# Дорога из желтого кирпича

DarkKnight

Рейнбоу Дэш с прим-фамилией Вендар вызывала неоднозначную реакцию как среди читателей, так и среди героев/антигероев мира Гигаполисов. Гладиатор, убийца, пьяница. Но это лишь внешняя оболочка. А какие тайны скрывает нелюдимая пегаска, чье тело и душа покрыты застарелыми шрамами? Перед вами история, которая должна пролить свет на жизнь этого неоднозначного персонажа. История, которая так не похожа на сказку...

Посвящается Ololosha.

Данная повесть является то ли вольным продолжением, то ли спин-оффом романа «Сломанная Игрушка». Рекомендуется ознакомиться с первоисточником.

Сердечная благодарность всем, кто помогал мне с этим произведением.

Используются песни групп «Пикник», «Канцлер Ги» , «Мельница», «Город 312», стихи Марии Семеновой.

Повествование содержит сцены насилия и ругани и иногда граничит с правилом 34, чем может оскорбить чувства читателя.

## Пролог

Придет время, когда ты решишь, что все кончено. Тут-то все и начнется.

Луис Ламур

…Сны о пушистых облаках, небе без края и ветре навстречу обрывает резкий звук будильника. На часах семь утра, и солнце, лениво поднимающееся над верхними районами Серого города Европейского Гигаполиса, светит прямо в широкое окно комнаты Рейнбоу Дэш Вендар. Щекочет пегасочке нос.

Лазурно-голубая пони-синтет морщится, не открывая глаз, но надо вставать. Иначе придет Алекс и разбудит сам. Но тогда Рейнбоу-подросток останется без вечернего досуга – и к тому же получит ремнем по «сонному крупу».

Кроме того, наставник лишь без малого год назад (на тринадцатилетие!) перестал будить ее сам, и этот жест доверия пегасочка очень ценит.

Дэш потягивается и вылезает из короткой понячьей кроватки. Бегом приводить себя в порядок, позевывая на ходу. Гигиена – одна из важнейших основ здоровья, и Алекс строго следит, чтобы пегасочка никогда не пренебрегала ей. Впрочем, здесь надзор совсем не требуется: «Хасбро» сделали своих маленьких пони чистоплотными по самой природе.

Умывшись и почистив зубы, Рейнбоу кидает беглый взгляд на часы. Четверть восьмого. Еще через пятнадцать минут Алекс будет ждать ее внизу, а пока есть время переодеться и застелить постель. Про расческу поняша даже не вспоминает, оставив непослушные радужные вихры лихо торчать – лишь немного прилизывает их на сторону, чем неосознанно придает себе очень близкий к сериалу вид.

Синяя пижама в золотистых молниях «Вондерболтс» летит в ящик для белья, сменяясь шортами и майкой, после чего Дэш приступает к «приведению кровати в застеленный вид», как это называет Алекс. Занятие из тех, которые пегаска не любит, но наставник регулярно проверяет порядок в ее комнате, и небрежно заправленная постель приводит к лишним штрафным баллам.

Рейнбоу вздыхает, разглаживая покрывало. Алекс построил систему ее обучения так, что выходило, будто пегасочка наказывает сама себя. Нерадивость, лень, небрежность – все это выливается в то, что вечером кожаный ремень хорошенько пройдется по крупу. Столько раз, сколько штрафных баллов Рейнбоу наберет за день. А избавиться от уже полученных куда сложнее, чем не допустить их появления вообще.

Через пару минут крылатая пони выходит в окно. С тех самых пор, как она научилась летать, дверью пользоваться необязательно – как минимум, в летнее время.

Алекс уже ждет ее на спортивной площадке.

– Доброе утро, – говорит он, поигрывая бамбуковой палкой.

Дэш уже не боится. Знает, что палка идет в ход, только если пегасочка выкладывается не на полную катушку.

– Доброе утро, мастер, – здоровается она, приземляясь напротив. – Я готова.

Зарядка – это всего лишь разминка перед главными тренировками. Упражнения в основном на гибкость, чтобы сонные мышцы размялись, а тело пришло в тонус.

Через полчаса слегка разогревшаяся Рейнбоу отправляется в душ. Прохладная вода окончательно смывает остатки сонливости, и к завтраку Дэш спускается уже полной энергии и бодрости.

За режимом питания воспитанницы наставник следит не менее строго, чем за режимом дня. Сегодня на завтрак Алекс приготовил отварное сено из брикетов от «Хасбро», полил все это кисловатым соусом с кусочками овощей, а еще добавил брикет люцерны – штуки полезной, но не особенно вкусной.

Но Рейнбоу не жалуется. Садится за стол и с аппетитом ест, подкрепляясь перед тяжелым днем: до обеда еды пегаска больше не получит.

В качестве десерта она получает яблоко и пирожное с кремом – витамины и сахар необходимы понячьему организму. Дополняет завтрак чашка зеленого чая.

В животике еще есть место, но Алекс всегда говорил, что наедаться до отвала вредно, и разрешает Дэш просить добавки только в выходные. Он работает каждые вторые сутки, но в такие дни у Рейнбоу самостоятельные тренировки и занятия, за исключением уик-эндов.

Впрочем, грех жаловаться: на тренировке набитое брюхо только мешало бы. На часах полдевятого, и из головы Рейнбоу вылетают все ненужные мысли: начинаются тренировки.

Упражнения на гибкость, когда все мышцы, кажется, готовы порваться от нагрузки, но зато позволяющие потом делать совсем не характерные для пони движения. На ловкость, когда цена промедления – синяки и ссадины от безжалостных автоматов на полосе препятствий. Физическая подготовка, наливающая тело пегаски силой. Боевые искусства – когда Алекс обучает Дэш приемам, и здесь она всегда готова к боли – неудавшиеся попытки, пропущенные удары или недостаточно быстрое усвоение техники наказываются ударом бамбуковой палки по крупу.

Конечно, Алексу, как существу двуногому и прямоходящему, сложно учить четвероногую пегаску самому. Даже то, что тело пони от «Хасбро» допускает вертикальное положение, помогает мало: изящества в этом не больше, чем в человеке на четвереньках. Да и сражаться с двуногими ей придется куда как реже, чем с себе подобными.

Но тут на помощь приходит человеческая наука. Для демонстрации техник, заботливо разработанных против милых маленьких лошадок в самых разнообразных бойцовских клубах, есть голографический проектор. Практику же обеспечивает робот-тренажер, который наставил юной пегаске немало синяков, и сколько еще наставит, неизвестно.

И, разумеется, упражнения на выносливость, когда с пегаски сходит по сорок потов. Последнее – утомительнее всего, и под конец занятия Рейнбоу зачастую буквально падает без сил. Все тело болит, сердце заходится в бешеном темпе, и едкий пот заливает глаза.

Дэш слушает резюме Алекса по сегодняшнему занятию: штрафных баллов совсем мало. Есть небольшой шанс избежать вечернего наказания, проявив себя после обеда.

При одной мысли о еде животик издает гулкое урчание. Уже час дня, от завтрака давно не осталось и следа.

– В душ и за стол, – коротко велит Алекс.

Пегасочка с трудом поднимается на ноги и бредет к себе. Сил нет даже на то, чтобы взлететь. Спортивную форму можно отжимать, настолько она пропиталась пóтом.

Душ кажется верхом блаженства. Смыть с себя пыль и пот, охладиться – все это приносит неземное наслаждение. Кто не познал на себе тяжесть спортивной или боевой подготовки, тот не поймет. Рейнбоу хочется стоять так часами, а лучше – поваляться в ванне, но времени нет. Да и желудок все настойчивее требует внимания голодным кваканьем.

Выйдя из душа, Дэш потягивает носом и чувствует, как от запаха еды рот наполняется слюной. Быстро обтеревшись и натянув свежую одежду, пегасочка чуть ли не бегом скатывается вниз и занимает место за столом.

Наконец-то обед!

Густой суп-пюре исчезает в мгновение ока. Овощное рагу, душистый белый хлеб и фруктовый салат Дэш ест уже без спешки, тщательно пережевывая. Алекс всегда улыбается уголками рта, наблюдая, как воспитанница ест.

И наконец, любимая часть. Десерт! Алекс не сторонник вредной пищи, но сахар для пони необходим, и наставник не скупится. В этот раз Дэш достались сладкие взбитые сливки с сиропом и мороженое – на улице тепло.

Через некоторое время сытая пегасочка блаженно закрывает глаза.

– Спасибо, – говорит она и выходит из-за стола.

– На здоровье, – бросает Алекс. – Иди ложись.

Рейнбоу, сдержав сытую икоту, идет к жесткому топчану, что стоит прямо в большой комнате дома. Раздевается и ложится на живот, чувствуя, как натруженные мышцы начинают зудеть в предвкушении.

Она слышит шаги Алекса и вскоре чувствует прикосновения сильных, умелых рук. Массаж заставляет гудящие мышцы и сухожилия расслабляться, а тело пегасочки переполняет облегчение.

Рейнбоу Дэш не удерживается и мурлыкает от удовольствия. Очень приятно чувствовать сильные руки на спине и около крыльев. Видеть усмешку человека она не может, но этого и не требуется.

Наконец, Алекс смазывает ссадины и синяки Рейнбоу, полученные на тренировке, и сгоняет ее с топчана легким шлепком по крупу и словами:

– Все, одевайся и иди к себе.

Сегодня у Алекса выходной, и он полностью посвящает день воспитаннице, но после обеда у нее законный перерыв – полчаса на то, чтобы усвоить пищу.

Рейнбоу блаженно растягивается на ковре у себя в комнате и открывает очередную книжку о приключениях. Серия про Дэринг Ду давно перечитана по сто раз, и сейчас у Дэш на очереди нестареющая классика приключений от Толкиена.

Когда часы показывают полтретьего, наступает нелюбимая часть обучения – занятия в классе.

Вчера Алекс был на службе, и Рейнбоу занималась самостоятельно. Теперь же наступает очередь проверки пройденного.

Пегасочка усаживается перед монитором и повторяет материал в последний раз. После чего запускает тестирование по материалу школьной программы.

Дэш давит зевоту: после сытного обеда всегда клонит в сон. Но и тренироваться на полный желудок вредно, а развитие исключительно физических данных Алекс считает неполноценным.

К тому же, зевки и клевание носом на занятиях – это штрафные баллы, а на тренировках и без того нахватала. Если меньше пяти – то наказание не состоится. Но четыре уже есть, а значит, еще один – и вечером заднице не поздоровится.

Дэш сдает работу, и бесстрастный комп начинает проверку. Алекс следит за показаниями монитора. Сегодня было три теста: математика, правописание и естествознание.

Машина выдает вердикт, и Алекс объявляет:

– Два штрафных балла. Завалила тест по математике.

Рейнбоу еле сдерживается, чтобы не выругаться. Сквернословие – это тоже штрафы, и усугублять не стоит. Но, по крайней мере, сегодня немного: зачастую Дэш получает не менее десяти еще в первой половине дня.

Просить, умолять – бесполезно. Строгий наставник не знает снисхождения и учит этому же Рейнбоу: жизнь не даст поблажек в будущем.

– Иди готовься, – ровным голосом говорит Алекс и выходит из учебного кабинета.

Дэш вздыхает. Ей все чаще удается свести наказание к минимуму, как сейчас, а изредка – избежать его вовсе. Вот бы удалось каждый день не набирать зловещую пятерку штрафов!

Пегасочка выходит следом за наставником, грустно опустив уши.

Тот же топчан, где сегодня проходил массаж. Только сейчас Алекс стоит рядом, держа в руках очень знакомый кожаный ремень.

Рейнбоу, краснея от стыда, залезает на топчан, спускает шорты и поджимает хвост. Стыдно не за наготу: Алекс каждый день видит ее голой, растил с детства и, по сути, заменил отца. Стыдно за неоправданные надежды наставника и собственную нерадивость.

Сопротивляться и возражать бессмысленно: Алекс давно дал это понять, да и желания уже нет. Рейнбоу Дэш сама считает наказание заслуженным. Поэтому крепления для понячьих ног, подвешенные на цепях по краям ложа, всегда остаются без дела.

– Стыд и позор, – говорит Алекс Вендар, пока Дэш возится на топчане. – Ты ведь это уже проходила.

– Да, мастер, – глухо отзывается пегасочка, уткнувшись в передние ноги.

Один за другим следуют шесть ударов. Это больнее, чем палкой на тренировке: там Рейнбоу разогрета и готова к боли – а еще порядком вымотана. Кроме того, палка служит для стимуляции нераскрытых возможностей самой Дэш, а здесь все усугубляется чувством вины.

Пегаска стискивает зубы и молча терпит, хотя слезы так и просятся из глаз.

Она мысленно считает, и когда наказание заканчивается, встает и говорит заученную с детства ритуальную фразу:

– Спасибо за науку, мастер.

– Пожалуйста, – отзывается Алекс. – Идем ужинать.

Встав и проводив наставника взглядом, Рейнбоу хлюпает носом и трет саднящий круп. Что ж, могло быть хуже. Однажды она получила за день почти тридцать баллов и в тот раз позорно разревелась во время наказания, за что получила еще дополнительно.

На ужин – каша и яблочный пирог. Не очень много: на ночь наедаться тоже вредно. Рейнбоу, прихлебывая ароматный сладкий чай, возвращает себе хорошее настроение. Подумаешь, получила ремнем по крупу! Так не в первый раз, и Селестия свидетель, не в последний.

После ужина у Дэш свободное время. Гулять в одиночку за пределами участка и улетать ей пока нельзя, летных занятий (чтобы не растерять навыков!) со Спитфаер сегодня нет.

Рейнбоу недолго гуляет по саду, наслаждаясь минутами покоя. Доходит до прудика с карпами. Воровато озираясь, снимает шорты и садится в холодную воду, и на мордочке застывает выражение блаженства, когда горящей от недавних ударов шкурке становится легче. После прогулки Дэш возвращается домой и делает уроки для завтрашних занятий.

Вообще, самостоятельная подготовка у нее завтра, но пегаска знает: чем скорее и лучше она сделает домашнее задание, тем больше времени останется на развлечения, пока Алекс будет на службе.

Закончив с задачками и отложив учебный планшет, Рейнбоу с улыбкой подходит к кровати и достает из-под нее черный футляр. «Дэши от Алекса, на двенадцатилетие» – гласит серебристая надпись.

Футляр скрывает электрогитару. Почти все эквестрийские пони имеют те или иные музыкальные способности, и Рейнбоу Дэш – не исключение.

Вскоре из комнаты пегаски раздается рев аккордов и хрипловатый голос, выводя какую-то песню. Сидящий внизу Алекс скупо улыбается, думая о своем.

Дэш, ударяя по струнам, полностью отдается переполняющим чувствам. К счастью, копыта пони, хоть и неказистые с виду, устроены вполне пригодными для мелкой моторики, и струны поют, вторя голосу самой Рейнбоу…

В десять вечера к ней, как обычно, заходит Алекс. Проверяет порядок в комнате, коротко расспрашивает о самочувствии и прочем, после чего желает спокойной ночи и выходит.

Рейнбоу готовится ко сну. Не отказывает себе в удовольствии поваляться в ванне, после чего переодевается в пижаму и еще какое-то время лежит в кровати, читая книгу. Когда же часы показывают одиннадцать, пегасочка дисциплинированно гасит свет и, устроившись поудобнее, закрывает глаза. Сон приходит быстро: за день Дэш порядком устала, да и режим давно привычен.

Завтра суббота, но Алексу надо на службу. А это значит, будет много полетов со Спитфаер. А в воскресенье Алекс наверняка куда-нибудь сводит: в музей, на стадион или в кино, а лучше всего – в киберцентр. Штрафных баллов за неделю было мало, так что репрессий в виде лишения развлечений не предвидится.

Улыбнувшись этому напоследок, Дэш проваливается в спокойный и глубокий сон до самого утра… in-right:-.05pt ���On

## Глава 01. Город-призрак

Ничего, что жизнь твоя напрасна

Ничего, что твой не долог век

Лишь бы Солнцем утренним украшен

Ты бы шел легко себе по свету

И светло и ничего не ранит

Ровно все для сердца твоего

Оттого идешь как чужестранец

Чужестранец — только и всего

Ничего, что небо позабыло,

Как ночами освещать наш путь

Ничего, вдруг все еще вернется,

Вдруг вернется все когда-нибудь

Иногда покажется: как странно,

Ни о чем особо не жалея,

Быть везде и всюду чужестранцем

Вечным чужестранцем на Земле…

(С) Пикник

* * *

…Свет.

Мгновение боли, затмевающей даже лазерные ожоги и побои, полученные в драке. Но почти сразу свет становится каким-то… другим.

Пропадает боль, а жар взрыва становится нежным теплом, а затем успокаивающей, мягкой прохладой.

Волна света, словно прибой, смывает злобу и отчаяние, боль и страх, в клочья разрывает нависающую сзади тень Алекса Вендара.

Исстрадавшуюся душу подхватывают чьи-то мягкие, любящие объятия, и над ними раскрываются два белоснежных крыла, унося прочь… унося домой.

Хочется плакать, но слез нет.

Больше нет ничего – лишь свет, покой и любовь.

* * *

– …Не поняла. Где белый свет, где крылья? Где мой вечный покой, мать вашу?

Для того чтобы получить ответы, Рейнбоу Дэш, носящая по синтпаспорту прим-фамилию Вендар, должна была знать вопросы. Но здесь и сейчас единственное, о чем она думала, так это о том, что она… умерла.

Умерла в тех проклятых развалинах, когда рванула термогранату? Или когда ее жгли лазерами из винтовок? В любом случае, с такими ранами не живут.

Но если она умерла, то почему перед ней не скалится какой-нибудь трехглавый пес или та же принцесса Селестия – нет, ну а чем черт не шутит? Что это за место? Что это за дорожка такая под горизонт? Почему она стоит тут, вполне себе живая, одетая в свои повседневные куртку и шорты, хотя должна была быть кучкой пепла?

Чистое, без единого облачка небо нависало над бескрайней равниной, покрытой жухлой травой. Небольшое солнце клонилось к закату, заливая цветом чистой меди дорогу из желтоватого камня, саму Дэш и далекие очертания гор.

Вспомнилось, что в юности, когда насилие только началось, да и в детстве иногда, ей очень нравились истории про путешествия в сказочный мир. Хотелось тоже исчезнуть навсегда, перешагнуть волшебную дверь и оказаться в Нетландии, Нарнии, Стране Оз, Стране Чудес… да где угодно, только подальше от Алекса.

– Ты уже не в Канзасе, Дороти, – зло процедила Дэш Вендар.

Сейчас происходящее больше всего походило на какой-то дурацкий сон. Вот только проснуться не получалось.

«А может быть, и впрямь сон? – мелькнула мысль. – Цепные псы корпорации, малявка Скуталу, неделя или около того беспробудного пьянства, а Алекс… Алекс все еще жив? А что если последние несколько недель были искусственной памятью или действием наркотика? С этой падлы станется сотворить со мной нечто подобное…»

От этих мыслей пробил озноб, потому что если все происходящее было сном, то Дэш не хотела просыпаться. Не хотела очнуться дома и вновь увидеть взгляд этих серых холодных глаз. Не хотела услышать, что все произошедшее было очередным испытанием, приготовленным для нее.

Мысли никак не хотели униматься:

«Умерла? Нет, я не умерла. Меня каким-то образом перенесло в другой Гигаполис… Или я в ничейных землях?.. Да, это похоже на ничейные земли… Заброшенные города, запустение… Блин, а может тут радиация? Вот все и бросили…»

– Ну хорошо, – сказала пегаска вслух, – осмотримся.

Лазурные перья блеснули в лучах заката, когда сильные крылья распахнулись во всю ширь. Рейнбоу подпрыгнула, но лишь чудом удержала равновесие: тело, которое должно было утратить вес, неодолимо притянуло обратно к земле.

Пегаска попробовала еще раз. И еще.

Но ей удавалось только сделать несколько прыжков, чтобы в следующий миг, отчаянно хлопая крыльями, вновь и вновь выбивать копытами пыль из старой дороги.

– О нет, – пролепетала лазурная пегаска, чувствуя, как от страха холодеет спина. – Нет-нет-нет-нет-нет!..

Она еще какое-то время пыталась взлететь, но привычной легкости во всем теле, сопровождающей включение антиграва, так и не наступало. А без него короткие крылья пони-пегаса не позволяли даже планировать.

Рейнбоу Дэш опустила голову, и в дорожную пыль упала пара злых слез. Но вдруг пегаска вскинула взгляд к небу и в ярости прокричала:

– Ну и что еще вы у меня отберете, твари?! Что?!

Раздавшийся шелест ветра вряд ли был ответом…

* * *

…Рейнбоу Дэш Вендар плелась по дороге, тихо ругаясь сквозь зубы.

Во-первых, до бешенства доводила невозможность взлететь. Вроде бы все было в порядке – если, конечно, не считать последних воспоминаний: Дэш не была ни ранена, ни истощена, ни, вроде бы, больна, но антиграв наотрез отказывался работать. И, что самое противное, косвенно это подтверждало версию о радиации.

Во-вторых, неизвестность не позволяла оценить ситуацию объективно, и не похоже было, что в ближайшее время что-нибудь прояснится.

Наконец, в-третьих, в безводной степи, на пыльной дороге, пони уже начала мучить жажда.

Радовало одно: медное по случаю заката солнце клонилось к горизонту, и вскоре должна была начаться ночь. А ночь – это прохлада, и, если повезет, роса. А трава с росой – это даже вкусно. Простая и полезная пища.

Щипать всухомятку желтоватую траву напополам с дорожной пылью не хотелось совершенно. То есть, набить чем-нибудь брюхо было бы неплохо, но Дэш еще не настолько проголодалась, чтобы уподобляться жвачным и пастись.

Неожиданно всю степь до горизонта бесшумно залил кроваво-алый свет. Рейнбоу чуть не подпрыгнула, расправив от испуга крылья и пригнув голову.

Она резко обернулась, готовая встретить нового врага, но реальность оказалась неожиданной.

Из-за низких холмов, оставшихся позади, поднимался край огромного красного солнца.

То, что это солнце, Дэш не сомневалась: базовые знания по астрономии входили в учебную программу Алекса. И приблизительное понятие о том, что такое «красный гигант», пегаска имела.

Теплее при этом почти не стало, хотя, наверное, должно было. Но зато поднялся ветер, бросивший прямо в мордочку пони пригоршню пыли и жухлой травы.

Рейнбоу чихнула, отвернулась и грязно выругалась. Теперь все было видно словно сквозь красное стекло: кроваво-алый свет залил все, а тени превратил в зловещие силуэты демонов.

Не будь Дэш так зла, возможно, она и испугалась бы.

«Что за нафиг? – вертелись мысли, – Что за красное солнце?.. Откуда оно взялось?.. Все это похоже на заброшенные земли, кроме неба… Может, это все результат кровопотери? А ведь точно! В меня же стреляли! Скорее всего, я сейчас лежу в какой-нибудь больничке, перемотанная разными трубками. Ну да, это все объясняет. Просто бред».

Дэш саданула себя по щеке: «Очнись!». Затем еще раз и еще. Видимого эффекта это не произвело, но скула начала болеть.

«Если я еще не окончательно спятила, в меня попали раз восемь, и минимум пять ран с уверенностью можно назвать смертельными.. Даже если допустить, что меня прямо там подключили к автодоку, с такими отбрасывают копыта на месте. А если даже и нет, то взрывом меня все равно бы разнесло… Что за сено…»

Размышляя, Дэш не сразу заметила, что впереди показался город. Вернее, она предположила, что темная громада из чего-то серого, а может быть и красного, раскинувшаяся в неглубокой ложбине на берегу большого пересохшего водоема (по крайней мере, на это намекали мятые корпуса судов, как попало раскиданные в бывшей прибрежной полосе), некогда была городом.

Впрочем, в своей правоте она убедилась довольно быстро. В понимании двадцатого-двадцать первого века ничего необычного там не было: не слишком высокие здания из кирпичей и бетона, асфальтовые дороги, пустынные пригороды и автостоянки…

Разве что был этот город мертвее мертвого: судя по внешнему виду, там не осталось ни единого живого существа.

Не было видно ни света, ни движения. Зато бросалось в глаза несколько огромных транспортных развязок: многоуровневые мосты, дуги разворотов и широченные шоссе, расходящиеся во все стороны. Абсолютно пустые.

В высохших доках лежали на бортах, стояли на плоских днищах, а еще, к немалому удивлению пони, висели в воздухе без видимой опоры проржавевшие корабли. Дэш не меньше минуты пялилась на молчаливую аномалию, отказываясь понимать, как такое вообще возможно.

Плюнув и пройдя дальше, она увидела на расчищенном поле неподалеку давно сгоревший остов чего-то, поразительно напоминающего огромный дирижабль. В оплавленном металлическом каркасе мерзко подвывал ветер.

В самом же городе на улицах у обочин тут и там приткнулись машины незнакомого вида. Брошенные настолько давно, что уже напоминали скелеты умерших от какой-нибудь заразы: в язвах ржавчины, ненужные, забытые и жуткие.

Судя по всему, в городе когда-то жили люди – или, по меньшей мере, похожие существа. Дэш не заметила нигде ни намека на пони, да и в целом на синтетов, отличающихся по размеру от людей, но не было и вывесок с картинками, чтобы сказать наверняка.

Вновь поднявшийся ветер затянул в руинах свою песню, и лазурная пегаска почувствовала себя невероятно одинокой и маленькой посреди огромного каменного мешка.

Здесь тоже встретилось немало необычного.

Например, у некоторых домов сохранились верхние этажи, а нижние совершенно развалились. При этом дом и не думал рушиться весь, как будто и не существовало для него законов гравитации.

С других зданий краска сходила ровными квадратами или другими узорами, иногда складывающимися в какие-то зловещие абстракции.

Наконец, сам воздух тут зачастую искажал изображение, словно через кривые стекла. Смотря сквозь такое, Дэш чувствовала неясное головокружение, но взгляд будто магнитом притягивался к подобным вещам.

Встретились Дэш дороги, уходящие вверх под прямым углом и даже закручивающиеся в лихие спирали до неба. Дома без окон и дверей – или же с таковыми, но нарисованными.

Рейнбоу сперва настороженно обходила такие абстракции стороной, просто на всякий случай. Но в реальность этого мира верилось все меньше, нападать на пони никто не спешил, и Дэш очень быстро перестал удивлять подобный бред.

Побродив по улицам, Рейнбоу не нашла ничего съедобнее выцветшей жесткой травы, совершенно отвратительной на вкус. Зато нашлось питье: в нишах, куда свет солнца падал только вечерами, собиралась вода – прозрачная, будто слеза. Немного, но зато чистая и прохладная… Очевидно, дождевая.

Правда, ту, которая медленно вытекала вверх и терялась в небе тонкой струйкой, пегаска пить остереглась.

Ближе к вечеру (или, по крайней мере, просто когда уже порядком устала), Рейнбоу Дэш Вендар бродила меж покинутых зданий в поисках убежища: ночевать в пустой бетонной коробке ей совсем не улыбалось, но все жилые дома были именно таковы. А в искаженные бредом постройки пони соваться не рисковала: даже просто подходя к ним, она чувствовала нарастающий внутренний дискофморт.

Шорох мелкого сухого мусора, взметнувшегося от ветра, напомнил пегаске об аплодисментах, сопровождавших ее победы. Алый свет перекрасил сухую землю в красноватый песок гладиаторской арены, пропитанный пóтом и кровью бесчисленных бойцов…

«Рейнбоу Дэш! Рейнбоу Дэш!» – скандировали в шуме ветра толпы кровожадных призраков.

– Да катитесь вы! – огрызнулась пегаска вслух.

Она нашла более-менее уцелевшее здание. То ли магазин, то ли офис – неважно, главное что там на окнах были плотные жалюзи, предохраняющие от ветра, и много целых стекол.

Дэш подумала, что костер был бы кстати, но разжечь его было нечем. Пришлось завернуться в пыльное тряпье, сваленное в углу, и так пытаться уснуть: кожаные куртка и шорты плоховато спасали от холода.

В темноте возвращались воспоминания.

Как Дэш тут оказалась, если она умерла? А если не умерла, то что это за странный мир с двумя солнцами и городом, похожим на наркоманский бред?

Если отбросить селестианцев с их верой, всяческие религии и прочую хиромантию, по всему выходило два возможных варианта. Первый – куда-то закралась искусственная память. Но насколько Рейнбоу знала, пускай и возможно записать в память искусственную жизнь через нейропрограмматор – но никак не в реальном времени, и уж точно не вдобавок к уже существующей, только заново.

Мысль о том, что именно прошлая жизнь в Гигаполисах, теоретически, могла быть искусственной памятью, Дэш постаралась отбросить сразу. Уж слишком много тогда возникало новых вопросов.

Вторым вариантом была, собственно, виртуалка. По крайней мере, это очень походило на нее: ощущение присутствия, спецэффекты эти дебильные. Но тогда непонятно было, почему последним воспоминанием Рейнбоу была вспышка термогранаты, в кнопку которой она, уже простреленная лазерами в нескольких местах, успела ткнуть.

Впрочем, против виртуалки было испытанное средство, которому учат всех, хоть раз приобщившихся к киберпространству: если сомневаешься в реальности, причини себе боль. Если окажется «фантомная», когда разум уже сделал вывод, что будет больно, а тело так и не отдало болевой сигнал – значит, ты в виртуалке. Лимиты на искусственную эмуляцию сенсомоторики были прописаны в базовом протоколе нейроинтерфейса, иначе слишком велик был риск «сна во сне», когда мозг переставал отличать одну реальность от другой.

И хотя Рейнбоу уже пробовала этот вариант, хотелось убедиться наверняка. Она подогнула переднюю ногу к голове и изо всех сил вцепилась зубами в лазурную шкурку над бабкой копыта…

…Тишину руин прорезал исполненный злобы вопль.

Потирая укушенную ногу, Рейнбоу перевернулась на другой бок и жалобно заскулила. Ей было неимоверно стыдно, но здесь, в одиночестве и темноте, все равно никто не видел, так что плевать.

Достаточно, как показалось, пожалев и поругав себя, Рейнбоу вновь постаралась заснуть.

Не получалось. Мысли возвращались раз за разом, заставляя пегаску ворочаться с боку на бок.

Кроме того, с улицы доносился вой ветра в старых постройках, шелест сухого мусора и какой-то балансирующий на грани слуха зловещий шепот.

Наконец, покой нарушил недовольно заурчавший живот, последней пищей которого был вегетарианский гамбургер в бессмертном «Макдоналдсе» где-то на задворках Серого Города.

– Да любись ты понем! – выругалась Рейнбоу и вышла обратно на улицу, кутаясь в наиболее целое и наименее грязное одеяло.

Город, похоже, был не просто заброшен, а удручающе, абсолютно пуст. Не нашлось даже крыс, извечных спутников цивилизации. Все было относительно цело, хотя уже и основательно побито временем. Но современные материалы упорно сопротивлялись натиску природы: оконные пакеты и не думали вываливаться, хотя многие были треснуты и разбиты. Облупившиеся краска со штукатуркой обнажали еще прочные стены, а сухой и немного разреженный воздух указывал, что город находился довольно высоко над уровнем моря. Что, правда, ни разу не объясняло кладбище кораблей на окраинах и прочих безумных аномалий.

Бродя по пустынным улицам, пегаска потеряла счет времени и ощутимо устала.

А еще неимоверно раздражал всякий абстрактный бред вроде висящих в воздухе предметов или воздушных линз. Кроме того, и эхо тут было искаженным, донося звуки как будто под водой, или типа того.

Радужная пони сделала для себя вывод, что если это виртуалка, то совершенно разлаженная.

Когда же красное светило было почти в зените, словно огромный зловещий глаз, Рейнбоу ожидал еще один сюрприз.

Из-за горизонта снова показалось желтое солнце. Сперва неуверенно и как-то незаметно, но вдруг Дэш поняла, что ей становится довольно жарко. Красный свет никуда не исчез, но немного посветлел от золотых лучей второго светила, более привычного вида.

– Ну зашибись, – обронила пегаска, переводя взгляд с одного светила на второе. – А ночи тут, типа, вообще не бывает?

Не то чтобы это сильно расстроило: по крайней мере, вопрос об освещении и, в какой-то мере, об обогреве, решался сам собой. Но Рейнбоу была раздражена и растеряна, и готова была ворчать на все, что угодно.

К тому же, все больше хотелось есть.

Завтраком послужила трава из бывшего сквера. Да, сухая и невкусная, но это было единственным, что удалось найти. Все магазины зияли пустыми прилавками, а ни одного склада найти так и не удалось: видимо, уходя, жители забрали с собой все, что только можно. Машин на улице осталось ничтожно мало – очевидно, брошены были только неисправные, а остальные уехали.

И походило на то, что город покинули без паники или спешки.

Запивая безвкусное сено сырой водой, Дэш очень надеялась, что ее тут можно пить.

Радиации здесь, похоже, все-таки не было. Будь фон настолько высок, что вырубил антиграв, его хватило бы и на то, чтобы уже лишиться и шерсти, и перьев, и зубов – это к гадалке не ходи. Однако с другой стороны, при низком фоне способность летать никуда бы и не делась.

Облететь небольшой, в общем-то, город, не составляло труда. Но крылья, вопреки подспудной надежде Дэш, так и не пришли в норму после ночи. Вернее, с крыльями-то все было в порядке, но антигравитатор по-прежнему не работал и не отзывался на мысленные импульсы.

Пришлось снова цокать по асфальту пешком. Ближе к центру обнаружилась поистине грандиозная транспортная развязка: все основные дороги сходились в хитроумное многоэтажное переплетение где-то над головой, после чего расходились обратно, уже по улицам города. Насколько пегаска могла предположить, сделано все было разумно: с каждой дороги можно было попасть на каждую из главных улиц, плюс спуститься на любую в обратном направлении.

А еще здесь был вокзал. Огромное здание, которое, очевидно, раньше могло принимать тысячи пассажиров и десятки поездов, а сейчас тут поселилось лишь гулкое эхо. Бродя по главному перрону, Дэш заметила, что помимо обычных железнодорожных путей здесь есть еще и какие-то циклопические, вдвое шире обычных, а также рельс маглева. И, самое непонятное, целиком выложенная разноцветным кафелем дорожка с торчащими из нее золотистыми штырьками.

Рейнбоу даже не представляла, что могло бы ездить по такому пути, а ни одного поезда на месте не было. Воображение рисовало какой-то заводной вагончик на колесах-валиках.

– Не забывайте ваши билеты, – буркнула пегаска и снова в сердцах плюнула.

Эта гулкая пустота безумно раздражала.

В привокзальных кафе и ларьках еды тоже не нашлось. Пустые прилавки и полки просто бесили. Очевидно, все, что бросили жители, досталось крысам и птицам, после чего ушли и они, оставив пустой каменный мешок.

Разве что малое количество мусора было непонятно. Или жители, уходя, за собой прибрались?

«Если так – то это, наверное, не люди», – решила Дэш.

Но, по крайней мере, она смогла найти надписи и еще не окончательно выцветшие плакаты, давшие хоть какую-то информацию об обитателях города-призрака. К сожалению, ни одной внятной картинки Дэш так и не нашла, только какие-то незнакомые рекламные логотипы. Но обстановка в общем и целом лишь укрепила уверенность, что обитатели города-призрака были либо людьми, либо соразмерными существами.

Язык, на котором здесь писали, был чем-то похож на жаргон текстового сегмента киберсети.  Отличаясь в деталях, он не утрачивал общего смысла, создавая впечатление попросту безграмотного написания.

Например «Вокзай межвыселоких восвоясей», очевидно, был предназначен для поездов дальнего следования. «Хладны водички» и «Укурные дурманы», похоже, означали прохладительные напитки и сигареты (к прискорбию, лавки оказались все также удручающе пустыми). А обещанные вывесками «расслабящий почесон», «писаны торбы на восвоясь» и «жырней жрат» вызывали искреннее веселье.

Зайдя в очередную забегаловку, вывеска которой отвалилась, но витрина еще сохранила надпись «любый жрат, грошово», Рейнбоу безо всякой надежды прошлась мимо столиков на кухню. Как и следовало ожидать, шкафы и барная стойка оказались пусты. Но открыв холодильную камеру, пегаска неожиданно наткнулась на стеллажи с рядами матово поблескивающих консервных банок.

– Бинго! – воскликнула она под аккомпанемент мгновенно забурчавшего живота. – Жирный жрат!

Воображение нарисовало сочный консервированный горошек, кукурузу, маринованные овощи и прочую здоровую понячью пищу. А может быть и компот, фрукты в собственном соку или даже джем.

И главное: банки не были вздутыми, а значит, с большой вероятностью содержали пригодный к употреблению продукт.

Этикетки давно выцвели, но Дэш не привередничала, полагая, что даже банальные консервированные бобы будут в сто раз лучше, чем жухлое сено с пыльного газона. Да даже просто сок был бы весьма кстати!

Выкинув из холодильника изрядное количество банок, Дэш вдруг увидела ящик, что лежал на боку под одним из стеллажей. От всего остального его выгодно отличало то, что оттуда торчали горлышки стеклянных бутылок. Очень характерных.

– Дэши, – сказала себе пони, – кажется, за все страдания тебя ожидает приз: старый добрый «Эпплджек Дэниелс»!

Схватив одну из бутылок копытами, Дэш потянула, но не смогла даже сдвинуть ее с места.

– Ах, так? – возмутилась пегаска, воинственно расправив крылья, – ну сейчас я тебе покажу, как связываться с Рейнбоу Дэш, единственной и неповторимой!

Она уперлась задними копытами в полку и с новой силой потянула горлышко. Бутылка, посопротивлявшись, с треском вышла из ящика.

– Ха! – довольно ухмыльнулась Рейнбоу, с трудом удержав равновесие. – Будешь знать.

Стеллаж издал тихий скрип: усилия пегаски расшатали утвержденное годами равновесие сил.

Рейнбоу же, не обратив на это внимания, увлеченно рассматривала этикетку бутыли.

«Мехрен Пит», – красовалась надпись-гравировка на темном стекле.

– Чего-о-о? – протянула Дэш. – Нехрен пить? Да вы опухли там?!

Скрип пошатнувшегося стеллажа стал громче. Дэш повернула голову, но ничего не успела сделать: уставший за годы нагрузки металл, потеряв часть опоры, тяжело рухнул прямо на пони.

В грохоте падающих банок и стеллажей потонул крик пегаски, уже успевшей проклясть свое желание добавить к ужину еще и выпивку…

* * *

Очнулась Рейнбоу Дэш от боли в голове. Дышать было тяжело, а в спину упиралось что-то острое и холодное.

Пегаска в очередной раз грязно выругалась и открыла глаза. Вокруг был сущий разгром: упавшие полки, консервные банки и несколько разбитых бутылок, издающих характерный запах крепкого спиртного.

Попытавшись снова двинуться, Дэш чуть не вскрикнула: в спине стрельнула такая боль, будто в нее воткнули раскаленный железный штырь.

Осторожно повернув голову и скосив глаза, пегаска увидела, как ее придавило углом одного из стеллажей, который тяжко подперли еще два. Вся экспозиция с живой пегаской в основе была щедро присыпана консервными банками, а бутылки из-под первой полки были безжалостно раздавлены осевшим железом.

Кроме того, некоторые банки удивительным образом остались висеть в воздухе, медленно вращаясь и уплывая вдаль от места аварии.

Угол же одной из полок глубоко врезался в шкурку Рейнбоу возле верхнего правого плеча. Спустя мгновение до пегаски дошло, что теплые струйки, стекающие по правому боку – это кровь. Ее собственная.

«Вот и покушала, блин, консервов», – подумала бывший гладиатор.

Стиснув зубы, она попыталась сбросить с себя груз металла, но не тут-то было. Полки едва заметно сдвинулись, но от чудовищного усилия острая боль вновь пронзила спину, а кровь побежала быстрее.

«Еще не хватало, – подумалось Дэш, – загнуться здесь в беспомощном положении!..»

Несколько попыток освободиться не привели ни к чему, кроме новой боли. И хотя Рейнбоу изо всех сил старалась держать себя в копытах, страх все же начал сдавливать горло ледяной хваткой. Действительно, помощи ждать было неоткуда: во всем городе не нашлось ни единой живой души. И если бы не плотная кожаная куртка, то полка острым углом буквально пришпилила бы пегаску к полу. Но чем больше усилий та прилагала, тем больнее себе делала.

Решив передохнуть и как следует подумать, Дэш не сразу обратила внимание на тихие шаги, доносящиеся снаружи. Судя по всему, кто-то или крался, или просто носил легкую обувь, потому что сперва пегаска подумала, что ей показалось.

Но нет, шаги приближались, хотя и довольно медленно и еле слышно – и вообще были бы бесшумными, кабы не песок и пыль на полу.

Рейнбоу Дэш уже приготовилась было позвать на помощь, но вдруг засомневалась. Это могло быть совершенно недружественное или вовсе неразумное существо. Падальщик, например. Который будет сидеть и наблюдать, пока силы лазурной пегаски не иссякнут, чтобы полакомиться свежатинкой.

«Вот уж хрен тебе!» – зло подумала пони.

Она сосредоточилась на том, чтобы попробовать протиснуться куда-нибудь вбок. Боль с новой силой впилась в спину, и ничего не получилось. К тому же, мешалась куртка.

Дэш как раз размышляла над тем, как бы расстегнуть одежду и попытаться выскользнуть так, когда в открытом дверном проеме появилась стройная фигурка. Свет падал снаружи, и поэтому из отличительных черт сразу удалось различить только круглые мышиные уши и крошечный рост буквально в пару десятков сантиметров.

– Рейнбоу Дэш?! – спросил тонкий удивленный голос. – Что ты тут делаешь?

– Кто это? – вопросом отозвалась пегаска. – Откуда меня знаешь?

Силуэт приблизился, и Рейнбоу различила знакомые очертания:

– Ты?!

– Я, – скромно улыбнулась одетая в черный шпионский комбинезон Гайка Коннорс. – А ты – Рейнбоу Дэш Вендар?

Пегаска тихо прорычала:

– Я ненавижу, когда меня зовут прим-фамилией, ясно? Но да, это я.

– Значит, все же это правда, – вздохнула мышка и присела на консервную банку.

– Что?

– Мы умерли, – философски заметила Гайка. – Тебя убили на том заводе, а меня – в штаб-квартире БРТО сутки спустя. По крайней мере, последнее что я помню – собственную гибель. А ты?

– И я. Если не считать белого света и доставучих флешбэков из прошлого.

…Голубая молния рухнула из-под потолка на оторопевших на мгновение людей, когда все взгляды и стволы были направлены вверх.

Мгновение, достаточное, чтобы впечатать удар копыта прямо под бронежилет. Человек, скорее от неожиданности, отступил на шаг, но пегаска уже продолжила движения.

– Junior Speedsters are our lives! – раздался в шуме дождя хрипловатый голос.

Удар сразу двумя копытами выбил оружие из рук спецназовца.

– Sky-bound soars and daring dives!

Пегаска нанесла еще удар, с разворота и в прыжке, словно красуясь на арене, и забрало чьего-то шлема треснуло…

– Junior Speedsters, it’s our quest!

Пинок по стволу винтовки заставил красный луч лазера скосить еще двух человек.

Несколько лучей впились в лазурную шкурку, и в глазах потемнело от гипертермии. Боли не было: нервы сгорали быстрее, чем сигнал достигал мозга…

– To someday be the very best!

Рейнбоу совершила последний рывок, зубами выдирая чеку висящей на поясе корпоранта термогранаты.

Луч лазера прошелся по крыльям, заставляя перья и гриву вспыхнуть. Еще несколько лучей прожгли тело насквозь, но поздно.

Лазурное копыто со стуком ударило по кнопке активации.

Запал хладнокровно отсчитал мгновения, и улыбающаяся Рейнбоу Дэш Вендар последний раз в жизни увидела свет…

Повисла неловкая пауза. Рейнбоу Дэш погрузилась в воспоминания, да и не намерена была откровенничать, а Гайка не знала, что еще спросить. Наконец, она окинула пегаску взглядом:

– Тебе нужна помощь? Выглядит все это… не очень.

Рейнбоу пошевелилась и с трудом удержалась, чтобы не поморщиться от боли:

– Э… нет. Все ништяк. Сейчас передохнý и встану.

– По-моему, ты ранена, – склонила голову набок мышка.

– Все в порядке, говорю! Ну почему, почему единственной живой душой, кого я тут встретила, должна была оказаться именно ты?!

– Все не так плохо, я думаю...

– Не так плохо, как же!

– Вместо меня ты могла бы встретить Але… судью Рока, например.

Глаза Дэш угрожающе сузились, хотя антропоморфная мышка-синтет находилась за пределами досягаемости:

– Иди уже, куда шла!

Гайка пожала плечами и вышла из бывшего холодильника, а Дэш с новой силой налегла на стеллажи, выплескивая свое раздражение. Выходило плохо. Более того, от кровопотери уже начала кружиться голова.

«Умерла, как же! – злилась Рейнбоу. – С каких это пор мертвым больно? С каких это пор мертвые хотят спать, жрать и пить?.. Вот же дудки, меня этой виртуалкой не обманешь!»

Свои размышления о реальности происходящего она сейчас даже не вспоминала. Кроме того, как раз в виртуальности все естественные надобности организма отступали на второй план и были скорее делом привычки.

Провозившись еще несколько минут, вспотев и выбившись из сил, Дэш решила снова перевести дух.

Издали приближался металлический грохот, и вскоре в дверях снова появилась Гайка. Немного запыхавшаяся и взмокшая, сжимающая в руках какой-то тросик, на другом конце которого волочился по полу домкрат весьма ветхого вида.

– Позволишь помочь? – спросила мышка, не спеша приближаться.

– И чего это ты такая заботливая вдруг? – проворчала пегаска, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Что значит «почему»? Тебе нужна помощь, это же очевидно!

Рейнбоу, еще немного подергавшись под стеллажом, спросила:

– Так уж очевидно, да?

– Очевиднее была бы только прямая просьба о помощи. Ну так что, я ставлю домкрат?

– Ставь, – вздохнув, согласилась Дэш. – Чего уж там…

* * *

Рейнбоу Дэш и Гайка прошли насквозь весь город. Странное алое солнце закатилось за горизонт вместе с желтым, и на небо начали высыпать первые звезды.

Вокруг по-прежнему не было ни души – да даже намека, что кто-нибудь, кроме них самих, здесь недавно был.

Звуки издавал только вечерний ветерок, гуляющий между домами и по вентиляции, гоняющий мелкий песок по пыльным дорогам без следов на них, да звуки шагов двух живых существ…

После того, как Рейнбоу встретила здесь хоть кого-то, у нее просто гора с плеч свалилась, и не только в буквальном смысле. Даже несмотря на то, что это была мышь, которая, ко всему прочему, косвенно ответственна за ее гибель, но это были уже детали.

Так уж случилось, что за последние пару часов своей прежней жизни Рейнбоу Дэш Вендар пересмотрела ряд жизненных приоритетов.

А оставаться здесь в одиночестве и дальше было, если начистоту, гораздо страшнее.

– Есть идеи, отчего забросили этот город? – спросила Дэш, просто чтобы больше не слушать эту гнетущую тишину.

– Первой моей мыслью была радиация, – ответила Гайка, и пегаска согласно кивнула, – но когда я пробыла тут почти неделю, разуверилась в этом.

– Неделю? Ты говорила, что… в общем, ты должна была появиться тут сегодня тогда.

– Ты так говоришь, как будто знаешь, где это «тут». Или «когда».

– Туше. А что ты ела все это время?

– Оставался паек. К слову, он как раз сегодня утром кончился. До слез обидно за те консервы.

Дэш вздохнула. Они вскрыли многие из найденных банок на месте, но внутри не оказалось ничего съедобного, только какая-то мерзко пахнущая субстанция – то ли смазка, то ли полироль, то ли что-то начисто испорченное. Пробовать на вкус не решились, уж больно сильно воняло химикатами.

Правда, уцелела одна бутылка с «Мехреном», но Гайка настояла оставить на потом: неизвестно, что и когда придется дезинфицировать. В частности, перевязанную спину Дэш промыли именно с его помощью. Настоянное на каких-то пряностях, местное пойло оказалось еще и довольно неплохим, хоть и градусов пятьдесят, не меньше. Походило на биттер.

Правда, Дэш, снимавшей пробу, стоило немалых сил удержаться, чтобы не вылакать всю бутыль на месте.

После такой неудачи с найденными банками, ей волей-неволей пришлось, содрогаясь от отвращения, снова сжевать несколько пучков жухлой травы, совсем непохожей на душистое и вкусное сено в брикетах, что продавалось в магазинах «Хасбро».

– Я все же не верю, что умерла, – заявила пегаска. – Пусть это последнее, что я помню, но слишком уж это нереально выглядит. Да и тебя неоткуда было взять вместе с памятью, характером… Мы виделись раз в жизни, и все. Отсюда вывод – тебя тут быть не может.

– Могу с уверенностью заявить то же самое. Хотя я и видела тебя побольше одного раза.

В голосе Рейнбоу послышалось раздражение:

– Да, и если бы не ты, то я бы была все еще жива! У меня бы была новая жизнь вдали от «Пони Плея», и как знать, может, я бы уже встретила своего особенного пони.

– Если бы я тебя не остановила, то ты бы потеряла больше, чем просто жизнь.

Дэш обвела взором окружающую местность, а затем хрипло рассмеялась:

– Так это что же, загробный мир для синтетов? Больше похоже на задворки Серого, откуда вдруг разом исчезли все люди.

– У меня пока нет другого объяснения, Рейнбоу.

– Эта чертова дорога и этот ляганый город-призрак что-то не сильно смахивают на Небесные луга, – буркнула пегаска.

– Но ведь и на… Тартар это не похоже? – выразительно подняла бровь Гайка.

– И мне от осознания этого должно стать легче?

– Могло быть хуже…

– Угу. Тот больной ублюдок с красными глазами вполне может шастать неподалеку…

Скрип двери заставил обеих вздрогнуть и резко обернуться. Но тревога оказалась ложной: только дверь заброшенного кафе качнулась на ветру, взвизгнув невесть сколько несмазанными петлями.

– С меня хватит, я сваливаю! – резко сказала Дэш.

Она раскрыла крылья и захлопала ими, подняв облачко пыли. Вспомнив, что антиграв так и не заработал, снова разразилась бранью.

Гайка положила ладонь на ногу пегаски и спросила:

– Дай посмотрю?

Рейнбоу вдруг резко отшатнулась и, ощерившись как волчица, прорычала, четко разделяя слова:

– ЛАПЫ! ПРОЧЬ!

– Я просто помочь хотела, – растерялась мышка.

– Ты мне уже помогла! По горло сыта мышиной помощью!

Пегаска в который раз стала внимательно осматривать крылья. Но нет, оба были на месте, неповрежденные, сильные, и даже все перья-резонаторы были без повреждений.

– Дэш, – позвала мышка.

– Что?! – резко обернулась пони.

– Когда я тут появилась, мой имплант тоже перестал отвечать. Но я чувствую, он на месте. Возможно, тут просто электромагнитное поле или еще что.

– Какой еще имплант?

– В глазу. Который позволял пользоваться коммом и сетью через мысленные команды.

Рейнбоу только фыркнула:

– Чушь! Не сравнивай. Мои крылья просто… просто еще не пришли в норму после драки с БРТО-шниками. Да, именно так!

– В наших имплантах даже операционная система одинаковая. Знаю, о чем говорю. То, что твой антиграв вырос вместе с тобой, а мой имплант – отдельно в банке, ничего не меняет.

– О, теперь мне, мать твою, полегчало!

Гайка развела руками:

– Вот уж не думала, что Рейнбоу Дэш Вен… – она осеклась, перехватив взгляд пегаски, – Рейнбоу Дэш, чемпионка арены и самая отчаянная сорвиголова «Пони-Плея» вся заключалась в крыльях, и без них перестает быть собой.

Пегаска раздраженно отвернулась и сделала было шаг вперед, но остановилась, чтобы бросить через плечо:

– Да катись ты!..

С этими словами она пошла по дороге, выбивая копытами облачка пыли. Но Гайка поспешила следом:

– Не думаешь, что нам стоило бы держаться вместе?

– Нет, – ответила Дэш, не поворачивая головы.

– А если кто-то из нас найдет способ починить импланты, и это будешь не ты, м?

– Ты найдешь – значит, и я смогу.

– А, конечно. А ты знаешь, как калибровать антигравитатор после перезапуска, да и вообще как добиться перезапуска без спецоборудования? В чем разница между моделями 20–500 и 2×10–250? И что означает индекс антиграва «A», «D» и «F»?

Рейнбоу издала тихий рык и ускорила было шаг, но притормозила и оглянулась на Гайку.

– Никогда не слышала про всякие индексы-шминдексы. И что же они означают?

– «A» – ангел, «D» – дракон, «F» – фея. Означают тип резонаторов. У тебя – тип «A», плоскостная древовидная структура, обычно в виде перьев.

На мордочке Рейнбоу Дэш отразилась внутренняя борьба. Наконец, она выдавила:

– Ладно, пошли…

На душе у нее было паршиво.

С одной стороны, мышь раздражала. И не послушай ее Рейнбоу там, на заводе, осталась бы живой, пусть и ценой жизни других. Последнее, правда, напрягало… С другой стороны, Гайка и впрямь позволила ей сохранить нечто неуловимое и в то же время важное, Дэш чувствовала это. Кроме того, не стоило сбрасывать со счетов помощь на складе.

Рейнбоу чувствовала себя обязанной этой мыши, но природное упрямство не позволяло этого признать. По крайней мере, вслух.

* * *

Переночевать решили в открытом поле. В одном из магазинов нашлись еще одеяла, в дополнение к найденным ранее, а также немного снаряжения, спички и фляги. И даже небольшой нож, хотя и не слишком острый. Все было очень старым и пыльным, но еще пригодным, да и все равно получше взять было негде.

Для Гайки найденное было слишком большим, но в ее комбинезоне было и без того немало полезностей, даже с учетом отключения всей электронной начинки. Кроме того, сделать одеяло по размеру можно было, лишь поработав ножом.

Рейнбоу же экипировалась по полной, и теперь слегка бряцала на ходу котелком и фляжками. Дополняла картину большая скатка одеял: они решили, что лучше спать на земле и подальше от этого города-призрака.

Да и оставаться здесь ни у кого мысли не возникло. С большой вероятностью, в городе не осталось ничего съедобного, а вопрос пропитания готов был стать насущным вот уже в ближайшее время: сухая трава почти не утоляла голод Рейнбоу, а Гайка вообще не могла это есть.

Мышка и пони сидели у разведенного на обочине костра, кутаясь в одеяла. Куртка и шорты Дэш плохо спасали от холода, а обогрев в комбинезоне Гайки не работал, как и большинство остальных устройств.

Как и антигравитатор пегаски. И та искренне продолжала надеяться, что это не навсегда.

Иссиня-черный купол небес был усеян миллионами звезд. Рейнбоу еще никогда не видела их столько: не было огней городов, машин, да и атмосфера здесь была явно почище, чем над Европейским Гигаполисом.

Ни одного знакомого созвездия пегаска не нашла, да и вообще астрономию считала уделом ботаников вроде Твайлайт. Гайка же по этому поводу ничего не говорила.

Впрочем, о том, что мышь и пони находятся не на Земле, два солнца свидетельствовали куда нагляднее.

– А может, мы перенеслись во времени? – предположила Гайка. – Мир рухнул, солнце стало красным гигантом, а желтое – искусственное или типа того… Правда, тогда должно быть значительно жарче.

– Давно пора, – зло бросила Дэш. – Надеюсь, все человеки сдохли в муках. Всю жизнь мечтала, право…

– Зачем ненавидеть всех?..

– Плевать.

– Но погибли ведь не только люди, но и…

– А мне – плевать!

– И что с тобой сделали, маленькая пони… – прошептала Гайка вполголоса, но Рейнбоу расслышала и ответила:

– Ты прекрасно знаешь, что со мной сделали и кто.

Повисло молчание. Тишину нарушал только треск костра из остатков мебели, выуженных среди оставшегося в городе хлама. Дым неприятно щекотал ноздри: дерево явно обрабатывали чем-то химическим.

Но вот ночное безмолвие прорезал новый звук. И Гайка, и Дэш одновременно повернули головы и увидели, что по шоссе приближаются два огня, как от крупного автомобиля.

Вскоре из темноты выплыла громада угловатого грузовика-тягача на массивных колесах. Появилась – и плавно затормозила неподалеку, принеся с собой терпкий запах масла и дорожной пыли. Прицепа у машины не было, мощный тягач бежал налегке.

Хлопнула дверь, из кабины выпрыгнула фигура и направилась прямо к костру.

– Проклятье, – буркнула Рейнбоу, – а я так надеялась, что все люди вымерли!

Подошедший и впрямь оказался человеком, хотя Гайка ничему не удивилась бы. Высоким и довольно грузным, одетым в тяжелые и, похоже, забитые пылью ботинки, потертые джинсы и накинутую поверх клетчатой рубашки жилетку со множеством карманов. Неухоженные темные волосы и борода торчали как попало, на левой руке красовались механические часы антикварного вида, а через плечо у него висела небольшая матерчатая сумка. Кто-нибудь бы сказал – подозрительно похожая на армейский вещмешок.

– Можно заглянуть на огонек? – осведомился человек, зайдя в круг света. – Мир по дороге.

– Уже заглянул, – буркнула пегаска.

Гайка же улыбнулась и сделала приглашающий жест:

– Садитесь. Доброго вечера.

Человек, бросив на землю сложенную ткань, явно прихваченную из машины, тяжело опустился у огня. Стало заметно, что он уже не молод: лицо было покрыто пока еще неглубокими, но уже заметными морщинами, а в бороде и волосах пробивались серебринки седины.

– Чего тебе надо? – недружелюбно поинтересовалась Рейнбоу, хмуро глядя на человека.

– Не исключено, что я здесь ради вас, – сказал тот.

– В каком смысле? – сощурилась Дэш.

– В двух словах это не объяснить, – человек сделала паузу, затем спросил. – Вы заблудились? Или просто недавно сюда попали?

– Надо же, не удивился, что встретил мышь и пони, – невпопад ответила пегаска. – Значит, видел таких раньше.

– Не видел. Просто внешним видом, громким именем, да и вообще всем что снаружи, здесь мало кого удивишь…

– С этого места – поподробнее, – сказала Рейнбоу. – Где это «здесь» вообще?

Водитель развел руками и совершенно серьезно сказал:

– Простите, я не могу объяснить все. Одной из самых популярных версий является та, что этот мир – проекция коллективного бессознательного…

– Чего? – Дэш прищурилась, – Куда послал? Может, сразу в рыло для ясности?

Человек не испугался и не обиделся. Впрочем, насчет первого он наверняка был того мнения, что маленькая милая пони с огромными глазами не может представлять угрозы взрослому человеку.

Обманчивое впечатление в отношении гладиатора Арены. Пусть даже понячьей.

–  Однозначного мнения нет, – сказал он. – Не последнее из них то, что «здесь» – это отдельный мир. Или некая проекция… Любое из них не хуже другого, но никому еще не удалось что-то доказать

– И откуда ты только такой умный выискался, – фыркнула пони.

– Как я уже сказал, возможно, я тут из-за вас. К слову, меня зовут Вард.

– Это имя или фамилия? – спросила Гайка, решив взять инициативу в свои руки.

– Имя. Вард Престон, если угодно.

Рейнбоу прижала уши, хотя объективных причин для этого не было. Бейн Блейд из «Пони-Плея» носил ту же прим-фамилию, но этот человек совершенно не был похож на его хозяина.

