Хранитель

В горах, что отделяют Эквестрию от Пустошей находится старый город. Около семиста лет назад группа молодых охотников за приключениями, или просто авантюристов, отправились в пещеры, что были найдены под городом. Никто не вернулся, об этом давно забыли… Но что, если легенда о неком «Исполнителе желаний» — правда, что если эти авантюристы всё-таки нашли его?

Другие пони ОС - пони

Холиайс

Не все грифонихи находят себе хороших хозяев. Впрочем, бывает же и хуже?

ОС - пони Человеки

Доказательства смерти

Что-то случилось. Что-то очень плохое, запоминающееся всеми. Казалось бы, здесь всё легко, всё сходится и всё понятно. Но когда ты присматриваешься, когда понимаешь чувства, испытываемые не тобой, и когда находишь все возможные варианты - ты понимаешь, что всё иначе...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек

Город

Ваша цель - доставить провизию и оружие в осаждаемый город. Сможете ли вы пройти все препятствия, все терзания и спокойно войти в город, отдать содержимое воза и с легким сердцем отправиться домой?

Другие пони ОС - пони

Идеология

Спустя столетия воцарения Принцессы Солнцеликой в небесах, Наступит Эпоха Возрождения идей и мыслей в наших головах. То, что забыто было в тьме веков, и царило в те далекие года. Настанет время вечных холодов, ведь их приносят новые идеи нам всегда. И движимые ими толпы ворвутся чтоб царить и изменять, Но прежние владыки горды, не захотят они им уступать. Это будет Эпоха Возрождения, растущей смуты и вражды, Опасных, сладостных видений о добром счастье, без беды.

Другие пони ОС - пони

Сказочник

Ранняя выкладка эксклюзивно для Ponyfiction. Текст может правиться и изменяться. "Сказка ложь, да в ней намёк"... Для молодого земного пони по имени Идрис сказки, мифы и легенды - не просто захватывающие истории, которые можно разыграть на сцене передвижного театра, внеся чуточку волшебства в будни жителей Эквестрии. В его теле течёт кровь древних магов - тех, кто бросили вызов духу Хаоса и Дисгармонии. Но достоин ли потомок великих предков? И сможет ли справиться с задачей, которая даже им оказалась не по зубам...

Другие пони Дискорд Сансет Шиммер

Под чужими небесами

Однажды в Эквестрии очередные заигрывания с порталом-зеркалом пошли не по плану. Дискорд попытался всё исправить, но... это же Дискорд, в конце концов! В результате Шестёрке, Спайку, принцессам Луне и Селестии пришлось узнать на собственной шкуре, каково это - быть попаданцами! Всем досталось по своему миру, и лишь спасательная команда в составе Сансет Шиммер, Старлайт Глиммер и Санбёрста сможет выручить попавших в переплёт друзей и вернуть их обратно в Эквестрию. Так. Вы же не поверили, будто Дискорд это всё случайно устроил? Не поверили же?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Дискорд Человеки Старлайт Глиммер Санбёрст Сансет Шиммер

Письмо с сердцем

Твинклшайн случайно поднимает выпавшее у кого-то письмо.

Твайлайт Спаркл Другие пони

Сон и Танец -Хаос и Порядок

Мгновение меж сном и явью

Принцесса Луна Дискорд

Туман прошлого (Рабочее название)

Блейд Куин верный страж принцессы не помнит важную часть своего прошлого. Но старые шрамы и раны мучают разум вопросами.Принцесса что бы отвлечь его от мрачных дум посылает в Понивиль на непонятное задание. Но почему уходя от принцессы Куину кажется что он предаёт её?

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Спайк Принцесса Селестия Другие пони

S03E05
Глава 2 — Первая сказка, первый фильм и первая прогулка

Глава 1 — Знакомство

Её появление изменило мою жизнь навсегда.


Я с детства был немного мечтателем. Любил читать, особенно сказки (в детстве) и фэнтези (лет с 8). Читал с упоением, переживая и порой словно видя перед глазами события, что разворачивались в книгах. Магия, эльфы, орки, гномы, драконы, пегасы, единороги, грифоны… Всё это невероятно увлекало меня. Погружаясь в них, я словно забывал обо всём вокруг и обо всех проблемах в нашей жизни. Но увы, ненадолго…

Я почти не помню своего отца. Когда мне было 4 года, автобус, на котором мы ехали с мамой и папой, попал в аварию. Я плохо помню, что тогда произошло, но когда я стал старше, мама рассказала, что тогда случилось. На повороте горной дороги у автобуса, на котором мы ехали, лопнуло колесо. К несчастью, за поворотом был пусть и невысокий, но обрыв. Большинство пассажиров и даже водитель спаслись. Большинство… но не все. Среди четверых погибших пассажиров был и мой отец. Падая боком с трассы, автобус как-то подскочил, и мой папа вылетел в окно, выбив его. Высота обрыва была небольшая — метров 7 или 8, но… он просто неудачно упал. Перелом шеи. Говорят, смерть наступила почти мгновенно.

