокое положение, но достаточное. Было очень здорово иметь доступ на Запретный континент. Здесь были самые лучшие рестораны. Массам об этом не сообщалось, но на прохладной, относительно плодородной почве Южного полюса, под ультрафиолетовыми щитами, действовали последние на Земле фермы.

После посадки в Аркологии “Восток” экипаж (корабельная прислуга) традиционно пожелал ей удачи, и Венеция с удовольствием подставила лицо прохладному весеннему ветру. Она надела шубу из антикварного меха панды — так редко выпадал случай поносить это черно-белое великолепие — и немедленно об этом пожалела, было не настолько прохладно, чтобы носить зимнюю одежду. Какая жалость, в самом деле, последнее место на Земле, где можно носить мех, но и тут уже слишком тепло.

Она прошла ко входу по туннелю из ультрафиолетовых экранов, и оказалась в гигантском, сто метров в высоту, выстроенном из пластали и стеклонита храме потребления, украшенном дизайнерскими сосульками и снежинками. Проходя по вестибюлю, она зацепилась за что-то взглядом.

Девочка, явно из семей элиты, сидела на большом дутом диване, уставившись в холопад. Никаких сомнений; она смотрела сцену встречи Саншайн и Роуз Вэйл, ещё когда ту звали Миллисента. Ту сцену в туалете, это были те самые “Ушедшие в пони”, прямо тут, в руках девочки, на Южном полюсе.

Венеция аккуратно переключила настройку поведения на режим 'мамочка'. Она почти никогда такой не включала, это было для неё противоестественно, она ненавидела детей всем сердцем, но она постарается.

— Привет, золотце. О-о, смотри-ка! 'Ушедшие в пони!' Я их обожаю!

— Правда?

Малявка была блондинистой, почти белоснежной, едва заметные детали указали Венеции на легко манипулируемое чувство брошенности и одиночества. Это будет очень простая игра.

— О, да, очень! Ты такая умница, что тоже это любишь, я балдею. Так приятно тебя встретить, я Венеция, рада познакомиться!

Венеция сделала своё лучшее 'Милое и доброе' лицо, и выставила настройки эмоций на имитацию искренности.

— Я — Петра. А тебе правда, на самом деле нравятся "Ушедшие в пони?"

Петра, похоже, удивилась. Венеции стало понятно, что среди знакомых девочки нет никого, кто разделял бы её вкусы.

— Да. Мне очень нравится Роуз Вэйл. И Саншайн Лафтер. И вкусняшки, которые они едят. И то, как они стали пони!

Хотя лошади давно вымерли, всё равно, какая же девочка не любит пони? Венеция включила 'счастливый и восхищённый' режим. Немного наивно, но как ни странно, ей показалось, что это будет уместно.

— Ой, надо же! Тебе ПРАВДА нравится!

Петре было около девяти лет, судя по окну, всплывшему в поле зрения; Венеция послала запрос, чтобы установить личность девочки, её родителей, место жительства и уровень благосостояния. Петра прямо светилась — Венеция правильно поняла, это действительно была очень одинокая девочка.

— Я так и не смогла посмотреть целиком. Мне очень хотелось, но папа не дал.

Это была ситуация, весьма знакомая девятилетней девочке, и технически, чистая правда. Венеция состроила самую милую мордашку, какую могла.

— Мне... мне нельзя их смотреть. Но я всё равно смотрю. Ты же никому не расскажешь?

Петра, похоже, испугалась.

— Никогда! Никогда я не предам сестру-по-пони! Обещаю!

Это заставило Петру широко улыбнуться. Какая-то часть Венеции не хотела врезать соплячке по морде, и это её поражало. Она искренне ненавидела детей, но сейчас отчего-то не ощущала привычного раздражения. Что же такого было в той программе?

— Хочешь... а давай, посмотрим вместе?

А-га-а, аот это вопрос на миллион, её цель была близка.

— Эм... Петра, а у тебя есть все серии?

Поисковый бот выдал результат: девочку звали Петра Алиса Бетанкур, дочь Стефана Альберта Бетанкура из “трёхсот”, с самого верха правящей планетой корпоративной элиты. В иерархии Миркорпорации, Петра занимала по отношению к Венеции примерно такое же положение... как она сама по отношению к Лису. Это было ужасно.

Внезапно Венеции стало очень, очень холодно. За каждым её словом и каждым движением, сейчас несомненно, наблюдали. Её, наверное, уже просканировали такими устройствами, о которых она даже понятия не имела. На неё было нацелено несколько видов смертельного оружия. Усилием воли она заставила себя не оглядываться. Петру наблюдали и охраняли каждую секунду её жизни. Не удивительно, что она так одинока.

— У тебя смешные штуки на голове!

Петра хихикнула, указав на Ночных Странников. Это было уже совсем нехорошо. У верховной элиты имелись технологии, способные видеть насквозь любые импланты её тела. Боевые импланты автоматически ставили Венецию под подозрение, особенно когда она обсуждала с ребёнком дурацкую холопрограмму посреди пустого вестибюля. Волосы на затылке Венеции зашевелились. В поле зрения возникло предупреждение о повышенном сердцебиении. Наблюдавшие за ней, несомненно, зарегистрировали и это тоже. Ещё подозрительней.

Венеция заставила себя усмехнуться.

— Да, это импланты, забавные, правда?

...Интересно, как это, когда тебя убивают? Она употребила всю свою силу воли, чтобы не дать сердцу выпрыгнуть из груди.

— Ладно, Петра, я пошла за покупками. Я не могу сейчас, у меня нет времени, но спасибо, что предложила. Эй, сёстры-о-пони, верно?

Венеция заставила себя улыбнуться как можно теплее.

Петра погрустнела, но она явно к такому привыкла.

— Ты заметила их, да?

Девочка опустила глаза, вновь уставившись на холопад.

Венеция поняла, что от следующей фразы будет зависеть её жизнь. Она могла просто взять и молча уйти, но... нет, это будет подозрительно. Могла солгать, сказав, что идет за покупками и возможно, если она солжёт достаточно убедительно... но что, если этот ребёнок обидится на ложь? Ведь Петра понимала, что происходит. Девочка могла потребовать немедленно наказать обидчика. Венеция знала, что в таком случае просто исчезнет и ничего никому за это не будет. Корпоративная элита была богами на Земле.

На лбу Венеции выступили капельки пота, импланты зачесались. За всю её жизнь, ей ещё никогда не было так страшно . Её, Венецию Бертарелли, сейчас могут прихлопнуть, как муху. Её жизнь ничего не стоит. Она просто… пустое место. Что хотят от неё услышать охранники ребёнка? Они наверняка уже знают про неё всё. Вообще всё. Каждое упоминание, каждую мельчайшую деталь...

Правду. Вот чего никто из них не ожидает. Единственное, что не будет подозрительно. Единственное, чего они никогда не слышали.

— Да, милая... Я запросила данные о тебе у себя в голове. И сейчас мне очень страшно, потому что твой папа из “трёхсот”. Я не знала об этом, когда садилась рядом. А теперь я знаю, и поэтому мне страшно. Мне очень жаль, Петра. Я правда была рада поговорить с тобой.

Самое проклятое в этой ситуации... это то, что ей действительно понравилось болтать с Петрой. И сейчас ей было жаль малышку.

— Я понимаю.

Взгляд Петры был пустым. Всё слёзы она выплакала много лет назад.

— Рада, что тебе тоже нравятся пони.

— Прощай, Петра.

— Прощай, Венеция. Я думаю, ты хорошая.

Когда Венеция встала (медленно и осторожно) и отошла назад, Петра слабо ей улыбнулась. Венеция направилась вглубь молла.

Допрос занял два часа, большую часть которых Венеция сидела и ждала, пока информацию проверят. Венецию попросили пройти с ними трое мужчин в тёмных костюмах, с головами, сплошь утыканными имплантами. Как и ожидалось, они знали всё. Её самые тайные секреты, все игры, в которую она играла, все связи, в том числе и тайные. К счастью, им было плевать. Их работой было только убедиться, что она не замышляет ничего против дочки Бетанкуров.

Когда её, наконец, отпустили, Венеция была разбита, вымотана и впервые в своей жизни чувствовала себя слабой и уязвимой. Она была никем для этих людей. Пустым местом.

Ходить по моллу ей стало неинтересно. Но всё равно, перед тем, как уйти, она посетила магазин ROM-шариков. К её удивлению, там был целый отдел, посвящённый Эквестрии. Там были подборки новостей, документалки и… среди прочего, все серии 'Ушедших в пони'. Министерство явно считало этот сериал важным инструментом пропаганды. Венеция приобрела диск, приказав доставить его на борт.

Выйдя из молла, она немедленно вернулась на дирижабль. Идея провести три недели в Антарктике уже не казалась ей такой привлекательной. Взойдя на борт, она приказала брать курс на Гавань. Венеция вернулась в каюту. Всё это время ей приходилось подавлять работу сенсоров. Конечно, теперь за ней будут следить. Она избегла рук частного правосудия, выиграв в качестве приза собственную жизнь. И раздобыла наконец то, что хотела, хоть и не у Петры — все серии “Ушедших в пони”.

Как это всё по-дурацки вышло... пора было заканчивать с этим. Шоу толкало её на опасные поступки. Венеция никогда бы не заговорила с одиноким ребёнком, сама эта идея была совершенно безумна. Она никогда не ощутила бы симпатии к кому-то, кто просто смотрит ту же холопрограмму. Проблему пора было признать и разобраться с ней. Первым делом — смотреть. До тех пор смотреть, пока не надоест.

Венеция извлекла маленький кубик холодиска из упаковки. Внутри пластикового куба была подвешена кристаллиновая сфера. ROM-шарик. На нём молекулярным способом была записана считываемая лазером информация. Крохотные воздуховоды позволяли вращать шарик, считывая данные одновременно с со всех сторон. Она вставила шарик в проигрыватель на стенке кабины и откинулась назад.

Спустя несколько секунд её с головой затопило информацией об Эквестрии, и Венеция обнаружила, что офигевает.

...Эквестрия возникла появилась в северной части Тихого Океана в виде быстро расширяющейся сияющей сферы. Её тауматическое излучение было смертельным для любой земной жизни. Радиация расползалась по земному шару странным фрактальным узором. Сферический барьер продолжал расширяться, хотя сейчас медленнее.

...Обитателями Эквестрии были эквиноиды, а вовсе не пони, как их называли. Они были разумны, у них имелась технология, их тела обладали удивительной гибкостью и ловкостью. Они, по-видимому, представляли собой искусственно созданный вид, разделённый на три подвида. Ими управляли бессмертные и всемогущие правители, богини.

...Очень много говорилось о 'магии', способностях эквестрийцев, которые были выше человеческого понимания. Физические законы их вселенной заметно отличалась от наших. По-видимому, эти законы были пластичны, их могли изменять как принцессы, так и Дискорд.

...Мировое правительство совместно с Эквестрией, создали Бюро. Вовсе не для того, чтобы избавиться от лишнего населения. И не ради культурного обмена. Поток шёл только в одну сторону, в Эквестрию, и люди не могли попасть туда, не став эквестрийцами. Венеция поняла всё ещё до того, как прочла отчёт учёных Корпорации.

...Эквестрия продолжит расширяться. Процесс неостановим, и очевидно, что это будет означать гибель для всех людей на Земле. Бюро были единственным средством спасения, единственным путём эвакуации с планеты. Вердикт учёных был окончателен. Если ничего не поменяется, Земля будет поглощена через шесть лет. Самый настоящий конец света.

Венеция обнаружила, что дрожит. Она нервно прошлась по каюте. Как так получилось, что она до сих пор об этом не слышала? Похоже, об этом знала уже вся планета. А она понятия не имела до текущего момента. Конец долбаного мира. Понятно, что поверили не все. Кое-то из элиты, видимо, считал, что сможет пересидеть в Антарктике. Или может, у них был какой-то неизвестный ей план или проект. Конец. Конец света.

Она села, обхватив колени руками. Ей было 23, скоро будет 24, и наступал конец света, и внутри у неё была пустота. Зияющая пустота с рёвом пожирала её эмоции. Так пусто. Так...

Роуз. Роуз и Саншайн. Каким-то образом, они заполняли её пустоту. Миру настал конец, и раз так, тогда... тогда она заполнит свою пустоту Роуз и Саншайн. А также Ньюмун, Лавандой, Голденродом и единорожкой Санфлауэр и...

Венеция повертела в руках маленький контейнер с “Ушедшими в пони”. Шарик отправился в приемник на стене. Она быстро перемотала до Дня Десятого, затем чуть медленней до того места, с которого пропустила. До того места, когда припёрся Папенька. У неё будет три дня, прежде чем дирижабль достигнет Гавани. Она успеет посмотреть по дороге. Может быть... она всё же поймёт наконец, что в том сериале так на неё влияет. Ей было важно это понять.

Как раз в этот момент пришло письмо от Лиса. Все материалы, о которых она просила, всё по Эквестрии, плюс все серии “Ушедших…”. Ей отчего-то стало смешно. Она не стала отвечать. Вместо этого откинулась назад, чтобы досмотреть этот странный прилипчивый сериал. Венеция обнаружила, что дрожит от нетерпения. Ей всё ещё было жаль девочку из молла, несмотря на неприятности из-за неё. Её очень беспокоили отношения Саншайн и Роуз. Её это беспокоило даже больше конца света. Ничто другое не имело смысла. Глубоко вздохнув, Венеция нажала на “Play”.

— Саншайн... эм...

Ух ты, Роуз, ты попробовала сено, обжаренное в миндале? Оно... мммн... оно невероятное!

— Эм-м, да, оно хорошее. Я... ты... не хочешь послушать про мой Конверсионный сон?

О, боже, мммм... хорошо-то как... Конечно, Роуз! Я с удовольствием послушаю. Я всё надеялась, что ты мне расскажешь!

— Ну... это будет непросто. Чтобы тебе было понятно, мне придётся сначала рассказать тебе... про меня. Про то, кем я была до того... как пришла в Бюро. И... как я говорила, я была не очень хорошим человеком.

Роуз? Всё хорошо? Не надо, ну пожалуйста, всё будет в порядке. Я люблю тебя. Я тебя обожаю. Что бы там ни произошло, это всё давно в прошлом. Мне ты можешь рассказать. Правда. Пожалуйста, давай. Я хочу услышать.

— Х...хорошо. Но... только Саншайн, ты пожалуйста, пойми — я больше не тот человек. Я изменилась навсегда.

Роуз, я люблю тебя. И этого ничто не изменит.

— Ну ладно. Когда я ещё не была мной, мы жили с мамой в фавеле Ной-Вэлли, недалеко от воронки Святой Делорес. Руины вокруг Ной-Вэлли сильно фонили, там было всего несколько безопасных проходов. Это было и хорошо и плохо — фавелу было легко оборонять, но зато и караваны могли ходить всего несколькими путями...

## День десятый: Каждую ночь мы умираем, Каждое утро мы рождаемся

То есть ты говоришь, что фавела Ной-Вэлли была чем-то вроде естественного укрепления?

— Ну, в общем, да. К северу от нас находилась воронка Святой Делорес, и нипони в здравом уме туда бы не сунулся — она была ещё радиоактивна после Аскетической войны, начавшейся за Большим Коллапсом. Насколько понимаю, целились не туда, но ракета упала там. С южной стороны пролегали практически непроходимые руины Каюги, и тебе бы не захотелось встречаться с тем, что там обитало. Всепони знали, что там живут банды людоедов. В общем, было всего два входа и выхода, только западный путь был так себе, не дорога, а сплошное месиво. А вот восточная дорога была классной. Улица Сезара Чавеса сохранилась почти нетронутой, как и большая часть 24-й улицы. Так что это был главный торговый путь сквозь Фавелу Ноя. Неплохо жили, на самом деле. У нас даже был ресторан, можешь себе представить!

Ты шутишь! Ресторан? Не знала, что в фавелах есть рестораны.

— Была одна милая семья, по фамилии Н’го, они использовали Гарантированные Рационы и то немногое, что можно вырастить в фавелах, ну, там, одуванчики, мяту, лемонграсс — такие живучие растения, которые всепони выращивают на крышах. Мы относили семье Н’го свои продукты, а они делали из них что-то более-менее съедобное. Они считались у нас важными людьми.

Погоди, погоди. Я что-то не пойму. Ты говоришь, эти Ин-го или как там...

— Н’го... ничего страшного. К таким фамилиям лучше привыкать с детства.

Эм-м... да. Так что, эти Н-н...го, они брали продукты, готовили и отдавали обратно? А в чём их смысл? Они получается, просто работали бесплатно?

— Саншайн, благодаря этому у них была куча еды. Они готовили на всех, но у них всегда оставалось для себя. Они никогда не голодали. Хорошая сделка, если подумать. А всепони были только рады поделиться с ними, потому что правительственного рациона попросту недостаточно, и он очень скоро теряет съедобность. Быстро портится.

Роуз, я поняла. Так что, тебе нравилось расти в фавеле Ной?

— Ну, если уж тебе пришлось расти в фавеле, то радуйся, если это Ной-Вэлли. У нас было настоящее чувство товарищества... или мне так казалось, пока я была молодая. Может и правда... но потом всё стало меняться. Стали просачиваться банды с севера, и они атаковали всё сильнее. Погиб отец. Пошёл на рынок и... попался им. Просто случайная жертва, но это добило мою маму.

После того как отца не стало, мама начала... чудить. Она винила всех окружающих. Однажды попало и мне... У меня остались страшные шрамы на лице... у мамы был неудачный вечер, слишком много выпивки, и нож. После этого я ушла из дома.

Роуз! Святая Селестия.... Ты говоришь так, будто... описываешь это, не знаю, как что-то нормальное. То, что твоя мама... изрезала тебе лицо ножом! Я не...

— Она была не в своём уме, Саншайн. В ней что-то сломалось после смерти отца. Она просто... сломалась. Она вообще-то не хотела нападать на меня. И я тогда её сильно рассердила.

Рассердила? Это не оправдание! Ни один ребёнок не заслуживает, чтобы ему резали лицо! Луна помилуй, Роуз!

— Эм... я бы не была так в этом уверена. Я была... после того как убили отца, после того как мама стала чудить, я стала злой. Очень злой. Из-за потерь, из-за мамы, из-за того что нашу общину разоряли банды налётчиков... я решила создать свою банду. Только чтобы защитить всепони, так я думала. Но... как-то само так получилось, что... скоро мы перешли к ответным налётам.

Как раз в это время мы сошлись с Бритвой. Мы с ней... держали друг дружку в тонусе, постоянно поддевали, мерились кто... опасней, кто сможет... сильней отомстить. И мы сделали это, мы... покончили с той бандой, которая начала нападения, заручившись некоторой помощью. Но эта помощь... она была намного хуже. Мы объединились с южной бандой, и, скажу так, довольно жестокой.

Погоди... ты же говорила, что на юге жили людоеды?

— Ага, они самые. И вот их мы позвали на помощь. Нипони больше не хотел иметь с ними дела. Мы с Бритвой сразу же стали изгоями в Ное, но тогда нам было плевать. Пока долина была в безопасности... Все равно, что они там думают. Только мне было не всё равно, но... я старалась, давила это в себе, понимаешь?

В общем, мы отправились в те нехорошие места. Мы натворили там... не хочу даже говорить. Нам было мало заставить северян просто уйти, нам была нужна расплата. И пока мы были вместе с Лектерами, просто поубивать их — нет, это было бы слишком легко.

Так... Я не понимаю. Типа что ли... пытать их… и всё такое?

— Типа поиграть в футбол их головами. Или в шашки, у них на груди, кусочками их пальцев, слушая, как они вопят. Реально нездоровые вещи, Саншайн. Реально плохие вещи. И мы знали, что если они продолжат плодиться, то к нам придёт новое поколение отморозков... если только мы не перебьем их детей, так что мы потом отправились.... Саншайн? .... Саншайн?

Ох Шайзе. Мердэ. Б...лллл...ядь. Ох ты ж... маффинов пиздец.... Где же... сейчас найду.... Только что был.... Ох, Луна... Ой! Блин! Маффин, я его раздолбала, ох Луна, вот же бл... надо выйти куда-нибудь.... наружу, там есть дверь, была дверь, они спрашивают, вернусь ли я, да как я могу знать, вот дерьмо, кака, вот говнищще, какашка, чёрт. ЧЁРТ!

Куда я пойду? Что я буду... не могу дышать, этого... не может быть, это неправда, этот кекс изюмный не может быть правдой, никак, нет-нет... Спускаюсь по лестнице, мне надо идти вниз... Так, вот тут, внизу за ящиками, всё, понятия не имею, где я, но ушла. Я больше не там.

Ох, святая Луна, как она могла... я не понимаю! Вообще не понимаю! Она ж теперь кексова пони, и она может об этом так говорить, рассказывать мне такое и... да как же это... нет. НЕТ! Я отказываюсь в это верить. Она солгала мне. Это всё маффинова ложь. Она хочет... пытается оттолкнуть меня, вот и всё, она пытается закончить наши отношения. Просто не может прямо сказать, что всё кончено, вот и придумала эту корицу, которой она думает, что напугает меня, ну так, ЧЁРТ ПОБЕРИ, у неё получилось. Луна, ещё как получилось.

Рейдер. Во всей красе. Оглазуреть. Такого даже люди не творят! ЛАДНО, творят, но этого не могло на самом деле быть, только не она, только не моя милая, добрая, маленькая... О Луна, я плачу что ли, да, я плачу, вся мокрая от слёз, так глупо, потому что всё это неправда. Неправда, это не может быть правдой (плачет) ох.... Роуз, нет, нет, НЕТ... только не Роуз, только не Роуз...

Ай!. Я ударилась головой, надо успокоится. Надо себя контролировать, если меня будет так шатать, ой-й.... Я не могу сидеть прямо, мне... так плохо...

Я же спала рядом с ней больше недели! Святая Селестия, Я. Спала. Рядом. Прямо рядом с ней, всю ночь рядом со мной было это, это... чудовище... которое могло.... нет. Ты же помнишь, Саншайн, это неправда? Помнишь? Неправда. Роуз просто почему-то решила солгать мне. Вот и всё. КАК СЕЛЕСТИЯ ПОЗВОЛИЛА ЕЙ СТАТЬ ПОНИ? Как это вообще можно? Она же маффинов маньяк-людоед. КАК ЭТО ВОТ СМОГЛО ПРОЛЕЗТЬ В ПОНИ? Нет. Нет. Она этого не делала.

КОНЕЧНО! Святая Селестия, это же теперь ОЧЕВИДНО! Она рассказала мне о том, что делали другие. Вот оно что. Конечно она не могла такого творить, она просто присутствовала. Она и Бритва, они были вожаками, как она и сказала, Да, они возглавляли группу, но какой, скажите, командир сможет полностью контролировать банду людоедов? Она же не могла смотреть за ними всё время? Правда ведь?