Кроме того, голос человека звучал спокойно и даже отрешенно. Дэш подумалось, человек ли он вообще… Еще один аргумент в пользу виртуальности окружающего пространства.

– Гайка Коннорс, – представилась тем временем мышка. – А это Рейнбоу Дэш Вен…

– Просто Рейнбоу Дэш, – перебила пони. – Не смей меня звать фамилией этого ублюдка, ясно? И ты тоже не смей!

– Без проблем, – отозвался человек, бросив на пони взгляд, и, казалось, смутился. – Я прошу прощения… Рейнбоу, ты мальчик или девочка?

– Что?!

– Прости, если обидел, – примирительно поднял ладонь человек. – Я прежде не видел таких как ты. Ты одеваешься как парень, но у тебя такие выразительные глаза…

– Хватит, – перебила Дэш. – Я кобыла, понял? Взрослая!

Гайка тихонько прыснула в кулачок, за что была награждена испепеляющим взглядом.

– По крайней мере, – буркнула пони, – ты не видел этот тупой сериал.

– Какой сериал? – спросил Вард, но пегаска махнула копытом:

– Не бери в голову. Лучше расскажи подробнее, что ты там говорил про «сюда попали». «Сюда» – это куда?

Водитель задумался. Создавалось впечатление, что простой вроде бы вопрос давно уже волнует и самого собеседника:

– Признаться, я сам теряюсь. Кто-то считает, что здесь нужно пройти некий путь, не раз встретившись с прошлыми ошибками, получить или дать прощение…

– Полная фигня, – перебила пони. – Спорю, сейчас будет какой-нибудь тупой квест…

– …А кто-то просто идет по дороге и не парится высокими вопросами и объяснениями, – закончил Вард. – К слову, на мой личный взгляд, судьба куда как неплохая: дороги и свободы многим оказывается достаточно для счастья.  Так что никакого «квеста» нет: хочешь – иди, не хочешь – не иди.

Рейнбоу даже забыла рассердиться от удивления. Она не доверяла незнакомцу, да и людям вообще. «Зрелищ и порева!» – вот два требования, к которым сводится все общение человечества и пони в Гигаполисах. Пегаска была уверена, что и этот старый байкер в конце концов подведет к чему-то навроде.

– Пыльная дорога от руин к руинам без цели и смысла – в чем фишка? – спросила она. – А вдруг сломается твой пепелац?

Человек улыбнулся. Немного снисходительно, чем лишний раз подогрел раздражение Дэш:

– Новые и старые друзья. Любовь. Доброта. Этого много, это ценно. А машина… если сломается – найду другую или буду путешествовать налегке. Нет принципиальной разницы.

Пегаска не удержалась:

– Чушь какая-то! Мотаться по дороге без цели и смысла… меня окружают сумасшедшие!

– Для тех, кто знает цену свободы – это рай.

После этих слов Дэш так задохнулась от гнева, что смогла вымолвить ни слова, все силы затратив, чтобы не сорваться в боевое бешенство.

Она уже собиралась бросить какую-нибудь резкость, но вдруг, будто вспомнив что-то, отвела взгляд и сложила крылья. А потом тихо произнесла:

– Думаешь, та, кто всю жизнь провела на цепи, не знает цену свободы? Думаешь, та, кто глоток свободы восприняла как высшее благо, не захочет туда вернуться? И думаешь, избавившись от цепей, я стала счастлива?

Но у Варда как будто был готов ответ:

– Твои цепи все еще с тобой, маленькая пони.

В отличие от Дэш, Гайка слушала с нескрываемым интересом:

– А какова твоя цель? – спросила она.

– Вы ужинали? – сменил тему водитель. – Если нет, могу предложить перекусить.

В ответ раздалось выразительное бурчание двух пустых животов.

Человек молча полез в мешок. Вскоре всем досталось вдоволь каких-то галет, показавшихся лучшей едой на свете после вынужденной голодовки, а в костер полетело две консервные банки: видимо, согреть продукт.

– Если отравишь, последним усилием прирежу, – пообещала Рейнбоу, но не спешила доставать нож, найденный во все тех же развалинах магазина.

– Вижу, что вы здесь недавно, – кивнул человек, – и явно пришли издалека.

– Это точно гребаная виртуалка, – сказала Дэш, изо всех сил стараясь не глядеть на еду. – Просто без возможности отключиться.

– В реальность этого мира иногда сложно поверить, – в голосе Варда по-прежнему было олимпийское спокойствие. – Взять хотя бы очевидный сюрреализм происходящего.

Он обвел рукой вокруг и указал на здоровенную баржу, силуэт которой безмятежно чернел вдали на фоне звездного неба: наглая посудина просто игнорировала притяжение, вися в воздухе днищем вверх.

– Мир, в котором мы с вами оказались, – сказал человек, – крайне чувствителен к потаенным желаниям и с переменным успехом исполняет их.

Пегаску как током дернуло:

– Так. Так-так-так. Это что же, я, по-твоему, сама захотела оказаться в пустом городе, прикованной к земле, в обществе надоедливой мыши?!

Гайка улыбнулась этим словам, но тоже спросила:

– Мы такие мизантропы, что пожелали себе целый город-призрак? Меня, конечно, уже тошнило от улыбки шефа, но…

– Ну прям! – влезла Рейнбоу. – Скажи, что дорожка эта идиотская из желтого кирпича прям вот специально для меня! И домкрат там валялся специально!..

– Это бы многое объяснило, – сказала Гайка. – То есть, само это место а-ля трущобы Серого стало точкой нашей… высадки оттого, что мы… сами хотели остаться одни?

Пегаска сплюнула в костер:

– Ну да, конечно. Мне ведь так хотелось… – от внезапно нахлынувшего осознания, последние слова застряли у Дэш в горле. – Хотелось… попасть в сказку…

Вард в это время ткнул в костер палкой, выкатывая наружу банки:

– Вот, вроде готово… Предположительно, так и происходит. И я здесь потому, что вы пожелали проводника, какой-то ясности или просто проголодались. Причины могут быть разные, любовь, страх… даже банальная скука. А может, наоборот – это мне захотелось кому-нибудь в очередной раз выговориться. Больше причин – больше вероятность.

– Двух зайцев одним выстрелом? – уточнила Гайка.

Вард кивнул:

– Вроде того. Поешьте, девочки. Каким бы ни был этот мир, еда тут нужна всем…

Вытащенные и слегка остывшие консервные банки Вард вскрыл устрашающего вида ножом, после чего воздух наполнился ароматом овощного рагу с зеленым горошком. И Дэш, и Гайка, с аппетитом налетели на первую за несколько дней нормальную еду.

– Существует также мнение, – сказал Вард, – что бессознательное непредсказуемо, и воля каждого вносит собственный вклад в то, что произойдет в следующий момент.

– О да… – буркнула Дэш в перерывах между пережевываниями. – Селестия смотрит на тебя, не дай старушке заскучать!

– Селестия – твоя богиня? – уточнил Вард как ни в чем не бывало.

Дэш чуть не поперхнулась:

– Просто выражение такое!

Гайка же тихо хихикнула: когда Рейнбоу от чего-то отчаянно отпиралась, она становилась такой… милой. Да еще эти трогательно краснеющие щечки…

– Если, – заключила пегаска, проглотив очередную порцию рагу, – тут все завязано на потаенные желания, почему я не могу летать?

Она пристально посмотрела на Варда, но у того, казалось, был готов ответ:

– Многие верят, что этот мир, как его еще зовут, Мир Дорог, не просто воплощает желания попавших сюда. И… скажем так, «правильно» пожелать чего-то конкретного очень сложно.

– Ни хрена я не желала такого, – решительно заявила Дэш. – Что-то ты недоговариваешь.

– И про свою цель так и не сказал, – добавила Гайка.

– Лично для меня дорога, свобода – это и есть цель, мышка. А вообще, у каждого – свое, тут не угадаешь.

– А у нас что? – с вызовом поинтересовалась пони.

– Скорее всего, исподволь будут «желаться» встретить свои страхи, ошибки, неоконченные дела… Поиск ответов, истины, прощения… В любом случае, вы вряд ли будете готовы.

– Как же! – рубанула копытом воздух Рейнбоу Дэш. – Меня не сломал настоящий мир, не сломает и эта ролевочка!

Вард снисходительно улыбнулся. Как ребенку, что безапелляционно заявляет какую-нибудь глупость.

– Мир Дорог преподносит немало сюрпризов. Даже для тех, кто считает себя готовыми.

Дэш, сжала зубы, глядя в костер.

– В том, другом мире, год за годом у меня забирали душу по крупицам, – процедила она, не удержавшись. – Ни хрена не изменилось и тут. Начали с моих крыльев, а теперь толкают на какой-то там хрéнов путь? Что ж, посмотрим, кто кого.

Человек бросил на пегаску сочувственный взгляд:

– В прошлой жизни полмира лежало у моих ног, Рейнбоу Дэш. А теперь все мое имущество – это старинный грузовик, и я до сих пор не нахожу в себе силы продолжить собственный путь, потому что боюсь встретить прошлое и понять его.

– Невероятно сентиментально, – буркнула пегаска. – Мне что же, после этого должно стать легче?

– У каждого путь свой. И если твой устроен так, что тебе лучше пройти его ногами – поверь, так оно и есть. Ты удивишься, насколько сама этого хочешь.

Рейнбоу Дэш поджала губы. Она готова была поклясться, что этот водила в чем-то темнит, но еще слишком мало знала об этом мире. Даже если предположить, что это не виртуалка, в чем Дэш лично сомневалась.

– И это говорит человек, который не находит в себе смелости идти до конца, – заключила пони. – Просто катит себе по дороге и в ус не дует. Хороша наука, ничего не скажешь.

Улыбка Варда стала чуть виноватой:

– Не суди тех, кто остался на обочине, пока сама не дойдешь до конца, девочка.

Видя, что Дэш уже на пределе, Гайка решила сменить тему:

– А что же все таки в конце?

– Хороший вопрос, – помедлив, ответил Вард. – Очень. Говорят, все дороги ведут в одно и то же место, но тот, кто дошел – не вернулся, чтобы рассказать. А кто не дошел – не знает наверняка.

– Если никто не вернулся, кто же рассказал об этом? – Дэш, недоверчиво сощурившись.

– Хороший, кстати, вопрос, – согласилась Гайка.

Но Варда, казалось, было не смутить:

– Людям надо во что-то верить. Расхожее название этого места – Белый Шпиль.

Рейнбоу фыркнула:

– Шпилями в нашем мире звались высотки богачей, с которых вниз поплевывали хозяева жизни. И тут ничего не изменилось! Сидят себе на верхотуре и прикалываются, а кто заходит – тому хана.

Человек кивнул:

– А вот ЭТО уже – вопрос веры, маленькая пони.

– Как бы не так, – Дэш стиснула зубы. – Мне нужны ответы, и я их получу, так или иначе.

– Я бы, признаться, тоже не отказалась, – согласилась Гайка. – Моя логика тут дает сбой, и меня это… напрягает.

– Исчерпывающие ответы можно получить здесь только в одном месте. Иначе придется довольствоваться верой, предположениями, толкованиями и крайне малым числом фактов.

Повисла пауза. Рейнбоу и Гайка, думая каждая о своем, доели рагу, и банки отправились в костер.

– Ладно, – сказала, наконец, Дэш, – спасибо за ужин, но что дальше? Бросишь нас тут, посреди нигде?

– Ну зачем? Я могу подвезти вас до Блессин Шейдс. Там, по крайней мере, вы не будете одни и сможете спокойно решить, что делать дальше. Я там часто останавливаюсь, когда еду по Южному побережью.

– Какое на хрен побережье? – удивилась Дэш. – Вокруг чуть ли ни пустыня!

Человек тем временем пояснил, показав в сторону города, что постепенно превращался в нагромождение бесформенных теней:

– Вот там, где лежат корабли, раньше было море.

– Ага, лежат, – зло буркнула пегаска. – И висят. Вообще наглеж, я взлететь не могу, а многотонные железки парят как пушинки.

– А какая дорога ведет туда? – уточнила Гайка.

Вард сделал неопределенный жест:

– В принципе, любая. Даже вон та абстракция, что вкручивается в небо. Вы помните – главное желать. Но некоторые пути короче. Вы готовы отправиться?

Пони демонстративно зевнула:

– Может, с утра?

– В кабине есть койка. А ты, Гайка, можешь прикорнуть на сидении или рядом с Рейнбоу. Твои размеры позволят.

Пони и мышка переглянулись.

– Есть смысл так спешить? – спросила Дэш.

– Если отправимся сейчас, в Блессин Шейдс окажемся к утру. Я отдохну и двину дальше, а вы сможете сориентироваться и прийти в себя, при этом без необходимости прошагать пятьсот километров.

– Сколько?! – чуть не поперхнулась Дэш.

Ей живо представился пеший переход на подобное расстояние по безводной степи.

– Примерно полтысячи километров, девяносто верст, триста миль, или тысяча ли, если угодно… Не знаю, как вам удобнее. Выбор в любом случае за вами.

Пегаска решительно произнесла:

– Тогда и впрямь лучше двинуть.

– Согласна, – кивнула Гайка.

– Раз так любезно предлагают прокатить на халяву… – продолжила было Дэш, но вдруг подозрительно прищурилась. – Или что ты потребуешь за свою помощь?

Она поймала себя на том, что чуть не попалась: этот бородач по прибытию мог потребовать все что угодно. Гайке-то что, она крошечная, а вот к маленьким цветным пони с миловидными мордочками и огромными глазами у мужчин из родного мира Дэш частенько возникала странная и неестественная нежность.

– У меня все есть, – пожал плечами Вард. – Хотеть необходимое – первое, чему тут учишься. После чего остается только найти.

– Как же! – возразила Дэш. – Мы тут на голодном пайке были, пока тебя не встретили!

– Но ведь встретили же? – подмигнул человек. – И поели?

– Совпадение, – фыркнула пегаска, и Гайка согласно кивнула.

– Не хочу показаться банальным, но грань между совпадением и судьбой – призрачна. Особенно здесь. Впрочем, можете не верить: у вас еще будет время убедиться в моей правоте.

– Тем не менее, ты не ответил на мой вопрос, – подозрительно произнесла Дэш. – Это типа я – «самое необходимое» для тебя, так получается?

– Мне от вас ничего не нужно. А если можно что-то сделать хорошее… отчего не сделать? Вы тоже как-нибудь не откажете в помощи тем, кого встретите.

– Там поглядим, – буркнула Рейнбоу. – Но смотри, ты сам предложил. Так что мы ничего не должны.

И у нее, и у мышки, вопросов не убавилось ни на грамм. Но после сытной еды, внутри натопленной кабины обеих разморило так, что очень скоро с подвесной койки, отгороженной от кабины тонкой занавеской, вместо периодических язвительных замечаний донеслось нечто среднее между негромким храпом и конским ржанием. Гайка же, на сидении грузовика, завернулась в лоскут шерстяной ткани и уснула прямо на середине разговора с Вардом.

Тот, не получив ответа, заметил, что мышка, свернувшись трогательным калачиком, сладко спит. Человек с улыбкой сделал потише музыку из хриплой магнитолы, после чего сосредоточился на управлении.

Под мерный гул мотора старый тягач летел по шоссе, рассекая темноту лучами дальнего света… ss�i���A

## Глава 02. Мир Дорог

Не строй у дороги себе избы:

Любовь из дома уйдет.

И сам не минуешь горькой судьбы,

Шагая за поворот.

Идешь ли ты сам, силком ли ведут —

Дороге разницы нет!

И тысячи ног сейчас же затрут

В пыли оставшийся след.

Дорога тебя научит беречь

Пожатье дружеских рук:

На каждую из подаренных встреч

Придется сотня разлук.

Научит ценить лесного костра

Убогий ночной приют…

Она не бывает к людям добра,

Как в песнях про то поют.

Белесая пыль покрыла висок,

Метель за спиной кружит.

А горизонт все так же далек,

Далек и недостижим.

И сердце порой сжимает тоска

Под тихий голос певца…

Вот так и поймешь, что жизнь коротка,

Но нет дороге конца.

Следы прошедших по ней вчера

Она окутала тьмой…

Она лишь тогда бывает добра,

Когда ведет нас домой...

(С) М.Семенова

* * *

Они распрощались с Вардом на автостанции.

Блессин Шейдс оказался совсем небольшим. Даже меньше города-призрака, как выяснилось, носившего название Хевлок. Вернее, сам городок был примерно такой же, но жилыми были лишь пара кварталов и несколько трейлеров-домов, припаркованных на вечную стоянку на центральной площади. Еще функционировала заправка и автосервис, а на месте сквера были разбиты огороды и неухоженный сад. Все здесь дышало просто таки хрестоматийным спокойствием глухой провинции. Даже большей, чем полузаброшенный район Гигаполиса под названием Дыра, в котором довелось бывать Рейнбоу.

К счастью, здесь почти не наблюдалось раздражающих аномалий типа висящих в воздухе кораблей и уходящих в небо дорог.

По крайней мере, в обжитой зоне. Хотя одну чудовищно разветвленную и висящую в воздухе дорожную развязку путешественники видели.

Вард, прежде чем продолжить путь, решил отдохнуть в мотеле: всю ночь просидев за рулем, он хотел поспать в нормальной постели и вечером отправиться дальше.

На прощание он дал путешественницам немного местных денег, солтов, что представляли собой картонные квадратики с тиснением.

– Счастливого Пути, девочки, – сказал он, – и пусть он будет легок.

– Спасибо, – улыбнулась Гаечка, а Рейнбоу не ответила, хмурясь и глядя в сторону.

Когда пони и мышка оказались на площади, внимания на них по-прежнему обратили просто до неприличия мало, хотя Вард раньше и говорил, что в этом мире подобный облик – редкость.

Действительно, местные жители были, преимущественно, людьми. Самого обычного, пусть и немного запущенного вида: старая, но добротная одежда вроде джинсов и рубашек. Кожаная куртка Дэш тут тоже не бросалась в глаза. Вообще, городок очень походил на американское захолустье двадцатого, а местами и девятнадцатого века. Об этом сказала Гайка, а Дэш только пожала плечами: в ее образование такие исторические тонкости не входили.

Исключение составлял какой-то очень уж волосатый субъект, тихо похрапывающий в теньке на скамейке и одетый в рванину, явно перешитую их старых мешков.

– В забегаловку не пойдем, – сказала вдруг пегаска.

– Почему?

– Потому что вся виртуалка строится на этом: в таверне к тебе подсаживается квестодатель и гонит дальше по сюжету. Я докажу, что это все фигня.

Гайка скрестила руки на груди:

– Мы ведь, кажется, уже постановили, что это не игра? Мы чувствуем боль и не можем выйти...

– Не можем? – вскинулась пони. – А ты пыталась?.. Ох, сено, самое очевидное не попробовали!

Не дождавшись ответа, она подняла голову и громко произнесла:

– Система, выход! Экстренный выход, твою мать! Я хочу немедленно выйти отсюда!

На них оглянулись несколько прохожих, но только и всего. Заметив среди любопытных взглядов пару понимающих и даже снисходительных, Рейнбоу издала тихий рык.

– Слушай, – сказала Гайка, – ну с чего ты взяла, что это виртуалка? Ну, да, все довольно фантастично, но главные постулаты киберпространства не работают: боль не притуплена, сон нормальный...

Рейнбоу возразила:

– Никто не удивляется пони и мыши, разгуливающим по городу, хотя утверждалось, что таких как мы тут нет или почти нет. Никто ни о чем не спрашивает. Все добрые и вежливые, хотя живут в полнейшей заднице. Помогают случайным встречным. Так не бывает. Только не с человеками.

– Бывает, что как раз в нужде и трудностях люди проявляют свои лучшие качества.

– Или худшие, – кривя душой, отозвалась пегаска, но не стала развивать тему.

Они вновь окинули взглядом площадь. Даже на этот энергичный спор почти никто не оглянулся.

– Не хочешь в забегаловку, зайдем хотя бы в магазин, – показала мышка на вывеску по соседству с питейным заведением, – а то у нас из экипировки только одеяла и бутылка низкосортной бодяги.

– О, кстати, – сказала Дэш, – известно, что в виртуалке не опьянеть и не обдолбиться.

Пегаска быстро расстегнула сумку и не без торжественности извлекла полупустую бутылку «Мехрена», найденную на складе еще в Хевлоке. Пробка от лихого удара по днищу вылетела с тихим хлопком, и в воздухе разнесся запах спирта и трав.

– Это для дезинфекции же... – беспомощно проговорила Гайка, наблюдая, как пятидесятиоборотное пойло льется в глотку маленькой пони, задравшей голову с бутылкой в зубах.

Жидкость быстро иссякла. С половины Рейнбоу начала чуть покачиваться, когда же последние капли покинули посудину, ноги пегаски подкосились.

Гайка едва успела отскочить, когда пони тяжело завалилась на бок с помутневшим взглядом и глупой улыбкой на мордочке. Бутылка, не разбившись, с жалобным дребезжанием покатилась по дороге.

Рядом раздался знакомый голос Варда Престона:

– Почему-то мне показалось, что Дэш отчебучит что-то подобное. Видимо, не судьба мне спокойно поспать сегодня.

Мышка подняла голову и увидела, что над ней нависает огромная фигура человека.

– Она очень переживает, – сказала Гайка, разведя руками. – Помнишь, она ведь заснула, когда ты объяснял про мир Дорог...

– Я вс-се с-слышала... – пробормотала Рейнбоу Дэш, не вставая и не открывая глаз. – Ух, вот это качка...

Вард было наклонился, чтобы помочь пегаске подняться, но был остановлен голосом Гайки:

– Не стоит. Она не терпит человеческих прикосновений. Пожалуй, вообще ничьих.

Человек на секунду-другую задумался, после чего все же протянул руку, но не к самой Рейнбоу, а к ее седельной сумке. Используя прикрученный ремнями к телу предмет, он помог пегаске подняться и направил ее к скамейке рядом с распаханным сквером. Невдалеке в тени раскидистой пальмы продолжало спать мохнатое существо в лохмотьях.

Пегаска икнула и как-то подозрительно дернулась, едва ее уложили на покрытые облупившейся краской доски.

– Полбутылки старого «Мехрена» залпом и без закуски – это мощно, – заключил Вард. – Но, похоже, для маленькой пони – чересчур.

Гайка отвернулась, когда Дэш свесила голову почти к самой земле, и слова, без сомнения, грозного ответа потонули в мерзких звуках выворачиваемого желудка.

– Опять она за свое, – вздохнула мышка и подняла глаза на Варда. – Можешь сделать с этим что-нибудь?

В глазах человека было только понимание и грусть:

– А что тут сделаешь? Я не могу вместо нее победить ее страхи. Есть вещи, с которыми человек… ну или пони… сталкивается только сам.

– Скажи, это ведь не бред? Не игра?

– За  минувшие годы я привык считать, что нет. Мир Дорог реален, и служит… не знаю как выразить. На Ад это не похоже, для Чистилища тут слишком спокойно, для Рая – слишком жестоко.

– Жестоко? – вздрогнула Гайка.

– Встречи с прошлым, развенчание самообманов, прощение. Вероятно, ответы. Зачастую это непросто принять.

То, как это прозвучало, заставило холодок пробежать по спине. Вспомнилось, как призраки прошлого восстали из забвения тогда, в тихой гавани ранчо Агилар, и настигли ее саму.

«А какие демоны терзают ее?» – подумалось мышке, и на душе стало просто жутко.

– Ты поняла, – сказал Вард, увидев, как Гайка поменялась в лице. – Теперь ты понимаешь, почему я не осуждаю тех, кто как и я, не нашел в себе сил идти дальше?

Судя по раздавшимся звукам, Рейнбоу Дэш на скамейке снова вырвало.

– Ну и дрянь… – послышался голос пони. – Я-то думала, что хуже пойла, чем «пони-плейское» виски, быть не может. Ошибалась.

– Ну так, этой бутылке было лет сто, – пожал плечами Вард.

Похоже, он был рад смене темы.

– Коньяк как офицер – от годов только больше звезд, – со знанием дела хихикнула пегаска, после чего подняла взгляд на Варда. – А тебе чего еще?

– Возьми-ка, – вдруг сказал человек и протянул пони кулон, с изображением старца в архаичных одеяниях. Блеснуло на солнце серебро орнамента.

Рейнбоу непонимающе посмотрела сперва на подарок, потом – в глаза человеку:

– Ну и что это?

– Святой Иуда. Покровитель отчаявшихся и потерянных.

Пегаска только фыркнула:

– Не нужны мне святые человеков.

– Возьми. Мне кажется, тебе он нужнее, чем мне. Просто на память, а там – как знать?

Пони вздохнула и, забрав медальон, неверным движением сунула его в карман куртки:

– Спасибо… В смысле, все равно ведь не отвяжешься, пока не возьму, да?

Вард только улыбнулся. Гайка тоже. Ей вообще показалось, что сквозь маску Дэш Вендар на мгновение проступил какой-то образ, совершенно отличный от того, к чему привыкли все вокруг.

– Ну что ж, – продолжила пони, – надо все же сходить в забегаловку. Так и быть. Но раз тут можно нажраться, я намерена это провернуть как следует.

– Дэш, не надо, – попросила Гайка.

– Надо, надо. У меня отобрали все. Детство, юность, друзей, любовь. Смысл. Теперь еще и небо... Напьешься тут. К тому же, надо и пожрать нормально, вон, весь завтрак растеряла.

– Я тебе не позволю…

– Давай, попробуй меня остановить без своего лазера.

С этими словами голубая пони соскочила со скамейки и, пошатываясь, направилась к дверям заведения с кружкой и вилкой на вывеске.

Гайка беспомощно оглянулась на Варда, но тот развел руками: дескать, каждый сам выбирает.

– Ей нельзя пить, – сказала мышка. – Она ведь никакой меры не знает, и знать не хочет.

– Здесь она не попадет в неприятности, но будет хорошо, если рядом будет кто-нибудь. Друг, например. Ангел-хранитель.

Гайка вздрогнула и попыталась прочитать в глазах человека, не знал ли он больше, чем показывал?

…Европейский Гигаполис. Серый Город, мышиное гетто.

Дома из коробок и ящиков, дороги из фанеры и элементов кровли, многоуровневый город над подземным озером.

Маленькие синтеты живут и выживают здесь, как могут: тонкие и кропотливые для больших существ работы вроде ремонта электроники и механизмов, незаметная слежка, доставка мелких посланий. Иногда этого не хватает, и маленькие мыши превращаются в маленьких воришек.

Но все же община старается вести дела честно.

Ник Грабовский Лазарус, тертый жизнью, немолодой уже мыш, наведался в небольшую коробку на окраине квартала, выданную общиной для новоприбывшей мышки, Гайки Коннорс. Все ждали от нее, что она станет техником, но та при виде механизмов впадает чуть ли не в истерику.

Она сидит в коробке целыми днями, и даже урезанный иждивенческий паек зачастую оставляет нетронутым.

Ник остановился перед дверью, что была попросту вырезана в картоне. Поправил ремень и без того безупречной формы «под офицерскую» и постучал.

– Не заперто, – отозвался изнутри мягкий голос.

Грабовский нахмурился и вошел. Не то чтобы в общине можно было опасаться за жизнь или имущество, но среди вновь прибывших разумных грызунов могут встретиться порядочные скоты. А одинокая мышка, живущая на окраине, хотя и может рассчитывать на справедливое наказание для злодеев, но сделанного будет не воротить.

Внутри все было ровно так, как оставляли рабочие миграционной службы: мебель по размеру, немного предметов обихода... самый необходимый минимум. И лежащая на кровати Гайка Коннорс, глядящая в потолок.

Насколько Ник знал, в такой позе ее находили все: работники службы занятости, разносчики еды, врачи и просто соседи, которым иногда хотелось проведать симпатичную мышку.

– Доброе утро, Гаечка, – поздоровался мыш. – Ты знаешь кто я?

– Ник Грабовский Лазарус, староста. Вы сидели над моей койкой, пока я поправлялась.

– Верно. Догадываешься, почему я здесь?

С дивана послышался вздох. Видимо, мышка сочла вопрос риторическим, но Ник терпеливо дождался ответа:

– Догадываюсь. Но я не хочу быть механиком. И не буду. Хоть веревками вяжите. Так и передайте службе занятости. А другой работы мне не хотят давать. Говорят, уборщиков и подсобных рабочих и так больше чем надо.

– Я и не собирался предлагать, – Грабовский широкими шагами пересек комнату и уселся на табурет рядом с кроватью. – Хотя в грамотных механиках и вправду огромная нужда.

Гайка не ответила.

– Расскажешь, что с тобой? – спросил мыш.

– Это личное.

– Старый Ник еще не пропил мозг, чтобы не догадаться. Поэтому и пришел сам.

Гайка в первый раз соизволила повернуть голову и посмотреть на мыша выразительными голубыми глазами, в глубинах которых Грабовский безошибочно разглядел ледяные искорки застарелого горя.

– Я не просила меня спасать, – сказала мышка тихо, – и не считаю себя обязанной общине. То есть я благодарна за этот дом, пищу и прочее, но за жизнь я благодарить не намерена.

– Я не собирался давить на это, – заметил Ник.

– Ну тогда уже говорите быстрее, зачем пришли, – раздраженно буркнула мышка, снова отворачиваясь. – Я Вам для чего-то нужна?

– Да. Здесь, в Гигаполисе, среди синтетов есть присловье.  Если из-за тебя погиб кто-то, кто был тебе дорог, то ты должен спасти другие жизни. Столько же, в скольких смертях считаешь себя виновным.

– Это явно неравноценный обмен, – заметила Гайка.

– Так думаешь, только пока не заглянешь в глаза спасенному.

– И что Вы предлагаете, конкретно?

– Сыр.

– Причем тут сыр?

– Сыр входит в минимальный мышиный паек. Он встроен в метаболизм и является важнейшей едой. Иногда его... сложно достать. И тогда нужны наши ангелы-хранители. Сталкеры.

– Воры?

– Если потребуется, то и убийцы.

– Что, так все серьезно?

– Если у общины не будет сыра неделю, начнутся болезни, – пояснил Ник Грабовский. – Если две – слягут все. Через три – первые смерти. Начиная с мышат.

Гайка вздрогнула.

Да, синтеты бесплодны.

Но когда их покупают, иногда производят на стадии детства – чтобы росли как настоящие. И оказываются на улице они не менее часто, чем взрослые. Приемные семьи – это выход, а зачастую и просто спасение для малышей.

Ник продолжил:

– …Через месяц не останется никого. Даже если тут будут контейнеры другой еды, без сыра мы обречены.

Мышка снова замолчала на какое-то время. Грабовский терпеливо ждал.

– Это ведь рискованная работа, да? – спросила Гайка не меньше, чем через минуту.

– Еще какая.

– Я согласна. Что нужно делать?

Ник мысленно поздравил себя. Обреченность – отнюдь не худший мотиватор.

– Для начала, – сказал он. – Пойти в службу занятости и записаться. Потом – явиться на тренировку.

– Тренировку?

– А ты думала, что тебя неподготовленную отправят рисковать жизнью и благополучием общины? – вопросом ответил мыш без тени улыбки. – Нам нужен сыр, а не павшие герои.

– Хорошо, Ник. Я приду.

Грабовский встал.

– В таком случае, буду ждать завтра в десять утра в тренировочном зале, – сказал он и направился к двери. – Удачи.

Дверь закрылась, а Гайка еще долго лежала в темноте, мысленно спрашивая себя, на что она подписалась и зачем. Но потом воображение нарисовало больных, ослабевших мышат, и поколебавшаяся было решимость воспрянула с новой силой.

Это было слишком даже для отчаявшейся, но не озлобившейся души – равнодушно наблюдать за смертью детей.

Ник Грабовский, выйдя из дома Гайки, вздохнул. Нехорошо было играть на чувствах мышки, но тому было целых два оправдания, которые совесть старого мыша принимала. Во-первых, все сказанное о сыре было правдой. И получи Сталкеры в свои ряды эту молодую и умную мышку, от этого выиграет вся колония. А во-вторых, наблюдать за тем, как столь красивое и доброе создание с каждым днем утрачивает волю к жизни, было больно даже для такого тертого калача, как Ник Грабовский…

…Какая, казалось бы, мелочь, достать нужный продукт. Пойти в магазин и купить. Даже в гетто фурри это сделать относительно просто: все знают, что в западном централе есть молочная лавка, где чета минотавров держит пяток коров.

Но когда в общине нет денег, возникает проблема. Да и сыр довольно дорог, хотя миниатюрным мышам его и требуется не особенно много.

Но без сыра не протянуть долго: начинается нехватка встроенных в метаболизм веществ, а значит, болезни, снижение иммунитета, активности...

А еще это значит, что половина малышей не доживет до весны.

Поэтому мыши вынуждены преступать закон.

Но молочники гетто слишком хорошо об этом знают. И хотя они и продают маленьким синтетам сыр, защита у них в лавке тоже на уровне. Прочные стены, сигнализация, и главное – команда сторожей-котов, которым дана команда: попавшихся воров не щадить.

Негласное джентльменское соглашение между минотаврами и мышами таково: если Сталкерам удастся украсть сыр, общине претензии не предъявляются…

Впрочем, никакой исключительности здесь не было: подобный суррогатный закон действовал во всем гетто.

В этот раз мышам почти удалось уйти незамеченными.

Игрушечный грузовик, куда была погружена круглая голова голландского сыра, несется по синтетскому гетто. Узкая улочка с раздолбанным покрытием, по которой едва смогло бы пройти 2 человека, еще и завалена всяким мусором.

В грузовике – четверо грызунов-синтетов, одетых в черные комбинезоны. Один лихорадочно крутит руль и жмет на педали, выжимая из электрического моторчика все силы.

Следом бегут коты. И хотя они перемещаются на четырех ногах – носят одежду и оружие, а в глазах светится хладнокровный, целеустремленный разум хищников.

Один из преследователей дергает хвостом, и из установленного на спине седла вылетает маленькая ракета.

Машина резко забирает вправо, и мусорный бак разлетается вонючими пылающими кусками.

Мыши в кузове еле удерживаются на ногах. За рулем Файвелл Кох – когда-то наивный мышонок с «попаданческой» программой, а теперь – водитель от бога, талантище по части погонь и экстремального вождения.

Рядом с кое-как закрепленным сыром трое: Гайка с прим-фамилией Коннорс, Рокфор Остман и Дейл ван Грегори.

Дейл – не мышь, а бурундук. Ему лично сыр ни к чему – в его метаболизме ключевым продуктом введены орехи, а их можно просто вырастить, да и достать легче: неприхотливые растения по большей части пережили экологические катастрофы.

Но он – храбр и думает о других. А еще – влюблен в Гаечку. И пошел в Сталкеры отчасти поэтому.

Мыши высовываются из-за бортиков и дают дружный залп из игольников. Тихие щелчки не слышны в грохоте колес и жужжании электродвигателя когда-то игрушечного самосвала, но чуткий кошачий слух предупреждает владельцев об опасности. Фигуры преследователей с трудом, но в большинстве своем уворачиваются от острых заноз, смазанных сильным ядом.

Никого это особенно не волнует: в гетто всегда играют без правил.

Раз воров засекли, минотавры потом могут предъявить общине претензии, но это после. Возможная неуйстойка – это будущая проблема. А сыр нужен сейчас.

Да и с котами у мышей так и эдак война на уничтожение, так что не жалко.

Один охранник, недостаточно быстрый, молча падает на землю, пропахав мордой дорожную грязь. Игла вошла в нос, и это было бы по-мультяшному смешно, не влеки за собой настоящую смерть.

Слышны ругательства: команда оперативников охраны – давние друзья, и потеря каждого – еще и душевная рана для других.

Какая-то кошка злобно шипит, и прямо на ходу открывает беглый огонь из гранатомета. Боеприпасы дороги, но охранницей управляет гнев.

– Ложись! – кричит Гайка, и маленькие грызуны падают на дно кузова.

Небольшие гранаты рвутся вокруг, и осколки стучат по пластиковым бортам машины.

– Ох, кто-то будет из сыра осколки выковыривать, – со смехом говорит Рокфор гнусавым голосом.

Его ноздри плотно заткнуты: от сырного запаха мыш-здоровяк может потерять контроль. Очередной скрипт создателей, что им сто лет икалось.

– Держитесь! – орет Файвелл из кабины, и грузовик с грохотом съезжает по наклонному стоку в узкий тоннель канализации.

Всех трясет, но к счастью, из кузова никто не выпадает, и сыр не срывается с креплений.

Коты следом не бегут: в узких тоннелях у мышей явное преимущество, не взирая на кошачье превосходство в силе и оружии.

– Оторвались, – выдыхает Гайка и толкает лежащего ничком Дейла. – С почином, приятель.

Бурундук не отзывается. Гайка, тревожно переглянувшись с Роки, переворачивает юного Сталкера на спину, и зеленые невидящие больше ничего глаза уставляются в темноту.

Осколок вошел Дейлу в висок: тот даже не успел ничего почувствовать. Ни крови, ни боли. Был живой синтет – и не стало. Человек такую занозу бы едва заметил, а вот бурундуку хватило.

Гайка отворачивается и застывает в объятиях Рокфора.

Тот гладит вздрагивающую мышку по стянутым в хвост волосам и ничего не говорит: тут и без слов все ясно.

Грохочущий по старым камням грузовик, который уже давно не был игрушкой, несется по темному тоннелю.

В его кузове – жизнь десятков и сотен, оплаченная жизнью одного молодого влюбленного дурня...

…Видение из прошлого было столь ярким, что очнувшаяся мышка была потрясена, что прошло всего несколько мгновений с его начала.

Вард все еще стоял рядом.

– Что это… было?

– Если видение, то это у каждого сугубо личное. Могу предположить, что твое прошлое, причем из тех страниц, что ты предпочла бы забыть.

– И что я должна делать с этим? Я как будто пережила заново… – Гайка вдруг осеклась. – О, пресвятые небеса! Дэш!.. Вард, прости, мне надо бежать, пока!

Мышка бегом бросилась в таверну, провожаемая взглядом человека. Если хотя бы часть прошлого Рейнбоу Дэш Вендар выползет наружу…

Вард, проводив взглядом маленькую фигурку, на мгновение прикрыл глаза, почувствовав лицом ветер Мира Дорог.

Губы человека шевельнулись, и он тихо продекларировал, хотя его никто не мог слышать:

– Никто на свете не судья,

Когда к бутылкам, тьмой налитым,

Нас тянет жажда забытья

И боль по крыльям перебитым.

Эти двое не случайно оказались на одном Пути. И Вард ничуть не жалел, что вместо сна в мотеле поддался смутному беспокойству и снова встретился со странной парочкой из мыши и пони…

* * *

…Местный то ли паб, то ли салун без внятного названия представлял собой здание бывшего кафе, теперь заставленное пошарпанной мебелью явно из нескольких зданий. В прорывающихся в немытые окна лучах танцевали пылинки, слышались тихие разговоры и спокойный блюз со сцены, где стоял пошарпанный музыкальный автомат архаичного вида. Рядом с ним сидел на табуретке молодой парень и перебирал струны акустической гитары.

Рейнбоу Дэш подошла к стойке, наградив испепеляющими взглядами всех, кто обратил на нее внимание. По-человечески уселась на барный стул и облокотилась на стойку.

– Что-нибудь покрепче, – сказала она бармену.

Тот, пожилой дядька, будто сошедший со страниц сериала про какой-нибудь Дикий Запад, усмехнулся в усы и отозвался:

– Мир по дороге. Недавно на Пути, да?

– Заткнись и наливай, – нагрубила Дэш, у которой изо рта еще не выветрился вкус «Мехрена» и рвоты, а из головы – болезненный хмель. – И закусить чего-нибудь, только без мяса.

Старик не стал спорить. Вскоре перед пегаской оказался стакан со льдом и бутылка с коричневатой жидкостью.

– Виски? – деловито осведомилась Рейнбоу.

– Самогон, – в тон ей ответил человек. – Марочный алкоголь только на старых складах. Есть еще настойка и пиво, все собственного производства.

– Буду это. Много.

Подцепив стакан копытом, Рейнбоу опрокинула в себя первую порцию. Желудок протестующе сжался, но горсть каких-то крендельков уняла беспорядки.

– Хор-рошо! – крякнув, заявила пегаска. – Тащи что-нибудь посерьезнее. Овощи там, салатики, фрукты… Жирный жрат, короче!

На стойку полетело несколько квадратиков.

Бармен покосился на них и сказал:

– Того, что ты бросила на стойку, хватит, чтобы выпить и пообедать всем присутствующим, – он взял в руку зеленую картонку. – Вот этого хватит.

Рейнбоу удивленно приподняла бровь и сгребла лишние деньги обратно в карман:

– Честный человек? Чудеса… И в очередной раз подтверждает виртуалку.

– Дэш, ну зачем хамить-то? – раздался голос Гайки Коннорс, запрыгнувшей на стойку.

Мышка посмотрела на бармена и добавила:

– Рюмку сока, если можно. И сыра. Пару ломтиков.

– Хорошо, сейчас принесу.

Когда бармен отошел, видимо, в кухню, Рейнбоу хмуро поглядела на мышку, расположившуюся прямо на барной стойке.

– Рассказывай, – сказала она на удивление трезвым голосом.

– О чем? – растерялась мышка.

– Об этой тупой игрушке под названием «Мир Дорог». Я вырубилась в самом начале вашего разговора в машине. Кое-что слышала, но и только.

Гайка перевела дух. Она уже было подумала, что Дэш сейчас обвинит ее в каком-нибудь сговоре.

– Что ты слышала последнее? – спросила она.

– О том, что дорогу осилит идущий и прочую мутную лабуду. Под нее и вырубилась. Скука смертная.

– Понятно. В общепринятых тут понятиях мы – Идущие. То есть те, кто следует по Пути. Путь при этом – не суть движение, а череда событий, связанных с нашим прошлым. Есть еще Ожидающие – те, кто сидят на месте и ждут некоего ключевого момента. Обычно конкретного.

– Типа?

– Типа дождаться любимого, который остался жив, потерялся или умер раньше.

Рейнбоу стукнула копытом по стойке:

– Все же нам упорно пытаются внушить, что это загробный мир. Я не куплюсь на этот навоз, так и знай. Потому что не верю в богов и прочее.

Гайка сочла нужным просто продолжить:

– А еще есть Рожденные. Те, кто родился здесь, в Мире Дорог. У них, как правило, нет Пути… но если уйти из дома, очень быстро ступишь на свой Путь, вне зависимости от желания.

– Как трогательно, – кисло заметила пегаска и опрокинула в себя еще стакан, – А если дома остаться, просто стареешь и умираешь?

– Есть еще объяснения. Про какие-то наказания за грехи, коллективное бессознательное, волю неких невидимых кукловодов. Но мне, признаться, эти идеи еще меньше нравятся.

Бармен принес тарелки с заказами, и на какое-то время беседа прервалась: Гайка тоже порядком проголодалась и отдала должное местному сыру, довольно сухому и кисловатому. Рейнбоу же довольно захрустела салатиком, что был от души полит каким-то соусом. Время от времени она отрывалась от еды, чтобы опрокинуть в себе еще пару стаканчиков алкоголя. Гайка обратила внимание, что пони старается казаться более пьяной, чем есть.

– Ты только посмотри на это убожество, – процедила вполголоса Рейнбоу Дэш. – Тщательно создаваемая атмосфера глухой провинции. Обсуждают свои незначительные дела. Ну сама знаешь как это бывает в глуши: если кто-то сломал ногу, то это уже событие из ряда вон, и обсуждать его будут пару недель.

С каждым стаканом она мрачнела все больше. В конце концов, после раздавшегося тихого смеха откуда-то из угла, она встала из-за стойки с бокалом в копыте.

Несколько посетителей повернулись к ней, разговоры поутихли: наверняка все ждали, что большеглазая пони произнесет тост.

Гайка, заподозрив неладное, уже вскинулась было остановить, но опоздала. Дэш подняла бокал повыше и начала говорить:

– Знаете, за свою жизнь я повидала всякого. Своды Шпилей, где живут расфуфыренные индюки, что плевать хотели на всех. Я видела самые глухие  закоулки Серого города, где живые существа из плоти и крови были готовы убить друг друга из-за одного косо брошенного взгляда, пары сапог или куска дрянной еды. Но вот что я вам скажу. Этот ваш городок – самое паршивое и никчемное место, которое мне доводилось видеть! Пара палящих солнц, гуляющее по улицам перекати-поле, эти ваши… приклеенные улыбки! Так давайте же выпьем за самое поганое место во вселенной, за Блессин Шейдс!

Большинство разговоров смолкло, и в наступившей тишине стал слышен тихий стон Гайки и голос одного из людей:

– Вчера шел дождь…

Рейнбоу Дэш в ответ лишь издевательски расхохоталась:

– Дождь, дождь, дождь! Это все что вас волнует, чертовы куклы без будущего?

Гайка заметила, что многих людей слова Дэш задели за живое, хотя лазурная пегаска, очевидно, в этот момент имела в виду совсем не то, что они подумали.

Тем временем пони, провожаемая взглядами собравшихся, прошла к сцене, где подыгрывал автомату молодой артист, будто бы и не слышавший отповеди Дэш:

– Дай сюда! – протянула копыто пегаска. – А не дашь – ты гребаный виртуальный бот!

Парень удивленно посмотрел в зал, и дородный господин в чистой одежде и шляпе кивнул, мол, не мешай. Артист молча уступил место пегаске и та, устроившись поудобнее, коснулась копытом струн. Хотя и проводил инструмент удивленным взглядом, очевидно, не представляя, как пони будет копытами зажимать лады.

Гайка же знала, что хватательная складка копыта в сочетании с мини-генераторами кинетических полей позволяла пони от «Хасбро» делать довольно тонкие операции не хуже чем пальцами. В частности, струнных инструментов это тоже касалось.

Пегаска раздраженно ткнула в кнопку выключения музыкального автомата.

Не обращая внимания на ропот голосов, какое-то время Дэш приспосабливалась к инструменту: судя по всему, она явно привыкла к басам и звенящим аккордам электроинструментов, и акустический архаизм был несколько непривычен.

Вскоре тихий перебор сменился резкими аккордами. Рейнбоу, пошатываясь и сохраняя равновесие расправленными крыльями, закрыла глаза и начала с надрывом петь:

– Если выпит сомнений сок,

По рукам пробегает ток,

На губах, в вопросе открытых,

Ядовитый пророс цветок!

В час, когда границы размыты,

Дух и плоть легки на подъем.

Если дом тебе не защита –

Выйди ночью, встань под дождем!

Посмотри в ночь глазами чужими,

Назови, назови лишь одно имя,

Отражая тоску и сушь

В зеркалах придорожных луж...

Коль дорога твоя длинна,

Сердце вскрыла ножом весна,

Выбрось все, что прежде ты помнил,

На границу яви и сна!

Если сердце плачет, как дышит,

От ночной отравы черно,

Твой святой молитву не слышит –

Хлопни дверью, выйди в окно!

Откуда на ум шли слова, Дэш не взялась бы сказать. По большому счету, было плевать: пегаска чувствовала вдохновение, остальное не имело значения.

Голос несколько искажал алкоголь, которым пони все же успела накачаться. Но чувства были искренними, и если сначала был слышен только ее голос, то минуты через три-четыре раздались редкие хлопки в ладоши.

Пегаска же этого ничего как будто и не слышала. Она просто пела, изливая душевную боль:

Струн натянутых тонкий звон,

И безумье проникло в сон,

Так ступай на зыбкие тропы,

Где не властен людской закон!

Где в лесу свистит каипора,

А в зрачках пляшет лунный луч...

Если Бог тебе не опора –

Хлопни дверью, выброси ключ!

И зови, вновь зови, что остается?

Горсть земли, след в пыли, камень в колодце...

Тихо в воздух скажи: «Прощай!» -

Сделай шаг и Его встречай...

У Гайки кровью обливалось сердце при виде того, что алкоголь вытащил наружу из маленькой пони. То, что превратило веселую, отчаянную пегасочку в угрюмое и недоверчивое существо, не знающее, что делать со своей болью.

Рейнбоу тем временем в последний раз ударила по струнам и уже в полном отчаянии крикнула в зал:

– Я ненавижу этот мир, я ненавижу свою жизнь и вас всех тоже я...

Она не успела закончить. Затуманенный выпивкой мозг попросту отключился от эмоционального напряжения, и пони начала падать со сцены. Но ее успели подхватить сидящие недалеко от сцены люди.

Рейнбоу, вяло попытавшись вырваться, утеряла жалобно тренькнувшую гитару и безвольно обвисла на чьих-то сильных руках.

Она еще чувствовала, как ее куда-то несут, потом – прохладу свежего белья и запах крахмала…

Последней ее мыслью было то, что если сейчас над ней попытаются надругаться, она даже не сможет толком сопротивляться.

А потом мир погрузился во тьму…

* * *

…Утро встретило Дэш давно знакомыми чувствами мигрени, жажды и мерзкими ощущениями во рту.

Правда, в этот раз прибавилось непонятное чувство какой-то неправильности. Как будто она наговорила что-то лишнее. Или сделала. Но непонятно, что. Новое, в общем-то, чувство, для Рейнбоу Дэш Вендар.

Пони лежала одна на расстеленной кровати, одетая и заботливо укрытая колючим пледом. Рядом стояли седельные сумки, судя по всему, никем не выпотрошенные. Почему-то Дэш была уверена, что и цветные картонки-деньги на месте.

Выругавшись сквозь зубы, она попыталась встать, но первая попытка не увенчалась успехом. Голова закружилась, а к горлу подкатила такая тошнота, что пегаска посчитала за благо остаться в постели еще на какое-то время.

Еще не хватало сблевать на пол.

Глядя в облупившийся потолок, она стала размышлять о том, что это все же не чертова компьютерная игра. Пони причиняла себе боль, спала и налакалась спиртным… Все это должно было быть в виртуалке совсем не таким.

– С кем потрахаться, чтобы проверить, сон это или явь? – на повышенных тонах спросила Дэш, ни к кому конкретно не обращаясь.

Умом она, конечно, понимала несправедливость такого суждения. Уж что-что, а виртуальный секс стал самым ходовым товаром киберпространства с тех самых пор, как позволили технические возможности.

Но очень уж хотелось что-то такое высказать с подспудным желанием простых ответов.

В любом случае, в комнате царила тишина. Вернее, доносившиеся из коридора звуки пробуждающейся гостиницы: чьи-то голоса, шаги… приглушенный топоток кого-то четвероногого и, определенно, копытного.

– Угу, так я и думала, – сказала Дэш.

Через пару минут раздался вежливый стук в дверь. Рейнбоу почувствовала волну раздражения. Ну не могут оставить ее в покое!

– Ангел Смерти, это ты? – с издевкой произнесла Дэш.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула миловидная мордочка «хасбровского» пони серой масти. Еще не взрослого, но уже и не жеребенка, подростка лет четырнадцати. На лазурную пегаску уставились восторженно блестящие синие глаза. Из русой гривы торчал небольшой рог.

– Что-то как-то измельчали ангелы Смерти, – сварливо пробурчала Дэш, отворачиваясь, – ни тебе черного капюшона, ни светящихся глаз, ни косы…

В ответ раздалось лишь беззаботное хихиканье. Рейнбоу резко повернулась и увидела, что жеребенок от ее высказывания не смутился, а только прыснул в копытце.

– Эй! Не смей смеяться надо мной! Я тебе не кто-нибудь, а сама…

– …Рейнбоу Дэш Потрясная! – закончил за лазурную пегаску жеребенок и вбежал в комнату.

Рейнбоу машинально отметила, что этот единорог тоже одет, как это принято в ее мире. В джинсы, футболку и легкую куртку, небрежно накинутую на спину.

Дэш немного опешила:

– Ну, в общем-то, да…

– Мне мама о тебе рассказывала! – радостно сообщил жеребенок.

После этого он начал что-то увлеченно тараторить. Слова Дэш перестала разбирать очень быстро, так как для нее, мучимой похмельем, это было подобно поселившемуся в голове рою пчел.

Рейнбоу прислонила ко лбу копыто, пытаясь хоть как-то унять боль. Что ж, по крайней мере, теперь все точно напоминало ее реальную жизнь после смерти хозяина: вечер в компании бутылки, а утро – в похмельных муках.

Жеребенок подергал Дэш за плечо, и та машинально отмахнулась. Копыто сильно ударило единорога по щеке. Тот попятился, держась за место удара, и на смену восторженной улыбке пришли слезы, которыми наполнились глубокие синие глаза. А главное – смесь удивления и испуга, которые Рейнбоу уже видела раньше.

Давно. Целую вечность назад…

…Клуб «Пони-Плей».

Алекс и Рейнбоу Дэш Вендар входят в холл.

Буквально только что звонил мистер М и пару минут говорил с хозяином Рейнбоу по комму. Та не слушала. Ей сегодня предстоял поединок и выступление «Пинк Дрэгон», а значит, стоило сосредоточиться на этом и постараться не думать о вечере: Алекс почти никогда не упускал случая поразвлечься с Дэш, что называется, «только что с арены». Побои возбуждали подонка не меньше, чем доза слакса, на который тот подсел некоторое время назад.

Охранник Фрэнки предупреждает, что Рейнбоу и Алекса «уже ждут», и пегаска отвлекается от мрачных раздумий. Ладно, хоть удастся отвести душу на очередной недорейнбоу.

В дверях Алекс вводит подопечную в курс дела. Нужно приютить и воспитать приблудную Скуталу, и мистер М столь любезен, что готов посодействовать в плане юридических формальностей. И что эта рыжая пегасенка, взявшаяся неизвестно откуда, ищет «самую крутую и настоящую Рейнбоу Дэш», которой, без сомнения, является Рейнбоу Дэш Вендар.

И что это станет новым и очень важным испытанием.

Взгляд холодных глаз вцепляется в голубую пегаску.

– ...и я очень надеюсь, что ты правильно отнесешься к своим новым обязанностям наставницы, – заканчивает Алекс свою речь. – Это – один из ключевых моментов твоего обучения. Ты должна проявить твердость и строгость.

– Как ты? – осведомляется Дэш, вскинув глаза. – То есть мне научить ее драться, регулярно избивать и трахать?

– На твое усмотрение, – спокойно отзывается Алекс, который никогда не ведется на такие провокации. – Штрафной балл за тон.

Дэш издает тихий рык и смотрит перед собой. Это уже третий за сегодня. Еще два – и вечером к изнасилованию прибавится порка хлыстом.

«Будь ты проклят, ублюдок!» – злобно думает пегаска, не видя на лице Алекса едва заметную одобрительную улыбку.

– Держи-ка, – вдруг говорит он, и Рейнбоу едва успевает поймать тихо звякнувший цепочкой... проклепанный ошейник.

Тот самый, который радужная пони частенько сама надевает на арену, чтобы избежать шейных захватов. Либо Алекс вешает его на шею воспитанницы вместе с прочей сбруей перед тем как изнасиловать.

– Мне надеть его? – осведомляется пони, хмурясь.

– Если хочешь, – пожимает плечами человек, – но я тут подумал, он тебе пригодится для воспитанницы.

Дэш молча прячет ошейник в карман куртки.

Они заходят в холл, и взгляд сразу притягивает сидящая на диване и кутающаяся в плед Скуталу с влажной и взъерошенной гривой.

Дэш, подойдя к рыжей пони, говорит, сдерживая гнев и раздражение:

— Джеки передал, что ты ищешь самую крутую, самую настоящую Рейбоу Дэш?

— Да, да, да! — пегасенка чуть не прыгает от радости.

Рейнбоу усмехается. Своей фирменной кривой ухмылкой, с которой выходит на арену убивать.

— Что ж, ты ее нашла.

Переполненные восторгом, повлажневшие фиолетовые глаза поднимаются на радужную пегаску. Чувства, которые посещают ее, какие-то странно-приятные, новые: никогда еще на Рейнбоу Дэш Вендар никто не смотрел ТАК.

— Можешь взять меня под крыло? — восторженно шепчет Скуталу, глядя в рубиновые глаза.

— Почему бы нет, малявка, — отвечает Дэш.

— И ты научишь меня быть такой же крутой?!

Злобная усмешка на мордочке Рейнбоу становится шире.

— Да без проблем! Но только попробуй потом пожаловаться.

Скуталу, все еще не понимая, бросается вперед и обнимает своего кумира.

— Ты самая крутая, самая замечательная Рейнбоу Дэш на свете!.. Обещаю, я буду очень стараться!

Дэш, которую до самого хвоста пробрало отвращение от чужого прикосновения, оглядывается на Алекса. Очевидно, рыжая малявка еще сама не осознает, на что подписывается.

Человек наставительно кивает.

…Пощечина отбрасывает Скуталу на пол. Прежде, чем малышка успевает что-то осознать, на шее затягивается проклепанный ошейник с поводком.

— Урок первый, — говорит Рейнбоу Дэш сквозь зубы. — Обращаться ко мне «мэм» или «наставница»…

Она видит, что в сиреневых глазах восторг сменяется страхом и разочарованием. И хотя сердце вздрагивает, внешне Рейнбоу не показывает вида.

Чем мягче она будет со Скуталу сейчас, тем хуже придется ей позже, когда за нее возьмется Алекс. И тем хуже будет самой Дэш, которая типа «не справилась с воспитанием» порученной подопечной.

Но почему-то эти оправдания не приносят облегчения. И не радует даже паскудная мыслишка о том, что Алекс, если отвлечется на рыжую поняшку, меньше будет уделять внимания самой Рейнбоу...

Память «порадовала» столь ярким образом, что пегаска будто перенеслась туда. В прошлое, которое она старалась изо всех сил утопить в бутылке.

Дэш, помотав головой и отогнав воспоминания, злобно посмотрела на жеребенка, и тот выскочил за дверь, выронив на пол какую-то бумажку.

Полежав еще какое-то время, Рейнбоу была выгнана из постели естественными надобностями. Приведя себя в относительный порядок и тщательно умывшись, она взглянула в мутное зеркало ванной комнаты.

Отражение выглядело жалко: мешки под глазами, бессильно опустившиеся уши, помутневший взгляд. Даже ярко-голубая шерстка как будто слегка потускнела.

– Разорвать мою задницу, – проворчала Дэш своему отражению, – ты выглядишь так, как я себя чувствую.

Вернувшись в номер, пегаска подняла бумажку, которая оказалась рисунком, на котором достаточно коряво была нарисована она сама. Вернее, прототип, так как грива была куда длиннее. И жеребячьим почерком было написано: «Самой крутой пегаске на свете!».

– Проклятье! – выругалась в сердцах Дэш, к мучениям которой добавилась еще и совесть. – Теперь еще и извиняться придется… Или нет.

Гайки в номере не было. Рейнбоу решила спуститься вниз. Оба встречных человека поздоровались с ней искренними (и поэтому особенно раздражающими) улыбками. Один предложил угоститься самокруткой, и Дэш не стала отказываться.

Табак оказался жутким самосадом-дерюгой, но Рейнбоу, усевшись в баре, из упрямства отказывалась погасить вонючую сигарету. Впрочем, вряд ли тут был какой-то другой сорт табака.

Дэш увидела, что у окна на столе сидит Гайка, а рядом с ней на стуле – тот самый единорог-подросток. Жеребенок еще всхлипывал и кивал, когда мышка что-то говорила.

Прежде, чем кто-то из них заметил ее, Рейнбоу уселась к барной стойке и заказала кофе. Горячий и сладкий. На душе было паршиво. Как-то по-новому, не как раньше, когда Дэш просто не знала, чем заполнить пустоту, возникшую на месте откинувшего копыта хозяина.

От сигареты першило в горле, и пегаска еле сдержалась, чтобы не закашляться. Правда, головная боль притупилась, а после глотка горячего кофе вообще стало почти хорошо. По крайней мере, тело пришло в то состояние, когда плохое самочувствие забивается куда-то глубоко, хотя и не проходит окончательно.