После той аварии у меня остались несколько шрамов, и один из них — на левой щеке: двойной рваный шрам, небольшой, но заметный, особенно летом, на загорелой коже. Именно поэтому летом я всегда хожу в кепке и, загорая, накрываю ею лицо. Маме же повезло меньше, чем мне: несколько переломов, в том числе и сложный перелом руки. Когда она вышла из больницы, пальцы на левой руке её почти не слушались. Те дни я плохо запомнил, помню лишь, что мама очень много плакала, и не только из-за папы. Из-за перелома она больше не могла быть актрисой, той, кем она с детства мечтала стать и кем уже несколько лет работала в нашем театре. После того, как её уволили, она смогла окончить педагогические курсы и устроилась работать в школу учителем русского языка и литературы средних классов. Именно она и привила мне любовь к книгам.

Из-за маминой травмы и её работы уже с 5 лет я помогал маме по дому. Где-то лет с 9 уже делал по дому почти всё, даже готовил часто я сам. Возможно, из-за этого я уже с детства был серьёзным и, можно сказать, реалистом. Но при этом продолжал читать фэнтези в свободное время, в глубине души веря, что это всё где-нибудь существует. Да, вот такой вот парадокс: я был реалистом, но верил в фэнтезийные миры.

У нас с мамой не было больше родственников, так что мы остались одни друг у друга. Но мамины друзья и бывшие коллеги по работе много помогали нам — можно сказать, именно благодаря им мама смогла легко устроиться на новую работу в школу. В ту же школу в 6 лет пошёл и я.

Школьные годы, особенно класса до 7-8, не были особо запоминающимися. Учился я неплохо, однако не любил этого. Мне было куда интереснее прочитать новый фэнтезийный рассказ или роман, чем учить географию или физику. Хотя уроки я делал почти всегда, поэтому плохих оценок у меня не было. Класса до 5го я любил физкультуру, а точнее — любил играть в футбол, волейбол, баскетбол, бадминтон, и даже ходил в спортивную секцию на базе нашей школы по футболу и волейболу в 4-5 классах, однако потом жить стало немного тяжелее, а школьные задания — сложнее, приходилось уделять урокам и домашним делам больше времени, поэтому я ушёл из спортивной секции, а вскоре и вовсе забросил игры. Лишь изредка я играл в волейбол или баскетбол, чтобы «руки помнили»…

Работа учителем не давала много денег, так что жили мы не то чтобы бедно, но и позволить себе многого не могли. Благо с помощью маминых коллег она смогла выбить пособие по потере кормильца, которое хоть и было не большим, но вкупе с маминой зарплатой позволяло нам жить более-менее сносно. Единственное, что мама так и не стала делать — она не обменяла нашу трёхкомнатную квартиру, которую они купили с папой вдвоём, на меньшую, чтобы меньше тратить на коммунальные услуги. В какой-то степени квартира стала одной из вещей, что хранили для неё память об отце. Однако, как я уже говорил, мамины подруги помогали нам, чем могли. Благодаря одной из них я с 12 лет стал помогать в магазине тёти Оли. Можно сказать, это была моя первая (почти) официальная работа. И хоть тётя Оля платила немного, но зато я по вечерам был занят, а не бродил где попало, да и те заработанные деньги я тратил на обеды в школе и разные мелочи вроде ручек, тетрадей, конфет. А незадолго до маминого дня рождения я стал откладывать, а потом купил ей подарок. Купленные мной шарфик, шапочка и перчатки, мой первый купленный ей за свои деньги подарок, стали её любимыми.

Одной из моих радостей того времени была Sega Megadrive, подаренная мне Ромкой, когда он уезжал. С Ромкой мы дружили со второго класса. В нашем маленьком кружке друзей также были Егор и Света. Мы часто собирались у Ромки и играли в игры. У него была своя Sega Megadrive и Sony Playstation, а за год до его отъезда папа привёз ему Sega Dreamcast. Кстати, у Егора была Dendy, и он часто приносил её с собой, благо у Ромки было два телевизора (хотя второй был небольшой и не всегда хорошо работал). Какие баталии мы тогда устраивали! В сражениях в Mortal Kombat и Tekken 2 и 3 мы чуть не стирали себе пальцы о кнопки… Однако в 6м классе его родителей перевели в другой город — в Саратов, кажется, так что он был вынужден уехать, и вот перед тем, как уезжать он и подарил мне Сегу. Первое время после отъезда Ромки мы ещё собирались и играли в некоторые игры, благо достать кое-какие другие картриджи с играми не было проблемой, но через год мы стали играть реже, а после я и вовсе сложил Сегу в коробку и поставил куда-то на шкаф.

Но когда мне было 15, жизнь нанесла мне очередной болезненный удар. Последние полгода мама жаловалась, что у неё иногда кололо в сердце. Однако, когда она пошла к врачу, тот сначала ничего не выявил, прописав таблетки и посоветовав взять отпуск, чтобы съездить в санаторий отдохнуть. Всё-таки, работа учителем очень нервная и требует больших моральных затрат, а моя мама всегда была доброй, может, даже немного чересчур доброй, часто переживая, когда у кого-то из её учеников что-то плохое случалось. Поездка и отдых помогли маме, но ненадолго. Через месяца три после возвращения она начала жаловаться на боль в сердце. Кардиолог снова не выявил явных проблем и посоветовал пройти обследование на новомодном оборудовании, недавно привезённом из Питера. Результаты обследования заставили меня похолодеть от ужаса. Возле её сердца обнаружили опухоль. У моей мамы был рак.