Очевидно, конечно же, оно просто вышло из-под контроля и она не смогла остановить своих психов и рассказывала мне, что ОНИ творили, не что ОНА ЛИЧНО делала, это всё ОНИ. Остальные. Те, кого она привела с собой, это ведь были даже не её люди. Да? Конечно же, так и было. Естественно. Я всё неправильно поняла. Ох, коричная палочка, что же я наделала. Глупая, тупая кобылка. Глупая. Дура я. Она наверняка отсиживалась в углу, пока вокруг неё творились эти... зверства. Наверняка молчала, чтобы не набросились и на неё. Вот оно как. Я представляю, как она отворачивается, и слёзы у неё в глазах, и ОООО.... АААА.... Не-е-е-ет.... нет-нет-нет.

Хи. Ха-ха. Ха.... ох, дыши, надо дышать. Это всё недоразумение. Вот и всё. Пожалуйста, пожалуйста, святая Селестия, милосердная Луна, если вы слышите меня, пусть это будет недоразумением. Я неправильно её услышала, неправильно поняла. Роуз не... Она бы не... она не была способна на такие вещи, даже как человек, даже тогда, никогда, ни...

Никогда. Я спала рядом с ней. Всю ночь. Рядом с ней. Каждую ночь. Мы ели вместе. Ох, Луна... она ела... вместе с людоедами? Она, от голоса которой расцветают цветы! Та самая Роуз, которая издаёт такой тихий звук 'и-и-п' когда мы занимаемся любовью, нет... это не могла быть она.

Вот оно, значит, как. Конверсия и правда убивает прежнюю, человеческую личность. Да, тогда — всё логично. Я мертва. Прежняя, человеческая я, которая выпила сыворотку? Она мертва. Умерла, чтобы я, пони, смогла родиться. Да, это вовсе никакая не конверсия! Мы — не они! Нет! Ни разу! Я — другое существо. Совсем другое. Прости меня, ныне покойная Холли Дилайла Холловэй, я пегаска Саншайн Лафтер и я теперь живу вместо тебя. Ты мертва, ты труп, точно так же, как Милли. Холли и Милли в Бюро убили. Заменили на других. Вот что делает сыворотка. Она убивает человека и лепит пони из его мяса. Ново-пони. Это не бывший человек, это всё обман. Просто обман. Ничего общего.

И это ПРЕКРАСНО, вы понимаете? Роуз — это только Роуз. Хи! Как же Роуз может быть той самой женщиной, которая погибла в Бюро от сыворотки? Так что нет, это не она. Она не человек, она никогда не была ею, так ведь? Так ведь? Логично. Она не может быть Миллисентой, тем человеком, потому что Миллисента мертва, а новенькая, блестящая, прямо из коробочки, пони — родилась. Из её пепла выросла Роуз. Роза. Хи! Забавно. Как забавно. Роза... на пепле. Она не то же самое. Мы все не те же самые. У нас всего лишь есть фальшивые воспоминания о том, как мы были людьми. Но всё это ложь. Мы не 'конвертировались', нет никакой 'конверсии', человека просто убивают и заменяют на свежего, нового, невинного, чистого пони, который...

Но ведь, маффин печёный, я же знаю, что это неправда. Роуз рассказала мне про Вельвета с его засранными мозгами, а значит... ох, святая Луна, это значит, мы и правда конвертированные люди? Никуда не денешься, придётся признать. Я знаю, что я — это я. Я помню свою жизнь: детство, папу, маму, помню, как заходила в Бюро, как сильно мне хотелось стать пони, как меня ударил тот псих и... Я — это я. Это всё ещё я, хотя и пони. Это факт. Никуда не денешься.

А значит, Роуз... она — пони, которая когда-то была.... Но как? Как кто-то может дойти до такого, чтобы решить 'эй, а давайте заживо резать людей на куски и заставлять их на это смотреть, правда классная идея?' Как такое происходит? Да, хорошо, её отца убили. Её мама решила поиграть в ножички у неё на лице, и да, я понимаю, это серьёзно калечит психику, но ведь отлягать какая разница между шрамом на лице и кусками плоти в качестве фишек для настолок. Я... я... я просто... Не понимаю.

Что мне теперь с этим делать? А, серьёзно? Луна? Селестия? Вы когда-нибудь отвечаете своим маленьким пони? А? ОТВЕЧАЕТЕ? Чаще, чем маффиновы человеческие боги, это уж точно. Да, чудесные конверсионные сны, спасибо вам за приглашение, но сейчас я в беде и где же, булки вы коричные, вас носит? Где? Нету вас здесь. Что же мне делать? Как смотреть ей в лицо? Как всепони смотрят ей в лицо? Как она сама на себя в зеркало смотрит? Как она живёт, помня... что...

Селестия, должно быть, сказала ей в том сне что-то, лягать его, невероятное, это уж наверняка. Я не смогла бы с таким жить. Если бы я помнила, что такое натворила, я бы спрыгнула с моста. Погодите. Я умею летать. ЛАДНО, не с моста. И... как тогда... пегаске покончить с собой? Спикировать. Прямо с моста. Прямо башкой вниз. Это должно сработать. Я не обязана летать только потому, что могу летать. ТАК. Да. И покончим со всем этим. Я НЕ МОГУ теперь жить, зная то, что я знаю.

МАФФИН! Я же спала рядом с ней каждую ночь! Просыпалась рядом! Луна. Луна пресвятая.

Ей, должно быть, тоже тяжело. Я бы не могла с таким жить. Неудивительно, что она такая милая. Как мне справиться с этим? Как такое простить? Ладно, на их общину напали. Понимаю. Они защищали себя, я могу это понять. Но... самим стать такими же? Нет. Это чересчур. Но она говорит, иначе это было не прекратить. Ладно, может, они и были вынуждены, но то, что она описала...

Не знаю, что мне с этим делать. Я хотела отправиться в Эквестрию вместе с ней. Хотела провести остаток жизни с ней. Усыновили бы жеребёнка или сами бы родили, стали бы семьёй, ходили бы в Завтраковый клуб и.... Не знаю, что и думать теперь.

Слушайте... Мне надо побыть одной. Я... отключу эту маффинову штуку на время. Не знаю, включу ли я её снова. Теперь уже не знаю.

ЩЁЛК

* * *

ЩЁЛК

Э-м-м, привет. Я... поплакала сколько-то времени. Сейчас я на каком-то... не знаю, наверно, складе. Кажется, наступило утро. Может, даже полдень, не знаю. Откуда-то пробивается свет. Я боюсь двинуться с места. Меня вряд ли ищут, но... Я не хочу, чтобы меня находили, понимаете?

Я много думала. Наверно, я немного психанула. Нет, я, кажется, ОЧЕНЬ СИЛЬНО психанула. Слушайте... внезапно узнать такое вот — это очень нелегко. Особенно про понибудь, кого ты, якобы, знаешь. Но опять-таки, Я знаю Роуз всего девять, может, десять дней. Около того. Меньше двух недель.

Наверное, мне нужно принять решение. То есть, всё и так к этому и идёт, так ведь? Надо решить. И это так тяжело. Я... я на самом деле разрываюсь. С одной стороны, это же Роуз. Я обожаю Роуз. Я почувствовала в ней что-то с того самого момента, как увидела её. Если любовь с первого взгляда правда существует, если у пони она существует, то это она. И это истинное чудо, что бы вам ни говорили. Уж его-то я способна увидеть. По крайней мере, мне кажется, что способна.

Но... нет... или всё же — да? Вот в чём реальный вопрос. Пони, которую я люблю, это и правда... она? Может ли понибудь измениться... настолько? И если можно так измениться, тогда всё-таки что мы такое, и что я такое? Я это правда я, как я думаю?

Я понимаю, что физически она не опасна для меня. Даже если бы хотела, она нипони не смогла бы навредить. Это то, чего мы среди прочего лишаемся, уходя в пони. Меня так... хи-хи... Меня так напугало то, что я спала с ней, будто у меня в постели лежит демон, который только и ждёт, чтобы вцепиться мне в глотку. Ведь вообще-то... с ней безопаснее спать, чем с любым человеком. В ней вырезана способность убивать. Как и во всех нас. Так в чём же дело?

Наверное... Наверно, уже само то, что она раньше могла такое делать, или видеть, или желать делать... это само по себе... ужасно. Более, чем ужасно. Это худшее из того, на что способны люди. Такие вещи обычно читаешь в отчётах черносеточников или смотришь по холо, где тебя пугают ужасами фавел “радуйтесь, работники синего и красного уровня, что живёте на охраняемых фабриках…” и да, я радовалась. Такие, как она, обычно кончают жизнь героями этих репортажей. Маффин его знает... может, что-то из того, что я видела, было как раз про неё.

О Луна.

Каждый день, проведённый с ней, был исполнен радости. Это первый факт. Я никогда не была так счастлива. Это второй факт. Ещё какие есть факты? Она никогда не навредит мне, по крайней мере физически, тоже факт. Я люблю её. Факт. В этом нет сомнений, именно потому мне так больно. Эм... Она стала пони. Она не растаяла на том столе. Это значит... Что Селестия и Луна приняли её. Она говорит, что умоляла их... Очистить её. Она умоляла их очистить её. Они это правда могут? Почему же они тогда не стёрли ей память? Мне кажется, так было бы куда милосердней.

Но только если Конверсионный сон — это действительно сон. Возможно, и нет. Конечно, у этих снов всегда много общих деталей, но... это можно объяснить. Всепони в Бюро знают, кто такие Селестия и Луна, всепони имеют примерно одинаковое представление об Эквестрии... может легко статься, что сны — это просто сны. Может быть, у снов общая тема, потому что так работают наномашины, пересобирающие мозг. Может даже, сыворотку специально так запрограммировали. Мы этого никогда не узнаем.

Но если Селестия и Луна и правда богини, тогда... они приняли её. А даже если и нет... факт в том, что теперь она пони, безобидная и...

Нет-нет. Нет. Это всё понячьи перья. Хи-хи. Понячьи перья. Немного анти-пегасовски звучит, нет? Раньше не замечала. Эх. В любом случае, это всё не важно, я просто уклоняюсь от главного вопроса. Хочу ли я остаться с ней? Ох, пони, как же мне тяжело. Нет, СМОГУ ли я остаться с ней, зная, кем она была?

Ох, Селестия, но как же она сама это носит? Я-то думала, это мне тяжело... может, человеком она могла нормально относится ко всей этой... резне... но для пони это не может быть легко. Значит... она страдает? Ей, наверно, ужасно больно всё время, каждый раз, когда она что-нибудь оттуда вспоминает. Для пони... это должно быть невыносимо. Ужасно. Если Селестия и правда богиня, если Сон реален, она должна была стереть ей память. Это слишком жестоко — оставлять такие воспоминания.

Если только... Корица, я кажется поняла. Что, если... Роуз попросила оставить ей память... в качестве искупления? Вот блин. Это ж подумать страшно. Пожелать такое по доброй воле. Не думаю, что я бы смогла. Я бы скорей закричала 'сотрите меня сейчас же!!!'. Но, в первую очередь, я бы такого не натворила.

Хватит. Остановись, Саншайн. Возьми себя в копыта. У тебя два выбора, два возможных пути. Уйти или остаться. Итак: что будет, если я уйду? Я сказала ей, что она может рассказать мне абсолютно всё, и я приму это, было такое? И она мне поверила. Получается, я солгала? Я сказала, что буду любить её, несмотря ни на что. Что ж, это правда. Я всё ещё люблю её. И прямо сейчас это сжигает меня изнутри. Просто даже то, что мы не вместе. Ей тоже сейчас очень плохо, после того как я вот так сбежала. А разве я не причиняю ей боль каждую секунду, в которую меня рядом нет? Я об этом даже и не подумала. Просто сбежала. Что я за маффинова трусиха! Что же я за навоза кусок!

Если я уйду... то что тогда? Мне, конечно, будет больно. Я не представляю себе жизнь без Роуз. Это будет мегаотстойно. Пони, как мне её будет не хватать. Мне её уже сейчас не хватает. Пони. Маффин. Ч-чёрт. Ого. Стало получше. Чёрт.

Значит... я не хочу уходить, так? Конечно же, не хочу. Предупреждаю: вам, с той стороны экрана, грозит ещё долго выслушивать мою околесицу о том, какая я ужасная трусливая дура. Рейтингов я точно не подниму. Пони, что я за отстой. Почему бы просто не пойти и не найти её? Попросить прощения за то, что сбежала. Это... было очень неправильно. О Луна, мне нельзя была сбегать. Я всё испортила. Сама же попросила рассказать мне всё, а потом сбежала. Бл-л.... Блин коричный.

Ей сейчас больно. Она, наверно, напугана и унижена. Нет, она наверное зла на то, что её предали. Я, я только что предала её. Я не хотела, О Селестия, если ты слышишь... я правда не хотела! Я просто... просто была в шоке. Как будто весь мир одной маленькой пони вдруг разлетелся на куски и... всё это, весь этот ужас, и...

Я должна сказать ей. Я должна прямо сейчас говорить с ней... а не валяться за ящиком на каком-то... складе... или не знаю где. Даже не знаю, где я. ТАК. Мне очень срочно надо извиниться. О, ПОНИ! Я думаю только о том, хочу ли я возвращаться... а захочет ли она меня принять? Я ведь сбежала! Сбежала, как последняя треклятая трусиха! Не смогу её винить, если она не захочет со мной разговаривать. Как стыдно. О Селестия... Как же мне стыдно. Я должна была это вытерпеть. Для неё, наверно, было ужасно... рассказывать мне всё это.

Значит так. Я сейчас пойду к ней и буду умолять её простить меня, и если она всё ещё захочет иметь со мной дело, тогда... пусть так и будет. Это — Роуз, и мне этого достаточно. Что сделано, то уже сделано, но... Она — это только Роуз. Роуз Вэйл. И больше никто. Та, кто доверилась мне... а я сбежала. Надеюсь, что она сможет простить меня. Пожалуйста! Надеюсь, она выслушает меня.

— Я уже.

А.... чего? Кто тут? Алло?

— Я была тут всю ночь. И всё утро. Сейчас, мне кажется, около полудня. Я слушала и ждала, когда ты наконец разберешься в себе.

Роуз? Какого? Ты — здесь? ты... ох, святые... ты была здесь всё это время?

— Да. Прямо вот за тем ящиком. Я была здесь всё время.

Как... почему.... Это же.... Я не знала! Как ты там оказалась?

— Саншайн, ты была очень сильно не в себе. И... учитывая то, кем я раньше была... я бы там не выжила, если бы не умела очень хорошо подкрадываться. Некоторые навыки у нас, видимо, сохраняются.

Роуз, это немного жутко.

— Мне было немного больно, когда ты сбежала, Саншайн. А потом... потом ты была не в том состоянии, чтобы пытаться тебе что-то объяснять. Ты конкретно психанула. Поэтому... Я просто легла там и старалась не шуметь. И ждала. Несколько раз я порывалась заговорить с тобой, но ты снова начинала психовать, и я молчала. Пока мы не пришли к тому, что имеем, понимаешь?

Эм... да. Я, наверно... Немного... была не в себе. Прости. Я иногда бываю... слишком эмоциональна.

— Да, бываешь. За это я тебя так и люблю. Я правда очень тебя люблю, Саншайн. Прости, что я... что со мной... такие проблемы.

Роуз... Роуз... не надо... пожалуйста... это всё я. Я не должна была сбегать и...

— Я понимаю, отчего ты сбежала. По правде, я подозревала, что так оно будет. Моё прошлое действительно... очень плохое. Я не обижаюсь. И я не злюсь.

Эм... ничего... если я... тебя обниму?

— Ох, святой маффин, конечно, пожалуйста, пожалуйста, обними меня! Пожалуйста!

О... Ох, Роуз. Роуз. О... мне так жаль, я довела тебя до слёз, Мне так жаль, так жаль...

— С-Саншайн... всё хорошо.... это... это я от счастья. Я думала, ты не захочешь снова ко мне прикасаться, после... узнав...

Я... не скажу, что... мне это далось легко, но... Я точно знаю, что люблю тебя. Это всё, что я знаю. Просто люблю. И... кем бы ты ни была раньше, каким человеком... теперь ты Роуз. Ты пони, я пони, и... это новая жизнь.

— Миллисента умерла, Саншайн. Её нет. Ты это правильно поняла, именно так я себя ощущаю. Я умерла во время Конверсии. Я... хочу быть Роуз, и только Роуз. Но... при этом... я же хотела быть честной с тобой и не пытаться скрыть моё прошлое. Я так боялась рассказывать тебе. Так боялась!

Роуз? Так всё же, что ты видела в твоём Конверсионном Сне? Я... вот теперь я правда хочу знать. Мне нужно знать Не знаю пока, почему.

— Я оказалась в домике, Саншайн. В таком маленьком коттеджике. Как те эквестрийские домики на холо. Просто маленький домик. Головой я лежала на чьём-то тёплом белом животе. Это была Селестия, Саншайн. Я лежала на полу, положив свою голову Селестии на живот, она обнимала меня, как если бы я была жеребёнком, а она моей мамой.

Это продлилось долго. Я плакала, потому что... Мне очень не хватало моей мамы, такой, как она была раньше.... Так сильно, ты не представляешь как. Как будто вернулись те дни, когда всё было хорошо, я была счастливой девочкой, маминой любимой девочкой, в Ной-Вэлли я видела всё только хорошее и делала только хорошее и…

...и Селестия лизнула меня, Саншайн. Лизнула мой лоб, я уже была пони, и она лизнула меня, как своего маленького жеребёнка. Я почувствовала такое счастье! А потом мне стало так грустно, я поняла, что не заслуживаю такого, ничего из этого. Я вскочила и отшатнулась в ужасе, что нечто столь прекрасное позволяет чему-то такому... такой, как я... касаться её. Что она пожелала прикоснуться ко мне.

Луна тоже там каким-то образом присутствовала и наблюдала. И когда я увидела её, то я просто сломалась. Стало так плохо, я упала на пол, на живот, и... умоляла её уничтожить меня. Позволить мне умереть во время Конверсии, потому что мне нельзя быть пони, я не заслуживала этого. Умоляла её покончить со мной. Не “простить меня”, как я говорила тебе. А уничтожить.

И... вдруг она оказалась рядом, и мне было никуда не убежать, и она крепко держала меня, и говорила мне, что всё будет хорошо. Она говорила что я слишком много страдала как человек и что я заслуживаю быть пони за то, что мир сделал со мной. Она приказала мне всегда помнить это. Она сказала, что жалеет меня и что у меня будет лучшая жизнь.

Я не могла этого принять, я пыталась рассказать ей о том, что я сделала, и... она всё знала. Она знала, и... И, Саншайн, она простила меня. Простила. Я стала пони. Человеческая жизнь закончилась. Было только сегодня и завтра, и только они имели значение. Я стала её пони, могла ли я отвергнуть её дружбу? Я не смогла ответить “нет”, да и кто бы смог сказать ей “нет”?

Но она сказала, у этой дружбы будет одно условие. Обязательство, которое я должна исполнить.

Какое... какое условие?

— Она сказала, я должна буду простить себя и просто быть пони. Отпустить всё человеческое и просто жить. Я пообещала ей. И ещё раз пообещала. Она сказала, когда я проснусь, начнётся новая жизнь. Каждый раз, когда мы просыпаемся, это новая жизнь, и важно только то, что мы делаем в ней, а не в прошлой. И потом я проснулась, и я была пони, и я без конца плакала. Бедный доктор так испугался! А я не могла остановиться. А на другой день встретила тебя.

Офигеть, Роуз. Просто офигеть.

— Саншайн?

Да, Роуз?

— Сможем мы всё ещё... быть вместе, как... мы хотели раньше?

Ох, Роуз! Роуз... Я... да, думаю, мы сможем. Если ты согласна. Если ты хочешь.

— Хочу! Я бы не спрашивала, если бы не хотела! Я больше боялась, что ты не захочешь.

И я хочу. Теперь я это точно знаю. Я осознала это ещё до того, как ты дала понять, что ты здесь.

Да. Я хочу быть с тобой, и это неизменно. Мне очень-очень жаль, что я так сорвалась. Простишь меня за то, что я сбежала? Я не буду больше. Правда.

— Глупая... конечно же, я тебя прощаю. К тому же, куда ты сбежала... мы были вместе всю ночь!

Только потому, что ты какая-то пони-ниндзя. Ты правда незаметная. Серьёзно. Роуз, я бы тебя так и не заметила.

— Ага. Я... ну, да, я могу. Слушай... я очень, очень голодна. А ты?

Ох, горячие ляжки Селестии, а я-то какая голодная! Я прямо ненасытная. Я уже готова глодать эти ящики!

— Тогда... Саншайн, как насчёт того, чтобы покинуть это место и попытать счастья в кафетерии?

Будет просто ЧУДЕСНО что-нибудь пожевать. Но сначала нам надо кое-что сделать. Если... если только ты не против.

— Ч-что... что ты хочешь сделать?

Их поцелуй был долгим, и сладким, и очень-очень нежным. Венеция наблюдала, как две пони медленно закрыли глаза и растворились в нежности момента. Она едва заметила всплывшее окно в правом глазу, оценившее их игру как на 99.999+ убедительную, потому что она почти ничего уже не видела, слёзы потоком лились по её щекам. Она никогда не плакала раньше. Никогда. С самого раннего детства. Что угодно, но только не слёзы. Никогда. А теперь плакала и не могла остановиться.

Венеция почти не видела, как Роуз и Саншайн ужинали вместе, она сидела, плотно обхватив себя руками за плечи. Она стиснула себя насколько позволяли мускулы, но этого было недостаточно. Слёзы не думали останавливаться. Она услышала, как кто-то тонким голосом воет, и поняла что это её собственный голос: она воет на экран, на стены, на свою жизнь, на себя.

Когда серия закончилась, она уже не помнила, что сталось с парой пони после ужина. Она обнаружила, что вертится в постели в своей каюте и бессмысленно смотрит на облака, проплывающие за большим овальным окном. Она раскачивалась взад и вперёд, плотно обхватив себя руками, но и это не помогало. Какое-то чувство внутри пылало и сжигало её, но ей было мало, ей хотелось ещё, как бы это ни было больно. Прошло время, прежде чем она поняла , что это за чувство, отделив его от сожаления, грусти, радости и чувства вины... острое хотение чего-то. Она невыносимо, мучительно чего-то желала.

Это было как нестерпимый голод, как жажда, это желание, болезненное, огромное и ненасытное, но Венеция так и не могла понять, чего она хочет, и так шли часы. Она не вышла к обеду, сильно напугав тем корабельную прислугу. Снова и снова Венеция возвращалась к той сцене, последним минутам перед поцелуем, и пересматривала её снова и снова с момента появления Роуз.

Раз за разом она пересматривала каждую секунду, она уже знала Конверсионный сон Роуз наизусть, и всё ещё не могла сдержать слёз. Когда она думала, что слёзы уже прекратились, какая-нибудь маленькая деталь на холо задевала её, и всё начиналось снова.