Рейнбоу еще хотела было попросить продуктов в дорогу, но как оказалось, этим уже озаботилась Гайка, и в седельные сумки еще с вечера было упаковано походной еды на несколько дней.

«Ништяк, – подумала Дэш, докуривая самокрутку и гася окурок в заботливо подвинутой барменом пепельнице, – хотя на виртуалку по ощущениям и вправду не похоже».

Положа копыто на сердце, этот факт пришлось признать еще раньше.

Дэш была раньше в киберпространстве, и с уверенностью могла сказать, что и сон, и боль, и опьянение в грезах проходят вовсе не так. Все потому, что мозг воспринимает как реальность то, что реальностью не является. И подсознательно это чувствуется. Кроме того, сон в виртуалке не позволяет отдыхать по-настоящему. В киберпространстве все – суррогат. Нельзя наесться нарисованной едой, утолить жажду виртуальной водой и напиться таким же алкоголем. Нельзя выспаться, когда через мозг принудительно проходят гигабайты информации.

Да и секс «с полным эффектом присутствия» похож на реальность лишь условно. Даже если учесть невеликий и безрадостный опыт самой Дэш: радужная пегаска тайком от Алекса пробовала в Сети многое, что в реальности ей запрещалось, и могла сравнить…

…Рейбоу Дэш Вендар ложится на мягкий ложемент в киберцентре.

Алекс расщедрился за результаты тренировок, и пятнадцатилетняя пегаска получила целых два часа свободного времени в «Галакси-Плаза», колоссальном развлекательном комплексе.

Это не первый поход Дэш в виртуальность: пару раз за достижения на тренировках она уже наслаждалась «эффектом присутствия» в симуляторах полетов и подводного плавания, космических путешествий и яростных сражений.

Но сегодня ей хочется другого.

Алекс не позволяет ей касаться некоторых тем. Но запретный плод сладок, и подростковая натура отчаянной пегаски пересиливает даже инструкции сурового наставника.

На голову опускается шлем нейроинтерфейса, и мир исчезает в радужной круговерти виртуальной реальности. Дэш мысленно вызывает меню и выбирает программу, после чего терпеливо ждет загрузки.

Через минуту она уже чувствует себя лежащей не на ложементе, а на мягком диване в просторном помещении. И конечно, все отделано красным.

Раздается голос:

– Вас приветствует виртуальный дом удовольствий «Чувственная роза». Вид идентифицирован: пони-пегас, «Хасбро», модель «Рейнбоу Дэш». Желаете изменить?

– Нет, – хрипло говорит Дэш, которой известно собственное происхождение, – все верно.

Ее сердце гулко колотится в ребра, а щеки заливает краска.

Свет становится чуть ярче, и слуха достигает цокот копыт, приглушенный пышным ковром.

Радужная пони оборачивается и видит розовую единорожку с пышной прической и в ярком алом платье. Раскосые глаза цвета индиго смотрят на смущенную пегасочку изучающе.

– Добрый вечер, Рейнбоу Дэш, – говорит кобыла глубоким и мягким голосом. – Меня зовут Бернинг Пэшн, и я – виртуальный интеллект программы, призванный помочь в выборе. Интерфейс можно сменить.

Рейнбоу уже знает, что некоторые программы могут вести полноценный диалог, но при этом не являясь разумными по-настоящему. Судя по всему, эта Бернинг была как раз из таких.

– Я... я... – от смущения Дэш слегка заикается, но программа приходит на помощь:

– Мы можем представить рекомендуемые модели партнера или определить по анкете.

– Анкете?

– Я задам ряд вопросов, и честные ответы на них позволят наилучшим образом доставить Вам удовольствие.

Пегаска еще больше краснеет, но находит в себе силы кивнуть. В конце концов, она, Рейнбоу Дэш, не отступает перед трудностями!

Рог Бернинг освещается, и перед ней появляется лист бумаги с пером.

– Итак, – говорит она ровным голосом. – Начнем с простого. Судя по смущению, это ваш первый раз?

– Да, – тихо признается Рейнбоу, чувствуя, что еще немного, и она начнет прожигать диван от стыда.

– Кого предпочитаете, жеребцов, кобылок, фута, или желаете выбрать другой вид?

– Жеребцов! – пищит пегаска поспешно, уже жалея о том, что согласилась на анкету и старательно гоня мысли об Алексе Вендаре.

– Моя программа показывает, что Вы не до конца искренни, – невозмутимо говорит розовая кобыла. – Вы уверены?

– Да!.. Мой первый раз… то есть сегодня... эээ... я хочу быть с жеребцом! – выкручивается Дэш и вдруг замечает, что ее крылья начинают расправляться от лезущих в голову мыслей.

– Активная роль, пассивная?

– Пассивная. Я не жеребчиха!

– Назовите степень доминирования партнера, от одного до десяти.

– Десять!

– Рекомендуемый показатель для первого раза не больше шести, – вновь пытается вставить свои пять копеек вирутальная мадам.

Но Дэш, пунцовая от стыда и начинающегося возбуждения, не желает слушать:

– Десять, я сказала! По полной!

– Принято. Облик партнера...

– Соарин!

Пони на секунду задумывается, затем кивает, и в воздухе появляется голограмма пегаса, знакомого по мультику и множеству других произведений.

А еще – по нескольким волнующим снам, после которых Дэш просыпалась с онемевшими крыльями и вся в поту. А один раз – с нависающим сверху Алексом, который был разбужен стонами воспитанницы и пришел проверить, чем это она таким занимается ночью.

Наказания тогда не последовало, но наставник потребовал подробного доклада об ощущениях. И когда Рейнбоу, заикаясь и сгорая от стыда, рассказала требуемое, то из объяснений поняла, что испытала свой первый оргазм.

Во сне.

Пришлось тогда принять прохладный душ посреди ночи...

– Стоп-слово? – осведомляется мадам.

– Чего? – Дэш будто сдергивают с небес.

– Десятая степень доминирования предполагает Ваше обездвиживание и обилие жестких  элементов БДСМ. Рекомендуется запрограммировать стоп-слово для аварийной остановки. Остальные слова о пощаде и просьбы прекратить будут игнорироваться.

– Э... не поняла.

– Я могу показать промо-ролик заявленной программы.

– Давай.

В воздухе перед Дэш появляется экран. Не проходит и минуты, как пегаска отшатывается и чуть ли не кричит:

– Не десять! Меньше! Меньше!

– Сколько? – осведомляется Бернинг невозмутимо.

Рейнбоу немного успокаивается, когда гаснет экран, но перед глазами все еще светятся изображения черной кожи, кнутов, кандалов и уздечек... И Соарина в черной фуражке, что нависает над связанной радужной пегаской с исполосованной шкуркой...

«Бр-р-р-р-р! – думает пегаска. – Нет уж, мне этой фигни с поркой от Алекса хватает! И кто-то это находит… привлекательным?!»

– Мне... – мямлит она. – Что-нибудь понежнее... Пусть будет шесть... Так рекомендуется, да?

– Да. Эту степень можно обозначить как «решительно, но нежно».

– То что надо!

– Принято. Обстановка?

– Облачный дом, Клуб «Дейл».

– Клаудсдейл?

– Да, точно, он. Как в мультике, короче.

– Хорошо. Прошу вон туда. Если понадобится еще что-то, просто скажите Соарину.

В стене открывается дверь. Рейнбоу с пересохшим горлом и намертво замершими вертикально крыльями отправляется туда и ступает на пушистые облака. Здесь, в спальне с огромными потолками ее уже ждет жеребец из ее снов... а теперь и из грез наяву...

Рейнбоу усмехнулась. Ее виртуальные грезы и волнительные сны вдребезги разбились о суровую реальность, когда Алекс Вендар впервые изнасиловал свою воспитанницу. И с тех пор Дэш терпеть не могла не то что секс, а даже простые прикосновения.

И сейчас пробирала дрожь при одной мысли, что кто-то касается ее шкурки копытами, или, тем более... РУКАМИ.

Дэш помотала головой, отгоняя воспоминания о мерзких прикосновениях человека, и сжала зубы. Как же она ненавидела людей! За их пороки, лицемерие, лживость!.. Не передать было никакими словами.

Волна ненависти была столь всеобъемлющей, что Дэш даже забыла удивиться второму за утро наплыву воспоминаний.

Раздавшийся цокот копыт возвестил, что серый единорог-подросток успокоился и решил предпринять еще одну попытку. Рейнбоу подавила желание заказать выпить. Как известно, частый опохмел ведет к длительному запою.

– Ну чего тебе? – сварливо спросила пегаска. – Чего ты полез ко мне в номер?

– Я просто хотел выразить свое восхищение легендарной Рейнбоу Дэш.

У пегаски перехватило горло.

– Легендарной? – выдавила она, скосив на единорога взгляд рубиновых глаз.

– Конечно! Той, что всегда готова прийти на помощь. Элементом Верности!

Рейнбоу оглянулась на Гайку, что сидела на спине единорога. Перехватив взгляд, та только развела руками: видимо, ее знакомство с этим пони тоже было мимолетным.

Дэш снова повернулась к единорогу:

– Тебя как звать-то?

– Алекс.

Дэш вздрогнула столь ощутимо, что это явно не ускользнуло от взгляда собеседника.

Жеребчик тем временем сделал неопределенный жест копытом, явно видя недоумение собеседника не впервые:

– Да, понимаю, человеческое имя... но папа настаивал.

– Бред… А ты сам тогда как тут оказался?

Улыбка Алекса увяла, и он ковырнул копытом стойку бара:

– Так же, как и вы с Гайкой. Я… умер.

– Умер?

– Я… занимался паркуром. Ну и… сорвался. Очевидно, разбился насмерть – помню плохо.

Рейнбоу, сердце которой сжалось от сочувствия, внешне не показала вида, а только озвучила одолевшее ее сомнение:

– И теперь ты, наверное, попросишься с нами?

– А можно? – оживился Алекс, подняв на Рейнбоу бледно-голубые глаза.

– Нет!

Рейнбоу отвернулась и уткнулась носом в чашку. Краем глаза заметила, как на стойку запрыгнула Гайка.

– Может, все же возьмем его с собой? – спросила мышка.

Глаза у жеребенка снова вспыхнули надеждой, но Дэш наградила его испепеляющим взглядом и вновь повернулась к собеседнице:

– На кой ляд он нам сдался?

– Он ведь жеребенок. Совсем один тут.

– А ты мелкая мышь, а я гребаная убийца. Я буду прекрасным примером для подражания, разорвать мою задницу! Научу жеребенка пить, ругаться, напьюсь и изобью, чтобы он в ужасе сбежал где-нибудь посреди степей, так что ли?!

Дэш старалась нагнать в голос злобы, но при этом в рубиновых глазах стояла замеченная мышкой душевная боль.

– Возьмите! – внес свою лепту странный единорог с человеческим именем. – Возьмите, не пожалеете! Я умею готовить и стирать! Я не буду плакать, когда устану. Пожалуйста!

– «Можно я пойду с вами!» – паясничая, передразнила Рейнбоу. – «Можно я пойду с вами!» А потом, стоит отвернуться, как ты всадишь нож в спину!

Жеребенок отрицательно замотал головой и начал еще что-то говорить, но Рейнбоу его перебила:

– Закройся.

– Ты помнишь, что нам говорил Вард? – спросила Гайка.

Дэш, сжав зубы, сделала вид, что не понимает о ком речь:

– Кто?

Гайка, видя пегаску насквозь, охотно пояснила:

– Престарелый хиппи, который тебе понравился.

– Он. Мне. Не. Понравился! – прорычала закипающая пони.

– А медальон взяла, – улыбнулась мышка.

В следующий миг серебристый кругляш был впечатан копытом в стойку рядом с Гайкой:

– Если он тебе так нравится, то и носи его сама!

Алекс, прижав уши, робко улыбнулся:

– А мне думается, из нас вышла бы отличная команда…

Рейнбоу в отчаянии всплеснула копытами:

– Ну прекрасно! Просто замечательно, разорвать мою задницу! Ручной зверек и мальчишка. Так, мне нужна широкополая шляпа, – пегаска огляделась, но, не увидев ни одного подходящего человека, злобно скрипнула зубами. – Ладно, обойдемся без шляпы. Тогда ты будешь наркоманом!

Голубое копыто указало на сидящего у окна молодого парня, который уставился на пони изумленным взглядом.

Та кивнула:

– Ага, сойдет. А ты, – Дэш указала на идущую между столов официантку с перевязанным локтем, видимо, та ушиблась или обожглась недавно, – будешь инвалидом с раздвоением сознания… или растроением? А, пофиг! В общем, ты будешь сумасшедшей. А домашний зверек и ребенок у меня уже есть!

Гайка вздохнула и обвела присутствующих взглядом:

– Простите. Мы недавно на Пути, и она сама не своя.

Пони же продолжила говорить раздраженным голосом:

– Не, ну а че?! Кто-то из меня целенаправленно пытается сделать последнего чокнутого квестоносца в чокнутом мире, так что надо подобрать себе подходящих спутников. Раздражающая зверушка – есть. Туповатый парнишка – есть. О башне, до которой надо дойти и прикончить сидящего там урода… и скорее всего, это будет Маус, – Гайка при этих словах сама вздрогнула, – нам Вард рассказал. Идиллия, мать вашу!

Гайка раздраженно бросила:

– Угу, вот только об одном ты забыла.

Дэш с ехидной улыбкой поинтересовалась:

– И о чем же?

– Катберта и Алана нет. Верных друзей, которых бы кое-кто ранил и предал.

Улыбка сползла с мордочки Дэш.

…Клуб «Пони-Плей».

Рейнбоу Дэш Вендар впервые шла куда-то одна вне дома.

Буквально минуту назад Алекс распрощался с ней и, скупо пожелав удачи, направился на зрительские трибуны, оставив молодую пегаску в гладиаторской зоне Арены.

Немного до того Дэш в присутствии хозяина проходила предбоевой осмотр. Доктор, пожилой уже человек с кибермодулем вместо глаза, сняв показания с пациентки, только довольно цыкнул языком.

Еще никогда к нему на осмотр не попадала Рейнбоу Дэш настолько здоровая и сильная, да еще к тому же и нетронутая, что тоже немаловажно, когда дело касается гибкости. Радужная пегасочка тогда раскраснелась и подняла крылья от смеси гордости и стыда, а Алекс только усмехнулся, внося данные воспитанницы в реестр сегодняшних боев.

Коридор гладиаторского сектора привел Дэш Вендар в раздевалку, служившую одновременно и оружейной. Впрочем, все снаряжение было у Рейнбоу с собой. Алекс тренировал ее для маневренного, быстрого боя, делая ставку на пегасьи рефлексы и любовь к скорости.

Несколько мордочек, в том числе и похожие на нее саму, повернулись к вновь прибывшей. Дэш Вендар уже знала, что в этой жизни не уникальна внешне, и восприняла это спокойно. В конце концов, внешние данные – это еще далеко не все.

– Всем привет! – поздоровалась пегаска, проходя внутрь. – Я Рейнбоу Дэш Вендар.

Среди гладиаторов арены послышались смешки и угрюмый бубнеж, но пара голосов отозвалось:

– Дэш Хоул.

– Твайлайт Спаркл МакАлистер.

– Бейн Блейд Престон.

Рейнбоу не смутилась. Алекс говорил, что отчуждение – это нормальная реакция, но если Дэш хочет, то никто не ограничивает ее в общении. Только если отношения начнут выходить за рамки обычной дружбы, было велено сперва представить избранника хозяину.

Гладиаторы занялись своими делами. Кто-то надевал защиту, кто-то полировал зловещего вида оружие, кто-то разминался. Снаружи ревела музыка, и доносились крики толпы, пока поней регистрировали на сегодняшний бой.

Радужная пегаска подошла к тем, кто отозвался на приветствие. Первой была уже немолодая Рейнбоу Дэш, покрытая шрамами и облаченная в металлический доспех гвардейского образца. Второй была Твайлайт Спаркл с завязанной в хвост гривой. В кинетическом поле по кругу летал с пяток ножей. Доспехами единорожка пренебрегала, зато на роге была накручена проволочная конструкция, очевидно, усиливающая магию. Одежда была яркой и вызывающей, но, впрочем, без лишней откровенности. Наконец, последним был огромный жеребец-фестрал, с ног до головы закованный в тяжелую броню зловещего вида. Только шлем пока лежал на полу. При каждом движении ночной пегас издавал лязганье, и Рейнбоу заметила металлические когти, выступающие из передних накопытников.

– Я... – начала было Дэш Вендар с улыбкой, но ее перебила более старшая:

– Детка, лучше не заводи близких знакомств среди коллег.

– Почему?

Подала голос Твайлайт Спаркл, не отвлекающаяся от кружащегося вокруг головы стального гало:

– Потому что не исключено, что мы встретимся на арене. И с небольшой, но реальной вероятностью будем биться насмерть.

Рейнбоу осеклась. Она была готова к драке, Алекс тренировал ее и сам, и приглашал для спаррингов некоторых тренеров. И зачастую эти, покрытые шрамами, взрослые пони были очень удивлены уровнем подготовки юной радужной пегасочки.

Над дальней дверью загорелась голограмма, гласившая, что на арену приглашаются Эпплджек Арано и Даймонд Тиара Ингред.

Розовая пони с двуцветной гривой, затянутая в серебристый хауберк и вооруженная тяжелыми накопытниками с шипами, проходя мимо, бросила:

– Да оставьте вы ее! Сегодня на арене получит и быстренько радужные восторги поутихнут.

– Завали пасть, Даймонд Тиара, – огрызнулась зрелая Рейнбоу. – А то я вспомню, как юношеские восторги сшибали с ТЕБЯ.

Земнопони что-то невнятно буркнула и проследовала к выходу. Громыхая броней, за ней последовала Эпллджек, на ходу меняя шляпу на стальной шлем с широкими полями.

– Драки – это для арены, – уверенно произнесла Дэш Вендар, – а вне ее мы можем быть и друзьями, если хочешь.

Пони переглянулись.

– Откуда ты свалилась, ерзик? – спросила Хоул. – Из Эквестрии, что ли?

– Нет, я там не была. Меня вырастил Алекс Вендар.

– Этот псих? – вырвалось у Твайлайт. Кинетическое поле чуть не утратило стабильность, но единорожка быстро восстановила контроль и осеклась, перехватив возмущенный взгляд Дэш. – Прости. Просто у него такая репутация...

– Какая еще репутация?! – восклицает Дэш Вендар. – Он строгий да, но что с того?

Пони вокруг прыснули.

– Ну да. Строгий. Можно и так сказать, – усмехнулась Рейнбоу Хоул. – Черным днем для пони стал тот, когда он пришел в клуб.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты точно не из Эквестрии? – спросила Твайлайт Спаркл. Ножи, повинуясь небрежному движению рога, заняли свои места в многочисленных креплениях, красиво расположенных на перевязях. – Более жестокого садиста и извращенца еще свет не видывал.

– Откуда ты знаешь? Он меня вообще не трогал!

Дэш сбросила на пол сумку и принялась надевать легкую броню, не стесняющую движений.

Пони снова переглянулись.

– Хочешь сказать, что Алекс ни разу тебе не засадил? – спросила Хоул.

– Никогда! – поспешно выпалила покрасневшая Дэш Вендар, застегнув последние щитки, и даже взлетев от возмущения. – Он строгий учитель, да, и не расстается с бамбуковой палкой, но никогда – слышите, никогда! – не лапал меня. И уж тем более, ему не доставляет удовольствия бить меня, потому что он ни разу не сделал этого без причины!

Другая Рейнбоу только прыснула:

– Уж не знаю, плакать мне с таких заявлений или смеяться.

Подала голос Твайлайт:

– Возможно, Алекс действительно сдерживает себя дома, с воспитанницей. Но уж тут, в клубе, он точно не церемонится. Помните Флаттершай Саймонс? Сколько она потом в себя приходила, после того как Вендар с ней поразвлекся? Месяц?

– Около того, – отозвался Бейн Блейд, – и еще потом полгода впадала в истерику при виде этого маньяка.

– Я вам не верю! – обиженно воскликнула Рейнбоу. – Алекс – не такой, ясно?!

– Как все запущено, – сокрушенно покачала головой Рейнбоу Хоул. – Это же еще хуже, чем целочки с эквестрийской программой...

– Среди пони клуба, – добавил Бейн Блейд, – несколько лет уже ходит такое присловье: «Чтоб тебя Вендар трахнул».

Голограмма над дверью вспыхнула.

«Рейнбоу Дэш Вендар, – гласила надпись на желтом фоне, – против Пинки Пай Наоми».

– Удачи, – улыбнулась Твайлайт, – с почином тебя, маленькая Рейнбоу.

– Удачи, мелкая, – хихикнула Дэш Хоул.

Бейн Блейд же только кивнул, проводя взглядом радужную пегаску, от возбуждения чуть ли не вприпрыжку направляющуюся на свой первый бой. Первый за сегодня и вообще в жизни.

«Вот и еще одна восторженная девочка для мясорубки Арены, – подумал фестрал, и тяжко вздохнул. – Сколько их еще будет?»

Твайлайт МакАлистер заметила его чувства:

– Не изводись. Не мы первые, не мы последние, – в ее голосе послышалась горькая ирония. –  Ave, Caesar, morituri te salutant!..

…Этот день остался навсегда в памяти Рейнбоу Дэш Вендар.

Бои на арене под восторженные крики толпы людей и пони, слепящий свет софитов и голограмм, ревущая музыка и главное – холодный, строгий взгляд Алекса Вендара с первых рядов.

Первый бой закончился быстро. Пинки Пай Наоми оказалась хоть и гибкой, но слабо подготовленной, и Дэш мастерски скрутила розовую пони в захват. После этого осталось только надавить на пару болевых точек – и победа осталась за молодой пегаской.

Алекс с трибун удовлетворенно кивнул и что-то отметил в коммуникаторе. Поняшка, уходя следом, краем уха услышала об «изменении условий боя для Дэш Вендар», но не придала этому значения.

Когда Рейнбоу выпустила плачущую от боли земнопони из захвата, та понуро поплелась в сторону выхода.

– Не расстраивайся, – сказала догнавшая ее в коридоре Рейнбоу, – это всего лишь соревнования...

– Да пошла ты! – зло огрызнулась Пинки, ускоряя шаг.

Дэш хмыкнула. Подумаешь, проиграла бой. Чай, не первый, учитывая уровень подготовки.

Вернувшись в раздевалку и быстро умывшись, она вновь подошла к компании пони, которая приветствовала ее. Другая Дэш ушла на арену, встретившись с Вендар в коридоре вместе с хмурой Флаттершай в цветастом костюме и с булавой, закрепленной на хвосте.

Дэш, расправив от переполнявших эмоций крылья, сбивчиво рассказала о первом бое и увидела на мордочках Твайлайт и Бейна немного покровительственные, но искренние улыбки.

– Поздравляю, – сказала Твайлайт, – но не задирай нос. Победить Пинки Наоми – небольшой труд.

– Я заметила, – кивнула Дэш, покосившись на висящую на стене экран-таблицу рейтингов, где фамилия Наоми была третьей снизу. – Алекс тоже всегда говорит, что достижения без трудов не стоят ничего.

Она довольно улыбалась. В душе крепко засело чувство готовности к новым вызовам.

В этот день Рейнбоу Дэш Вендар еще трижды выходила на арену. Ее противниками были еще одна Дэш, кажется, по прим-фамилии Завальски, с которой получился интересный и захватывающий воздушный бой. После этого был сильный, но неповоротливый Биг Макинтош Пестрецофф, которого Рейнбоу попросту измотала и победила по очкам.

Финальный же бой стал настоящим испытанием. Даймонд Тиара Ингред, текущая чемпионка юниоров, чуть не вырубила Дэш Вендар молниеносным ударом прямо в глаз. Пластиковое забрало шлема смялось от удара накопытника, и шлем пришлось сбросить, чтобы вернуть обзор. Даймонд Тиара оказалась страшным противником. Сильным, быстрым и жестоким. Дэш даже провела параллель со спаррингами, которые Алекс сам иногда проводил с пегаской.

Но все же, розовая земнопони не смогла победить. Разбив Дэш нос и порядочно ее избив, она, тем не менее, сама пропустила множество ударов. И хотя обе пони были в доспехах, защита Тиары была из металла, что был в разы тяжелей композитной брони ее юной противницы.

Рейнбоу, уже упав было на песок, неожиданно взлетела и с разворота нанесла свой коронный удар задними копытами.

Даймонд Тиара, из которой моментально выбило сознание, отлетела к самому краю арены, а Дэш, тяжело приземлившись на песок, только спустя несколько секунд услышала, как толпа ревет, приветствуя новую чемпионку. Пусть пока – неофициальную.

Подняв окровавленную мордочку к трибунам, Рейнбоу встретилась взглядом с Алексом Вендаром, который смотрел на воспитанницу и улыбался. Теплой, одобряющей улыбкой.

Поднявшийся в груди пегаски восторг заставил ее взлететь и, раскинув передние ноги, купаться в овациях, улыбаясь и ловя одобрительный взгляд хозяина.

Все слова об испытаниях и твердости, неоднократно повторяемые Алексом на тренировках, здесь и сейчас обрели плоть. И Рейнбоу Дэш Вендар, задыхаясь от восторга, чувствовала, что обрела нечто великое и нерушимое.

…Но последующие события методично вытравили из сердца восторженной пегасочки все юношеские идеалы и начисто обрушили мир, казавшийся нерушимым и надежным…

– Дэш? – вырвал пегаску из видения обеспокоенный голос мышки.

Пегаска, перед которой как живые встали те, кого она в прошлой жизни вполне могла назвать друзьями, только кинула в ответ злобный взгляд, после чего резко встала и пошла на выход. По пути она закинула на спину седельные сумки, а на стойку при этом прилетела картонка достоинством в несколько солтов.

Рейнбоу, мало что видя перед собой, пошла по пыльной дороге. Ей не хотелось ни минуты больше оставаться в этом городке, где прошлое раз за разом настигало ее и безжалостно всаживало в и без того настрадавшуюся душу острые клинки совести.

Пегаска шла быстро, но у Гайки хватило скорости быстро поравняться:

– Дэш, прости, – сказала мышка, замедлив торопливый бег.

– За что? – угрюмо отозвалась пони. – Я посмеялась, ты посмеялась, этот мир посмеялся. Все смеются, зрители аплодируют, так за что просить прощения?

Гайке показалось, что в глазах Дэш стояла влага, но лазурная пегаска ускорила ход и отвела взгляд.

– Подожди, – попросила мышка, снова догоняя. – Ну скажи, отчего ты не хочешь взять с собой парнишку? Может, он именно нас и ждал.

Рейнбоу остановилась и вперила взгляд в мышку.

В голове начало было сгущаться еще видение, но пони упрямо тряхнула головой и отогнала образы пороков, предательства и смертей.

Пригнув голову так, чтобы смотреть попятившейся Гайке прямо в лицо, Дэш Вендар процедила сквозь зубы:

– Послушай меня. Все, кто был мне дорог… и даже просто те, кого я пыталась спасти от их судьбы, умерли или, в редких исключениях, потерялись навсегда. А когда стало не так, умерла уже я. Или, по меньшей мере, мне упорно пытаются это внушить. Но знай, я ни на йоту не верю, что мы в гребаном Чистилище. И не намерена вешать себе на совесть гибель восторженного жеребенка только затем, что ему вздумалось прогуляться в компании кобылы и найти приключений на свой круп, ясно?! Даже если он – гребаный бот, призванный копаться у меня в мозгах, – голос Рейнбоу повысился, и с каждым словом она со стуком впечатывала подкованное копыто в старый асфальт. – Поэтому. Он. С нами. НЕ! ПОЙДЕТ!

Почувствовав взгляд, она оглянулась, и увидела, что у выхода из гостиницы стоит тот самый серый единорог-подросток и прощально машет копытом.

В раздражении Дэш отвернулась и пошла дальше. В глазах противно щипало, и пегаска раз за разом повторяла про себя, что это от сухого и жаркого ветра.

Гайка шла рядом: пони больше не спешила, и маленькая мышка быстрым шагом могла держаться вровень.

Дорога, ведущая прочь от Блессин Шейдс, казалась бесконечно длинной и пустой, несмотря на то, что вокруг ходило по своим делам множество людей.

Но их образы как-то меркли перед простирающимся впереди шоссе. Запах пыльного асфальта перебивал запахи еды. Звук шагов и шум ветра в пустых зданиях заглушал негромкие разговоры и доносящуюся из салона музыку. В какой-то момент Дэш с Гайкой одновременно поняли: еще несколько шагов, и они навсегда покинут тихое пристанище.

Обе, не сговариваясь, оглянулись, но небольшое поселение в городе-призраке все еще было на месте. Разве что подернулось дымкой от поднявшейся в воздух пыли.

И образ стоящего у дороги единорога Алекса будто размылся, пошел рябью и даже на какое-то время пропал из поля зрения.

А может, показалось.

Мышка и пони переглянулись, затем вновь перевели взгляд на дорогу. Впереди вставало желтое солнце, предвещая «светлый» день, без красного гиганта.

Вскоре сторонний наблюдатель мог видеть, как пони и мышка медленно побрели на восход. Обеих переполняло чувство начала чего-то важного и нужного, хотя спроси любую – и никто не смог бы в точности описать свои ощущения…

## Глава 03. Оазис

Ещё грязь не смыта с кожи,

Только страха больше нет.

Потому затих прохожий,

Удивленно смотрит вслед.

А движения неловки,

Будто бы из мышеловки,

Будто бы из мышеловки,

Только вырвалась она.

За три слова до паденья,

За второе за рожденье,

За второе за рожденье,

Пей до полночи одна.

А в груди попеременно,

Был то пепел, то алмаз.

То лукаво то надменно,

Ночь прищуривала глаз.

А движения неловки,

Будто бы из мышеловки,

Будто бы из мышеловки,

Только вырвалась она.

За три слова до паденья,

За второе за рожденье,

За второе за рожденье,

Пей до полночи одна.

И уже не искалечит,

Смех лощенных дураков.

Ведь запрыгнул ей на плечи,

Мокрый ангел с облаков.

А движения...

А движения неловки,

Будто бы из мышеловки,

Будто бы из мышеловки,

Только вырвалась она.

(С) Пикник

* * *

– Чувствую себя полной дурой, – решительно заявила Рейнбоу Дэш, когда они с Гайкой прошли какое-то расстояние по шоссе.

– Почему? – тут же спросила мышка.

В голосе пони звучало раздражение:

– Как я ни старалась этого избежать, мы все равно пошли туда, куда направила эта то ли игра, то ли реальность, и уныло бредем в рассвет. Не хватает только губной гармошки и музыки Эннио Марриконе.

Они шли, все больше углубляясь в бескрайний простор, сухой ветер гнал по степи шелестящие волны подсохшей травы.

Рейнбоу цокала подковами по старому асфальту, всерьез обдумывая вариант сдвинуться в сторону и пойти рядом с дорогой. Копытам стало бы комфортнее, да, но одна мысль, что придется продираться через травостой в собственный рост, отбивала все желание. Да и выковыривание из подков налипшей земли тоже занятие не из приятных.

Хорошо еще, понячью обувку можно было снять: благо, такое варварство, как прибивание их гвоздями, ушло в прошлое с появлением удивительных вещей вроде вакуумных застежек или универсального клея. Впрочем, второй еще требовал растворителя, так что рынок понячьей обуви решительно держали подковы на «присосках».

Вот только Дэш не привыкла помногу ходить пешком, и не хватало к текущим проблемам прибавить еще и сбитые копыта.

– Рейнбоу! – позвала спешащая рядом Гайка, вырвав пегасочку из раздумий.

– Чего? – угрюмо буркнула пони, не оборачиваясь.

– Можно, я сяду тебе на спину?

Дэш даже остановилась от такой наглости и соизволила наградить мышку испепеляющим взглядом:

– Нет!

Запыхавшаяся Гайка возразила:

– Послушай, мне же тяжело угнаться за тобой, ты слишком большая!

– Твои проблемы, – отвернулась пони.

– А когда тебя придавило железным стеллажом – это были твои проблемы, не мои? – не сдалась Гайка Коннорс, скрестив руки на груди и нахмурившись.

– Спасибо. Тебе, – выделяя каждое слово, поблагодарила пегаска.

Никакой благодарности мышь, по мнению пони, не заслуживала. Ведь она, Рейнбоу Дэш, Единственная и Неповторимая, ни о чем не просила! Просто разрешила помочь, так как иначе бы от нее явно не отвязались.

Повисла неловкая пауза. Гайка спросила:

– Ну так что?

– Нет. Нельзя. Ты вроде как изобретатель? Вот и изобрети что-нибудь!

С этими словами Рейнбоу двинулась дальше по дороге. Впрочем, скорость она немного поубавила: в ее понимании она еле ползла что так, что эдак.

– Да в чем твоя проблема? – спросила Гайка, вновь догнавшая пегаску.

– Моя проблема в том, что окружающие постоянно спрашивают меня, в чем моя проблема.

– Здесь никого нет кроме нас! Слушай, я не Ал...

Дэш резко развернулась, взвившись на дыбы. В глазах пегаски горело пламя ярости, о котором Скуталу Агилар честно могла бы сказать, что это было самое жуткое зрелище в жизни.

– Никогда, – процедила Рейнбоу, – слышишь, никогда не произноси при мне это имя! Я умерла, можно сказать, затем чтобы не слышать его и не видеть этих холодных глаз.

– А мне казалась, ты умерла, спасая малышку Скуталу и остальных.

Дэш издала невнятный рык и ускорила шаг.

Гайка была вынуждена бежать, чтобы держаться вровень с пони, а Рейнбоу подавила мелочное искушение пуститься рысью: тогда миниатюрная мышка-синтет точно бы отстала.

Радужная пони старательно гнала прочь мысли о рыжей пегасенке, что с разбитой мордочкой лежит в пузырящейся под дождем луже… И как потом эти ненормальные, Лира и Виктор, уносят малышку прочь. Туда, где темнеет в сумерках обтекаемый флаер…

Пегаска вздохнула. Она и вправду всех спасла тогда, на заброшенном заводе Серого Города. Спасла ценой своей старой жизни, уже смертельно раненая, но главное – по собственному желанию, а не из-под палки Алекса Вендара.

Рейнбоу Дэш, вспомнив тогдашние чувства, замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. Оглянулась на Гайку, что пока не  показывала признаков усталости.

Рубиновые глаза встретились с голубыми. Пегаска вздохнула, успокаиваясь.

– Ты не знаешь, как она? – спросила, наконец, пони.

Мышка лишь покачала головой:

– Когда я видела малышку в последний раз, она лежала в больничной палате без чувств. А потом... потом я умерла, – Дэш вздрогнула, а мышка решила развить успех. – Слушай. Я понимаю твои чувства…

Но эта попытка вызвала лишь еще одну вспышку:

– Понимаешь?! Вот ты – понимаешь меня?! – лазурное копыто с лязгом грохнуло об асфальт с такой силой, что Гайка испуганно попятилась. – Скажи мне прямо сейчас одно: тебя когда-нибудь насиловали, маленькая мышка?

– Н-но это... – начала было Гайка, но Дэш перебила:

– ДА или НЕТ?

– Н-нет...

– А меня да! – закричала Дэш на грани истерики прямо в лицо собеседницы. – Раз за разом, ночь за ночью, во всех позах, всеми способами! Тот, кто всю жизнь заменял мне отца, и кого я боготворила до этого времени! Мне было шестнадцать фактических, когда он это сделал в первый раз. И моя жизнь из казармы превратилась в кошмар наяву. Кошмар, от которого не проснуться. Не убежать. Не одолеть. Неоткуда ждать помощи. Ты, мать твою, можешь понять МОИ чувства?! Ты не можешь даже представить их себе!..

– Прости меня, – тихо сказала Гайка, глядя в заблестевшие от сдерживаемых слез рубиновые глаза.

На мордочке пегаски отобразилась внутренняя борьба. Гайка бы сказала, чертовски похожая на ту, что изменила мнение радужной пони на заброшенном заводе.

– Ладно, – вдруг сказала пони, отвернувшись. – Можешь сесть на меня. Только держись за ворот, а не за гриву. Все лучше, чем слушать твое нытье или плестись с твоей скоростью.

– Спасибо, Дэш, – улыбнулась Гайка и ловко запрыгнула на прикрытую кожаной курткой спину.

Пони снова зацокала по асфальту. Сидя поверх жесткой кожаной куртки, Гайка подумала, что не лишним было бы седло, но язык не поворачивался даже заикнуться о подобном. Да и взять его все равно было совершенно неоткуда.

Более того, зная о гаптофобии Дэш, мышка слишком ценила этот шаг навстречу, когда та разрешила кому-то ехать на себе.

Через какое-то время радужная пони нарушила молчание:

– Вот скажи. Как думаешь, почему львиная доля культуры… да и вообще всего, что связано с человеками – боль, страх, горе и смерть? И на нас, синтетов, это выливается точно так же. Даже на детские мультики. Всем так нравятся понячьи слезы?

Гайка пожала плечами, хотя смотрящая вперед пегаска не могла этого видеть:

– Меня не спрашивай. Мне больше нравятся улыбки. Все равно чьи, в том числе и понячьи. Слез в этом мире и без того полно.

– Вот и я о том же. Что за чувственный мазохизм такой?

Гайка вздохнула:

– Понятия не имею.

– Вот я полжизни ломала голову, почему. И знаешь, до чего я додумалась?

– До чего?

– А это у человеков такая любовь. Они будут причинять тебе боль, слушать твой крик и заходиться от сочувствия крокодиловыми слезами. От искреннего, лягать, сочувствия, без балды. Алекс мне однажды так прямо и сказал: «Я хочу видеть твои слезы». Как раз перед тем, как изнасиловать второй раз. На следующий же день.

– Вендар был извращенец и маньяк, – уверенно сказала Гайка. – И мне не хочется защищать людей, но они и вправду не все такие.

Дэш только хмыкнула:

– Мне встречались только такие. Не подумай, я ведь пыталась взывать к разуму, здравому смыслу... к милосердию, наконец. Просила его не трогать меня там, где всё, как мне казалось, превратилось в месиво. Это привело лишь к тому, что на третий раз он воспользовался другой дверью, – она покосилась на мышку. – Сечёшь, какой милосердный? И винить-то некого, я сама попросила, с его точки зрения. Ему даже в голову не пришло оставить меня в покое хотя бы на эту ночь. А на следующий день я заслужила еще одно наказание, потому что любое движение задними ногами причиняло новую боль, и ловкости это мне не прибавило, как ты понимаешь. И все повторилось.

Гайку передернуло от таких откровений, и она ответила:

– Человек, уничтожающий то, что любит – обречен.

– Видела пример?

– Собственными глазами, – ответила Гайка. – Наш хозяин убивал маленькие живые игрушки ради развлечения. И слез в нашем игрушечном домике текло не меньше, чем в «Пони-Плее». При этом маленький садист заливался горькими слезами, когда погибал кто-то из нас. Его очень расстраивало, что кто-нибудь не вставал после того, как был раздавлен шаром для боулинга, например.

– Какой, лягать, милый мальчик, – буркнула Дэш, затем помедлила, словно собираясь с духом, но все же добавила. – Но все же, не говори больше, что понимаешь мои чувства, хорошо? Меня это бесит.

– А что, он разыгрывал сценки из мультиков, это была любимая игра, – продолжила Гайка. – К счастью, меня подобная участь миновала. Что в первом доме, что во втором – в мою задачу входило обеспечивать техническую часть. Но маленький изверг даже и не думал просто остановиться и попытаться понять нас, маленьких синтетов в огромном мире. Так что я очень даже понимаю твои чувства, Дэши... Не ты одна жила в нескончаемом кошмаре.

Рейнбоу прикусила губу. Ей казалось, что ее судьба – самая злосчастная на свете. Но как бы там ни было, хозяин никогда не подвергал жизнь воспитанницы бессмысленному риску, хотя мог. Ремень и хлыст причиняли боль, но не калечили, насилие почти никогда не выходило за определенные рамки – Алекс хотел сохранить Дэш в пригодном для арены состоянии. Иногда истерзанной поняшке доставалось регенеративного геля или даже лечебный курс нанотерапии.

Оказалось, можно быть в еще более отчаянном положении, когда тебя отдают на потеху огромному относительно тебя, сильному, но – ребенку. Который ломает живые игрушки с той же легкостью, что и пластиковые.

Дэш вдруг подумала, что будь она ростом пару десятков сантиметров, как бы она себя чувствовала в мире жестоких в своей беспечности великанов.

– Поразительно, – сказала пони, – я и вправду думала, что хуже, чем у меня, судьбы и быть не может...

– Вот видишь, – улыбнулась Гаечка. – Так что я давно знала, что ты чувствуешь. К тому же... видела пару раз, что с тобой делал Алекс.

Рейнбоу встала как вкопанная.

– Ты... что?! – выдавила она.

Гайка вздохнула.

– Помнишь, я еще в том мире сказала, что знаю о тебе много? Мистер М хотел быть осведомлен о новой фаворитке арены, и я... пару раз забиралась в ваш дом. Ну и видела вас с Алексом... Прости, я не хотела подглядывать, но так получилось.

Рейнбоу мотнула гривой и опустила голову и уши.

– Ты видела, как он ломал меня, да? – почти прошептала она. – Как заставлял меня умолять?

– Нет, – ровным голосом соврала Гайка, – ни разу я не видела, чтобы ты умоляла. Видела однажды, как ты пыталась дать отпор и пару раз – как молча терпела. И до конца я не досмотрела ни разу – это было просто выше моих сил…

…Тот, чей рост не превышает пары десятков сантиметров, в мире людей будет незаметен. Даже просто так, а уж в стелс-костюме и с подавителем сканеров – и подавно.

Гайка отточенным движением закинула тело в открытую форточку на тридцатом этаже и распласталась по потолку на присосках.

Можно было оснастить костюм антигравами и кучей электроники, но на все это могли среагировать системы защиты.

А мышка должна была оставаться незамеченной.

В комнате на скомканной кровати лежала пони. Твайлайт Спаркл. Наполовину укрытая одеялом и немного взъерошенная.

Из огромных фиолетовых глаз медленно текли слезы, и единорожка явно была погружена в какие-то мрачные мысли.

«Снова, и снова, и снова, – подумала Гайка. – Сколько еще таких историй я встречу на своем пути?»

– Твайлайт, – позвала она полушепотом, и лавандовые ушки встали торчком.

Пони огляделась, но незаметное дрожание воздуха на потолке, конечно же, ускользнуло от внимания.

– Кто зовет меня? – спросила она.

Гайка тихонько вздохнула и проговорила заученную фразу:

– Твайлайт Спаркл Армстронг, тебе предлагают сотрудничество. Если заинтересуешься, то в следующий раз, когда придешь в «Пони-Плей», найди там серую единорожку в синем комбинезоне и скажи, что хочешь послушать предложение мистера М.

– Меня здесь грязно домогаются, а вы тут со своими предложениями! – возмутилась единорожка и вновь расплакалась. – Когда мы ставили этот эксперимент с Элементами Гармонии, никто даже не предполагал, что нас размножит и раскидает по человеческому миру!

– Мистер М может помочь, – сказала Гайка, чувствуя, как сердце сжимается. – И все что он просит взамен – немного информации, запросы которой тебе будут передавать.

В глубоких фиолетовых глазах мелькнул интерес:

– Кто такой мистер М? Чего добивается?

– Все вопросы – связному, – ответила Гайка, – я всего лишь посыльный.

– А что если я не захочу сотрудничать? – недоверчиво поинтересовалась пони.

– Да ничего. Живи себе как знаешь, и с проблемами тоже справляйся сама. Мистер М никому не навязывает свою помощь.

Единорожка задумалась. Гайка видела эту внутреннюю борьбу уже много раз. Надо сказать, почти все пони соглашались. Не все – сразу, не всегда – охотно, но за редким исключением все вступали в сеть информаторов мистера М. Многие люди игнорируют синтетов, но у тех от этого не пропадают ни глаза, ни уши, ни пара умелых рук или ног тогда, когда нужно.

Объем информации и власти безраздельного властителя синдиката «Синтезис» Гайка даже представить себе не могла, хоть и являлась частью организации.

– А мистер М сможет помочь мне... – пони выразительно покосилась на дверь комнаты.

– Все возможно.

– Тогда я согласна выслушать детали.

– Хорошо. К слову, предложение касается всех синтетов в этом доме. Но ты была бы оптимальным представителем интересов группы.

– Почему?

– Ты организованная и рассудительная, и никогда не наделаешь глупостей. Это пока все. Единорожку-контакт можешь называть «Минталка». Удачи и держись.

Последние слова Гайка всегда добавляла от себя, с кем бы ни говорила: гуманоиды, пони, фурри, неки...

Задание под названием «Армстронг», высвеченное на внутренней стороне шлема, мигнуло и погасло. Следующий пункт задания значился в зажиточном частном секторе Серого города. Надпись, как всегда, означала фамилию владельца синтета.

«Вендар, – мысленно произнесла Гайка, выскальзывая обратно в форточку. – Контакт – Рейнбоу Дэш. Опять пони... Сегодняшний день на них богат...»

…Дом в частном секторе утопал в зелени сада и высоких живых изгородей.

Не Зеленый сектор, конечно, но один из самых благополучных районов Серого города: немногие здесь могут позволить себе персональный дом на поднятой над основной застройкой платформе-квартале.

Гайка третий час лежала на ветке вишневого дерева, задумчиво поедая уже пятую ягоду. Выйти на контакт с юной пегаской было сложнее, чем казалось вначале.

Потому что суровый хозяин, за все утро не выпустивший из рук бамбуковой палки, почти не отходил от радужной пони.

Внимание Гайки вновь привлек резкий хлопок и последовавший за этим взвизг.

Она скосила взгляд и увидела, как пегасочка-подросток внимательно слушает что-то говорящего хозяина и осторожно потирает круп передней ногой. Гайка уже сбилась со счета, сколько раз эта несчастная Рейнбоу Дэш получила сегодня по мягкому месту бамбуковой палкой. Уж точно больше двадцати.

«Садист, – заключила мышка, отбрасывая очередную косточку от вишни. – Гребаный садист и извращенец. Хотя поняша не выглядит забитой рабынькой, странно...»

Случай переговорить с Рейнбоу так и не представился, Даже после обеда, когда принявшая душ, наевшаяся и прошедшая сеанс массажа пегасочка вошла в комнату и с удовольствием растянулась на ковре в компании с понячьей книгой серии «Дэринг Ду». В комнате был идеальный порядок, кругом – символика в виде эмблемы «Вондерболтс» и кьютимарки самой Дэш. И, конечно же, все было оформлено либо в голубых, либо в белых и черных тонах.

Эта Дэш не отличалась оригинальностью.

Гайка, сидя на спинке кровати, уже хотела отключить маскировку, но тут в комнату вошел Алекс Вендар.

Рейнбоу хотела было вскочить, но хозяин остановил ее словами:

– Лежи, не дергайся. У тебя отдых.

Вендар поднял руку с коммуникатором и начал водить туда-сюда по комнате. Рейнбоу Дэш, привстав с кровати, с любопытством наблюдала за действием.

– Мне показалось, сенсоры что-то засекли, – пояснил Алекс недоумевающей поняше. – Я пока не знаю, кто за этим стоит и что ему тут надо, но пусть знает: попадется – полиции сдам по частям за проникновение в частную собственность.

– Круто! – подскочила Дэш. – Шпионы!

– Успокойся и продолжай отдыхать. Твой режим из-за этой мелочи не меняется.

– Да, мастер, – немного разочарованно согласилась Рейнбоу Дэш, вновь укладываясь на постель, но продолжая следить за хозяином.

– Ты набрала сегодня восемнадцать штрафных баллов за утро, – сказал Алекс. – Расслабилась?

Лазурные уши тут же опустились.

– Алекс, я... – начала было она, но осеклась.

Человек кивнул:

– Умница. Наконец-то вспомнила науку до порки. Никогда не оправдывайся, это практически означает вину. Минус штрафной.

– Спасибо, мастер!

– Не за что. У тебя остались твои законные семнадцать. И если хочешь избежать наказания, тебе придется очень постараться на сегодняшних тестах.

Мышка, вошедшая в режим повышенной скрытности, слушала и диву давалась. Таких отношений между человеком и пони она еще не встречала. Было известно, что хозяин – очередной любитель поразвлечься с маленькими цветными лошадками, но, похоже, Рейнбоу Дэш Вендар все еще оставалась девочкой. По информации Гайки, лазурная пони прожила в этом доме всю жизнь, и только недавно хозяин впервые представил ее на Арене. Юная радужная пегаска произвела фурор, начисто выбив всех фаворитов, и даже юниорскую чемпионку. От потери титула ту спасло лишь то, что матч был товарищеским, а у Дэш Вендар еще даже не было десятка выигранных боев.

Впрочем, ни одного проигранного тоже.

Остаток дня Гайка провела в доме Вендара, периодически входя в режим глубокой маскировки, что безжалостно жгло батареи костюма.

Вечером Алекс, руководствуясь некоей системой штрафных баллов, выпорол Рейнбоу Дэш ремнем, причем явно не в первый раз. Пегаска стоически вытерпела все положенные удары (она так и не смогла добиться выдающихся успехов на послеобеденных занятиях) и даже поблагодарила хозяина «за науку». И да, в ее поведении просматривался некий трепет перед человеком. Но при этом никакого страха загнанного зверька, присущего почти всем пони, подвергшимся насилию.

Гайка уже успела повидать всякое отношение к синтетам: равнодушие, покровительство, ненависть, симпатия и даже любовь. Кто-то предпочитал относиться к искусственным существам как к равным, другие признавали только рабство. Гайка видела, как разумные синтеты находятся попросту в положении животных или бездушных предметов. Все они соглашались, по меньшей мере, выслушать предложение мистера М. Но эта восторженная радужная девчонка, судя по всему, была счастлива по-настоящему. Даже более счастлива, чем те пони, с которыми пытались «дружить» после того, как восторги от новизны покупки угасали.

У Рейнбоу Дэш Вендар была устраивающая ее жизнь, любимое дело и цель, к которой идти. Строгий наставник и даже свободное время, наполненное музыкой и обычными развлечениями вроде кино или походов в город с Алексом.

Мышка, какое-то время понаблюдав за безмятежно уснувшей Рейнбоу Дэш Вендар, растворилась в вечерних сумерках, даже не попытавшись начать разговор...

Похоже, с этой пони договариваться придется отдельно.

…Дэш подняла взгляд. В рубиновых глазах блестела влага, но слезы так и не капнули в дорожную пыль.

– Спасибо, Гаечка, – сказала пони и продолжила путь, продолжая рассуждать на ходу. – Наверное, хуже всего было то, как он тащился от того, что каждый раз ломал мой дух. Мало было просто изнасиловать, он не останавливался, пока я, потрясающая, гордая Рейнбоу Дэш, не начинала умолять о пощаде, плакать и кричать. Я была готова на что угодно, лишь бы он прекратил, просто на всё. И делала это самое «всё», когда сил терпеть не оставалось, попросту не смея ослушаться. И у Алекса было богатое воображение, чтобы унижать меня все сильнее каждый раз, когда ему вздумается.

– Не рассказывай, – сказала Гайка, – я же вижу, что тебе это больно.

Но Дэш не слушала:

– ...Кто-нибудь может упрекнуть меня в слабости. Но кто испытывал подобное, поймет меня, а кто не испытывал – тот мне не судья. Доходило до того, что дни, когда Алекс ограничивался просто изнасилованием или поркой, я считала благодатью. Но я не получала удовольствия, нет, – пегаска бросила на собеседницу взгляд, полный боли. – И я понятия не имею, на кой жмых рассказываю тебе все это.

Гайка вздохнула, и маленькая рука осторожно погладила шею пони. Голубая шерстка была столь шелковистой, что почти не чувствовалась. Впрочем, у мышки была почти такая же, только значительно короче.

И она знала, что это специально было сделано еще на заре эры генной инженерии. Шерсть синтета должна была быть как можно приятнее на ощупь: все для клиента.

Дэш ощутимо вздрогнула от прикосновения и скосила глаза. Подумала, что видит в глубине голубых глаз ту же боль, что наблюдала в своих, глядя в зеркало.

Гайка вдруг тоже начала рассказывать:

– Каждый раз, когда маленький хозяин заходил в комнату, мы все старались тщательно загнать подальше паническую, подленькую мысль: «Только не я! Только не меня!». Когда этот мальчик проходил мимо, никто не мог предугадать, что ему взбредет в голову и относительно кого. И кто не переживет этот день. Жизнь в страхе. Монстр внутри золотой клетки, который может растерзать любого даже не от голода, а из прихоти. И собаки, стерегущие территорию – тоже синтеты, но верные хозяевам до конца. Мышка Селестина пыталась убежать... Наша веселая, добрая художница – ужасы дома довели ее до отчаяния очень быстро. Хозяин, когда пес принес ему дрожащую от страха беглянку, разрешил ее сожрать прямо там. Пес, конечно, не стал отказываться от свежатины... И мы все это видели.

– Проклятье, – тихо проговорила Дэш.

– У тебя, по крайней мере, была возможность сопротивляться и драться за свою жизнь на арене, – вздохнула Гайка. – А что может сделать маленькая мышка даже против ребенка?.. Против злобного разумного добермана или маламута? Это бессилие лишь усиливало страх.

Гайка замолчала, и Рейнбоу Дэш какое-то время молча брела по старому шоссе. Наконец, пегаска обернулась к сидящей на спине мышке и с напряжением, словно выдавливая каждое слово, сказала:

– Прости, что накричала на тебя. Мне сдается, мы оказались вместе не просто так...

– Пустое. Всем нам зачастую кажется, что мир вращается вокруг нас. А учитывая то, что говорил Вард, просто так в этом мире вообще ничего не случается...

– Да, ты права, – грустно вздохнула пони.

Она еще успела сделать несколько шагов, когда мышка позвала:

– Дэши...

– Чего?

На почти человеческом лице Гайки вдруг заиграла заговорщическая улыбка.

– А ты можешь скакать быстрее?

Дэш вернула улыбку.

– Держись.

Взвившись на дыбы, пони бросилась вперед, взяв с места в карьер. Гайка, вцепившись в воротник куртки, издала восторженный писк, когда в ушах засвистел ветер, а мерный цокот копыт сменился лихим топотом, сопровождаемым двухголосым смехом...

* * *

Мышка, подпрыгивая на спине пони, подумала, что создай те настоящую невыдуманную цивилизацию, то та так и не изобрела бы автомобили. Поезда для габаритных и тяжелых грузов – возможно, но зачем грузиться в повозку, когда можно банально добежать на своих четырех? Не говоря уже о полете или магии.

Но даже находящаяся в хорошей форме пегаска в конце концов притомилась бежать. Бока начали тяжело вздыматься, а от гривы стал исходить аромат, почему-то напоминающий какой-то едва заметный освежающий парфюм.

Рейнбоу Дэш перешла на неспешный шаг на склоне пологого холма и, протянув копыто, ловко подцепила с сумки флягу.

Жадно припав к влаге, пегаска оторвалась, лишь когда посудина опустела больше чем наполовину. Покосилась на спокойно сидящую Гайку и спросила:

– Пить будешь?

– Глоточек.

Рейнбоу налила воды в пробку, и мышка с удовольствием отпила уже начавшей теплеть воды, затем спросила:

– А у нас вообще воды много?

Пони хмыкнула:

– Да пофиг.

Они как раз взобрались на вершину холма. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя степь с редкими возвышенностями, по которым тянулась серая лента шоссе. Ветер гнал по траве дрожащие волны, залитые медным светом двух светил.

– Интересно, когда следующая остановка? – спросила Гайка. – Что-то не похоже, чтобы тут на каждом шагу были колодцы и автоматы с газировкой.

– Фляга еще одна есть, – немного смущенно буркнула Рейнбоу.

– Надо экономить. Иначе мы рискуем…

– Да ничем мы не рискуем, – усмехнувшись, заявила Дэш. – Если это гребаная игра, мы обязательно найдем воду, а если мы уже умерли, то чего нам бояться?

– А если мы… как-то по-другому перенеслись в этот мир? – предположила мышка. – Нам здесь периодически хочется есть, пить, спать, в туалет, наконец? Ты уверена, что хочешь подобным образом испытывать судьбу?

Дэш призадумалась. Утром она и вправду чувствовала голод и жажду. Да что там, от долгого бега ей тоже захотелось пить и стало жарче. Правда, пегаска почувствовала себя лучше в целом: разошедшаяся кровь будто смыла плохое настроение и мерзкие воспоминания о хозяине.

Признать правоту мышки пришлось. Буквально через день похода по безводной степи вода у путешественниц кончилась: экономить никак не получалось. Попытки раскопать источник среди жухлых кустиков не привели ни к чему кроме еще большей жажды: поднявшаяся от сухого грунта пыль набилась везде, где только можно. По мнению Дэш, на которую легли основные земляные работы, специально в глотке.

Проблем только прибавилось: теперь еще где-то нужно было вымыться и постираться.

А еще прибавилось раздражение на Гайку, что не могла помочь в нахождении воды.

В конце концов, обе путешественницы были типичными «детьми асфальта», и, неплохо ориентируясь в городе, в дикой природе оказались оторванными от привычной среды и сферы услуг.

Кроме того, Рейнбоу Дэш плоховато определяла расстояния пеших переходов. Привыкшая перемещаться со скоростью больше ста километров в час, даже галопом не могла покрывать хотя бы приблизительное расстояние полета в день...

* * *

…Пыльное шоссе протянулось через раскаленную зноем двух солнц степь, полную пожухлой травы.

Одинокая пегаска брела по жаре. Шерстка слиплась от пота и забилась пылью, а в горле пересохло. Дэш уже давно сняла куртку и перекинула через спину.

Поверх устроилась Гайка, тоже изнывающая от жары: климат-контроль комбинезона не работал, и пришлось расстегнуть его почти до самого низа.

Черная одежда играла с путешественницами злую шутку: два солнца, красное и желтое, нещадно палили и создавали впечатление, что сверху вместо неба нависает пышущая жаром кухонная плита.

Вода давно кончилась: когда путницы выходили из Блессин Шейдс, то не брали с собой много. И обстоятельств не предвидели, да и тащить с собой бочку или даже большую бутыль было бы тяжело.

– И как тут еще пустыня не образовалась, – злобно прошептала Рейнбоу сквозь сжатые зубы. – Я вам верблюд что ли?

Сейчас как никогда жалко было невозможности полететь. Там, в вышине, никогда нет жары, только приятная прохлада и даже задорный морозец.

И злость, вызываемая этим чувством, позволяла раз за разом поднимать ногу и делать шаг. Еще и еще. Несмотря на сухость в горле, снова и снова вдыхать пыльный и сухой воздух.

Дэш вспоминались «специальные» тренировки: кружка воды утром, физические упражнения на жаре, потом еще одна большая кружка – в обед. И только вечером дозволяется принять душ и напиться вволю. Это летом. А зимой наоборот: легкая одежда, запрет укрываться во сне и на пользование горячей водой весь день, кроме вечера... Жар и холод, в дополнение к усталости и боли.

Хорошо еще, Алекс прибегал к этому лишь время от времени.

Но теперь Дэш гораздо легче переносила перепады температур. Суровая наука закаливания не раз пригодилась ей даже еще в том, прошлом мире.

Гайке же вскоре стало совсем плохо: через какое-то время она обмякла, и даже упала со спины пони в дорожную пыль. Рейнбоу тогда остановилась с тихим проклятием. До кучи на землю сползла еще и куртка, и Дэш сопроводила это новым ругательством.

Кожаная одежда сейчас была просто кошмаром. Куртку пони скинула еще несколько часов назад, но задние ноги и круп были будто в печке.

