Автор рисунка: Devinian
Глава 1 — Случай в таверне Глава 3 — ...С любовью, Лапис!

Глава 2 — Должна убедиться

Октавия вместе со своей любимой сидела в таверне, глотая один стакан яблочного сидра за другим. Хотелось забыть всё на свете: забыть про отчисление из университета, про те мысли, что лезли в пьяную голову. Алкоголь не растворял проблем, но он хотя бы сдерживал Октавию от самоубийства. В баре было до мерзости тихо, и лишь редкая возня бармена где-то на кухне нарушала гробовую тишь. Вдруг в бар кто-то вошёл. Виолончелистка сначала проверила состояние своей подруги, на всякий случай: Винил была занята своими мыслями и никак не реагировала на тихий, слегка приглушённый голос подруги. Октавия повернулась.

Перед ней с огромной улыбкой на пол-лица стоял Черри Физзи, один из тех жеребцов, заглядывающихся на её круп. Под правым глазом у него выступал синяк. Октавия, будучи нетрезвой, громко издевательски хихикнула, глядя на жеребца ещё несколько секунд. От её смеха у Черри сменилось настроение, но он оставался спокойным, так как знал, зачем пришел сюда. Также от смеха Октавии проснулась из «оцепенения» Винил. Застланными туманом глазами она смотрела то на подругу, то на чертовски знакомого жеребца. И только, когда мозг Винил относительно полностью включился, диджей осознала, где она видела этого пони. Это тот, кто тогда вошел к ним в дом и тот, кто тогда распускал копыта, гладя Винил в весьма непозволительных для него местах. За это она, лягнув его тогда со всей силы, попала в лицо и посадила ему синяк. Окончательно протрезвев, Винил прочистила горло и посмотрела на жеребца, готовясь уже что-нибудь сказать. Ярость охватывала её с каждой секундой, и Октавия, повернувшись к Винил, заметила это.

— Это ты… — пытаясь встать со стула, прошипела Винил жеребцу. Копыта были словно ватные, с трудом шевелились.

Октавия, ничего не понимая, просто смотрела за происходящим.

Наконец, Винил, встав, продолжала двигаться к жёлто-шерстному земному пони, желая уничтожить последнего за то, что он натворил. Диджей уже всё поняла. Это он, он решил отомстить Винил за то, что она не дала ему… сделать то, что ему… хотелось сделать с ней. И это именно из-за него прошлой ночью Винил постоянно слышала странные щелчки. Он их фотографировал, ради того, чтобы донести фото директору и напакостить Винил. Но зачем же в эту ситуацию впуталась её любимая Тави… Если бы диджей сразу бы рассказала любимой о странных звуках ночью, всего этого могло бы не произойти. Всё могло бы кончиться совершенно по-другому.

— Это ты сфотографировал нас в кровати и донес на нас директору.

— Ага, — в подтверждение своих слов, жеребец протянул единорожке конверт.

До Октавии начало доходить, но только то, что этот жеребец сдал их директору. Больше она пока ничего не понимала и, отпивая сидр из стакана, слабо морщилась и наблюдала за диалогом.

Винил с недоверием посмотрела на жеребца, но взяла конверт. Ей было хорошо — она высказалась, но как только кобылка вытащила содержимое и увидела, что лежит в конверте, её разум снова начал затуманиваться. В её копыте оказалась аккуратная толстая стопка фотографий, на которых опять были запечатлены Октавия и Винил всё той же ночью. Видимо, лучшие фотографии жеребец оставил себе, а те, что похуже — отдал директору.

Октавия, продолжавшая сидеть на своём месте, не понимала, что же было в конверте. Виолончелистка была слишком слаба, чтобы встать; её клонило в сон, но она была обязана хотя бы понаблюдать за диалогом Черри и Винил, раз уж большего сделать не могла. Октавия никогда не пила столько алкоголя. Она вообще больше одного-двух стаканов вина никогда не пила за раз. Сейчас же на её стороне стола стояли две опустошенных бутылки сидра. Ей было стыдно, где-то глубоко в себе, но она это не показывала, тем более у неё не было на это сил.

