# Мгновения тишины

Kayoteyy

Иногда тишина — высшее благо.

Продолжение этой зарисовки.

Пони подошел к приемнику, привстал на задние ноги и сдул с него пыль. Угол, в котором висел приёмник, решил в долгу не оставаться и отражённым потоком воздуха вернул пыль отправителю. Пони отскочил и зачихал, протирая глаза и стряхивая мусор с и так грязной гривы. Закончив, он бросил взгляд на радио. Нет, оно ему всё-таки не нужно. Оно его всё-таки не любит.

Пыль, тем временем, разлеталась по комнате, так её было много. В лучах света, острыми шпагами пронзавших щиты занавесок, они медленно вальсировали под неторопливую мелодию спёртого воздуха, являя собой маленькие звёздочки. Единорог завороженно следил за ними, увлёкшись их замысловатым танцем, чем-то напоминавшим движение звёзд в океане вселенной.

Пони заинтересовала одна из пылинок, крупная, похожая на пушинку – похоже, когда-то она была частью его истрёпанной подушки. На свету она была белой, как снежинка, и такой же прозрачной; по её полёту было видно, что здесь она – королева бала. Единорог старательно следил за её эволюциями, успев пожелать ей удачи, как прекрасной дебютантке приёма у самой принцессы. Она взлетала, и падала, чем-то напоминая саму жизнь. Наконец, пони не выдержал и подул в её сторону, желая посмотреть, как она взмоет вверх, возвысившись надо всеми.

Но она лишь быстро закрутилась и в стремительном вихре вылетела из полосы света; пони мигом потерял её из виду. Растерянно оглядевшись, он поискал хоть что-то интересное. Его внимание привлекли часы, висевшие на стене.

И тут прогремел их тихий стук. Одну за другой они неумолимо отсчитывали секунды. Их звук был невыносим. Единорог сорвал их с гвоздя, на котором они висели, после чего, повозившись, отключил. Перевернув их, пони по привычке взглянул на стрелки, но даже не попытался понять, который час. День и день, какая на самом деле разница?

И тут его гулким ударом оглушила тишина. Ни единого звука, кроме тихого переливающегося звона магии. Пони спустился к кровати и улёгся на неё. Всякий звук теперь исчез и ему наконец-то был дарован покой.

Без стука часов, на которые он так неудачно обратил внимание, он вскоре совершенно потерялся во времени; казалось даже, будто оно застыло. Пылинки, и те повисли на своих местах, словно ожидая команды для продолжения своего представления. Но сейчас единорогу не было до них никакого дела.

Это были мгновения счастья. Мгновения, к которым нужно было готовить себя, концентрируясь на звуках и на том, что они значат. А потом, заставляя их внезапно исчезнуть, заставить себя вовсе оглохнуть. Ничего не слышать. Ничего не знать. Счастье.

Но тут он начал различать тихое бормотание, что доносилось до него с улицы. Единорог слез с кровати и робко подполз к шторам, еле показавшись из-под их надёжного крова.

По ту сторону дороги стояли две кобылки и о чём-то болтали. Пони заметил, как одна из них скосила на него взгляд и мигом спрятался. Лишь бы не заметили!

Но всё было куда хуже. Они, конечно же, не обратили никакого внимания на крошечный силуэт, мелькнувший в занавешенном окне; да и кому какое дело?

Но он заметил их. И это значило, что счастью пришел конец.

Единорог незаметно, стараясь не издавать шума подполз к кровати и спрятался под одеяло. Пока всё было хорошо, всё хорошо, всё хорошо…

— Ты слышала, что за придурок тут живёт?

— Да, конечно. Нужно его сжечь.

— И расчленить!

— Обязательно расчленить!

Пони тряхнул головой и голоса вновь стали неразличимы. Нет, это всего лишь его воображение! Нужно помнить об этом, нужно сконцентрироваться на этом! Он бесцельно следил за пылинками. Где же его королева? Где же та чудесная пушинка? Снежиночка, спаси меня!

Но её не было. А бормотание вновь приобретало отчётливые очертания:

— Знаешь, а давай к нему зайдём.

— Давай. Давай, — голос остановился и истошно прокричал. – Давай!

Единорога передёрнуло, он метнулся к окну и захлопнул ставни, даже не успев заметить, что кобылки уже ушли. Бросившись к двери, он проверил засовы и упал обратно на кровать. Нет, пожалуйста, оставьте в покое, меня, меня, меня!

Он заворочался, кровать скрипнула. Пони принял этот скрип за стук в дверь и замер. Замер, прислушиваясь к тишине, ожидая ответа. И тишина заговорила с ним. Тихим шепотом, каким умеет только она, отчаянно забубнила что-то невозможное и ужасное. Голос её твердел, терял робость и входил с силу. Нет, так нельзя!

Единорог сполз с кровати и, прошмыгнув мимо окна, которое таило в себе море опасностей, опять сунулся к приёмнику. На этот раз нужно было его включить. Нужен был шум. Тот шум, из которого можно создать себе тишину.

Неважно было, о чём говорило радио. Главное, что голоса были отчётливые и громкие. В таких звуках нет угрозы, они честны с тобой до конца. Они говорят лишь то, что хотят сказать.

Но были и другие звуки. Плохие, недобрые звуки. Те шумы, которые постоянно перебивали диктора. Они преследовали его, потому что антенну покосило во время недавней грозы, а пони так и не нашел в себе сил выйти на улицу и поправить её.

И эти короткие всполохи электронного пожара били по его ушам. Казалось, что кто-то неведомый пытается добраться до него. Прямо через радио, пробить невидимую стену, что отделяла их и вытечь через трескучий динамик.

Прямиком к нему.

У всплесков появилась постоянная частота. Чем дольше единорог слушал радио, тем меньше обращал внимания на диктора и тем больше – на эти удары шума, подобные работе тарана.

Пони поискал, за что бы зацепиться взглядом, на чём бы сосредоточиться. Его выбор пал на стакан воды, стоявший на столе. Он принялся размышлять о воде.

«Она жидкая. Она мокрая. Она чувствительная. Настолько, что можно понять, если есть землетрясение. Здорово. Земля бьёт по дому, дом бьёт по полу, пол бьёт по столу, стол бьёт по воде. Если кто-то бьёт по дому, то вода чувствует это».

И по поверхности воды прошла рябь. Единорог не мог видеть этого, но он видел, от чего скривился, как от зубной боли.

«Нет, вода, ты же не ошибаешься»!

Она опять вздрогнула. И ещё раз. Теперь закачался стакан. И всё – под удары того молота, что бил меж словами диктора. Пони не выдержал.

Он рывком долетел до воды и опрокинул её к себе в рот. Так тебе, предательница!

— Зря. Ты. Это. Это. Это, — заговорил шум.

Он выключил приёмник. Выключил и остался в тишине. Подполз к окну и распахнул ставни. Пылинки, повинуясь ветру, вновь пошли в свой бесконечный пляс.

Пони опять, как и всегда, улёгся на кровать и принялся следить за ними. У него было ещё несколько минут.

Несколько минут счастья.