«Все равно никто не видит», – решилась Дэш.

Пользуясь незапланированной остановкой, она вылезла из шорт, затем свернула одежду поплотнее и сунула в седельную сумку. В другую, где лежали одеяла и подстилки, положила бесчувственную Гайку и, не застегивая клапан, двинулась дальше.

Сколько пони брела сквозь дрожащий от зноя воздух, она не взялась бы точно сказать. Но вскоре идти стало тяжелее, и, подняв взгляд, Рейнбоу Дэш увидела, как дорога поднимается на довольно крутой склон холма.

– Да, действительно, почему бы не добавить веселья, – проворчала пони.

Восхождение пешком на холм казалось форменным издевательством для той, кто привыкла летать. Но Рейнбоу была не такова, чтобы отступать перед столь ничтожными трудностями.

Сумки с каждым шагом словно тяжелели, а такой жажды пегаска не испытывала с последнего похмелья.

«Хоть голова не болит и не тошнит, – подумала Дэш, тряхнув головой и отогнав мысли о запотевшем стакане ледяной воды, – и на том спасибо».

Холм – это было хорошо. Желтое солнце уже светило в спину, а значит, тень от возвышенности будет прикрывать изможденных путников. А красное солнце после испепеляющего зноя двойного света покажется приятной прохладой...

Сердце Дэш вдруг радостно подпрыгнуло: прямо у подножия холма росли две пальмы в окружении кустов на островке зеленой травы. А там, под корнями, бил настоящий источник, образующий небольшой прудик с зеленым ковром травы вокруг!

Издав победный вопль, Рейнбоу кинулась галопом вниз по склону.

Чистая, прохладная вода показалась пегаске вкуснее самых изысканных напитков. Но Рейнбоу воздержалась от того, чтобы напиться вволю. Она знала, если выпить сразу и много, можно сильно навредить обезвоженному организму.

Затем пегаска смазала губы Гайке, положив ту рядом с водой в красную тень. Обмакнула в источник носовой платок и пару раз дала мышке высосать влагу из ткани.

– Дошла, – хрипло проговорила растянувшаяся в прохладе пони и улыбнулась закатному небу. – Лягать вашу мать...

* * *

Рейнбоу Дэш Вендар сидела на небольшом бархане, что нависал над оазисом, где они с Гайкой  остановились отдохнуть после утомительного перехода. Закатное солнце окрашивало все кругом в медные оттенки, красный гигант тоже клонился к горизонту, и хорошо. Дэш не нравился этот злой, холодный свет цвета крови.

Мучительное забытье мышки перешло в обычный сон, стоило поместить ее в прохладу и в полуобморочном состоянии напоить водой. Пока Гайка не пришла в себя, Дэш позволила и себе напиться вкуснейшей холодной воды. Подумав, решилась даже искупаться: источник был проточным и утекал ручьем куда-то в скалы, так что испортить воду пони не боялась.

И теперь в очередной раз настало время раздумий.

Мысли Дэш заняли судьбы тех, кого она спасла.

Рыжая малявка Скуталу, Лира Хартстрингс и сама Гайка, парень из Белого Города и его деваха, что стало с ними? Мышка сказала, что умерла, но ни словом не обмолвилась о том, как. Что произошло и в какой переплет попали остальные? БРТО? Еще один синтет под стать Року? Или просто бандиты, работорговцы?

Положа копыто на сердце, Рейнбоу не хотела спрашивать. Просто потому, что боялась получить ответ. Лишь вопрос про Скуталу сорвался с языка, и при этом Дэш смогла заставить себя услышать правду. Но что если несмотря ни на что все кончилось плохо, и беглецы были обречены с самого начала? И малышка Скут имела все шансы не проснуться.

А значит, она может быть где-то тут. И ждать впереди, как ждал тот жеребенок в Блессин Шейдс.

От этой мысли стало просто жутко, и по спине пробежал холодок.

Встретить здесь и сейчас ту, которой причинила столько страданий – это было невыносимо. Да, возможно, Дэш заслужила прощение своей жертвой, но действительно ли это так? К тому же, не получилось ли так, что самопожертвование Рейнбоу осталось бесплодным?

Дэш вздохнула. Сейчас, в пустынной степи, когда никто не видит, ей не было нужно носить обычную самоуверенную маску.  Ветер дунул в мордочку пони, и та расправила крылья, но лазурные уши почти сразу разочарованно опустились.

Как же хотелось взлететь! Навстречу ветру, облакам, пронзительной свежести, свободе!

Рубиновые глаза прикрылись.

Давно, казалось, вечность назад, она познала этот пьянящий вкус. Не когда хозяин отправился в мир иной, а по-настоящему, когда душа радужной пегаски еще не утратила чего-то неуловимого, но при этом очень важного…

Будильник застал Рейнбоу Дэш Вендар уже бодрствующей.

Пегаска неподвижно лежала на кровати, изо всех сил стараясь отвлечься от ноющей душевной боли. По сравнению с этим притуплялись даже саднящие синяки и ушибы, полученные вчера на арене, а также тягучая боль под хвостом от вечернего изнасилования.

Рейнбоу упорно не желала привыкать к тому, что Алекс, помимо продолжающихся тяжелых тренировок, превратил ее в секс-рабыню для себя. Прошло уже больше года с тех пор, как жизнь Дэш переменилась. Алекс, которого раньше можно было назвать строгим отцом, превратился в маньяка, методично, в три этапа, жестоко растерзавшего невинность маленькой пони. Теперь любые прикосновения, особенно человеческие, были пегаске настолько противны, что она могла запросто потерять контроль от совершенно невинных жестов вроде дружеского тычка или простых обнимашек.

Все это время Дэш терпела. Честно пыталась следовать совету и наслаждаться. Найти что-то свое в том, что Алекс делал почти каждый вечер с ее телом. Но как можно было привыкнуть к такому разнообразию насилия?!

Дэш почувствовала, что по щеке скатилась слеза.

Что Алекс придумает для нее сегодня? Будет ли там участвовать кожаная сбруя, хлыст или еще что? Фантазия хозяина оказалась чертовски богатой на такие выдумки.

Одна мысль об этом заставила тошноту подкатить к горлу.

Будильник, не дождавшийся подтверждения о вставшей хозяйке, запиликал снова, вырывая пегаску из мрачных раздумий. И на этот раз та все же покинула постель. Хлюпнув носом, она решительно надавила копытом на сенсор выключения, как будто подводя черту.

Волна накатившей было решительности чуть не разбилась о скалу ледяного страха.

Если за невинную пару стаканов виски Алекс исхлестал ее так, что потом два дня было на круп не сесть, что же будет за такое попрание устоев?..

Но стоило вспомнить любой из вечеров за последний год, и страх отступал. Хуже уже не будет. Даже быть не может...

...Алекс Вендар поднялся по лестнице в комнату воспитанницы. Та не соизволила спуститься на зарядку, и человек был весьма удивлен. Рейнбоу не позволяла себе такого вопиющего нарушения режима уже многие годы. Да что там, с восьми лет Дэш всегда спускалась вовремя!

Открыв дверь, он увидел странную картину.

На полу тут и там валялись разбросанные вещи, будто пегаска делала что-то в дикой спешке. Сама же виновница торжества стояла у раскрытого окна, встав передними ногами на подоконник и расправив крылья.

И еще – навьючив на себя седельные сумки, с которыми всегда ходила на пикник или в поход...

...Обернувшись на звук открывшейся двери, пегаска вздрогнула и прижала уши. Алекс стоял в дверях, спокойно созерцая раздрай, устроенный в комнате во время поспешных сборов.

Рейнбоу знала, что когда надо, наставник очень быстр. И расстояние, разделяющее дверь и окно, покрыл бы буквально за секунду. Но человек стоял спокойно и будто ждал последующих действий.

Адреналин выплеснулся в кровь, заставив сердце затрепетать.

Рейнбоу мощным рывком выбросила тело в окно и, хлопнув крыльями, взмыла ввысь.

Ветер свободы ударил в мордочку, и Дэш вдруг почувствовала невероятный подъем. Будто была пройдена какая-то черта, что навсегда, казалось, отделила одну жизнь от другой.

Свобода!

Не будет больше боли, не будет страха, не будет мерзких объятий! Не будет мучителя, что за красивыми словами о победах лишь скрывает собственную похоть...

Даже не верилось.

– Вернись немедленно, Рейнбоу Дэш! – настиг окрик Алекса, подошедшего к окну.

Пегаска оглянулась. Хозяин по-прежнему выглядел спокойным, но этот похолодевший взгляд был уже давно знаком. Внутренне Алекс Вендар клокотал от бешенства.

– Рожденный ползать – летать не может! – хмелея от собственной наглости, крикнула Дэш и рванула ввысь, не слушая угроз, летящих вслед...

…Несмотря на расправленные крылья и мысленные усилия, знакомого чувства легкости и эйфории не наступило.

Антигравитатор не работал, хотя Дэш была относительно сытой, отдохнувшей и здоровой.

И пегаска старательно гнала от себя мысль, что чудо биоинженерии внутри ее тела могло «умереть» навсегда. И что к невозможности взлететь запросто может прибавиться некроз тканей, что в отсутствие медицинских нанит является безапелляционным приговором.

«Я была куда свободнее, сбежав от Алекса и скрываясь в Дыре!» – зло подумала пегаска, отогнав мерзкие мысли.

Воспоминания накатывали волнами, но в этот раз Рейнбоу не противилась им. Наоборот, живость образов позволяла погрузиться в себя, с новой точки зрения взглянуть на прошедшую жизнь.

Поэтому Дэш лишь прикрыла глаза и отдалась во власть видений. Ярких, живых. И в этот раз они перенесли в те времена, когда Рейнбоу с уверенностью могла сказать, что была счастлива.

В мире людей, который тогда она еще не успела возненавидеть.

«Ну давай, – мысленно сказала она, сжав зубы, – показывай дальше! Ткни меня носом в то, как моя жизнь окончательно превратилась в навоз!»

Воспоминания, словно услышав этот призыв, нахлынули с новой силой.

Рейнбоу не переставала удивляться, как ясно сейчас мыслила ее голова: удавалось все вспомнить в мельчайших подробностях. Она будто заново переживала все, что чувствовала тогда. Запахи старого бетона и пластика, костра и пыльной ткани. Тепло солнечных лучей и прохладу ветра, поющего в недостроенных конструкциях древней высотки. Голоса людей и синтетов, что встречались пегаске тогда. И главное – переполняющие сердце чувства, навсегда оставившие след в душе …

...Сбежав от хозяина, Рейнбоу Дэш Вендар устроила себе убежище далеко на окраинах, на вершине недостроенной башни из бетона. Крыша здания нависала надо всем остальным, поддерживаемая лишь ажурными конструкциями: лестниц туда еще не было, не было даже этажей. А кровлю, очевидно, положили, чтобы дождевая вода не заливала стройку.

Почему здесь все забросили, Рейнбоу не знала и не хотела знать. Внизу раскинулся довольно поганый район на окраинах Серого города под каким-то номером, но местные звали свой ареал обитания «Дыра» и при этом совершенно не кривили душой.

Люди, гуманоиды, фурри и небольшая община людоящеров-драконопоклонников жили, а точнее, выживали тут. Социальные службы очень редко захаживали сюда, и район держала банда Гора — генофрика с птичьей головой, что любил поразвлечься гладиаторскими боями.

Но Дэш тут нравилось.

Рейнбоу получила разрешение поселиться на вершине заброшенной башни и подрабатывать посыльной в обмен на пару проведенных на местной арене боев. Вежливо отказавшись от подобной карьеры впоследствии («Прости, Гор, от этого и сбежала!»), поняша стала доставлять мелкие посылки и письма. И теперь все в районе давно знали: хочешь передать посылку быстро и надежно — обращайся к Рейнбоу Дэш, «которая живет на крыше». И к услугам которой пару раз прибегал и сам Гор.

Да, еда здесь была дрянной, а условия — далекие даже от той спартанской обстановки, к которой привыкла Дэш. Но самое главное — здесь не было хозяина, который мог в любой момент избить и изнасиловать беспомощную пленницу.

Свобода пьянила. Как полеты в облаках, как алкоголь, только без похмелья.

Спроси кто Рейнбоу сейчас, и она бы ответила, что счастлива здесь, в нищете, за бортом жизни огромного города человеков...

Однажды утром пегаска вышла из лачуги и улыбнулась рассветным лучам.

Сегодняшний день обещал быть таким же крутым, как и остальные на свободе: наполненным приключениями, полетами и маленькими радостями вроде доброй работы, хорошего обеда и отдыха...

...сильный толчок сбоку стал полной неожиданностью. Не то чтобы башня была неприступна для местных бандитов: все знали, что дракониды из Храма Сета умеют с грехом пополам парить на восходящих потоках, а у Гора есть настоящий вертолет.

Но ни тем, ни другим, не было никакого смысла нападать на Дэш: ничего особо ценного у нее не было, телом маленькой пони (хвала Селестии!) никто в Дыре не интересовался, и насолить она еще никому не успела.

Мысль мелькнула и сгинула, когда Дэш взяли в профессиональный захват, а холодный голос произнес над самым ухом:

– Что, думала сбежать от меня так просто?

Рейнбоу почувствовала, как душа падает куда-то в район выкрученных копыт.

То, чего Дэш боялась все это время, то,  что иногда являлось к ней в кошмарах, то, о чем она и думать уже почти забыла, случилось.

Алекс Вендар нашел ее.

– Не для того я угробил годы на твое воспитание, чтобы просто дать тебе сбежать, неблагодарная сучка, – говорил тем временем хозяин, умелыми движениями связывая Дэш крылья и ноги.

Рейнбоу обреченно закрыла глаза. Справиться с Алексом в ближнем бою не было ни единого шанса. Тот был профессионалом боевых искусств и просто невероятно сильным и ловким.

«Я не расплáчусь, – подумала пегаска, – ни за что на свете, а как только он меня развяжет, снова улечу. Отправлюсь в другой Гигаполис, если потребуется, но не вернусь к прежней жизни...»

Спеленав Рейнбоу так, что та не могла шевельнуть ничем, кроме хвоста и головы, Алекс пристегнул к ней какую-то упряжь, после чего надел подобную и на себя. В нагромождении ремней и карабинов Рейнбоу с удивлением узнала альпинистское снаряжение.

Алекс, не произнося ни слова, скинул связанную Дэш с крыши, и та не удержала испуганного писка. Но веревка очень быстро замедлила спуск, а еще через несколько секунд с ней поравнялся человек, держащий в руках пульт управления талью.

– Думала, высота обезопасит тебя? – насмешливо спросил хозяин, но явно не ожидая ответа. – А я не говорил, что альпийскую подготовку тоже проходил?

Внизу их ждал... флаер. Почему Алекс не приземлился сразу на крышу, было понятно: Дэш могла заметить нехарактерную для окраин машину. Может, взятый напрокат, а может, еще что.

Вокруг собралось несколько местных, поглазеть на чудо техники, но никто не осмеливался подходить близко: турель разрядника на крыше хищно обводила стволом собравшихся, и никому не улыбалось получить в лицо рукотворную молнию.

Рейнбоу обвела взглядом присутствующих. Здесь было много знакомых лиц: им Дэш доставляла посылки и письма, помогала с работой и вообще могла назвать практически друзьями.

Был здесь и Гор в сопровождении пары громил с пистолетами.

В душе Дэш вспыхнул робкий огонек надежды, что сейчас держащий район вступится за своего верного посланника, но тот почему-то молчал.

Рейнбоу не выдержала:

– Гор! Помоги мне! – она обвела умоляющим взглядом всех присутствующих. – Миссис Мердок, Флами, Сэм! Кто-нибудь, помогите!.. Это мой хозяин, вы не знаете, что он сделает со мной! Помогите, пожалуйста!

Алекс, услышав мольбы Рейнбоу, только криво усмехнулся.

– Вот твои деньги, Гор, – сказал вдруг он, бросая птицеголовому пачку наличных. – Все честно.

Тот только кивнул и, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь. За ним последовали и два телохранителя.  Кто-то из людей стыдливо отвел взгляд от вида того, как связанную Дэш закидывают в кабину флаера, а добродушная домохозяйка, недавно кормившая пегаску щами, только виновато улыбнулась. Дескать, не горюй, Дэши, может, все не так уж и плохо.

Тогда Рейнбоу Дэш закричала. Надсадно, отчаянно. У нее было богатое воображение и отличная память. И она слишком хорошо знала хозяина, чтобы понимать, что сегодняшний вечер она запомнит надолго...

Но более всего подкосили не ожидание боли и новая неволя, а то, что все, кого она успела узнать в новой жизни, предали ее. Предали и продали, как Гор. И остальные даже словом не решились помешать Алексу Вендару, что возвращал свою собственность.

Прежде, чем дверь летающей машины захлопнулась, Рейнбоу еще успела бросить взгляд на чистое голубое небо...

...Сдав прокатный флаер, Алекс привез Дэш домой, даже не подумав развязать.

Только рот заткнул кляпом, чтобы рыданиями не отвлекала и не мешала.

Бросив пони на пол, Алекс наклонился к ней и произнес:

– Итак, Рейнбоу Дэш. Как ты понимаешь, столь вопиющее нарушение дисциплины я не могу оставить без наказания. Твой дух бунтарства возобладал над здравым смыслом и высшей целью, поэтому наказание будет особенным. Ты не только пренебрегла всем тем, что я дал тебе, но и показала, что снова стала недостойной доверия, как маленькая и глупая кобылка.

Дэш не могла ответить: кляп Алекс так и не вынул.

Кроме того, у нее уже затекло все тело от тугих пут, и ей не хотелось думать, сколь болезненно мышцы будут приходить в себя.

Первым делом Алекс застегнул на шее Дэш ошейник. Тот пиликнул индикатором и заперся. Судя по утолщению на затылке, это устройство имело заряд или инъектор на случай побега пленника, или же просто лупила носителя током при определенном отдалении от базы.

Потом Рейнбоу была развязана, раздета догола и закреплена на ненавистном топчане, где Алекс раньше делал ей массаж, порол, а последние годы еще и насиловал.

В душе пегаски царило черное отчаяние. Она кричала, когда по крупу и спине гулял хлыст, и к тому времени, когда Алекс пристроился сзади, уже охрипла. Но душа Рейнбоу была далеко отсюда. Там, где нет боли, а только свобода и небо...

...Рейнбоу краем уха услышала, как Алекс что-то говорит. Неохотно вынырнув из грез, она обнаружила, что беззвучно плачет от боли и безысходности.

– Что? – просипела пегаска, подняв мутный взгляд на своего мучителя.

– Еще и не слушаешь? – спросил Алекс. – Хорошо, я повторю. Так как ты была очень плохой пони, когда попыталась улететь, я думаю, что твоим наказанием станет, скажем, месяц без полетов. Вообще никаких. А там посмотрим по твоему поведению.

Рейнбоу в последнем приступе подпитанной отчаянием храбрости, хрипло осведомилась с горькой иронией в голосе:

– Что, привяжешь меня на веревку?

– О нет, не так банально, – усмехнулся человек, после чего Дэш почувствовала, как сильная рука схватила левое крыло и заставила его распрямиться.

В следующее мгновение пони почувствовала острую боль и вскрикнула, словно во сне увидев, что в руке Алекса оказалось длинное голубое перо.

– Нет! – захрипела пегаска сорванным голосом. – Только не это! Не-е-ет!

Забыв о безразличной покорности, она забилась в кандалах, заходясь в сиплых криках.

– О, вот это гораздо искреннее, – прокомментировал Алекс, продолжая медленно и методично ощипывать Дэш. – Одно перо за каждый день твоего отсутствия. Помни: ты всегда наказываешь сама себя.

Количество голубых маховых перьев на полу неуклонно росло.

– Пожалуйста! – наплевав на гордость, предприняла новую попытку пегаска, когда Алекс, выщипав половину маховых перьев с одного крыла, взялся за второе. – Умоляю, нет!..

– Раньше надо было думать, – отрезал Алекс, и правое крыло пронзила новая боль, – когда решила, что сможешь скрыться от меня.

Рейнбоу, захлебываясь рыданиями, без сил упала на топчан. Она в кровь истерла шкурку там, где ее касались кандалы, и окончательно сорвала голос.

Вскоре Алекс закончил и, собрав ворох маховых перьев, показал их Дэш. Та, не выдержав, отвела взгляд и покосилась на свои крылья, которые стали теперь как будто вдвое меньше. Можно и не надеяться взлететь с такими...

– Теперь случай внимательно, потому что повторять не буду, – сказал Алекс ровным голосом, и Дэш сочла за благо повернуться обратно. – Если ты еще раз посмеешь попытаться улететь, убежать или каким-либо другим образом покинуть меня, я тебя снова найду. И помни, что в этом случае ты лишишься уже не перьев, а крыльев целиком. Навсегда. Это понятно?

Объятая ужасом Дэш нашла в себе силы только кивнуть.

После сегодняшнего у нее не возникло ни малейшего сомнения в том, что Алекс поступит именно так, как сказал.

– Не слышу тебя! – повысил Алекс голос.

– Д-да... это п-понятно... – просипела Дэш, чувствуя, как слезы льются с новой силой.

– Хорошо, – кивнул хозяин, после чего отстегнул все оковы. – А теперь – марш с глаз моих.

Рейнбоу, поднявшись на непослушные ноги, осторожно слезла с топчана и потянулась к джинсам, что валялись на полу.

– Не трогай это бомжатское тряпье, – хлестнул голос человека. – Твоя одежда наверху. Еще не хватало, чтобы ты одевалась как бродяжка.

Рейнбоу Дэш, стараясь не смотреть на голубые перья в руке Алекса, пошла к себе наверх.

– И приберись в комнате, – добавил хозяин вслед. – Уходя, ты оставила беспорядок.

– Д-да… – еле слышно отозвалась пегаска.

Каждое движение отдавалось болью в задних ногах и спине, но все это не шло ни в какое сравнение с болью в сердце, которую, казалось, не сможет исцелить даже немедленная смерть...

Свобода и небо – вот что у нее было еще вчера вечером.

И что с такой безжалостной легкостью у нее было отнято...

Несмотря на яркость переживаний, глаза пегаски оставались сухими: она умудрялась не плакать о своих крыльях целый месяц, пока длилось наказание за побег. Находила в себе силы не отвечать на насмешки недорейнбоу в клубе.

Но тогда она, по крайней мере, понимала, за что терпит.

«А теперь? – думала дальше Рейнбоу. – Почему я должна глотать пыль дорог, топать ногами и думать о транспорте? Кто меня так наказывает? И за что?..»

Порыв ветра взъерошил голубую шерстку, уже высохшую после купания. Одеваться Рейнбоу пока не стала: куртку и штаны она прополоскала от пыли и развесила на ветвях, чтобы те побыстрее высохли. Ночь обещала быть прохладной, и пегаске не улыбалось провести ее в мокрой одежде или с влажной шерстью. Простуда в жару – вот уж была бы глупость из глупостей!

Правда, жесткая кожа едва отстиралась. Высохнув первый раз, явила взору лишь разводы. И вообще, не особенно-то она подходила для походов по степи или саванне.

Рейнбоу, грязно выругавшись, взялась за одежду снова: песок и пыль в шерсти уже успели ее достать.

Полученные недавно от Варда объяснения полетной немочи пегаску абсолютно не устраивали. Всякая метафизика типа судьбы, испытаний и прочей хрени ее всегда раздражала. Но других не было, и это бесило еще больше.

Невозможность найти ответ напоминала то отчаянное непонимание, чего же хотел добиться Алекс Вендар, раз за разом принуждая воспитанницу к сексу. Если хотел сделать из Дэш рабыню для утех, зачем тренировал и учил, будто собственную дочь? А если что-то другое – зачем насиловал и почему ждал целых шестнадцать лет? Все радужные прелести в любой форме можно было получить в «Пони-Плее» и еще ряде заведений гораздо проще. Иногда даже бесплатно: многим пони нравилось быть с сильными и властными людьми.

Впрочем, редко кто добровольно соглашался провести с Алексом Вендаром больше одной ночи. Старая мазохистка Рейнбоу Дэш Хоул не в счет.

Пегаска поймала себя на том, что снова думает о хозяине и прошлой жизни.

– Проклятье, – выругалась она вслух. – Что я должна сделать, чтобы получить назад мои крылья? Или хотя бы ответы?! Или с кем нужно трахнуться? Я согласна, мать вашу!

Она и вправду снова была готова переступить через собственные принципы ради ответов или полета. Даже с человеком или еще более омерзительным существом. Пусть даже с таким же садистом как Алекс. Вытерпеть ради такого еще один раз – не велика потеря.

Небо осталось безмолвным: мир Дорог не спешил давать маленькой пони ответы. Солнце закатилось за горизонт, и пустыня погрузилась в прохладные сумерки, грозившие перерасти в настоящий холод очень скоро, стоит только остыть почве и камням.

Поежившись при мысли об этом, Дэш спустилась обратно к оазису.

Гайка уже не спала и занималась тем, что пила из сомкнутых ладоней, стоя на коленях у воды.

– С добрым утром, – буркнула Рейнбоу, которая сразу почувствовала себя неловко. – Раз ты выспалась, будешь дежурить первой.

– Без проблем, – отозвалась Гайка, без труда распознав смущение пони. – А ты чего разгуливаешь голая?

– Постирала шмотье, пока ты была в отключке, – буркнула пегаска. – И если бы ты не провалялась весь день, тоже смогла бы вымыться и постираться. К тому же, тут все равно никого нет, кто бы пялился на мой круп.

При этом она невольно бросила мимолетный взгляд на Гайку, будто подозревая ее в этом. Пони изо всех сил старалась казаться спокойной, но инстинктивно прикрылась хвостом и села так, чтобы скрыть как можно больше.

Гайка деликатно отвернулась и сбегала в кусты. Когда же вернулась, увидела, что пони, касаясь носом висящих на кустах вещей, проверяет их на влажность.

Тень бархана уже накрывала оазис, когда Дэш занималась стиркой второй раз, и сейчас плотная одежда даже близко не приблизилась к тому, чтобы высохнуть.

Развести костер же пегаске не удалось: набранные дрова наотрез отказывались загораться. А в кино это было так просто!

– Чем занималась? – поинтересовалась Гайка, подойдя к источнику и умыв лицо.

– Смотрела мультики про свое прошлое, – отозвалась Дэш, сжав зубы. – То, что изо всех сил хочу забыть. Но что упорно мне лезет в башку, будто я обдолбилась имажером.

Гайка внутренне поморщилась. Имажер был наркотиком, что даровал яркие галлюцинации, воплощающие потаенные желания принимающего. Подсесть на него было делом легким, слезть – практически невозможным. И это несмотря на то, что при постоянном применении видения искажались и превращались в настоящие кошмары.

– У нас был спальник, – напомнила Гайка, не решившись спрашивать, откуда Дэш известны такие подробности. – Он тонкий, но, похоже, из изолирующей ткани. И ложись к костру.

– Какому еще костру? – фыркнула пегаска. – Я думаю, обойдемся. Мы почти что в пустыне.

Гайка подавила улыбку. Ясно как божий день, что поняше просто не удалось развести огонь, но не хотелось признавать свою некомпетентность. А ночи в пустыне – даже холоднее, чем в осеннем городе за счет перепада температур. И, похоже, саванна была в этом вопросе не исключением. А если еще и взойдет красное солнце, поднимется ветер.

К счастью, эта мелочь была поправима – бродяжничая, Гайка научилась обходиться подручными средствами.

– Я займусь, – сказала она. – Только положи поближе дрова, хорошо? А то они для меня как бревна.

– Лады. Раз ты такая мерзлявая…

Сооружение пирамидки из палок и помещение внутрь растопки заняло пару минут. Дэш отошла к спальнику, а Гайка чиркнула спичкой, предварительно подсунув в тонкие веточки немного скомканных салфеток, прихваченных еще из Блессин Шейдс.

Рейнбоу расстегнула седельную сумку. Кинетические манипуляторы, служащие дополнением к хватательной складке на стрелке копыта, еще работали, и это внушало надежду на то, что и антиграв не сдох: оба биотехнических устройства работали в сопряжении.

– Спасибо, – сказала Гаечка, когда Дэш начала, ругаясь сквозь зубы, расстилать спальный мешок из серебристой ткани.

Пони прервала свое занятие и вопросительно уставилась на мышку:

– За что?

– Ты хотела от меня избавиться в начале пути, – сказала та, – и сегодня у тебя был шикарный шанс. Но ты им не воспользовалась и дотащила меня до оазиса.

Дэш поджала губы и какое-то время молчала. Потом снова взялась за спальник, раскатывая его копытом по земле.

– Знаешь, – сказала она, наконец, – про меня можно много чего сказать. Что я пьянчуга, эгоистка, хамло, убийца... даже то, что я всего лишь клон и гребаная человеческая подстилка, пусть и не по своей воле... И несмотря на то, что за последнее я все зубы пересчитаю, это, раздолби рогом Молестия, правда. Но на такую подлость, как бросить беспомощное существо умирать в пустыне, я, наверное, неспособна.

– Значит, я была права, – улыбнулась Гайка.

– В чем?

– В том, что в глубине твоей души все еще живет Рейнбоу Дэш. Настоящая, а не эта ледяная броня.

Пегаска фыркнула, залезая в спальник и крылом застегивая клапан:

– Если мне надоест твое общество, я просто пошлю тебя подальше где-нибудь в городе или типа того. Честно и глядя в глаза. Но я никого не брошу беспомощно умирать, нет. По крайней мере, того, от кого я не видела очевидного зла.

– Спасибо...

– Все, проехали! – буркнула пони, отворачиваясь от света костра. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Рейнбоу Дэш, – улыбнулась мышка и подбросила в костер деревянную плашку. Ночь, похоже, обещала быть долгой... ��5�cJ

## Глава 04. Волчий вой

Когда из яви сочатся сны,

Когда меняется фаза луны,

Я выхожу из тени стены,

Весёлый и злой.

Когда зеленым глаза горят,

И зеркала источают яд,

Я десять улиц составлю в ряд,

Идя за тобой.

Твоя душа в моих руках

Замрет, как мышь в кошачьих лапах,

Среди тумана не узнает меня,

И ты на годы и века

Забудешь вкус, и цвет, и запах

Того, что есть в переплетениях дня.

Ты спишь и видишь меня во сне:

Я для тебя лишь тень на стене.

Сколь неразумно тебе и мне

Не верить в силу дорог.

Когда я умер, ты был так рад:

Ты думал, я не вернусь назад,

Но я пробрался однажды в щель между строк

Я взломал этот мир, как ржавый замок,

Я никогда не любил ворожить, но иначе не мог.

Когда я в камень скатаю шерсть,

Тогда в крови загустеет месть,

И ты получишь дурную весть

От ветра и птиц.

Но ты хозяин воды и травы,

Ты не коснёшься моей головы,

А я взлечу в оперенье совы,

Не видя границ.

Тебя оставив вспоминать,

Как ты меня сжигал и вешал:

Дитя Анэма умирало, смеясь.

А я вернусь к тебе сказать:

Ты предо мной изрядно грешен,

Так искупи хотя бы малую часть.

Ты спишь и видишь меня во сне:

Я для тебя лишь тень на стене.

Я прячусь в воздухе и в луне,

Лечу, как тонкий листок.

И мне нисколько тебя не жаль:

В моей крови закипает сталь,

В моей душе скалят зубы страсть и порок,

А боль танцует стаей пёстрых сорок.

Я никогда не любил воскресать, но иначе не мог.

Когда останемся мы вдвоём,

В меня не верить – спасенье твоё,

Но на два голоса мы пропоём

Отходную тебе.

Узнай меня по сиянью глаз,

Ведь ты меня убивал не раз,

Но только время вновь сводит нас

В моей ворожбе.

Опавших листьев карнавал,

Улыбка шпаги так небрежна.

Дитя Анэма не прощает обид.

Ты в западню мою попал,

Твоя расплата неизбежна.

Ты знаешь это – значит, будешь убит.

Ты спишь и видишь меня во сне:

Я для тебя лишь тень на стене.

Настало время выйти вовне,

Так выходи на порог.

Убив меня много сотен раз,

От смерти ты не уйдёшь сейчас,

Но ты от злобы устал и от страха продрог,

Я тебе преподам твой последний урок.

Я никогда не любил убивать, но иначе не мог.

Я никогда не любил ворожить,

Я никогда не любил воскресать,

Я никогда не любил убивать,

Я никогда не любил,

Но иначе не мог…

(С) Канцлер Ги

* * *

…Рейнбоу Дэш открывает глаза. Знакомый серый потолок со световой панелью, стены с постерами, подвальное окошко в верхней части стены.

Без труда она узнает свою каморку в «Пони-Плее», которую раньше группа «Пинк Дрэгон» использовала в качестве гримерки, а теперь ставшую домом для Рейнбоу Дэш Вендар.

С минуту пегаска лежит, непонимающе глядя в потолок. В ее горле сухо, а голова раскалывается от боли.

Взгляд рубиновых глаз падает на пол, где лежит несколько пустых бутылок от «Эпплджек Дениелс», явно опустошенных накануне, и еще одна, квадратная, с этикеткой «Мехрен Пит». Аккурат рядом с миниатюрой Гайки в обтягивающем черном комбинезоне.

– Допилась до глюков, – говорит Дэш вслух и встает с диванчика, где лежит, заботливо прикрытая пледом. – Все, завязывать пора. Нехрен пить, короче… А то уже «белочка» началась.

Она тратит несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок. Принять душ, вымывая из шерстки пот и, почему-то, песок, чистит зубы и меняет забитый пылью, поношенный комплект одежды на свою старую спортивную форму. В боях у нее участвовать настроения нет, а таскать тяжелую кожу внутри здания нет особенного смысла.

В коридорах «Пони-Плея» пусто и как-то непривычно тихо. Ни тебе приглушенных аккордов музыки из главного зала, что пробивается даже сквозь звукоизоляцию, ни криков и стонов, ни голосов. И хотя отсутствие людей еще как-то можно объяснить, где все пони? Многим из них даже запрещено покидать комнаты.

Клуб как будто вымер.

Даже в зале никого нет: пустует темная арена и барные стойки, плотно закрыты ширмы альковов для уединения. Никого нет за столиками и на диванах, даже охранника Джеки не видать.

Лишь одна человеческая фигура сидит на диване спиной к вошедшей Дэш.

Пегаска, лишь слегка удивляясь, цокает копытами к выходу. В конце концов, «Пони-Плей» мог закрыться на ремонт или что-то вроде того. Память отказывается служить, подкидывая образы какого-то бреда вроде собственной смерти и загробного мира.

– Далеко собралась? – догоняет ее тихий вкрадчивый голос.

Рейнбоу вздрагивает и оборачивается, уже зная, кого увидит за ближним к входу в клуб столиком.

И действительно, на кожаном диванчике, со стаканом минералки в руке, развалился Алекс Вендар. В неизменной практичной одежде «милитари» и тяжелых ботинках с высокой шнуровкой.

– Ну что, Дэши, – усмехается человек, – нравится тебе твоя свобода?

Рейнбоу, не в силах в полной мере совладать со своей памятью, даже не знает, что ответить. Сквозь входную дверь пробивается приглушенный матовым стеклом солнечный свет, под углом падающий на пол и освещающий Дэш, а еще Алекса, чье лицо скрывают тени: свет в клубе почти не горит, но пегаска только рада этому. Еще не хватало видеть блеск этих серо-стальных глаз.

От накатившего страха она лишь замирает, глядя на жуткую тень хозяина.

– Присаживайся, – рука делает приглашающий жест.

Пони, словно во сне, бредет к диванчику, но неимоверным усилием воли останавливается на полпути.

«Если он сейчас захочет начать меня лапать, – думает Рейнбоу, – то я не знаю, что сделаю…»

– Ничего, – говорит Алекс, словно прочитав мысли бывшей подопечной. – Ничего ты не сделаешь, девочка моя, как и всегда. Покоришься.

– Это сон, – стараясь быть уверенной, отвечает Дэш, с трудом подавив желание попятиться. – Просто гребаный сон, кошмар. Ты сдох.

– Неужели? – в голосе звучит неприкрытая насмешка.

– Я сама убила тебя! – забывшись, пегаска срывается на крик.

– Ты убила лишь своих друзей. Старых и новых. И себя.

– Неправда! – кричит Рейнбоу со слезами на глазах.

Это самообман, и Алекс наверняка об этом знает.

Бывший хозяин смеется. Тихим, ровным смехом уверенного человека. Рейнбоу Дэш вдруг думает, что ни разу не слышала его смеха раньше.

Никогда.

И от этого становится просто жутко. До дрожи, до холодной испарины, до спазма в горле.

Сколько злобы может быть в человеке, что за без малого двадцать лет ни разу не засмеялся?

Алекс молча кидает на стол стопку фотографий. Те рассыпаются в лучах света.

Пони успевает заметить на них изображения пони и людей, которым когда-то нашлось место в сердце лазурной пегаски и которые…

– Не-ет! – кричит пегаска, зажмурив глаза, а смех Алекса Вендара перерастает в леденящий кровь волчий вой…

* * *

– …Рейнбоу! Рейнбоу Дэш! – вклинился в сознание звонкий голос, который мог принадлежать только Гайке Коннорс. – Проснись! Проснись же!

Пегаска почувствовала, что ее трясут. Вернее, пытаются, но особенно не могут сдвинуть с места.

Еще бы. Тому, кто имеет рост с человеческую ладонь, даже маленькая пони от «Хасбро» будет казаться слоном.

Сделалось смешно, и губы Рейнбоу даже успели приподняться в улыбке.

Но ворвавшийся в остатки сна волчий вой заставил пони испуганно вскочить.

Под иссиня-черным, усеянным звездами куполом, раскинули широкие листья пальмы оазиса. Небольшой костерок разгонял ночную тьму, раздавался тихий плеск источника и шелест травы на слабом ночном ветерке.

Пегаска повернула голову и увидела обеспокоенную Гайку, что стояла рядом.

– Что… происходит? – выдавила Дэш.

– Сначала ты стала метаться и кричать во сне, – пояснила мышка, – а потом раздался волчий вой. Довольно близко. Хорошо еще, я не стала тушить костер…

Рейнбоу обхватила себя передними ногами и отвернулась, подавив желание свернуться комочком. Ее еще колотило от страха, а в ушах звучал этот кошмарный смех.

– Тебе что-то приснилось, да? – раздался голос Гайки.

– Все ништяк, – буркнула пони, – просто замерзла.

– Рейнбоу…

– Не лезь ко мне! – огрызнулась Дэш.

Мышка хотела что-то сказать, но леденящий душу волчий вой раздался снова. Ближе.

Пегаска села и переглянулась с Гайкой. Да, Рейнбоу была бойцом. Но при этом она оставалась маленькой пони, притом безоружной и нелетающей. И если хищник окажется слишком крупным или, паче того, не один, путешествие может закончиться здесь и сейчас.

В кустах у источника мелькнуло что-то белое. Бесшумное. Но слишком маленькое для волка.

Прежде, чем кто-либо успел что-то предпринять или даже предположить, рядом с кругом света от костра появилось белоснежное, хоть и немного растрепанное существо. Острая мордочка, аккуратные ушки и пушистый хвост, обернувшийся вокруг лап, когда зверек уселся на берегу источника.

– Лиса, – растерянно проговорила Гайка.

– Агась, – кивнула Рейнбоу. – Белая.

Они какое-то время смотрели друг на друга. У лисички оказались умные глаза, совершенно черные в сумерках. Она сидела, внимательно смотря на путешественниц, а когда волчий вой раздался вновь, оглянулась и прижала ушки.

– Что мы сидим? – вдруг спросила Рейнбоу. – Собирай манатки и бежим.

– Что? – удивилась Гайка. – Куда?

– Куда угодно, только подальше от волков! Или предпочитаешь подождать, когда они решат проверить на вкус двух синтетов? Далеко не факт, что костер их удержит надолго.

Сборы не заняли много времени, хотя из-за посветлевшего горизонта успел показаться диск желтого солнца. При этом лисичка внимательно наблюдала за путешественницами, водя мордочкой вслед за ними, спешно сворачивающими лагерь.

– Я не уверена, что убегать от волков по голой степи – хорошая идея, – сказала вдруг Рейнбоу. – Хотя я, скорее всего, смогу ускакать от них по прямой. К тому же, готова поспорить, волки не в той форме, чтобы пробежать марафон по олимпийским нормам. А я вполне.

– Твое разрешение ехать на тебе еще в силе? – уточнила Гайка.

– Проклятье, конечно да! – взвилась пегаска. – Ты полагаешь, я тебя брошу на съедение? Можешь меня презирать, но оскорблять не смей, ясно?!

– Прости… – смутилась мышка. – Я вся на нервах…

– Залезай давай, – буркнула пони, смотря в сторону.

Едва Гайка утвердилась на спине Рейнбоу Дэш, рядом нарисовалась лисичка. Отбежала немного в сторону, противоположную той, откуда раздавался вой, и оглянулась на синтетов.

– Следуй за белым кроликом, – фыркнула пони.

– Дэш, тебе не кажется, что сейчас не время шутки шутить? – спросила Гайка. – Она ведь явно хочет помочь!

– Сейчас самое время. За нами гонится гребаный волк!

Гайка попыталась возразить, но пегаска рванула галопом. Мышка прикусила язык и промолчала.

Лисичка впереди прибавила ходу, а когда оазис остался позади, Рейнбоу услышала вой совсем близко.

– По закону подлости, в конце пути нас будет ждать не белый сахарный шпиль со вкусом малины, а судья Рок с бластером! – прорычала Дэш на ходу.

– Побереги дыхание.

Рейнбоу только фыркнула. Подумаешь, немного легкого галопа по степи!

Она оглянулась назад. На фоне скрывающих источник зарослей появился волк. Такой же белый, как и лиса, что делало его нелепым посреди степи.

Вот только смеяться пегаске почему-то совсем не захотелось.

Потому что могучий зверь был пугающ. Каждое движение было преисполнено спокойной силы, и нечего было и думать справиться с таким в копытопашной. Уж что-то, а силу противника Рейнбоу Дэш Вендар, чемпионка гладиаторской арены клуба «Пони-Плей», научилась распознавать.

Волк, оторвав морду от следов, поднял взгляд, и в следующую секунду лазурная пегаска с криком понеслась в степь самым быстрым карьером, на который только была способна.

Гайка едва не свалилась на землю, когда объятая паникой пони рванула прочь, оставив в стороне дорогу и вообще мало что соображая.

Мышка судорожно вцепилась в ворот куртки. Ей, конечно, очень хотелось узнать, что так напугало храбрую пегаску, но сейчас было не до этого. Впереди вставал из-за горизонта диск желтого солнца и мелькал пушистый хвост белой лисицы, а позади вновь послышался вой.

Этот вой казался не просто звуком. Весь мир будто отозвался на него, воздух зарябил, скручиваясь в какую-то зловещую линзу.

Но Рейнбоу не обратила на это внимания, и только припустила быстрее, хотя казалось, куда уж больше. Да еще и начала на ходу махать крыльями. То ли рефлекторно, то ли пытаясь дополнительно ускориться.

Гайка не знала, сколько длилась эта бешеная гонка в клубах пыли. В стороне осталось шоссе и оазис, но и волчий вой в следующий раз раздался гораздо дальше.

Мимо проносились образы, расплывчатые в темноте, и мышке казалось, что кто-то тянет к бегущей пони когтистые лапы. Или это была игра воображения?

Может быть, тени издавали какие-то звуки, но волчий вой все заглушал.

Но с каждым разом он звучал все – жуткий волк, похоже, отставал от стремительно скачущей пегаски.

Но Рейнбоу Дэш и не думала останавливаться. Она скакала, как безумная, сквозь будто бы густеющий воздух.

Не остановилась она даже когда горизонт посветлел еще больше и когда расплывчатые тени будто остались там, позади, в ночной темноте, сраженные золотыми лучами.

В рассветной дымке, поднявшейся над степью, появились темные громады каких-то построек или техники. На такой скорости Гайка не могла рассмотреть подробно, но Дэш немного сбавила темп, тяжело дыша.

Лисичка, едва видная в белесой мгле, мелькала где-то впереди, но пони умудрялась не упустить из вида странного проводника.

– Рейнбоу, – позвала Гайка, – стой! Притормози, ради всего святого!..

Пегаска отреагировала не сразу. Но когда мышка уже решила воззвать еще раз, почувствовала, как скорость продолжила падать.

Бока пони тяжело вздымались, а дыхание с хрипами вырывалось из груди. Шерсть на шее взмокла, и Гайка снова неуместно подумала, что исходящий от понячьей шкурки запах совсем не похож на конский пот.

– Во имя Диснея и всех святых, – выдохнула мышка, – что с тобой, Дэши?

Она поймала себя на том, что все еще судорожно цепляется за ворот кожаной куртки. Не без труда разжав сведенные судорогой пальцы, Гайка подавила желание успокаивающе погладить Рейнбоу по шее: неизвестно, как та отреагирует в таком состоянии.

Радужная пегаска ответила не сразу. Прижав уши, она оглянулась на недоумевающую мышку, и та увидела в рубиновых глазах просто животный ужас существа, заглянувшего в лицо собственной смерти.

В голове мышки мелькнула мысль о взыгравших инстинктах, призывающих убегать от хищников. В конце концов, в качестве основы для эквестрийских пони в БРТО использовали гены карликовой лошадки фалабеллы, и природа могла взять свое.

Пегаска, видимо, догадалась об этих мыслях, потому что сказала:

– Я не боюсь волков. Потому что я ни фига не гребаная лошадь.

Немой вопрос читался на лице мышки, но Рейнбоу не продолжила, а только отвернулась и пошла легкой рысью, единственно чудом не потеряв из виду белую лисичку.

– Тогда что на тебя нашло? – напрямую спросила Гайка после затянувшейся паузы.

Дэш сжала зубы и зажмурилась, хотя мышка не могла этого видеть, догадалась по тому, как напряглась шея пони.

Конечно, крупный хищник внушал ей опасения, но не большие, чем, к примеру, грифон или хищный фурри, с которыми приходилось встречаться на арене. И уж куда меньшие, чем незнакомый человек на улице Серого Города.

А тут, подумаешь, волк! Пусть и белый. Пусть и сильный. Рейнбоу и сама задумалась, что же могло ее так напугать.

В следующее мгновение она вспомнила, и по спине вновь пробежал холодок, а горло перехватило спазмом. Понадобилось усилие воли, чтобы не броситься вскачь снова.

Глаза.

У жуткого белого зверя были человеческие глаза. Холодные, серо-голубые, полнящиеся спокойным безумием. Те самые, что преследовали Дэш Вендар во сне и ранее – наяву.

– Рейнбоу?.. – подала голос Гайка.

Пегаска снова обернулась. В ее душе сейчас боролась гордость Рейнбоу Дэш и непреодолимое желание выговориться хоть кому-то.

– Глаза… – наконец, тихо прошептала она, – меня напугали его глаза.

– Не поняла?

– У него были глаза Алекса Вендара! – воскликнула Дэш, и Гайка услышала слезы в надломившемся голосе.

От шока мышка даже не сразу нашлась, что ответить.

Дэш попросту колотило: она лишь один раз видела столь безумный взгляд, когда хозяин в подростковом возрасте поймал ее на выпивке…

«Пинк Дрэгон» в новом составе произвел настоящий фурор.

Шестнадцатилетняя Рейнбоу, спев одну песню, почувствовала такое восторженное возбуждение, как никогда раньше. Даже успехи Арены меркли по сравнению с овациями зрителей.

Не сговариваясь, они с Дрейкусом и Бобом сыграли еще одну, и еще. Рейнбоу начинала, музыканты подхватывали, и зрители ликовали еще и еще.

Дэш даже пожалела, что Скуталу Вайс и Свити Бель Поттер в это время отсутствовали в клубе. Обзавидовались бы.

К вечеру, когда усталая группа ввалилась в гримерку, драконид громогласно предложил отпраздновать такой успех и распланировать будущие концерты в свете того, что управляющий клуба передал «Пинк Дрэгону» одобрение самого мистера М.

Из-под стола появился целый ящик выпивки и куча всяких закусок, и Дрейкус с Бобом начали «праздновать». Пегаска, помня негативное отношение Алекса к подобному времяпровождению, отказывалась, пока уже порядком окосевший ящер не обнял ее когтистой лапой и не сунул прямо под нос стакан со словами:

– Ну же, стаканчик для самой потрясной Рейнбоу клуба!..

Дэш тогда не удержалась и по примеру друзей опрокинула в себя выпивку залпом. Горло словно обжег огонь, пегаска закашлялась и чуть не рассталась с ужином. Но сумела волевым усилием удержать в себе крепкое виски и даже поднять заслезившиеся глаза на довольно скалящегося драконида.

– Сильна, старуха! – расхохотался тот. – Даже не закусывая!..

– За самую крутую пегасочку на свете, что дала новую жизнь «Пинк Дрэгону»! – провозгласил Боб, поднимая свой стакан, и пришлось повторить...

После третьего стакана Рейнбоу почувствовала, что голова начинает кружиться, а глаза словно застилает густой, приятный туман.

Боб и Дрейкус уже набрались так, что не могли встать, и первый предложил переночевать прямо тут, в гримерке, раз уж Рейнбоу отпросилась у Алекса на всю ночь.

Драконид своей тушей занял весь диван, со стола убирать не хотелось, и пони с человеком остался широкий матрас в дальнем углу.

Нетвердой походкой добравшись до матраса, пегасочка облегченно рухнула на спину, подложив передние ноги под голову. Все тело переполняло чувство блаженной истомы, мир слегка кружился. Вставать совсем не хотелось. Дэш снизошла лишь для того, чтобы сбросить куртку, оставшись в спортивных штанах, которые надевала под доспех на арену.

Рубиновые глаза закрылись. Рейнбоу почувствовала, как рядом тяжело опустился на матрас грузный человек, и лениво прянула ушами.

Вдруг она почувствовала, как по животу и груди прошлась тяжелая рука.

Рейнбоу хихикнула от щекотки и открыла глаза. Боб лежал, повернувшись к ней, и поглаживал ее.

– Какой у тебя упругий животик, – сказал человек заплетающимся языком.

– Боб, я это... спать хочу... – промямлила Рейнбоу Дэш Вендар, с улыбкой глядя на человека, – а ты щекочешься.

– Хочешь, я поцелую тебя на ночь, маленькая?

Рука вдруг притянула пегасочку вплотную, после чего спустилась по боку и остановилась на бедре, прямо на том месте, где под тканью скрывалась кьютимарка...

Пегаска дернулась. То, что некоторые люди любят делать с маленькими пони, она уже знала. Еще перед визитом в клуб наставник ей много чего рассказал, а пони с Арены подтвердили.

И хотя Дэш в силу возраста испытывала некоторые позывы собственного тела, но никогда еще – в отношении людей, кроме, разве что, Алекса. И в любом случае это ее настораживало и даже пугало, и сейчас перспектива оказаться в объятиях пьяного толстяка заставила рубиновые глаза широко распахнуться от страха, а голову – моментально протрезветь.

– Боб, нет! – громко сказала она. – Дрейкуса же разбудишь!

– Этот пьяный ящер не проснется, даже если его самого поиметь, – бросил человек, неверными движениями пытаясь запустить ладонь Рейнбоу в штаны. Пока не получалось.

– Пусти, я не хочу!

– Да брось, ты уже большая девочка, это приятно, вот увидишь...

– Алекс тебе голову оторвет! И мне заодно!

– А он не узнает. Я тебя не обижу, и ты ему не скажешь...

Рейнбоу быстро поняла, что пьяный толстяк настроен решительно. Ловким, отточенным движением она вывернулась из неуклюжего захвата и отпрянула от новой попытки поцелуя. Начавшему вставать Бобу она несильно, но чувствительно влепила задней ногой в грудь, отчего тот захрипел и повалился навзничь.

Пегаска же, подхватив свою курточку, в страхе выскочила за дверь. Добежав до ближайшего выхода, она прянула в небо со всей возможной скоростью.

В полете поняша немного пришла в себя. Привычная стихия, прохлада ночного ветра и яркие огни отходящего ко сну Гигаполиса немного успокоили испуганно колотящееся сердечко. Дыхание выровнялось, и до того бесцельно кружащая в ночи пегаска повернула к дому...

В принципе, она могла не возвращаться до утра, но в этот раз оставаться в клубе ни в какую не хотелось...

...Вскоре Дэш приземлилась на заднем дворе, прямо на песчаную площадку для тренировок под открытым небом. В доме не горел свет: видимо, Алекс уже лег спать, и Рейнбоу, тихо отворив дверь (чуть не лопнула от гордости, когда наставник доверил ей ключ!), вошла в темноту коридора.

Стараясь ступать тихо, она дошла до своей комнаты наверху и, уже расстелив кровать, вдруг услышала сзади голос хозяина:

– Решила вернуться так рано?

Дэш от неожиданности вздрогнула и немного расправила крылья, но быстро пришла в себя и повернулась к двери.

Алекс стоял в дверном проеме, опираясь на косяк могучим плечом. Он был одет. То ли сидел в темноте и не спал, то ли оделся, пока Рейнбоу готовилась ко сну.

– Так получилось, – смущенно пробормотала Дэш, опустив уши и отведя взгляд.

Алекс вдруг нахмурился. Рейнбоу этого не видела, тем более в полумраке, но ноздри человека задрожали, когда тот попристальнее принюхался.

– Подойди ко мне, Дэши.

Холодный голос хозяина заставил сердечко пегаски екнуть. Таким голосом Алекс всегда читал нравоучения провинившейся пони. Хотя он сам разрешил провести ночь вне дома, лишь бы на тренировку вовремя пришла.

Но если он поймет, что подопечная выпила…

Дэш сделала несколько робких шагов вперед.

– Ближе.

Еще шаг.

Алекс опустился на колено и взял Рейнбоу за подбородок, заставив посмотреть прямо себе в лицо.

– А ну, дыхни.

Рейнбоу Дэш исполнила приказание, и в следующую секунду хозяин резко встал.

Сильная рука схватила пони за загривок и дернула к двери. Пегаске только и оставалось, что переставлять ноги, едва поспевая за размашистым шагом хозяина.

Алекс притащил Рейнбоу в гостиную и резко швырнул на пол, словно куклу. Та привычным движением сгруппировалась и, перекувырнувшись, встала на ноги.

Но в этот раз Алекс не похвалил ее за безупречно выполненное упражнение. Зажегся свет, и Дэш почувствовала, как душа уходит куда-то в район копыт.

Потому что впервые в жизни она наблюдала на лице Алекса Вендара выражение бешеной злобы, а в глазах – будто голубое пламя. Спроси кто маленькую пони сейчас, она честно бы призналась, что это самое жуткое, что ей доводилось видеть в жизни.

– Как ты посмела?! – прорычал человек. – Что я говорил тебе насчет спиртного?!

– Ч-что эт-то вредно... – пролепетала Рейнбоу.

– Я категорически запретил тебе прикасаться к этой дряни до двадцати лет! Что тебе было неясно? ОТВЕЧАЙ!

– Алекс, я...

– Смотреть в глаза! Не мямлить!

Рейнбоу Дэш сделала над собой усилие и посмотрела в эти ужасные глаза, полные ярости. Кулаки Алекса сжались в гневе, и пегаска почувствовала, как хвост предательски поджимается.

– Наша группа в клубе произвела огромное впечатление, – слегка дрожащим голосом проговорила пони. – Мы все решили отпраздновать, и я не удержалась от предложенного Дрейкусом стакана...

– Ради этого я тебя тренирую?! – прорычал Алекс, явно сдерживающийся, чтобы не ударить воспитанницу. – Ради этого слежу за твоим здоровьем лучше, чем за собственным?!

Дэш еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Она знала, что Алекса слезы не трогают, и даже наоборот, особенно если вина воспитанницы была очевидна. А просто так наставник никогда не сердился и не наказывал.

Алекс протянул руку и за шиворот направил Рейнбоу к топчану.

– Снимай одежду и ложись, – прежним, ровным голосом сказал он. – Сегодня получишь по полной, чтобы до утра обдумать свое поведение.

Рейнбоу хотела что-то сказать, но прикусила язык. Она прекрасно знала отношение Алекса к выпивке. Он строго-настрого запретил воспитаннице пить, недвусмысленно намекнул, что та пожалеет, если ослушается.

Так и случилось.

Пегаска УЖЕ жалела, что поддалась на уговоры Дрейкуса.

Когда же Алекс подошел к топчану с длинным хлыстом в руке, Рейнбоу пожалела о вечернем веселье еще больше.

Ей никогда в жизни еще не было так больно. Если до того Алекс наказывал ее либо палкой (на тренировках), либо ремнем (за проступки вне занятий), то сегодня он наглядно доказал: все, что было до того можно считать легкой щекоткой.

Дэш начала кричать с первого удара и успела охрипнуть к тому времени, как Алекс закончил. Ей до смерти хотелось спрыгнуть с топчана и бежать без оглядки от этой боли, но она прекрасно понимала, что идти ей некуда. Да и попытки избежать наказания всегда вели к его ужесточению и не более...

...В эту ночь Дэш спала на животе. Вернее, тщетно пыталась заснуть, тихо скуля в промокшую от слез подушку и пытаясь отвлечься от огня, что волнами разливался по крупу, бедрам и нижней части спины.

После порки Алекс умыл ее, перевязал и отнес в комнату, после чего, как обычно, оставил «обдумывать».

Судя по ощущениям, хлыст для верховой езды иссек шкурку до мяса. Такого еще не было. Подумав о том, как потом покажется в душевой или перед доктором с исполосованной задницей, Рейнбоу почувствовала, как уши краснеют, а слезы льются с новой силой.

Поняша даже подумала, что лучше было бы остаться в клубе. В конце концов, вряд ли бы Боб решился принуждать ее. Поприставал бы и отстал. А утром, может, еще и извинился.

Пегаска, зло хлюпая носом, мысленно перебирала для Боба и Дрейкуса всевозможные кары. Когда часы на стене показали пять, а над городом забрезжил робкий рассвет, измученную пони все же сморило.

В последний раз пожелав Бобу и Дрейкусу поиметь друг друга в разных позах, пегаска закрыла глаза и забылась беспокойным и неглубоким сном...

…Видение, как всегда, кончилось быстро: в реальности прошло совсем немного времени, хотя мысленно Дэш пережила целый вечер и ночь.

– Может, тебе показалось? – спросила тем временем Гайка. – Ну, мало ли волков с голубыми глазами? В гетто чуть ли не каждый пятый точно.

– Глаза – это еще не все, – пробурчала пони, – еще взгляд. У животных таких не бывает. Даже у фурри.

– Уверена? – все еще сомневалась мышка. – У страха глаза велики.

– Еще как, – кивнула Дэш. – Уж я-то этот взгляд узнаю из тысячи.

Гайка помедлила, прежде чем привести следующий аргумент, потому что ей и самой стало не по себе:

– Ты же не верила в то, что это загробный мир.

Пони вздохнула:

– И до сих пор не хочу верить. Но при одной мысли, что это так, делается дурно: это ведь значит, что и он мог оказаться здесь, – взгляд рубиновых глаз поднялся на мышку. – И я до усрачки боюсь, что Алекс и вправду встретился нам.

– Я понимаю, – кивнула мышка.

Рейнбоу Дэш помедлила, («прежде») чем ответить:

– Нет, не понимаешь. Ты ведь знаешь заключение полиции: Алекс Вендар сдох от передоза слаксом. И это действительно так. Но кое-что они упустили...

…Рейнбоу Дэш Вендар дрожащими копытами открыла ящик хозяйского стола.

Тот не был заперт: Алекс не без оснований полагал, что страх будет держать воспитанницу на расстоянии.

Но тот же самый страх и отчаяние довели голубую пегасочку до того, что она решила нарушить все запреты.