Далеко за полночь, когда уже почти светало, она лежала в темноте, пока первый луч солнца не коснулся верхушек облаков, сквозь которые плыл дирижабль. Холоэкран был давно выключен, и Венеция больше не обнимала свои плечи, а просто измученно лежала. Она отключила все входящие сигналы, все, даже от её новых "Ночных Странников", и впервые за долгие годы осталась наедине с собой. Всплывающие окна и потоки данных казались ей сейчас навязчивыми и... неуместными.

Улегшись, Венеция мыслями вернулась к недавнему прошлому. Первый интерес к 'Ушедшим в пони', то странное, индуцированное этим сериалом поведение. Тот несчастный лакей, Филипп — она даже запомнила его имя — который беспокоился о ней, а она... она беспокоилась о нём. Малышка Петра. Которая никогда не увидит ни настоящей доброты, ни любви, ни дружбы, как у Роуз и Саншайн. Венеции стало ужасно грустно. Она обнаружила что снова плачет, наверно это из-за Петры, девочки из Антарктики, которой никогда не суждено узнать подлинной дружбы... пока не поняла, что плачет не о Петре.

Она оплакивала себя. И в тот момент Венеция наконец, возможно, впервые в жизни, поняла, чего она на самом деле хочет.

Больше всего на свете ей хотелось перестать быть Венецией Бертарелли.

## День Одиннадцатый: ...Говорят, у Гринча в этот день сердце выросло на три размера

ТЗЗЗЗ… Простите, Мисс Бертарелли? Эм-м... то есть Венеция, мэм? Через несколько минут мы сядем на Хантерс-Пойнт. Если быть совсем точным, в семь тридцать пять, когда уже совсем стемнеет. Эм... Эрнесто хочет ещё раз поблагодарить вас за вашу доброту. И... мы все тоже хотим. Мы решили, что направимся затем в Оклендскую запретную зону. Полагаем... что это хорошая идея. Было честью служить вашим лётным экипажем. Может... ещё встретимся... когда-нибудь... ТЗЗЗЗ

* * *

Картрайт беспокоилась — для неё, всегда хладнокровной, никогда не показывавшей эмоций, это было крайне необычно. Даже в центре урагана, сквозь который им в прошлом году пришлось пролететь. Если уж Картрайт нервничала — это говорило о многом: значит, вокруг творилось кое-что похуже урагана.

Эрнесто выставил на неопластиковый лётный поднос две чашки кофе. Бертран любил много, много, очень много сахара, человек упорно зарабатывал себе диабет, но, какого чёрта — это была его жизнь и его кофе. Бертран был капитаном “Авксесии”: хотя, по большому счёту, кораблём управлял ИскИн, присутствие на борту дежурного капитана и его команды не только рекомендовалось, но и очень хорошо оплачивалось.

— Похоже, у девочки нервный срыв. Или на дрянь подсела.

Картрайт была старейшей сотрудницей Транспортной Службы Бертарелли, резкой, въедливой... и почти никогда не ошибавшейся.

— Да, она странно ведёт себя в эту поездку. Она пьёт, иногда бывает, но не помню, чтобы даже под алкоголем она вот так теряла управление. Нет... это точно не наркотик. Думаете, это что-то вроде истерического припадка?

Эрнесто попытался размешать ещё один пакетик подсластителя в кофе Бертрана, но, раз кристаллики уже не желали растворяться, решил, что хватит. При мысли о том, каково это на вкус, его желудок скрутило, но капитану нравился такой кофейный сироп.

— Я боюсь только, чтобы папаша не обвинил в этом нас. У богатеньких деток постоянно случаются срывы — и ничего удивительного, на самом деле, но винят в них всегда не тех, кого стоило бы.

Картрайт взяла чашку с бортовой кухни и налила себе кофе. Чёрный, без сахара. Весь облик этой суровой женщины сегодня просто кричал о нервозности.

— Дерьмо всегда стекает вниз… или... как там говорят.

Эрнесто потупился под суровым взглядом Картрайт. Та “считала подобные высказывания признаком непрофессионализма” и довела это до всеобщего сведения. Это уак-то само получалось, у неё на борту все по струночке ходили, сами до конца не понимая, почему. Ведь по журналу Картрайт была всего лишь бортпроводницей. Ну, хорошо, старшей бортпроводницей.

— Будем надеятся, что данная ситуация не станет угрожать нашей работе, штурман.

Картрайт скупым движением опрокинула в себя кофе и бросила чашку в Переработчик. Рой наномашин немедленно начал разбирать чашку, чтобы собрать другую — чистую и новую. Эта система очень помогала экономить воду.

— Эм-м… да.

Эрнесто понимающе кивнул Старшей Бортпроводнице и поднял свой поднос с двумя чашками. Он внимательно убедился, что левая чашка — Бертрана... однажды он перепутал, и уже после первого глотка ему было очень нехорошо. Как человек способен такое пить?

Эрнесто прошёл по “умной” зелёной дорожке сквозь широкую корабельную кухню. В стеклянито-серебряном баре сверкали хрустальные бокалы и рюмки. Столы и стулья здесь были моднейшего авторского дизайна, все в зелёных тонах. Зелёный был цветом семьи Бертарелли, на их прилизанном дирижабле он был везде.

Эрнесто осторожно поднялся по спиральной лестнице на лётную палубу и прошёл в лётную рубку. Бертран как раз запрашивал у ИскИна статус. Это положено было делать в начале каждого часа и каждый раз во время входа в систему. ИскИн говорил приятным мягким голосом молодого человека — не то подростка, не то мужчины. Он напоминал Эрнесто любовника, который несколько лет назад был у него в Еврозоне.

— Ваш кофе. Сладкий как содовая, только вдвое тошнотворней — в точности, как вы любите.

Эрнесто сел, надёжно устроил поднос у себя на коленях и протянул капитану кофе.

— Знайте, эта штука вас убъёт. Сахар вам совсем не полезен.

— А, если б это был сахар... Эта дрянь в миллиард раз хуже, она даёт опухоли. Но до чего же вку-у-усно!

Бертран громко отхлебнул сладкое месиво, наслаждаясь гримасой на лице навигатора.

— Как наши дела?

Эрнесто пригубил свой кофе. Одним из преимуществ работы на элитную семью было то, что кофе у них был отменный. Иногда даже настоящий. У Бертарелли были связи в Антарктике, и время от времени они позволяли себе такую роскошь, как выращенный кофе.

— “Авксесия” прибудет точно по расписанию, и Малыш Бобби заявляет, что сегодня она чувствует себя особенно прекрасно. Я не знаю, что он имеет в виду, просто предполагаю, так ИскИн хочет сказать, что всё в порядке.

'Малыш Бобби' — так звали главный корабельный ИскИн и даже Картрайт не помнила, кто придумал назвать так чёртову штуку.

— Смотри кстати, вон там на девять часов — это стоит увидеть.

Эрнесто выглянул сквозь панорамное остекление рубки влево и увидел за тучами дугу гигантского светлого купола, возвышавшегося над вершинами самых высоких облаков. Высоко-высоко над горизонтом, такой невероятно огромный, что даже изгиб земной поверхности не мог его скрыть. Его большая часть простиралась в космос, за пределы атмосферы.

Эквестрия находилась в сотнях миль от них, и её всё ещё было видно.

— Какого же он размера?

Последний раз Эрнесто слышал, что купол дорос уже где-то до пятисот миль над уровнем океана.

— На данный момент — шестьсот тридцать девять миль над уровнем моря, что означает тысячу двести семьдесят девять миль в диаметре. Это вообще-то сфера, просто невидимая часть её скрыта внизу, внутри планеты!

Это говорила их пассажирка, Венеция Элспет Бертарелли, и она при этом... улыбалась им. Она стояла в их контрольной рубке. Улыбаясь.

Эрнесто и Бертран внутренне содрогнулись. Это было не к добру. Визит хозяев никогда был не к добру.

Венеция подошла к окну и наклонилась над длинной, изогнутой полукругом стойкой под наклонной активной поверхностью-дисплеем. Она встала на цыпочки, чтобы быть поближе к окну и лучше видеть Эквестрию за горизонтом.

— Это “Сфера Рюкера”. Поверхность пересечения Вселенных. Вообще-то, это вовсе не сфера, просто наши глаза воспринимают это как сферу. На самом деле это гиперсфера! Ну разве это не удивительно?

Венеция повернулась к двоим мужчинам и как-то по-детски, легко и непринуждённо, улыбнулась им. У них встали дыбом волосы на затылке и кажется, застыла кровь в жилах.

— М-мисс.... Бертарелли? Можем мы... как-нибудь помочь вам?

Эрнесто пытался сохранять спокойствие. Последний раз, когда кто-то из семьи Бертарелли заходил в лётную рубку, половину лётной команды уволили. На месте. С них стребовали плату как с пассажиров за остаток полёта. Один тогда просто вылез на крыло и спрыгнул.

— Да, вообще-то можете.

Венеция отошла назад и уселась в свободное кресло.

— Можно я попробую?

Она указала на кофе Эрнесто.

Рука Эрнесто дрожала, когда он протягивал чашку Мисс Бертарелли. Венеция поднесла чашку к носу и принюхалась.

— Ха! Знаете, ведь я никогда ничего не нюхала. Мне было всё равно как-то, чем там оно пахнет. Всегда была где-то там, далеко в стране электронных грёз. А ведь я могу это понюхать. Своим собственным носом!

И снова детская улыбка. Почти оскал.

Возможно, у бедняжки и правда случился срыв. Это было очень серьёзно. Эрнесто и Бертран смотрели, как она осторожно пробует кофе. Она скорчила гримаску.

— Фу-у... ой, я совсем забыла. Я не люблю кофе. Но мне нравится, как он пахнет. Разве не удивительно? Может быть так, что вам нравится запах чего-то, но не нравится, какое оно на вкус!

Она сделала ещё глоток.

— Точно! Ненавижу кофе!

Она хихикнула и протянула чашку Эрнесто.

Эрнесто принял свою чашку, и без слов застыл с ней в руках. Они возили дочь Романа Бертарелли по всему свету уже несколько лет. Это был первый раз, когда она произнесла более пяти слов. И точно первый раз, когда она говорила не в своей обычной — брезгливой, холодной и отстранённой манере. Не похоже, чтобы она была под дозой, как предположила Картрайт. И непохоже, чтобы у неё был срыв — спокойная и... милая.

Это было глубоко неправильно. И это пугало.

— Я только что поняла, что не знаю ваших имён. Я обитаю на этом корабле годами, но так и не удосужилась выучить ваши имена. Это... довольно нехорошо, не так ли? Я... прошу у вас прощения. Я вела себя плохо. Нет, не так. Я вела себя ужасно. Вы не могли бы... ненадолго... сделать вид, что я не злая? Ита-ак... привет! Я Венеция! Просто — Венеция. А вы...?

Эрнесто кинул на Бертрана панический взгляд. Это Бертран был капитаном, а он просто штурманом. Работой Бертрана было разбираться с таким. Бертран секунду глядел в ответ, затем проговорил:

— Представься уже милой леди.

Такого Эрнесто не ожидал. Но он, по правде, уже не знал, чего ожидать. Он неуверенно повернулся к Мисс Бертарелли.

— Эм... здравствуйте? Я Эрнесто. Эрнесто Томайо. Штурман. Составляю наш курс.

Эрнесто оглянулся на Бертрана, как будто ожидая, что капитан как-то сумеет вернуть на место мир, вдруг слетевший с катушек.

Венеция кивнула.

— Эрнесто, значит. Привет, Эрнесто! А вы?

Она перевела глаза на капитана.

— Доброго дня, Мэм. Я — Бертран Гудичини, капитан “Авксесии”. Она славный корабль и я горжусь тем, что летаю на ней.

Бертран пригубил свой кофе. Он был опытнее юного Эрнесто. Он видел подобное раньше. Иногда, очень редко, хозяева надевали маску человека и ходили общаться с холопами. Одного раза за жизнь им обычно хватало. Чаще всего это были пожилые женщины, один раз старик — очень давно, когда Бертран только-только стал капитаном. Просто веди себя естественно, и всё станет как раньше. Так было всегда.

Венеция снова кивнула, как будто сохраняя имена где-то в памяти.

— Бертран. Рада познакомиться, Бертран.

Она снова встала и подошла к окну. Далёкие облака огибали невероятно огромный купол эквестрийского Барьера, чьё основание скрывалось где-то за горизонтом. Магический барьер в солнечном свете, как мыльный пузырь, переливался на фоне ядовитого неба и серого моря чистыми радужными цветами.

— Эрнесто и Бертран... известно ли вам, что означает для нас появление Эквестрии? Я это только что узнала. А что вы знаете об этом?

Венеция спрашивала серьёзно, они оба это поняли.

— Конец света, как говорят учёные.

Капитан ждал, пока Эрнесто скажет своё, но штурман, кажется, пребывал в ступоре.

— ...Говорят, что Эквестрия поглотит нашу планету в следующие пять или шесть лет. Семь — крайний срок. Всё, к чему она прикасается, превращается в неё же, в их мир. Но они кажутся мне довольно неплохими, поэтому я не думаю, что они сделали это нарочно. Они согласились принять нас к себе — значит, точно не такие уж плохие.

Теперь Эрнесто нашёл, что сказать:

— Ага, принять — но только как одного из них! Они говорят, внутри смогут жить только подобные им. Нужно стать одним из них, чтобы попасть туда. А они выглядят как звери, Бертран. Они превращают людей в зверушек!

— А вы, что вы об этом думаете, капитан Бертран?

Венеция снова отошла от окна и села. Она наклонилась вперёд, подперев подбородок руками и расставив локти на ручках кресла.

— Возможно, всё не так плохо. Они вполне счастливы на вид. У них есть технология, есть магия, они живут в домах, у них есть магазины, фермы, школы и книги. Я видел, как ловко они работают копытами — точно так же, как мы работаем руками, иногда даже лучше.

Бертран проверил что-то на широком изогнутом дисплее, затем обернулся назад. Солнце спускалось всё ниже.

— Правительство прямо говорит всем: уходите туда. Там где есть жизнь, там есть и надежда, так ведь?

— В последнее время я многое узнала об Эквестрии. Я смотрела сериал, про то как одна женщина прошла через Бюро. Прошлой ночью я закачала много разной информации в свой мозг. Я теперь умею читать на их языке, и даже говорить... немного.

Венеция издала серию странных мелодичных звуков.

— Я только что сказала, “у вас прекрасная грива”, Эрнесто. Так и есть, кстати.

Эрнесто гордился, даже слишком, своими тщательно ухоженными волосами. Но услышать похвалу от господ — это было... крайне некомфортно, он опустил глаза и беспокойно заёрзал.

— Капитан Бертран, сколько до посадки?

Венеция откинулась назад, закинув ногу на ногу.

— Шесть часов до посадочной площадки Бертарелли в Гавани. Сядем где-то около семи-тридцати, если ветер не изменится.

Бертран проверил монитор.

— Да, в семь-тридцать.

— Сколько людей на корабле? Сколько команды?

Венеция повернула кресло, чтобы снова видеть купол Эквестрии.

— Одиннадцать, мэм. Я, Эрнесто, Картрайт — старшая бортпроводница, три её стюарда, двое инженеров, бармен и две горничных. Все — отличные люди.

Теперь и у Бертрана появилось нехорошее предчувствие. Происходило что-то такое, с чем он не сталкивался. Что-то было не так во всей ситуации.

Венеция на мгновение погрузилась в себя.

— А-га. Я только что прочла ваши личные дела, происхождение, биографию и финансовую истории. Ох, Эрнесто... Жаль твою бабушку. А у вас смотрю, капитан, интересная жизнь была, а?

Теперь капитан Бертран очень сильно нервничал.

— Не всё так плохо. Были и светлые моменты.

— Бертран и Эрнесто... только одна вещь отличает меня от вас, и это — богатство. Большое, просто невообразимое богатство. Если бы у вас были такие деньги, что бы вы с ними делали? Серьёзно, мне нужно это знать.

Венеция пристально смотрела на двух мужчин, ожидая услышать искренний ответ.

— Ну... если бы я был так же богат, как вы, я бы купил собственный корабль. Собрал бы команду, из людей которых я знаю и которые мне нравятся — из тех, с кем я раньше работал, и отправился путешествовать по нашей старой планете, пока она есть. Я посетил бы места, куда никто больше не летает, вроде Японии или Амазонской пустоши, и то, что осталось от Южной Еврозоны. И ещё Антарктику. Чтобы увидеть последний лес, он растёт под куполом в Новом Мак-Мердо. А в конце, мисс Бертарелли...

— Венеция, Капитан. Пожалуйста, зовите меня просто Венецией. Я серьёзно. Венеция. Вы, оба.

— Хорошо, а в конце, Венеция, я отправился бы в Бюро, чтобы пройти понификацию. Перед самым концом. Я бы помнил и рассказывал другим о нашем мире, о том, что видел в нём. И Земля была бы жива в нашей памяти.

Капитан Бертран отвернулся к дисплею.

— Эрнесто? А что бы ты сделал с такими деньгами за шесть лет до конца света?

Эрнесто нервно ёрзал, не зная, куда деть глаза.

— Я не верю, что эту штуку не смогут остановить, мисс Берта... Венеция. Я всё ещё надеюсь, что правительство что-нибудь придумает.

Придумает или нет, но что бы ты делал следующие шесть лет?

Венеция налонилась вперёд, пристально глядя на испуганного штурмана.

— Я бы... взял бы свою семью и... поселил их в хорошем доме. Большом, не таком огромном как у вас, но просто большом. Я проводил бы больше времени с женой и сыном. Возил бы их по разным местам, у них бы было всё самое лучшее. Отцу бы помог, оплатил ему настоящее лечение.

Эрнесто изучал свои ботинки как смущённый школьник, он был выбит из своей зоны комфорта.

— И... может быть, попытался бы помочь другим бедствующим. Вокруг полно людей, кому нужно помочь.

Венецию последнее явно задело.

— Ты бы тоже ушёл в пони в самом конце, как Бертран? Ну, то есть, если всё же не найдётся способа остановить расширение?

— Я... Не знаю, мэм. Венеция.

Эрнесто было очень неуютно. Ему хотелось, чтобы это поскорей закончилось, и мисс Бертарелли снова стала холодной и отстранённой.

— Эрнесто и Бертран, я собираюсь сделать кое-что... что может создать для вас проблемы. Но... поскольку теперь вы мои друзья, я не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали. Понимаете, я не могу просто взять и уйти через парадную дверь. Стоит мне выглянуть наружу — и я под присмотром. Что-то похожее на свободу у меня есть только во время перелётов на этом корабле. Члены экипажа все проверены, за самим кораблём непрерывно ведётся наблюдение. Но конкретно за мной никто не следит, они уверены, что я могу полететь только в те места, куда летает элита, а там всё под контролем.

Говоря, Венеция сцепила пальцы в замок.

— Я хочу направиться туда, куда мой отец... не позволит. Я хочу, чтобы вы сели в неохраняемой части Сан-Франциско. Возможно, в развалинах порта, или в бывшем парке Пэн-хендл. Я собираюсь сбежать. Но если я так сделаю, вашей карьере придёт конец — за то, что вы позволили мне так поступить. ...Поэтому у меня предложение. Я сделаю каждого на этом корабле, каждого из вас, неприлично богатым. Я в любую минуту могу это сделать. У меня есть доступ и к моему личному счёту, и ко всем вашим личным счетам. Всех, и инженеров Ренье с Виллисом, даже горничных Тани и Руми. Всех. Я переведу вам больше кредитов, чем вы можете представить. Бертран сможет купить собственный корабль. Эрнесто сможет построить дом и помочь отцу. Картрайт сможет вернуть себе сына.

Эрнесто обернулся к Бертрану.

— У Картрайт был сын? Почему я не знал? Когда она успела?

Бертран помотал головой, для него это тоже была новость, хотя уж он-то знал Картрайт много лет.

— Вы сказали — до посадки шесть часов. Сейчас уже немного меньше. Соберите всех и озвучьте моё предложение. С теми деньгами, которые я предлагаю, лишиться работы и попасть в чёрный список не страшно, денег хватит до конца дней. На шесть лет уж точно — улыбнулась Венеция. — Я буду в своей каюте, досмотрю сериал. Когда будете готовы ответить, свяжитесь со мной.

Венеция поднялась, собравшись уходить. Остановилась и обернулась к ним.

— Если не вам, тогда мои деньги достанутся наземному персоналу. Так или иначе, но в тот особняк я не вернусь.

— Бертран и Эрнесто вздрогнули, услышав это.

— Вы хотите пойти в Бюро?

Это был прямой вопрос. Эрнесто шокировало, что Бертран осмелился что-то — вот так, прямо! — спрашивать у Мисс Бертарелли.

— Да, Бертран — капитан славной “Авксесии”. Я ухожу в пони. Отец мне этого никогда не позволил бы. Он даже не подумал известить меня о конце света. Мне кажется, он в него не верит. Но... я делаю это по другой причине. Я вам скажу кое-что.

Венеция вернулась и наклонилась поближе к старому капитану.

— Недавно я узнала одну важную вещь. Трудно в это поверить, но... счастье правда не купишь.

Венеция развернулась и удалилась лёгкой походкой.

— От второй звезды направо, и до самого рассвета, капитан!

И исчезла в коридоре.

Эрнесто глянул на Бертрана.

— Последнее — о чём это она?

Бертран глядел на закатное небо. Гигантский купол переливался всеми цветами радуги, его невообразимо высокая дуга доставала до самых звёзд.

— Эрнесто, мне кажется, Венеция только что научилась радоваться жизни.

И Эрнесто совсем перестал что-либо понимать.

ЩЁЛК

— И... мы снова вернулись. Вы смотрите 'Ушедших в пони', супер-пупер-захватывающее шоу о том, как... стать пони... Хи-хи!

Хи-хи-хи!

— Это — ярчайшая звезда моей жизни, и заодно, этого шоу: Саншайн Лафтер! Е-и-и!

О-о-о... как мило, Роуз. Ты наверное, тогда солнце моей жизни, моё маленькое сияющее солнышко.

— Наверное, надо вас предупредить: сегодня у нас вечер сладенькой мелодрамы. Если вы хотите чего-то мрачного, плохого и злого — эта передача не для вас. Когда уходишь в пони, может, там и не будут одни мармеладные дожди с солнечными леденцами...

Солнечными... леденцами?

— Эй, я придумываю на ходу, ясно? Если не солнечные леденцы, тогда... радуги. Мармеладные дожди и радуги. А я хочу солнечный леденец. Всепони бы только критиковать. БЭЭЭЭЭ!

Высунь этот язык ещё, и узнаешь, где ему самое место!

— Обещаешь? Хи-хи!

Хи... о да, обещаю. Так, ладно, давай успокоимся... Уф! Эй, ты упала мне на... как называется то, что ты мне сейчас отдавила?

— Скакательные суставы. Между голенью и берцовой костью. Саншайн, ты до сих пор не знаешь частей собственного тела?