— Вы неплохо умеете развлекаться, — подметил жеребец и усмехнулся, издалека поглядывая на фотографии в копытах Винил. Черри был явно доволен собой и всем тем, что натворил.

Винил не понимала, зачем пришел в бар жеребец: неужели только ради того, чтобы посмеяться пьяным кобылкам в лицо? Винил кинула в незнакомца конверт со всем содержимым и лениво плюхнулась на стул. Она не могла думать. Много алкоголя, что она выпила, давало о себе знать во вновь уходящем в небытие мозгу. Диджей засыпала, уткнувшись головой в стол, и не хотела что-либо менять. Она надеялась, что это всего лишь сон, и завтра кобылки проснуться в любовных объятьях другу друга у себя дома…

***

Её тело болело, и, как она поняла, всё, что вчера произошло, сном однозначно не было. Частые солнечные лучи сквозь дыры меж бревенчатых стен падали на пол, стол, стулья, и, конечно же, на двух кобылок, единственными оставшимися в баре. Винил часто подмечала, как бывает красива Тави, когда спит, но сейчас та была ещё прекраснее: взъерошенная темно-пепельная грива, спускающаяся по плечам, худенький живот. Как бы то ни было, сейчас нужно было думать о том, как же быть дальше. Винил винила в произошедшем только себя, и отчасти была права. Она просто лишила Тави будущего…

Послышался сухой кашель. Входную дверь открыли ключом и в таверну зашел бармен. Неужели подружек заперли на ночь в баре?

— Доброе утро! — тепло улыбнулся бармен, увидев очухавшуюся Винил. Этот жеребец был стар, хоть по нему и не скажешь: обильная густая грива бежевой шевелюры кое-где поседела, светло-коричневая шёрстка уже не поблескивала на солнце, в карих глазах читалась мудрость и умиротворение.

— Здравствуйте, — растерянно, с нервным смешком пробормотала Винил, чьё похмелье, как она думала, было самым страшным в истории похмелья.

— Вижу, чувствуете вы себя паршиво, — добро усмехнулся бармен и поспешил в кладовую.

Паршиво? Это было не то слово, совершенно не то. Винил готова была умереть, лишь бы не чувствовать той боли в голове и теле, кою испытывала. Её мысль прервал протяжный заглушенный стон.

— Чёрт, моя голова, — простонала Октавия, лежа лицом на приятно пахнущем коктейлями столе.

Винил усмехнулась и подошла к подруге. Было интересно наблюдать за первым «настоящим» похмельем Октавии. Сразу же диджей вспомнила себя утром после первой вечеринки, где она знатно нахлебалась алкогольного пунша.

— Ты в порядке? — с теплой улыбкой задала глупейших вопрос Винил, глядя на то, как подруга отрывает лицо от стола и пытается ровно сесть.

Разум виолончелистки был затуманен, тело болело от каждого лишнего движения, а голова раскалывалась, не давая собраться.

— Никогда… не давай мне… больше пить алкоголя, — выдохнула серая пони и еле удержалась на стуле.

Винил, не сказав ни слова, впилась в губы любимой, и даже нечищеные зубы никак не повлияли на их затяжной поцелуй. Наконец, отстранившись друг от друга, пони увидели бармена, стоявшего у дверей в кухню и держащего левым копытом кувшин с какой-то жидкостью.

— Вижу, я прервал очень приятный момент. Прошу прощения. Я тут вам кое-что принес: это быстро поставит вас на ноги, — добро улыбнувшись, сказал бармен.

— Нет, вы совершенно ничего не прервали, — смутилась Октавия. — Не беспокойтесь. Благодарю за помощь с избавлением от этого… э-э-э…

— Похмелья, — закончила Винил.

— Да, точно, — согласилась с диджеем кобылка.