В ящике лежало несколько упаковок с ампулами слакса – наркотика, который Алекс постоянно вкалывал себе перед тем, как начать насиловать воспитанницу. По слухам, эта адская смесь увидела свет примерно полвека назад и с тех пор была верной спутницей тусовок, дискотек и оргий. Слакс был мощнейшим стимулятором и одновременно заставлял людей и человекоподобных синтетов острее чувствовать удовольствия.

Рейнбоу тряхнула гривой, отгоняя воспоминания. Времени и так было мало.

Из кармана куртки появилась электронная отмычка, купленная у барыг в «Пони-Плее». Несколько простых движений, и настройка лежащего здесь же автоинъектора была перепрошита. Теперь тот должен вогнать в вену дозу вшестеро выше, рассчитанную на существ больше человека раза в три: все шесть ампул, заправленных в обойму.

– Приятно провести время, ублюдок, – процедила Дэш сквозь зубы и отправила коробку обратно в ящик стола, а электронную отмычку – в утилизатор.

Алекс говорил, что сегодня вечером Рейнбоу ждет очередное «наказание». Это означало порку, изнасилование и, возможно, что-то еще: фантазия хозяина была богатой.

Повод был надуманный – ясно как божий день, что Вендару просто приспичило поразвлечься с цветастой лошадкой и послушать ее жалобные крики и мольбы о пощаде.

Рейнбоу пробовала все: сопротивляться, терпеть, взывать к милосердию и разуму.

До смерти хотелось вернуть прежнего Алекса: строгого наставника, мудрого учителя, настоящего кумира, по сравнению с которым меркли даже «Вондерболтс».

Но черта давно была пройдена, и понимание того, что прошлого не вернуть, сжимало сердце лазурной пегасочки в тисках горя и отчаяния, а душу переполняло гневом и злобой...

…Гайка почувствовала, как по спине пробежался холодок.

Убийство синтетом хозяина – это нечто из ряда вон. Директивы поведенческих программ в этом вопросе не делают исключений, даже для полноценных боевых моделей типа мегадесантников или боевых биоморфов.

И редко кому удавалось довести столь безобидного синтета как «хасбровская» пони до агрессии со смертельным исходом.

– Но… как это упустила полиция? – выдавила мышка. – Наверняка же были улики, расследования…

– Все просто, – усмехнулась пегаска, – дело в человеках, как всегда. Все было так…

...Сержант Пол Уотсон приложил к дверному замку значок.

Полицейский допуск открыл разблокированную дверь дома в частном секторе на парковом уровне «Эпсилон». Серый город, но квартал из благополучных, буквально в десятке-другом километров от Шпилей.

По мнению сержанта – слишком уж роскошно жил телохранитель, пусть даже и наивысшего класса: двухэтажный дом с садовым участком, пусть и построенный далеко не на почве, а на многоуровневой искусственной террасе. Охраняемая территория, близость Белого города, а значит – технологические чудеса вроде флаеров, роботов и виртуального интеллекта чуть ли не в тостере.

Вызов поступил от коллег проживающего здесь Алекса Джей Вендара. Те обеспокоились, что мистер Вендар второй день не отвечает на вызовы и не появляется в служебном аккаунте.

Тоже подозрительно: слишком уж быстро спохватились.

По мнению Пола, которое было натуральным клише с дешевых детективов, этот мистер Вендар был не тем, за кого себя выдавал. Полицейский не знал, что в виду своей абсурдности это мнение полностью совпадало с объективной истиной: мнимый телохранитель был никем иным как агентом ГСБ – Глобальной Службы Безопасности.

Вряд ли высокопоставленным – иначе тут было бы не протолкнуться от «глобальников».

Но всерьез подобные подозрения сержант Уотсон даже не рассматривал. Скорее, он бы поверил в версию с криминалом.

Дом встретил полицию тишиной. Автоматики здесь почти не было, хозяин жил один, хотя и держал какого-то синтета.

– Мистер Вендар? – позвал Пол, на всякий случай держа наготове разрядник. – Вы дома?

– Ну конечно, – подал голос напарник, Мик Стетсон, – а нас сюда просто так позвали.

Пол уже открыл было рот, чтобы нагрубить в ответ, но тут до его слуха донесся тихий хрип.

Сержант поднял оружие и подкрался к единственной двери, откуда лился свет. Ноздрей коснулся неприятный запах химии и испражнений.

Мик тоже притих и распластался по стене, прикрывая напарника. Несмотря на не слишком дружеские отношения, оба полицейских знали свое дело.

Дверь распахнулась от пинка бронированного сапога, и Пол Уотсон с разрядником наперевес появился в спальне дома.

Его взору предстала картина, вызывающая чувство глубокого омерзения.

Алекс Вендар был здесь.

Лежал голый на спине в луже испражнений и блевотины, с перекошенным лицом и смятым в руке инъектором. Характерный химический запах безошибочно указывал на слакс: настоящий бич современного общества. Простой в синтезировании, почти не вызывающий привыкания на физическом уровне, но полностью порабощающий разум психологически.

И легально зарегистрированный, что самое обидное. Создатели слакса несколько раз судились с различными организациями, но пока выигрывали все дела: уровень вызываемой зависимости не превышал табачную, и крыть такой козырь противникам наркотика было нечем. Смертность же от передозировки случалась редко, и если сравнивать с алкогольным отравлением, вообще превращалась в ничтожную величину.

Но на трупе Алекса Вендара отвратительная картина не закончилась. На невысоком топчане, пристегнутая кожаными оковами, стояла покрытая шрамами голубая мультяшная лошадка-синтет с крыльями. Увитая ремнями какой-то сбруи, что составляла ее единственную одежду, задрав круп и хвост. Явно не по собственной воле: ремни и подпорка не позволяли ей изменить позу.

У Пола вырвалось короткое ругательство.

– Мик, отбой, – сказал он, опуская оружие. – Здесь у нас непреднамеренный суицид... и вроде как свидетель.

Он подошел к изголовью топчана. Огромные глаза лошадки раскрылись, а сквозь удила раздался тот самый хрип, который привлек внимание полицейских в коридоре.

– Чего ты там лепечешь? – спросил Пол, отстегивая с миловидной мордочки некое подобие уздечки. – Ты вообще говорить умеешь?

– Пить... – жалобно прохрипела синтет, затем повторила. – Пить...

...Через несколько минут пони была отстегнута от топчана, напоена водой и первым делом попросила разрешения вымыться и одеться.

Пол вызвал медиков, в то время как Мик водил сканером по комнате, собирая улики.

Пегаска, назвавшаяся Рейнбоу Дэш, привела себя в порядок и поведала о случившемся позавчерашним вечером.

Алекс Вендар, собравшись в очередной раз изнасиловать подопечную, вкатил себе слакса. Очевидно, для остроты ощущений. И, видимо, не рассчитал, или автоинъектор засбоил, но доза оказалась смертельной.

А так как Рейнбоу он уже зафиксировал, та не могла ему помочь, хотя бы включив медицинский модуль. Не имела возможности даже позвать на помощь из-за сбруи или освободиться самостоятельно: силы быстро иссякли, а ремни были хорошего качества. Еще немного, и синтет вполне могла умереть от жажды, но к счастью, появились полицейские.

Мик, усмехаясь, подошел к напарнику и показал ему сканер.

Пол глянул туда и сказал:

– Хорошая версия, дорогуша, вот только следы твоей ДНК на автоинъекторе, – на свет появились универсальные наручники, рассчитанные на фиксацию любых видов конечностей, а стволы разрядников повернулись к пони. – У тебя есть право хранить молчание...

Пол увидел, как в огромных рубиновых глазах мелькнул страх.

– Подождите, – сказала пегаска, пятясь. – У меня к вам... предложение.

– Не интересно трахать тебя, – тут же отозвался Мик, вспомнив в каком положении они нашли Рейнбоу.

– Нет, – тут же сказала та, – предложение поинтереснее. Поддержите мою версию – покажу заначку Вендара. Наличные. Не знаю сколько там, но много. Я знаю пароль.

Пол замер. В принципе, удалить следы ДНК с улики просто. И запись сканера стереть тоже просто.

Зарплата полицейского в Сером Городе невелика. Тем более для того, кто всю жизнь мечтает переселиться в квартал повыше. А то хуже Марсельезы разве что Руинберг и тому подобные места.

Он переглянулся с Миком. Тот выразительно поднял брови...

...Когда они выводили Рейнбоу Дэш из дома, у каждого за пазухой лежали толстые пачки банкнот крупного достоинства. В заначке и вправду оказалось много. Пол уже предвкушал, как оплатит переезд в Тетрагон – добротный квартал середняков. Содержать там квартиру будет подороже, чем в Марсельезе, но главной проблемой был разовый взнос. Поддержка нового уровня вполне по карману сержанту полиции.

Они с Миком даже расщедрились на пару пачек для самой Рейнбоу, чтобы тоже держала язык за зубами. Теперь алиби синтета было нерушимым: никаких следов на ампулах, никаких свидетелей. Дело теперь было за самой пегаской, которую должен был допросить следователь…

…Когда Рейнбоу Дэш закончила рассказ, Гайка могла лишь в шоке промолчать.

– Ты ведь не собиралась мне рассказывать об этом? – спросила она, наконец.

– Я собиралась похоронить эту историю вместе с Алексом и всей долбаной прежней жизнью! – сквозь зубы отозвалась пони. – Но приходится смотреть фактам в глаза: прошлые страхи и преступления и впрямь восстают из пепла. И мне страшно… Страшно, Дискорд побери!..

В голосе Рейнбоу звучала натуральная паника.

Гайка не нашла слов.

Потому что одна мысль вытеснила все остальные:

«А что если и мое прошлое настигнет нас?»

Перед глазами Гайки услужливо сложился образ человека в шляпе с очень недобрым взглядом, но мышка в панике затрясла головой, отгоняя тени прошлого.

Пока помогло.

Белая лисица еще пару раз показывалась им. Судя по всему, скорость передвижения не имела для нее решающего значения.

Похоже, она вела путников на какую-то свалку: вокруг все чаще стали попадаться груды металлолома и старой техники. Причем совершенно ясно было, что техника эта военная: угловатая броня или стремительные очертания, торчащие стволы и пусковые рамы для ракет не оставляли сомнений: это танки, боевые самолеты и прочие машины войны…

Солнце, тем временем, поднялось немного выше, и туман почти рассеялся. Запах влаги еще висел в воздухе, а в радужной гриве пони заблестели капельки росы.

– Рейнбоу... – снова позвала Гайка, внимание которой привлек очередной сюрприз мира Дорог.

– Чего? – буркнула пегаска, обходя очередной ржавый остов.

– Твой шрам...

– Который?

– На шее. Он стал меньше.

Рейнбоу остановилась и посмотрела на мышку.

– Что значит «меньше»? – спросила она, недоверчиво сощурившись.

Взглянуть на собственную шею без зеркала сложно, если только ты не жираф. Так и здесь: пегаска не могла проверить слова Гайки лично.

– Только то, что он теперь стал короче и не такой глубокий.

– Ты так прикалываешься, что ли? Шрамы не рассасываются просто так.

Гайка мысленно поздравила себя с тем, что Дэш отвлеклась от своего страха. Та тем временем остановилась и осторожно дотронулась до шеи. Мышка знала, что хватательная складка хасбровских пони, расположенная на внутренней части копыта, весьма чувствительна и подвижна.

Рубиновые глаза удивленно расширились:

– Странно, и вправду меньше стал. Но... почему?

– Я не знаю. Вечером еще все было как обычно.

– Спрыгни на минуту, – попросила пегаска.

Гайка послушалась и покосилась вперед, где белая лиса терпеливо уселась ждать. Создавалось впечатление, что та слышит и понимает каждое слово.

«Впрочем, так вполне может быть, – подумала мышка. – В конце концов, лиса тоже может быть разумным синтетом, благо, сколько таких было в гетто: с виду звери как звери, а разумны и говорить зачастую умеют».

Рейнбоу тем временем села на задние ноги и скинула куртку. Вывернув шею, она окинула взглядом собственную спину. Поперечные шрамы от хлыста никуда не делись.

Коротко оглянувшись на Гайку, пегаска отгородилась от нее крылом. Судя по звукам и оставшимся на виду движениям, Дэш приспустила шорты, чтобы взглянуть на самый большой шрам, что нарушал рисунок кьютимарки.

– Тоже стал тоньше, – заключила радужная пони, поддернув шорты и убрав крыло. – Чудеса! Насколько я знаю, без нанит или пластики такое нереально. Даже регенеративный гель заживляет раны, но не убирает шрамы.

– Я понятия не имею, почему так, – заранее сказала Гайка.

Уши Рейнбоу вдруг встали торчком, а на мордочке заиграла улыбка:

– А может?.. – начала вдруг она, но осеклась.

Повернувшись к солнцу и расправив крылья, пегаска постояла так пару секунд с закрытыми глазами. Когда же она снова посмотрела на Гайку, во взгляде ее читалось лишь разочарование.

– Нет? – спросила мышка.

– Нет, – вздохнула Рейнбоу, грустно опустив уши, – по-прежнему ничего… Запрыгивай, поехали дальше. Правда, я теперь не знаю, куда.

Попутчицы огляделись, но никаких признаков знакомой старой дороги из желтоватых камней не наблюдалось.

Вокруг простиралась лишь свалка, которая и впрямь оказалась внушительной. Кое-где остовы техники стояли ровным строем, в других местах – свалены в кучу, причем зачастую – со следами серьезных повреждений.

– Вот теперь я узнаю мир человеков, – с иронией в голосе прокомментировала Дэш. – Свалки, оружие, не хватает только банд и фанатиков. И луж какой-нибудь токсичной дряни.

Лисица тем временем завернула за ржавый остов гусеничной машины, только мелькнул пушистый белый хвост.

Рейнбоу, выглянув из-за угла, обернулась к Гайке и сказала:

– Там какой-то дом или мастерская. Или и то и другое сразу. Прикрой меня, пока я хожу в разведку.

– Прикрыть? – удивилась мышка.

– Да, на случай если что-то пойдет не так, я бы хотела иметь козырь в рукаве.

– И что же может пойти не так?

– Даже не знаю. На свалке, полной оружия, в неизвестном мире человеков и с белым чудовищем на хвосте, я бы не стала доверять первой встречной лисице. Хотя бы потому что лисы – известные обманщики.

Гайка даже не нашлась, что возразить. Пожала плечами и спрыгнула на броню мертвой машины.

– Если через десять минут не вернусь, можно идти спасать, – усмехнулась Дэш и, не дождавшись ответа, поцокала к домику с навесом, откуда явственно слышался звук работающего мотора.

Мышка проводила взглядом уходящую пегаску. Та, спустившись по склону, образованному лежащими внахлест бетонными плитами, скрылась из вида, войдя в приоткрытые ворота ангара.

Если не считать приглушенного мерного рокота из мастерской, свалка полнилась лишь тишиной. Не было видно никаких обитателей, за исключением разве что редких насекомых, что ползали в траве.

Гайка, сидя на краю брони, болтала ногами и от нечего делать осматривалась. Древние танки, самолеты и автомобили нашли здесь свой последний приют, оставленные на волю дождей и ветра. Кое-где краска еще сопротивлялась, но пятна ржавчины тут и там прорывались сквозь неровные цвета камуфляжа. Ни одной машины Гайка не узнала, но это ничего не значило: история никогда не была ее сильной стороной.

Вообще, весь этот мир полнился запустением, но почему-то без сопровождающего чувства безнадежности. Не смерть, но дрема, не тлен, но медленное обновление.

Откуда такие мысли, Гайка и сама не взялась бы сказать, но почему-то хотелось улыбаться, а на сердце потеплело.

«Как будто старого друга встретила», – подумала мышка.

Здесь тоже нашлись висящие в воздухе машины и массивы металлолома, а в воздухе зачастую можно было наблюдать искажающие линзы.

Не так много, как Хевлоке, но все же аномалии бросались в глаза.

Гайка проводила взглядом овальное «окно» в воздухе, через которое черты окружающих предметов казались неестественными и даже… мультяшными. Другие увеличивали изображение или уменьшали, многократно отражали или изменяли цвета.

При этом что в Хевлоке, что здесь, аномалии почему-то всегда находились на каком-то расстоянии, но вплотную ни разу не подплыли.

Раздался цокот копыт, и вскоре вновь появилась Рейнбоу Дэш. Вид у нее был спокойный: очевидно, обитатели домика оказались дружелюбны.

Дэш, изо всех сил стараясь придать голосу скучающие нотки, произнесла:

– Что-то в последнее время мне везет на мышей.

Гайка, сразу почуяв подтекст, уточнила:

– О чем ты, Дэш?

– Сначала был один только Маус, хотя он по виду и повадкам больше походил на крысу, на которого я, так или иначе, работала. Не самая удачная часть моей биографии. Потом я встретила тебя и твоего дружка Джерри, которые убедили меня пересмотреть свои взгляды на мир, и за что я поплатилась жизнью... По крайней мере, это дежурная версия.

На мордочке Гайке отразилась душевная боль:

– Прости, я...

– Проехали, – махнула копытом Рейнбоу. – По здравому размышлению, это было всяко лучше, чем превращаться в его копию или медленно спиться. И вот сейчас я встретила большеголового белого мыша, который копался в железках и сказал мне, чтобы я не мешала ему «глупыми вопросами». Видите ли, у него нет времени на разноцветных лошадок, которые о себе невесть что возомнили. Он сказал это мне! И все еще... эй, Гайка, ты куда? Гайка?!

Рейнбоу, проводив было взглядом убегающую мышку, без труда догнала ее на склоне.

– Куда ты собралась? – поинтересовалась пони. – Я бы довезла тебя…

Гайка притормозила и подняла на пегаску взгляд огромных для своего роста голубых глаз, повлажневших от слез.

– Ты не понимаешь… – тихо проговорила она, и вдруг поняла, что не в силах больше вымолвить ни слова.

Радужная пегаска усмехнулась, чуть приседая:

– Садись уже.

Гайка, сердце которой было готово выпрыгнуть из груди, благодарно улыбнулась и уже становящимся привычным движением запрыгнула на спину пони.

Спустя короткое время Рейнбоу вновь перешагнула порог импровизированной мастерской.

Под огороженным навесом пыхтел старенький дизель-генератор на козлах. Освещенный неверным светом нескольких диодов зал был завален деталями и материалами, а еще – заставлен узкими стеллажами. В середине помещения стояли две колесные машины: одна походила на багги, вторая – на трицикл.

На верстаке же, что занимал целый угол, стоял большеголовый белый мыш в пропыленном комбинезоне и что-то увлечено варил электродугой.

Услышав, как скрипнула ржавыми петлями дверь, хозяин мастерской обернулся и поднял сварочную маску.

– Я же сказал тебе… – ворчливо начал он при виде Дэш, но тут взгляд его упал на сидящую на спине пони мышку. – Гаечка?.. Коннорс?

В спокойном голосе белого мыша появились нотки тщательно скрываемого удивления. Ответа не последовало, и Рейнбоу оглянулась Гайку.

Та, тщетно попытавшись совладать с собой, вдруг уткнулась лицом в ладони и отчаянно разрыдалась…

* * *

…Припав мордой к земле, по степи легкой рысью шел волк. Белый волк с серо-голубыми человеческими глазами и оскалом, что больше напоминал злобную улыбку.

След вел зверя прочь от дороги, и это было хорошо.

Никто не спрячется от него.

Потому что можно замести следы на земле, но запах страха – никогда.

И к новой добыче неожиданно прибавилась старая, давно знакомая. Казалось бы, с которой уже успел распрощаться, но тем более сладостная в своей недостижимости… Осознание этого настолько переполнило сердце волка злобным восторгом, что по степи пронесся очередной вой, способный составить неплохой дуэт воплю бэнши… т нап�k>�:�N

## Глава 05. Мастерская судеб

Здесь в ладоши бьют нещадно,

Тут и крики, смех, и стон.

Нынче клоун беспощадный

Заводил аттракцион.

Он вертелся на опилках,

Бог кривляний и затей,

А затем бросал в копилку

Слезы маленьких детей.

И быстрей любого вора,

Ковыляя, как горбун

Ловит он рукой проворной

Смех, сорвавшийся с трибун.

Да, триумф его огромен,

Оглушителен успех.

Чем безжалостнее клоун,

Тем разнузданнее смех.

Только что все это значит?

И кому это во вред?

Ну кривляется, ну скачет

Дерзкий клоун на ковре.

Нет, совсем он не невинен,

Нечисты его глаза.

Он из зала душу вынул

И ногами растоптал.

Он с набеленным лицом

Выбегая на поклоны,

Снова чувствует себя

Императором Нероном.

Будто это Колизей,

А не пыльная арена,

Будто держит он в руках

Нити тысяч жизней бренных.

(С) Пикник

* * *

…В усадьбе семейства Фитцжеральдов у каждого маленького синтета своя комната. Вернее, у них один большой кукольный особняк, приспособленный под нужды живых существ. Туда даже провели водопровод, свет, киберсеть и прочие блага цивилизации, и от настоящего жилища его отличает только одно: возможность открыть не дверь, а весь дом по продольному сечению.

Время игр уже прошло, и живые игрушки могут вздохнуть с облегчением. Тем более что вечером к хозяевам ожидались гости, и маленький Тимми Фитцжеральд с большой вероятностью отправится спать сразу после затянувшегося ужина.

– Что мы будем делать сегодня ночью, Брейн? – раздается из соседней комнаты вопрос.

Усталый голос отзывается:

– То же, что и всегда, Пинки, то же, что и всегда...

Джерри Фитцжеральд вздыхает. Поведенческая программа Пинки содержит несколько скриптов, и один из них не позволял аутичному белому мышу спокойно заснуть в присутствии друга без этой ритуальной фразы.

Маленькие синтеты готовятся ко сну. Настроение у всех так себе, впрочем, как и всегда. Сегодня в «игре» малолетнего садиста никто не погиб и не отправился в импровизированный лазарет, и на том спасибо. Но это значит лишь отсрочку.

Понимают это все: Чип и Дейл, Брейн и Пинки, Джерри, Рокфор, Спиди Гонсалес, неразлучная троица Элвин, Саймон и Теодор, а еще кот Том.

Последний уже спит в своей корзинке с подушкой. Любой, кто зайдет в игровую комнату, словно попадает в мультик. Если только не вглядываться в полные страха глаза обитателей.

Неожиданно открывается входная дверь, и в прямоугольник света падают две человеческие тени.

Вздрагивают все обитатели до единого, чуткий кошачий сон прерывается.

Тимми заходит в комнату в сопровождении девочки чуть младше себя. У той в руках мотается что-то похожее на тряпичную куклу.

– ...Сейчас покажу! – обещает мальчик и подходит к жилищу живых игрушек.

Повинуясь мановению детской руки, дом словно раскалывается вдоль и раскрывается, выставляя наружу всю ту пародию на личную жизнь, что есть у живых игрушек.

Джерри про себя молится неизвестно кому, чтобы в этот раз протянувшаяся с высоты пятерня схватила не его.

– У, как у тебя здоровско! – говорит тем временем девочка, разглядывая обитателей домика.

– Будешь меняться? – нетерпеливо спрашивает Тимми.

– У меня все они есть, – отмахивается девчонка, но присмотревшись внимательнее, поправляется. – Почти. Пинки нет.

– Я всегда хотел собрать команду Спасателей целиком, – улыбается мальчишка. – Так как?

– Ладно!

Сжимаемое в левой руке тело небрежным броском летит на стол рядом с домиком, а Тимми, выхватив прямо из кровати сонного Пинки, вручает его девочке.

Дети, хихикая, выбегают из комнаты, и Джерри успевает заметить, как сжимаются в бессильной злобе кулаки Брейна. Белый головастый мыш, как и все остальные, давно уже усвоил: Тимми не привык считаться ни с чьими желаниями, кроме своих, и просить его о чем-то, а особенно о том, что может испортить игру – бесполезно и даже опасно.

Но все же Брейн не сдерживается. В отчаянии он выкрикивает вслед детям какое-то оскорбление, и мальчик, неожиданно притормозив, возвращается.

Сердца всех, кто видит это, замирают в ужасе.

Помнится, прошлого Чипа Тимми, раскапризничавшись, так швырнул об стену, что бурундучок уже не оправился. Нынешний же появился в доме сравнительно недавно, и только-только освоился и принял новые реалии жизни.

Великанская рука протягивается к белому мышу и отвешивает ему щелбан. Силы детских пальцев достаточно, чтобы отбросить миниатюрного синтета в недра домика и начисто выбить сознание.

Дом закрывается одновременно с входной дверью, но теперь уже никто не спит. Жители домика высыпают наружу, и даже Том запрыгивает с пола.

На столе, свернувшись в комочек, лежит мышка, имеющая больше человеческих черт, чем любой из присутствующих.

Невдалеке лежит без движения Брейн, к которому тут же бросились Саймон, Теодор и Дейл. Остальные обступают вновь прибывшего.

– Гаечка... – шепчет вдруг Рокфор и встает рядом с мышкой на колени. – Девочка моя...

– Вы знакомы? – спрашивает Теодор, кутаясь в халат, – она не похожа на вас по стилю...

– Что бы ты понимал! – восклицает Чип, а Дейл, услышав слова Рокфора, вздрагивает и оглядывается, но не может отойти от Брейна.

– Не ссорьтесь, – примирительно говорит Джерри.

– Вам помочь? – осведомляется Том, нависнув сверху.

Грызуны не боятся: кот разумен и никогда не рассматривал их в качестве еды, хотя пару раз грозился съесть Джерри, повинуясь поведенческим скриптам программы.

– Спасибо, – отзывается сразу несколько голосов. – Мы сами. Отнесем ее в дом.

– Я сейчас принесу аптечку... – начинает было Джерри, не успевает он сдвинуться с места, как Спиди Гонсалес с улюлюканьем срывается с места и уносится в дом с неимоверной скоростью. Поплатится потом приступом голода, столько энергии сжигало это ускорение, но сейчас об этом никто не думает...

...Вскоре Гайке оказана первая помощь от бесчисленных ушибов. Мышку укладывают в одной из свободных постелей, и все желающие по очереди остаются дежурить. Чип, Дейл и Рокфор собираются было просидеть у ее постели всю ночь, но Джерри их отговаривает.

Во-первых, завтра всем наверняка понадобятся силы. Любая «игра» Тимми Фитцжеральда больше всего напоминает кросс на выживание в каких-нибудь джунглях.

Во-вторых, кто-то должен побыть с Брейном, который столь неожиданно остался один, без своего самого близкого друга, да еще и с сотрясением.

И наконец, в-третьих, каждый хочет помочь хоть чем-то.

Жители кукольного домика давно уже усвоили, что без дружеской поддержки их и без того невеселая жизнь превратится в настоящий ад.

Джерри сидит у кровати и думает, что Гайка, несмотря на несколько неправильные для мыши черты лица (даже мордочкой это можно было назвать с трудом), очень симпатична и привлекательна.

Мыш слышал о ней раньше от друзей, но не понимает, почему Тимми попросту не заказал точно такую же мышку у отца, что понадобилось меняться с той девочкой?

Ответа нет.

Когда же Джерри в очередной раз скашивает взгляд и видит, что в ответ на него смотрят огромные голубые глаза.

Тонкие губы что-то шепчут, и мыш наклоняется ближе.

– Что-что?

– Пить, – повторяет Гайка, и Джерри тут же бросается к небольшому кувшинчику с водой.

Мышка жадно опрокидывает первый стакан, потом уже неспешно – второй. Наконец, находит в себе силы сесть поудобнее и спрашивает:

– Где я?

Она мимолетно осматривает себя. Плотный комбинезон не позволял обработать все многочисленные ушибы, и маленькую пациентку пришлось переодеть. Запасной одежды для стройной мышки нет, и сейчас на ней чистая футболка Саймона.

Еще одолжил свое теплое пончо Гонсалес на случай, если новоприбывшей станет зябко, а старый комбинезон Рокфор забрал постирать и подлатать: судя по всему, Гайке накануне пришлось несладко в очередной «игре» огромных детей.

За врача у живых игрушек Тимми обычно Брейн, но сейчас ему самому несладко, поэтому всем занимался Рокфор – мыш бывалый и многое умеющий.

Маленькие синтеты каждую неделю передают список необходимых вещей экономке хозяев, и как правило, все необходимое приносят уже на следующий день. Но до этого еще ночь и двое суток.

Джерри отвечает сразу расставляя точки над «i»:

– Если вкратце – у друзей, но все еще в неволе у малолетнего человека. Я Джерри, все тут носят прим-фамилию Фитцжеральд, и знают твое имя. Это теперь твоя комната, если конечно не надумаешь к кому подселиться...

– А где?.. – начинает было мышка, но вдруг осекается, будто не зная как продолжить.

– Не знаю, кого ты сейчас имеешь в виду, но все спят. Сейчас ночь.

– А ты?

– А я дежурю у твоей кровати на случай, если что-то понадобится.

Гайка кивает и снова опускает нос в стакан с водой. Она о чем-то задумывается ненадолго, но потом поднимает взгляд и благодарит:

– Спасибо, Джерри.

Мыш замечает робкую улыбку и возвращает ее. Несмотря на сжавшееся сердце, ему почему-то сейчас так хорошо, что он поневоле вспоминает слова еще первого Чипа: «Мы все были влюблены в нее. Буквально все...»

Потом было все: страх и боль, краткие минуты покоя и счастья. Любовные истории и ревность с самых неожиданных, казалось, сторон.

В частности, для Гаечки полным сюрпризом стало удивительно галантное ухаживание Брейна и почти такое же – Джерри. И нешуточные сцены ревности, грозившие подорвать дружбу маленьких живых игрушек…

* * *

Когда над миром Дорог опустился красный вечер, в мастерской Брейна Фитцжеральда воцарилась тишина: стихли мотор генератора и лязг инструментов. И лишь тихий разговор нарушал безмолвие старой свалки.

Белый мыш, успевший переодеться в комбинезон почище, выверенным движением с помощью системы рычагов поставил чайник на металлическую печку. Затем другая хитроумная конструкция наполнила посудину заваркой и кипятком тросиков и противовесов, туда налилась вода.

Брейн же, достав из шкафчика алюминиевые кружки по размеру для себя, Гайки и Рейнбоу, что-то вроде галет и сухофруктов, повернулся к терпеливо наблюдающей за ним мышке.

– Я все еще поверить не могу, – сказал он, – что это ты. Сколько лет прошло, пятнадцать? Двадцать?

Мышка смущенно улыбнулась и еле слышно прошептала:

– Да, около двадцати… и это вправду я...

– Ты здесь, на дороге, – все тем же спокойным голосом констатировал мыш, хотя в глазах его отразилось что-то иное, – через двадцать лет...

– Да, Брейн… Я погибла.

Рейнбоу Дэш, до того изучавшая стоящую посередине мастерской колесную машину, подала голос:

– Старые друзья, ага?

Брейн глянул на пони и усмехнулся:

– Ты выбрала неудачный транспорт для Мира Дорог, Гаечка. Здесь правит колесо, а не копыта.

– Я тебе не транспорт, шибздик! – вскинулась радужная пегаска.

– Не обижай Дэш, Брейн, – примирительно сказала Гайка. – Мы все из одного мира...

– Я догадался, – ворчливо перебил мыш и повернулся к пони, – у тебя, Дэш, через всю морду написано «Хасбро», не узнать тебя сложно.

Гайка продолжила:

– Мы путешествуем вместе, а колес у нас нет... И мы даже не знаем, почему тут оказались.

– Разве никто не объяснил вам? Обычно это происходит на первый-второй день.

Дэш и Гайка переглянулись.

– Мне до сих пор слабо верится, что это загробный мир, – прижав уши, сказала Рейнбоу, – хотя все больше доводов в эту пользу. И не скажу, что мне это по душе.

– Глядишь, скоро и впрямь додумаешься до очевидного, – сварливо пробурчал мыш.

Раздался свисток чайника, и, повинуясь очередному движению рычагов, в чашки и миски с порошком полился кипяток. По комнате поплыли запахи кофе и супа быстрого приготовления.

Гайка вздохнула. Она уже и забыла, насколько белый головастый мыш ворчлив и угрюм. Но при всем при этом – более отзывчивого и щедрого друга она еще не встречала. И что показное безразличие и злая ирония – лишь социальный щит.

Правда, Рейнбоу Дэш не могла этого знать:

– Смелое заявление для белой крысы!

– Мыши.

– Один хрен.

– Ну хватит! – сказала Гайка. – Как маленькие, право слово.

Пока все отдавали должное ужину, вдруг погасла лампочка: очевидно, где-то сел или вышел из строя аккумулятор.

Брейн, тихо ругнувшись, спрыгнул со стола и вышел наружу. Вскоре раздалось кашляющее тарахтение: очевидно, мыш пытался заново запустить генератор.

– На самом деле, он гораздо лучше, если узнать его поближе, – вполголоса проговорила мышка.

– Не испытываю ни малейшего желания узнавать его поближе, – буркнула Рейнбоу Дэш. – Ладно, хоть покормил…

– Поверь, это меньшее, на что он способен.

– Он один из тех, кто жил с тобой в кукольном домике? – спросила пегаска, облокотившись на стол.

Гайка только кивнула, смотря в сторону, куда ушел мыш, и откуда доносился звон металла, хриплый рык не заводящегося мотора и сдавленные ругательства.

«Револьверный метатель ножей» – Тимми Фитцжеральду так нравится подсмотренная в жестоком мультике идея, что он поручает Гайке собрать ужасное устройство.

Для чего – не вызывало сомнений. Завтра адская машина будет опробовала на живых игрушках.

Гаечка хочет сперва отказаться, но Тимми страшно кричит, топает ногами и грозит мучить мышку до тех пор, пока та не согласится.

Она не изменяет своего мнения ровно до тех пор, пока хвоста не касается безжалостное железо кусачек. Лишь тогда страх перед болью берет верх над гордостью…

Со слезами на глазах и презирая себя за трусость, Гайка приступает к сборке аппарата, которому суждено завтра отнять чью-то жизнь. Кто это будет? Кто-то из троицы братьев-бурундучков? Или, может, недавно признавшийся в любви Джерри, который на этой почве чуть не поссорился с Брейном? А может, Чип или Дейл, которые обрадовались Гаечке как найденной сестре?

Кота Тома уже нет с ними: безжалостный мальчишка подложил ему пачку петард, практически в точности повторив недавно пересмотренную серию мультика. Перекрученное и обугленное тело было вовсе не тем, что ожидал получить малолетний изверг, и в расстроенных чувствах потребовал новую жестокую игрушку.

Револьверный метатель готов уже к ночи. Но Гайка, которую переполняет черное отчаяние, не заканчивает на этом.

И зловещее оружие пробует кровь того, кто повелел его изготовить.

Когда же Гайку находят друзья, она сидит рядом с еще дергающимся телом малолетнего убийцы, в котором торчат все шесть ножей из барабана…

– Нам хана, – высказывает Чип вслух то, о чем думают все остальные.

– Я пойду собирать вещи, – говорит Брейн, поворачиваясь. – И всем советую делать то же самое. Нам надо как можно скорее бежать…

Нахлынувшие воспоминания рассеялись от гневного рыка Брейна:

– …Омниссии Бога-Машины в душу мать!

Раздался более громкий удар металла о металл, после чего мотор генератора рыкнул и, наконец, завелся.

Лампочка, мигнув, вновь залила мастерскую неровным светом.

Когда же Брейн вернулся, задумчивая Дэш вдруг сказала:

– Нам нужно оружие. Желательно огнестрел или типа того.

Гайка вздрогнула, но мыш ответил:

– В мире Дорог никто не носит оружия.

– Я заметила, – отозвалась Рейнбоу. – Но почему? Его не продают даже. Ножи, и те только как инструменты используют. Когда на свалке полно пушек, техники... да что там, я там танки видела и самолеты с ракетами! Что за мир хиппи такой?

Мыш как будто и не удивился вопросу:

– Тут нечего делить, не над кем властвовать и невозможно ничего присвоить.

– Как же, нечего! – фыркнула пони. – В Сером Городе могли прирезать за пару ботинок и кусок дрянной жрачки, а тут, скажешь, не так?

– Не так. На Пути ты получишь все что нужно, если конечно, не будешь делать очевидных глупостей. Вроде как отправиться в пустыню без воды.

Брейн как будто не заметил, но Гайка и Дэш, переглянувшись, немного покраснели.

– Ну а что если кто-то решит отобрать чужое? – продолжила спрашивать пегаска. – Изнасиловать, наконец? Кто его остановит?

– Тот, чей путь ведет к насилию, очень быстро… выпадает из этого мира, скажем так, – объяснил мыш. – Важен только Путь. А тот, кто попытается пролить кровь, заблудится в двух березах и очень быстро окажется в другом мире, более соответствующем... я так думаю. Кроме того, несущие в сердце насилие и зло, как правило, вообще не попадают сюда. Последний зафиксированный случай был очень давно, как я слышал. И то это больше походило на легенду.

Дэш криво усмехнулась:

– Ну-ну. Я вот гладиатор и убийца. Но я почему-то не исчезаю.

Брэйн выразительно приподнял бровь:

– Но ты же никого не убила тут? И даже не хотела особо.

– Периодически я хочу кого-нибудь прибить. Например, кого-нибудь мелкого и раздражающего.

– Хотеть и делать – разные вещи, – заметил мыш.

– Да ладно, Дэши, – вмешалась Гайка, – ты ведь не такая.

Пони скрестила на груди передние ноги и отвернулась:

– Пфе! «Дэши такая», «Дэши не такая!» – передразнила она кого-то. – Предоставьте Дэши самой решать, какая она.

Мыши могли лишь догадываться о внутренних метаниях радужной пегаски, но себя у нее обманывать не получалось: то, что сказал Брейн, было правдой. Да и не могло не быть – пегаска и на арене всегда чувствовала волну отвращения, когда проливала кровь. То, что этим чувством она от отчаяния пыталась лишь заглушить собственную боль, ничего не меняло.

И уж конечно, хрен она бы в этом призналась. Даже себе – и то с трудом.

– Как же защищаться от опасностей, если тут нет оружия? – спросила Гайка, вернувшись к старой теме, и пони испытала чувство глубокой признательности за это.

– Если ты имеешь в виду хищников, бандитов и чудовищ, то их фактически нет, – ответил Брейн. – Опасности подстерегают тут в другом, и для каждого это индивидуально. Кто-то встречает свой страх, кто-то искушение, но общее у опасностей одно: они угрожают Пути, а не жизни.

Дэш снова повернулась на табурете и стукнула копытом по столу:

– Как же! А этот стебанутый волк?

Гайку и саму передернуло от воспоминаний. Этот волк даже на первый поверхностный взгляд чем-то неуловимо напоминал синтета-маламута Стила Фитцжеральда, старшего в «стае» охранников-собак. Излучал такую же тихую злобу затаившегося хищника.

И его маленькие грызуны боялись лишь немногим меньше, чем жестокого хозяина.

Брейн остался спокойным, как будто речь шла о совершенно будничной вещи:

– Если это твой страх, то никакое оружие тебе не поможет. Ни холодное, ни огнестрельное, ни ядерное.

Голубые уши мгновенно прижались к голове. Гайка знала, что у пони это свидетельствует о сильных чувствах. Как правило, негативных: страх, стыд, гнев…

Хотя на самом деле мысли пегаски были заняты тем, что перед свалкой они потеряли дорогу. И как это скажется на дальнейшем их путешествии, было совершенно неясно.

И не имело ли появление белого волка с глазами Алекса Вендара именно эту цель…

От подобных мыслей становилось жутко до холодного комка в животе.

– Нет, – тихо сказала Рейнбоу, прикрыв глаза, – этого не может быть. Это неправда. Это просто невозможно…

Белый мыш вздохнул и понимающе посмотрел на Гайку.

Та, тоже чувствуя некоторое нервное напряжение, встала и подошла к пегаске. Рискнула мягко дотронуться до копыта и сказала:

– Мне тоже не по себе от этого, Дэши. Но нам, похоже, придется взглянуть правде в глаза.

Рубиновые глаза впились в мышей.

– Это просто совпадение, – враз отвердевшим голосом процедила пони. – Совпадение и чья-то игра на моем подсознании. И он пожалеет об этом, когда я до него доберусь.

– Стадия отрицания, – фыркнул Брейн. – Постарайтесь скорее ее пройти.

В следующее мгновение он увернулся от просвистевшей в воздухе грязной тарелки, со звоном улетевшей куда-то в темный угол.

– Считай, что прошла, – злобно бросила Рейнбоу, садясь на место.

Из темноты вышла белая лисичка с тарелкой в зубах и, ловко запрыгнув на один из табуретов, вернула ее на стол. Укоризненный взгляд глаз-бусинок был предназначен Рейнбоу.

– Белый волк, белая лиса, белый мыш, Белый Шпиль, – проворчала та. – Еще не хватает белой горячки и белых тапочек.

– Еще белый халат забыла, – улыбнулась Гайка.

– О да, простите меня. И белый флаг капитуляции перед жизнью. Пусть и загробной.

– Даже в этом случае это будет твой личный выбор, – вставил Брейн.

– Проклятье, я лишь перед самой смертью стала мечтать о свободе выбора.

– Ты его получила. В полном, замечу, объеме.

– О, спасибо, – ядовито прошипела пони, – большое спасибо! А отобрать у меня небо – тоже часть «свободы»?

– Не нравится вкус, нечего было просить.

– Я не просила! Я все взяла сама!

Брейн пожал плечами:

– Пусть так. Сути это не меняет. А сейчас, не хотите ли отправиться спать, девочки? Душ могу предложить только тебе, Гайка.

– Воды жалко? – хмыкнула Дэш.

– С водой тут и вправду не очень, – не обиделся Брейн, – но главная проблема в том, что мой душ рассчитан на мышиный рост. Впрочем, если угодно, в твоем распоряжении машинная мойка на улице. Со шлангом управишься? Правда, вода там довольно железистая и холодная.

– Обойдусь, – пони бросила взгляд на продолжающую сидеть за столом лисичку. – Ну, а тебе что надо?

– Она не умеет говорить, – ответил за ту Брейн, – но все понимает. В общем, Дэш, можешь лечь в машине на сиденье, там же вроде покрывало было укрыться. А мы с Гайкой…

– Приятных скачек, – перебила пегаска.

Не дождавшись ответа, она спрыгнула со стула и направилась в недостроенную машину.

Вскоре возня и шорох ткани стихли: пони устроилась спать, явно устав за день больше, чем показывала.

Брейн положил ладонь поверх руки Гайки, и в глазах той мелькнули озорные искорки:

– У тебя ведь одна кровать, да? – спросила она.

– Да. И два одеяла. Но лучше ляг с Рейнбоу. Или тут, на столе.

– Почему?

– Потому что не хотелось бы давать волю чувствам. Слишком много времени прошло, и я уже смирился с тем, что никогда тебя не увижу... Особенно в свете того, что в свое время ты выбрала не меня.

– Я понимаю, – Гайка мягко дотронулась до щеки головастого мыша.

Тот поднял взгляд и, действительно увидев в голубых глазах понимание, робко улыбнулся в ответ.

– Спокойной ночи, Гаечка, – сказал он и встал, чтобы уйти.

Мышка не стала его держать:

– Спокойной ночи, Брейн…

Когда одетая в застиранный комбинезон фигура мыша, отключив генератор, исчезла в тенях мастерской-дома, Гайка лишь улыбнулась чему-то своему.

Здесь, сейчас, ей совсем не хотелось думать о том, что ее собственные страхи подобрались совсем близко.

Белая лиса, кинув взгляд на мышку и покосившись в сторону машины с Дэш внутри, вышла на улицу. Очевидно, ей спать под крышей было неуютно.

Гайка успела достать спальник и разложить его прямо на столе, как в темноте раздался хрипловатый голос пегаски:

– Ну и что насчет Брейна? Я удивлена, право.

– О чем ты?

– Брось, я не слепая и вижу, как он на тебя смотрит.

Мышка подумала о том, что темнота скроет ее румянец, и это хорошо.

– Мы... мы просто друзья, – помявшись, сказала она и вернулась к тому, чтобы расстелить миниатюрный спальник.

– Угу, друзья, – фыркнула Дэш. – А ты ему об этом сказала?

– Что ты имеешь в виду?

– Вы не виделись двадцать лет, а он все еще смотрит на тебя влюбленными глазами, ожидая чего-то. Ищет какие-то оправдания и старается изо всех сил на тебя не давить. А ты, стало быть, махнешь на это рукой в расчете, что все утрясется само собой? Мило.

Гайка, которую посетила целая гамма эмоций, выронила одеяло и в сердцах воскликнула:

– Какая же я дура!

– Не отрицаю, – фыркнула Дэш.

В темноте и тишине был слышен удаляющийся топоток, затем – приглушенный перегородкой тонкий голос.

Слов было не разобрать, но Рейнбоу в этом и не нуждалась. Перевернувшись на другой бок, она закрыла глаза и пробормотала:

– И это она за мной типа должна присматривать. Пфе!..

* * *

«Пони-Плей». После роковой ночи, когда жизнь Рейнбоу Дэш Вендар разбилась вдребезги о жестокость и похоть Алекса Вендара.

В клубе все было как обычно. Музыка, выпивка, веселье... боль, кровь и страх.

Дэш Вендар не хотела никуда идти, но ей было сказано, что в таком случае ее поведут на поводке прямо по улице. Сил спорить и сопротивляться нет, и пони угрюмо согласилась. Алекс почти сразу отошел уладить пару дел насчет будущих боев, оставив воспитанницу в зале. Та, вопреки обыкновению, не пошла общаться с бойцами, а только уселась на свободный диванчик и тупо уставилась на сцену, где сейчас пели взрослые Свити Бель и Скуталу, отошедший от «Пинк Дрэгона» дуэт.

– Дэш Вендар? – спросили рядом, вырывая из мыслей о прошедшей ночи.

Пегаска повернулась и словно взглянула в искаженное зеркало. Рядом стояла Рейнбоу Дэш Хоул. Куда более старшая и даже слегка уже потускневшая от возраста. Но – все еще опасный, матерый боец Арены. И не юниорской лиги.

А еще – не надоедающая Алексу Вендару шлюха со склонностью к жесткому мазохизму. И многие шрамы на шкуре – вовсе не следы арены.

– Ты чего это расселась? – спросила тем временем Хоул, обходя диванчик со столиком вокруг. – Не похоже на тебя. Где эта заводная малявка, чемпионка младшей лиги?..

Злобный взгляд из-под радужной челки впился в старшую пегаску. Та на мгновение осеклась, но потом вдруг расхохоталась. Зло, издевательски:

– О, добро пожаловать в наш клуб! Вижу, Алекс таки не удержался. Силен мужик, шестнадцать лет терпел!.. И как тебе?

– Да пошла ты! – огрызнулась Дэш Вендар, подавив желание броситься на собеседницу.

– Ну, ну, – голос Дэш Хоул приобрел успокаивающие нотки взрослого, разговаривающего с расстроившимся из-за пустяка ребенком. – Мы все через это проходили. Первый раз пугает, второй уже вполовину не так, а на десятый это даже приятно. Так что расслабься и получай удовольствие...

– Не собираюсь!

– Сопротивление бесполезно, – будто бы со знанием дела сказала старшая Рейнбоу, – и только все усложнит. Особенно с Алексом – его это возбуждает, так и знай.

Дэш Вендар решила, что лучше будет просто игнорировать пошарпанную человеческую подстилку, но не тут-то было:

– По крайней мере, – раздались ядовитые слова, – ты теперь не сможешь задирать нос, Вендар. Ты не выше и не лучше. Твой хозяин – такой же как все, и ты тоже такая же как мы. Человеческая шлюшка.

Дэш Вендар с рыком вскочила, и лазурные копыта с треском ударили по столу.

– Рычи сколько хочешь, – фыркнула Дэш Хоул, – ты меня не заткнешь.

– А вот и заткну, – процедила Дэш Вендар, после чего добавила громче. – Я вызываю тебя! На Арену! До смерти!

Старшая Рейнбоу не успевает возразить, как Вендар совершает быстрые манипуляции со своим коммом.

Остальное делает автоматика. Безжалостная и умная. В табло над ареной появляется надпись «Рейнбоу Дэш Вендар, вызов Рейнбоу Дэш Хоул». На красном фоне. Это означает, что с арены уйдет только один участник. Если конечно, вызов будет принят.

– Самоубийца, – презрительно бросила старшая пегаска, покосившись на табло. – Думаешь, научилась драться среди подростков, так сразу стала крутой? Адольф тебе давеча наглядно продемонстрировал, что это не так.

– Лягать! – процедила Дэш Вендар. – Я тебя урою, сука старая! Принимай вызов или завали свою гнилую пасть!

Вокруг двух радужных пегасок образовался круг из людей и пони. Вызов до смерти – явление даже для «Пони-Плея» редкое. Пони слишком любят жить. Настолько, что даже жестоким хозяевам не всегда удается заставить их драться до конца.

Взгляды одинаковых глаз встречаются. Один – переполненный бешенной злобой, второй – скорбным сочувствием.

– Что ж, тогда встретимся на арене, – презрительно фыркнула Рейнбоу Дэш Хоул, отходя и нажимая мигающую на экране комма иконку принятия вызова, – Там и сдохнешь, тупая малявка. Спасибо потом можешь не говорить.

– Сама сдохнешь, – крикнула вслед Вендар, не желая ничего замечать, – НЕДОРЕЙНБОУ!

Отвернувшись от уходящей Хоул, Дэш встретилась взглядом с двумя стальными глазами Алекса.

Душа моментально ушла в пятки, но хозяин не сказал ни слова по поводу незапланированного поединка.

Только молча подошел к кассе и сделал ставку на воспитанницу.

Увидев цифры, Дэш Вендар похолодела. Она прекрасно знала, что эту сумму Алекс когда-то заплатил за нее саму.

Целую жизнь назад.

* * *

Арена.

Слепящий свет софитов и рев толпы, заглушающий даже гремящую музыку:

– Словно псы, что дерутся за кость,

Обреченные рвут друг другу плоть.

В их глазах не азарт и не злость,

Ничего кроме боли

Ты один не сломался, не лег

От ударов хранил тебя Господь

Видишь, Цезарь сошел на песок

Наградить тебя волей!

Давно «Пони_Плей» не видел такого боя, да еще насмерть.

Две Рейнбоу Дэш, Хоул и Вендар, сошлись на песке. Опыт и молодость, спокойствие и ярость, легкие клинки против хвостового кистеня.

Вендар вся избита, окровавлена, но сил ей придает сама Хоул: как же молодой пегаске хочется стереть с морды противницы эту самодовольную, издевательскую усмешку, от которой будто заново накатывают воспоминание прошедшей ночи, а бедра сводит судорогой боли.

Хоул – опытный, умелый боец, и молодая Вендар очень быстро убеждается в том, что гладиаторы-юниоры – не противники бойцам высшей лиги. Ей удается нанести только несколько царапин и ударов, бессильно выбивающих звон из лат зрелой Рейнбоу. Но и та никак не может нанести решающий удар: Вендар слишком быстра и подвижна. Кроме того, ее композитный доспех не дает главному оружию Хоул нанести рану шипами.

Остается одно: вымотать более старую противницу с подорванным здоровьем.

Вендар резко откатывается в сторону, и песок взметается облаком там, где она только что была, от удара шипастого шара.

Орущий на сцене человек в коже и металле продолжает выводить свою песню. Та вызывает лишь раздражение: наверное, брони считают, что заводить подобное во время боя круто, но Дэш сейчас зла на весь мир, и ей хочется набить морду не только Хоул, но и певцу, и вообще как можно большему количеству пони и людей.

– Святой судьбе

Не прекословь!

Воет толпа,

Чувствует кровь,

Не стоит скорби

Ни жен, ни друзей

Жизнь гладиатора.

Колизей!

Наступив на цепь и оттолкнувшись, Рейнбоу сносит своего двойника с копыт. Дэш Хоул падает, лязгнув броней, но находит в себе силы вскочить и сцепиться с юной пегаской во фронтальном захвате. Несколько секунд продолжается отчаянная борьба, потом Вендар с торжествующим воплем заваливает Хоул и с силой прикладывает о борт арены раз, другой, третий...

«Эх, старость, старость», – читает молодая Рейнбоу по разбитым губам противницы.

Музыка продолжает реветь, вторя толпе, и солист срывается почти на визг:

– Твой враг в пыли

Жалок и слаб,

Загнанный зверь,

Раненый раб

Еще секунда и скажет «Убей!»

Перст императора.

Колизей!

Молодая пегаска от души прикладывает копытом по морде Хоул. Брызгает красным. Вендар хохочет в голос и бьет снова. И еще. И еще.

– Не заткну, говоришь?! – в безумном восторге спрашивает она в перерывах между ударами. – Не заткну? Вот! Смотри, как я тебя затыкаю, сука!

Рейнбоу Дэш Хоул еще пытается вырваться, но после какого-то из ударов теряет последние силы и только лежит, даже прикрыв глаза.

Дэш Вендар вздергивает противницу за ворот нагрудника и снова прижимает к борту арены.

– Последнее слово, старая развалина? – насмешливо спрашивает Вендар, стараясь не замечать рвущей боли от побоев и ноющей – внизу живота, где открылись вызванные недавним изнасилованием раны.

На разбитой мордочке постоянной любовницы Алекса Вендара появляется кривая усмешка. Пегаска сплевывает красным на песок и говорит, хрипло и шепеляво:

– Ты еще горько пожалеешь о том, что шделала, девочка…

Дэш Вендар, взревев от ярости, втыкает накопытный клинок прямо в нагрудник, вскрыв металл будто консервную банку. Лезвие идет вверх с хрустом и скрежетом, и на молодую пегаску хлещет целый горячий поток.

Вендар не останавливается, пока копыто не упирается в нижнюю челюсть уже обмякшей Хоул.

Толпа ревет.

Рейнбоу Дэш поворачивается и задирает голову, стоя на задних ногах и расправив для равновесия крылья. Сейчас она похожа на ангела смерти: покрытая пылью, измятыми бронепластинами и дымящейся кровью.

Алекс Вендар улыбается с трибун, но вместо восторга Рейнбоу Дэш теперь испытывает волну нахлынувшей ненависти.

Передние ноги вздымаются, приветствуя толпу, а из горла вырывается хриплый крик, подходящий скорее разъяренному зверю, а не маленькой пони...

…Рубиновые глаза распахнулись.

Рейнбоу Дэш, изо всех сил не желающая больше считать себя Вендар, резко села на сиденье небольшой машины.

Вся пони была покрыта холодным потом, а дыхание с присвистом вырывалось из груди, пытаясь накачать кислородом кровь, что бешено гнало безумно колотящееся сердце.

Рейнбоу обхватила себя передними ногами и крыльями.

Проклятое прошлое не давало покоя ни днем, ни ночью, вытаскивая на свет все новые и новые неприглядные картины.

– Она это заслужила, – сказала Дэш вслух, обращаясь непонятно к кому. – Заслужила, ясно?

Вышло жалко и неубедительно. Особенно с надломленным от слез голосом.

Старшая подруга, которая своим цинизмом и опытом всегда могла подтолкнуть наивную и такую восторженную в то время пегасочку к нужным выводам. С кем можно было говорить по любым вопросам и получить ответ. Правда, зачастую вгоняющий младшую Рейнбоу в краску.

Дэш выпрыгнула из машины и двинулась во двор.

Белой лисицы нигде не было видно: или ушла спать в какое-то укромное местечко, или же вовсе свалила.

Рейнбоу сварливо надеялась на второе: неожиданная попутчица вызывала лишь раздражение. И совершенно неясно оставалось, зачем она сюда их привела, и вообще, случайно или нарочно. Если второе, то в чем была цель?

Думать об этом не хотелось.

Пегаска чувствовала себя неимоверно грязной. Как в переносном смысле, так и в прямом: пот, смешавшись с дорожной пылью, породил неприятное чувство под шерсткой, грозящее перерасти в настоящий зуд.

Чувствительность шкурки к загрязнению и стремление к чистоплотности было одним из императивов поведенческих программ, но Рейнбоу Дэш Вендар об этом не знала. Хотя бы потому, что не давала себе труд слишком уж детально изучить тайну собственного происхождения.

А начни ее кто расспрашивать, нарвался бы лишь на замысловатое посылательство.

Снаружи и впрямь оказался шланг, подсоединенный к уходящей в землю трубе. Неподалеку от эстакады, где, похоже, и происходила мойка машин.

Зачем это нужно Брейну посреди пыльной степи, Дэш даже не задумывалась.

Повоевав с вырывающейся резиновой змеей минуту-другую и вымокнув до нитки, она, наконец, смогла закрепить металлический ствол шланга в решетке эстакады и отрегулировать напор так, чтобы он не сбивал с ног.

Получился почти что душ.

Вода оказалась и вправду холодной, но Рейнбоу было не привыкать. Наоборот, ледяная струя оказалась бодрящей и смыла не только грязь, но всякие глупые мысли.

Пегаска с удовольствием вымылась и даже почистила и оправила перья (пофиг, что антиграв не работал, не вечно же так будет продолжаться!). Мыло оказалось тут же, рядом с трубой и кучей ветоши. И хотя кусок был довольного низкого качества, пони не жаловалась: во-первых, ее с детства приучили обходиться тем, что есть, а во-вторых, было просто некому.

Когда же пегаска вылезла из-под струй и с удовольствием отряхнулась, то заметила, что за ней наблюдают.

– Ах ты, извращенец! – прорычала Дэш, прикрывшись крылом. – И давно ты пялишься на мой круп?

– Только что пришел, – спокойно ответил Брейн.

– Отвернись! – потребовала пегаска, и мыш послушно развернулся спиной.

Очевидно, нападения пони он не ждал:

– Да пожалуйста. Я вообще вышел кое-что из материалов взять. И инструментов.

– Как же!

– Мне совершенно не интересны твои понячьи прелести. И по причине размера, и по причине вида. Подумай сама, что мне за интерес. Я бы понял, если бы ты за Гайку опасалась. Но ты-то мне на кой?

Рейнбоу, одеваясь, не ответила. По всему выходило, что мыш прав, но Дэш терпеть не могла, когда давили интеллектом. Сразу копыта начинали чесаться навалять очередному умнику.

– А сам сколько ты тут? – влезая в кожаные шорты, спросила она, чтобы разорвать затянувшуюся паузу. – Пятнадцать, двадцать лет? Можешь повернуться.

– Двадцать примерно, – ответил Брейн, – но тут время нелинейно.

Он и вправду повернулся и продолжил свой путь к нагромождению ржавых железяк, которым, очевидно, не нашлось места в мастерской и которые Дэш приняла за простую кучу хлама, коих на свалке было великое множество.

– И ты, стало быть, все об этом мире знаешь? – продолжила спрашивать пони. – Видел Белый Шпиль, о котором все говорят, иные диковинки этого причудливого мира, города, населенные кем-то или чем-то, так?

В голосе Брейна, впервые за время общение с Дэш, появилась неуверенность:

– Нет...

Дэш, смотря в противоположную сторону и думая о чем-то своем, уточнила:

– А почему?

– Я не смог.

Рейнбоу, наконец, соизволила посмотреть на Брейна, смущенно вертящего в руках какую-то мелкую деталь, и в голосе ее послышалось раздражение:

– Не смог что? Бросить эту, – пони обвела копытом вокруг, – рухлядь, опасаясь, что ее кто-нибудь растащит? Или от медвежьей болезни страдаешь? Так кустиков тут полнó.

– Я не могу уйти, – хмуро отозвался белый мыш. – Я жду кое-кого.

Пегаска фыркнула:

– Поздравляю! Ты дождался. Вот я, вон, – она кивнула в сторону мастерской, – Гаечка, пошли. Я даже вас обоих подвезу, чай, хребтина не переломится.