Об этой болезни я слышал по телевизору. Как и о том, что вылечивается она нечасто, а также то, что методы лечения её сложные и дорогие, при этом не дающие гарантии, что болезнь будет полностью вылечена. И услышать о том, что эта болезнь поразила мою маму, стало для меня кошмаром наяву.

Следующие полтора года слились для меня в один день. Маму не могли вылечить. Терапия давала лишь временный эффект, немного приостанавливая рост опухоли, но не уменьшая её, а оперировать по какой-то причине не могли. Мама пролежала в больнице больше полугода, однако когда врачи в очередной раз подтвердили, что опухоль не уменьшается, мама сбежала из больницы. Врачи давали её срок в полгода, максимум месяцев 9. И их она решила провести со мной.

Мы стали проводить вместе всё свободное время, часто куда-нибудь ездили, ходили в походы. И я, и мама чувствовали, что время уже на исходе, и старались создать их — наши общие воспоминания. Я почти не помнил папу и не хотел, чтобы у меня не осталось воспоминаний о маме.

Мама сопротивлялась болезни больше года. В какой-то момент болезнь даже словно стала отступать. Даже врачи были удивлены, когда рентген показал, что опухоль уменьшилась. Но мы ошибались. Жизнь словно решила посмеяться над нами напоследок.

Это был день, когда я пошёл в 11-й класс. Утром ничего не предвещало беды, мама отлично себя чувствовала и с улыбкой проводила меня на первые мои уроки в 11-ом классе. Мне повезло, в новом классе остались практически все те же лица, что были и в прошлом классе. День прошёл обычно, почти так же, как было и 1 сентября в 10-ом классе. Однако, когда я в приподнятом настроении вернулся домой, мне ответила лишь тишина. Сначала я подумал, что мама вышла в магазин или ещё куда-нибудь, однако зайдя в зал, я обмер на пороге: мама, не шевелясь, лежала посреди комнаты. Запаниковав на несколько секунд, я через полминуты вызвал скорую, и её увезли в больницу.

В больнице мне сообщили новость, после которой у меня подкосились ноги. Как оказалось, опухоль никуда не уменьшалась, а прогрессировала быстрыми темпами. И моей маме оставалось жить считанные недели.

Мама пришла в себя на следующий день. После этого я почти всё своё свободное время проводил в больнице возле неё. Мы разговаривали, вместе читали книги, вспоминали наши походы и поездки. Я знал, что у нас оставались считаные дни, и старался провести с мамой всё отмеренное нам время. В школе к этому отнеслись с пониманием, некоторые учителя даже отпускали меня с уроков и разрешали не делать домашнее задание, что, кстати, не нравилось маме — она хотела, чтобы я всё равно учился. Она уже не боялась того, что случится, она боялась лишь того, что я остаюсь совсем один. Конечно, её подруги будут мне помогать… но долго ли?
7 октября 2003 года стал самым чёрным днём моей жизни. Именно в этот день умерла мама. За 5 дней до этого она впала в кому — она просто заснула и не проснулась. Эти дни я так же приходил к ней, разговаривал с ней, рассказывал, что со мной произошло за день… но она просто не просыпалась. Но на 6й день, когда она пришла в себя. Я радостно обнял её, надеясь на лучшее… но услышал от неё лишь одно слово: «Прости…». Это было последнее её слово. Её сердце больше не выдержало. На пронзительный писк кардиомонитора, чертящего сплошную линию сбежались врачи, но увы, не смогли ничего сделать.

Ирония была в том, что мой день рождения — 8 октября, и я надеялся, что она отпразднует моё 16-летие. Ей не хватило лишь одного дня… Не знаю, за что она извинилась. Может, из-за того, что не смогла отпраздновать моё совершеннолетие, может, из-за того, что так рано оставляет меня одного в этом враждебном мире… Этого я так и не узнал, да и вряд ли когда узнаю.

Похороны состоялись 10 октября. И похоже, жизнь решила надо мной поиздеваться в очередной раз. В отличие от фильмов, в которых похороны всегда сопровождаются проливным дождём, словно оплакивающим героев, в этот день, как назло, светило яркое не по-осеннему тёплое солнце, на небе не было ни облачка, и даже лёгкий ветер шуршал ещё не опавшими до конца листьями тихо и безмятежно. Однако в моей душе была тьма. Слёз не было — я уже не чувствовал горя, а ощущал лишь пустоту. Ко мне многие подходили и говорили, что сочувствуют и помогут мне… Хотя мне уже было абсолютно всё равно.

Этот день изменил всю мою жизнь. В этот день я потерял маму… и обрёл её.


10 октября 2003 г., пятница.