— Не за что благодарить, — усмехнулся пожилой пони. — Это уже чуть ли не моё привычное утреннее занятие — помогать оставшимся на ночь посетителям моим бодрящим напитком встать на ноги. Мне нравится помогать другим, что уж скажешь.

Винил разлила по стаканам из-под сидра варево, принесенное барменом. Запах был странным и даже неприятным — будто коктейль из тыквы, моркови и травы, но деваться было некуда — боль с каждой минутой все ярче разгоралась в проснувшемся теле.

— Ну, надеюсь, это поможет, — Октавия взяла стакан трясущимся копытом и поднесла ко рту, резко опрокинула этот напиток в себя и была разочарована, когда не увидела никакого эффекта. Конечно, возможно стоило подождать, но это было так тяжело в данном положении. И сейчас речь шла не о растекающейся по венам и артериям боли, а о том, о чём стоило задуматься. Утро было настолько прекрасным, насколько и ужасным. Ни Октавию, ни Винил больше не ждали в университете, и осознание этого нагоняло на преданную учебе кобылку дрожь.

— Слушай, а ты ведь не забыла, что нас отчислили из университета? — поинтересовалась Октавия.

Нейтральная ухмылка сползла с лица Винил. Она понимала, что только она виновата в исключении своей подруги…

— Нет, конечно нет…— промямлила диджей. — Это ведь я винова…

— В чем? — возмущенно поинтересовалась серая пони, изогнув одну бровь.

— В твоем отчислении, — потупила глаза в пол Винил. — Я должна была тебя остановить, а не давать идти к директору самой.

— Ты мне доверяла, — мягко улыбнулась Октавия. — Ты не виновата в этом…

***

Солнце было уже почти в зените, а пони все ещё продолжали сидеть в баре.

— Может, всё-таки пойдем прогуляемся, разомнем копыта? — пытаясь оставаться на некотором позитиве, предложила Винил.

Октавия молча кивнула. Всё же она не могла смириться с мыслью об отчислении и боялась, что всю дорогу будет думать только об этом. Только на выходе из бара, подруги заметили, как от боли в теле не осталось и следа. Поблагодарив бармена за ночлег и помощь в борьбе с похмельем, пони вышли за дверь.

***

Проходя по территории университета, где они еще вчера учились, на глаза Октавии накатывались слезы. Она старалась не показывать этого, быстро смахивая их копытом.

— Эй, смотри! Это тот пони! — ткнув копытом в пустоту, кинулась туда же Винил.

Октавия была в хорошей физической форме и легко нагнала подругу после небольшого раздумья. Но про какого пони говорила единорожка?

Наконец, после пройденных пары десятков метров Октавия увидела того, о ком, кажется, и говорила Винил — в сотне метров от бегущих кобылок стоял Черри Физзи. Он говорил с кем-то по телефону, и как только заметил приближающихся пони, резко закончил разговор и с невообразимой скоростью скрылся от подруг. Октавия и Винил были уже истощены и бежать больше не могли. Присев на ближайшую лавочку, чтобы отдохнуть, Винил спросила сама у себя: «Да кто же этот странный пони?!»

Послышался ответ Октавии: «Черри Физзи»

— А ты его откуда знаешь? — с недоверием спросила Винил.

— Мы вместе с ним ходим на музыкальные занятия, — выдохнула Октавия. — В первый учебный день, на первом уроке теории музыки он подсел ко мне, и мы слегка разговорились, — соврала кобылка, понимая, что правду сказать не может.

— Стой, я видела его кьютимарку! Она никак не связана с музыкой! — прервала рассказ подруги Винил.

У Винил начинали закладываться большие сомнения на счёт этого Черри. Он не просто так пришел в этот университет… Её мысль прервал телефонный звонок к Октавии.

Октавие так редко кто-либо звонил, что она даже не думала, что кто-нибудь, кроме Винил, знает её номер. Покопавшись в сумке, обычно переносимой на спине, Октавия нащупала телефон и посмотрела на дисплей…

Входящий вызов: Мама

Виолончелистку бросило в дрожь. Времени думать не было, и пони просто нажала «Ответить».