Я, ну... надеялась, что ты проведёшь мне экскурсию. Объяснишь там, что к чему. Может даже не английским, а... понячьим языком.

— Будет тебе понячий язык.

Примерно это я и имела в виду.

— Хи-хи-хи! О, Селестия, мы сегодня какие-то чокнутые, да?

Ага, есть немного. Но это потому, что сегодня был чудесный день. Не могу поверить, но мне удалось впечатлить мистера Бризи. Ух.

— Напомню, если вы ранее пропустили: этим утром Саншайн серьёзно впечатлила своего лётного инструктора. Она произвела вертикальный взлёт едва шевеля крыльями, долетела до облаков и принесла кусок сюда.

Ну, вообще-то, на самом деле смога, его первый слой довольно близок к земле, я поднялась туда, и принесла клочок. Вблизи он не такой жёлто-серый. Хотя и вонючий. По нему можно ходить, как по настоящему облаку!

— Это ТЫ можешь по нему ходить, моя одарённая пегаска, а мы, земнопони — нет. Ох, я та-а-ак завидую. Мне тоже хочется походить по облаку. Я дуюсь. Видишь, надулась?

Ты очень мило дуешься, Роуз. Может, я могу ходить по смогу, зато ты — выращиваешь клубничинки, а они пахнут, лягать их, куда как лучше! И на вкус лучше. Это тоже было сегодня, смотрите ранее в 'Ушедших в пони', Роуз заставила клубнички вырасти и созреть, и Боже, как же это было вкусно! Она точно станет главным поставщиком клубники там где мы будем жить.

— Это было всего-то шесть ягодок, Саншайн. Но... Должна признать... неплохих.

Они были фан-тас-ти-ческие, Роуз. Так, что сегодня ещё было такого, что будет интересно пониллионам наших зрителей?

— Пониллионам?

Почему нет? Я понятия не имею, сколько пони нас вообще смотрит. Может, всего десять. Но, эй, раз уж мы не можем знать наверняка, почему бы не представить, что мы — суперхит? Буду думать, что мы самая популярная холопрограмма на Земле!

— Круто, а вдруг это правда?

Даже если это так, мы этого уже никогда не узнаем. Мы будем в Эквестрии уже через два дня. Ты только подумай, Роуз! Два дня, и мы в Эквестрии! Я так волнуюсь, а ты?

— Ты же знаешь, что я тоже! Дни тянутся бесконечно. Два дня. Два. Дня. Это всё, о чём я могу думать. О! О! Рассказажи им свою теорию про магию пони!

Какую теорию?

— Про поля, то что ты мне говорила после того, как вертикально взлетела?

А... а-а, да! Да, у меня возникла теория о том как работает магия, понимаете? Мне никак не давало покоя: и как я вообще могу летать, и почему брать вещи копытами и ртом оказалось так легко, что бы там ни говорили, и как можно вертикально взлетать, почти не маша крыльями? Но потом я увидела, как Роуз ступила на обнажённую землю, и маленькие зелёные травинки тут же показались из-под её копыт, и вот тогда-то у меня возникла идея.

Возьмём вот силовое поле: скажем, вроде электромагнитного поля, так? Думаю, что та штука из которой сделаны рог и копыта, она служит как бы антенной. Как же она называется, сейчас вспомню... эм... кератин. Копыта, рога и волосы и сделаны из белкового материала — кератина, и...

— Саншайн, это у земных существ. На Земле кератин, а у нас — аликорн. Этот материал называется аликорном.

Погоди, это же принцессы. Они — аликорны.

— Да, их так называют в английском языке. Ну а, вообще-то, этим словом в старину называли материал, из которого сделаны рога единорогов. Серьёзно, Саншайн, я читала. Это слово использовали, когда описали внешний вид принцесс, просто по ошибке. Неважно, название всё равно прижилось. В человеческом мире всепони его используют. Так что, да, принцессы с крыльями и рогом это аликорны, но та штука из которой сделаны рога, крылья и гривы — тоже называется аликорн.

Я запуталась.

— Это ошибка. Очень древняя. Крылатых единорогов — таких как принцессы — называли “Аликорнами” ещё задолго до Большого Коллапса. Просто кто-то когда-то ошибся и с тех пор так пошло. Но исторически — это вещество... единорожьего рога. Штука, из которой сделан рог.

Ладно, проехали. Я к тому, что это вещество, аликорн, неважно — органическое оно, как кератин, или нет, работает как антенна для магии, для тауматической энергии. Это очень многое объясняет.

У единорогов есть рог из этого вещества и их мозг прошит, чтобы с помощью этого большого куска... аликорна... левитировать вещи и творить заклинания, так? А у земнопони есть толстые, тяжёлые копыта. Толще чем у меня или у Сноуфлауэр, и — могу поспорить, внутри эти копыта тоже отличаются. Так или иначе, их магия идёт через копыта — тоже самый большой кусок аликорна в их телах. А у нас, пегасов, есть копыта и крылья, и тонкие, мягкие перья крыльев — ведь тоже сделаны из этой штуки. Я думаю, что пегасы излучают и направляют тауматическую энергию крыльями. И копытами тоже. Поэтому мы можем летать и ходить по облакам.

Я думаю, что благодаря этой рого-копытно-крыльевой штуке из наших тел исходит что-то вроде поля или тока, чего-то такого. А вещи мы все можем поднимать потому, что у всех нас есть небольшая способность к телекинезу, как у единорогов, только слабая и на небольшом расстоянии. Хватает, чтобы заставить вещи чуть-чуть прилипнуть, поэтому носить их на голове, на спине и на копытах становится намного легче. Как будто у нас магнитные копыта и магнитные шкурки, вот так вот.

— Расскажи им, что ты почувствовала. Когда взлетала.

Да, точно! В общем, я взлетала, как Бризи нас учил, вертикально и заметила — от моих крыльев истекает вниз воздушная струя, как будто у меня в них реактивные двигатели. Нет, этого было недостаточно, чтобы полететь, но воздух, и это точно, начал двигаться сам, как только я подумала лететь. Для полёта, видимо, должно выполняться несколько условий, но одно из них то, что пегасы — как-то — управляют воздухом вокруг себя.

В общем, я наверное хочу сказать... Мне кажется, пони используют рога, копыта, гриву и перья чтобы излучать, ретранслировать и преобразовывать тауматическую энергию в движение и манипуляции с материей, и эта штука, “аликорн”, служит антенной для этого, а её толщина и форма влияет на то, как именно можно манипулировать энергией. Фух. Вот моя теория.

— По-моему, отличная теория, Саншайн!

Ты моя самая лучшая фанатка, Роуз! И наверно, единственная. Но мне этого достаточно. Если это ты — мне этого достаточно.

— Са-аншайн... сладенькая.

Хи. Так, что у нас ещё на пред-пред-последний день?

— Ну, я собираюсь проведать мои чернички, они любят, когда им поют колыбельную на ночь, а потом бы мы пошли ужинать.

О, напомнишь мне? Я хочу спросить у Ханидриззл, как она получила Метку. Она у неё, кажется, с первого дня. Насколько я понимаю, она с ней проснулась. Всё забываю спросить.

— Ну, расспросим всепони и...

ЩЁЛК

Капитан Бертран говорил по интеркому с командой “Авксесии”. У них еще оставалось немного времени подумать. Один из инженеров колебался. Дело было не в деньгах или карьере, ему просто нравилось быть лётным инженером. Бертран пообещал, что возьмёт его на свой корабль, который собирается купить. Они согласятся. Оставалось только решить, где сесть.

Венеция переодевалась, параллельно обсуждая план с капитаном. Она выбрала синий спортивный костюм — бог его знает, почему, но среди низших классов в этом году на такие была бешеная мода, так что было решено, что это идеальная одежда для слияния с нижним миром. Под джемпер она надела белую блузку антикварного шёлка — джемпер был колючим, и терпеть такое неудобство, пусть даже недолго, ей совсем не хотелось.

Переодеваясь, она заметила припухлость на правом колене. Это была опухоль. Она уже несколько дней забывала принять Малингостат-ХР. Венеция почувствовала себя дурой. Не пьёшь “Стат” — появятся опухоли. Мир был ядовит. Она посмеялась про себя — тело было ходячей витриной самых лучших имплантов и усовершенствований, какие можно купить за деньги, и при всём при том — опухоль на колене, потому что недосуг было принять самое распространённое на планете лекарство.

Это уже, конечно, было неважно. Тело могло обрастать какими хочет опухолями, она уже очень, очень скоро от него избавится. При первой же возможности. Однако быстро же они вытросли, если она заметила их только сейчас... или это она настолько погрузилась в мир своего маленького, бесценного холошоу, что обо всём забыла?

Она ведь правда собирается сделать это. Спрыгнуть с корабля, убежать от Папеньки, от богатств, привилегий, от технологий, чтобы быть пони? Как это немыслимо. Венеции стало весело и легко. Её тщательно выстроенная, строго контролируемая жизнь летела в тартарары ради сиюминутной причуды. О, это будет классное пони-имя! 'Причуда'. Или, может, 'Каприз'? 'Причудливая'... нет, слишком длинно. Но сейчас она, определённо, собиралась начать действовать, не распланировав каждую мельчайшую деталь у себя в голове. Просто взять и сойти с корабля! Невероятно!

Бертран и Венеция сошлись наконец на мысе Хантерс-Пойнт. Это было немного южней, чем она хотела, но зато — широкая плоская площадка, и, что ещё важнее, достаточно далеко от баз Черносеточников, чтобы команда успела скрыться. Исчезновение одной из богатейших женщин на планете заодно с лётным экипажем должно было поднять страшный переполох. Им нужно было время, чтобы вновь обретённое богатство обеспечило им безопасность.

Кстати говоря — Венеция снова открыла доступ к своим счетам и счетам команды. Она быстро составила протокол перевода, по которому, в момент когда она окажется на земле и на свободе, все её личные деньги будут поделены между членами команды “Ауксезии” и переведены на неотслеживаемые счета. Лис многому её научил и одним из самых полезных трюков были игры со счетами. Хм. Её личный кулхацкер никогда больше её не увидит. Было уже поздно что-то ему писать. Хотя нет, не совсем.

'Дорогой Лис:

Я решила уйти в пони. Я говорю серьёзно. Считаю, что тебе стоит поступить так же. Взглянем правде в глаза, Сингулярность уже никогда не наступит. Миру конец. Осталось всего пять или шесть лет. Но я поступаю так не потому.

Послушай! Я собираюсь сделать то, чего раньше никогда не делала. Я собираюсь быть с тобой честной.

Я использовала тебя, как и ты, я полагаю, использовал меня. Ты никогда не нравился мне, я всегда оценивала тебя исключительно с точки зрения твоей полезности. Я прошу прощения за это, Лис. Это было неправильно. Не думаю, что следующей стадией человеческой эволюции станут машины. Думаю, что мы приобретём куда больше, став эквестрийцами — и дело тут не только в выживании.

Эквестрийцы могут многому нас научить, Лис. Дружбе. Заботе. Любви. Это важнее богатств, власти и даже самых лучших имплантов. Я умею видеть в электромагнитном спектре, но скажу тебе вот что: в глазах понибудь, кого ты любишь, можно видеть всю бесконечность Вселенной. Да, я сказала “понибудь” и сделала это намеренно.

Спасибо за твою помощь и твою службу мне. Я должны была обращаться с тобой с бóльшим уважением. Да... хоть с каким-нибудь уважением. Пожалуйста, прости меня.

Венеция'

Это было мало, было куда меньше, чем ей бы хотелось, но... по крайней мере, она не ушла, не попрощавшись. Плюс — послание, конечно же, обнаружат, когда начнут большое расследование — все её контакты неизбежно перетряхнут — и это письмо поможет отвести подозрения от команды корабля.

Вообще-то, следовало сделать намного больше. Венеция покачала головой: как же туго она стала соображать. Совсем непохоже на неё. Она составила ещё несколько писем, просто извещая, что уходит в пони, с задержкой отправки — три недели. К тому моменту она давно будет в Эквестрии.

Она долго не могла решить, какие кроссовки надеть для последней прогулки человеком. Красные или чёрные? Внезапно она решила и те, и те. Красный на одну ногу, чёрный на другую! Хи! Вот это — причуда!

Венеция взглянула на себя камерами каюты. Картинки по краям зрительного поля показывали, что она выглядит дико. Короткие растрёпанные волосы, импланты на лбу, синий джемпер и разные кроссовки. Настоящий пролетарий, как миллиарды других внизу. Это было пугающее и волнительное чувство.

Гигантский дирижабль тонул в ночи. Абсолютно бесшумно, без огней, они летели в чернильной мгле. ИскИн сажал “Авксесию”, пользуясь инфракрасным зрением. Члены команды надели очки ночного видения. Они заранее просканировали район посадки на предмет банд и подозрительных типов.

Венеция спустилась в служебный коридор корабля, ориентируясь в кромешной тьме не хуже, чем в дневном свете. Её Ночные Скитальцы были зорче, чем глаза любого, когда-либо жившего человека. Она заметила отблески своего телесного тепла на стенах и обернувшись, увидела свои следы, ярко светящиеся на дорожке. Её тело сияло в инфракрасном спектре как диодная лампа. Она была как ангел из чистого света.

Венеция покачала головой. Нет, она была далеко не ангелом. Если честно, до сегодняшнего дня, скорее чем-то прямо противоположным. Но, как Селестия говорила Роуз — всё что есть у нас, это наше сегодня и завтра. Венеция выпрямилась. Она собирается стать чем-то лучшим. Нужно было решиться и начать новую жизнь. Если Роуз Вэйл смогла это сделать, если Лаванда и Ньюмун смогли, то она сможет тоже. Первый шаг в пони — это не когда пьёшь сыворотку. Это когда решаешь стать кем-то лучшим, чем ты вчерашняя.

Внезапно она захихикала. Не зная, почему. И это было так здорово. Просто... захихикала. Может, от того, как запредельно серьёзно было то, что она сейчас делала? Нет, о нет! Оттого, что она боялась неизвестности? Она не боялась. Она понимала, что наверно, стоило бы, но нет. Ей было… легко. И по-новому. Она стала... другой, и ей от этого было щекотно. Ей было щекотно, вот она и хихикала.

Венеция завернула за угол и по широкой лестнице спустилась к главному люку. Команда ждала её там.

— Мисс Бертарелли?

— Венеция. Мы теперь равны, Эрнесто. Вообще-то, нет. Теперь вы богаты, а я бедна. Скоро у меня совсем не останется денег, вот уже... сейчас. Готово. Всё переведено. Информация о счетах на вашей почте, проверьте её. Закодировано, но вам откроется.

Команда пребывала в лёгком ступоре. Некоторые проверяли почту. Картрайт тихо выматерилась. Одна из горничных присвистнула. Венеция повернулась к капитану Бертрану.

— Приятель, не найдётся пары кредиток для девушки в бедственном положении?

Она слегка улыбнулась. Сначала. Затем широко оскалилась. Так, что заломило лицо. Первый раз в жизни она улыбалась до ушей. Камера над люком показывала, что она, как хороший вурдалак, сверкает зубами и сияет глазами в инфракрасном спектре, но ей было плевать. По правде говоря от этого она улыбнулась ещё шире и лицо заболело ещё сильнее.

— Если интересует работа, мне нужна горничная на мой новый корабль.

Бертран улыбнулся в ответ. Хотел встать по стойке “Смирно”, но передумал и спрятал руки за спиной.

Венеция внезапно шагнула вперёд и обняла старого капитана. Прежде чем сама поняла, что делает. Всё было таким новым.

— Вы первый на свете, кто предложил мне работу. Спасибо.

Венеция отстранилась, и у Бертрана возникло странное чувство, что она не шутила.

— Надеюсь, из вас получится счастливая пони… Венеция.

— Думаю, да, Кэп.

Венеция сошла с трапа на чёрную выжжённую землю. Она обернулась, глядя на команду. И внезапно, широко взмахнув руками, как на сцене, поклонилась.

— Чтобы у вас всё было, и вам за это ничего не было!

Восемь членов команды рассмеялись.

— Удачи вам.

Эрнесто помахал в темноту, его очки всё время падали с лица.

Венеция ускользнула в ночь. Оставалось только пройти шесть миль, или около того, сквозь разбомбленные руины Сан-Франциско.

Вскоре она лежала, прижавшись к земле и вдыхая запах гнили, с набитым грязью ртом, пока мимо неё с бормотанием и слепящим импланты светом факелов плелась банда рейдеров, и думала, почему же они не сели возле одного из двух Бюро в относительно безопасном Ванкувере. Они могли бы приземлиться прямо у главного входа, ей бы осталось только войти.

Это будут длинные шесть миль.

## День двенадцатый: Дэрин Ду и опасные мили

Дэрин Ду обнаружила, что смотрит прямо в глаза ужасного Авизотля. На этот раз ей не сбежать! 'Попалась, маленькая пони!' — зловеще захохотало чудовище. Тут умница Дэрин Ду заметила, что Авизотль стоит прямо под тяжёлым каменным противовесом. Верёвка, держащая камень, совсем размочалилась...

Венеция пробиралась сквозь руины. Был двенадцатый час, кругом царила непроглядная тьма. Толстый слой накрывшего мир вечного смога поглощал свет, и до земли не доходило ни единого лучика — ни звёзд, ни луны. Внутри опасно накренившихся, осыпающихся зданий не светилось ни одного огонька; с тем же успехом она могла идти сквозь пещеру, где-то в глубине таинственных недр Земли.

Одетая в запачканный синий комбинезон девушка уверенно перепрыгивала с одного упавшего пластобетонного блока на другой, пересекала оскалившиеся ржавой арматурой и острыми пиками порванных труб расселины. Обычный человек так бы не смог, но Венеция была необычная: у неё имелась дополнительная пара очень зорких глаз.

Для Венеции вокруг было светло как днём, и везде, где придётся прыгать, направления прыжков были размечены светящимися красными и зелёными линиями. Рваные красные линии с маленькими иконками черепов означали провалы, непреодолимые для неё (с уверенностью 90%), зелёные попадали в пределы её физических возможностей. Было ещё несколько жёлтых линий — маршрутов, которые компьютер, питавшийся сахаром в её крови, не мог оценить сам. Она назвала их "линии-может-быть".

Полтора часа ей пришлось ждать, пока мимо пройдёт какая-то местная банда — они тащились медленно, были пьяные и очень шумные. К счастью, бандиты были плохо организованы и не испытывали желания копаться в строительном мусоре, предпочитая ориентироваться по относительно просматриваемым остаткам дороги, окружённой разрушенными домами. Бомба упала в районе церкви Святой Делорес, ударная волна превратила в руины большую часть города; Сан-Франциско представлял собой причудливое месиво, груды обломков чередовались с осыпающимися, но по большей части уцелевшими небоскребами. И, рассеянные по этому ландшафту, в нём всё ещё ютились больше миллиона человек.

Венеция решила пройти вдоль берега залива. Благодаря рассказам Роуз она знала, что не стоит пытаться выбрать прямой путь. Меньше всего Венеции хотелось иметь дело с каннибалами и радиоактивными кратерами. Она хотела только дойти до Бюро Сан-Франциско, до самого первого Бюро, открытого Мироправительством. Именно это место выбрали по простому критерию: ближайший к краю Барьера участок суши — не считая Гавайев, которые были уже эвакуированы из-за сильного уровня Т-излучения — и, если вдруг что-то пойдёт не так, нет никого и ничего по-настоящему важного. Если нанотехнология сорвётся с поводка, было заранее одобрено применение маломощного ядерного боеприпаса. Южная Гавань была далеко, взрыв возмутил бы народные массы — и только.

За свою долгую историю Сан-Франциско пережил и землетрясения, и бунты, и начало Большого Коллапса. Но так полностью и не оправился от Войны Экономии, когда неисправная ядерная ракета не долетела до своей настоящей цели. И всё же город не умер — миллион бедняков, прижившихся в его фавелах, всё ещё верил в будущее города-у-залива.

В результате маршрут у Венеции вышел довольно извилистым. Она не хотела рисковать, приближаясь к воде — ей меньше всего было нужно открытое пространство, но и не хотела далеко заходить на сушу, где, впридачу ко всему прочему, обитали людоеды. Поэтому она отважно штурмовала развалины, перепрыгивая с одного обломка здания на другой, постоянно рискуя напороться на арматуру или упасть в яму с битым стеклом.

Никто не отважился бы здесь идти, уж точно не ночью, и вряд ли бы днём. Но у них не было вычисляющего шансы компьютера, вживлённого прямо в мозг. Приложение координации мускулатуры, которое она скачала, ожидая, пока банда пройдёт мимо, тоже здорово помогало. Было бы, конечно, очень глупо выдавать своё местоположение всем, кто мог её искать — но пока ещё не должны были, слишком мало прошло времени — если бы она не подцепила у Лиса пару трюков, чтобы действовать скрытно.

Согласно карте, висевшей чуть выше поля её зрения, вскоре она должна была дойти до бетонного русла канала, уходящего вглубь суши. В трёх местах его пересекали Иллинойская, 3-я улица и шоссе Эмбаркадеро. Шоссе, находившееся дальше всего от берега, было похоронено под обломками и практически непроходимо, Иллинойская улица также сильно пострадала... да и Третья выглядела неважно. Переправы через канал не существовало. Проблема.

Можно было попробовать перейти по одному из ближайших мостов, надеясь, что тот ещё стоит, или проложить дорогу по суше — очень, очень старательно избегая неприятностей. За каналом виднелась улица Сезара Чавеса, та самая, служившая западным входом в фавелу Роуз Вейл. Название откликнулось в Венеции странным чувством знакомых мест, хотя она никогда не бывала в руинах Сан-Франциско до этого.

Она решила попробовать два моста, на Иллинойской и на Третьей улице: они находились рядом и, если она сможет ими воспользоваться, это будет самый прямой и, наверное, наименее рискованный путь. Конечно, мысль о том, чтобы идти по длинному узкому сооружению, когда вокруг ничего, кроме отравленной воды, тоже не радовала, но, если ей повезёт, вряд ли там будет много прохожих в самый глухой час непроглядной ночи.

Широкая, открытая дорога среди развалин, бывших когда-то Третьей улицей, манила Венецию как песня сирен. Венеция была сыта по горло карабканьем по упавшим и развалившимся зданиям, ей страшно хотелось для разнообразия пройтись по прекрасной, относительно ровной дороге. Но её "Ночные Скитальцы" отмечали непонятные всплески излучений в зданиях вдоль дороги. Тому могла быть тысяча причин — местная или эквестрийская радиация, её собственная усталость, глюки софта — но она была не настолько глупа, чтобы думать, что только она в этом городе может видеть в темноте, что только у неё есть технологии. Даже в низшем обществе водились свои хищники.

'Тигр, тигр, светло горящий, средь ночной бетонной чащи' — Венеция слегка улыбнулась. Мост на пересечении канала и Третей улицы был прямо перед ней... прямо за широкой, открытой каменной осыпью. И весь берег канала был таким же. Каким бы путём она ни пошла, придётся пересечь открытое пространство.