Дорога домой в тот день показалась мне самой долгой за всю мою жизнь. Хотя я и не спешил. Похороны закончились в 11 часов, и мне всё равно было нечего делать — в школе, узнав о смерти мамы, отпустили меня на неделю, так что эти несколько дней я был совершенно свободен. И я пошёл по городу куда глаза глядят. В тот день я гулял до тех пор, пока не начало темнеть.

Когда солнце начало садиться, я уже был неподалёку от дома — примерно в 4 кварталах. Путь мой проходил через пустырь с заброшенным недостроенным домом. Обычно я старался не ходить мимо него — поговаривали, что там собиралась банда каких-то гопников, но в тот день мне было абсолютно безразлично, что случится со мной. Проходя мимо дома, я увидел странные вспышки сиреневого света за углом дома. Видя мир лишь в чёрных красках, я хотел пройти мимо этого, но почему-то остановился. Затем повернулся, подошёл к заброшенному дому и зашёл за угол. То, что я там увидел, было невероятным.

Примерно на высоте метра от земли висела пульсирующая то ли звезда, то ли небольшая сфера, что сияла сиреневым светом, разгораясь всё ярче и ярче. Я как заворожённый смотрел на это, не веря своим глазам, даже не представляя, что это может быть. В какой-то момент я, подойдя на расстояние шагов 5, протянул руку к этой то ли звезде, то ли сфере — и в этот момент вспышка намного ярче предыдущих на несколько секунд ослепила меня, и одновременно с этим я услышал, будто что-то тихо упало на траву, после чего сияние резко угасло. Проморгавшись, я увидел, что сфера-звезда стала совсем маленькой и, немного померцав, исчезла, только несколько десятков неярких сиреневых звёздочек ещё кружились в воздухе, медленно падая вниз, при этом мерцая и постепенно угасая, и в излучаемом ими слабом и неверном свете я увидел какой-то обрывок бумаги, упавший на… кого-то. Прямо под тем местом, где до этого сияла звезда, лежал какой-то зверёк. В полутьме я не мог разглядеть, кто передо мной, хотя очертаниями он напоминал жеребёнка с непомерно крупной головой, только размерами где-то с крупную кошку или мелкую собаку.

Каждый раз, когда я вспоминаю этот момент и анализирую свои действия и причины, я всё равно не могу понять, почему я поступил именно так, а не иначе. Расстегнув на груди куртку, я поднял этого маленького жеребёнка и посадил к себе. Придерживая куртку и жеребёнка снизу одной рукой, другой я аккуратно застегнул её, затем, поддавшись непонятному импульсу, поднял тот обрывок бумаги и сложил его в карман, после чего поспешил домой. Я не знал, почему я поступил именно так, да и до сих пор не знаю. Ведь в тот день я думал, что моя жизнь закончена, мне было абсолютно безразлично, что со мной будет, мне было всё равно, кто меня окружает и что с ними, мне было начхать на весь этот мир. Возможно, что я просто потянулся к первому такому же одинокому, как и я, существу. Возможно, лежащее передо мной существо чем-то напомнило мою кошку Маркизу, что жила у нас почти 6 лет, пока её не загрызли собаки чуть больше двух лет назад. Может, мне хотелось о ком-то позаботиться. Возможно, на меня повлияло то световое шоу, что я видел перед этим. А может, это просто была магия.

Когда я принёс жеребёнка домой и, раскрыв куртку, аккуратно положил его на кресло, увиденное поразило меня. Тот, кого я принял за жеребёнка, оказался… единорогом! Да ещё и сиреневым, с гривой чернильного цвета, в которой сквозили фиолетовые и розовые пряди! Честно скажу, я сначала подумал, что у меня глюки. Я протёр глаза, затем ущипнул себя. Больно. Потом я подумал, что кто-то решил приколоться над бедной животиной, прилепив ей рог и разукрасив в разные цвета. Но когда я взял этого жеребёнка за рог и потянул, он вдруг… застонал, словно от боли. Я не поверил своим ушам. Потому что это было не ржание или всхрапывание, как делают лошади, а именно негромкий стон, причём похожий на детский. Я тотчас же отдёрнул руку и, постояв несколько секунд в нерешительности, вновь протянул к жеребёнку руку, одновременно рассматривая его и подмечая различные детали.

Жеребёнок был маленьким, примерно с крупную кошку. Слишком маленький, чтобы быть детёнышем обычного коня. «Так это же пони!», внезапно пришла мне в голову мысль. Ножки у этой пони были короткие и немного толще, чем у лошадей, виденных мною по телевизору. Голова раза в полтора крупнее, чем должна быть и более округлая. Мордочка совершенно не походила на лошадиную — она была очень похожа на человеческое лицо, только с большими, даже огромными глазами, сейчас закрытыми, вздёрнутым носиком, под которым находился рот, довольно сильно отличающийся по форме и размеру от лошадиного. Небольшие ушки, как и всё остальное тельце, были покрыты коротким сиреневым мехом. Только сейчас, присмотревшись, я вдруг понял, что этот пони не крашеный, а это, скорее всего, его естественный цвет — его шёрстка под ярким светом трёх ламп в люстре выглядела блестящей и здоровой, но никак не слипшейся и крашеной. Более того, она была не однотонной, а разных оттенков от бледно-сиреневого до редких фиолетовых шерстинок. Его грива и хвост выглядели ухоженными и были похожи на девичьи волосы. Небольшой бледно-сиреневого цвета рог у него на лбу был закручен спиралью против часовой стрелки. Присмотревшись, я с удивлением отметил, что тот растёт прямо у него изо лба.