— Здравствуй, Октавия, — начал знакомый кобылке голос. Знакомый, к сожалению, только с плохой стороны.

— Мама? — заикаясь от страха снова слышать Лапис, пробормотала виолончелистка.

— Не беспокойся, дорогая: я позвонила, чтобы извиниться, — спокойно и как-то очень тепло ответила старая кобыла.

— Извиниться? За что? — Октавия не понимала.

Зато Винил уже всё поняла. Но, решив не вмешиваться в столь напряженный для подруги разговор, просто ждала.

— За отчисление из университета конечно же! Как только директор позвонил мне и сказал, что ты пыталась поставить ему ультиматум, и он был вынужден выставить и тебя и твою подругу, меня взяла гордость за тебя. Ты очень умно поступила, Октавия.

Октавию же не трогали речи её матери. Она наоборот, была в ярости, но держалась.

— А потом Черри доложил мне, что ты со своей клубной оторвой напились в круп в каком-то баре… Я была разочарована. Такое поведение для утонченной натуры. Фу-у-у…

— Ну да, а послать Черри, чтобы он сфотографировал то, чем мы занимались ночью — достойно «утонченной натуры»! — огрызнулась виолончелистка.

Лапис пропустила порыв ярости своей дочери мимо ушей.

— В общем, я сказала вашему директору, чтобы он допустил тебя к занятиям. С завтрашнего дня ты снова сможешь заниматься в университете, — как бы требую благодарности, сказала Лапис.

— Допустил меня? А как же Винил? — растерянно поинтересовалась кобылка.

— Мне очень жаль, но Винил придется учиться в другом месте. Вы больше не сможете дружить, — безо всякого сожаления гаркнула мама Октавии, рассчитывая, что её дочь так просто согласится и примет всё это.

Виолончелиста не произнесла ни слова.

— Ну что ж, тебе надо обо многом подумать, я полагаю. Хотя, о чём тут думать, — засмеялась Лапис.

Октавия не хотела больше слушать свою мать. Теперь уж кобылка точно убедилась, что Лапис никогда не изменится. Ошибка молодости погубила будущее старой кобылы, и ничто это уже не поменяет её характер.

Виолончелистка нажала на сброс вызова. Теперь, после разговора с матерью, Октавие в голову пришла одна мысль… вполне хорошая мысль. Винил срочно должна услышать её!

Диджей же сидела, оцепенев от услышанного. Кажется, мать Октавии до сих пор не желала общения диджея с её дочерью. Она послала сюда Черри, чтобы тот сделал фото того, чем они занимаются ночью и отнёс их директору. Но почему же директор так резко отреагировал? Возможно, что… Винил должна кое-что проверить, но не сейчас, не сегодня. В данный момент она обязана была поддержать подругу, наверняка, полностью раскисшую после такого разговора с матерью.

— Ты как? — наконец решилась спросить Винил.

— Мне надо подумать, — отрезала виолончелистка, глядя в небо. Где-то в душе кобылка ликовала, но где-то ещё глубже боялась, что идея может не сработать. Как бы то ни было, Винил и Октавия ещё довольно долго в полной тишине, каждая думала о своём.

***Старомодное кафе. Вечер***

Пони сели за столик, где сидят практически ежедневно. Винил не знала, что думать. Всю дорогу Октавия молчала.

Наконец к столику подошел официант, и, услышав заказ, исчез за дверью в кухню.

— Вот я и подумала, — голосом, полным лёгкости и спокойствия, обратилась Октавия. Кобылка даже немного улыбнулась.

Винил было немного непонятно такое поведение. Сейчас явно не было повода для радости.

— Тави, с тобой всё в порядке? — поинтересовалась Винил.

— Да, и даже лучше, чем в порядке, — ответила счастливая кобылка, в чьих глазах волшебным блеском отливалось солнце.