Венеция решила было попробовать достучаться до одного из геостационарных спутников черносеточников, чтобы просканировать всю зону в инфракрасном диапазоне, но передумала. Она не была полностью уверена, что сумеет это сделать так, чтобы её не поймали. Это была задача для Лиса, не для неё. Она слишком привыкла полагаться на чужие умения, и теперь сожалела — надо было у него учиться, вместо того чтобы просто пользоваться им. Венеция просканировала открытое пространство так хорошо, как только смогла. Как будто бы совершенно безлюдно... нет, погодите. Небольшое инфракрасное пятно где-то на мосту, неплохо кстати, сохранившемся. Похожее на сторожевую будку сооружение в дальнем конце моста тоже выглядело подозрительно.

Она решила рискнуть и перенастроить сенсоры. Легла, чтобы производить как можно меньше шума, повернулась правым ухом в направлении источника тепла и мысленной командой поменяла входную чувствительность. Поставила почти на максимум, когда лёгкий ветерок гремел, как ужасный шторм, и услышала. Плакал мальчик.

Маленькое пятнышко тепла оказалось ребёнком, в аккурат на середине моста Третьей улицы. Совершенно точно ребёнок — испуганный и несчастный. Он тихо хныкал, как умеют только дети, попавшие в ловушку, испуганные, окончательно лишенные надежды. Что может делать ребёнок посреди наполовину обрушенного моста в непроглядной ночи? Каков бы ни был ответ, ей в это лучше не лезть.

Венеция отвернулась и стала просчитывать маршрут по шоссе Эмбаркадеро. От открытого пространства и от моста прямо-таки несло ловушкой. Наверное, мальчишка во что-то влип, с чем не мог справиться сам, и не мог двинуться ни вперёд ни назад. Наверняка это было связано с тем зданием на дальней стороне. Идеальное место для снайпера. И дураку ясно.

ЩЁЛК

...Эм-м... Дэр-ин... Дэрин. Дэрин Ду, фух. Нет, это издевательство. Блин. Почему же так сложно? Этот алфавит самый распространённый из трёх, его буквы даже немного... похожи... на земные. Во всяком случае, тоже из палочек. Почему же у меня не получается?

— Саншайн… а помнишь, как ты прогуливала уроки языка? Я стараюсь как могу, но я же не учитель. Ты сказала, что не хочешь жеребячьи книжки, а это второе по простоте, что у них есть. Но я могу, конечно, сходить...

Нет-нет... У меня ещё осталось немножко гордости. Просто терпеть не могу всю эту “Я — значит — Я-бло-ко” хренотень. Я смогу. Ладно, эм-м... Дэрин Ду э-э-э-э.... знала... Хррнф это “знать что-нибудь” по-английски, да? Хорошо. Дэрин Ду знала, что... что что-то-там-дерево, да, дерево, что что-то-там-дерево. было... что?

— Единственным. Единственным путём.

А! Единственным путём... эм...

— Преодолеть или пересечь. Попасть куда-нибудь. Мннхрффрн значит “проходимый, сквозь который можно пройти”.

Понячий язык. Я справлюсь. Я смогу. М-м-м... Единственным путём через — яму, так понимаю. Или расщелину... в общем, через что-то глубокое. Пропасть. Во, пропасть.

— Прекрасно, Саншайн! Ты и правда схватываешь на лету!

Мне почему-то так не кажется. Ладно. Дэрин Ду пытается перейти пропасть, и единственный путь пролегает по упавшему дереву. Что там дальше...

— Хочу, чтобы вы знали: учить эквестрийский не настолько сложно.

Говори за себя!

Саншайн, ну серьёзно же! Наши мозги были специально прошиты так, чтобы мы быстрей учились. У нас сейчас временнόе “окно возможности”, когда учиться легко, как у человеческих детей до трёх лет. Какое-то время мы, новопони, как дети, мы легко учимся новому, мы открыты для нового, и память у нас очень цепко всё схватывает.

— Саншайн, видите ли, пытается всех догнать, потому что у нас остался только сегодняшний вечер перед утренней отправкой в Эквестрию!

Я смогу, Роуз! О, я так волнуюсь! Всё думаю... завтра, завтра, уже завтра — Эквестрия... и как тут с этим можно учиться? Моё сердце колотится от одной только мысли!

— Хватит, Саншайн, давай ты сможешь хотя бы туалет по надписям находить, ладно? Почитай ещё чуть-чуть, ради меня. К тому же что нам ещё делать? Хоть потратим время с пользой.

О-о, я бы придумала, как ещё можно потратить время, но... Ладно-ладно... Маффин! Буду читать. Уникальное "окно возможности" и всё такое. Ага. Так, значит... Дэрин Ду — видите, я имя выучила — значит, Дэрин Ду... переходила, ага, переходила мост, когда она… услышала... какой, мрачный... или? Какой, жалобный? Да. Жалобный плач... котёнка, 'Трапеции', которая... свисала... нет, висела, на чём, на побеге? А, на ветке. На ветке она висела. На середине моста. О-о, бедная Трапеция. Там наверное, глубина тысяча футов, а Трапеция так здорово ей помогла... автор же не убьёт Трапецию, нет?

— Не узнаешь, пока не дочитаешь, Саншайн.

Прочтёшь мне? Ну пожалуйста, ну прочти! Я только хочу узнать, спасёт ли Дэрин Ду Трапецию. А эквестрийский в другой раз выучу.

— НЕТ... если хочешь знать, что стало с маленькой Трапецией, ты должна прочитать это сама. Если не хочешь — останется висеть.

Ты. Такая. Злая. Злая-презлая. Злюка Злюковна Злобноштанова.

— Я не ношу штанов. И ты тоже. Так что читай давай.

Хорошо, ладно. Дэрин Ду... упавшее дерево... Трапеция висит... Дэрин Ду знала, что не оставит... не сможет бросить котёнка… поэтому она...

ЩЁЛК

Пересечь открытое пространство у моста Третьей улицы удалось без проблем. Пока в неё никто не стрелял — даже если в той башенке кто-то был, там, наверное, решили подождать, что будет. Венеция использовала на максимум скудный набор укрытий, представленных забором, уцелевшим углом обрушенного здания и остовом сгоревшего автомобиля. Это сильно напомнило ей кое-какие игры, в которые она играла в Гипернете; разница была только в том, что она НЕ была вооружена не то что до зубов, но и вообще хоть чем-нибудь, и нечего было надеяться на возрождение — если только кто-нибудь вовремя не дотащит её до Бюро.

Мысленно она проклинала себя за это: как глупо, как ненужно. Она ненавидела детей, а там был ребёнок. Она знала, что там будет ловушка и что всё это совершенно её не касалось. Но всё этот чёртов плач. Он не прекратится, и она не сможет его заткнуть. Даже если она развернется и уйдёт, она всё равно будет знать. Будет помнить. Хотелось бы ей, чтобы она этого не услышала, не просканировала.

Надо было вообще не приближаться к мосту на Третьей, а сразу идти к треклятому Эмбаркадеро.

Мост — то, что от него осталось — тянулся над тёмной, грязной, вязкой водой. Здесь, у моря, её металлический химический запах чувствовался особенно сильно. В видимом спектре кругом по-прежнему царила непроглядная темнота, но в инфракрасном можно было кое-что разглядеть. Она смогла определить местоположение мальчика — примерно на середине моста — судя по всему, он прятался в дыре в дорожном покрытии. Значит, там было и что-то, от чего он прятался, и это могло быть только в той башенке.

Она не совсем понимала, для чего понадобилось подобное сооружение. Возможно, когда-то мост был разводным, и в башенке находилась комната управления. А может, на другой стороне начиналась частная территория, и когда-то это действительно была сторожевая башня, с пулемётами и черносеточниками. Так или иначе, этот реликт из пластобетона (а может, даже из древнего цемента) там всё ещё стоял, нависал над дальним концом моста, как башня Саурона.

Венеция тщательно просканировала башню. Ничего. Ни-чер-та. Ни тепла, ни радиации, ни электромагнитных всплесков, ничего. Конечно, там толстый бетон, за ним даже включенный холосет не особо-то засечёшь. Но если там сидел снайпер, она бы видела тепловой след его тела. Если только он не в армейской “чёрной сетке”, конечно... но с чего бы солдату-черносеточнику сидеть на одиноком мосту в заброшенной части Сан-Франциско?

Если только кто-то не содрал костюм с черносеточника и не использует сам.

От этой мысли стало холодно. Технологии сеточников в руках рейдеров. Это худшее, что можно вообразить. Венеция тряхнула своими короткими кудряшками, выбросив эту мысль из головы. Нет. Мы туда не идём.

...И обнаружила, что ползёт, прижимаясь к земле, вдоль края моста. Распластавшись, она ползла к яркой точке, которая была мальчиком — или тем, что её сенсоры считали мальчиком — и откуда слышался плач. Теперь, в полной тишине, она отчётливо его слышала, ей больше не нужно было играть с сенсорами. Продолжая ползти в грязи и пыли, она время от времени бросала взгляды на бетонную башню.

Изучив её, Венеция поняла, что даже если она кого-то и заметит, то всё равно не сможет ничего с этим сделать. Куда ей, в самом деле, деваться, если что? Прыгать вниз, в чернильную воду? Так себе перспектива — падать будет чертовски больно, возможно даже фатально, учитывая, что внизу могут быть острые обломки.

Ещё раз: зачем она это делает? Ах, да — так же поступают пони. Первый шаг — не в том, чтобы выпить зелье, первый шаг — в том, чтобы решить стать лучше.... Ага-ага. На борту “Ауксезии” это звучало круто. На практике — не очень. Венеция Бертарелли пытается спасти плачущего ребёнка. Похоже, Сингулярность всё-таки наступила, лично для неё — сейчас Венеция вляпывалась в ситуации, совершала действия, два месяца назад для неё совершенно немыслимые.

Она была почти на месте. Правое колено болело, чёртова опухоль ещё и воспалилась, наверное, Венеция ободрала её обо что-то острое. Она никогда так не пачкалась за всю свою жизнь. Прямо перед ней в дорожном полотне зияла дыра, неровные края скалились искорёженной арматурой. На одной из погнутых металлических балок запеклась кровь, вероятно, кто бы там ни был внизу, он тоже был ранен. Ну просто чудесно. Венеция подползла к краю и осторожно через него заглянула.

Всё-таки её боевые импланты стоили своих денег. Мальчик — лет шести, может, семи, одетый как ниндзя — весь в чёрном. На ноге — кровоточащая рана, что объясняло засохшую кровь на арматуре. Он сидел, скрючившись, на широкой металлической балке, когда-то поддерживавшей бетонное полотно. На его спине был чёрный рюкзак, Венеция не смогла понять, что в нём, но оно определённо было тёплое, оно ярко светилось в инфракрасном… а также в электромагнитном спектре. Мальчик не видел её — он поднял голову и слепо уставился прямо насквозь.

Её сердце дрогнуло, когда она увидела лицо мальчика. У него было совсем не детское лицо. Слишком взрослое для его возраста, со шрамом на лбу и ещё одним на подбородке. Всего несколько целых зубов. Углы чёрного капюшона торчали слева и справа, как уши, делая юного "ниндзя" похожим на чёрного кота.

Венеция отодвинулась от дыры и осторожно прошептала:

— Эй, послушай. Меня зовут Венеция. Я тебе помогу. Я тут, рядом. Расскажи, что случилось?

Ответа не последовало, но она услышала, как мальчик перестал шмыгать носом; теперь он замер в страхе и тревоге.

— Я умею видеть в темноте, у меня имплантированный ПНВ. Я видела твой тепловой след из руин. У меня есть и другие импланты, поэтому я услышала, как ты плачешь. Скажи сразу, если здесь опасно.

Венеция внимательно наблюдала и за дырой и за башней. Не хотелось, чтобы её застали врасплох.

— Я... я не плакал. Я никогда не плачу, — раздражённо ответил мальчик.

— Хорошо-хорошо. Но скажи всё-таки, тут опасно? Я здесь, чтобы помочь. Тебе нужна помощь. Я смотрю, ты ранен.

На башне по-прежнему ничего не происходило. Комната наверху оставалась пустой и тёмной.

— Ты где? Да где ж ты, *б твою мать? Я тебя не вижу.

Однако, какой грубый ребёнок.

— Над тобой, на мосту. Рядом с дырой, в которой ты сидишь. Не хотела тебя пугать. — Венеция продолжала следить за верхушкой башни. От чего бы юный ниндзя прятался, если бы тут не было опасно? Башня, очевидно же.

— Я не боюсь. И не плакал. И уходи оттуда, снайпер тебя пристрелит!

Ну замечательно, там и правда был снайпер. Совсем здорово. А Венеция так надеялась, что это просто она переиграла в онлайн-игры. Она уставилась на башню. Ничего же. Абсолютно ничего.

— Слушай, парень... у меня имплантированы все виды сенсоров, какие только есть, и я слежу за башней с того момента, как вышла из руин — там ничего нет. Снайпер, скорее всего, ушёл. Давно ушёл. Давай, мы сможем…

...И тут же почувствовала, как отлетевшие осколки бетона злобно впились ей в ногу. Пуля ударила в полуметре от неё. И в башне при этом оставалось совершенно темно!

— Он не в башне, дура!

Мальчик говорил точно таким тоном, как “папки”, поучающие нубов в “Слотер-Страйк”. Венеция просканировала пространство на уровне земли. Едва угадываемое, быстро исчезнувшее пятнышко тепла в боковой пристройке у основания башни. След быстро таял, Венеция почувствовала себя дурой. В башне — это было слишком очевидно. Именно поэтому Мистер Снайпер и не использовал её.

— Подвинься, я спущусь!

Венеция переползла через край дыры, стараясь не напороться на торчащую арматуру. Мальчишка заверещал, что тут нет места, что он её порежет, чтобы она не смела, но было уже поздно, она спустилась, и она могла его видеть, а он не видел ничего, и он это знал. И кроме того, хоть он бы не признался, иметь союзника — это здорово.

— Сколько ты уже тут торчишь, дитя?

Венеция, держась за арматуру, нащупывала ногами балку.

— Я не ребёнок, мне уже почти восемь. Не знаю я, сколько. Мне надо туда.

Мальчик указал куда-то в сторону залива, но Венеция поняла, что он имеет в виду север. Было похоже, что он вот-вот заплачет. Быть храбрым в одиночестве — это одно, совсем другое — когда приходит неожиданная помощь. Его маска суровости была готова вот-вот треснуть.

Венеция начала разыгрывать привычную игру.

— Извини, юноша. Как я уже говорила, меня зовут Венеция. У меня армейские импланты. Я вижу в этой темноте, как при дневном свете, я полностью контролирую ситуацию и могу коннектиться к спутникам для воздушной разведки.

А ты, боец, что умеешь?

Ребёнок просиял от такого обращения. Он был явно из тех, кто ищет силы в собственных фантазиях.

— Я Шаркфин, по кличке “Нож”. Не лезьте ко мне, или я вас порежу! Эй, если ты такая взрослая, чего же ты под снайпера-то полезла?

Мальчик выпятил грудь, стараясь казаться взрослее. Но он не видел ничего перед собой, поэтому красовался перед балками моста. Венеция подавила смешок. Поддерживать в мальчике веру в себя было необходимо — если они хотели выбраться отсюда.

— Облажалась с разведкой, Шаркфин. Со всеми бывает. Кстати, спасибо за спасение. Так какая у тебя миссия? Транспортировка, полагаю, у тебя там в мешке что-то.

Венеция включила свой лучший “солдатский” голос — крутой женщины-майора из виденного несколько лет назад древнего до-коллапсного фильма. Вот это она отлично умела. Быть тем, чем надо, чтобы получить то, что хочется.

— Там мой пёс. С ним что-то не так. Джонас мне сказал, что за мостом живёт железячник. Он его починит.

Паренёк сурово поджал челюсть, но было ясно, что он на грани эмоционального срыва.

Венеция снова просканировала мешок. За всё это время оттуда не донеслось ни звука. Рассеянное тепловое излучение, но слабее, чем должно быть от животного. И явные источники электромагнитных возмущений. С такого расстояния она видела их как рой сияющих точек. Выглядело знакомо. Как вычислительные узлы домашнего ИскИна в стенах особняка.

Киберпёс — вот оно что. Стоило догадаться. Искусственное животное — пёс, сделанный на фабрике из живых клеток, механического скелета и квантовой электроники. Стоящий небольшое состояние. Но откуда у мальчишки из фавелы такое сокровище? Вот что было непонятно.

— Как зовут твоего пса, Шаркфин?

Мальчик должен продолжать говорить. Это помогает людям справляться с эмоциями. Обычно. Венеция подрегулировала сенсоры и фильтры восприятия, чтобы быть уверенной, что если снайпер — или кто-то дружественный — двинется в их сторону, она узнает об этом первой.

Эмоциональное состояние мальчика стало стабильней — процентов на двадцать, согласно табличке у неё на периферии зрения.

— Джейк. Моего пса зовут Джейк. Он сбежал от хозяев, и я его подобрал. Он мой лучший друг. Но сейчас ему плохо.

Теперь понятно, откуда у Шаркфина киберпёс. Джейк, скорее всего, был умён и — должно быть, с ним плохо обращались. Сбежал и нашёл себе новый дом. Она слышала, что киберживотные иногда так делают, и каждый раз задавалась вопросом, как им удаётся обходить программу.

Венеция изучала ферменную конструкцию под мостом в поисках другого выхода. Она открыла Гипернет — в невидимом режиме, конечно — и отправила поискового демона найти всё, что есть в открытом доступе по мосту на 3-ей улице. Чертёж бы ей очень пригодился.

— Финн, твой пёс умеет говорить? Он делает то, что ты ему прикажешь?

У некоторых киберживотных было достаточно процессорной мощности, чтобы не только понимать речь, но и составлять простые фразы. Венеция даже слышала о животном с мозгами полноценного стационарного квантового компьютера. Оно выглядело как маленькая тёмно-синяя кошка, имело индекс разумности 108 и встроенный эмулятор нескольких совместимых игровых систем. Лис ей про неё рассказывал. О ней часто упоминали на форумах.

— Да, Джейк очень умный. Он любит слушать истории и сам умеет их рассказывать. Но я приказал ему молчать, потому что нам надо двигаться тихо. Он хороший пёс. Очень хороший. Он мой самый лучший друг.

Хорошо, значит, пёс будет молчать и, вероятно, будет слушаться. Это хорошая новость. Поисковый демон вернулся с несколькими чертежами моста — старыми и не совпадающими между собой. Ещё одна хорошая новость — под мостом в середине проходили служебные мостки для техобслуживания. Одна секция моста когда-то давно, когда под ним ещё ходили корабли, была подъёмной. Стало понятно, для чего та башня.

Венеция попыталась глубоко наклониться и заглянуть под балку, чтобы понять, сохранились ли ещё эти мостки. По большей части — да, но часть секций обрушилась. Причём на дальней стороне, на стороне снайпера. Отлично, с той стороны к ним не придут. А может... они с мальчиком даже смогут вернуться на ту сторону, с которой пришли. Через мост всё равно не пройти. И даже если бы они смогли, на том берегу их ждали враги. Им с мальчиком надо было возвращаться.

— Слушай, Шаркфин. Твоя миссия очень важна, но нам здесь не пройти. Нам придётся повернуть назад и вернуться в безопасное место.

Венеция надеялась, что мальчик не станет возражать.

— Нет. Я должен спасти Джейка!

Конечно, мальчик не прислушался к голосу разума. Каким бы храбрым он ни был... ему было всего восемь лет.

— Шаркфин, послушай!

— Не хочу слушать, я должен попасть на ту сторону, к железячнику!

— Я — такая же, как твой пёс, Шаркфин. Смотри, я могу доказать. Потрогай мой лоб. Вот здесь, давай.

Венеция схватила его руку и положила на один из Скитальцев. Фин пытался сопротивляться, но, скрючившись на балке под арматурой, долго бороться не смог.

— Видишь: я тоже частично искусственная. Поэтому я вижу в темноте, поэтому знаю, что твой пёс умеет говорить — он тоже частично искусственный. Как я.

До мальчика медленно дошло. Он попытался сорвать бугорок импланта с её головы, проверяя, настоящий ли он. Когда он дёрнул, это отдалось в шее. Перед глазами вспыхнул невыносимо яркий образ его руки.

— Ай! Ты чего, это мои глаза!

— Извини!

Это была искренняя неловкость — на 93%, как показывала система.

— Я очень-очень сильно извиняюсь. А ты что, правда как Джейк? Ух ты!

Это была победа. Венеция улыбнулась в темноту. Он очень любил своего пса, поэтому подсознательно симпатизировал всем киборгам. Сыграв на этом, она легко завоевала его доверие.

— Ага, я такая же, как Джейк.

Она кончила изображать “товарища майора”, переключившись на “милую и добродушную”. Теперь она играла на чувствах ребёнка к своему любимцу.

— Мы, искусственные, друг друга хорошо понимаем. Я тоже хочу помочь Джейку. Думаю, мы сможем найти способ помочь ему, не пересекая этот мост. Если мы пойдём туда, Джейка отберут или уничтожат.

Это не говоря о том, что их самих убьют, и, если Роуз Вейл говорила правду, возможно съедят.

— Так что лучше вернуться и попробовать сделать по-моему. Давай вместе спасём Джейка, ладно?

Должно сработать. Мальчик немного помолчал.

— Ладно.

Ему, конечно, было восемь, но глупым он не был. Глубоко внутри он понимал, что ничего не выйдет, но из упрямства продолжал держаться своего плана. Венеции приходилось видеть, как подобным образом вели себя люди постарше Финна на десятки лет, возглавлявшие крупные корпорации.

— Хорошо, Шаркфин, вот мой план: мои механические части говорят мне, что под нами есть мостки. Если доберёмся до них, то с их помощью сможем выйти на безопасный берег. Как только окажемся там, то сможем подумать, как отремонтировать Джейка. У меня есть знакомые, которые смогут помочь. Как тебе такой план?

Она сильно сомневалась, что Лис захочет ей помочь, но стоило попробовать. Если же нет... была ещё пара идей. В любом случае, истинной целью плана было любым способом вернуть ребёнка домой живым.

ЩЁЛК

— ...а знаешь, МФФНннАмММ, оказывается, простая еда... может быть такой вкусной. (Чавк) МФФ МФФ Ам, ням.

Кажется, Роуз сейчас правду чавкает: хотя это всего лишь люцерна с тимофеевкой, но вкус поистине потрясающий. Мне так понравилось, люцерна добавляет такие тонкие фруктовые нотки...

— Тебе не кажется, что это скорее одуванчики? Не стоит их недооценивать. Тут иногда попадаются одуванчики — и ощущение от них, как от изюминки в овсянке.

— Овсянка? С ума сошла? Овсянка с сеном и рядом не лежала. Вкус сена намного богаче, глубже... И я не люблю изюм, Ньюмун.