– Ты не понимаешь, – вздохнул Брейн. – Все не так просто.

В груди Дэш поднялась волна раздражения. На все: на этот гребаный мир, на советчиков, которым самим не хватает духу пройти дурацкий Путь, на собственные страхи, кидающиеся на и без того намозоленную душу:

– Не понимаю? Не просто? Я гребаный гладиатор! Я убила стольких, что сбилась со счета! И пока я иду по этой гребаной дороге, изображая то ли Дороти, то ли Роланда Дискейна, то ли еще какого странствующего полудурка, меня посещают видения о тех, чью жизнь я отняла и об упущенных возможностях. И, Дискорд возьми, это уже изодрало мне душу, но все кругом утверждают, что это еще цветочки, и что я чего-то недопонимаю! И если Гайка встретила тут тебя, то у меня есть все шансы вон за тем поворотом встретить гребаного Алекса Вендара, сдохшего от моих копыт. Или Скуталу, которую я не смогла спасти.

Брейн не ответил, и Дэш сорвалась на крик:

– Но я, мать твою, иду! Иду по этой гребаной дороге вперед! Так что не говори мне про то, что все не просто!

Мыш, потеряв самообладание, взвился:

– Я не ты!

– Конечно! Ты просто жалкий трус, что ждет знака свыше! Насмотрелась я на таких, – собеседник не мог этого знать, но пегаска забывшись, имела в виду саму себя. – Но знаешь что? Не будет никакого знака!

Брейн ощутимо вздрогнул, а Дэш продолжила:

– Делай то, что должен, сейчас, а не потом. Не через пять минут и не через пять лет! А ты… ты свой шанс пролюбил! Сначала с Гайкой, а теперь тут! Думаешь, встретишь кого-то из старых друзей? Прошло… сколько ты там говорил? Двадцать пять лет?!.. И Гайка – последняя ниточка из твоего прошлого! Остальные давно уже ушли далеко вперед, а то и вообще никогда не появлялись в этом гребанном чистилище! Это конец! Финиш! А ты стал лишь жалкой тенью, призраком, эхом.

Спроси кто Рейнбоу, что на нее нашло, она даже не взялась бы объяснить. Ну какое, скажите на милость, ей было дело до одинокого мыша, живущего посреди свалки? Но стоило вспомнить лицо Гайки, словно осветившееся светом после взгляда на старого знакомого, как в груди поднималось на волне гнева чувство глубокого протеста и неправильности происходящего.

Радужная пони просто чувствовала, что должна что-то сделать с этим. И то, что она понятия не имела, как и что, лишь усиливало это чувство, сейчас прорвавшееся гневной тирадой.

Она отошла уже к самым дверям и не могла видеть, как Брейн изо всех сил пытается сдержать подступившие слезы.

Потому что Дэш, сама того не осознавая, попала в точку.

И Брейн, раз за разом откладывая решение двинуться дальше по Пути, лишь каждый раз искал поводы для этого. Логически обоснованные, подкрепленные опытом, но все равно остающиеся оправданиями и самообманом.

* * *

…Рейнбоу Дэш вернулась в гараж и снова улеглась на единственное сидение машины, не разделенное на отдельные кресла.

Ей было хорошо физически (если не считать неспособность взлететь), но при этом совершенно мерзко на душе.

Будь она сама на месте Брейна, то уже как минимум указала бы наглым гостям на дверь. Но белый мыш, похоже, собирался проглотить все то, что ему выдала в сердцах радужная пегаска. И насколько та поняла, все равно оставить все как есть.

А еще нужно было что-то делать с дальнейшей дорогой.

До зуда хотелось подловить окружающий мир на нереальности. Для этого нужно было сделать что-то, чего не допускала программа ни под каким видом. Убийства, грабежи, секс, алкоголь, суицид и прочее тут не годилось: скорее всего, это приведет лишь к усложнению пути, а то и к отбросу на начало. И ведь еще и не вспомнишь потом, что по второму кругу идешь.

А значит, нужно было что-то из ряда вон. И не такое банальное.

Правда, существовала проблема. Рейнбоу Дэш вовсе не была Твайлайт Спаркл, и сходу придумать хитрый яйцеголовый план попросту не могла.

Из размышлений пони была вырвана рыком включившегося дизель-генератора. Высунувшись из машины, Рейнбоу увидела, что старый движок уже вовсю крутит динамо-машину, а из-под багги торчит нижняя часть тела Брейна.

Тот, видимо, почувствовав движение наверху, подал голос:

– Так, ты, вьючное.

– Я сказала тебе я...

– Да-да, волшебная лошадка из не менее волшебной страны, которая считает себя лучше всех остальных. Подай отвертку. Лежит где-то рядом с тобой.

– Я тебе сейчас копытом подам так, что улетишь! – огрызнулась лазурная пегаска, вылезая на пол ангара.

– Я-то хоть полечу, а вот ты этого сделать не сможешь еще долгое время, – подковырнул мыш, вылезая из-под машины.

Рейнбоу издала глухой рык, но тут раздался голос Гайки, спрыгнувшей со стола и вставшей между пегаской и мышем:

– Прекратите сейчас же! Оба! Сколько можно?

– Он знает, что у меня с антигравом!

– Знаю, – не стал отпираться Брейн. – И с уверенностью скажу, что само оно не пройдет. Этот мир играет по собственным правилам, и если он решил, что тебе надо идти пешком – ты пойдешь.

– Это дерьмо я уже слышала! – вспылила Дэш. – Я всю жизнь играла по чужим правилам, исполняла чью-то волю и никогда, слышишь, НИКОГДА не могла принять решение, к которому меня не подталкивали! Всегда это оказывалось волей Алекса! Вы с Гайкой что-то смыслите в гребаной технике, так сделайте что-нибудь с моими крыльями! Или вообще механические. Потому что я не собираюсь и после смерти плясать под чужую дудку.

Мыши переглянулись.

– Самолет? – робко спросила Гайка.

Брейн покачал головой:

– Ближайший аэродром в сотнях километров. И не факт, что там есть исправный маломерный аппарат. А огромный лайнер вам ни к чему, мне думается. Да и вы знаете, наверное, что Путь – это не расстояние.

– Брейн, ну ты же гений, – улыбнулась Гайка. – В жизни не поверю, что ты ничего не можешь сделать.

Белый мыш ненадолго задумался. И Гайку, и Рейнбоу Дэш посетила мысль о том, что в его душе сейчас происходит нешуточная душевная борьба.

– Ладно, – нарушил он, наконец, повисшую паузу, – Гайка, ради тебя. У меня есть знакомый, и живет он недалеко. Но предупреждаю, он с нехилым прибабахом. Так что договаривайтесь с ним сами, а я туда не ездец.

– Не хочешь пойти с нами? – спросила мышка, взяв руку Брейна в свою.

Тот отвел взгляд:

– Нет. Я дождусь Пинки. Даже если придется ждать еще сотню лет, я дождусь.

– Пинки? – удивилась Рейнбоу. – Пинки Пай? Никогда бы не подумала, что между жизнерадостной розовой пони и таким угрюмым шибздиком, как ты, может быть что-то общее.

Брейн только в отчаянии накрыл лицо ладонью, а Гайка, улыбнувшись, пояснила:

– Дэш, Брейн не про Пинки Пай. А про своего друга, тоже мыша.

– Мыша, названного в честь Пинки Пай? Странно все это.

Брейн с тяжким вздохом покачал головой:

– Странно то, что в такой большой голове огромные глазищи, а для мозгов места не осталось.

– Ну, все! Я долго терпела, но это была последняя капля. Иди сюда, крыса лабораторная!

Гайка издала испуганный возглас, когда лазурное копыто наотмашь ударило по спокойно стоящему Брейну. Но вместо звука удара послышался треск и сдавленное ругательство пони. Вокруг мыша обозначилось синее сияние барьера, а Рейнбоу Дэш отдернула отбитое копыто.

– Я всегда говорил, что мозг превосходит мускулы, – спокойно сказал Брейн. – Что уж говорить о тех, кого создатели мозгом обделили?

Он протянул руку, и Рейнбоу Дэш, окутавшись белесым сиянием кинетического поля, поднялась в воздух и перевернулась вверх тормашками.

– Пусти меня! – тут же заорала пегаска, дергая ногами и крыльями. – Пусти, а то хуже будет!

– А я как раз думаю, – ответил Брейн, держа вытянутой руку с браслетом и что-то в нем настраивая, – не зашвырнуть ли тебя подальше... метров на пятьдесят, как думаешь?

– Не надо! – крикнула Гайка.

Брейн смерил ее тяжелым взглядом:

– Пусть тогда умерит свой темперамент. Мое терпение закалено на Пинки, но оно не безгранично.

– Ты такой крутой только благодаря своим приспособлениям! – продолжила возмущаться висящая в воздухе пони. – А без них ты ничто!

Брейн спокойно возразил:

– Ошибаешься. Без них у меня останется это, – он указал пальцем на свою голову. – А вот ты уже ноешь от того, что не можешь летать. А что, если бы ты не могла ходить в этом мире? Небось, умерла бы со стыда, ведь попросить помощи для тебя слишком «не круто», да?

Рейнбоу вспомнила про случай с полками и была вынуждена признать правоту белого мыша.

Но снова лишь мысленно – такого удовольствия как признание собственной глупости, пегаска не намерена была доставлять надоедливому грызуну.

Брейн, пройдясь туда-сюда и все еще держа Рейнбоу в подвешенном состоянии, продолжил:

– Тебе надо научиться полагаться не только на себя и то, чем тебя наделило «Хасбро», но и на то, что могут тебе предложить другие. Ты должна научиться не только помогать, но и принимать помощь. И пока ты этого не поймешь, то так и останешься пленницей собственных грез и воспоминаний. Прикованной к земле.

С этими словами Брейн убрал силовое поле, и Дэш шлепнулась на землю.

Какое-то время в душе пони боролись два желания: броситься в новую атаку или прислушаться к словам. Поджав губы, она какое-то время смотрела прямо в глаза белого мыша, что спокойно ждал реакции.

– Т-ты… – процедила она, – просто гребаный виртуальный бот. Или натуральный идиот. Не услышал ничего из того, что я сказала. Ничего! А еще поучать берешься, бесполезная шмакодявка.

Гайка уже хотела попросить объяснений, но напоролась на взгляд двух рубиновых глазищ и осеклась.

– Идите, – сказал мыш, нарушив затянувшееся молчание, – вы и так отняли у меня много времени. Знакомый мой живет на склоне, сразу за свалкой. И ваша Дорога там отыщется, я уверен.

– Да катись ты, – рыкнула пони, резко разворачиваясь и направляясь к выходу.

Гайка беспомощно посмотрела вслед Рейнбоу, затем перевела взгляд на Брейна.

– Удачи вам. Надеюсь вы найдете то что ищете, – сказал тот.

С этими словами он отвел взгляд, но почувствовал, как тонкие пальчики берут его за руку.

– Подожди, – сказала Гайка, – я не могу вот так взять и уйти от тебя, ничего даже не сказав.

Брейн поднял на мышку глаза.

– Нам надо поговорить, – тихо добавила та, приложив усилие, чтобы не отвести взгляд. – И не как ночью.

Белый мыш только кивнул.

Его и самого терзали вопросы, которые, как оказалось, он и без того слишком долго откладывал…

* * *

…Рейнбоу Дэш, злобно бормоча ругательства, быстро шла прочь от мастерской-дома.

На душе у нее было паршиво, даже хуже чем раньше. И ей совершенно претила мысль о том, что гулкая пустота в сердце образовалась из-за отсутствия мелкой и надоедливой мыши, излишне любящей покопаться в чужой душе.

Мыши, которая являлась последней ниточкой, связанной с прошлым пегаски. И той, что заставила радужную пони с разбитой вдребезги душой измениться навсегда.

Оглянувшись пару раз, Рейнбоу убеждала сама себя, что поскорее хочет лишь одного: чтобы чертов дом белого мыша скрылся, наконец, с глаз. И яростно гнала прочь мысль, что хочет увидеть на дороге миниатюрную фигурку, бегущую следом со своим извечным «Дэш, подожди меня!».

Отойдя на приличное расстояние и забравшись на вершину очередного холма, она бросила последний взгляд назад и, увидев лишь пустынную старую дорогу, в сердцах плюнула:

– Что и требовалось доказать.

Отвернувшись, она начала спускаться. Дом Брейна и вправду скрылся из глаз, и в спину как будто потянуло промозглым холодком. И дело было тут даже не в тени от холма.

Выражение мордочки Рейнбоу изменилось. Раздражение и гнев сменились на самую настоящую обиду. Рубиновые глаза повлажнели, а нос жалобно шмыгнул.

И почему в этом… да и в любом другом мире всё всегда на поверку оказывается обманом? Почему только в подлости и предательстве нет никаких изменений нигде?..

– Ладно, – Дэш утерла нос копытом и взглянула вверх, словно обращаясь к неведомым кукловодам, – я буду по ней скучать. Довольны?! Ублюдки… Ненавижу…

Судорожно вздохнув и сморгнув с глаз влагу, пони порысила вперед. Она не отступится и не вернется. Пусть мыши подавятся своим счастьем на этой гребаной свалке, а ей, Рейнбоу Дэш, это не нужно.

Нагромождения старого металлолома и вправду простирались до самых гор, и вскоре под копытами вновь оказалось раздолбанное шоссе, которое, похоже, давным-давно пролегло здесь. Кто его построил, когда? Что появилось раньше, дорога или свалка? Ответов не было, да и не очень-то хотелось. Разве что поразмышлять об этом от скуки.

Мысли вернулись к Гайке, с которой можно было, по меньшей мере, поболтать. И к тому, что дорожная тишина, нарушаемая лишь цокотом копыт да шумом ветра, навевает уныние и тоску.

Низкие же горы, в которые упиралась грандиозная свалка, даже в свете дня казались чем-то зловещим и недобрым. От этих далеких темных громад так и веяло холодом и неопределенностью, и даже какой-то необъяснимой жутью.

Пегаска предпочла списать это на невозможность облететь препятствие и перспективу шагать пешком через перевалы и серпантины.

А еще вернулся страх того, что она, Рейнбоу Дэш, осталась одна против опасностей этого мира. Вроде того волка с человеческими глазами.

В мерный цокот копыт неожиданно вклинился звук мотора. Непохожий на низкий рев грузовика или мощного мотоцикла сухой треск, подошедший бы, скорее, какой-нибудь малолитражке с неисправным глушителем.

Небесно-голубые уши навострились. Вскоре из-за холма показались угловатые очертания знакомой машины. Той самой, в которой сама Рейнбоу провела предыдущую ночь.

Машинка остановилась рядом с пегаской, подняв облако дорожной пыли. Дэш подавила желание закашляться, и только пару раз взмахнула крыльями, создав ветерок.

На приборной панели машины было дублирующее управление. Как раз такое, чтобы там поместился кто-то размером с мультяшную мышь.

Гайка, подняв на лоб круглые водительские очки, посмотрела на пегаску и виновато улыбнулась.

– Прости, – сказала она, – мне надо было поговорить с Брейном, после того как ты так неожиданно ушла.

Рейнбоу Дэш, которой в душе хотелось прыгать от радости и заполонившего сердце тепла, вновь придала мордочке равнодушно-презрительное выражение:

– Ну и что дальше?

– Садись. Нам одолжили эту машинку, доехать до гор. Дальше будет подземный проход, через который нас пропустит тот самый знакомый, и Брейн просил оставить транспорт у входа.

Рейнбоу фыркнула:

– Что же он не поехал с нами?

– Он поедет по своему Пути, Дэш. В надежде встретить Пинки. Не на Дороге, так в конце.

– Поверить не могу. Все же решился сдвинуться с мертвой точки…

Гайка перебила:

– Брейну нужно было встретиться с прошлым, прежде чем идти дальше. Увидеться и поговорить со мной. Это тоже не давало ему покоя. Теперь его точно ничего не держит… Ты едешь или нет?

Пегаска запрыгнула на сидение багги. «Большое» управление оставалось не удел, и Дэш почувствовала хулиганское искушение подергать за рукоятки и посмотреть, какое управление будет приоритетнее.

– Основное управление заблокировано, – словно прочла ее мысли мышка, трогая машину с места. – Если хочешь, я дам тебе порулить.

– Надо очень, – буркнула пегаска, неожиданно для самой себя покраснев. – Крути себе баранку. Твоя очередь меня катать.

Гайка только улыбнулась грубости, смотря на дорогу. Эта Рейнбоу Дэш так старательно цеплялась за маску своей прежней жизни. Стеснялась своих чувств? Или боялась?

Почему-то казалось, что очень скоро на эти вопросы будет получен исчерпывающий ответ…

* * *

Шоссе, пронзившее свалку подобно серой спице, упиралось в горы. Не было ни перехода на серпантин или перевал, ни даже закольцованного тупика или обрыва трассы. Асфальтовое полотно просто уходило под скальный монолит, как будто тот поставили сверху чьей-то исполинской рукой.

Единственное, что внушало некоторую надежду – вход в пещеру, оборудованный самой настоящей дверью, куда свободно прошел бы крупный человек.

Вывесок и пояснительных указателей не было, равно как и каких-либо признаков благоустройства, если не считать ведущей к двери грубой каменной лестницы и как будто специально оборудованной на обочине стоянки. Правда, стояло там только два ржавых остова: колесная машина и что-то похожее на танк без башни.

Гайка вырулила на свободное место и обернулась к пони, что вольготно откинулась на сиденье, заложив передние ноги за голову и похоже, наслаждаясь поездкой и скоростью. Поза, подошедшая скорее двуногому, похоже, совершенно не вызывала неудобства у пегаски.

– Можно и дальше ездить на тебе? – спросила мышка.

– Можно перестать меня спрашивать каждый раз, – сварливо буркнула Дэш, выбираясь на асфальт. – Запрыгивай. Когда будет нельзя, я скажу.

Спустя короткое время она с Гайкой на спине поднялась к двери. Лазурное копыто, поднятое для стука, провалилось в пустоту: дверь резко распахнулась внутрь, вызвав нервное ругательство.

Внутри оказалась просторная пещера, страннее которой еще никому из попутчиц не доводилось видеть.

Первое, что бросалось в глаза – огромный выключенный экран. Кто-нибудь сказал бы: «во всю стену», но исполинский природный зал спокойно вместил циклопическое устройство, даже оставив место. Причем состоял экран не из множества маленьких, как в старину, и не являлся голограммой, как современные. Как будто кто-то специально сделал такой громоздкий и неудобный экран, который при незначительном повреждении выходит из строя весь.

И конечно, повернутое спинкой к входу крутящееся кресло из черной кожи прилагалось.

Слева от двери громоздился огромный массив стеллажей, на которых стояли в несколько рядов разноцветные склянки с какими-то надписями и датами. Рейнбоу не стала вчитываться, хотя острым пегасьим зрением могла и различить поставленные жирным маркером слова и цифры.

Каменный пол, к слову, очень чистый, частично покрывал пушистый ковер, в котором моментально потонул цокот понячьих копыт. Справа высилось огромное роскошное ложе под балдахином, шкафы, комод – все неимоверных размеров, будто тут жил очень крупный человек.

Дополняли обстановку нагромождения всякого непонятного оборудования, напоминающего то ли рабочие места палачей-кибертехников, то ли детали чего-то большего, то ли просто скульптуры из механического мусора.

– Такое впечатление, – сказала Дэш, – что некто пытался компенсировать недостаток размера в другом месте.

– Так-так, – раздался скрипучий голос с веселыми интонациями, – кажется, у меня гости.

Кресло повернулось, явив миру невысокого, скрюченного человечка в кричащем фиолетовом костюме с блестками. Сморщенная, похожая на полумесяц голова с выступающими подбородком и лбом была почти безволоса, но покрыта землистого цвета кожей, бородавками и шрамами. Крючковатый нос свисал до самого рта, а из-под кустистых бровей на гостей смотрели желтые маленькие глазки. Вялые уши топориком поблескивали золотыми серьгами.

Дополняла картину недобрая улыбка во всю физиономию, полная кривых и желтых зубов, и узловатые пальцы с нестриженными и потрескавшимися ногтями.

Все это дико не вязалось со щегольским нарядом, лаковыми ботинками и царящей кругом чистотой.

– Э… – замялась пегаска. – Привет?

– Привет-привет! – улыбка карлика стала еще шире и, казалось, сейчас вообще вылезет за пределы лица. – Рейнбоу Дэш и Гаечка, как же я вам рад!

– Ты нас знаешь? – опешила пони.

Изогнутая голова энергично затряслась в кивках:

– Конечно! Я очень люблю ваши мультики, вас трудно не узнать! Видите, какой телевизор? – хозяин пещеры показал на экран позади себя. – Мне ведь тоже иногда хочется отдохнуть… А уж о том, чтобы вы заглянули в гости, я и мечтать не смел!..

– Но мы не… – начала Гайка, но человечек перебил:

– Знаю-знаю! Это совершенно неважно. Добро пожаловать, чувствуйте себя, как дома!.. Или в любом другом комфортном месте, – спешно добавил он, встретившись глазами с Рейнбоу Дэш.

Пони и мышка переглянулись. Странный тип выглядел дружелюбным. Хотя с его темпераментом, пожалуй, и впрямь раздражал бы спокойного и рассудительного Брейна. Да еще эти бородавки…

– Итак, – карлик потер ладони. – Разрешите представиться. Румпельштильцхен…

– Кто?! – переспросила Дэш. – Да я твое имя и после стакана не выговорю! Такое же уродское как ты!

Гайка хотела что-то предостерегающее сказать, но осеклась: Рейнбоу не дала ей и шанса.

– Можете звать меня Румпелем, – милостиво разрешил карлик, нимало не обидевшись и заложив ногу на ногу. – Я мог бы предстать перед вами в виде доброго хоббита, мудрого старца или хоть плюшевого мишки, но…

Повисла пауза.

– Но? – переспросила Рейнбоу Дэш, попавшись в несложную психологическую ловушку.

– Но с вами я предпочту без масок, – довольно кивнул человечек. – Честно показываю свою кривую рожу и такое же тело.

– Избавь нас только от показов своего тела, – поморщилась Рейнбоу Дэш. – Нам надо на ту сторону, и только.

– Это ведь неправда, маленькая пони, – усмехнулся Румпель, – и ты это знаешь.

Пегаска чуть склонила голову и прижала уши. Этот уродливый человек начал ее раздражать, несмотря на дружелюбный тон. Почему-то подумалось, что в «Пони-Плее» он вполне вписался бы в обстановку и духовный климат. Было в нем что-то… прогнившее.

Огромные шкафоподобные часы с маятником, но почему-то без стрелок, неожиданно ударили, заставив гостей пещеры вздрогнуть.

– Как не стыдно, – продолжил карлик, – я к вам с открытым сердцем, а вы…

Рейнбоу почувствовала, как в груди начинает закипать гнев. Крылья сделали попытку расправиться от одной мысли, что этот уродец ведет какую-то свою игру.

Румпельштильцхен тем временем довольно потер руки. На одном из запястий обнаружились тусклые четки с довольно большими бусинами.

– Ого... сколько боли, страха, ненависти, – довольно проговорил он. – Давненько ко мне не захаживала такая годнота!

– Чего?! – протянула пони, до которой не сразу дошел смысл сказанного.

Узловатые пальцы начали перебирать четки, когда Румпель пояснил:

– В твоей душе. У вас обеих. Но у тебя – больше, ярче... Я хочу, чтобы вы обе мне рассказали об этом. В подробностях. Такова моя цена за проход.

– Как насчет простого бартера? – спросила Гайка, которой тоже совсем перестал нравиться собеседник.

Скрюченный человек лишь рассмеялся, обведя рукой роскошно обставленный зал:

– Посмотрите вокруг! Неужели вы думаете, что мне нужно что-то из вашего хлама? Нет уж, я хочу вашу боль, ваши страдания, отчаяние и страх. И, если хотите получить то, зачем пришли, вы мне дадите это.

Видя, как изменились выражения лиц гостей, Румпельштильцхен спешно добавил:

– Не считайте меня извращенцем, дослушайте и не спешите отказываться. Вы можете не просто поделиться воспоминаниями, вы можете отдать их мне. Насовсем.

– Не поняла, – ответила Дэш, зубы которой еще сжимались от гнева.

– Я могу сделать так, что вы забудете об этой боли, – пояснил карлик, и желтые глазки сверкнули. – Она вам не нужна, гложет вас изнутри, а я предлагаю избавиться от нее. Забыть, как страшный сон. Но я не могу это сделать без вашего согласия. Таковы правила.

Рейнбоу Дэш, гнев которой поутих после этих слов, задумалась. Так просто – взять и забыть? Обо всей боли, об унижениях и страхе…

Это было неимоверно соблазнительно.

– Я знаю, каково тебе, – сочувственно произнес Румпель.

– Что ты можешь знать обо мне? – огрызнулась Дэш.

– Думаешь, ты первая пони, что забрела сюда? – вопросом ответил карлик и вдруг, повинуясь его жесту, с полки слетела прямо в крючковатую руку небольшая бутылка с темно-фиолетовыми кристалликами. – Вот. Зашла как-то сюда красавица-поняша, что мудро решила выплакать свое горе и оставить его здесь. Всеми брошенная, одинокая пони, пожертвовавшая самым ценным ради любви… Какое клише, право! У малышки ничего не осталось, кроме слез…

В голосе Румпельштильцхена слышалась скорбь, вот только не вязались с ней мелькающие веселые искорки.

«Бэнши Свинг», – мельком прочитала Рейнбоу на пожелтевшей от времени этикетке. Дата была странной и ничего не говорила.

Перед ее взором встала банка, полная таких же, только разноцветных кристалликов, и каждый – воспоминание о боли, страхе, жестокости и отчаянии… Большая банка.

– Не соглашайся, – сказала Гайка, все еще сидящая на спине пегаски.

– Но почему? – обернулась к ней Дэш. – Я начну жизнь сначала, я больше не буду помнить о том, как этот изверг терзал мое тело и выворачивал наизнанку душу... Разве оно не стоит того?

Мышка и Румпель ответили хором:

– Не стоит.

– Стоит.

– Ты что, не видишь? – спросила Гайка, – Это же испытание.

– Да плевать, – фыркнула Дэш. – У меня нет ни причин, ни резона играть по здешним правилам.

– А еще я знаю, что у тебя с крыльями, – как будто невзначай заметил карлик, – но цена информации та же.

– Воспоминания? – уточнила Дэш. – Да заби...

– Нет, Рейнбоу! – Гайка немного повысила голос и даже пришпорила пегаску. Впрочем, сквозь толстую куртку та едва заметила. – Как ты дойдешь до конца, если забудешь обо всем?

– А может, я не хочу никуда идти. Эти правила нам навязывают, так пусть подавятся своими квестами. Я ими наелась еще до того, как начала.

– Воистину, – вмешался Румпель. – Оптимальное решение. Не будет больше боли, кошмаров, воспоминаний и старых страхов. Только свобода. Никаких обязательств ни перед кем.

– …и ты просто потеряешь себя, – закончила Гайка.

– Алекс меня всю жизнь учил, что я должна-де «найти себя», – огрызнулась Рейнбоу Дэш. – Буду кем хочу!

– Правильно, к черту Алекса! – поддержал хозяин пещеры, затем переключился на мышку. – А ты, Гаечка, вся такая гордая и такая правильная, тебе не хочется забыть лица тех, кто погиб? В поместье Фитцжеральдов, в мышиной общине? А во время твоей работы на «Синтезис», а?

Гайка вздрогнула. Ее прошлое моментально восстало из глубины памяти, куда мышка старательно пыталась загнать его.

– Я вижу все и вижу, как эта боль пожирает вас изнутри, – торжественно провозгласил Румпель, махнув склянкой в сторону исполинского экрана. – Зачем себя мучить? Зачем принимать правила игры, навязанные этим миром или людьми, которые всю жизнь ходят со своей болью у сердца, боясь рассказать о ней? Не проще ли забыть все? Отмотать все вспять. Начать… новую игру?

– Согласись, и ты станешь никем! – почти крикнула мышка.

– Собой, – мечтательно закатила глаза пони. – Просто собой. Наконец-то.

Гайка не уступила:

– Вся твоя жизнь, так или иначе, связана с Алексом. Выдерни его – и что останется?

Рейнбоу вздрогнула, но, упрямо поджав губы, не ответила, и карлик решил развить успех:

– Если оставишь себе все эти воспоминания, то так и будешь ощущать себя ничтожеством.

«Вот последнее он напрасно сказал», – подумала Гайка, которую посетило неведомое ей до того чувство злорадства.

Дэш резко вскинула взгляд на Румпеля:

– И многие согласились? – хрипловатым голосом поинтересовалась она.

Собеседник довольно заулыбался, очевидно, восприняв этот вопрос, как безоговорочную победу:

– Оглянись. Видишь все эти бутылочки? Это все чужие воспоминания и боль. Многие разумные существа привыкли бежать от своего прошлого куда глаза глядят, а тут такая возможность. Чуть ли не каждый третий оставил свою боль здесь.

– И многие ли после этого дошли до своей цели? – участливо поинтересовалась Гайка.

Глазки скрюченного человека забегали, словно мышка задела какую-то неожиданную и неприятную для него тему.

Взгляд пегаски сделался вкрадчивым, и Гайке осталось только удовлетворенно кивнуть:

– Что и требовалось доказать. Отдав тебе воспоминания, они забывали в том числе и то, зачем они ступили на Путь. И зачем они тут вообще.

– А что тебе или ей в этом Пути? – пошел в контратаку Румпель. – Кто сказал, что вас там будут ждать ворота в рай или что-то подобное? Может быть, конец Пути именно здесь? Забыть, отказаться от прошлой жизни и начать свою жизнь с чистого листа?

– Сначала хочешь рассказа о моей боли, затем называешь меня ничтожеством, – задумчиво проговорила пони, расправив крылья, и Гайка почувствовала в голосе подруги плохо сдерживаемую ярость. – Меня, Рейнбоу Дэш Потрясную. Единственную и неповторимую. Сдается мне, для одного вечера ты испытывал мое терпение слишком долго. На арене я за такое и убить могла.

– Дэши... – осторожно начала Гайка, вспомнив слова Брейна о насилии.

Но пегаска не обратила внимания:

– ...Но поскольку нам просто надо на другую сторону, я, пожалуй, даже не буду тебя бить, а спрошу, нет ли другой цены.

Улыбка скрюченного человека стала еще более мерзкой. А когда сероватый язык облизнул потрескавшиеся губы, Дэш почувствовала явственный рвотный позыв.

– Есть, – сказал Румпель, оценивающим взглядом окинув пони, – но она вам не понравится. Особенно тебе, Рейнбоу Дэш.

– Зря ты так, – усмехнулась Гайка, почувствовав, как под ней напряглась пегаска.

Та, перехватив такой знакомый взгляд, которым в «Пони-Плее» ее не раз награждали вожделеющие юного понячьего тела люди, почувствовала, как в груди разгорается пламя, застилая взор алой пеленой бешенства.

Пони рванулась вперед с невнятным рыком, и мышке пришлось спешно спрыгнуть с ее спины – настолько стремительной была атака.

Обычно пони слабее людей. Так было задумано «Хасбро», и так было сделано. Не в последнюю очередь затем, чтобы не могли дать отпор человеку.

Но вот только Рейнбоу Дэш Вендар была профессиональным гладиатором, с самого раннего детства жившая в режиме жестких тренировок.

Впрочем, ее теперешний противник даже с виду не блистал хорошей физической формой и не успел среагировать.

Очень скоро назвавшийся Румпельштильцхеном оказался на полу, сраженный мастерской серией ударов передними копытами, свернувших на сторону крючковатый нос, проредивших зубы и начисто выбивших сознание.

Рожа карлика, и до того неприглядная, окончательно превратилась черт знает во что, а склянка с именем несчастной поняши упала на каменный пол и разлетелась сотнями осколков. Фиолетовые кристаллы при этом замерцали и исчезли, и Гайке подумалось, что воспоминания только что вернулись к той, кто неизвестно сколько времени неприкаянно бродила по Миру Дорог. Без цели, без надежды, в мучительном поиске чего-то потерянного.

Рейнбоу Дэш, оседлав Румпеля задними ногами, занесла передние копыта, и без того вымазанные красными брызгами, но вдруг услышала тревожный голос мышки:

– Дэш, не надо.

Радужная пони обернулась, и стало видно, что миловидную мордочку искажает оскал звериной ярости.

– Помнишь, что говорил Брейн? – спросила Гайка. – Грабеж, убийство, воровство и прочее... завернешь за поворот и исчезнешь.

– Этот... – тяжело дыша, проговорила Дэш, – поиметый в задницу лепрекон… назвал меня ничтожеством. И хотел, чтобы я рассказывала… что со мной делал... этот ублюдок! А под конец… Аргх!

– Но ведь он не добился своего, верно? – спешно спросила мышка, боясь, что Дэш слишком уж накрутит себя.

Рейнбоу, медленно опустив копыта, промолчала и отвела взгляд и встала с потерявшего сознания Румпеля.

– И зачем ему только это? – процедила она. – Зачем хранить чужую боль?

– Тот, кто никогда не жил своей жизнью, питается чувствами других в попытке ощутить себя живым, – ответила Гайка мрачно.

– Откуда бы тебе знать? – буркнула пони.

– Годы работы на концерн мистера М научили меня многому, – вздохнула мышка. – В том числе – вычислять чужую мотивацию. В том же «Пони-Плее» было полно таких... А этот, похоже, достиг совершенства в присвоении чужих чувств.

Их взгляды одновременно устремились к стеллажам, уставленным разноцветными бутылками, пузырьками и даже банками.

Рейнбоу подошла ближе и пристально уставилась на поблескивающие внутри склянок кристаллики. Маленькие, с бисер размером, они были неправильной формы, но все равно почему-то навевали ассоциации со слезами.

– Чтоб тебя, – буркнула Дэш.

Гайка уже хотела что-то сказать, но пони-гладиатор вдруг крутанулась на передних ногах и изо всех сил лягнула крайнюю стойку стеллажей.

Такому удару могла бы позавидовать Эпплджек.

Деревянная конструкция качнулась и медленно, удивительно медленно начала заваливаться. Но не успели еще зазвеневшие склянки свалиться с полок, как на ее пути начался следующий стеллаж.

Лишь на секунду задержавший падение первого и тоже устремившийся вперед…

А в следующий миг начался полный бедлам.

Скрип и грохот падающих стеллажей, жалобный звон множества разбивающихся склянок и разлетающихся по полу кристалликов, испаряющихся на глазах.

Рейнбоу Дэш Вендар махнула Гайке копытом, и когда та, поняв без слов, запрыгнула обратно на спину пони, направилась к дальней двери. Напоследок она мимоходом пнула бессознательного карлика, растянувшегося на полу и вывалившего на пол длинный и мерзкий язык.

Гайка не расслышала в грохоте, что именно произнесла при этом Дэш, но вряд ли извинения.

Невзрачная дверь в дальнем углу пещеры оказалась не заперта и вела в плохо освещенный бетонный тоннель. Который, в свою очередь, вывел путешественниц на другую сторону гор спустя несколько томительных минут.

Глоток свежего воздуха и вид простирающейся в степи дороги вызвал у обеих улыбки. Желтое солнце налилось спелой медью и уже готовилось закатиться за горизонт, но из-за гор уже полыхало красное зарево восходящего гиганта.

– Какое облегчение, – сказала Рейнбоу Дэш, расправив крылья и вдохнув полной грудью. – Просто, разлягать, как гора с плеч. Как будто все эти полки у меня на шее стояли.

– Ты тоже это чувствуешь? – спросила Гайка, закрыв глаза и подставив лицо солнечным лучам. – Мне кажется, мы прошли испытание. Правда, классное ощущение?

Рейнбоу, вынужденная мысленно признать правоту мышки, вслух сказала совершенно другое:

– Пофиг. Пошли, пока солнце не село. Надо еще место для ночлега подыскать.

– Ну, пошли, – сказала Гайка, улыбаясь, и никуда не двигаясь со спины Рейнбоу. – Чьи ноги-то?

Радужная пони, вопреки обыкновению, не съехидничала и не нахамила в ответ, а только хрипло хихикнула, начав спуск по точно таким же каменным ступеням, как и с другой стороны гор. Лестницы – не слишком удобная для пони штука, но за жизнь в мире людей Рейнбоу наловчилась. Расправив для равновесия крылья, она начала неспешно спускаться, внимательно глядя под ноги.

Когда они прошли половину пути, из оставшегося открытым тоннеля, донесся искаженный эхом и яростью вопль:

– Будь ты проклята! Будьте вы все прокляты! Я найду тебя! Найду и убью!!!

Дэш беззаботно фыркнула:

– Не ты первый, и не ты последний, кто мне это обещает.

С этими словами она ловко спрыгнула с лестницы, вызвав испуганный писк Гайки. Но копытца лишь звонко выбили искры из пыльного шоссе, которое, как и с той стороны, просто выныривало из-под гор.

Их догнал новый крик, все еще различимый у подножия:

– Попомни мои слова, Рейнбоу Дэш! Ты убила всех, кого знала и любила! Тебе никогда не дойти до Белого Шпиля! А даже если и дойдешь, то его двери останутся закрытыми перед тобой! Закрытыми!

Рейнбоу Дэш, которую впервые за долгое время переполняла искренняя, окрыляющая радость, со смехом поскакала галопом.

В закат.

И даже не переживала по поводу этого всегда презираемого клише.

Ей было слишком хорошо, чтобы придавать этому значение…

Дэш даже рада была вернуться на дорогу из желтоватого камня, которой обрадовалась, как старой знакомой.

* * *

…Запах боли и страданий. Очень сильный. Но застарелый. Как будто тухлая вода из гнилой бочки. И откуда бы такая аналогия?

Пол у стен усеян осколками. Несколько отлетевших кусочков неприятно колют лапы, но плевать.

Здесь прошла добыча. И они сами, и будущий Проводник.

Хозяин пещеры, в крови и соплях, ползает среди обломков стеллажей и перебирает узловатыми руками осколки, словно в поисках чего-то. Бормочет проклятия и утирается уже и без того изгаженным рукавом.

От него пахнет отчаянием, злобой и жаждой мести.

А еще – словно бы протухшими чувствами.

Белый волк не удерживается и чихает.

Мерзкое создание вздрагивает и оборачивается. Воспаленные желтые глазки выпучиваются в ужасе. К запаху пещеры, и без того мерзкому, и здешних чувств прибавляется вонь свежей мочи.

Страшный зверь с серыми глазами фыркает и брезгливо отходит.

Когда же волк уже приоткрывает лапой заднюю дверь пещеры, сзади раздается голос:

– Они не отступились от Пути и скорее всего не ушли далеко! Иди вдоль Дороги и найдешь их!

Волк останавливается лишь на секунду. Не оборачиваясь. После чего заходит в тоннель, которым еще недавно прошла добыча и никогда не ходил презренный уродец.

– Нагони их! – хлещет сзади истеричный голос. – Заставь страдать! Убей их!

Зверь не обращает внимания. Крепкие лапы уже несут его навстречу красному свету второго солнца…

## Глава 06. Когти страха

Ну кто сказал тебе, что можно просто так

Забыть про страх и тихо дальше жить,

Кто за тебя решил, что ты всего лишь тень,

Без права мыслить, драться и любить.

Кто объявил охоту на тебя?

В сердце нож, что ты ждешь?

Беги вперед из пут своих кошмарных снов.

Вверх за спасением души.

Птицей в небо,

Камнем обратно вниз.

Пепел к пеплу,

Сможешь — назад вернись.

И ты пошел вперед, забыв про вечный страх.

На сердце лед, зато огонь в глазах.

Пытаясь выжить, ищешь неба на земле

Но берегись, спасенья больше нет.

Кто объявил охоту на тебя?

В сердце нож, что ты ждешь?

Беги вперед из пут своих кошмарных снов.

Вверх за спасением души.

Птицей в небо

Камнем обратно вниз.

Пепел к пеплу,

Сможешь — назад вернись.

(С) Вольная стая

* * *

Горы постепенно отдалялись, и никто из попутчиц об этом не жалел.

Дорога вела под уклон, и Рейнбоу Дэш, сама того не заметив, перешла на легкую рысь. Вид безлюдной, немного холмистой степи очень быстро развеял приподнятое настроение, стоило только представить, как далеко придется еще топать.

Гайка прекрасно понимала ее чувства: невозможность взлететь и покрыть за считанные минуты огромное расстояние просто снедало радужную пони.

Это было заметно даже по ее поведению: Рейнбоу Дэш морщилась на ходу.

– И что за гребаный извращенец, – она оглянулась на попутчицу и в этот раз добавила. – Когда он говорил о том, что хочет, я думала, сейчас прямо при нас портки спустит и наяривать начнет.

– Да, все еще не верится, что он серьезно, – согласилась мышка. – Ты правильно поступила, что разгромила там все. Забудь о нем.

Дэш помотала головой:

– Разлягать, не могу! Все время теперь думаю об этом!

– Давай о чем-нибудь другом поговорим, – предложила Гайка, покачиваясь на спине пони и хрустя сухариком из немногочисленных, но разнообразных запасов, которыми поделился Брейн по старой дружбе. – Например, можно узнать друг друга получше, наконец.

Экономить продукты смысла не было. По крайней мере, сухари: их был целый мешок. А еще – сухофрукты и сушеный сыр, необходимый мышке. Не говоря уже об аптечке, которой заботливо снабдил Брейн.

«Это для пони, которая выглядит так, будто готова подраться даже с бетонным столбом», – сказал тогда белый мыш, но делиться этой мыслью с пегаской Гайка не собиралась.

– Валяй, – согласилась тем временем Дэш. – Я вот про тебя ни фига не знаю.

– Хорошо. Когда мы, Спасатели…

– Кто? – переспросила пони.

– Ну… ребята из команды. Бурундуки Чип и Дейл, мыш Рокфор, муха Вжик. И ещё я. В общем, когда мы пробрались в лабораторию профессора Нимнула и помешали его машине остановить время, что-то пошло не так. И нас затянуло в остаточное излучение, забросив далеко в будущее. И размножив.

– Погоди-ка, – перебила Рейнбоу. – Так это что, искусственная память, что ли?

– Наверное, искусственная, – немного смутилась Гайка. – По крайней мере, другие версии критику не выдерживают.

Пегаска только презрительно фыркнула:

– Расскажи лучше что-нибудь настоящее. Или у тебя не было ничего хорошего в реальной жизни?

– Ну отчего же, – улыбнулась мышка и мечтательно откинулась назад, оперевшись на вытянутые руки. – После того, как я нашла себя в мышином гетто… это в районе фурри, который «Зоопарк»… то будто бы начала оживать после того срыва программы, который случился со мной в поместье Фитцжеральд…

…Ник Грабовский Лазарус снова шел к Гайке Коннорс, что недавно вернулась с первого боевого задания.

Лишь мельком взглянув в глаза мышки на дебрифинге, старейшина общины мог с уверенностью сказать: та на грани срыва.

Но когда Гайка открыла дверь, Ник с облегчением увидел на лице мышки радушную улыбку, а в комнате – горящий свет и накрытый стол.

– Я тебя ждала, – улыбнулась с порога хозяйка домика. – Проходи.

Мыш, все еще борясь с удивлением, перешагнул порог. Гайка сменила сталкерский комбинезон на свои обычные штаны и футболку, правда, пышные волосы оставила сплетенными в хвост.

– То ли я вконец выжил из ума, то ли... на этом мысль обрывается, – пробормотал Грабовский, усаживаясь за стол. – Гайка, ты в порядке?

– Не то чтобы в полном, – отозвалась мышка, возвращаясь с кофейником от плиты. – Ты чего там принес? Вино?

– Не совсем, – еще больше смутился Ник, ставя на стол свой подарок.

Для кого-то размером с человека этот пузырек не содержал бы и полглотка, но для двух синтетов ростом в пару десятков сантиметров, это была целая бутыль.

– Настойка из тех фруктов, что не успели умять летом до того, как они забродили, – пояснил мыш. – Крепка, зараза, но башку вправляет. Мне это показалось нелишним, но теперь...

Гайка рассмеялась:

– Теперь для романтического вечера не хватает только свечей!

Ник молча полез за пазуху и, достав самодельную бензиновую зажигалку, поставил ее на стол и зажег в режиме постоянного огня.

– Чем богат, – сказал он и даже почти улыбнулся.

Почти.

После того, как он когда-то поймал попадание станнера (остаточным зарядом, иначе здесь бы не стоял), нервные окончания на морде были так травмированы, что мимика стала для мыша практически недоступной без серьезных усилий.

Гайка, чуть натянуто улыбнувшись, подсела рядом с Ником и сказала:

– Я знала, что ты придешь. Вернувшись с задания, я очень переживала за то, что нам пришлось сделать. Ведь кто-то живет торговлей этим сыром, верно? А мы крадем... Но потом я подумала, что мы при возможности все равно купим, и о том, что ты говорил... В общем, это, конечно, не новый смысл жизни, но на первое время сойдет. И я хотела сказать тебе спасибо...

Ник Грабовский, который вот уже лет пятнадцать жил в холостяцкой берлоге и питался растворимой вермишелью с сыром, оглядел накрытый стол. Салатики, обломки печенья, кофе и шоколад. Судя по всему – все сэкономленное по крохам с минимального пайка.

– Не стоит благодарности, – сказал Грабовский. – Я сделал только то, что должен был.

– Ты ведь не ходишь к каждому новому жителю гетто лично, правда?

Ник посмотрел в голубые глаза и покачал головой. И вправду, он зашел не только чтобы вывести её из депрессии. И даже не потому, что иначе бы Гайку, как тунеядца, вскоре выставили из общины.

Положа руку на сердце, он и сам не знал, зачем уговорил симпатичную мышку вылезти из своей скорлупы и дать миру еще шанс. Может, в огрубевшем сердце мультяшного мыша что-то шевельнулось, когда он увидел в тоскующей о прошлом девчонке другого, почти забытого себя?

То, что должно было стать посиделками с бутылкой под душевные разговоры, превратилась этим вечером в нечто... иное.

Ник с удивлением обнаружил, что, оказывается, способен состроить свою онемевшую морду в некое подобие улыбки. А через минуту – что еще может даже целоваться.

– Почему, Гаечка? – спросил он, когда их губы разомкнулись.

– Сегодня я подвела черту, – ответила мышка. – Это не значит, что я все забыла, и не значит, что отреклась от прошлого. Просто... нельзя без чувств совсем. Иначе делаешь больно тем, кто рядом. И жить тогда незачем.

– Это похоже на какой-то эмоциональный суррогат, – заметил Ник.

– Пусть лучше будет это, чем вообще ничего, – ответила Гайка и снова поцеловала его.

В этот раз Грабовский даже прикрыл глаза.

Он давно, очень давно запретил себе думать обо всем подобном. Еще с тех пор, как сам пришел в общину: голодный и оборванный подросток, единственно чудом не попавшийся уличным хищникам. И слишком часто в жизни протащенный мордой по самому что ни на есть дерьму.

И не понаслышке знающий, что ждет в гетто маленького фурри-одиночку.

– Гайка, – беспомощно позвал мыш, видя, как та решительно взялась за низ своей футболки. – Ты же знаешь, я...

– Большой начальник и годился бы мне в папы, если б не был синтетом, – перебила мышка, сбрасывая футболку на пол и берясь за застежку бюстгальтера. – Считай, что это тоже... суррогат. Суррогат того, что я потеряла по собственной глупости... И если ты не согласен, то просто скажи, когда мне остановиться. Потому что если ты не скажешь – я не остановлюсь...

Говоря все это, она закончила с верхней половиной своей одежды и, соскользнув с колен Ника на пол, принялась за ремень его джинсов. Судя по всему, мышка настроилась решительно.

Когда же несколько немыслимо долгих секунд спустя стройная фигурка поднялась в полный рост, мыш про себя отметил, что в ней куда больше человеческих черт, нежели мышиных.

Впрочем, среди фурри любого вида и размеров баланс между человеческими и звериными признаками всегда имел довольно мало значения.

«Что я тут делаю и где моя одежда?.. – отстраненно подумал Ник Грабовский, не отрывая взгляд от мышки, что оседлала его, не сумев скрыть нерешительности. – А, пропади оно все пропадом!»

В таком ключе можно было даже немного побыть суррогатом. Особенно если это поможет одной одинокой мышке вновь найти себя. Тем более, такой красивой.

Две причины ведь всегда лучше, чем одна?..

– Ты так говоришь об этом мыше, как будто влюблена в него, – вырвал из воспоминаний голос Дэш.

Гайка, покраснев, ответила:

– Да, одно время так и было... Мы даже на волне моих восторгов какое-то время... встречались.

– Ага, – пони хихикнула, – так это называется теперь, да? А ты, оказывается, времени не теряешь: сначала тот Джерри, что стал папой малявке-пони, потом этот Ник, а теперь и Брейну перепало?

– Ну перестань! Я думала, Джерри умер вместе со всеми! – возмутилась Гайка. – И ничего такого с Брейном не было…

Мышка даже почти пожалела, что так разоткровенничалась, но в это время пони оглянулась, и, заметив на ее мордочке совершенно шельмовскую улыбку, Гайка сразу поняла, что над ней просто беззлобно подтрунивают.

Она нашла в себе силы улыбнуться в ответ. По крайней мере, Рейнбоу больше не строила вокруг себя ледяную крепость отчуждения. Видимо, сделанный под горами выбор немного подтопил эти холодные стены. Давно и со старанием возведенные еще Алексом Вендаром, что издевался над радужной пони всю ее жизнь.

Шоссе начало петлять, огибая холмы. Рейнбоу, заметив это, плюнула и поскакала напрямую, поднимая пыль с обочин и иссушенной земли. Очевидно, пегаске было не слишком сложно подниматься на пологие склоны, а потеря времени на бесконечных поворотах просто претила.

Несколько раз им встречались источники воды в виде ключей и небольших озер. По берегам находилась свежая трава и листья для Рейнбоу, немного непонятных желтых ягод для обеих, и главное – немного прохладной тени в изнуряющем зное дня.

И хотя сам по себе переход не был очень уж легким, в общем и целом, пегаска втянулась в ритм, рысью идя по этому неизведанному миру.

Так она могла скакать хоть весь день: несильно нагруженной, без ограничения во времени. Крепкие ноги с легкостью несли тренированное тело, и Дэш даже наслаждалась бы процессом, если бы не невозможность полететь. В молодости немало пота было пролито на беговой дорожке, когда приходилось тренировать выносливость по указке хозяина, но отвращения к этому виду спорта у легконогой Дэш не возникло. Во-первых, бег давался поняше довольно легко, а во-вторых, это было для нее естественно генетически.

Поднявшись на очередной холм, пегаска остановилась.

В некотором отдалении холмистую степь пересекал глубокий каньон. Судя по всему, он возник позже, чем покрывающие берега нагромождения каких-то построек: те выглядели полуразрушенными и брошенными. Единственной более-менее уцелевшим сооружением было двухэтажное строение основательного вида. Мрачное, даже неоштукатуренное здание из серого бетона, по меньшей мере, имело целую крышу.

Последнее было нелишним: со стороны гор довольно быстро приближался фронт совсем недружелюбно выглядящих облаков. И доносящиеся раскаты грома тоже не сулили в ближайшее время ничего хорошего.

– По крайней мере, будет не жарко, – заметила Рейнбоу Дэш, но уверенности в ее голосе не было.

– Гроза в степи? – вопросом ответила Гайка. – Не уверена, что хотела бы торчать в открытом поле и привлекать молнии. К тому же, костер будет не разжечь, а ночью станет весьма прохладно. И хотя Брейн нас снабдил аптечкой, схватывать простуду не стоит.

– Твоя правда, – вынуждена была согласиться Дэш, невольно вспомнившая дождливую октябрьскую ночь, ставшую последней в прежней жизни, – тогда держись.

После чего перешла в торопливый галоп.

Городок ничем не отличался от первого, встреченного в этом мире, если не считать следов разрушительного землетрясения или похожего катаклизма: обрушенные крыши и стены, искореженная дорога, множество разбитых и даже придавленных упавшими столбами машин.

Кроме того, тут почти не наблюдалось аномалий. Да, некоторые здания имели странную форму. Но так, навскидку, Дэш не взялась бы сказать, что было тому виной: мистическое искажение или крайняя стадия алкоголизма архитектора.

Висящих же в воздухе техники, камней и дорог не наблюдалось. По крайней мере, на этой стороне каньона, а противоположная терялась в перламутровой дымке.

Рейнбоу успела заскочить во двор большого здания, когда первые капли уже падали на сухую землю. Тяжелые ворота в трехметровом бетонном заборе было бы сложно сдвинуть с места, но, к счастью, в них обнаружилась щель. Достаточная для стройной пони, не говоря уже о маленькой мышке.

Зайдя внутрь и миновав внушительный холл с пустым постом охраны, попутчицы оказались в просторном помещении, занимающем, очевидно, большую часть здания.

Рейнбоу только выругалась при виде нескольких галерей, соединенных лестницами. Вспышка молнии озарила ровные прямоугольники решетчатых дверей, маленькие, прочные окна и еще несколько прозрачных будок, явственно казенного вида.

Убежище, казавшееся таким надежным и безопасным, оказалось тюрьмой.

Заброшенной, с целой крышей, множеством старых скамеек и каких-то фанерных панелей в качестве топлива для костра и, возможно, некоторыми удобствами, но – тюрьмой.

– Пошли отсюда, – резко бросила Дэш и развернулась, чтобы выйти.

Правда, прогремевший гром заставил ее остановиться. Перспектива оказаться посреди шторма невесть на какое время, не радовала от слова «совсем».

– Да брось ты, Дэши, – сказала Гайка, которой, правда, тоже стало не по себе, – тут давно уже никого нет, и никто не просит нас ночевать в камере. Стащим одеял, разведем костер, переждем шторм, и вуаля. Завтра продолжим путь посвежевшие, отдохнувшие, а дорожную пыль как раз прибьет дождик. Разве не круто?

– Круто, круто, – угрюмо отозвалась Рейнбоу, бросив мрачный взгляд на временное убежище. – Ни фига мне не улыбается ночевать в тюряге. Это мне напоминает мою жизнь.

«Мою тоже», – подумала Гайка и почувствовала, как по спине пробежал холодок при одной мысли о кукольном доме в игровой комнате малолетнего чудовища.

– Давай лучше осмотримся, – предложила она вслух, решив, что разговор угрожает свернуть в опасном направлении. – Может, тут осталось что полезное.

Пегаска не стала спорить и направилась к первому ярусу камер.

Обстановка в тесных одиночках была одинакова: койка, умывальник, унитаз, откидной стол. Больше ничего. Разве что в некоторых камерах на постелях лежали ветхие полосатые матрасы. Вода в кранах была железистая и такая ледяная, что сводило зубы.

Создавалось впечатление, что когда отсюда ушли люди, их место заняли дикие звери: на стенах тут и там были видны следы, поразительно напоминающие когти, а многие матрасы – порваны будто бы в злобе. Правда, ни объедков, ни нечистот не было: то ли животные уходили на охоту и не гадили в логове, то ли все происходило слишком уж давно.

Гайка почувствовала, что пони под ней вздрогнула.

– Что случилось? – спросила мышка, заметив, как лазурные уши испуганно прижались.

– Смотри, – убитым голосом произнесла Дэш.

Мышка проследила за голубым копытом, что указывало в одну из камер. На кровати без матраса лежала детская игрушка: стилизованная моделька старого боевого флаера «Дайна Сор». Было непонятно, почему пегаску так расстроил вид безобидной игрушки, но Гайка не решилась спрашивать.

– Я хочу уйти отсюда, – добавила пони надломившимся голосом, – немедленно. Я лучше замерзну под дождем. Плевать. Не хочу, чтобы снова вылезало из прошлого то, что я мечтала забыть все эти годы.

На улице в очередной раз громыхнуло.

Словно эхом раздался грохот железной лестницы, по которой пегаска с мышкой на спине поднялась на галерею с камерами: видимо, старые болты не выдержали, и невеликий вес маленькой пони стал последней каплей для усталого металла.

– Проклятье, – нервно бросила Дэш и пошла вперед.

Другая лестница была на противоположной стороне галереи, опоясывающей весь главный зал.

– Вот готова поспорить, это специально так сделали, – снова подала голос пони, проходя мимо открытых камер. – Точно кто-то играет на моем подсознании.

– Тогда уж и на моем, – голос Гайки тоже дрогнул, когда она увидела в камере плакат со всей командой улыбающихся Спасателей.

Постер был наискось перечеркнут следами когтистой лапы. Не пострадавшим изображением была только сама Гайка, беззаботно и скромно улыбающаяся зрителям.

Дэш и мышка переглянулись.

– Ты все еще думаешь, что я виртуальный бот? – тихо спросила Гайка.

– Не то чтобы я исключала такую возможность, – ответила пони, – но далеко не так уверена, как буквально пару дней назад.

– Ну спасибо, – нервно хихикнула мышка.

– На здоровье, – буркнула пони, так же неискренне пытаясь казаться непринужденной. – Кушай, не обляпайся, у меня еще много.

Гайка прекрасно понимала, что Дэш огрызается неспроста, просто пряча под этим собственный страх. Мышке и самой было не по себе от этого места.

Но шторм снаружи не оставлял выбора. Словно в ответ на мысли о том, что может, и неплохо было бы покинуть негостеприимное убежище, снаружи завыл такой ветер, что, казалось, пошатнулись сами стены.

Мышь и пони переглянулись.

– Ураган, – сказали они хором, и Дэш добавила:

– Хрена лысого мы отсюда уйдем – снесет на хрен.

Гайка кивнула, обхватив плечи руками, будто от холода:

– Тогда предлагаю вернуться к плану «А»: костер, одеяла, ужин. Что скажешь?

Пегаска что-то невнятно буркнула и двинулась вдоль камер. Как просто было бы слететь вниз, попросту уменьшив антигравом вес собственного тела! Но тот по-прежнему не отзывался на мысленные импульсы пегаски, и она изо всех сил гнала мысли о том, что сама ее суть, чуть ли не единственная радость в жизни – полет – так и не вернется.

Остальные камеры на этом уровне оказались пусты. Пусты, заброшены или разгромлены неведомым зверем.

Лишь в последней обстановка отличалась. Там не было ни койки, ни стола, а лишь невысокий топчан с лежаком из кожзаменителя.

Бросив туда мимолетный взгляд, Рейнбоу Дэш ощутимо вздрогнула и расправила крылья. Отведя глаза, она чуть ли не бегом скатилась вниз по загрохотавшей железной лестнице, и уже на первом этаже пробурчала сквозь зубы что-то невразумительное.

Гайка не сказала ни слова: она тоже узнала этот безобидный с виду предмет мебели. Похожий на медицинскую кушетку или массажный стол, он отличался тем, что по бокам свисали на цепях с карабинами широкие круглые браслеты, пригодные для фиксирования понячьих ног. Точно такие же, какие сейчас были на Рейнбоу Дэш.

Похожий как две капли воды топчан стоял в большой комнате дома, принадлежащего Алексу Вендару.

И Гайка неоднократно видела, для чего использовал хозяин Рейнбоу Дэш эту мебель.

Когда разгорелся костер из старых скамеек, сваленных в кучу на первом этаже основного зала, мышка осторожно привлекла внимание пегаски, не проронившей ни слова, и будто бы замкнувшейся в себе:

– Дэши…

– Чего? – угрюмо отозвалась та, не поворачивая головы.

– Сожжем его.

Лазурные уши, до того грустно опустившиеся, встали торчком:

– А?

Гайка подняла взгляд выразительных глаз, в которых сейчас отражалось пламя:

– Я говорю, принеси сюда этот чертов стол и кинь его в огонь…

…Как выяснилось, когда горит кожзам – он ужасно воняет. Но Рейнбоу Дэш, слезящимися глазами смотря на то, как ненавистную мебель пожирает пламя, даже не думала отходить.

