# В лаборатории

edinorojek

“Put your arms around me, fiddly digits, itchy britches, I love you all”. ("Frank")

## В лаборатории

Спайку не по душе новое жилище: слишком много горного хрусталя и металла. В старой библиотеке, прежнем их с Твайлайт обиталище, на взгляд драконьих хозяйственных глаз было уж куда уютнее. А уборка в новом доме – разве это может называться Уборкой с большой буквы? Ни тебе пыльных закоулков, куда не проникнуть никакой шваброй, ни старых скрипучих шкафов – карабкаясь по ним, чтобы вытереть пыль, ощущаешь себя альпинистом. Да и кухня – все эти новомодные магические плиты, духовые шкафы и холодильники – равнодушный полированный пластик, бесстрастный алюминий – ни обжечься, ни испачкаться. Ну и какое удовольствие от такой скучной готовки? Твай этого не понимает: «Ну и чем ты недоволен, Спайк? Я тоже скучаю по библиотеке, но это же не повод ходить целый день букой. Зато посмотри, как тут всё практично, и ты всю работу по дому делаешь быстрее и не так устаёшь, как раньше.» Не скучает она. Только делает вид, а на самом деле втихаря радуется: негорючие стены, легкомоющийся пол и просторный подвал позволяет проводить такие научные опыты, что раньше, в их деревянных покоях, непременно бы закончились пожаром или навеки впитавшимся во всё вокруг химическим смрадом. Вот и сейчас, типа успокаивает своего дракончика-помощника, а самой не терпится поскорее вернуться к своим пробиркам и самописцам. Да и самому надо идти вслед за ней, как же она без него?

Спайк плетётся в лабораторию за скачущей вприпрыжку Твайлайт. Сиреневая крылатая единорожка спешит вернуться к своим исследованиям, её глазки сияют торопливым счастьем, даже гривка, и та подрагивает – не пони, а само нетерпение. «Уж лучше бы так, сломя голову, она бегала бы по утрам на речку, а по вечерам — на танцы, лето же, а она сидит тут днями среди колб и гальванометров,» — ворчит про себя дракончик. Он невольно вспоминает свою подружку Рарити – однажды он пригласил её на медленный танец, и она согласилась, а на тех, кто начали тут же насмешливо прыскать в копыта, она посмотрела так, что те сразу притихли. Эх, опять сегодня просидим в лаборатории до полуночи. Какая уж там танцплощадка! И уж точно снова придётся есть надоевшую пиццу на заказ – когда уж тут приготовить нормальную, полезную пищу? А Твай такая еда нравится. Неудивительно, что у неё регулярно расстройство желудка – тут супчик нужен, лёгкий и горячий, вот только за работой единорожка забывает про всё на свете, в том числе и про то, чтобы отпустить своего помощника на кухню. Чуть отвлечёшься, сразу: «Спайк! Чего витаешь в облаках? Быстренько собери дистиллятор!»

Между тем, Твайлайт весело вбегает в лабораторию: «Не видел мой халат и бахилы?», и тут же щелкает переключателями на электрощите. Огромное, заставленное всякими приборами, и несмотря на это, кажущееся опустошённым, помещение озаряется стерильным, холодным светом люминесцентных трубок. Твай довольно оглядывает нагромождения на бело-беспристрастных рабочих столах и начинает, весело напевая, прохаживаться по лаборатории. Она то постукивает копытцем по звонкому стеклу циферблата: «Спайк, ты записал?», то удивлённо приподнимает бровь, рассматривая осадок на дне очередной колбы: «Спайк, ты это видишь?», то насуплено оборачивается: «Спайк, почему?»