Винил вздрогнула, увидев красоту глаз Октавии, и ей уж было хотелось схватить, крепко обнять и поцеловать Октавию, но они находились в обществе других пони, и даже то, что они уже не скрывали своей любви, не давало Винил себя так вести. Но Октавия будто сама светилась, и диджей не смогла удержаться. Придвинув виолончелистку за талию, крепко обхватив и положив её буквально на себя, Винил продолжительно поцеловала её. Можно сказать, этот поцелуй длился вечно, хоть это было нисколько не так.

Октавия довольно улыбнулась.

— И всё же, ты не дала мне договорить, — глядя в глаза Винил, изъяснилась виолончелистка.

Официант подошёл, и, оставив ужин на столе, исчез.

— Я слушаю, — подготовилась слушать Винил, приступив к ужину.

Октавия также начала есть.

— Нас исключили из университета. Этого не изменить. У меня есть идея, чем ты теперь можем заработать себе на жизнь, — начала Октавия.

— Поправка — исключили меня. Я отлично слышала твой разговор с матерью, Тави — не зачем врать, — спокойно сказала Винил.

— Я не собираюсь возвращаться в университет, — возмутилась кобылка.

— Но как же образование?! Как же все наши мечты о «благозвучной революции»?

— Всё это будет, Винил.

— И как ты себе это представляешь? — пытаясь переубедить подругу, спросила диджей.

— Всё просто, дорогая. Помнишь, как ты говорила, что тебя пригласили на несколько вечеринок?

— Не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Наши треки становятся чуть ли не хитами, Винил. Мы не особо богатеем с твоего выступления на вечеринках, но всё потому, что выступаем не в живую.

До Винил начал доходить нехитрый план подружки, но она всё ещё не до конца его понимала.

— Продолжай, — с ожидающей дальнейших слов ухмылкой, сказала диджей.

— Мы будем выступать на всех концертах, куда нас приглашают. И делать мы будем это не с помощью миксованного трека, а с помощью моей виолончели и твоего пульта. Вместе мы «покорим» всех пони во всех клубах Мэйнхэттена, и, если повезет, в недалёком будущем отправимся куда-нибудь в тур, например, в Кантерлот! — не на шутку замечтавшись, сказала Октавия.

— Мне нравится твоя идея, но есть следующая проблема — на данный момент приглашения всего три. Этого вряд ли хватит, чтобы раскрутиться, — с некоторой грустью ответила Винил.

— Это была ещё не вся идея, — сказала Октавия, доедая.

— В таком случае, слушаю, слушаю и ещё раз слушаю!

— Заработанные с тех трёх вечеринок деньги мы вложим в дело Лиры и Бон Бон. Они арендуют себе территорию под кафе в каком-нибудь большом городе, к примеру, в Лас-Пегасе, и будут нас там рекламировать. Местные любители вечеринок рано или поздно обратят на нас внимание, и тогда, показав однажды наш с тобой дуэт, мы станем популярны и там. Так мы сможем без труда разбогатеть, — закончила свой рассказ Октавия.

— Хм, план хоть и очень прост, но действительно хорош, и да, я никогда не выступала, создавая треки прямо на сцене. Не уверена, что смогу так сразу взять и научиться.

— Не беспокойся, пока что у нас есть на что жить — успеем потренироваться, — пихнула Октавия любимую.

— И всё же, Тави, почему ты не хочешь вернуться в универ? — спросила Винил, немного боясь реакции подруги.

— Потому что моя мать желает моего возвращения в университет. Я, сама того не видя, двигаюсь туда, куда она хочет. Больше я быть марионеткой не хочу! — решительно сказала Октавия и негромко ударила копытом по столу.

Винил нравилось, что Октавия не пыталась предлагать разных безумных идей, а напротив, высказала такую прекрасную мысль. О самой же единорожке нельзя было сказать ничего подобного: одна очень глупая и сумасшедшая мысль сидела у неё в голове.

«Я должна убедиться… не знаю зачем, но должна!» — крутилось в голове у диджея…

...