Гайка, стоя рядом, словно чувствовала сама эти гнев и облегчение, испытываемые пегаской.

– Даже если, – вдруг подала голос та, – это не тот самый топчан… а просто точно такой же… Пусть он все равно горит. Вместе с прошлым. И Алексом. В аду!

Вспышка за окном сопроводилась чудовищным по силе громовым раскатом, а в вентиляции раздался оглушительный вой ветра, эхом отразившийся от стен бывшей тюрьмы…

Пони и мышь переглянулись.

Этот вой отличался от остальных, и обе уже слышали его.

– Дверь закрыта? – спросила Гайка, и Рейнбоу кивнула:

– Да, чтобы сквозняк не гулял. А других дверей тут вроде бы нет?

– Есть, – сказала мышка и показала в дальний конец зала. – Вот там и там. Но они закрыты и завалены даже.

Куча дров, бывшая старыми скамейками и массажной кушеткой, просела, и в воздух взметнулся сноп искр.

– И сразу как-то легче стало, – буркнула Рейнбоу Дэш и злобно сплюнула в костер.

– Мне показалось, что тебе захочется это сделать.

– О да. Еще как… – пегаска осеклась и вдруг, посмотрев Гаечке в глаза, улыбнулась. – Спасибо, мелкая.

– Пожалуйста, – вернула улыбку мышка. – Хочешь, расскажу смешную историю?

Пони снова уставилась в огонь, и Гайке подумалось, не поспешила ли она. В костре с треском осели остатки кушетки, оставив стоять только обугленный каркас.

– Лучше расскажи, как ты умерла, – попросила пегаска.

Гайка вздохнула. Раньше или позже этот вопрос бы всплыл.

– Примерно как ты, – ответила она. – Спасая других, в плазменном огне. Хочешь подробный рассказ?

– Хочу.

– Тот судья, с которым ты дралась… он выжил все-таки.

– Вот он и осудил… сначала меня, потом тебя, – буркнула Дэш.

Гайка продолжила:

– Мне пришлось его увлечь за собой, в камеру очистки… и продуть ее плазмой.

– Офигеть, как подробно, – фыркнула Рейнбоу. – Если встречу Скуталу, так уши накручу, на всю… навсегда запомнит. Для чего, спрашивается, я жертвовала собой?

– Скуталу с нами не было, – пояснила Гайка. – Она осталась на ранчо. В лазарете.

Пегаска вздохнула. Как показалось мышке – облегченно:

– И на том спасибо. Это вселяет надежду, что я не встречу ее здесь, – пони перехватила взгляд мышки и спешно добавила. – Если, конечно, допустить, что это типа и впрямь загробный мир.

Костер с гудением пожирал старые доски, оставляя после них оплавленные и обугленные остовы. Только каркас от массажного стола выделялся: качественная сталь не капитулировала перед пламенем в отличие от дешевого железа, шедшего на основу тюремных скамеек.

Гайка и Рейнбоу успели разогреть несколько консервных банок и перекусить. В этот раз им достался горошек, томатная паста, фасоль и маринованный сладкий перец.

Поедая получившийся импровизированный салат, Рейнбоу философски заметила:

– Сегодняшний обед – просто отвратителен. Как сказала бы одна моя подруга, «гастрономический терроризм».

– И чем тебе не нравится горошек?

– Да ну, сырье для пердежа.

Здесь, в мрачной тюрьме, с бушующим снаружи ураганом, плоская шутка смотрелась удивительно глупо. И смешно.

Мышка неуверенно хихикнула. Потом Рейнбоу.

А через мгновение тьма, сгустившаяся вокруг костра, будто в страхе отдернулась от двухголосого смеха и вспыхнувшего ярче обычного пламени.

Неожиданно все здание сотряслось до основания. С потолка посыпалась ветхая штукатурка, а решетки задребезжали в несмазанных петлях.

От неожиданности обе путешественницы резко смолкли, и Дэш даже выронила банку с недоеденным горошком.

По полу у дальней стены, за которой на некотором отдалении начинался каньон, прошла тонкая трещина. Зловещий хруст бетона раздался в шуме урагана, явственно потянуло сквозняком с улицы.

– Кажется, берег каньона подмыло, – сказала Гайка.

– Прелестно, – буркнула пони. – Не хватало еще того, чтобы эта тупая тюрьма обрушилась в пропасть.

– Да нет, – мышка почесала в затылке, – там еще довольно далеко до обрыва. Наверное, просто грунт просел. Сколько лет уже этому месту…

– Ну да, а мы пришли и все порушили. Мышка бежала, хвостиком махнула, здоровая бетонная хрень – бах! Упала и разбилась.

– Я тут ни при чем! – возразила Гайка.

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая ревом шторма и шумом дождя. Обе путешественницы вслушивались в темноту, ожидая новых сотрясений, но нет: все было тихо.

Мышка и пони синхронно и с облегчением вздохнули.

– А что это за подруга, которую ты помянула? – спросила Гайка. – Ты говорила, тебе не нужны друзья.

– Что, неужели всевидящий глаз мистера М не заметил очевидного? – усмехнулась пегаска. – Не поверишь, но я не всегда была такой одинокой.

– Я помню. Но думала, ты не очень любишь… сближаться с другими.

– Теперь не люблю. А раньше…

– Раньше был кто-то, кто тебе дорог?

Рейнбоу усмехнулась.

– Ага. «Катберт и Алан», как ты выразилась. У меня и вправду были… друзья.

– Люди?

– С ума сошла? – фыркнула пони. – Чтобы я доверилась людям после того, что они со мной сделали? А раньше Алекс практически никого ко мне и не подпускал.

– Не могу поверить, что в твоей жизни не было ни единого человека, которому ты могла бы довериться, – возразила Гайка.

– Алексу я доверяла безоговорочно, – огрызнулась пегаска, – до тех пор, пока он не связал меня и не начал насиловать.

– Ты прекрасно поняла, что я имею в виду, – возразила мышка, но не раздраженно, как можно было ожидать, а спокойно и даже как-то сочувственно.

– Ладно, ладно… Был один такой человек, – тихо сказала пегаска, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а в носу противно защипало, – который знал меня с детства, и которому я могла доверять…

…Доктор Филип-Жозеф Салазар, сделавший себе имя в области медицины негуманоидных синтетов, только что отужинал и уже подумывал о том, чтобы готовиться ко сну.

Казалось, годы снова начинали нагонять его: минуло десять лет после того, как доктор омолодился, и теперь выработавшие ресурс наниты требовали обновления.

Зуммер входной двери привлек внимание человека.

«Кто так поздно? – подумал доктор, бросив мимолетный взгляд на часы, – не иначе, случилось что...»

Подойдя к двери, он увидел на экране камеры нетерпеливо переступающую с места на место лазурную пегаску-синтета с радужной гривой. Собрана пони была будто в поход.

Хмыкнув, доктор открыл дверь.

– Чем могу быть полезен, Рейнбоу Дэш? – спросил он.

– Доктор Салазар! – воскликнула пони и взлетела, повиснув прямо напротив лица человека. – Простите за беспокойство в столь поздний час... Я Дэш Вендар!

Филип-Жозеф удивленно вскинул брови:

– Дэш Вендар?.. Что случилось? Где... Впрочем, не здесь. Заходи скорее.

– Спасибо!

Пегаска, приземлившись, проскользнула мимо посторонившегося доктора, и тот в задумчивости затворил дверь.

Алекс Вендар перестал приводить к нему воспитанницу больше года назад, и доктор сделал вывод, что прекрасная, лучащаяся здоровьем и энергией пегаска бесславно погибла на арене.

Но, как выяснилось, нет.

Когда Рейнбоу умылась и выпила стакан воды, Филип-Жозеф спросил:

– Что случилось, Дэши? Тебе нужна помощь?

– Да... Да! Доктор, очень нужна!

– Где болит? – деловито осведомился доктор. – Почему Алекс мне не позвонил?

Мордочка Дэш вдруг исказилась, а в огромных глазах заблестела влага.

Пегаска бросилась к человеку и неожиданно обняла его, содрогаясь в сдавленных рыданиях.

Догадка пронзила опытного врача словно игла.

– Идем, – сказал он, погладив пони по гриве, и та вздрогнула, будто от удара. – Все рассказы потом. Срочно в смотровую.

– Я не...

Доктор, не обращая внимания не лепет пони, взял планшет и подтолкнул пони в сторону домашнего медотсека, оборудованного на экстренный случай.

– Доктор... – снова начала Рейнбоу Дэш, но тот не слушал:

– Быстро, раздевайся и на стол. Вопросы, объяснения – потом. Ничего не желаю слушать до того, как проведу диагностику.

Рейнбоу хотела было еще что-то сказать, но под строгим взглядом доктора старые привычки взяли свое.

Филипу-Жозефу пришлось приложить немалые усилия, чтобы сохранить спокойствие при виде обнажившихся шрамов и едва заживших гематом. Когда же пегаска повернулась хвостом, пришлось сжать зубы, чтобы не выругаться.

Сказать, что на Рейнбоу Дэш Вендар живого места не было, означало практически точно поставить диагноз даже без сканеров.

Доктор почувствовал себя уязвленным. Так, вероятно, чувствует себя художник, на глазах которого разрисовали маркерами его лучшую картину. Зодчий, чье творение разрушили безжалостные варвары...

Взгляд виноватых рубиновых глаз поднялся на человека.

– Простите, доктор Салазар... После начала боев Алекс всегда лечил меня дома...

– ТЫ просишь прощения?! – изумился доктор, не забывая программировать сканер. – Да что ты такое говоришь!.. – он бросил взгляд на экран. – Гематомы, ушибы, порезы... Ладно, это арена... Святый боже, что с тобой делали?! Кто?

Лазурные уши опустились вместе с глазами. На смотровой стол упала пара горячих капель.

– Это... Это Алекс.

– Когда?

– Давно... он давно начал... насиловать меня.

Доктору Салазару снова потребовалось усилие, чтобы совладать с собой.

– Покажи мне, – попросил он, стараясь, чтобы голос оставался ровным.

Пегаска вздрогнула.

– Нет, доктор... Не надо меня ТАМ трогать, пожалуйста!

– Сейчас же, Дэши. Я врач, меня не надо стесняться.

– Я уже не жеребенок, чтобы стесняться! – вдруг взорвалась Рейнбоу. – Я убежала из дома, мне страшно! Я лечу, не останавливаясь, третьи сутки и безумно боюсь того, что он догонит меня! У меня нет времени копаться в собственной...

– Тихо, – негромко, но властно сказал врач, опустив руку на шею пони и погладив ее, чем снова вызвал приступ нервной дрожи, – мне нет дела, гонится за тобой кто-то или нет. Ты в моем доме, это частная территория, и если сюда кто-то заявится без полицейского ордера, то мое право его не пустить. А если он попытается вломиться, система защиты его поджарит разрядником. Ты в безопасности. А теперь, раз уж ты решила довериться мне и пришла, то доверяй полностью, хорошо? Обещаю, я не буду тебя сильно трогать.

Гнев пегаски будто напоролся на скалу спокойствия доктора. Воинственно расправившиеся крылья сложились, и пони молча припала на передние ноги, трясясь как осиновый лист.

«Еще и программу синтету сбил, – подумал доктор, с предельной осторожностью отодвигая в сторону радужный хвост. – Что за люди, а...»

Свободной рукой он взял один из манипуляторов автодока, оканчивающийся «бережной» насадкой диагноста, что напоминала кисточку с длинными волосками-щупами.

– Больно не будет, – пообещал он дрожащей пони, хотя совершенно не был уверен в своих словах в свете увиденного...

…Спустя короткое время Рейнбоу Дэш была приведена в относительный порядок регенеративными повязками и гелем, накормлена бутербродами и напоена чаем с конфетами, после чего усажена за стол рассказывать. Доктор не поскупился и заказал в срочной доставке товаров пару брикетов сена от «Хасбро», сейчас не думая о накладных расходах.

Положа руку на сердце, он так и не смог до конца перестать жалеть синтетов за всю многолетнюю карьеру. Может быть, это была старческая сентиментальность, но сейчас он видел перед собой не искусственное существо для развлечения, а зареванную, испуганную девчонку. Ту, что пропала больше чем на год и только сейчас решилась долететь до того, кому в жизни доверяла.

Девчонку, которая раньше напоминала веселую радужную искорку, а теперь превратилась в загнанного взъерошенного зверька. Обойтись подобным образом с живым существом доктор Салазар считал настоящим преступлением против человечности и медицины в частности.

Судя по тому, что с Рейнбоу сделал Алекс Вендар, той было больно даже просто двигаться. Как она умудрилась долететь через два десятка субрайонов, вообще было загадкой.

Картинка обрисовалась безрадостная.

Рейнбоу Дэш Вендар сбежала из дома, устав терпеть побои и сексуальное насилие, что началось примерно год назад, после проигрыша в чемпионской лиге арены клуба «Пони-Плей». И теперь пегаска бежала без оглядки, не сомневаясь, что Алекс отправился в погоню.

– Мне нужно спрятаться, доктор Салазар, – закончила поняша свой рассказ. – И хотя бы совет, где это можно сделать так, чтобы Алекс меня не нашел.

Филип-Жозеф ненадолго задумался. Ему никогда не надо было где-то прятаться, но если бы пришлось, он, скорее всего, выбрал бы Окраины, где мало следящих устройств, почти нет полиции и вообще присутствие муниципальных властей минимально.

Об этом он сказал Дэш и увидел, как на миловидной мордочке проступила робкая улыбка.

– Когда я был молодым, – добавил доктор, – я ездил почти к самым Окраинам на вызов в одно заведение... В общем, в трущобах там была видна недостроенная башня старого Сити, Не уверен, что на нее можно взобраться без флаера или чего-то подобного: леса давно сгнили и рухнули, а вот железобетонная основа еще стоит, и долго будет стоять. Попробуй там. Только договорись с местными, чтобы найти средства к существованию.

– Спасибо, доктор Салазар, – тихо проговорила пони. – Я немедленно...

– Нет, – перебил Филип-Жозеф. – Немедленно ты сделаешь только одну вещь: отправишься спать вот на этот диван. А утром, позавтракав, уже отправишься к своему новому убежищу.

– Я хочу сейчас!

– Координаты района я все равно скажу тебе только завтра, – отрезал доктор, слегка хлопнув ладонью по столу. – Причем после душа, смены повязок и плотного завтрака, не раньше. Это понятно? Считай это врачебным предписанием.

– Да, доктор, – опустила пегаска взгляд и снова всхлипнула. – Спасибо Вам...

– Не волнуйся, – заверил еще раз Филип-Жозеф. – Здесь ты в безопасности, и от меня точно никто ничего не узнает о тебе. Обещаю.

...Отправляясь к себе, доктор Салазар бросил взгляд на уснувшую пегаску. Получив заверения в безопасности, медицинскую помощь и впервые за три дня нормально поев, та попросту отключилась на диване, и осталось только накрыть ее одеялом и удалиться.

Предлагать остаться доктор не стал: объяснить друзьям и родственникам появление радужной пегаски было бы сложно, кроме того, элементарное сканирование быстро выявило бы беглянку, наверняка объявленную в розыск. Чип был уже перебит, судя по ожогу на загривке, попросту оголенным проводом бытовой сети. Нейропрограмматора же у доктора не было ни здесь, ни в клинике.

Поэтому Рейнбоу оставалось только бежать. Бежать без оглядки, чтобы достигнуть убежища раньше, чем жестокий хозяин отыщет ее...

– …но это мне не помогло, – завершила свой рассказ Дэш. – Алекс все равно нашел меня и вернул. И заставил горько пожалеть о том, что я пыталась сделать.

– Прости, – сказала Гайка, опустив взгляд.

– Да, причем тут ты… – отмахнулась Рейнбоу. – Я тебя даже не знала тогда. Наивная, испуганная лошадка, в ужасе бегущая от воплощенного ужаса…

– Как Скуталу? – спросила Гайка и тут же пожалела об этом, потому что Дэш отвела взгляд и сжала зубы. – Прости.

– Что заладила, «прости» да «прости», – проворчала голубая пони. – Прощаю! Теперь тебе легче?

За окном ударил гром, заполняя повисшую паузу. Гайка почувствовала себя неловко. В конце концов, кто дал ей право лезть в душу радужной пони, вся прошлая жизнь которой напоминала натуральный ад?

– Это он был твоим другом, да? – спросила, наконец, мышка.

– Нет. С того случая я больше не виделась с ним. Я говорила про дорогих мне пони, не людях. Твайлайт Спаркл МакАлистер и Рейнбоу Дэш Хоул.

В голосе пегаски прозвучало что-то новенькое: теплота. Да и уголки рта приподнялись в легкой улыбке.

– Расскажешь? – попросила Гайка. – Хоул я знала, она была одна из тех пони, что ходили в клуб добровольно и даже с удовольствием. А кто такая МакАлистер?..

Пегаска покосилась на мышку. Неодобрительно, будто та сказала что-то обидное про ее друзей. Но, вопреки ожиданиям, Дэш даже не стала отпираться и начала рассказывать. Про свое знакомство с будущими друзьями и первые бои. Совместные посиделки и немногочисленные радости в жизни пони-гладиаторов. И настоящая, что бы там ни говорили некоторые яйцеголовые нейропрограммисты, дружба.

Крылатая пони сама даже не заметила, как впала в характерное для этого мира погружение в прошлое, будто заново переживая события той, прошлой жизни…

…Рейнбоу Дэш Вендар терпеливо дожидается, пока Алекс присоединится к ней за завтраком.

Сегодня пятница, и в субботу на Арене обещают устроить большой бой. Но есть еще кое-что, что заставляет юную Рейнбоу волноваться.

– Ну? – вдруг спрашивает Алекс, накладывая Дэш отварное сено и поливая его густым ароматным соусом с овощами и травами.

Дэш вздрагивает и поднимает взгляд.

– Ты ерзаешь, значит, хочешь что-то сказать, – говорит Алекс. – Давай, спрашивай. За вопросы я не наказываю никогда, ты же знаешь. Даже за глупые.

Пегаска прижимает уши и краснеет.

– Можно мне... – лепечет она, но собирает волю в копыта и заканчивает уверенным голосом. – Можно мне в воскресенье сходить в кино с Твайлайт?

– Свидание? – уточняет Алекс.

Один из стереотипов про пони гласит, что все они – в той или иной степени «шаловливки». Это неудивительно: на каждого жеребца приходится кобыл по десять, а то и больше. Закон рынка и закон фэндома. Но Алекс в этом вопросе строг сверх всякой меры: никаких «случайных» связей на стороне. И даже запрещает Рейнбоу клопать и заниматься сексом в вирутальности. Последнее, правда, Рейнбоу все равно тайком делает: уж больно необычные ощущения, а тело подростка требует свое, несмотря на изнуряющие тренировки.

А претендентов на длительные отношения Алекс велит приводить к нему. Для обстоятельного разговора, видимо.

Дэш краснеет еще больше и спешно возражает:

– Нет! Просто в кино! Двухмерное, ретро.

– Твайлайт... которая? МакАлистер?

– Да.

– Иди, – коротко разрешает Алекс, пожав плечами. – Только не подведи меня в субботу.

– Не подведу, – радостно скалится Дэш, расправив крылья и отправляя в рот первую ложку. – Когда я тебя подводила?

– Никогда, – Алекс скупо улыбается и отпивает свой кофе. – Моя чемпионка…

…Рейнбоу Дэш Вендар никогда раньше не была в общественном транспорте.

Для перемещения по городу и за его пределы Алекс использует колесную машину, а в одиночестве пегаска летает на собственных крыльях.

Но Твайлайт Спаркл МакАлистер – единорожка и летать не может, и двум пони приходится воспользоваться маглевом.

Да, в продаже можно видеть модификацию Твайлайт с крыльями по прозвищу «Твайликорн». Но популярностью модель не пользуется, несмотря на дешевизну: цена конкретно этой модели прочно закрепила за «Твайликорном» репутацию «аликорна для бедных».

На двух гладиаторов не оглядываются: на этой станции пони часто садились или выходили из вагончика, и жители квартала давно привыкли к синтетам в целом и к разноцветным лошадкам в частности.

Твайлайт принарядилась для похода в кино, и было непривычно видеть яркого боевого телекинетика в скромной наглаженной юбке и легкой блузе. Только небольшой шрам на скуле и отсутствие самого кончика левого уха выдает в единорожке гладиатора. В остальном Твайлайт походит на себя: тихую книжную заучку из детского сериала.

Сама же Рейнбоу, как обычно, щеголяет в спортивной форме. Разве что на этот раз комплект поновее, чистый и яркий. Синий с белым, с красивой красной полосой.

– Здорово, что тебя отпустили, – говорит Твайлайт, столкнув копыто с Дэш, – я опасалась, что Вендар тебе не позволит.

– Почему нет? – вопросом отвечает та. – Я вчера заняла первое место на блиц-турнире, режим не нарушала... В воскресенье Алекс часто дает мне послабление.

– Поразительно, – качает головой единорожка, – каких разных Алексов Вендаров мы с тобой знаем.

– А вот как тебя отпустили из твоего лудуса? – меняет тему Рейнбоу Дэш, которую раздражают разговоры об опекуне.

Твайлайт смеется:

– Хозяйке все равно. Все что она требует – это тренировки и арена. Ну и еще возвращаться до поверки. На остальное ей начхать.

– Если ты будешь днями шляться всюду, попадешь в неприятности или собьешь режим, – вспомнив наставления Алекса, замечает Рейнбоу.

– Днями и не получается. Все будни заполнены тренировками и боями, да и выходные часто. А вот в свободное время нас не ограничивают.

– Это просто круто.

– Я тоже так считаю.

Кинотеатр «Лис» находится на другом конце квартала «Коппер Тауэрс», в котором располагается «Пони-Плей», и представляет собой укутанное голограммами теплых оттенков трехэтажное здание с колоннами.

Сюда без проблем пускают негуманоидных синтетов, и поэтому на двух пони, купивших билеты, никто не обращает особого внимания. Тем более, в толпе мелькает еще несколько знакомых разноцветных мордочек.

В зале стоят не только кресла, но и удобные для пони диванчики, а также несколько обширных лежбищ и приспособленных к маленьким или гигантским размерам стульев, помостов и насестов.

Кажется, публика интересует Дэш не меньше, чем сам фильм. Люди, гуманоиды, несколько крылатых созданий антропоморфного вида, разные фурри и даже пятиметровый лысый великан в грубой, но чистой рабочей одежде.

Воздух древнего кинотеатра пропах попкорном и лимонадом, оформленный в классическом виде зал заставляет сердце трепетать в предвкушении.

– Что хоть за фильм? – спрашивает Рейнбоу Дэш, устраиваясь на диванчике и ставя рядом большой стакан с попкорном. – Ты говорила, ему больше сотни лет?

– Тебе понравится, – улыбается Твайлайт. – Ты ведь читала о приключениях Дэринг Ду?

– Конечно!

– Ну вот, это похоже. И не выглядит глупо по сравнению со многими подобными произведениями.

– Мне уже интересно.

Пони довольно хихикают.

На соседний диванчик приземляется Дитзи Ду, одетая в толстовку и джинсы. Вежливо кивает сородичам и устремляет взгляд на экран. Рейнбоу про себя отмечает, что глаза пегаски не косят, а в соломенной гриве полно седины.

Свет начинает медленно гаснуть. Гомон заполненного зала стихает, и на двухмерном экране появляется древняя заставка давно сгинувшей киностудии.

Следующие два часа для Рейнбоу Дэш оказываются заполнены увлекательными приключениями археологов, случайно пробудивших к жизни древнюю мумию. Действительно, фильм напоминает приключения Дэринг Ду, разве что главными героями оказываются люди. Да и работают командой.

Это Рейнбоу нравится. Конечно, быть героем-одиночкой круто, но куда лучше чувствовать поддержку друзей.

Рейнбоу Дэш чувствует, как в груди разливается чувство теплой привязанности к Твайлайт.

Кто-нибудь мог бы сказать про императивы поведенческих программ, направленных на дружбу между героями сериала, но пони его все равно не стали бы слушать.

Пегаска даже ловит себя на мысли, что хочет обнять подругу, и от этого слегка краснеет, благословляя полумрак кинозала.

Когда же фильм кончается, пони выходят из театра в приподнятом настроении, с улыбкой обсуждая увиденное.

– Полетишь домой сама? – спрашивает Твайлайт, когда восторги малость утихают. – А то дело к вечеру.

– Могу тебя проводить, – улыбается пегаска. – Алекс разрешил мне вернуться поздно и знает, что я с тобой.

Твайлайт вздыхает.

Ей хочется напомнить об опасности сближения гладиаторов Арены. Но глядя в эти восторженные рубиновые глаза, лавандовая единорожка понимает, что ей попросту не хватит духу. Да и положа копыто на сердце, ей нравится эта Рейнбоу, даже в таком месте как «Пони-Плей» и несмотря на жизненные невзгоды остающаяся жизнерадостной и вдохновленной.

«Я еще пожалею об этом», – думает Твайлайт Спаркл МакАлистер и кивает:

– Хорошо. Идем тогда обратно на маглев.

Две пони, прижавшись боками, направляются прочь от кинотеатра.

Если бы Рейнбоу Дэш Вендар кто-нибудь спросил сейчас, она бы ответила, что это был один из лучших вечеров в ее жизни...

– А где сейчас Твайлайт МакАлистер? – спросила Гайка, вырвав пегаску из воспоминаний и прервав рассказ.

– Умерла, – буркнула пони, к которой будто бы мгновенно вернулось мрачное расположение духа. – Как и Дэш Хоул.

Тяжелый взгляд поднялся на мышку, и та опустила глаза:

– Прости я...

– Опять ты за свое. Ты не виновата, это... – Рейнбоу осеклась и навострила уши в темноту, откуда разжался тихий шорох.

Из-за шума бури, гудения огня и потрескивания дров шагов слышно не было, но в круг света неожиданно запрыгнула белая лисица. Судя по всему, та самая, встреченная в окрестностях дома Брейна.

Мокрая и взъерошенная, она встала возле огня и вопросительно, как показалось, посмотрела сперва на Гайку, потом на Рейнбоу.

– Можно, – сказала мышка, вспомнив слова Брейна о разумности зверька. – Если не смущает есть горошек, присоединяйся к ужину.

Белая мордочка отрицательно качнулась, и взгляд глаз-бусин мимолетно метнулся к дверям. Лисица подошла к противоположной от путешественниц стороне костра и отряхнулась. Брызги с шипением исчезли в пламени.

Обеим спутницам подумалось, что раз лисичка тут, значит, мог поблизости оказаться и тот страшный волк.

И точно. Вновь раздавшийся волчий вой прозвучал куда ближе. И страшнее.

– Жеваный торт, – выругалась Рейнбоу и бросила на лисичку неодобрительный взгляд. – Не было бы тут тебя, может, этот гребаный волк и прошел бы мимо… что?!

Лисичка, снова отрицательно покачав головой, указала на пони. Потом посмотрела на дверь и снова ткнула в Рейнбоу лапкой.

– Кажется, она хочет сказать… – начала было Гайка, но пегаска перебила:

– Лягать то, что она там хочет сказать! Не было печали, приперлась!..

Дальнейший спор прервал грохот. Все повернулись на шум, и в следующий миг Рейнбоу Дэш почувствовала, что грива и шерсть на загривке встают дыбом.

Потому что закрытая и подпертая скамейкой дверь сейчас валялась на полу. Шум дождя усилился, и в зал тюрьмы ворвался холодный ветер, заставивший пламя загудеть и задрожать: в наружных помещениях целых стекол почти не было.

Но всем стало не до костра, потому что белесым силуэтом на фоне темного дверного проема стоял, опустив голову, волк.

Огонь отразился в двух серо-стальных глазах. И если бы кто-нибудь спросил сейчас Рейнбоу Дэш, она бы ответила, что этот мертвенный свет был самой жуткой вещью, что пегаска видела в жизни.

Волк вымок насквозь, но непохоже было, чтобы он собирался отряхиваться. Медленно шел вперед. Скалился, но не рычал.

И, не отрываясь, смотрел на Рейнбоу Дэш, и та с ужасом поняла, что монстр все это время шел только... за ней.

Лисичка, поджав хвост и прижав уши, тявкнула и шагнула вперед, оказавшись между путешественниками и медленно идущим вперед волком.

Тот не торопился: добыча была здесь и не могла никуда деться.

И много страданий, боли и страха, по следу которых он шел.

Наверное, в каком-нибудь дурацком ужастике сейчас сверкнула бы молния, бросая на стены и пол зловещие тени. А после прогремел бы гром.

Но нет. Зверь наступал в гнетущем молчании, и только рев урагана наполнял старую тюрьму.

Рейнбоу, не отрываясь, смотрела прямо в глаза хищника. В такие знакомые, до ужасающей боли знакомые глаза, каких не бывает у зверей.

Гайка же вместо белого волка видела другое: огромный маламут со взглядом, искрящимся злобой и холодным рассудком.

Стил Фитцжеральд, начальник синтетской части охраны особняка и воплощенный кошмар живых игрушек молодого хозяина…

Она отстраненно подумала, что Брейн неправ: сейчас ей очень хотелось, чтобы миниатюрный лазер работал. Пусть тонкий луч не мог, как рассчитанный на человеческую руку бластер, прожечь противника насквозь, но, как показал опыт, разозлить и отвлечь на себя – вполне. К тому же, оставались еще глаза…

Лисица тем временем преградила путь зверю в несколько раз больше себя.

Волк, казалось, только сейчас заметил помеху и перевел на нее взгляд. Два белых зверя стояли друг напротив друга, будто бы неслышно переговариваясь, после чего волк вдруг угрожающе пригнул голову.

Предупреждающий рык заставил Рейнбоу Дэш вздрогнуть и словно бы вынырнуть из безотчетного ужаса, в который нырнуло сознание…

«…– Итак, на чем мы остановились? – раздался у нее в голове собственный, искаженный злобой и безумием голос. – Кажется, на медленной, мучительной смерти для тебя?»

Пегаска почувствовала, как хвост позорно поджимается. Ей еще никогда в жизни не было так страшно.

Сейчас, загнанная в угол, она понимала, что остается только драться. Или молча сдаться, лечь, закрыть глаза и ждать своей судьбы, даже не надеясь на милосердие голодного хищника.

Она как во сне видела белую лисичку, что грозно ощерилась и бросилась на огромного волка с человеческими глазами. Тот даже отдернул морду от неожиданности, когда маленькие и острые зубки щелкнули буквально в сантиметре от его носа.

А в следующий миг страшные клыки перехватили отважную лисичку поперек тела. Волк, потрепав добычу, бросил ее под ноги. Опустил морду, готовясь добить свою жертву, но, похоже, лисе хватило: зверь оставил ее и перешагнул через неподвижное тельце как через сломанную игрушку…

Серо-стальные глаза поднялись.

«Ты следующая», – прочитала пегаска в них, и будто впрямь услышала этот голос в голове.

Непохоже было, что огромный хищник приложил хоть малейшее усилие в короткой схватке с лисой, так что ему какие-то пони и мышь?..

– Стой! – вдруг раздался голос, и Дэш как в замедленной съемке увидела, как прямо к белому волку бежит, подхватив какой-то гвоздь, Гайка.

Воображение быстро нарисовало разверзнутую пасть, полную острых клыков, в которой исчезает с коротким вскриком та, к кому Рейнбоу успела хоть немного, но привязаться. И даже если сейчас волшебным образом заработал бы антиграв, и удалось улететь, воспоминания об этом стали бы преследовать Дэш днями и ночами.

«И без того прошлое покоя не дает…» – отрешенно подумала пегаска.

…Гайка прекрасно понимала, что здесь и сейчас бежит навстречу гибели. Даже более ясно, чем когда уводила от измученных, раненых друзей человекоподобное чудовище по имени Судья Рок.

Белый волк двигался неспешно: его добыча была здесь, беззащитная и загнанная в угол. Создавалось впечатление, что он просто смакует момент, нависая над поверженной лисицей, белую шерстку которой обагрила кровь.

Гайка, сжимая в руках острую железку, понимала, что у рыцаря с мечом против огнедышащего летающего дракона – и то больше шансов.

Но стоять и смотреть было выше сил той, кто годами рисковала жизнью ради других.

На морде волка отобразился оскал, удаленно напоминающий улыбку. Если бы речь шла о разумном синтете, Гайка бы решила, что монстр просто наслаждается моментом.

И когда мышка уже решила, что сейчас зверь стремительно атакует, и у нее будет один-единственный шанс всадить свое оружие в оскаленную пасть, мимо нее, обдав запахом дыма, пронеслась радужно-голубая молния.

Гайка уже видела, как Рейнбоу Дэш Вендар дерется с более сильным противником. Судья Рок, полубоевой синтет, не моргнув глазом перебивший целый взвод полиции, хотя и победил в той схватке, на пегаску потратил куда больше времени и сил, чем рассчитывал.

Оставалось надеяться, что и волк недооценит цветастую лошадку в метр ростом.

Лошадку, которая с детства готовилась стать бойцом.

Рейнбоу Дэш Вендар приходилось раньше драться с хищниками: Алекс несколько раз выставлял ее против разумных синтетов-зверей. Однажды на Арене она столкнулась с алмазным псом, а раза четыре – с грифонами. Правда, эквестрийскими, небольшого роста, но зато с полноценным разумом.

Потом были злобные собаки, пума и даже какое-то бронированное чудище, пышущее ядовитым газом. К счастью, последнее было достаточно неповоротливым, чтобы Дэш успела найти на его теле пару уязвимых точек и добить монстра прежде, чем тот превратил всю Арену в зону химического поражения.

…Гайка пару секунд шокировано наблюдала, как лазурная пегаска сошлась в клинче с огромным белым зверем. Рыча ничуть не хуже.

Клацанье зубов, летящие шерсть и перья, глухие звуки ударов копытами вызвали у Гайки воспоминание о том, как однажды ей пришлось поприсутствовать на собачьих боях. Зрелище было просто отвратительным, особенно когда поверженного пса сородичи стали жрать прямо на глазах зрителей, пьяных от крови.

Вдвойне отвратительнее было, что все псы-бойцы были синтетами и обладали разумом. По мнению Гайки, только технически: ибо разумные существа просто не могут так себя вести.

Два тела, белое и голубое, кувыркались по полу, круша импровизированный лагерь. Едва не угодив в костер, они укатились в темноту к дальней стене и, суда по грохоту, навернули одну из куч старой тюремной мебели.

Мышка проводила их взглядом. Опомнившись, она метнулась к костру. Общеизвестно, что звери боятся открытого огня. Даже разумные синтеты: этот инстинкт слишком силен, чтобы его полностью подавила поведенческая программа. Лезть в драку тех, кто в десять раз больше тебя – это глупо. Но вот напугать, а может, даже прогнать зверюгу…

– Сдохни, сука! – раздался сквозь шум драки голос Рейнбоу Дэш, после чего последовал особо смачный удар копытами, сопроводившийся влажным хрустом и взвизгом боли.

«Так тебе», – довольно подумала мышка, но в следующий миг воздух сотрясся от отчаянного крика пони.

Гайка с горящей палкой в руке подбежала к месту схватки. Рыжие всполохи выхватили из темноты нависающего над пегаской волка. Тот, весь покрытый пылью и кровью, вцепился клыками в переднюю ногу Рейнбоу Дэш, которая, уберегая горло, закрывалась от зубастой пасти. Сильными лапами волк наступил на ноги и крылья пони, не давая ей встать, и вообще в драке проявил себя на удивление умело.

Мышка уже было замахнулась своим оружием, как тюрьма вдруг вновь сотряслась. Трещина прошла по полу, отделяя живых существ от костра, сверху посыпались куски штукатурки и бетона. В следующий миг в новоявленной расселине завыл ветер, а внутрь помещения начали залетать струи дождя.

Казалось, эта драка нарушила хрупкое равновесие штормовой ночи под крышей, и хаос бушующего снаружи урагана ворвался в древнюю тюрьму, которая еще час назад казалась такой безопасной.

Пол покачнулся, и волк слегка потерял равновесие. Рейнбоу Дэш, взревев от боли, воспользовалась моментом и вывернула ногу из пасти. При этом на ее собственную мордочку брызнула кровь, но пегаску это не волновало.

Гайка не могла об этом знать, но пони от страха и ярости даже с трудом воспринимала реальность. Для нее остались только эти глаза: серо-стальные, прямиком из ночных кошмаров.

К счастью, тренированное тело не нуждалось в указаниях разума для боя. Отточенные движения обороны от четвероногих хищников получались будто сами собой.

Ей казалось, что эта схватка длится вечно. Адреналин кипел в крови, а несчастный, загнанный в угол разум изо всех сил гнал прочь панические мысли о том, что жуткий зверь – сильнее. И слишком умен, чтобы попадаться на примитивные уловки.

Освободив переднюю ногу из хватки зубов, а заднюю – от волчьей лапы, Дэш от души лягнула зверюгу туда, где находится уязвимое место всех самцов. Тот судорожно вздрогнул и отшатнулся.

Рейнбоу, перекатившись на живот, попыталась встать и со стоном припала на переднюю ногу, покусанную зверем.

Мысль о том, что волку сейчас достаточно просто прыгнуть вперед и вонзить зубы в радужную холку, прошла как-то отстраненно. И что пары секунд, чтобы собраться с силами, у пони просто нет.

И в этот миг, когда хищник и вправду дернулся к беззащитной Рейнбоу, через нее с сальто перепрыгнула Гайка, и без паузы в движениях огрела волка по носу горящей палкой из костра…

Кто бы сказал мышке, что простой волк может издать такой преисполненный боли и ярости крик, она бы не поверила. Тюрьма вновь затряслась, и создалось впечатление, что именно этот злобный вопль был причиной.

Дальняя стена вместе с изрядным куском пола и стен вдруг вздрогнула и медленно, словно во сне, стала оседать. Крошились и трескались плиты пола, сыпались со стен блоки и гремели выпадающие из гнезд решетки. Поток холодного воздуха обдал мышку, и та успела заметить, что она и волк находятся на одной стороне трещины, а Рейнбоу Дэш – на другой.

А потом Гайка Коннорс перестала думать, потому что заскользивший в пропасть волк взмахнул передними лапами и на излете ударил разумную мышку когтями со всей звериной силы.

Крохотное тельце, из которого моментально вышибло сознание, отлетело куда-то к лежащей в луже крови лисице.

Рейнбоу Дэш же с ужасом увидела, как добрая треть тюрьмы с грохотом рушится в темный каньон вместе с изрядным куском почвы. Словно черная пасть исполина разверзлась с оглушающим ревом и рокотом, но гораздо страшнее было то, что за край продолжал отчаянно цепляться крупный белый волк.

Зубы клацнули в каком-то сантиметре от копыта Дэш, и та инстинктивно отпрыгнула, даже забыв про острую боль в ноге.

Они встретились взглядами, и в серых глазах отразилась досада.

– Аста ла виста, бэби! – едва соображая, что делает, не своим голосом выпалила Рейнбоу.

В следующий миг она, закусив до крови губу, взмахнула бесполезными крыльями и, подпрыгнув, нанесла свой коронный удар в прыжке с разворота.

Неуместно подумалось, что, увидь такую мощь, Алекс Вендар испытал бы гордость за воспитанницу.

Когтистые лапы, оставляющие на бетонном полу крошащиеся борозды, сорвались. Преисполненный отчаяния вой был слышен недолго: рев бури и грохот обвала быстро заглушили его.

Обессилев, пони упала на пол, неловко подвернув прокушенную ногу. Захлебываясь непрошеными слезами от боли и вцепившихся по новой когтей страха. От облегчения и накатившей от адреналина и кровопотери эйфории.

Молния осветила то, что осталось от тюрьмы, теперь нависающей над пропастью. Но Рейнбоу было уже плевать. Стиснув зубы и не с первой попытки встав, она, хромая, направилась туда, где в общей луже крови лежали маленькая лисичка и мышка-фурри…

К счастью, аптечка оказалась на прежнем месте, у костра, который под порывами ветра разгорелся ярче прежнего. Рейнбоу Дэш, рыча от боли в раненой ноге, перетянула бинтами сначала себя, потом обеих попутчиц.

Этого было явно недостаточно: все потеряли много крови, и последствия от укусов и когтей могли быть самые плачевные, особенно если волк был болен бешенством или еще чем. Да и банальное заражение было бы весьма некстати.

Сил искать новое убежище просто не было.

Рейнбоу, стащив одеяла в кучу подальше от отсутствующей теперь дальней стены, просто зарылась в них, предварительно затащив туда же мышку и лису.

Ей очень хотелось верить, что ураган вскоре утихнет, и можно будет продолжить путь в надежде встретить хоть какую-то цивилизацию.

А еще – что остатки тюрьмы не рухнут им на головы до утра.

* * *

…Рейнбоу Дэш проснулась от пульсирующей боли в ноге.

Выругавшись, она вылезла из кучи одеял и невольно сощурилась: яркое желтое солнце нещадно било прямо в пролом.

Присохшую повязку пришлось с руганью отдирать. Кровь остановилась, но рана лучше не стала: зубы чудовищного волка порвали лазурную шкурку и впились в мышцу, достав едва не до кости.

По опыту Дэш знала, что естественным путем раны от укусов заживают очень медленно.

Закончив со сменой бинтов, пони вновь полезла в кучу одеял.

Покопавшись там, вытащила сперва Гайку, потом странную белую лисицу. Обе так и не пришли в себя, и даже не шелохнулись, когда пегаска и им сменила пропитавшиеся кровью повязки.

Раны выглядели скверно: рваные и опухшие по краям. А еще у обеих раненых был жар, что свидетельствовало о большой вероятности заражения.

– Да чтоб вас, – выругалась Дэш, которая, положа копыто на сердце, и сама чувствовала себя не очень. – Только этого не хватало.

Она обратила внимание, что на шее Гайки висит тот самый медальон, что дал им Вард в начале пути. И что, судя по царапинам, именно на него пришелся основной удар волчьих когтей, способных пополам разорвать хрупкое тельце с тонкими костями.

– Ну просто перст, мать его, судьбы, – буркнула Рейнбоу.

Она покопалась в аптечке в поисках антибиотиков, но нашла только перевязочные, обезболивающие и желудочные препараты. Названия ничего не говорили, однако Брейн надписал фломастером, что есть что.

Но видимо, запасом антибиотиков не располагал и сам белый мыш.

Собрав вещи и взвалив на себя два легких тельца, пони вышла из здания тюрьмы. Не удержавшись, обошла вокруг и глянула в пропасть, еще вчера, казалось, такую далекую и безопасную.

Каньон за ночь стал шире. По крайней мере, местами. Подмытый дождем берег осел вниз, и след селевого потока явственно прослеживался вплоть до дна бурым языком на фоне желтоватой почвы с островками зелени. Естественно, никакого движения внизу не наблюдалось.

Воздух был наполнен свежестью, а над простором висела яркая радуга. Поглядев в ту сторону, Дэш увидела проступающие сквозь утреннюю дымку очертания металлического моста.

Настроение, и без того поганое, испортилось окончательно.

– Да ладно, – буркнула пегаска. – Серьезно, что ли?

Впрочем, других вариантов, кроме как вернуться назад, не было.

Пони, прихрамывая и ворча под нос, поцокала в том направлении, и вскоре вновь ступила на старое шоссе. Асфальт тут был в ещё более плачевном состоянии, и в протертых когда-то многочисленными колесами дырах виднелся все тот же желтоватый камень.

Город вскоре кончился, и Дэш об этом не жалела.

Ничего полезного здесь на глаза не попалось, а шарить по руинам не было времени: если не найти какой-то антибиотик или типа того, то существовала реальная опасность свалиться в горячке буквально к вечеру и стать немногим подвижнее попутчиц.

Через несколько минут Рейнбоу Дэш стояла у автомобильного моста. Старого и покрытого налетом ржавчины, но кажущегося вполне надежным. Уж, по крайней мере, способным выдержать вес маленькой пони с поклажей.

Смотря на перекинутую через пропасть дорогу, Рейнбоу думала о том, что висящая над степью радуга не поднимает ей настроение, а, наоборот, бесит.

И даже недавняя победа над кошмарным волком не прибавляла оптимизма, как можно было подумать. Наоборот, раздражение и гнев вызывало то, что после пережитого ужаса ничего не изменилось. Вот это и впрямь не походило на виртуальную игру: там после подобного обязательно был какой-нибудь приз.

Радуга и дорога на приз не тянули ну никак. По крайней мере, Дэш так считать отказывалась.

Не выдержав, пегаска выплеснула чувства, ни к кому конкретно не обращаясь. Разве что к неведомым создателям этого мира, которые наверняка сейчас от души потешались над терзаниями маленькой пони.

Эхо разнесло над каньоном хрипловатый крик:

– Что вам еще надо от меня?! Я преодолела страх! Я победила его!

Ответа не было.

Была лишь дорога и мост. А также осознание того, что маленькой белой лисе, да и Дэш с Гайкой требовалась медицинская помощь.

– Ни разу этот Путь не дает всего необходимого, – буркнула Дэш. – Как всегда, облапошили лошадку. Мы получаем лишь уродов, которые нисколько не облегчают жизнь, а также воспоминания, которые только заставляют еще больше страдать. Где теперь чертов доктор, клиника или хотя бы коновал?! Нет опасности для жизни?! Чтоб я еще раз в это сено, перемать, поверила! Пожелать нужное, ага! Желаю, так вашу растак! Доктора! Антибиотик хотя бы!.. Хрен там?.. Кто бы сомневался…

Выговорившись подобным образом, Дэш ступила на мост и поцокала на ту сторону. Воющий ветер заставлял старые конструкции дрожать и слегка покачиваться, но пегаска не боялась. Здесь не было ни шатких пролетов, ни оборвавшихся вант, а опоры вообще создавали впечатление построенных не так уж давно. И если ветра с дождями и доконают эту конструкцию когда-нибудь, то определенно не сегодня.

Когда мост кончился, и впереди вновь раскинулась холмистая равнина, Рейнбоу почувствовала, как пульсирующая боль в ноге словно разрастается. Нужно было спешить. Скоро она и сама не сможет ступить и шагу. Хорошо бы пуститься галопом, но с больной ногой нечего и думать.

Гайка издала тихий стон, не приходя в сознание, и Рейнбоу, не оглянувшись, процедила сквозь зубы:

– Не смей мне тут подыхать, слышишь! Не смей меня бросать! Меня и так все бросили. Только не сейчас. Только не здесь, – голос отважной пегаски вдруг стал тише и надломился. – Пожалуйста...

Дорога была влажной после дождя. И еще несколько капель, упавших на нее, не изменили общей картины…

…Рейнбоу, тяжело дыша, взобралась на очередной холм. Она давно бросила считать который. Какое-то время назад пришлось поджать раненую ногу: наступать на нее стало настоящей пыткой. Что делается под повязкой, думать не хотелось. Не хотелось думать и о том, в каком состоянии тяжелеющие с каждым шагом пассажиры.

После дождя степь зазеленела. Трава будто обновилась, и унылый пейзаж сменился пасторальными просторами. Даже желтое солнце прекратило нещадно палить, и лишь одаривало ласковым теплом.

Впрочем, пегаску все равно знобило. И совсем не тянуло ни наслаждаться чудесным деньком, ни щипать свежую травку.

Холмы тем временем стали выше и круче. Дэш вскоре вынуждена была идти по петляющей дороге: карабкаться на склоны с больной ногой и грузом на спине было слишком больно и утомительно.

Когда же она свернула за очередной поворот, то увидела, как на двух противоположных склонах примостился небольшой поселок. Как водится в этом мире – весьма запущенного вида, но явно жилого: стекла в окнах, печные дымы, чьи-то голоса и ухоженные газоны не оставляли сомнений.

А еще – над поселком, как и над покинутым несколько дней назад городом-призраком звездообразно сходилась исполинская транспортная развязка, непонятно на кой дьявол нужная в таком захолустье.

Впрочем, Дэш была и без того слишком вымотана, чтобы еще размышлять о таких вещах. Петляющая потертая дорога плавно переросла в сельскую улицу. Внимание сразу привлекло крупное двухэтажное здание ослепительно-белого цвета, утопающее в зелени сада и выглядящее гостеприимно и успокаивающе.

И главное – украшенное знаком красных креста и полумесяца. Насколько знала Дэш – это был знак медицины.

Оставалось надеяться, что там не откажут в помощи трем нечеловеческим существам и не бросят их подыхать на улице.

Это оказалось последней осознанной мыслью Рейнбоу Дэш на сегодня.

Силы измученного организма кончились прямо на пороге белого здания: сил хватило лишь на то, чтобы пройти через ухоженный садик, скрипя под копытцами мелким гравием дорожки, и рухнуть на белые ступени крыльца… аl*�)WE

## Глава 07. Старые раны

Где мой дом из песка недостроенный

Он, наверное, не выдержал ветра

Отчего так бессильны порою мы

Перед целью своей в сантиметре?

Где мой мир безупречный и правильный

Он рассыпался облаком пыли

Мои ангелы небо оставили

А вернуться на землю забыли.

И никого вокруг, это только мой стук в старые ворота

И никого здесь нет, это только твой след, мне неважно кто ты.

Помоги мне! Сердце мое горит

На костре не потухшей раны, на углях от пустых обид

Помоги мне! Слезы мои утри

Склей обломки моей вселенной, каплю веры оставь внутри.

Ты дорога моя неопасная

И теперь мне, похоже, не сбиться

Если боль залепить лейкопластырем

И лететь дальше раненой птицей.

Я не знаю, где точки отмечены

Слишком сложно во все это верить

Мне взамен предложить больше нечего

Кроме самой последней потери.

И никого вокруг, это только мой стук в старые ворота

И никого здесь нет, это только твой след, мне неважно кто ты.

Помоги мне! Сердце мое горит

На костре не потухшей раны, на углях от пустых обид

Помоги мне! Слезы мои утри

Склей обломки моей вселенной, каплю веры оставь внутри.

(С) Город 312

* * *

Доктор Филип-Жозеф Салазар, специализирующийся на негуманоидных разумных синтетах, сидел в своем кабинете, принимая живые игрушки и их хозяев. Как правило, травмы и заболевания были вызваны тем, что владельцы просто не давали себе труд прочитать инструкцию перед тем, как купить то или иное существо. Или хотя бы расспросить их самих.

Над столом в рамках висели лицензии от ведущих производителей: «Дисней», «MGM», «Хасбро», «Запретный Город», «Нинтендо» и многие другие. Доктор Салазар считался одним из ведущих специалистов Гигаполиса, и неудивительно, что некоторые новые пациенты записывались к нему за месяцы.

Отпустив парочку из мамаши и цепляющейся к ней зареванной девочки, что обкормили плотоядного покемона сладостями, Филип-Жозеф провел над планшетом рукой, приглашая следующего пациента.

Дверь открылась, и в помещении раздался характерный цокот небольших копыт в сопровождении четкой поступи тяжелых «армейских» ботинок. Не понадобилось поднимать взгляд, чтобы узнать, кто это.

Небрежное движение руки активировало в планшете нужную карту.

– Доброе утро, доктор Салазар, – поздоровался тихий и низкий голос.

Филип-Жозеф повернулся и закономерно увидел Алекса Вендара. Удивительно сознательного клиента, беспрекословно исполняющего все указания относительно своей питомицы.

– Доброе утро, мистер Вендар, – поздоровался доктор, потом опустил взгляд и улыбнулся обладательнице огромных глазищ рубинового цвета. – Здравствуй, Дэши.

– Здравствуйте, доктор! – отозвалась юная пегаска, немного пританцовывая, будто в нетерпении.

– Мы на финальный осмотр, – пояснил Алекс Вендар, глядя доктору в глаза. – Завтра подаем заявку на арену.

Филип-Жозеф кивнул. Он уже давно старался не переживать по поводу судеб синтетов. Его учили, что если к сказочным существам относиться как к людям, никаких нервов не хватит.

Вот и сейчас эту живую, веселую и крепкую поняшу ждала судьба груши для битья. Нет, даже хуже: просто куска мяса, в который она рано или поздно превратится на потеху кровожадной толпе.

Впрочем, Алекс Вендар предупреждал доктора, для чего готовит голубую пегаску. Еще когда пришел к нему впервые, много лет назад, с несмышленым жеребенком на поводке.

Теперь же нескладная непоседливая малышка превратилась в красавицу-спортсменку, так и лучащуюся энергией и здоровьем. Правильное питание, активный образ жизни, режим дня и соблюдение указаний врача: все вместе это дало потрясающий результат.

«Она могла бы стать рекламным символом моей клиники», – подумал доктор и даже почувствовал сожаление, что такой великолепный экземпляр скоро придет в полную негодность.

Дэш уже сидела в готовности у смотрового стола. Надо сказать, за всю свою жизнь Рейнбоу Дэш Вендар ни разу серьезно не болела: Алекс следил за здоровьем воспитанницы, всегда вовремя приводил на прививки и осмотры, заставлял ее заниматься спортом и закаляться. В общем, делал всю возможную профилактику.

– Сегодня у нас полный осмотр, Дэши, – сказал доктор, – как весной.

Пегаска кивнула и стала раздеваться. Ни Алекса, ни доктора она не стеснялась, несмотря на привитую человеческую мораль: и тот, и другой часто видели ее без одежды. Первый был ей вместо отца, второй как минимум раз в полгода проводил полный осмотр.

Избавившись от футболки и джинсов, пегаска взлетела на смотровой стол и встала на четыре ноги, слегка расправив крылья.

Проведя первичное сканирование, доктор Салазар прилепил несколько датчиков на тело пегаски, после чего активировал автодока в режиме диагностики и снова уткнулся в планшет.

Все параметры и категории проверки тут же расцвели зелеными метками. Пегаска была абсолютно здорова, что было все удивительнее из года в год. Более того, некоторые параметры вроде общего иммунитета и физического развития вообще превышали сто процентов. Правда, немного смущали следы легких травм по всему телу и на крупе.

Алекс не рассказывал, но доктору было совершенно ясно, что тот свою воспитанницу и порол, и подготовку к арене вел в режиме довольно жестких тренировок.

– Придраться не к чему, мистер Вендар, – объявил Филип-Жозеф короткое время спустя. – Дэши абсолютно здорова.

Пегаска при этих словах прямо засветилась гордостью, хотя главная заслуга в этом достижении была не ее.

– Можете проверить визуально? – спросил Алекс, сидящий у стола доктора.

Тот поднял на хозяина пегаски взгляд зеленых глаз:

– Нет ничего, что я смог бы заметить глазами, но укрылось бы от сканеров.

– Автоматика иногда дает сбои, – заметил Вендар. – Если Вам не сложно, док...

Филип-Жозеф пожал плечами и, отложив планшет, натянул на руки тонкие полимерные перчатки, после чего занялся пегаской сам.

Но и проведенный по старинке осмотр не выявил никаких отклонений. Рейнбоу Дэш была идеально сложена для своего биологического возраста в семнадцать лет, прекрасно развита и просто лучилась энергией.

Доктор не поленился проверить и еще кое-что.

Уж больно часто маленькие пони от «Хасбро» заменяли хозяевам девушек. В принципе, феномену этому было лет двести, а изготовители потрудились на славу, сменив лошадиный круп на куда более аппетитные очертания, добавив в телосложение немало человеческого, перестроив феромоны и сделав шерстку невероятно нежной.

Дэш, которой доктор велел опуститься на передние ноги и убрать хвост, жарко покраснела и прижала уши, но повиновалась беспрекословно: Алекс Вендар воспитал в поняше железную дисциплину.

Показания диагноста подтвердились: никто еще не тронул цветную лошадку и тут. В теперешние времена это было вообще из ряда вон. Не хозяева, так свободная мораль и доступ к соплеменникам обычно означали начало интимной жизни лет в четырнадцать-пятнадцать, а то и раньше.

– Идеал, – произнес доктор, легким шлепком возвращая Дэш в прежнее положение и вгоняя в еще большую краску. – Эталон. Здоровая, бодрая, сильная и нетронутая. Мои поздравления, продолжайте в том же духе.

– Рекомендации? – спросил Алекс, на лице которого не дрогнул ни один мускул.

– Все по-прежнему. Здоровая диета, спорт, прививки раз в полгода и осмотр с той же периодичностью. И если хотите не рекомендацию, а совет, участвуйте в спортивных состязаниях, а не в боях. Произведете фурор.

– Рекомендации достаточно, доктор, – отозвался Алекс.

Он без напоминания совершил над коммом пару пассов, перечисляя деньги за осмотр пони. Что ж, надо было признать, средств на свою любимицу мистер Вендар не жалел. По мнению Филипа-Жозефа, миллионы людей в мире жили значительно хуже этой маленькой пони.

Впрочем, подобное всегда было: домашние питомцы обеспеченных семей жили гораздо лучше, чем многие люди, задолго до появления синтетов и рождения самого доктора. Так что подобный порядок вещей не был чем-то противоестественным.

Положа руку на сердце, Филипу-Жозефу нравилась эта восторженная пегасочка, возможно еще не подозревающая о своей судьбе. Нравился Алекс Вендар, способный проявить подобную заботу о бесправном и беззащитном в человеческом обществе существе. А еще ему нравилось, с какой легкостью клиент расставался с деньгами, едва речь заходила о здоровье Рейнбоу Дэш.

Помнится, сломанную и перекрученную на тренировке ногу зареванной маленькой поняши лечили бионанитами, да так, что уже к вечеру от тяжелой и сложной травмы не осталось и следа, помимо записи в медкарте. Обошлось это в круглую сумму, но Алекс Вендар и глазом не моргнул.

Тем временем печатающее устройство выдало заключение. Доктор, не удержавшись, сохранил себе копию, чтобы потом повесить на стену. Раз Алекс Вендар хочет превратить такой шедевр в конскую отбивную, то, по крайней мере, пусть сохранится память о видном достижении в профилактике понячьего здоровья.

– Рейнбоу, одевайся, – сказал Филип-Жозеф вслух, и пегаска с пунцовой мордочкой спрыгнула со стола и принялась натягивать одежду. – Мистер Вендар, на пару слов?

Алекс кивнул и, не оглядываясь, сказал:

– Дэши, выйди и жди меня снаружи.

Когда за лазурной пегаской закрылась дверь, Филип-Жозеф сказал:

– Вам известно об эрогенности зон возле крыльев хасбровских пегасов? Под ними и на спине между?

– Да.

– Простите, если лезу не в свое дело, но когда порете ее, избегайте попадания в эти зоны. Иначе могут быть проблемы.

Алекс Вендар остался невозмутим:

– Какого рода проблемы? – спокойно осведомился он и даже активировал на коммуникаторе программу для заметок.

– Сексуального. Фобии, задержки в развитии, вплоть до сбоя в программе. Соответственно, все полагающиеся психологические отклонения и расстройства личной жизни, если у нее таковая есть или будет.

– Меланхолия, агрессия, смена императивов программы?

– Вполне может быть.

– Что ж, я это учту. Благодарю Вас, доктор.

Когда за Алексом закрылась дверь, Филипа-Жозефа посетила мысль, что мистер Вендар сделал из разговора совсем не те выводы, которые подразумевались...

Впрочем, эта мысль очень скоро покинула разум доктора. Его ждали пациенты, а значит – любимое дело и немалые деньги...

* * *

…Первое, что почувствовала Рейнбоу Дэш, не желающая называть себя более Вендар, – это ощущение гладких, чистых простыней на мягкой кровати.

Огромные глаза судорожно распахнулись, и взору явилась больничная палата. Приглушенный шторами дневной свет лился сквозь широкое окно вместе с потоком свежего воздуха. Светло-бежевые стены украшали картины каких-то пасторальных пейзажей, а над каждой из четырех коек висели тусклые светильники, сейчас погашенные.