Я вновь осторожно прикоснулся к шейке маленького единорожка, ощутив под пальцами мягкую шёрстку и гриву, что даже на ощупь почти не отличалась от девичьих волос, и в этот момент он открыл глаза. Его глаза оказались просто огромны. Глаза его были просто поразительны, как своими размерами, так и своей невероятной живостью, более того — у единорожка были большие и густые ресницы. Первые несколько секунд глаза единорожка блуждали по комнате, затем его взгляд наконец сфокусировался на мне. И в этих огромных по всем человеческим (и не только) меркам глазах я увидел то, чего не мог увидеть в глазах обычного животного: удивление, непонимание, страх, растерянность и… любопытство. Но главное — в них будто светился разум. Но то, что произошло дальше, я не мог ожидать даже в самых невероятных своих фантазиях.

Потому что единорожек внезапно открыл рот и заговорил детским голосом:

— Where am I? And who are you, mister? (Где я? И кто вы, дядя? — здесь и далее — прим. авт.)

Я сел прямо там, где стоял. Я не мог поверить своим ушам. Этот единорог ГОВОРИТ! Это было просто невероятно! Более того, он разговаривает на английском языке! Слава Богу, что в нашей школе было углублённое изучение английского, и я неплохо его понимал и мог даже разговаривать на нём, пусть и со словарём. Осознания факта, что он разговаривает, ввело меня на несколько секунд в ступор. Единорожек же, приподнявшись и вновь обведя взглядом комнату взглядом, снова посмотрел на меня и снова заговорил тем же детским голосом:

— Is this a kind of a game? — спросил он, подняв торчком ушки, а затем улыбнулся! Улыбнулся широкой улыбкой, совершенно невозможной у лошадей. Затем внезапно на лице у единорожка появилось беспокойство: — And where is my mommy? (Это какая-то игра? И где моя мамочка?)

Я всё ещё сидел на ковре перед вставшим на копытца на моём кресле единорожком, пытаясь собраться с мыслями, всё ещё не веря в происходящее чудо и в то, что передо мной находится маленький единорог и что он разговаривает.

— Mommy? — вновь подал голос единорожек и снова осмотрел комнату. — Mommy, where are you? — он снова посмотрел на меня глазами, в которых стояли слёзы. — Have you seen my mommy? — плачущим голосом спросил он. (Мамочка? Мамочка, где ты? Ты видел мою мамочку?)

Я не знал, что ответить единорожку. Я не очень хорошо ладил как со сверстниками, так и с детьми, да и опыта общения с малышами у меня не было. А поведение единорожка мне напомнило ребёнка лет 3-4. И что сказать ему, я не знал. Однако видя, что единорожек вот-вот расплачется, я сказал первое, что пришло мне в голову, как можно более мягким и успокаивающим тоном:

— Please, don’t cry, my little pony. I don’t know where your mommy is. However, I promise we’ll find your mommy, — сказал я, чувствуя подступающий к горлу комок. (Пожалуйста, не плачь, мой маленький пони. Я не знаю, где твоя мамочка. Но обещаю, я найду её.)

— Mommy is not here? — сказал единорожек, почти плача. — No… mommy? (Мамочки здесь нет? Мамочки… нет?)

И в этот момент я не выдержал. Горе и отчаяние, что переполнили меня после смерти моей собственной мамы, прорвали плотину безразличия и пустоты, и я разрыдался, обхватив тельце маленького единорожка. Наверное, в первые секунды я напугал это маленькое существо, потому что оно задрожало, но спустя несколько секунд я внезапно почувствовал, что единорожек, присев, обнял меня своими передними копытцами за шею и положил мне на плечо свою голову. Вспоминая это, я до сих пор больше всего поражаюсь тому, что маленький единорожек так и не расплакался. Он словно что-то почувствовал внутри меня, словно почувствовал горе, что переполняло меня: не горе потерявшегося неизвестно где, но горе потери кого-то очень близкого. И единорожек поступил намного взрослее, чем выглядел — что, кстати, в дальнейшем стало одной из черт его характера: он ничего не говорил, не пытался отстраниться, он просто сидел и обнимал меня, давая мне возможность выплакаться. И в какой-то момент я почувствовал, что та боль, что душила меня, начала словно отступать, растворяться, исчезать.

Я не знаю, сколько мы просидели так. Однако когда я, уже полностью успокоившись, посмотрел на часы, было уже почти девять вечера, хотя темнело на тот момент около 19:30. Выплакавшись, я почувствовал сильный голод. Однако прежде, чем готовить ужин, нужно было что-то сделать с единорожком. После моего эмоционального взрыва вся шёрстка единорожка с левого боку была мокрой от моих слёз и соплей, поэтому я решил помыть его.