— Нет, Лаванда — так понимаю, Ньюмун хотела сказать другое. Изюминки в овсянке — они как маленькие искорки вкуса. Одуванчики в сене — это примерно то же самое, каждый раз как маленький сюрприз, это поддерживает интерес к еде. Когда попадается одуванчик, мой рот такой 'Ва-ау', и все другие вкусы тоже становятся ярче. Они придают вкусу разнообразие.

— Сноуфлауэр, ты не поняла. Я НЕ ЛЮБЛЮ изюминки.

Это была метафора, Лаванда. Изюм тут ни при чём. Это вообще про маленькие вкрапления неожиданного вкуса, неважно, какие.

— Да, Лаванда, именно это я хотела сказать. Для меня — каждая изюминка это как маленький сюрприз. Одуванчики в сене — они ощущаются так же, они сильно облагораживают вкус сена.

— Я не люблю сюрпризы. Я люблю, когда еда — то, чем кажется. Поэтому я выбираю все одуванчики, и овсянку предпочитаю без изюмин. Я люблю овсянку, которая овсянка и сено, которое сено.

Лаванда, ты что, серьёзно? Ты предпочитаешь чтобы всё было... безо всего? Ни посыпки на мороженом, ни шоколадных крошек в печенье?

— Не перегибай, Саншайн. Печенье с шоколадной крошкой... Это другое. Это именно такое печенье, с шоколадом. Неразделимое понятие. Но — да, я не люблю мороженое с посыпкой. Просто мороженое, пожалуйста, с одним вкусом, а не так чтобы ложку того, ложку этого. Я люблю, когда еда однородная. это... умиротворяет как-то. Не знаю. Но это так.

— Она всегда такая была, Саншайн, даже человеком. Даёшь ей тарелку с разной едой, и она будет тщательно выбирать что-то одно, пока не подъест, а потом другое. Семью Н’го это просто до бешенства доводило, не вру — они же так старались из Гарантированных Рационов и из того, что могли вырастить, сделать что-то изысканное. Они её всё учили, съешь немножко того, немножко этого, вкуснее будет, но ей зачем-то так нужно.

— Эй, мне так нравится, понятно?

Лаванда, не думаю, что понибудь тебя осуждает, просто это непривычно и мы это пытаемся понять. Необычное всегда... так интересно. Вот и всё.

— Саншайн, ты закончила?

Да, Роуз, я наелась. Ужин хоть и простой получился, но плотный. Полное брюхо.

— Я доем? У меня ещё осталось место.

Конечно, давай... знаешь, странно. Мы едим салат утром, днём и вечером — и не надоедает же! Почему бы это?

— Мы много всякого разного едим, Саншайн. На завтрак вот были вафли...

— С черникой! Не забудь про чернику, Лаванда!

— Как можно! Я собрала её с вафель и съела отдельно. О чём ты, Роуз, не преминула всем растрепать.

— Эм... Извини, если так.

— У нас на завтрак были маргаритковые сэндвичи с трюфелями и соусом песто! Вот это — королевская жратва!

— Ой, я забыла совсем! О, да, те сэндвичи мне понравились. А ещё пирог был!

Как же ты могла забыть про песто с маргаритками и трюфелями, Роуз? Это, наверное, был лучший наш завтрак в Бюро. Даже лучше, чем суп из ячменя с шампиньонами!

— О... суп — это было нечто. Мой личный фаворит, Саншайн. Он мне понравился даже больше вчерашних сэндвичей. А сэндвичи мне понравились очень-очень. И пирог.

Хмм... ну ладно, наверное, мы всё-таки едим не только сено. Вообще-то, не считая сенных оладьев, в чистом виде мы едим его не так уж и много. Так что этот ужин в некотором роде особенный.

— Я говорила с местным диетологом. Если я правильно поняла, мы, эквестрийцы, способны неограниченное время жить на одном только сене, как когда-то земные лошади. Это эквестрийский аналог нашего правительственного Гарантированного Рациона: если ты нищий, или настали тяжелые времена... или у тебя просто непритязательные вкусы, ты идёшь и пасёшься, где хочешь. В Эквестрии никто не голодает. Еда растёт абсолютно везде. Ну, кроме как, разве что в пустыне можно оголодать. Но это постараться надо. И захотеть. Так что единственный смысл приготовления всех этих супов, пирогов и прочих печенек — побаловать себя. Радость. Пони едят приготовленную еду, потому что это вкусно. Эквестрийцы — прирождённые гедонисты. Я так подозреваю, это главный двигатель прогресса в их обществе.

Значит... В Эквестрии еда — двигатель прогресса, так, Сноуфлауэр?

— Ну, не совсем уж так буквально, но... да. В основном. У них такая же ситуация не только с едой... они контролируют погоду, поэтому могли бы круглый год жить на улице, договорившись только, чтобы не поливать никого дождём или снегом. Можно было бы создать зону вечного лета — в качестве общей спальни, зону вечной зимы — в качестве холодильника, и вообще ничего не строить. Но ведь нет. Они любят строить. Они любят творить. Они делают это, чтобы усладить свои чувства. Поэтому я и говорю — прирождённые гедонисты.

Так, завтраковый... эммм... УЖИНОВЫЙ клуб? Что думаете? Снежинка правду говорит? Мы гедонисты?

— Саншайн, я так — точно! Мне нравится видеть, нюхать, пробовать всякие классные и вкусные штуки. Это всё, чего я хочу. Классные, вкусные штуки! Вроде тебя!

— К-х-х! Вы, двое, у меня от ваших отношений скоро диабет будет.

— У эквестрийцев не бывает диабета, Мидоудаун. Наши тела более качественной сборки, чем у земных существ.

— Спасибо, Сноу. Блин. Так значит, я гедонистка? Я вот так не думаю — не сильней, чем до конверсии.

— Я, конечно, люблю пожрать, кто не любит, но не делаю из еды культа.

— О, вот я точно куда большая гедонистка, чем была раньше. Тебе не кажется, Голденрод?

— Эммм... ну, Аква, до того как мы конвертировалась... ты была карьеристкой. Такая 'давай-давай', вперёд и вверх по карьерной лестнице и всё такое... а теперь ты подуспокоилась, реально стала добрее, а главное, научилась наслаждаться жизнью. Ты очень сильно изменилась. И да, я бы сказал, немножко гедонизма в тебе теперь есть.

Как насчёт тебя самой, Сноуфлауэр? Ты, конечно, больше интеллектуалка... ты как, сама-то подходишь под свою теорию?

— Очень на то похоже, Саншайн. Да, признаю: я люблю пользоваться мозгами. Мне нравится многое знать, нравится быть умной. Я много времени трачу на размышления. Но... я заметила, что теперь, когда мы едим, процесс полностью меня поглощает. Все мысли пропадают, пока я ем. Как на обед — так мы все гедонисты.

Ханидриззл?

— О боже, да! Я вчера не могла наесться пирогом. Дайте мне пирог — и я счастливая пони!

Окей, тогда ты, Лаванда. Мы уже поняли, ты не любишь смешивать вкусы. Но когда ты что-то ешь — или видишь, или слушаешь музыку и так далее — ты чувствуешь, что тебе хочется больше, больше... Нет, не так. Ты чувствуешь большую вовлечённость во всё это? Ты искренней ублажаешь свои чувства, когда ты пони?

— Эм-м, да. Пожалуй, да. Как вот сейчас с люцерной. Она прямо-таки взрывается на языке своим богатым насыщенным вкусом, становится не до глупых вопросов, будто весь мир исчез и осталась только люцерна.

Поэтично сказала. Хорошо. А ты, Ньюмун?

— Э-э... Ощущаю примерно то же, что и Мидоудаун. Нет, поймите меня правильно: это прекрасная, восхитительная еда, но... всего лишь еда. Я не испытываю никаких таких... сверхъестественных, как бы сказать... ощущений, о которых вы говорите. То есть, я тоже всё это ощущаю, и мне всё это нравится, да, и у пони все чувства правда выкручены до 110%... О, Луна, нет, до 140%, с отвалом регулятора, но... иногда это слишком интенсивно.

— Да! Именно это я хотела сказать, Ньюмун! Чересчур, больше чем надо, просто… слишком. Как бы вам объяснить... Я любила тонкие оттенки — и цветов, и вкусов, а теперь весь мир будто выкрутили на максимум. Как по мне, это не очень хорошо. Может, я со временем привыкну, но пока это единственное, что омрачает новую жизнь.

Хм-м. Надо же, Мидоу, первый раз слышу какой-то негатив, первый раз, когда новопони заявляет, что жизнь стала хоть в чём-то хуже. Звучит нехорошо.

— Я не в негативном плане, Саншайн. Я не жалуюсь, о нет. Просто... Я не почувствовала тех “пищевых оргазмов”, о которых вы говорите, поэтому чувствую себя обделённой.

Может... Может, всё это — в наших головах? Или, может, твоё время ещё придёт. Не знаю. Может ... нет, не знаю, что сказать.

— Да и ладно. Нет, правда. Что есть, то есть.

Значит, мы выяснили, что теория Сноуфлауэр работает для большинства пони за этим столом, но... не для всех. Интересно, что эквестрийские учёные скажут про идею, что их цивилизация построилась на любви к вкусняшкам!

ЩЁЛК

Маму Шаркфина звали Сьюзен, и она была безмерно благодарна Венеции за возвращение сына. Они жили в хорошо сохранившемся офисе, превращённом в подобие крепости. Несколько дюжин семей, объединённых в тесное сообщество. Общие ресурсы и всеобщая забота друг о друге.

Охрана впустила Венецию и Шаркфина, как только те объяснили ситуацию, Венеция сразу же стала героиней, спасшей ребёнка. Обратный путь вышел бедным на события, как только она придумала способ добраться до служебных мостков — при помощи правой штанины комбинезона. Она разрезала ткань “волшебным” ножом Шаркфина, связала прочную штанину петлёй и, держась за неё, перебралась на мостки. Ей пришлось держать мальчишку, чтобы он смог ухватиться, и говорить ему, где именно шарить в темноте, но чудо случилось, и они добрались до мостков живыми.

На другой стороне они продолжили не отсвечивать, и, так как теперь Венеция знала примерное местоположение “Мистера Снайпера”, они смогли достичь руин, прикрываясь обломками зданий.

Наградой была еда — Венеция с удивлением обнаружила, что голодна, и хотя суп был даже близко не похож на то, к чему она привыкла, она проглотила его с прекрасно отрепетированной улыбкой. Суп был странный, вонючий и противный, но сытный, и она прекрасно знала, что в фавелах радуются и такому.

После еды, когда Шаркфин немного оправился после своей личной “награды”, Венеция решила посмотреть, что может сделать для киберпса. Надо признать, ей и самой было любопытно, а уж Лис ради такого из шкуры бы вылез.

Но это было не главное. Мальчик не испугался гнева своей мамы, своей деревни, и самой смерти — ради того, что он считал своим лучшим другом. За свою жизнь Венеция никогда раньше не встречала такой крепкой привязанности. Будет больно увидеть, как такое чувство угаснет. Это будет... неправильно. Неправильно. Она попыталась осознать новый смысл этого слова. Это как “нечестно”, только... не так раздражает. Как любопытно.

Искусственное животное выглядело как пёс — жёлтый, цвета реплицированной лимонной дольки в баре “Ауксезии”. Венеция совершенно не разбиралась в собаках и не представляла, какую породу пытались изобразить разработчики. У пса была плоская морда с широкими свисающими щеками, придававшими ему комичный вид.

Киберпёс лежал на боку на старом покрывале на полу главной комнаты в секции, принадлежавшей Шаркфину и его матери. Здание было огромным, каждой семье досталось на удивление много места. Сьюзен принесла набор ржавых инструментов, чтобы хоть как-то помочь. Поскольку пёс по большей части состоял из живой плоти, это скорее было жестом поддержки, чем реальной помощью.

Венеция послала в Гипернет поискового демона со снимками пса. Пока результаты не пришли, ей предстояло изучать “Джейка” самостоятельно.

— Друг! Мне плохо. Расскажи мне сказку. Я люблю сказки.

Жёлтый пёс говорил глубоким мужским голосом с весёлыми нотками. Не типовым синтезатором из бесплатного набора — значит, это либо спецзаказ, либо его создатели как-то договорились с “Интеллиджент Дизайнс”. Последнее означало очень дорогого пса.

— Вы сможете спасти Джейка? Вы обещали, что поможете ему! Вы обещали!

Мальчик, как и все дети, считал её слова нерушимой гарантией.

— Он постоянно это повторяет!

Пёс повторил те же самые фразы, которые Венеция только что слышала.

— Шаркфин, я сказала — я думаю, что смогу помочь, и именно сейчас я это и делаю. — Венеция постаралась проявить терпение. — Я послала демона... это вроде помощника... в Гипернет, найти всё что можно про этого пса. Пока он не вернулся, я хочу осмотреть Джейка, ладно?

— Эм-м... моего сына зовут Финли. Ты опять представился людям выдуманным именем?

Сьюзен ещё даже не начинала прощать сына, она была в гневе, тот сбежал посреди ночи и едва не поймал пулю.

— Ты НЕ какой-то придуманный бандит, ты ребёнок. Ты мой сын, Финли.

— Шаркфин не бандит! Он НИНДЗЯ, он дерётся с плохими парнями и спасает людей с помощью волшебного ножа!

Финли очень твёрдо верил в свои фантазии — или изображал, что верит.

— К тому же, Джейк защитил бы меня!

А вот логика у парня, похоже, оставляла желать лучшего.

— Финли, Джейк сломан. Ты нёс его в рюкзаке у себя на спине. Ну вот что мне с тобой делать?

Сьюзен очень устала и только что до этого страшно переволновалась. Финли стал спорить и вскоре они перешли на повышенные тона.

— Простите, простите! ЭЙ!

Сьюзен и Финли уставились на Венецию.

— Возможно будет лучше, если вы ненадолго оставите меня одну, чтобы я спокойно осмотрела Джейка. Я пока не знаю, что с ним, и мне надо сосредоточиться. Большинство моих инструментов — здесь.

Венеция постучала по имплантам, на которые Сьюзен глядела как зачарованная с самого её прихода.

Финли спорил, клялся, что будет сидеть тихо, придумал дюжину неоспоримых причин, почему должен остаться, но Сьюзен вывела его из комнаты.

— Венеция, если вы можете починить пса моего сына, знайте, он для него — целый мир. Но я не особо надеюсь. Просто спросите его. Он сам вам скажет.

С этими загадочными словами Сьюзен закрыла дверь, оставив Венецию наедине с киберпсом.

Демон всё ещё не вернулся. От инструментов толку не было — если только она не собиралась разделывать Джейка на жаркое к рису. Он был не роботом — не совсем роботом. По большей части он был сделан из мяса, со скрытыми внутри механическими частями, и даже те в основном были псевдоорганическими. Такое не починишь ржавыми пассатижами м крестовой отвёрткой.

Оставалось только одно.

Спросить у пса.

## День Тринадцатый: ...всякой вещи время под солнцем

Мне не спится.

— Мне тоже, Саншайн.

Сколько времени осталось? Так, э-м-м... сейчас три часа пополуночи, а мы отплывём в восемь: получается, пять часов. Хочу прямо вот сейчас взять и уплыть. Как думаешь, мы сможем сами вести лодку?

— Хи-хи! Во бы был сюрприз, да? Но нам придётся бросить корабль посреди океана. Мы не можем так поступить — как же тогда другие, которым тоже надо попасть в Эквестрию?

Ах, да... Ну... я же не всерьёз. Нет, конечно.

— А вот я бы хотела побывать во всех местах, которые видела на холо. Особенно Кантерлот хочу увидеть.

Вообще-то, Роуз, мы вполне можем это устроить.

— Что? Как?

Ну, насколько понимаю, моим родителям обещали большой дом недалеко от Понивилля/Кантерлота. Как часть соглашения между эквестрийским и земным правительствами. Наши элиты хотят сохранить свой высокий статус даже в Эквестрии, поэтому они потребовали себе недвижимость в самом центре. Их не отправят в Расширенные Земли, как прочее быдло.

Место это называется, если я правильно помню, Хорспрайдс-гарденс. Это будет что-то вроде частного домовладения для бывшей земной элиты. И моим родителям там выделят немножко места на задворках, за то, что я снимала это дурацкое шоу для Министерства. Я так понимаю, Селестия была не в восторге ото всей идеи, но без этого соглашения Бюро вообще бы не открылись. Мироправительство, по сути, взяло всё человечество в заложники, чтобы выбить особые привилегии для элиты. Ну, чего ещё от них ждать?

Но, тем не менее, сделка есть сделка. Это место расположено на обратной стороне Кантерлотской горы, такеим образом, элита Земли будет жить рядом с верхушкой эквестрийского общества, понимаешь? Так что, если я решу остаться с родителями, меня не отправят в Расширенные Земли, как большинство новопони. Но я пока не решила. Я поеду туда, куда ты поедешь. Если хочешь увидеть Мэйнхеттен, Кантерлот, и всё такое — я могу тебе это устроить. У нас, считай, золотой билет, поняла?

— Саншайн, а остальные?

Они поедут с нами, понимаешь? Все вместе поедем в Хорспрайдс, и осядем в самом центре. А когда всё устаканиться, сможем выбрать, где поселиться, хоть в любой известной части Эквестрии. Всё, что нам нужно — это дождаться конца Земли, и когда все люди расселятся, и это наконец-то закончится, мы поедем жить туда, где круче всего. Видишь? Я же не просто так на это согласилась. Клёвых мест на население целой планеты не хватит. Но, благодаря моей уникальной возможности, лично мы въедем в Эквестрию как белые люди.

— Но что, если... всепони захотят основать свой город? Что, если клуб решит уехать в Расширенные Земли?

Ну, тогда нам с тобой, наверное, придётся серьёзно решать. Если поедешь в Расширенные Земли, если ты именно этого хочешь, тогда я поеду с тобой. Покуда мы будем вместе — я буду счастлива. Наверняка будет весело — построить собственную деревню. Но и увидеть все те клёвые места — тоже было бы тоже здорово. Благодаря этой штуке, холорекордеру у меня на шее, мы можем выбирать. Или можем не выбирать. Можем год прожить в Хорспрайдс, посмотреть Эквестрию, а затем уже записаться в колонисты Расширенных Земель. Нам необязательно выбирать или-или. Всё, что ты захочешь, Роуз.

— Я об этом частично знала, но... почему ты всепони раньше не рассказала? Ждёшь, пока мы погрузимся на корабль? Ты же собираешься рассказать нашим друзьям, думаю?

Да, да, конечно. Роуз, во-первых, сначала я должна была убедиться, что мы друзья. Я бы не стала раздавать обещания направо и налево, если бы не собиралась их выполнять, так? Во-вторых, мы были так заняты и столько всего произошло, что... ну ладно, в общем, я собиралась, но каждый раз забывала. К тому же, если честно, поначалу я имела в виду нас — то есть нас с тобой. Со временем я расширила это понятие на: тебя, меня и остальной Завтраковый клуб. В общем... в общем, у меня маффины вместо мозгов, окей?

Сколько сейчас времени?

— Сейчас 3-25. Осталось ещё почти пять часов. Эй! Ставлю что угодно, остальным сейчас тоже не спится! Сходим к ним — спросим, поедут ли они с нами. Расскажешь им про договор с Министерством, про дом твоих родителей, про всё. Нет, если только ты не хочешь, чтобы они НЕ ехали с нами...

Лично ТЫ хочешь, чтобы они ехали с нами?

— Если ты этого хочешь.

Ну... мне нравится наш славный табунчик. Мы же друзья, разве нет?

— Думаю, да.

Тогда... тогда решено. Пошли посмотрим, не спят ли они. А, да даже если и спят — пофигу, разбудим. Ты права, нужно было обсудить это со всеми раньше. Ну, обмаффинилась я, извини. Я тупа-э-э-э-я, что тут скажешь?

— Что любишь меня. Собираем Завтраковый Клуб на особое, сверх-утреннее заседание!

Я люблю тебя. МММНННнн. Плюс поцелуй. Так, пора вставать и идти. Нам ещё планы надо… планировать.

Хи!

ЩЁЛК

Венеция мерно шла по усыпанной булыжниками дороге. Когда-то это было аллеей, разделявшей два ряда домов, до того, как те обрушились. Теперь это были наполовину здания, а наполовину кучи обломков. Поскольку в большинстве домов уцелело где два, а где и три нижних этажа, они служили прекрасными укрытиями, когда ей нужно было отдохнуть, за любой сломанной дверью, за любым проломом ее ждало безопасное, укромное место.

Венеция двигалась — очень примерно — вдоль бывшего шоссе Эмбаркадеро. Она хорошо знала, почему нельзя идти прямо по нему, открытому, хорошо видимому пространству. Детский опыт в игре “Слотер-Страйк” на нейроприставке МикроСони оказался вдруг неожиданно полезным. Игра научила её самым главным правилам — что в движущуюся цель сложней попасть, что укрытие обязательно, что опасность поджидает на открытых пространствах.

Груз на спине был тяжёлым, ей снова требовался отдых. Венеции не нравилось идти с грузом, это её замедляло, к тому же солнце вот-вот уже должно было встать. При дневном свете ей будет сложнее, потому что её главное преимущество — способность уверенно двигаться в кромешной тьме — окажется полностью утрачено. Ей придётся идти ещё осторожнее — и медленнее, потеряв преимущество невидимости.

Недалеко от 22-й улицы Венеция заметила открытую дверь внутрь громадного полуобрушенного здания. Быстро проверив, что здание действительно настолько пустое, насколько казалось на первый взгляд, она нашла укромный угол рядом с лестничной клеткой, чтобы перетдохнуть.

Нужно было проверить пса.

Выпутавшись из большого рюкзака, она расстегнула его. Молния давным-давно сломалась, но Сьюзен пришила на клапан пуговицы, и сделала дырки под них, чтобы рюкзак застёгивался. Во тьме открытого рюкзака Венеция рассмотрела искусственными глазами тускло светящиеся очертания киберпса Джейка. Электромагнитные светлячки в его теле роились и мерцали, хотя и заметно тусклей и медленнее, чем час назад.

— Расскажи мне сказку. Я люблю сказки.

Некогда звучный голос пса теперь звучал тихо и немного хрипло.

Пёс, по большей части, состоял из плоти, как настоящий, только плоть его была из искусственных клеток, к которым Природа отношения не имела, наращённых в инкубаторе поверх искусственного скелета и нервной системы. Киберпёс был хоть и живым, но всё же устройством.

— Хочешь пить, Джейк?

Венеция надеялась, что нет, ей не казалось хорошей идеей тратить воду на киберпса. Поначалу она думала — ну что там идти? До Бюро Конверсии возле старого Пресидио едва было шесть миль. Но она успела пройти только две, а ночь уже кончалась. Венеция вновь пожалела, что не выбрала новое Бюро в Ванкувере. Её подвели сентиментальные соображения. Ей удалось вычислить “тайное” местоположение Бюро, куда ушли Роуз и Саншайн. Это было совсем несложно.