Дракончик, в рабочем фартуке, шлёпанцах и защитных очках семенит за ней следом и то чиркает карандашом в блокноте, то утвердительно кивает, то удивлённо разводит лапами – что бы он там не ворчал себе под нос, но труд в лаборатории интересен и, главное… А что главное? Ну, если сказать напыщенно и цветасто, то ему выпала честь быть рядом с самой известной пони во всей стране. А если говорить, положа свою чешуйчатую ладонь на сердце, он был и навсегда останется всего лишь её помощником: невысоким большеглазым пареньком-драконом с блокнотом, чьи лапы ловко управляются с лабораторной посудой и перед кем первым можно похвастаться результатом очередного изощрённого эксперимента. И этот паренёк зябко кутается в покрывало на своей кровати-корзинке бессонными ночами, слушая дыхание спящей Твай и понимая, что, хоть они и живут, сколько он себя помнит, под одной крышей, хоть и понимают друг друга с полуслова, но всё-таки между ними не может быть чего-то иного, чем «посмотри-подай-спасибо-молодец» отношения. И, если задуматься, то и ни с кем другим ничего другого Спайк на самом деле не хочет: как бы сладостно не трепетало его сердце в мгновения нечастых встреч с Рарити, он понимает, что всё же его место подле сиреневой крылатой принцессы, склонившейся сейчас над очередным самописцем и невольно обмахивающей свои лодыжки прекраснейшим, сиренево-фиолетовым хвостом. И она сейчас по-особому обворожительна – такую красоту видишь на мгновения в тех, кто давно рядом с тобой, и она, эта красота, проявляется только в очень редкие моменты, когда твоё сердце на секундочку получает власть над зрением, и сразу же возникает желание того, о чём не говорят, и не пишут там, где такое может прочитать кто-то другой.

— Ты сегодня какой-то рассеянный, — взгляд Твайлайт останавливает чуть было не налетевшего на неё в задумчивости дракончика.

Спайк виновато поднимает голову. Какие же у неё красивые глаза! Цвета, какой бывает у неба, когда уже отгорают сумерки, но ещё на небосводе не проступают первые ночные светила.

— С тобой всё в порядке? Ты себя хорошо чувствуешь? – в её голосе слышится тревога, но эта тревога какая-то особенная. Не формальное беспокойство о заболевшем коллеге.

Дракончик отстраняется и опускает взгляд в пол. Его лапы сами собой скрещиваются на груди, отчего плечи поникают, и сам он теперь кажется ещё ниже ростом и совсем уже обиженным и беззащитным. В колбе на спиртовке закипает и начинает выбрызгиваться из горлышка жидкость, пищит таймер, щелкает реле, но Твайлайт уже не обращает внимание на всю эту научную суету. Она всё смотрит и смотрит на ссутулившегося, как-то даже виновато съежившегося перед ней дракончика, и её губы вдруг начинают дрожать, а глаза – наполняться слезами.

— Это ведь не из-за?.. – недосказанный вопрос повисает в воздухе среди пряных химических запахов и колкости электрических разрядов.

Спайк молчит, и из глаз единорожки начинают катиться слёзы. На лабораторном столе что-то оглушительно и ослепительно взрывается, но Спайк и Твайлайт не видят и не слышат этого. Они оба парализованы, ослеплены, оглушены тем, что намного сильнее мелкой лабораторной неприятности – тем, что не даёт им, наконец, прильнуть друг к другу, тем, что они прекрасно понимали вопреки своим сердцам – отношения между ними должны оставаться такими, какими были до этого, потому что… Да потому что так правильно, а по-другому – неправильно, вот и весь сказ.

Вокруг расцветают разноцветные вспышки пламени, повсюду раздаётся хруст лопающегося стекла, удушающие волны вырвавшихся на волю паров наполяют лабораторию, а дракончик с единорожкой всё стоят и стоят напротив друг друга: один — прячась в свою зажатость, другая – роняя слёзы. С улицы слышен пожарный набат, топот копыт, встревоженные крики. Дверь в лабораторию распахивается:

— Твайлайт! Спайк! Скорее, сюда!

А дракончик вдруг произносит самое неуместное, что только можно сказать в такой ситуации:

— Пиццу сегодня заказывать?