Пойдём, я помою тебя, а потом мы пойдём ужинать, — сказал я единорожку, беря его на руки. Тот не стал возражать (прим. авт.: с этого момента диалоги на английском (родном языке единорожка) я буду писать на русском, выделяя курсивом).

В ванной единорожек, сидя у меня на руках, с любопытством осматривал всё вокруг: чугунную ванну, три пластмассовых тазика разных размеров, полочки, на которых находились несколько видов мыла, шампуни и две зубные пасты, большое зеркало над раковиной умывальника, унитаз и небольшой шкаф в углу, в котором были сложены разные порошки, чистящие средства и прочая бытовая химия. Я аккуратно поставил единорожка в ванну, после чего взял в руки душевую лейку и, отрегулировав температуру воды, стал осторожно поливать единорожка, поглаживая при этом рукой. Единорожек, испугавшись в первый момент, уже через несколько секунд стоял и наслаждался струями воды, вырывающимися из лейки. Дом наш находился в частном секторе, где не было центрального отопления, однако район наш был довольно новым — активно застраивать его начали лет 30 назад, поэтому у нас в квартире, как и в большинстве домов, была своя АГВ, благодаря которой у нас всегда были и тепло, и горячая вода.

Намочив единорожка, я взял шампунь с экстрактом лаванды и, выдавив его на руку, стал аккуратно втирать его в шёрстку единорожка, намыливая его. Видимо, это было щекотно для него, потому что единорожек начал хихикать и вертеться, словно пытался избежать моих рук. Выдержав меньше минуты, я остановился и попросил единорожка не крутиться и стоять спокойно. Единорожек, ещё немного похихикав, успокоился, после чего я продолжил его намыливать, правда постаравшись делать это немного осторожнее. Вымыв единорожку передние копыта, спину и бока, я перешёл на грудь, а затем и на живот. И в этот момент я, наконец, понял свою ошибку.

Единорожек был девочкой! Всё это время это был не единорожек, а единорожка! И только наткнувшись пальцами во время купания на то место и обнаружив там лишь маленькую щёлку, я это понял. Конечно, мою ошибку можно оправдать многими факторами — и невнимательностью и рассеянностью из-за смерти моей мамы, и тем, что я впервые видел подобную пони, не говоря уже о том, что я и лошадь-то вживую видел всего несколько раз в жизни, да и зоологией не увлекался… да много ещё чем. Тем не менее, факт того, что этот единорожек — девочка, почему-то обрадовал меня.

Закончив с животом, я смыл пену с её тела и вновь набрал шампуня в ладони, сказав ей зажмурить глаза, после чего занялся сначала её гривой, а затем хвостом. Тщательно вымыв их, я стал смывать с гривы пену. Когда я, смыв гриву, перешёл к хвосту, единорожка вновь стала вертеться, а после вообще встала на задние копыта, положив передние на бортик ванной. В таком положении с учётом высоты ножек ванной (около 12 см) единорожка своей макушкой доставала мне до пупка. Мысленно прикинув, я понял, что, стоя на задних ногах на полу, она будет мне где-то до бёдер или чуть ниже. Однако когда я уже хотел выключить душ, единорожка вдруг попросила ещё немножко постоять под тёплой водой, и я не смог ей отказать, после чего поливал её из лейки минут 15. Она веселилась, вертелась, брызги воды летели во все стороны, в том числе и на мою рубашку, но я не расстраивался и уж тем более не ругал её. Я чувствовал себя легко и хорошо, словно общение с этой малышкой делало все мои заботы и тревоги такими мелкими и не важными…

Когда же я, наконец, выключил воду и, завернув в своё махровое полотенце, начал её тщательно вытирать, она повернула свою мордочку ко мне, внезапно покраснев, отчего я просто вытаращил глаза, потому как, верите мне или нет, но выглядело так, словно покраснела не кожа у неё под шёрсткой на мордочке, а сама шёрстка; так вот, внезапно покраснев, она сказала мне «Хочу пи-пи». Я тут же посадил её на унитаз, после чего, когда она сделала свои дела, я ей объяснил, для чего он и как им пользоваться, а затем вынес её в комнату. Я был уверен, что, будучи маленьким ребёнком, она не запомнит всё сразу, и готовился к тому, что придётся по нескольку раз ей всё объяснять. И лишь спустя несколько дней я с удивлением понял, что единорожка запомнила, как пользоваться унитазом (как и некоторыми другими вещами) с первого раза. Я только потом, увидев на четвёртый день, с каким трудом она туда карабкается, да ещё и как опасно это выглядит, смастерил ей табуретку с двумя ступеньками, чтобы ей было легче и безопасней на него забираться.

Выйдя из ванной, я взял мамин фен и, объяснив, для чего он нужен, стал сушить шёрстку, гриву и хвостик единорожки. Первые минуты две или три она пугалась гудения, издаваемого феном, но затем, почувствовав приятный горячий воздух, она пришла в восторг и стала активно крутиться, подставляя под горячий поток воздуха то один, то другой бок. Во время сушки, кстати, я заметил, что температура тела единорожки немного выше, чем у человека. Сначала я списал это на нагрев от фена, однако впоследствии моя догадка подтвердилась: нормальная температура тела единорожки была на 1.7 градуса выше и составляла 38.3°С.