— Воды. Да. Можно мне воды, пожалуйста?

Венеция проворчала, но всё же достала из рюкзака его мисочку, наполнив из фляги, данной Сьюзен. Сама она, покидая “Ауксезию” не догадалась взять с собой воду. Предполагалась короткая шестимильная прогулка — так она думала. По городу. В самом худшем случае — несколько часов, это если совсем уж не спешить. До неё только начинало доходить, в какой изоляции, в каком невежестве она жила. С жестокой ясностью до неё дошло, что просмотра холопрограмм недостаточно, чтобы понять, как устроен мир.

Пёс лакал воду. Венеции пришлось поддерживать ему голову, чтобы он мог пить — большинство моторных функций киберпса уже отказали. Он не мог ходить и едва мог двигать головой. Но Джейк всё ещё мог слабо вилять хвостом, что и делал.

— Спасибо. Спасибо за воду. Венеция.

Пёс выучил её имя. Услышав это, Венеция почувствовала недовольство собой... из-за того, что дала псу так мало воды. Странное чувство, Венеция решила, что это чувство ей не нравится.

— Хочешь ещё, Джейк?

Как ни странно, произнеся это, она почувствовала себя лучше.

— Нет, спасибо. Расскажи мне сказку? Я люблю сказки.

У Джейка бывали моменты просветления, но затем он снова сбивался на встроенные фразы.

— Извини, Джейк — Венеция поняла, что на самом деле говорит именно эти слова — Сейчас мне некогда рассказывать тебе сказку. — это была неправда, ей, так или иначе, нужно было отдохнуть, но ей не хотелось рассказывать сказку киберпсу, который вот-вот окончательно доломается.

Венеция решила сделать, как сказала Сьюзен. Оставшись наедине со псом, поговорить с ним. Она опустилась на колени сбоку от пса, разложив бесполезные ржавые инструменты рядом на ткани.

— Пёс. Джейк. Ты можешь рассказать мне, что с тобой не так?

Венеция осмотрела голову пса на предмет разъёмов, но их не было. Видимо, пёс программировался как-то иначе; индукционно, или по радио, или даже по лазерному каналу через глаз или барабанную перепонку.

Джейк опять повторил свои любимые фразы:

— Можешь рассказать мне сказку? Я люблю сказки. Мне плохо. Расскажи сказку?

Сама не зная почему, Венеция вдруг согласилась.

— Да. Я расскажу тебе сказку. Жил-был однажды маленький жёлтый киберпёс. Его звали 'Джейк', он сбежал из дома и стал лучшим другом мальчика по имени Финли. Но как-то раз псу стало очень-очень плохо, и мальчик убежал вместе с псом, чтобы попробовать его починить. Мальчика поджидала ужасная опасность, но его спасла одна очень несчастная женщина по имени Венеция. Она хотела починить пса, но не знала, как это сделать, кроме как запросить у пса самодиагностику. Несчастная женщина попросила пса, 'Джейк, пожалуйста, дай отчёт о самодиагностике' и пёс ответил ей...

Приветствую, пользователь "Венеция", вход выполнен. Искусственное животное 0031, Владелец: Стефан Арно. Кличка: 'Леон'. Диагностика: У Искусственного животного истёк срок эксплуатации. Рекомендуется немедленно сохранить данные личности. Прекращение функционирования устройства приведёт к потере данных личности. На сменные тела предоставляется скидка, если замена приобреталась вами ранее. До выключения животного осталось 00:31:11

Венеция взглянула в глаза жёлтого пса.

— Сколько… — Начала она — ...сколько времени проработало устройство?

Пять лет, одиннадцать месяцев, двадцать семь дней...

Венеция больше не слушала его. По неизвестной причине её глаза увлажнились, ей стало тяжело сосредоточиться. Она слышала о таком. Планируемый отказ. Ограниченный срок эксплуатации. Способ заработать больше денег. Таких существ можно легко было сделать биологически бессмертными: по умолчанию, они такими и были. Смертность специально добавляли в искусственные клетки. Если верить Лису, генетические последовательности, отвечающие за смертность, копировали из человеческих клеток, затем переписывали, чтобы прогнозируемый срок жизни был ровно таким, за какой заплатит покупатель. Всегда было дешевле купить нового пса, чем оплатить ему долгую жизнь. Короткоживущих псов можно было продавать снова и снова, а долгоживущего — только раз.

— Венеция?

Пёс снова говорил, и это была не самодиагностика. Венеция немедленно переключилась и слушала внимательно.

— Венеция, мне нравится Финли. Финли хороший мальчик. Он хорошо заботился обо мне. Нам было очень весело. Финли будет плохо, когда я отключусь. Я не могу остановить отключение. Пожалуйста, унеси меня далеко от Финли, когда я отключусь. Я не хочу, чтобы Финли было плохо. Расскажи ему сказку.

Венеция пристально поглядела на киберпса. Она не знала, что эти штуки были способны делать настолько сложные умозаключения. Непонятно, что даже и отвечать.

— Ты хочешь, чтобы я унесла тебя прочь? — наконец спросила она.

— Расскажи Финли сказку. Унеси меня прочь, раньше чем я отключусь. Не хочу, чтобы Финли видел, как я отключаюсь.

— Рассказать Финли сказку?

Что он имел в виду?

— Расскажи Финли сказку. Я люблю сказки. Сказки не всегда правда.

Вот тут Венеция уронила челюсть. ИскИн понимал концепцию лжи. Он потребовал от неё солгать человеку, чтобы не причинять тому боль.

Она уже рассказала Финли сказку. Сьюзен смотрела на неё с благодарностью, хотя глубоко в глазах её стояла печаль. Венеция сказала Финли, что Джейк умирает, но его можно спасти. Она сама идёт в Бюро Конверсии, чтобы стать пони и жить в Эквестрии. Всем это придётся сделать рано или поздно. Когда становишься пони, исцеляются любые болезни, исчезают любые беды. Конверсия даёт слепым глаза, делает старых молодыми, возвращает потерянные конечности. Она возьмёт Джейка с собой, и Джейк тоже пройдёт Конверсию. Он тоже станет пони, и однажды, когда Финли с мамой решатся пойти в Бюро и стать пони, то они — может быть — встретят Джейка снова.

Финли всё ещё плакал, но теперь он чувствовал надежду и решимость. Когда-нибудь он снова найдёт Джейка — в Эквестрии.

Позже Сьюзен объяснила Венеции, что давно хочет пойти с сыном в Бюро, чтобы начать новую жизнь, но Финн не хотел уходить из-за Джейка. Он был ранимым ребёнком, хотя и храбрым. Он пока по-настоящему не сталкивался со смертью. Сьюзен пыталась ему объяснить, что происходит с Джейком, но он не желал слушать.

Вот поэтому Венеция Бертарелли тащила сейчас на спине рюкзак с киберпсом.

Венеция видела, как мерцали, становясь всё тусклее, электромагнитные огоньки внутри Джейка. Потом они снова разгорались, но каждый раз уже не так ярко, она видела это Скитальцами. Джейк не доживёт до Бюро — но Бюро всё равно не играло роли. Сыворотка понификации не действовала ни на какие клетки, кроме клеток приматов, и то, во что она превращала других крупных обезьян, выглядело страшно и жило недолго. И даже если бы плоть Джейка прошла трансформацию и выжила, его сознание обитало не в плоти. От ИскИна бы всё равно ничего не осталось.

Венеция не могла извлечь данные его личности, у неё не было инструментов для их сохранения. Посланный ею деймон наконец-то вернулся: как выяснилось, для копирования киберживотных ИскИнов типа Джейка требовался специальный проприетарный софт. Говоря попросту, это было невозможно.

Разумней было бы оставить Джейка здесь под лестницей, и уйти. Разумней было бы достать “волшебный” нож Финна и рассечь псу искусственный позвоночник, выключив его здесь и сейчас. Пёс был тяжёлым и расходовал воду. Было глупо его тащить. Бесполезно. Это был всего лишь ИскИн, время от времени подававший признаки разумности. И эти моменты становились всё реже. Дурацкая идея — продолжать тащить дурацкого пса.

Венеция провела рукой по мягкому жёлтому меху. Она поняла, что уже хоть и плохо, но различает цвета. Солнце вставало, сквозь слой смога начинал просачиваться утренний свет. Она осторожно погладила пса. Глупый пёс.

— Спасибо, Венеция. Спасибо, что рассказала Финли С... С.... Ска... Ска... зку.

Вместо прежнего звучного баса, пёс едва слышно шептал.

— Расскажи... мне... люблю...

Теперь он дышал очень медленно. Венеция видела, как электрические огоньки в нём мерцали, но отказывались гаснуть совсем.

Как же глупо.

Венеция осторожно уложила Джейка обратно в рюкзак. Потом — его миску, потом надела рюкзак. Джейку нравилось путешествовать на спине. В какой-то момент он ей об этом сказал. О нём стало сложно думать как о вещи. Собаки не любят быть одни. Ни одно существо не заслуживает умирать... выброшенным.

Вставать было тяжело. Ноги устали, пёс был тяжёлым. Как глупо. Дурацкий пёс.

Венеция просканировала район так широко, насколько возможно. Насколько видели её Ночные Скитальцы, она была одна. Она подошла к наружной двери. Осталось четыре мили.

— Давай, Джейк, ещё прогуляемся!

Венеция стиснула зубы и продолжила путь по аллее между разрушенными зданиями.

ЩЁЛК

— ФУУУ!!! Какая вонища! Саншайн, я... кое-что сейчас поняла. Мы же с самого приезда в Бюро не были снаружи. Я, по крайней мере. По-настоящему снаружи. И я совсем забыла, как тут пахнет!

ОЙЙЙ. О, мой нос, о боже, мой нос... для понячьего обоняния наш океан это просто... просто…

— “Ужасен” — думаю, то слово, которое ты ищешь, ещё на ум приходит “кошмарен” и “отвратителен”.

Спасибо, Сноуфлауэр. Остановлюсь на “Ужасен”. И соглашусь с остальными определениями. Надо же. Осторожно, пони, неочищенный воздух!

— О... богини... Голденрод, может, стоит... не могу, глаза слезятся.

— Аква... Аквамарин? Вот ты где. Святая Селестия... Саншайн, ты не шутила. Ох, скорей бы, в Эквестрии хоть свежим воздухом подышим. Надеюсь, мы тут хотя бы заболеть не успеем!

Сноуфлауэр? Что думаешь?

— Я думаю, всё будет нормально, Саншайн. Даже человеческим обонянием мы могли учуять и смог, и всю эту отраву в морской воде и прочее, а у пони обоняние где-то примерно в тысячу раз сильнее. Испарения нефти, тяжёлых металлов и других выбросов... забивают всё. Но я напомню вам, всепони: в Эквестрию они не проникают. В момент прохода через Барьер они преобразуются в безопасные органические вещества. Я думаю, что за Барьером нам сразу же станет лучше, но не гарантирую. В любом случае, не слышала, чтобы контакт с отравленной земной атмосферой приводил у новопони к необратимым последствиям.

Ну, рада это слышать. Спасибо, Сноу. Так, пони-клуб, наша лодка... наш КОРАБЛЬ... вон там. Ого, он больше, чем я думала.

— Саншайн?

Да, Роуз?

— Что ты собираешься делать со своим холорекордером? Его не надо будет вернуть, прежде чем мы уедем?

Нет, не надо, я спрашивала. Они хотят, чтобы я попробовала его пронести сквозь Барьер. Скорее всего, он этого не переживёт, хотя они говорят, что именно эта новая модель, теоретически может. У неё корпус из нового материала, он защищает от поля, превращающего земное вещество в эквестрийское.

— Саншайн, это поле, насколько я помню, называется “оболочкой метахаоса”. Оно как-то связано с энергиями одной из сущностей, создавших Эквестрию. Там внутри есть лесная зона, куда сбрасывается метахаос, и... много чего ещё. Надо было больше читать. Я единорог, как-никак, а это, считай, как учить магию.

Сноу, я бы всё равно не запомнила. Но, так или иначе, спасибо. В любом случае, я должна попытаться его пронести. В худшем случае он превратится в цветочное ожерелье, или рассыплется на конфетти, или как-то так. Интересно будет увидеть. Но если кордер уцелеет, мы войдём в историю, как первые, кому удалось пронести технику за Барьер без прямой помощи Принцесс. Если нет, всё равно будет весело, правда?

— А это не будет опасно, когда он начнёт превращаться?

Не думаю, Роуз. Сноу, это опасно?

— Не знаю. Слышала только, что эти превращения, они всегда во что-нибудь безопасное. Думаю, если кордер превратиться в мороженое, или пудинг, или типа того, ты станешь липкой. Получится не очень смешно, если он присохнет к шкурке. Но это худшее, что может произойти.

— Если он превратится в мороженое, или пудинг, или даже джем — Я просто слижу его с тебя, Саншайн. Уж я с ним разберусь! Главное, чтобы не в ириску. Не люблю ириски.

— А я люблю!

Ханидриззл?

Я, я люблю ириски! Если твой кордер превратиться в них, я тебя выручу. Роуз, не возражаешь?

— А... ну... Если Саншайн не против, тогда конечно.

Я вам что, блин, тарелка десертная? Я буду стоять там, а вы двое будете меня лизать?

— Саншайн… совсем не худший способ провести вечер.

— Хи... хи-хи-хи!

— Ха! ха! ха!

— О, боже!

Хи! Ладно, ладно, Роуз, подловила. Хорошо. Я — десертная тарелка. ЭЙ, ВСЕПОНИ, ДЕСЕРТ СЕГОДНЯ ЕДИМ С МЕНЯ!

— Хи-хи-хи-хи!

Эй, вот и трап корабля. Так, погодите, всепони. Секунду. Я думаю. Это — последние мои следы на Земле. Последний... цок копытом... и... вот он, мой последний след в этом мире. Конечно, там наверху, в Бюро, сейчас конвертируются другие новопони, возможно, прямо в этот самый момент. Множество новопони прошли этим путём, и сколько ещё пройдёт.

Но для нас, вот прямо сейчас, прежде чем мы погрузимся на корабль и поплывём по вонючему морю, настал момент истины. Наши последние следы, последние отпечатки на земле этого несчастном мира.

Эм... не знаю, что ещё сказать, но... правда чувствую что… этот момент стоит запомнить.

— Да запекала с корицей я этот момент!

Лаванда?

— Я говорю, на кекс с корицей этот момент. Хорош уже, говорю. Мне не терпиться свалить с этого булыжника.

Серьёзно? Но ты же здесь родилась, здесь прошла твоя жизнь...

— НЕТ! Нет, Саншайн. Здесь прошла не моя жизнь. Здесь начался и закончился мой кошмар. Здесь я знала только горе и боль. Здесь вечно грязно, здесь злые люди, от которых я сама стала злой. Здесь я превратилась в чудовище. Здесь я сама была жестокой и страшной. Никогда не любила этот мир. Здесь неправильно, Саншайн. Неправильно, недобро, нечестно, неприятно, немило. Всё, что только можно с приставкой “не”, и лишь совсем чуть-чуть того, бесценного, что я любила. Дай мне пройти, дай мне подняться по трапу. Прощай, проклятая помойка!

Надо же... Ладно, извини... Лаванда? Лаванда? Ого. Я... наверное, иногда забываю, насколько другие пони могут смотреть на вещи иначе.

— Твоя жизнь была куда как легче, Саншайн. Радуйся, что никогда не узнаешь, какой она могла бы быть.

Надеюсь только, Лаванда на меня не обидится.

— Нет, Саншайн, она не обидится. Она просто в смешанных чувствах. Мы все, я думаю, в смешанных чувствах. Но мы же друзья. Друзья прощают. Всё будет хорошо, я верю.

Роуз... ты тоже так думаешь? Как Лаванда?

— Н-н... немножко есть. У меня было несколько счастливых лет, в моём жеребячестве, пока всё не покатилось к чертям… Но, думаю, у Лаванды таких времён просто не было. Но эти счастливые годы были только благодаря пони, которых я знала, а Земля... Земля была просто фоном. И, по большей части, она была не очень. Моя Земля — это руины, радиоактивные воронки, места, куда если пойдёшь, местные тебя съедят. Там почти не росли растения — даже почва была жестокой. Наверное, твоя Земля совсем другая.

Моя.. У меня не было моей Земли. Я прожила свою жизнь, почти не выходя на улицу, потому что снаружи не было ничего, ради чего бы стоило выходить. Выйти куда-то, это значило переместиться из одного здания в другое. Так что... эх. Я вообще не видела Землю. Я жила в комнатах, в коридорах, да изредка ещё выбиралась в моллы. Землю я видела только на холо — картинки и звуки из дальних мест, из далёкого прошлого, когда Землю ещё не так загадили.

Той Земли, так понимаю, давно нет. Наверное... я оставляю позади... только мои комнаты и коридоры.

Да уж. Простите, всепони. Все на экспресс до Эквестрии, коли так! Вперёд! Мы плывём домой. Именно так, Роуз! Только так!

— Что, Саншайн?

МЫ. ПЛЫВЁМ. ДОМОЙ! Давай, Лаванда уже на борту, давай отправимся... домой.

— Саншайн?

Роуз?

— Я рада, что плыву домой... с тобой.

Ну, это же наш дом, или нет? Наш общий.

— Вместе с нашими друзьями!

Со всеми нашими друзьями. Вместе.

— Я надеюсь, твои родители не сильно расстроятся. Нас же девять!

Ну, часть этих бит как всё-таки бы моя. Если они откажутся принять Завтраковый клуб, тогда, наверно, все вместе ресторан откроем. Или ферму. Или просто куплю большой дом в не таком элитном месте и будем соседями. Я уверена, стоит только захотеть, всё как-нибудь решится.

— Да!

— Вообще-то, Саншайн, я продумала варианты сразу после того, как ты обо всём этом нам объявила, и, после моего последнего урока левитации, могу предложить несколько альтернатив, которые ты, возможно...

ЩЁЛК

Это случилось сразу после полудня. Венеция снова сделала привал, чтобы отдохнуть и съесть полученную от Сьюзен вяленую крысу. Она предложила кусок крысы Джейку, но тот, похоже, не хотел. Он даже воды уже не хотел. Венеция уже дошла до улицы Ломбард, рядом с остатками пирса. Отсюда Венеция могла чувствовать нефтяную, металлическую вонь океана, но не решились подойти к нему ближе — там было открытое пространство. Крыса была мелкая, жёсткая и невкусная, но кое-как успокоила желудок.

В этот момент Джейк отключился. Тихо, как выключаются машины. Она видела своими Скитальцами, как электронные огни в нём погасли. Сначала по одному, потом всё быстрее, быстрее — а потом все вдруг разом. И сразу же тепловое излучение его тела начало гаснуть. Тело Джейка остывало на свежем бризе.

Венеция отыскала дыру в земле, между двух глыб расколотого пластобетона. Она уложила туда киберпса и отыскала поблизости кусок бетонной плиты, который могла сдвинуть. Венеция дотолкала обломок до места, накрыв им тело Джейка. Хоть что-то.

Она вернулась к рюкзаку и допила часть воды. Бюро было уже близко. Она прожевала и проглотила остатки крысы. Осмотрела нож, подаренный Финли. Это был очень хороший нож.

Венеция вернулась к импровизированной гробнице, где лежал Джейк. С некоторым усилием отодвинула плиту. Осторожно положила нож рядом с псом. Затем накрыла их плитой снова.

Как же это нечестно, думала она. Все эти ИскИны, созданные людьми, механические пасынки человечества. Они были во всех смыслах лучше создателей. Они заботились о нас. Не важно, кто что говорил, теперь она знала точно. Машины или нет, они любили нас, как могли. Ни у кого из них не было шанса попасть в Эквестрию. Нечестно.

Маленький желтый пёс, любивший сказки. Она больше не считала его вещью. Приходилось признать, Джейк не был машиной — в чём-то самом главном. Она могла бы быть добрее к нему, и глубоко внутри сожалела об этом. Ей неприятна была мысль о том, что последние часы киберпса могли бы быть лучше. Она могла бы рассказать Джейку сказку. Могла погладить его, подержать на руках. Она несла его с собой, но она не... её всё равно что не было рядом.

Пролились слёзы, мокрые и злые, несколько раз она боялась, что создаст слишком много шума, привлечет внимание мародёров и бандитов. Но слёзы не останавливались. Самое худшее, она знала, что оплакивает не только Джейка, но и себя — ей было стыдно, что она не сделала больше, когда это хоть что-то ещё значило. Она была ужасным человеком. Как там Роуз... или Саншайн... говорили? Первый шаг в пони — это не когда пьешь сыворотку, а когда решаешь стать чем-то лучшим, чем человек? Как-то так?

Венеция глядела на маленькую могилку из земли и пластобетона. Кое-что ещё она похоронила там. 'Венецию'. Венеция Бертарелли мертва, подумала она, мертва, Венеция лежит под той плитой рядом с жёлтым псом. 'Венеция' составит псу компанию, она проводит его душу — если она у него была — в вечность... которой осталось пять или шесть лет.

Она же, лично, перестала быть 'Венецией'. Это имя больше не означало её. Это больше была не она.

Глядя на могилу, она решила для себя, что с этого момента, прямо сейчас, становится чем-то иным. Чем-то лучшим, чем человек. Ей не нужна была сыворотка понификации, чтобы стать пони, чтобы начать новую жизнь. Жизнь, полную любви, доброты, нежности… и заботы. Всё, что ей было нужно — это стать пони внутри себя.

У неё больше не было имени. Ей не нужно было имя. Она была даже не жеребёнком, она была нерождённой, эмбрионом пони, только ждущей рождения. Она чувствовала, как спадает с неё оболочка человечности.

Призрак Венеции будет теперь блуждать по отравленной земле, над их с Джейком общей могилой. Её единственное доброе дело. Ту, которую звали 'Венеция' она запомнит ровно за одно хорошее дело. За одно.

Человекообразная пони, с короткой, растрёпанной гривой из тёмных кудряшек, с выступающими из лба окулярами, в грязном комбинезоне, с распухшим, воспалённым коленом вдруг... захихикала. Как маленький жеребёнок. Она уже почти на месте. Менее полутора миль. Плюс-минус. Вообще ни о чём для пони. Всего лишь маленькая пробежка.

Нерождённая кобылка в грязном комбинезоне развернулась, и встроенный навигатор указал ей путь. Она переступила — сначала одним копытом, потом другим. Ходить на двух ногах было странно. Но это исправят, очень скоро. Меньше двух миль, и она наконец-то, впервые в жизни, будет собой.

Она и сама не заметила, как помчалась сквозь руины с широкой безумной улыбкой на лице.

## День Нулевой: Вперёд, в пони!

УШЕДШИЕ В ПОНИ

День Нулевой: Вперёд, в пони!

Ведущие: Саншайн Лафтер, Каприс Венилайнен

— Саншайн! Ты видела?!

Что видела?

— Имя! Имя корабля, на котором мы плывём, ты видела?

Эм-м... нет. А что?