Закончив сушить единорожку я, посмотрев на её взлохмаченную гриву, немного задумался, после чего достал нашу массажную расчёску и стал её расчёсывать. Расчёсывая, я не переставал удивляться тому, насколько у неё мягкая и шелковистая грива, куда больше похожая на человеческие волосы, чем на лошадиную гриву (я ещё помнил ощущение от гривы, к которой я прикоснулся, поглаживая большого жеребца, когда ходил лет пять назад в зоопарк). И, кстати, было видно, что единорожке нравилось, как я расчёсывал её. При этом иногда, когда я проводил рукой или расчёской по шее, она слегка вздрагивала, словно покрываясь мурашками. Закончив с гривой, я принялся расчёсывать ей хвост, и в этот момент раздался звук, который ни с чем нельзя было спутать: у единорожки забурчало в животе. Выключив фен, я спросил, что она будет есть. В холодильнике у меня было не так уж много продуктов, потому что после смерти мамы за день до моего совершеннолетия я не стал устраивать себе праздник и готовить стол — не до этого было, да и большинство продуктов я не успел закупить — как и не стал устраивать поминки. Многие бывшие мамины подруги советовали мне всё же устроить поминки на третий день (т.е. сегодня), пытаясь убедить, что это традиция, так положено и что «мама наверху обидится». Однако я почему-то чувствовал, что последнее утверждение — ложь, да и, оставшись, по сути, совсем один, я не хотел накрывать для всех стол и приглашать кучу народа. Так что ничего особенного у меня не было: кастрюля позавчерашнего рисового супа, полвилка капусты, несколько апельсинов и груш, кое-что из овощей, масло, кусок колбасы, варенье, сметана ну и ещё кое-что по мелочи. В морозилке лежал пакет замороженной смеси овощей и пакет купленных до маминой смерти крабовых палочек.

Спросив единорожку, что она ест, я понял, что она вегетарианка (что, в принципе, мне было понятно — как-никак, близкий родственник лошади, а лошадь — травоядное существо). Сначала я достал рисовый суп и, открыв крышку, дал понюхать единорожке.

Фи, пахнет совсем невкусно, — сказала единорожка, смешно наморщив носик. Я, пожав плечами, поставил себе греться суп, затем достал грушу:

Вот, раз ты не ешь суп, будешь грушу? А я пока приготовлю тебе салат из капусты.

Единорожка внимательно посмотрела на плод, затем понюхала его и сказала:

Не знаю, я впервые вижу такой фрукт, да и мамочка мне о таком не рассказывала… Но пахнет вкусно, хочу попробовать! Дай его мне! — добавила она с горящими радостью глазами.

Я несколькими движениями ножа разрезал грушу напополам, после чего вырезал серединку, порезал на дольки и разложил на тарелке, поставив её перед единорожкой. Та, попробовав одну дольку, удивлённо вытаращила глаза, после чего удивление быстро сменилось радостью, и единорожка буквально смела их за какие-то минуту или полторы. Я же, усмехнувшись, нарезал небольшую тарелочку капусты, туда добавил немного тёртой моркови, соли и растительного масла, перемешал и поставил перед единорожкой. Та, покончив с грушей, осторожно попробовала капустный салат. По выражению её мордочки было видно, что она не в первый раз видит капусту и что та ей нравится, однако вкус салата явно казался ей необычным. Однако даже так я по её реакции понял, что салат ей понравился, хоть и казался странным. Тем не менее, похоже, груши и тарелки салата ей было много:

Всё, наелась, — сказала единорожка, отодвигая от себя тарелочку с остатками салата. Я же за это время налил себе супа и уже около половины съел.

Чай будешь с конфетами? — поинтересовался я. Единорожка тут же, заслышав о сладком, оживилась.

Да! — радостно закивала она, услышав про сладкое.

Поднявшись из-за стола, я достал пакетик с конфетами и пакет печенья, положил по несколько печенюшек и конфет в вазочку и поставил на стол. К этому моменту как раз закипел поставленный ранее чайник, так что я залил заварку кипятком и, вновь садясь за стол, сказал:

Через минут пять будет готово, — после чего принялся доедать свой суп.

Хочу конфету! — вдруг воскликнула единорожка, потянувшись к вазочке.

Подожди, — мягко ответил я ей, отодвигая вазочку подальше, — конфеты и печенье к чаю. Сейчас он заварится, и тогда мы поделим печенье и конфетки и с чаем съедим, хорошо?

Но я хочу сейчас! Не хочу ждать! — топнула единорожка копытцем по табуретке, на которой сидела.

Малышка, хорошие девочки так себя не ведут, — слегка пожурил я её. — Хорошие девочки не капризничают, а терпеливо ждут, когда их просят.

Хорошо, — внезапно произнесла единорожка куда более серьёзным, даже немного взрослым голосом, — я буду хорошей и послушной кобылкой, а за это меня угостят конфетками.

На мгновение я даже подивился её серьёзному голосу и почти взрослым рассуждениям. Затем, улыбнувшись и проведя два раза единорожке по голове, погладив её, я поднялся и стал наливать чай. И тут же у меня возникла проблема.

В отличие от меня, у единорожки не было пальцев, а держать что-то копытцами она вряд ли сможет. Те более если это будет кружка с горячим чаем. Не дай Бог не удержит, опрокинет на себя и ещё ошпарится. Однако спустя полминуты я догадался налить ей чай в кружку и взять блюдце сантиметра в полтора глубиной, куда я буду наливать чай, а она сможет спокойно и безопасно пить из него.

— Тебе чай с сахаром или без? — спросил я, накладывая сахар себе в кружку.

А? Что? Дядя, вы сейчас что-то странное сказали, — отозвалась на мой вопрос единорожка. Я хлопнул себя по лбу: забывшись, я обратился к ней на русском.

Я говорю, тебе в чай сахар положить?

Давай! Мама мне всегда готовила сладкий чай, я его обожаю! — воодушевлённо выпалила единорожка, а затем вдруг слегка погрустнела. — Мамочка, — вдруг негромко сказала единорожка. Обернувшись, я успел увидеть, как она отворачивается и как у неё со щёчки падает слезинка, отчего у меня вдруг сжалось сердце.

А попа не слипнется от сладкого чая со сладкими конфетами? — сказал я, пытаясь отвлечь единорожку от мыслей о её маме. Подействовало — она вдруг захихикала. — А то придётся лечить горьким перцем с солью!

Не слипнется! — с улыбкой ответила мне единорожка. — Я обожаю сладкое и всегда его много ем!

Много сладкого вредно для зубов, — тут же строго заметил я, кладя ей в чашку две ложки сахара и размешивая. Единорожка захихикала сильнее.

Дядя, ты сейчас в точности, как моя мама — она так же говорила! — хихикая, сказала единорожка, но в этот раз я с удивлением заметил, что она не загрустила, вспомнив о своей маме.

Да, моя тоже так говорила, — сказал я со вздохом, после чего, поставив на стол чашки и блюдце для единорожки, я сел за стол и, пододвинув к ней вазочку с печеньем и конфетами, загрустил. Отхлебнув глоток чая и не почувствовав ни температуры, ни вкуса, я невидящим взором уставился на стену.

… дя! Дядя! Что-то случилось? — услышал я вдруг голос единорожки и осознал, что она уже несколько секунд теребит меня своим маленьким копытцем за руку, что лежала на столе.

А? А, нет, ничего, не переживай, — через силу улыбнулся я. Однако эти, ещё минуту назад смотревшие по-детски невинно и наивно глаза теперь были очень серьёзными, и в них даже проглядывала некая мудрость.

Дядя, скажите, что у вас случилось?

Я посмотрел ей в глаза, затем посмотрел себе в чашку, перевёл взгляд на стену впереди, затем на потолок, снова на единорожку, всё так же смотрящую на меня серьёзным взором, затем снова в чашку и наконец, не выдержав, сказал:

Моя мама умерла 3 дня назад. Сегодня утром хоронили.

Единорожка так и замерла. У неё на мордочке отразилось неверие, шок, растерянность, печаль — и огромное сочувствие, которое я почувствовал почти физически. Единорожка где-то с минуту смотрела мне в глаза своим пронзительным взглядом, а затем, ни слова не говоря, вдруг запрыгнула на стол и, сделав 2 шага, кинулась мне на шею и обняла. Этим поступком она уже какой раз за сегодня ввела меня в ступор, и в первую очередь — его взрослостью.

Спустя минуты три единорожка отстранилась от меня и, посмотрев мне прямо в глаза, улыбнулась своей широкой и невинной детской улыбкой. И от этой улыбки я почувствовал себя немножко легче. Возможно, что не так уж и не права эта песенка: «От улыбки станет всем светлей…».

Когда я осторожно вновь посадил единорожку на табуретку, я вспомнил об одной вещи, которую мы совершенно забыли.

Послушай, — сказал я, внезапно непонятно из-за чего занервничав. — Мы ведь забыли сделать одну важную вещь!

Какую же? — сделала круглые глаза единорожка.

Мы же забыли познакомиться! Скажи мне, малышка, как тебя зовут? — спросил я, улыбнувшись как можно добрее.

Ох, точно же!— воскликнула единорожка, после чего соскочила с табуретки и, слегка склонив голову и церемонно шаркнув копытцем, произнесла: — Меня зовут Твайлайт Спаркл, — сказала она важным голосом, словно подражая кому-то, после чего вдруг захихикала и добавила: — а ещё мама меня называла Твайли.

То, как она представилась, выглядело настолько мило, что я не выдержал и, подхватив её на руки, отчего Твайли пискнула, поцеловал её в щёчку, словно маленького ребёнка — хотя она, насколько я понял, и была маленьким ребёнком, — после чего, положив её спиной себе на руку, словно кошку, и глядя в её большие и невинные глаза, произнёс:

Меня зовут Денис, Кожемякин Денис. Рад с тобой познакомиться, Твайли. Теперь, пока я не смогу найти способ вернуть тебя к твоей маме, я буду о тебе заботиться, — с этими словами я нежно прижал единорожку к себе.