— Оно "Селестина!" Корабль называется "Селестина". Почти как принцесса.

Думаешь, они это специально? Да ну, вряд ли… скорей всего, просто совпадение. Иначе почему бы просто не назвать корабль "Селестией"? Корабль — то ещё, кстати, ржавое корыто.

— Она... немножко нуждается в уходе, но на вид она вполне безопасна. Даже если имя это только совпадение — о, Богини, да особенно, если это совпадение — разве это не чудо? Может к нам просочилось немножко эквестрийской магии?!

Заставляющей странно почти-совпадать имена? Роуз, я не разбираюсь в магии. Тебе, наверно, лучше спросить у Сноуфлауэр. Или у Лаванды, она, как-никак, тоже единорог.

— Эмм… наверное, лучше оставим пока Лаванду в покое. Она сейчас злая и не хочет говорить, почему. Я пыталась её разговорить, но...

Насколько можно понять с её слов, она немного не в себе. Мы сейчас прошли мост и вышли на открытую воду. Барьер просто ГРОМАДНЫЙ. Он так и притягивает взгляд. Лаванда — единственная, кто не захотел задержаться и попрощаться с Землей.

— У неё есть причины, Саншайн. Наверняка Лаванда тоже переживает, что покидает Землю навсегда.

Погоди, погоди... она же так страстно вещала, что Земля — полный ужас, и никогда ей не нравилась, а ты хочешь сказать — как раз всё наоборот?

— Послушай. Когда мы ещё жили в Ной-Вэлли, там был один жеребец. Здоровенный качок, сплошные мускулы, вот с такой ряхой. Крутой, как яйца. Только вот он постоянно трепался. О том, как он ненавидит жеребцов, которые мутят с жеребцами. Постоянно говорил про них гадости, проклинал их, грязно шутил про них. Практически только об этом и говорил. Ну, и выяснилось в итоге, как он это ни скрывал, что он сам любит жеребцов. Это он так пытался скрыть свой секрет. “У кого что болит, тот о том и говорит.” Верный способ узнать, что на самом деле думает пони — обратить внимание, о чём пони говорит охотней всего. Как в том случае.

Так что же мы делать-то будем? Оставлять её одну — это не лучшая идея, если так.

— Иногда пони нужно побыть одной, успокоиться и разобраться в себе, понимаешь? Я бы просто отстала от Лаванды на какое-то время. У нас ещё пара часов, прежде чем мы подойдём к Барьеру. Я потом всё-таки попробую, может, мне удасться её разговорить. Но пока слишком рано, уж очень она была злая. Только так.

Ага. Ладно, разумно. Роуз, а что ты сама думаешь... об этом всём?

— Ну, передумывать уже немножко поздно, если ты об этом. Хи-хи! Я счастлива, Роуз! Не могу дождаться, когда увижу Эквестрию. Я уже представляю себе: под чистым небом живые деревья и всякие-всякие цветы. И все съедобные!

Я слышала, нас высадят в пустыне, окружающей Барьер с той стороны. С нашей стороны Барьера — океан, а с той — песчаная пустыня. Так нам Бризи рассказывал после уроков.

— Я уверена, что это будет чудесная пустыня... так что ничего страшного. Всё равно, пустыня — это только часть Эквестрии. Должно ведь ей тоже найтись место, потому что всё, что мы видели пока — это зелёные поля, деревья и озёра.

Для меня стало новостью, что там вообще есть пустыни. Видимо, Эквестрия очень разная. Кто знает, что там ещё будет?

— Я слышала, в пустынях тоже растут цветы и деревья. Так было на Земле. Хочу, хочу увидеть пустыню!

Ага, для нас, что ни есть, всё в новинку, да Роуз? Наверное, первые дни... или недели... мы будем ходить с отпавшей челюстью и крутя во все стороны ушами, как бестолковые жеребята, да?

— Мы в общем-то и есть жеребята. Нас неспроста называют “новопони”. В каком-то смысле, нам две недели от роду. Эй! А ведь это идея!

Какая, Роуз?

Я сделаю день своей Конверсии своим официальным днём рождения. Для меня это так и есть. Это мой день рождения как пони, а я — пони, до конца своих дней. Хи! Мой новый, мой настоящий день рождения!

— Хи... Отличная идея. Наверное, я сделаю так же. Выходит, мой день рождения будет... через четыре дня после твоего? Ты конвертировалась за день до моего приезда. Ага, точно, через четыре дня. Ну... раз у меня новое имя, хоть я и выбрала его ещё до Бюро, и новое лицо — не говоря уже про другие части тела — у меня будет и новый день рождения. Это и правда ведь новая жизнь. Ох, Богини... Ты только посмотри на это, Роуз!

— Барьер! Ого, он как будто стал ещё больше.

мы

Мы приближаемся. Не представляю, как он будет смотреться снизу, от самого основания, когда будем проходить сквозь него. Он уже не похож на купол. Просто... здесь — и там. У меня нет слов. Граница нашего мира. Барьер уже заслонил половину неба, а нам... ещё два часа до него плыть. Большая его часть простирается в космос, за пределы атмосферы.

— И это только половина, Саншайн и Роуз. Напомню, Барьер — это сфера, другая его половина находится под уровнем моря, в глубинах Земли. Он проходит сквозь кору до самой мантии. Барьер продолжит расширяться, пока не поглотит всё — и Земли не станет. Интересно, КАК всё-таки вещество Земли превращается в Эквестрийское? Это так грандиозно — мне сложно даже представить!

Я, мне... Тяжело на это смотреть. Голова кружится. Ой. Извините. Может, это ещё оттого, что мы плывём, но я не чувствую, чтобы нас как-то сильно качало. Довольно ровно плывём. Просто... настолько огромные вещи всегда на меня как-то нехорошо действовали. Когда я была жеребёнком, у меня кружилась голова от вида высоких зданий. Казалось, они могут упасть на меня, прямо сейчас уже клонятся. И сейчас примерно так же. Барьер... насколько он большой? Сноуфлауэр?

— Последнее, что я слышала — он более полутора тысяч миль в диаметре. Та часть, что мы видим — это примерно половина, так что вершина купола возвышается где-то примерно на семьсот пятьдесят миль. Граница космоса, называемая также линией Ка́рмана, проходит примерно в шестидесяти двух милях над поверхностью. Так что шесть седьмых того, что мы видим, находится в космосе. Удивительно, правда?

— Так здорово, что ты столько всего знаешь, Сноуфлауэр! Да, это правда удивительно. Погоди, это означает, что это свечение наверху, та яркая дуга, это.... Солнечный свет, падающий на Барьер сквозь космос. Вот маффин. Я вижу что-то, что начинается на земле, а вершиной кончается в космосе. Просто Маффин.

Эм-м, у меня тоже есть вопрос. Смотри, внутри Барьера. Там будто бы... ночь. Почему Барьер выглядит так, будто внутри сейчас ночь?

— Потому что в Эквестрии сейчас ночь, Саншайн, там другой цикл дня и ночи, не такой, как мы привыкли на Земле. Вспоминай: эквестрийские сутки длинней, свыше двадцати пяти, почти двадцать шесть часов. И их длина меняется по воле принцесс. Но в среднем сутки длиннее земных, так что ну очень редко бывает, чтобы время дня точно совпало.

— Я слышала, самое удивительное зрелище бывает, когда в Эквестрии день, а на Земле ночь. Тогда, говорят, это что-то просто невероятное. Немного жаль, что мы это так никогда и не увидим. Ну, что есть, то есть. Утренний Барьер тоже выглядит изумительно, так что я не чувствую себя обманутой.

Хи. Хи-хи! Нет... о нет, нисколько. Богини! Роуз, Сноуфлауэр и всепони — да вы только подумайте! Нам довелось жить в момент столкновения двух Вселенных, последние годы планеты Земля, в век, когда входила в дверь много о себе вообразившая лысая обезьяна, а выходила из неё добрая пони, гражданка Эквестрии! Я — ни о чём не жалею. Может, я никогда и не увижу, как сияет Барьер в земной ночи, но — Боже, то что я вижу прямо сейчас, в утреннем свете, там внутри звёзды, и луна, а вершина сверкает в открытом космосе... Нет, я точно ничего не потеряла.

— Я тоже, Саншайн. Эм-м...

Что, Роуз?

— Я слышала, внутри подают закуски, и запах океана начинает раздражать. Может, зайдём внутрь на время? Я никогда раньше не была на корабле, хочу его осмотреть.

О... да, конечно! Пойдёшь с нами, Сноуфлауэр? Похоже, остальной Клуб уже зашёл внутрь.

— Я, наверное, побуду пока здесь. Кажется, я могу смотреть на это это вечно. А вы идите. Наверное, присоединюсь чуть попозже.

Хорошо, Сноу. О, кстати, и спасибо за прекрасные научные комментарии. Это было великолепно. Идём, Роуз, нам надо осмотреть этот роскошный корабль! О, и поесть! Как думаешь, есть ли у них....

ЩЁЛК

Безымянная и свободная, с широкой безумной улыбкой на лице. Она больше не неслась по аллее, безумие прошло, а вот счастье — осталось. Она как будто спешила на встречу с любимым... нет, она бежала к счастливому сказочному финалу — с широко открытыми для чудес глазами, и даже камни, попадавшиеся ей на пути, доказывали ей, что всё идёт правильно.

Она сейчас находилась в районе гавани, возле улицы Филмор. До цели, Бюро Конверсии Сан-Франциско, осталось меньше мили. Это Бюро было построено самым первым, в одной из двух точек суши, ближайших к границе эквестрийского Барьера — другой точкой были Гавайи, уже эвакуированные из-за смертельного уровня Т-излучения. В Сан-Франциско частично уцелел порт, что сильно упрощало отправку в Эквестрию. Постоянно снующие туда-сюда паромы отвозили новопони за Барьер, в новую жизнь.

Бюро возвели посреди относительно хорошо сохранившегося кампуса ЭплСофта, колоссального комплекса зданий, который объединившиеся соперники когда-то возвели поверх руин бывшего Дворца Искусств. Здание Бюро было гигантским сооружением из массивных балок и пустых перекрытий, на которых правительство поставило сотню сборных модульных клиник. Клиники были абсолютными близнецами, из собирали из модулей, доставляемых трейлерами; главный зал, кафетерий, приёмная, санмодуль с душем и туалетами, двухместные спальни, тамбур с бронированной дверью, и, конечно же, Самая Главная Комната.

Запертая на тяжёлую, бронированную, защищенную от взрывов дверь, Комната Понификации представляла собой кубическую крепость, способную выдержать самый невыразимый кошмар. Это была комната-сейф, хотя её задачей было защитить не людей или пони, а склянку бесценной сыворотки, содержащейся во взрывозащищенном кейсе. Сыворотка понификации была всё ещё в дефиците, и хотя Правительство всё время обещало, что совсем, вот уже совсем скоро она станет доступней, чем вода, к сожалению, чистая вода для большинства людей была не очень доступна.

В каждой из сотни модульных клиник, расставленных по этажам колоссального сооружения, имелся персонал: главный терапевт, ассистент, повар с помощником, и уборщик/разнорабочий. В некоторых был дополнительный персонал, иногда просто нахлебники, но в большинстве было именно так. Общая администрация клиник располагалась наверху под крышей, и подчинялась центральной администрации Бюро. Из-за модульных клиник бывший ЭплСофтовский кампус теперь сильно напоминал крытый трейлерный парк. Но для широко улыбающейся девушки это были ворота в Эквестрию.

Её короткие, неряшливые тёмные кудри трепал свежий бриз, пока она, то непристойно виляя бедрами, то крадучись, то пританцовывая, шла по остаткам Бульвара Сервантеса. Если ей удастся дойти до гавани, то дальше — только прямой путь в Бюро, оттуда его уже точно будет видно, оно возвышалось над городом, как цитадель Тёмного Властелина, любившего пласталь и стекло.

Девушка похоронила собственное имя в одной могиле с маленьким жёлтым псом, а вместе с именем — свою человечность. Разумом она уже была эквестрийкой, пони, ей оставалось только слегка поменять внешний вид, чтобы лучше соответствовать своему внутреннему преображению. Она чувствовала себя легкомысленной и пьяной от восторга — впервые в жизни.

— Ой, одуванчик! — умилилась она, опускаясь на четвереньки — руками встав на расколотый бордюр, а голым коленом с распухшей опухолью на бетон. "Ням!" Человекообразная пони наклонила голову и взяла жёлтый цветок в рот. Она аккуратно откусила его у основания, мелкие лепестки щекотали ей нёбо.

— Мммм! -  улыбнулась она, пережёвывая нежный цветок. "Вкусные витаминки!" — она улыбнулась как Чеширский кот, теряя ещё крупицу человечности. Она чувствовала себя лёгкой и... чистой, несмотря на грязный, оборванный комбинезон, и засаленную, безвозвратно погубленную шёлковую блузку. В одуванчике были солнечный свет и смех, вкус грядущей жизни. Ей он показался сладким.

Снова перейдя на рысь, безымянная пони, выглядящая как девушка, двигалась от здания к зданию. Пара дополнительных глаз, бугорками торчащих из её головы, сообщала, что спереди всё чисто. Бюро было громадным. Оно возвышалось над останками Сан-Франциско своими двенадцатью этажами, окружённое руинами, брошенными автомобилями и автобусами. Почти на месте.

Ей пришлось долго обходить большое тёмное здание. Теперь, на открытой местности, её было хорошо видно, на но она уже не боялась. Бюро надёжно охранялось Черносеточниками, даже после того, как урезали финансирование. В любом случае, до входа осталось несколько сотен футов. Бурые, мёртвые остатки кустов, давно забывших о фигурной стрижке, всё ещё торчали из вазонов рядом со входом, с тех времён, когда комплекс не просто впечатлял, а потрясал.

Большие, затемненные, полупрозрачные стеклянные двери глядели прямо на неё. Слева и справа стояло по Черносеточнику со здоровенной винтовкой. Пони-девушка, грациозно поклонившись им, изысканно попросила разрешения пройти на Конверсию.

— Приветствую вас, о славные рыцари в наноуглеродной броне! Я пришла к вам с чистым сердцем и грязными штанами, ведомая мечтой о волшебной Эквестрии! Что скажете, благородные рыцари?

Солдаты посмотрели на чокнутую, затем друг на друга.

— Там всех берут, в общем-то. Пропустить её.

Полупрозрачные двери разъехались в стороны, открывая вход.

— Выберите клинику, мисс, и запишитесь в приёмной. Всё просто. — Любезно подсказал солдат.

Спасибо, о галантнейший рыцарь, да будут резвыми твои жеребята, да струится по ветру твой хвост!

— Странная — прокомментировал старый Черносеточник.

— Но милая — добавил молодой.

Сотня клиник. Какую же выбрать? Хм-м. Отчего-то проигнорировав клиники первого этажа, она прошла сквозь огромный холл и поднялась по сломанному эскалатору. На втором этаже, стоя на длинном балконе, она разглядывала номера других клиник. Над ней громоздился десяток этажей с модулями.

Клиника сорок один, Клиника сорок два... эй, сорок два! Вот же ответ! — Она хихикнула, вспоминая старую, До-Коллапсовую книгу, одну из самых любимых. Вот она, эта клиника. Её клиника.

Стоило ей приблизиться к стальной двери, как перепуганный молодой человек выскочил наружу, с грохотом ударив дверью о стену. Когда он пробегал мимо, она чуть не упала, пробегая, человек задел и расцарапал ей верхнюю ногу. Через открытую дверь она услышала громкую связь. Мужской голос с финским акцентом коротко выругался и бросил микрофон, видимо, это означало конец объявления. Внутри явно творилась какая-то дичь.

Превосходно.

Она улыбнулась ещё шире. Будет ВЕСЕЛО!

[Изображение: 369px × 570px]

ЩЁЛК

Роуз? Мне страшно.

— Отчего, Саншайн? Мы уже на месте. Пройди по трапу и спрыгни с него. Всё просто. Остальные уже перешли. Вон, Ньюмун машет нам копытом. Ого-о... Там целый палаточный город!

Капитан сказал, это 'Город-добро-пожаловать'. Здесь распределяют прибывших новопони. Звучит довольно... дружелюбно.

— Давай Саншайн, пошли уже, а? Вон туда по трапу, и сразу за причалом... там уже Эквестрия, Саншайн. Эквестрия! Не понимаю...

Я... Всё из-за холокордера. Я...

— Саншайн, Сноуфлауэр уже объяснила нам: ничего плохого не случиться. В худшем случае он превратиться в пудинг или что-то такое, тогда я с удовольствием слижу его с твоей шкурки, так чего ты так... боишься?

Я... снимала моё шоу... наше шоу... почти с того момента, как встретила тебя. Мне... придётся сказать тебе кое-что — Я... немного боялась идти в Бюро. Я знала, что миру конец, что я помогаю родителям, и что ничего другого нам просто не остаётся... но... мне было страшно, Роуз. Подумай только: стать существом другого вида! Это... теперь это уже не так странно, но тогда я, на самом деле была напугана куда сильнее, чем признавалась. Говоря в холокордер ради этого дурацкого шоу... я чувствовала себя сильнее, чем я есть. Я чувствовала себя почти храброй. У меня было дело, которое надо сделать, и пока я его делала... Я была неуязвима... как-то так. Теперь я чувствую... Даже не знаю.

— Когда у тебя есть важная цель, это делает тебя самоотверженной. Тебе было о чём волноваться, кроме Конверсии. Я прекрасно понимаю, Саншайн. Как только ты пересечешь барьер, шоу почти наверняка закончится, потому что кордер расплавится, превратится и так далее. И ты не понимаешь, кто ты теперь без него, да?

Д-да. Да, это так... иногда ты пугающе проницательна. Наверное, так. Даже нет, это совершенно точно так! Что я буду делать? Как буду дальше жить без... без...

— Зрителей? Без благословения великого и могучего Министерства пропаганды и инфоразвлечений? Ох, Саншайн... у тебя БУДУТ зрители! Они у тебя всегда будут, это я гарантирую. Я! Я — твой вечный зритель, Саншайн! Я обожаю то, как ты говоришь, и твой взгляд на вещи, то, как ты чувствуешь. Я хочу слушать и смотреть тебя вживую, так же как ты смотришь на мир, причём всегда!

Роуз... о, Роуз...

— И если тебе не хватает всемогущего покровителя, если он тебе нужен, у тебя уже есть такой. Селестия и Луна! Забудь про Министерство, Саншайн, тебя благословили две настоящие богини! Богини, повелевающие луной и солнцем — это круче любого дурацкого Министерства в любое время дня. И ночи.

Хи! Да, ты права. Конечно же, ты права.

— Итак? Все наши друзья там, весь Завтраковый Клуб, они ждут. И множество других добрых пони. И вся Эквестрия. Вкусняшки... целая бесконечность вкусняшек. Цветы, и фрукты, и травы, такие, каких мы даже себе не представляли. Игры и веселье, пикники и новые друзья которых мы ещё встретим. Всё это уже совсем рядом. Давай: одно копыто, потом другое, сама не заметишь, как окажемся там.

Ага. Так, слушайте, всепони!

Меня зовут Саншайн Лафтер и я — пегаска. Это Роуз Вейл. Она земнопони и мы с ней вместе. Вот эта огромная мерцающая стена передо мной- это Барьер, так он выглядит вблизи. Это будет последняя серия 'Ушедших в пони'. Потому что мы сделали это. Мы ушли в пони, и сейчас... сейчас мы отправимся домой.

Бюро и Конверсия... многому меня научили. Я столько всего приобрела! Я начинала это, чтобы помочь своим родителям, чтобы выбить им особые условия в Эквестрии. Но... Даже без этого теперь я рада, что так поступила. Я встретила в Бюро прекрасных друзей, и... любовь.

— Ох, Саншайн!

Наверное, я хочу, чтобы вы там, где бы, и кто бы вы ни были, знали... я хочу сказать... оно того стоит. Абсолютно. Это и чудесно, и странно, и прекрасно, и временами довольно страшно. И хотя я знаю, что Министерство дало мне эту маффинову штуковину и позволило снять это шоу специально чтобы я вам это сказала, но... Плевать. Плевать — даже на то, что из этого сделают ещё один инструмент пропаганды, чтобы вы доложились в ближайшее Бюро и эмигрировали в Эквестрию, прежде чем мир погибнет. Неважно.

ВАЖНО, что я счастлива, по-настоящему счастлива, впервые в своей жизни. Только теперь я поняла, насколько пустой была моя человеческая жизнь. Да, у меня больше нет пальцев, мне никогда больше не играть в видеоигры, мне придётся зажигать свечи, вместо того чтобы щёлкнуть выключателем, шикарных автомобилей в Эквестрии тоже нет. Зато у меня есть крылья — я могу ЛЕТАТЬ. Я могу ходить по облакам и вызывать дождь, когда захочу. Мне не нужно ходить по виртуальным мирам, если я могу пробежать по зелёному полю на открытом воздухе, быстрее чем любой человек, спрыгнуть с утёса и воспарить. У меня есть любимая, которая песнями выращивает клубнику, и подруга-единорожка, которая левитирует вещи силой своей мысли. Впереди — мир магии и чудес, веселья, любви и вкусняшек.

Это стоит... да у нас столько пальцев нет! Земля не может предложить ничего даже близкого, это даже не тень того, что предлагает Эквестрия.

Забудьте то, что я в вашем Тривизоре благодаря Миропавительству. Я, пегаска Саншайн Лафтер, говорю вам: неважно, что там они говорят... оно... стоит того. Более чем. О каждой секунде, которую вы не были пони, вы будете потом сожалеть. Вот, что я скажу. И наверное... Наверное, теперь всё.

[Изображение: 614px × 302px]

Пошли, Роуз. Пора домой.

— Осторожнее на краю трапа. Придётся хорошенько прыгнуть. А! Ты же можешь лететь, я и забыла! Хи! Лучше сосредоточусь на том, чтобы самой перейти. Интересно, а как ощущается пересечение Барьера?

Прощайте, всепони. Надеюсь, вы присоединитесь к нам, прежде чем станет слишком поздно. Так, вперёд! Сейчас увидим, переживёт ли это холокордер. Раз, два, т...

Сериал был предоставлен вам Третьим инфоканалом (Версия для инфокиосков общей категории), как часть программы Министерства Пропаганды и Инфоразвлечений Мирового Правительства 'Мировой кризис' подраздел 'Вы и конверсия'. Программа представлена в отекстованном формате для чтения с имплантов, краниальных разъёмов, тонких экранов и в киосках фавел, с разрешения Центрального Руководства Мирового правительства.

С любыми вопросами по поводу сериала обратитесь в Министерство Пропаганды и Инфоразвлечений. Для эмиграции в Эквестрию обратитесь в местное Бюро Конверсии. Конверсия бесплатна, легка и безболезненна, доставка в Эквестрию и расселение оплачиваются Мировым правительством и правительством Эквестрии. Начните новую жизнь сегодня — в ближайшем Бюро.

КОНЕЦ