Дэш лежала на боку, на ближней к окну кровати, переодетая в зеленую больничную пижаму. На передней ноге красовалась свежая повязка, явно наложенная профессионалом: не тугая и не слабая, но плотно закрывающая рану.

И да, говоря о ране, надо заметить, что та чудовищным образом чесалась, но уже не болела.

В палате было тихо, с улицы практически не доносилось звуков. На соседних койках лежали завернутые в повязки лисица и Гайка, но обе, похоже, еще без сознания. К последней вообще была подключена капельница с парой прозрачных бутылочек.

Судя по размерам комнаты и кроватей, те были рассчитаны на людей.

А значит, нужно валить.

– Проклятье, – хрипло произнесла Дэш. – Где я, и где моя одежда?

Она попыталась встать с кровати. Оказалось, тело сильно ослабло, и получилось не с первого раза. А еще пегаску просто колотило при мысли, что кто-то переодевал ее в бессознательном и беспомощном состоянии.

Кроме того, судя по ощущениям, ее еще и вымыли.

Копыта глухо стукнули о мягкий коврик, когда пони, не до конца еще доверяя собственному телу, осторожно сползла на пол.

Сжав, зубы, она подошла к большому шкафу-купе, что скромно стоял у самой двери. Хотелось прогнать мысли о человеческих руках, которые стягивают одежду, чтобы потом обтереть, переодеть, перебинтовать… и неизвестно, что еще.

Внутри шкафа обнаружились все вещи. Аккуратно сложенная на отдельных полках выстиранная и отглаженная одежда. Седельные сумки тоже были тут, и почему-то Дэш была уверена, что нехитрый скарб в целости и сохранности. Чего бы неведомые спасители ни хотели от незваных гостей, это было явно не имущество.

Еще один повод делать отсюда копыта как можно скорее.

Дэш подошла к койке, где лежала Гаечка. Судя по обилию повязок, досталось ей куда сильнее, чем самой пегаске.

«С ними все будет в порядке, – подумала Рейнбоу, мимолетно оглянувшись на лису. – Я тут не нужна».

Повод был натянутый.

Все, буквально все кричало о реальности этого мира. Но радужная пегаска до сих пор отказывалась поверить до конца. Потому что это означало признать правоту окружающих.

И то, что она и вправду умерла и перенеслась сюда, на дорогу под светом двух солнц.

«Не бывает таких миров, где оживают кошмары, а потом ты просыпаешься в мягкой постельке, – пыталась рассуждать про себя Дэш. – Все может быть либо плохо, либо хорошо как в сказке. Причем первое в реальности, а второе в бреду. Особенно, если тут замешаны люди…»

Решив, что перетаскивать попутчиц в таком состоянии все равно невозможно, Рейнбоу решила сходить на разведку. А если повезет, то забаговать программу киберпространства, сделав что-то непредусмотренное.

Избавившись от дурацкой пижамы, она снова влезла в свой кожаный костюм, после чего даже не подумала воспользоваться дверью.

Переодеваясь, она на всякий случай осмотрела себя, и убедилась только в том, что застарелые шрамы от хлыста и впрямь начали рассасываться.

Пробурчав по этому поводу что-то нечленораздельное, пегаска вылезла в окно, за которым будто специально росло раскидистое дерево с толстыми ветками.

Прыжок с высоты второго этажа был просто легким трюком, которому она научилась еще будучи маленькой кобылкой с неокрепшим антигравом. Но когда пони спрыгнула с ветки, то осознала свою ошибку лишь за мгновение до приземления.

Раненую ногу прошила боль, и пегаска, перекувырнувшись, встала на три копыта, ругаясь сквозь зубы.

– Готовься, сраная виртуалка, – процедила пегаска, баюкая многострадальную конечность. – Рейнбоу Дэш идет надрать тебе круп.

С этими словами пони, прихрамывая, поцокала по гравийной дорожке. Пустынный двор больницы она пересекла, не обратив на себя внимания даже худого парнишки-садовника в белом фартуке, что флегматично постригал кусты живой изгороди.

«Тупой виртуальный бот, – подумалось в очередной раз. – Знать бы, кто меня подключил, и зачем…»

Городок оказался тихим и почти пустынным. Все здесь просто дышало каким-то спокойствием. Немногочисленные попадающиеся на глаза местные жители вообще походили на каких-то пациентов санатория: чистенькие, неспешные, о чем-то негромко разговаривающие.

«Даже сидят медленно», – как выразилась бы знакомая Литлпип.

Слышался откуда-то детский смех и тихая музыка, кривляние какого-то клоуна…

От мимолетного касания чужого праздника на душе сделалось противно, и пони постаралась скорее миновать это место. Не сразу соблазнилась даже ароматом свежей выпечки, призывно пощекотавшим нос и заставившим живот недовольно заурчать.

– Аппетит – это хорошо, – сказала Дэш сама себе. – Значит, на поправку дело идет.

Попадающиеся навстречу люди вежливо кивали или улыбались, будто старой знакомой, и это раздражало.

А еще откуда-то доносился голос из громкоговорителя, но с такого расстояния слов было не разобрать.

Несмотря на собственные мысли, пегаска все же задержалась у ларька с выпечкой и с удовольствием перекусила ватрушкой. Большой, мягкой и сладкой – как раз то, чего так не хватало в дороге. Даже если это виртуалка, набить чем-нибудь животик все равно хотелось. Прямо как по-настоящему.

Дожевывая на ходу остатки лакомства, Дэш сошла с главной улицы и, попетляв переулками, вышла на параллельную дорогу, в этот раз – булыжную мостовую. И не из набившего оскомину желтого камня, а из простых серых плиток.

Положа копыто на сердце, она не ждала, что с Дороги удастся сойти так легко. По крайней мере, без посторонних факторов типа панического бегства от диких зверей или там стихийного бедствия, например.

– Рейнбоу Дэш! Рейнбоу Дэш! – вдруг донеслось нестройное скандирование, потонувшее в аплодисментах.

Пегаска навострила уши. Это было уже что-то новенькое. Одно дело – воспоминания, упорно лезущие в голову. Но эти крики звучали наяву.

Следуя за шумом, до зубовного скрежета напомнившего гладиаторскую арену, Рейнбоу вышла к импровизированному стадиону. Ровная, покрытая утоптанной травой площадка была окружена трибунами в пяток рядов. А над расставленными в живописном порядке эстафетными препятствиями…

У Рейнбоу Дэш перехватило дыхание при виде фигурки, выписывающей в воздухе виражи и бочки.

Знакомой такой фигурки небесно-голубого цвета, оставляющей за собой быстро исчезающий радужный шлейф, как в гребаном мультике.

На постаменте с противоположного края стоял ведущий и проникновенно вещал в мегафон, растягивая слова:

– И, встречайте, серия новых трюков от Рейнбоу Дэш, единственной и неповторимой! Троекратной чемпионки Забега! Фаворитки зрительских симпатий! Уникальной исполнительницы Радужного Удара! Рейнбоу Дэш!

– Рейнбоу Дэш! Рейнбоу Дэш! – скандировали трибуны.

Пегаска, открыв рот, сама не заметила, как прошла между грубо сколоченными из толстых досок трибунами и вышла на площадку. Ее никто не остановил, правда, среди зрителей («Не таких уж многочисленных, хе!») воцарилась практически полная тишина.

Очевидно привлеченная этим фактом, красующаяся в воздухе самозванка заложила лихой вираж и спикировала вниз. На мгновение зависнув перед трибунами, где прокатился беспокойный ропот, она остановилась в воздухе прямо перед Рейнбоу.

Та, не в силах вымолвить ни слова, предельно внимательно окинула представшую перед ней пони с копыт до головы.

Висящая в воздухе пегаска выглядела… привычно. Вихрастая грива шести цветов, голубая шерстка, рубиновые глаза – все то, что Рейнбоу и сама привыкла видеть в зеркале. Одежда – спортивный костюм, похоже, производства «Хасбро», стилизованный под форму «Вондерболтс», только не такой вульгарно-обтягивающий. Дэш и сама носила такой в юности. Выглядела пегаска слегка запыхавшейся.

Не то чтобы Рейнбоу Дэш Вендар можно было удивить наличием двойника. Она прожила всю жизнь в мире, где радужная пегаска была чуть ли не самой популярной моделью пони-синтета, время от времени соперничая с Флаттершай и Твайлайт Спаркл.

Но встретить здесь одну из недорейнбоу – это было просто ниже пояса.

И самое главное, что вызывало у бывшей Вендар чувство горькой обиды и протеста – ровно и сильно режущие воздух крылья, держащие подтянутое тело в воздухе с той легкостью, которая теперь была желанна и недоступна.

– Хей, ты кто такая? – осведомилась тем временем двойник, уперев в бока передние ноги. – Откуда ты взялась?

– Я… Я кто такая?! – опешила Рейнбоу Дэш Вендар. – Это ты кто такая?!

Висящая в воздухе пони нахмурилась:

– Я Рейнбоу Дэш.

– Я тоже.

– Когда-то я носила прим-фамилию Кэмпбелл, – вторая радужная пегаска не растерялась.

Одной простой фразой эта пони подтвердила подозрения: она была из того же мира, что и Дэш Вендар. Тоже наверняка вытащенный программой виртуальности образ из памяти.

Вот только не было в клубе «Пони-Плей» никакой Рейнбоу Дэш Кэмпбелл. Впрочем, огромных городов на Земле было целых пять, и родной клуб не был единственным даже в Европейском Гигаполисе.

– Ты ведь тоже из мира Гигаполисов, да? – продолжила спрашивать тем временем та. – Чего молчишь?

– Т-ты… – выдавила бывшая Вендар, старательно давя накатывающие видения. Как и всегда, борьба была бессмысленной, но просто так радужная пегаска сдаваться не собиралась ни тогда, ни сейчас.

Рыжая пегасенка лежит на полу, прикрывшись передними ногами от посыпавшихся ударов.

– Бесполезная нелетающая дрянь! – кричит Рейнбоу Дэш Вендар, охаживая ученицу короткой палкой. – Неуклюжая неудачница! Сколько раз я должна в тебя вколачивать правильные движения?!

Из зажмуренных глаз все же прорываются слезы, вызывающие еще большую ярость радужной пегаски.

Но больнее, чем палка, бьют маленькую пони слова, вылетающие из перекошенного рта наставницы…

Тряхнув головой и отогнав навязчивые образы, Рейнбоу вскинула взгляд повлажневших глаз на терпеливо ждущего ответа двойника и закончила фразу:

– …самозванка!

– Сена-с-два! – выпалила вторая Дэш, приземляясь. – Кто еще тут самозванка!

Кровь ударила в голову.

Это было уже слишком. Обиду и чувство вины перед Скуталу просто смело чувством привычного боевого бешенства.

– Недорейнбоу! – зарычала Вендар, пригибая голову и готовясь избить, растерзать, прикончить это живое напоминание собственной вынужденной неполноценности.

– От недорейнбоу слышу! – принеслось в ответ с точно такими же интонациями.

Дальнейшее Дэш помнила как в тумане.

С рыком бросившись на соперницу, она тут же сошлась с ней в жестком клинче. Положа копыто на сердце, лишь в таких обстоятельствах она чувствовала себя как никогда уверенно. Бой с другой пони – что могло быть естественнее для Рейнбоу Дэш Вендар, чемпионки Арены?

И лишь обменявшись с радужной самозванкой серией ударов, она вдруг начала понимать, что… проигрывает.

Тело, проклятое, ослабшее, раненое и нелетающее тело, подводило.

«Не может быть! – изумилась пони. – Только не я! Только не так!!!»

Но факт оставался фактом: находящаяся на пике формы спортсменка, оправившись от первого шока, уверенно теснила изможденного, раненого профессионального гладиатора. Ни опыт, ни боевое искусство не могли компенсировать разницу в банальной силе и выносливости: уже через полминуты спарринга Дэш почувствовала, что совершенно вымоталась, а копыта будто наливаются свинцовой тяжестью…

Неожиданно противницу резко дернуло назад. А в следующее мгновение и сама Дэш почувствовала, как чьи-то сильные руки хватают за верхние плечи и оттаскивают прочь.

– А ну, пусти! – хором крикнули обе Рейнбоу.

Очевидно, несколько зрителей подбежали к клубку из ног, пыли и летящих перьев, чтобы разнять двух дерущихся пони, отличающихся разве что одеждой и деталями вроде пирсинга, шрамов и прически.

– Боже мой, они даже вырываются одинаково, – сокрушенно проговорили позади Вендар, и вновь раздался двойной крик:

– Не смей меня с ней сравнивать!

– Девочки, – строго сказал человек, державший ту Рейнбоу, что пыталась взлететь, – у вас есть выбор: вы либо успокаиваетесь сами, либо ведром с холодной водой. Уже несут.

Две радужные пегаски переглянулись, и в этих взглядах уже не было агрессии.

Что касается Вендар, ту и без того будто облили ледяной водой.

Образы беспомощной Скуталу, которую словно плетью стегают злые слова радужной пегаски, накатили с новой силой и унесли куда-то гнев и ярость той, что только что готова была снова убивать.

«Чуть не сорвалась, – подумала бывшая Вендар. – Хотя не «чуть». Сорвалась позорно, как есть, разве что нюни не распустила».

Видимо, борьба чувств отразилась на мордочке, потому что двойник, расслабившись в руках двух людей, сказала:

– Ладно, ребята, я согласна не продолжать эту драку, в которой явно побеждала.

– Если бы я не была в таком состоянии, то я бы тебе наваляла, – огрызнулась бывший гладиатор.

Ответом послужила наглая усмешка. Такая же, как собственная, и от того вдвойне противнее:

– Расслабься, старушка, я тебя просто щадила, а то бы отделала на двадцать процентов сильней.

Дэш уже хотела было рявкнуть, что ей всего двадцать фактических, но вдруг вспомнилась юность (которой она считала весь период до первого изнасилования), а также старшую подругу по прим-фамилии Хоул. Учившую жизни с присущей той цинизмом, но умудрившуюся хотя бы частично снять розовые очки с одураченной хозяином поняши.

«Да, и полюбуйся на себя, – мысленно сказала она себе. – Тощая, оборванная, поблекшая от измождения, кровопотери и пьянок… Неудивительно, что выглядишь на все сорок».

Вторая Дэш, видимо, ожидавшая колкости и приготовившаяся встретить врага во всеоружии острого язычка, увидела, как у неведомо откуда появившейся соперницы грустно опустились уши. Она оглянулась на державших ее людей, и те, кивнув, отпустили пегаску.

Та подошла к изможденной, покрытой шрамами копии, но не для того, чтобы напасть.

Рейнбоу Дэш Вендар услышала, как полный сочувствия голос поинтересовался:

– Эй, подруга, ты в порядке?

Она подняла глаза.

«Подралась и не стало легче, – безжалостно падали мысли. – Набросилась на другую пони лишь потому, что той повезло чуть больше. Молодец, Дэш. Ты просто молодец! Ничему не научилась... тупая цветастая кобыла»

– Девочки, как насчет того, чтобы поговорить спокойно? – предложил мужчина, державший Дэш Вендар, и при этих словах отпустивший ее. – Без копытоприкладства?

– Ладно, – сказали пони снова хором. Вендар – мрачно буркнула, а ее двойник – с легкой улыбкой.

– Идем, – вдруг сказала та, что находилась в лучшей форме, – похоже, нам надо многое обсудить.

– Например? – буркнула другая, но все же пошла следом за ней.

– Например, поведать друг другу свои истории?

– На кой?

– Ну, например, чтобы не было недомолвок.

«Не подлóвите!» – подумала бывшая Вендар, а вслух сказала:

– Хорошо. Но ты первая.

– Дэши? – позвали рядом, и обе пони обернулись.

– Отменить выступление? – спросил один из подошедших зрителей, светловолосый и при этом смуглый.

Обращался он, понятное дело, к летунье.

– Да, Твий, – кивнула та. – Видишь, у меня тут появилось срочное дело. Покажу свои новые трюки в следующий раз.

– Без проблем. Встретить Идущего – это важно.

«Опять это сено гнилое», – зло подумала вторая Дэш, но вслух ничего не сказала.

Две пони вышли со стадиона и поднялись по склону. Вторая Рейнбоу тоже шла пешком, не иначе из вежливости. Бывшая Вендар же чувствовала себя от этого только хуже.

Вскоре они дошли до небольшой гряды, где и уселись на нагретых солнцем камнях.

Без напоминания Дэш-спортсменка начала рассказывать:

– Насколько я поняла, ты из того же мира, что и я. Тогда, не вдаваясь в детали, начну с того, что там, в прошлой жизни, я не могла летать. Не смотри на меня так, это была прихоть хозяина: Рейнбоу Дэш без полетного драйвера.

– Что?!

– Поэтому я не стала насмехаться над тобой. Знаю, каково это.

– Но откуда ты?.. – снова начала Дэш Вендар.

– Ты пришла пешком на стадион, – начала перечислять странная двойник. – А еще – твои движения в драке. Если бы ты могла летать, то использовала бы для равновесия крылья, стоя на двух ногах. Я бы сама так же двигалась, если бы мой антиграв сбоил. Да что там, я сама так двигалась большую часть своей короткой реальной жизни.

– Удивительно, – кисло заметила Вендар. – А теперь расскажешь мне душещипательную историю своей гибели?

– Да нету там ничего душещипательного. Я просто выпрыгнула из окна через неполный год такого… существования. С тринадцатого этажа.

– Ну и дура.

Сказав это, Рейнбоу Дэш почувствовала укол стыда: сама она пыталась покончить с собой с помощью ножа, лишь бы больше не терпеть издевательства Алекса Вендара.

– Кончать с собой не было самоцелью. Я решила, что или полечу, или сверну себе шею, – сказала вторая радужная пегаска, не обидевшись. – Но не случилось ни того, ни другого. Я переломала себе все кости, и в таком виде меня нашел один человек. Отнес в госпиталь, где я и откинула копыта от внутренних повреждений. Стивен, кажется, так его звали. Думала, попаду в Эквестрию. Очнулась здесь. В горах. Там и поняла, что теперь могу летать. Училась, что называется, на ходу. Теперь прижилась в этом городке и решила, что мне и тут хорошо, пока есть соревнования, кусок неба над головой и крылья за спиной. В кои-то веки, способные меня поднять.

– А я вот не могу почему-то больше.

– Хочешь, попробую научить тебя летать? – навострила уши двойник.

– Не надо, – буркнула Дэш Вендар.

– Нет, ну а что? Это чокнутый мир, мы две чокнутые разноцветные лошадки, так почему бы той, кто всю жизнь не умела летать, не попробовать научить ту, кто... разучилась?

Бывшая гладиатор лишь промолчала, и Дэш Кэмпбелл снова не выдержала первой:

– Ты не будешь меня расспрашивать?

– А надо?

Повисла пауза. Потом Вендар сказала:

– Пожалуй, вернусь-ка я в клинику. Порежут на органы – ну и пусть.

– Да брось. Ты в Мире Дорог. Просто не хочешь верить в то, что в кои-то веки не окружена лживыми ублюдками.

Дэш Вендар сжала губы. Двойник видела ее насквозь. Конечно, легко понимать чувства другого, если в голове у обеих – одна и та же программа. Или, по крайней мере, одинаковые поведенческие императивы.

– Поговори с доком, – продолжила тем временем вторая Рейнбоу, – может, он сможет что-то сделать с твоими крыльями. В конце концов…

Она не закончила и осеклась, но Вендар не стала переспрашивать: это означало подтолкнуть беседу именно в требуемом программой виртуальности направлении. Однажды уже попалась на этом, хорош.

– Пойдешь с нами? – задала она провокационный вопрос, а про себя решила:

«Если она обрадовано согласится, значит, точно виртуальный бот».

– Шутишь? – удивилась Рейнбоу-спортсменка. – Бросить Игру? Поклонников?.. Бросить того, кто стал мне дорог, наконец? Не, я уже прошла один путь. Земной. А здесь мои мечты сбылись, и другого мне не надо.

– И кто стал тебе дорог? – спросила она, почему-то подумав про того парня-человека на стадионе, к которому соперница обратилась по имени.

– Один жеребчик, который тоже решил остановиться на Пути. Уж не знаю, надолго ли.

– Небось, Соарин?

– Агась. Прим-фамилия у него смешная, Пишчек.

На скулах Дэш Вендар заиграли желваки. Никто не знал о том, что ей в прошлой жизни нравился именно этот пегас. Ни Алекс, ни кто-либо еще. Она собиралась рассказать хозяину, но не успела: тот впервые изнасиловал ее той ночью, и потом все покатилось в тартарары.

Никто не мог этого знать.

«Живешь моей жизнью, сука, – завертелись злые мысли. – Летаешь на моих крыльях, купаешься в моей славе, спишь с моим жеребцом… Ну и подавись!»

Рейнбоу тем временем продолжала:

– До сих пор не верится. В этом мире я обрела все: свободу, крылья, любовь…

– Ты хочешь сказать, что у меня отобрали крылья, чтобы отдать их тебе? – не выдержав, спросила Дэш Вендар спокойным голосом, хотя внутри у нее все клокотало от гнева и ревности.

И тут же пожалела о сказанном, такое на мордочке второй пегаски появилось возмущение:

– С ума сошла?! Никогда, слышишь, никогда Рейнбоу Дэш не купит свою мечту такой ценой! И даже если по факту это так, то знай: меня никто не спрашивал. А если бы спросил, я бы не согласилась. Ты и сама это знаешь.

Между радужными пегасками повисло молчание. Первой было совестно, а вторая не могла подобрать слов от возмущения.

Дэш Вендар поднялась.

– Я пойду. Прости, что сорвала тебе выступление.

– Это… из-за Соарина? Хочешь с ним увидеться?

– Не хочу.

– Ты так ничего мне и не объяснишь, да? – поинтересовалась двойник, оставшись на месте.

– Даже не надейся.

– Ты Идущая. Должна была что-то понять при встрече со мной…

– О, я поняла. Наверное, даже скажу тебе спасибо. Но чем меньше звучит вслух моих мыслей, тем лучше.

Радужная пегаска, которой достались мечты измученного гладиатора, вздохнула, но не стала настаивать:

– В таком случае, удачи в Пути, Рейнбоу Дэш. Пусть он будет легок.

– Ага, как же, – буркнула Вендар, – дождешься тут легких путей… Бывай, подруга.

Смотря вслед радужному (хотя и несколько поблекшему) хвосту, Дэш Кэмпбелл думала, что вся ее предыдущая жизнь вела к этому моменту. Чтобы направить вот эту Рейнбоу. Цель была выполнена, но ответов пегаска не получила, в чем не было ничего удивительного: она и сама не стала бы сильно откровенничать в Пути. Особенно в его начале.

Исчерпывающие же ответы на все вопросы можно было получить в Мире Дорог только в одном месте: в Белом Шпиле.

А еще Рейнбоу Дэш Кэмпбелл поняла, что пойдет туда. Не сегодня и не завтра, но раньше или позже любопытство погонит ее вперед.

И это почему-то больше не пугало.

Ведь если одна Рейнбоу Дэш находит в себе силы идти по пыльной Дороге, несмотря ни на какие лишения и страдания (взглянуть только на то, как ей досталось!), то и другая сможет.

* * *

В клинику радужная пегаска вернулась без труда.

И конечно, тем же способом, что и выходила: через раскрытое окно.

Попасть на второй этаж было бы делом плевым, будь антиграв в рабочем состоянии. Да что там, дома Дэш редко когда пользовалась дверью, залетая к себе в комнату.

Сейчас же снова пришлось воспользоваться раскидистым деревом, что росло неподалеку от окна. Ругаясь на чем свет стоит на разболевшуюся ногу, пегаска подтянулась и совершила подъем с переворотом на ветку. Еще несколько заученных движений – и тело мощным рывком оказалось заброшено в оконный проем.

Перекувырнувшись, Дэш неловко встала на ноги: изможденный долгим переходом, раной и недавним перенапряжением организм снова едва не подвел.

С трудом сохранив равновесие, Дэш снова выругалась, осмотрелась и увидела, что Гайка уже очнулась и сидит на кровати рядом с книгой. Судя по формату, карманного издания, но для миниатюрной мышки это был настоящий фолиант. Очевидно, читала после того, как очнулась.

Вид у мышки был обеспокоенный и бледный.

– Доброе… э, утро? – неуверенно поздоровалась пони.

– Ближе к обеду, на самом деле, – отозвалась мышка. – Куда ты пропала?

– Ходила глючить виртуалку, – еще дыша немного тяжело, ответила пегаска, – Я попыталась сойти с дороги и ни к чему хорошему это не привело... Гайка, ты в порядке?

Мышка вздохнула:

– Почти в полном. Слабость только…

– Та же фигня. И я тоже рада тебя видеть.

Мышка облокотилась на книгу и сказала:

– Сразу отвечаю на твои вопросы. Мы в клинике, что стоит в городке Витваллё. Пока мы были без сознания, нам оказали медицинскую помощь, и ничего за это не требуют, потому что мы – Идущие. Здесь эта теория о Пути – почти религия. Лисичку зовут Олли, и ее тут, оказывается, знают. Как-то так.

– Исчерпывающе, – задумчиво проговорила Дэш, снова обведя палату взглядом.

– Скоро должны принести обед, – сообщила Гайка.

– Надо валить, – сказала Дэш.

– Что? – удивилась Гайка. – Но почему?

– Я не верю, что им от нас ничего не надо, – ответила пони, – и ни разу не хочу выяснять детали.

– Ты разве не слышала, что я сказала? Здешние люди…

– Слышала, – резко перебила пегаска и открыла шкаф. – И не устану повторять: человекам нельзя верить. Особенно тем, кто предлагает помощь.

– А как же доктор Салазар? – участливо спросила Гайка.

Рейнбоу глубоко вздохнула. Затем еще раз. Уселась на пол и оглянулась на выжидательно смотрящую мышку.

– Исключение, подтверждающее правило, не более того, – сказала, наконец, пегаска. – Да и я была тогда младше и наивнее.

Гайка не успела ответить.

Дверь открылась, и на пороге появился пожилой доктор. Не тот, которого мышка видела раньше.

Этот человек выглядел моложе: на вид было лет пятьдесят-шестьдесят, но что значат годы здесь, вне времени? Гайка уже давно смирилась с тем, что это измерение – своеобразный загробный мир, хотя глубокой критики не выдерживала пока и такая версия…

Немолодое лицо человека было испещрено морщинами, в уголках зеленых глаз собирались добрые «лучики». Немногочисленные седые волосы доктор старательно зачесал назад и вообще, казалось, вид имел самый обычный для пожилого медработника, не сказать даже, стереотипный, воспетый множеством сериалов и фильмов.

Традиционный белый халат поверх костюма был безупречно чист, а карманы оттягивал сканер-диагност и какие-то инструменты. В общем, ничего, с точки зрения Гайки, особенного.

Тем страннее оказалась реакция Рейнбоу Дэш.

Крылья пегаски распахнулись во всю ширь, а на мордочке появилось выражение настоящего потрясения. Рейнбоу выглядела так, будто увидела как минимум привидение.

Взгляд зеленых глаз тоже остановился, упав на пони.

Время как будто замерло, пока человек и пегаска таращились друг на друга.

– Рейнбоу Дэш Вендар? – спросил, наконец, доктор. – Это правда ты?

Гайка хотела было предупредить человека, чтобы он не произносил прим-фамилию радужной поняши, но та еще раз удивила мышку своим поведением.

Дэш еще несколько секунд смотрела на доктора... и вдруг кинулась к нему в объятия, без стеснения начав всхлипывать...

Человек, присевший на корточки и обнявший лазурную пегаску, гладил ее по гриве, и Гайка с изумлением видела, как не терпящая чужих прикосновений пони только крепче прижимается и подставляется под морщинистые руки…

– Дэши, Дэши... – говорил тем временем человек исказившимся голосом.

– Доктор Салазар, – всхлипывая, сказала пони. – Это Вы…

Рейнбоу Дэш Вендар, чемпионка Арены, безжалостный гладиатор и жестокая убийца, больше не сдерживалась. Уткнувшись в плечо единственного человека, к которому не утратила доверия, она навзрыд, в голос разрыдалась.

Гайка смущенно отвела взгляд и встретилась глазами с лисичкой Олли, что, очнувшись, сидела на соседней кровати. На белой мордочке было понимающее и сочувствующее выражение.

Рейнбоу продолжала рыдать в объятиях доктора. Слез было много, словно они все это время копились, не решаясь показаться наружу. Но сейчас сильная и гордая пегаска не сдерживала себя.

– Прости слабого старика, прости, – говорил тем временем доктор, глаза которого тоже наполнились слезами.

– За что же? – всхлипнула Дэш.

– Я все ему рассказал, все… – в полном отчаянии сказал человек. – Все оставшиеся годы и потом тут я презирал себя и ждал, когда ты появишься... И вот ты здесь…

...взглянув в глаза доктора Салазара, Алекс увидел там холодную решимость и понял, что для поимки беглянки придется прибегнуть к силе.

Системы защиты дома Вендар уже отключил персональным нулификатором, справиться же с куда более молодым и сильным человеком самому у доктора не было шансов.

Прежде, чем заговорить, пожилой человек продержался почти пять минут, и Алекс счел, что он отважный человек.

Выходя из дома, Вендар не опасался: что-либо предъявить доктор не посмеет. В конце концов, укрывательство беглых синтетов – достаточный повод для лишения лицензии.

А Филип-Жозеф Салазар вряд ли захочет таких проблем перед очередным омоложением…

Гайка было подумала, что Рейнбоу сейчас опомнится и отстранится, а то и полезет в драку.

Но нет.

Та, ткнувшись носом обратно в плечо доктора, вновь сотряслась в сдавленных рыданиях.

Слезы все не иссякали. Сунувшаяся было в палату медсестра, не говоря ни слова, торопливо исчезла, аккуратно притворив дверь: очевидно, подобные сцены были для клиники не впервой.

Белая лисица спрыгнула с кровати и, прихрамывая, подошла к человеку и Рейнбоу. Успокаивающе ткнулась мордочкой и лизнула в щеку рыдающую пегаску. Та скосила глаза. Язычок зверька оставил в голубой шерстке недлинный след, но, казалось, подвел какую-то черту.

Судорожно всхлипнув, радужная пони сильнее прижалась к пожилому человеку.

Гайка могла только догадываться, какие мысли крутились сейчас в вихрастой голове. Новые сомнения? Мысли о побеге? Или еще что в этом же духе?

И в то же время Гайке хотелось присоединиться к объятиям, но капельница не позволяла: сдвинуть штатив самостоятельно у мышки бы не получилось при всем желании.

Доктор Салазар, еще раз погладив по шее пегаску, спросил:

– Как ты себя чувствуешь, Дэши?

Та ответила не сразу, несколько томительных мгновений собираясь с силами:

– Рана – лучше, доктор.

Она так и не разомкнула объятий, и доктор уточнил:

– А остальное?

Пегаска снова помедлила. Подняла взгляд рубиновых глаз сперва на человека, потом покосилась на белую лисицу, на терпеливо ждущую Гайку Коннорс.

– Остальное… – тихо сказала она и опустила веки. – Доктор, если это виртуалка… если это бред… Я не хочу больше. Это слишком больно, вспоминать прошлое, все эти ошибки и преступления.

Морщинистая рука вновь погладила пони, и та умолкла.

Человек же сказал:

– Ты помнишь, что многие виды лечения причиняют боль малую, чтобы изгнать большую? Я не буду обещать тебе, что Путь будет легким, но поверь, в конце ты поймешь, что так было нужно.

В душе Рейнбоу бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, она в кои-то веки получила здесь более понятный ответ. А с другой, этот был в том же духе, что и от других.

– Это не виртуальная реальность, – сказал доктор Салазар. – Это приходило мне в голову, но… Нет никакого смысла объединять сознания в подобную сеть, создавать целый мир.

– Но что тогда? – спросила неожиданно для самой себя Гайка Коннорс. – Кому это понадобилось?

Доктор не стал возражать, а начал просто рассказывать:

– Когда-то этот мир был обычным. В чем-то привычным таким как мы. Но однажды случилось нечто… неизвестно, что послужило тому причиной. Так уж получилось, что все дороги развитой транспортной сети превратились в Пути. И естественно, ступившие на них люди либо доходили до конца, либо уходили из этого мира навстречу собственной судьбе, либо оставались где-то на обочинах. Появились первые Идущие из других миров.

– «Мир ушел», так нам сказали, – буркнула Рейнбоу. – И что теперь? Вселенское Чистилище?

– Разве ты нуждаешься в искуплении грехов, Дэши? – вопросом ответил доктор Салазар, и пегаска, закусив губу, отвела взгляд. Ее и саму терзал этот вопрос, который она наряду с другими гнала прочь.

– Я победила страх, – сказала она, наконец. – Что еще от меня хотят?

– Очевидно, что этот страх – еще не все. Тебе самой нужно понять дальнейшее, Дэши. – доктор перевел взгляд на других пациентов. – И тебе, Гайка. И даже Олли, которая, хоть и старается помогать другим, начисто отказывается думать о собственном Пути. И при этом считает, что этого никто не видит лишь по причине отсутствия дара речи.

На этот раз смущенной выглядела белая лиса: острые уши опустились. Доктор же продолжил:

– Дорога не зря свела вас вместе. Что-то объединяет вас всех, и это вовсе не страх и не прошлое. Большего я вам не в силах сказать. И не из вредности, а просто потому, что не знаю.

Рейнбоу вздохнула.

– Ладно. Я сдаюсь. Это не виртуалка. Это не бред. Это и вправду другой мир… Можно мне теперь идти?

Доктор возразил:

– Я бы предпочел, чтобы вы остались еще как минимум на осмотр. Регенеративной терапии в этом мире нет, а традиционными методами… Лучше оправьтесь еще немного. И кстати, – в голосе человека появились строгие нотки, знакомые Рейнбоу с детства, – Дэши, почему ты не в пижаме и не в постели?

Пегаска не ответила сразу и тут же пожалела, потому что доктор Салазар пригляделся и добавил:

– И что-то я не припоминаю у тебя разбитой губы…

– Подралась? – спросила Гаечка с кровати, и пони мысленно пожелала мышке зашить рот.

– С Рейнбоу Кэмпбелл, верно? – уточнил доктор. – Можешь не отвечать. Эти опущенные глаза и уши мне знакомы сорок лет. Насмотрелся на Рейнбоу-врушек.

– Во имя всего съестного! – воскликнула пегаска, схватившись за голову. – Да что же это! Выворачивают душу наизнанку, ранят, а потом же еще и отчитывают!.. Неужели ни от кого не дождаться здесь хоть капельки сочувствия?!

– Немедленно в кровать, Дэши, – строго сказал доктор, не обращая внимания на тираду пони.

Та, встретившись с ним взглядом, со вздохом принялась расстегивать куртку. Спорить было бесполезно. Тем более, Рейнбоу и сама себя чувствовала неправой: несправедливо обвинила всех вокруг, сбежала из больницы… и добро бы пошла просто развлекаться, так ведь сорвала представление, в драку полезла…

Хмуро оглядев всех присутствующих, Рейнбоу прикрылась хвостом, натянула обратно зеленую пижаму и обреченно плюхнулась на кровать.

– Что ж, – резюмировал доктор, пряча улыбку, – по крайней мере, это по-прежнему дисциплинированная и сознательная Дэши, которую я знал. Ну-с, приступим…

* * *

…День рождения для синтетов – символическая вещь. Кто-то считает им день изготовления, напечатанный на ярлычке-чеке, кто-то – дату выхода синтета из контейнера. Третьи же берут дату из соответствующего мультика или игры, и не заморачиваются.

Давно, много лет назад, Алекс Вендар не стал отступать от традиции, и днем рождения Рейнбоу Дэш стал тот, когда радужная пегаска появилась в доме.

И с тех пор, как пони вышла на Арену, ей всегда предоставлялся целый день, чтобы делать что угодно. Разумеется, в разумных пределах и с непременным докладом, где и что.

Но это не омрачает настроения радужной пегаски.

Потому что это – ее первый день рождения не дома. Можно полететь в «Галакси Плазу», можно весь день объедаться, можно…

Мысль обрывается на волне радужных восторгов.

Первый день рождения.

Не дома.

Это просто офигенски круто!

Спеша поделиться этой мыслью с друзьями, Дэш забегает по ставшим уже такими знакомыми ступенькам крыльца клуба «Пони-Плей».

Ага, вот и друзья. Сидят за одним из столов все вместе.

«Отлично, не придется их искать!» – думает юная Вендар и слегка пружинистой походкой приближается.

Бейн Блейд, Рейнбоу Дэш Хоул и Твайлайт МакАлистер. Все здесь, с серьезными мордочками, и смолкают, едва приближается младшая в их маленьком коллективе.

Сердце тревожно бухает в груди. Что-то случилось? Кто-то погиб на Арене? Такое случается, когда жестокие хозяева требуют от маленьких разноцветных пони боя насмерть.

«Палец вниз, каюк поняше», – так говорит в таких случаях тертая жизнью Дэш Хоул.

Рейнбоу подходит и садится на свободный табурет, свесив хвост.

Ну почему какая-то фигня должна была случиться в такой день?!

– Привет, – здоровается она. – Че как?

Серьезные мордочки друзей вдруг расплываются в улыбках. В такой момент покрытые шрамами гладиаторы вдруг становятся так похожи на свои образы из мультика: добрые, дружелюбные и жизнерадостные цветные лошадки.

Не бросаются в глаза грубый шрам Бейн Блейда, отрезанный кончик уха у Твайлайт, и даже Хоул, на которой живого места нет, будто оживает с этой улыбкой. Почти такой же, как Дэш Вендар видела в мультике.

– С днем рождения, ерзик! – говорит старшая Рейнбоу.

На свет появляются цветастые коробочки с бантиками. Настоящие подарки. Алекс, конечно, поздравил воспитанницу первой, но он это делает каждый год. А вот когда тебе в первый раз устраивают праздник друзья… Да, первый раз всегда волнителен. Что бы это ни было.

Рейнбоу замечает, что Твайлайт, пододвигая завернутую в блестящую бумагу книгу («Что еще может подарить Твайлайт Спаркл?»), слегка краснеет. А может, радужной пегаске кажется из-за мигающего разноцветного освещения.

Название гласит: «Зена – королева воинов. Избранное фэндома». Интересно, почему все-таки единорожка так отчаянно краснеет?

Оказалось, друзья просто хотели сделать Дэш сюрприз. И немного перестарались, пытаясь выглядеть невозмутимыми. Все же гладиаторская жизнь накладывает свой след.

За непринужденной болтовней проходит немного времени. Дэш вскрывает все подарки. Несколько серебряных украшений для брони, свидетельствующие о достижениях Арены, от Бейн Блейда. Настоящее серебро, а не блестящий пластик штатных знаков отличия. Суровый фестрал знает, что любит Дэш. Виртуальная программа «Облачный дом Понивиля». Симулятор для релаксации, изображающий волшебный дом Рейнбоу из мультика. Дэш Хоул расстаралась, хотя ей в этом плане легче: судит по себе.

Появляются на свет сладости и безалкогольный сидр. В дань уважения к имениннице, которой хозяин строго-настрого запрещает потреблять спиртное. Праздник начинается, и Рейнбоу чувствует что-то совершенно новое.

– Я хочу сказать тост, – приподнимается Твайлайт Спаркл, и все почтительно смолкают. – Давайте выпьем за…

Проходящая мимо Даймонд Тиара Ингред презрительно бросает:

– Радужные сопли!

После чего ускоряет шаг и направляется в сторону санблока. Судя по голосу, юниорская чемпионка в очередной хандре, усугубленной алкоголем «Эпплджек Дэниелс», что гонят местные умельцы. Редкостная гадость, по словам Рейнбоу Дэш Хоул, это единственное крепкое пойло здесь. По крайней мере то, что по карману синтетам.

Дэш Вендар вскакивает, но ее удерживают в четыре копыта Бейн Блейд и Твайлайт.

– Да плюнь ты, – говорит лавандовая единорожка, – она того не стоит.

Радужная пегаска усаживается, но из головы не идет презрительная насмешка розовой пони.

Видимо, это отражается на мордочке, потому что друзья многозначительно переглядываются и начинают изо всех сил направлять мысли юной Рейнбоу туда, где им всегда рады: в обсуждение достижений.

– Мне нужно отлучиться, – говорит вдруг Дэш Хоул, вставая.

– Куда? – обеспокоенно настораживается Вендар.

– Отлить, – в своей прямолинейной манере заявляет старшая подруга, ухмыляясь. – Ваш безалкогольный брандахлыст творит чудеса со старой Хоул.

Повернувшись хвостом к покрасневшим мордочкам, бывалый гладиатор отправляется в санблок.

Без нее разговор не клеится. Рейнбоу Дэш Вендар налегает на бутерброды с маслом и вольт-яблочным джемом: любимое лакомство немного отвлекает от нерадостных мыслей.

Проходит минут десять, прежде чем из неприметной двери, рассчитанной на пони, показывается Хоул. Приостанавливается и, взяв с ближайшего стола салфетку, протирает копыто.

Небрежно промахнувшись мимо мусорки, Хоул возвращается к столику. Искренне улыбается и говорит:

– Я хоть и не мастер произносить речи, но я закончу то, что начала Твайлайт. Давайте выпьем за нашу именинницу. За Рейнбоу Дэш Вендар. Единственную и неповторимую.

Тост встречает волна одобрения от всех друзей.

Кружки из ненастоящего дерева с глухим стуком сталкиваются…

…Задремавшая было после процедур Рейнбоу Дэш открыла глаза и с трудом удержалась, чтобы снова не расплакаться.

Проклятое прошлое продолжало преследовать ее. Не наяву, так во сне, видения каждый раз настигали. Бесконечные напоминания о том, как ее детские мечты и юношеские идеалы были безжалостно уничтожены по прихоти Алекса Вендара.

О том, как боль и страх заставили ее саму растоптать те робкие ростки дружбы, что взошли в ее жизни подобно цветам среди холодных камней.

Пегаска повернулась на другой бок и обнаружила, что Гайка тоже не спит: сидит и по-детски кутается в тонкое одеяло.

Для миниатюрной мышки кровать была огромна. И смотрелась она на этом белоснежном просторе очень одиноко и жалко.

– Что с тобой? – спросила пегаска неожиданно даже для самой себя. – Тоже тыркнуло?

Гайка ответила не сразу. Пару секунд сидела, таращась перед собой, потом все же повернулась к собеседнице:

– Ты была права, Дэш, нам надо идти.

И столько паники было в этом обычно спокойном, добром голосе, что Рейнбоу впала в легкое замешательство. Кроме того, в подключичную вену мышки все еще была входил катетер капельницы, а каждое движение давалось с заметным усилием. И как только здесь оказалась капельница, рассчитанная на маленьких существ?

Со стыдом пегаска поняла, насколько жалко выглядела сама, когда пыталась бежать от своего прошлого. Да что там, она бежала до сих пор, и даже осознав это, не была готова остановиться.

Поэтому Рейнбоу, стараясь придать голосу спокойные интонации, покачала головой:

– Не-а, не пойдет. Ты едва можешь двигаться, как, впрочем, и белая лиса, которую мне, я так полагаю, придется на своем горбу нести, да?

Взгляд рубиновых глаз метнулся к соседней койке, где лежала в позе сфинкса белая лиса. Когда Рейнбоу произнесла свою фразу, та сразу как-то стушевалась и отвела взгляд.

Дэш кивнула:

– Будем считать, что ответ утвердительный.

– Дэш... – начала было Гайка, но пегаска отрубила:

– Я сказала – нет. Пока не поправишься, мы никуда не уйдем. Как бы мне самой ни хотелось. Ты мне нужна живая и здоровая, чтобы отгонять волков и отговаривать от того, чтобы проломить череп первому попавшемуся человеку.

В голубых глазах Гайки заблестели слезы, но Дэш не дала даже начать:

– Да не брошу я тебя, сказала же! А пока – отдыхай.

Положа копыто на сердце, ей и самой было не по себе в этой чистой и безопасной больнице. Особенно после произошедшего накануне. Пусть жуткий волк остался там, в каньоне, но кто поручится в этом безумном мире за то, что он не выжил?

И Дэш до дрожи боялась, что вновь услышит леденящий душу вой белого зверя с человеческими глазами.

«Наверное, и Гайка этого боится, поэтому и хочет свалить поскорее», – решила она про себя, а вслух спросила, наклеив на мордочку ухмылку:

– Что, теперь я буду той, кто всех успокаивает и спасает, да? Чего там у тебя, привидение увидала?

Гайка отвела взгляд. Видимо, не по душе была такая смена ролей.

– Не совсем. Просто с доктором сюда заходили дети. Человеческие дети.

– И что с того?.. А, кажется, врубилась. Боишься их, да?

Гайка не стала отпираться:

– Ужасно.

– Но почему? Ты не испугалась там, на заводе… А я ведь была крупнее и сильнее, и если бы знала, что лазер у тебя маломощный, расплющила бы копытом. Одним гребаным ударом. Да что там, буквально вчера ты бросилась на здорового волчару с гвоздем! В чем дело?

Гайка снова сделала паузу, прежде чем ответить:

– Разница в том, что если ты встречаешься с ребенком, который настолько больше тебя, то это даже хуже, чем злобный зверь, – она посмотрела на Рейнбоу, – или обезумевший гладиатор. Потому что ты знаешь, чего от них ждать, а дети непредсказуемы.

– Подумаешь, человеческий сопляк, – буркнула Дэш.

Гайка будто не слышала:

– Ребенок… ребенок может быть не менее жесток, но что хуже всего – он даже не осознает этого. Просто потому, что ему никто не объяснил. Или потому, что ему плевать и хочется посмотреть, что у тебя внутри делается. А теперь представь ребенка ростом с дом и не желающим слушать ничего, кроме собственного «хочу».

Рейнбоу представила. Сделалось жутко.

Она поджала губы в задумчивости. Врачевать души и поддерживать кого-то в трудную минуту – вот этого она не умела. Никто не учил этому будущего гладиатора.

– Типа… – начала пони, чувствуя себя донельзя глупо, – дети не все такие.

– Я знаю… просто ничего не могу с собой поделать. Этот страх просто въелся в меня.

Дэш вздохнула, когда память услужливо подкинула еще одно воспоминание. Такое давнишнее, что, кажется, вообще произошло в другой жизни.

– Если обещаешь не хандрить, расскажу историю из жизни, – пообещала она.

В этот раз ей, похоже, удалось удивить Гайку. И не только ее, но и притихшую невдалеке лисичку, что моментально навострила уши.

Рейнбоу страдальчески закатила глаза:

– О, только без этого!.. Вот вам история, только перестаньте строить из себя депрессивную меня. Она давно произошла, и я, конечно, ее не рассказывала никому. И к слову, если проболтаетесь, я буду все отрицать. Потому что я была тогда мелкая и глупая…

…По аккуратному, выверенному по линейке саду бежит маленькая пони голубого цвета с радужной гривой и хвостом, одетая в спортивные шорты и майку с символикой «Вондерболтс». На непослушной всклокоченной гриве красуется красная бейсболка козырьком назад.

Безмятежный вид портит только черная полоса кожаного ошейника с мигающим датчиком.

Несмотря на изнурительную тренировку и скучнющие занятия после, Рейнбоу Дэш Вендар никогда не упускает возможность побеситься в свободное время. Строгий Алекс быстро увеличивает нагрузки на тренировках, но энергия радужной пегасенки, кажется, неиссякаема.

Куцые крылышки отчаянно машут, и в воображении Рейнбоу она – совсем не маленькая кобылка, а настоящий боевой флаер «Дайнасор»:

– Противник прямо по курсу! – докладывает поняша. – Лазеры к бою! Вжжух! Попадание!.. Цель поражена! Бабах! Рейнбоу Дэш – капитан звена «Теней»!

Кобылка петляет между вишневыми деревьями, имитируя боевые маневры из недавно просмотренного эпизода сериала про легендарных асов Третьей Мировой.

Антигравитаторы еще не работают, но Алекс говорит, что уже скоро малышка сможет летать по-настоящему. И действительно, когда крылышки расправлены и машут, Дэш чувствует, как по телу волнами прокатывается легкая эйфория, а прыгать удается выше и дальше.

Замечтавшись, Дэш не замечает, как сад кончается, и начинается живая изгородь, прикрывающая сетчатое ограждение участка...

БУМ!

Рейнбоу Дэш, отлетев назад от спружинивших веток и сетки, шлепается на круп и ошарашено моргает. Ей не особенно больно, просто все случилось так неожиданно...

А еще на Дэш так же удивленно таращится маленький мальчик лет шести, сидящий в кустах по ту сторону ограды и держащий в руках две черные модельки флаеров «Дайнасор».

– Привет, – говорит мальчик, – тебе не больно?

– Привет, – отвечает пегасенка и подходит. – Неа. А ты кто?

– Я Марти. Марти Кук. А ты?

– А я – Дэши.

– Ты тоже любишь «Теней», да? – спрашивает Марти, и пони уверенно кивает. – Будешь со мной играть?

Лазурные ушки вдруг грустно опускаются.

– Мне нельзя уходить за забор, – говорит Дэши со вздохом. – А если я не послушаюсь, меня отшлепают суперски сильно.

Радужный хвост невольно поджимается, когда малышка вспоминает свист ремня и следующую за этим боль.

– Мама говорит, детей шлепать нельзя, – со знанием дела сообщет Марти. – А она воспитатель.

– А Алекс говорит, наоборот.

– Алекс – твой папа?

Пегасочка хихикает.

– Ну вроде того. Только он человек, а я пони.

– Я думал, пони больше.

– Хей! Взрослые люди тоже больше тебя!

– Ты уж очень маленькая пони. В парке на пони можно кататься. И у нее нет крыльев.

Рейнбоу Дэш ненадолго задумывается, затем кивает:

– Наверное, это взрослая земнопони. Они немного больше пегасов и очень сильные.

Она подходит ближе. Марти играет здесь, в кустах, чтобы его не нашла вредная сестра. А у Рейнбоу есть немного свободного времени.

Мальчик и маленькая пони болтают весь вечер. Оказывается, жизнь человеческих детей совсем не похожа на жизнь Дэши, но та не особенно расстраивается.

В жизни Марти тоже полно скучнющих занятий, причем ему даже приходится ходить в какой-то «под-го-то-ви-тельный» класс, чтобы потом пойти в школу. А сейчас туда ходит сестра, доставучая и противная.

Рейнбоу даже не знает, что хуже, жить в комнате одной или с той, кто тебя все время обижает.

Их беседу прерывает резкое пиликанье, раздающееся из ошейника.

– Зачем ты это носишь? – спрашивает мальчик, показывая на мигающий синий огонек. – Ты разве собака?

– Не, – улыбается Дэши. – Это просто для того, чтобы не забыть расписание. Это значит, мне пора бежать.

– Останься, мы же не доиграли!

Искушение огромно, но подумав пару секунд, пегасочка все же качает головой:

– Неа... А то завтра пропущу серию «Теней» и не смогу прийти поиграть в сад.

Это святая правда. Наказанная Дэши не гуляет и не смотрит телевизор, а только плачет отшлепанная у себя в комнате.

– Тогда до завтра?

– Агась!

– Я принесу тебе сахара, хочешь?

– Хочу! Я люблю сладкое.

– Кто же его не любит...

– Я... ой! – Рейнбоу подскакивает, когда диод на ошейнике становится красным. – Я опаздываю, пока-пока!

С этими словами она бегом направляется к дому.

В тот раз она успела, буквально в последние секунды забежав в дверь, чтобы предстать перед Алексом.

– А говорила, у тебя среди людей нет друзей, – вырвал из воспоминаний голос Гайки.

– Их и нет, – сказала Дэш. – Этот мальчик через какое-то время переехал. То ли к этому приложил руку Алекс, то ли нет – я не знаю. Так что да, это была неплохая попытка…. но это и все.

Гайка вымученно улыбнулась. Она сказала неправду насчет детей: с этим ее кошмаром Дэш была знакома, но, похоже, забыла о нем.

Пока Дэш спала, мышка увидела человека, которого уж никак не ожидала встретить тут. Имя его было неизвестным никому, кроме мистера М, и все в компании знали его как Ловчего.

И если Гаечка была всевидящим оком Микки Мауса, президента концерна «Синтезис», то Ловчий приходил позже.

Мышка увидела в раскрытую дверь, как этот страшный человек как ни в чем не бывало беседует с какой-то девочкой лет шести. Строит из пальцев фигурки животных и людей, а малышка в белом платьице – смеется, восторженно пищит что-то…

Сомнения мышки рассеялись, когда человек обернулся. И Гайка была готова поклясться, что этот проницательный, с прищуром, взгляд узнал ее.

Сделалось жутко, что этот хладнокровный убийца находится здесь, в этом мире.

Мышка не расслышала, что он говорил доктору Салазару. Но тот, перехватив взгляд Ловчего, пнул ногой дверь палаты, и дальнейшие детали от взгляда Гайки ускользнули.

– Опять грузишься? – осведомилась Рейнбоу Дэш, вырвав собеседницу из воспоминаний.

– Да нет, – та снова нацепила улыбку, – какие планы?

Пегаска ответила сразу:

– Прошвырнуться по больнице. Поглядеть, не планируют ли нас порезать на органы.

– Дэш!

– Шучу, шучу. Кому нужны наши органы, когда тут человеки живут?

– Я с тобой.

– Да щас, – фыркнула пони, спрыгивая с кровати. – У тебя все раны откроются. Я вообще удивлена, что он своими когтями тебе кишки не вывалил.

Гайка вздохнула:

– У меня была импровизированная броня. Так что раны не особо глубокие.

Рейнбоу бросила взгляд, куда показывала мышка, и увидела дареный еще Вардом медальон.

– Видела, – фыркнула Дэш, – но такое только в дурацком кино бывает. Я вот, кстати, думала, как ты его вообще умудрилась спрятать под комбез?

– Да ты особо и не присматривалась, – пожала плечами Гайка. – Может, теперь его возьмешь?

Рейнбоу уже открыла рот, чтобы отказаться, но задумалась. Почувствовав не себе чей-то взгляд, оглянулась и встретилась глазами с белой лисичкой.

– Пойду, все же пройдусь, – сказала пони, небрежным жестом сунув в карман медальон. – На всякий случай.

* * *

Выйдя из палаты, Рейнбоу Дэш Вендар имела еще и скрытую цель.

У нее из головы не шли слова, сказанные двойником с прим-фамилией Кэмпбелл, и, по меньшей мере, следовало хотя бы разведать обстановку.

Клиника напоминала виденные в кино медицинские заведения начала двадцать первого века. Правда, присущие скорее так называемым «странам третьего мира». Что это значило на самом деле, Дэш затруднялась сказать, но знала, что так обычно называют что-то вроде Трущоб в Гигаполисах.

В палаты пегаска не сунулась, а сразу принялась искать доктора Салазара. В принципе, хорошо выходило, что удастся поговорить наедине уже после того, как эмоции схлынули. Рейнбоу испытывала двоякие чувства по этому поводу.

Во-первых, ей было неловко за такое проявление слабости, коим она считала любые слезы в принципе. А во-вторых, на сердце будто бы стало легче. Более того, хотелось бегать, вопить от радости, а лучше – взлететь в небо и пронзить облака на волне абсолютного восторга…

Эти чувства повергали гладиатора Рейнбоу Дэш Вендар в некоторое смятение.

Внимание пегаски привлекла полутемная комната, в которой угадывался силуэт человека в белом халате.

– Док! – позвала Рейнбоу и сунулась в приоткрытую дверь. – К Вам можно?

В ноздри ударил сильный запах, который заставил пробудиться довольно неприятную память. А именно, спирта вперемешку с лекарствами.

– Заходи, маленькая пони, – сказал искаженный алкоголем голос, и выбора не осталось.

Рейнбоу уже увидела, что этот доктор – вовсе не Филип-Жозеф Салазар. Старше, если в этом мире что-то значит возраст, и в затуманенных глазах – беспросветная бездна, так знакомая самой пегаске.

Да что там, после смерти хозяина Дэш и сама была в подобном состоянии: потеряв смысл существования, оставшись наедине с болью и той пустотой, что образовалась в душе, она не придумала ничего проще, чем залить все это дешевым пойлом.

Доктор, похоже, шел по тому же пути. Но зачем?

– Подойди поближе, – попросил тем временем человек, и Дэш послушно процокала копытцами к самому столу.

Губы человека приподнялись в неуверенной улыбке.

– Дай посмотреть на тебя, – сказал он и сделал паузу. – Да, вижу, досталось тебе, маленькая Дэши… и все из-за меня…

– Док? – удивленно подняла бровь Рейнбоу, старательно копаясь в памяти. – Мне кажется, мы даже незнакомы.

– Незнакомы. Я намного старше Филипа, так что…

Доктор не договорил, и мензурка со спиртом отправилась по направлению ко рту.

Рейнбоу уселась за стол, не дожидаясь приглашения, и поставила на гладкую поверхность копыта.

– Док, мне до лампочки, что ты заливаешь, – сказала пони, нахально переходя на «ты», – и не менее до лампочки, кем ты был в прошлой жизни. Я просто хотела спросить.

Доктор сделал пару глотков и отставил мензурку в сторону, вопросительно посмотрев на сидящую напротив пегаску. Видимо, он приготовился к расспросам именно на эти темы.

– Я не могу летать, – сказала Дэш и сделала усилие, чтобы голос не дрогнул. – С моим антигравом что-то неладно. Можешь глянуть?

– Почему ты думаешь, что это антигравитатор?

– Да потому что другая Рейнбоу Дэш спокойно тут летает! – резко сказала бывшая Вендар и стукнула копытом по столу. – Говори прямо, поможешь, нет? Мне недосуг с тобой рассиживаться!

– Давай посмотрим.

Доктор нетвердыми движениями встал и зажег в кабинете свет. Через короткое время снявшая рубашку пижамы Дэш сидела на смотровом столе, а человек, представившийся доктором Хаузером, внимательно осматривал расправленные крылья пегаски.

Вообще, у пони-пегасов крылья заслуженно считаются местом довольно чувствительным и даже интимным. Создатели, чтоб им сто лет жить и двести раком ползать, постарались, пойдя ради выгоды на поводу у фанатов сериала.

Но Рейнбоу не возражала. Доктор Салазар в свое время вообще в такие места руками и диагностом залезал, в приличном обществе и не скажешь.

– А все же, кто ты такой, док? – спросила Дэш. – Салазар мне знакомый еще по тому миру, а ты откуда взялся?

Руки убрались от крыла, чтобы через секунду смениться стетоскопом.

– А я, маленькая Дэши, – сказал доктор, – тот, благодаря кому ты вообще появилась на свет. Равно как и миллионы других пони.

– Чего?! – навострила уши пегаска.

– Я – доктор Герард Хаузер. До того, как работать на то, что в будущем станет БРТО, я стал известен как «новый Менгеле», если это о чем-то тебе говорит.

– Не особо. А если коротко?

– Если коротко, это я придумал, как сделать живых маленьких пони. Всех. Моими руками были собраны наборы ДНК, под моим руководством создавались и тестировались прототипы. Первая пони…

Голос человека дрогнул, он оборвался.

Рейнбоу подождала пару секунд, потом спросила:

– Схоронил?

Доктор Хаузер ответил не сразу:

– Да. Твайли, доченька моя…

– Кто бы сомневался, – фыркнула Дэш, хотя сердце ее сжалось. – Кем еще могла быть первая пони, как не Твайлайт Спаркл?

– Я был убит горем, а Твайли стала искоркой света в моей жизни, – сказал доктор, – к тому же, она была так похожа на мою дочку.

– Мудак ты, – процедила Дэш, чувствуя волну поднявшейся к человеку неприязни. – Все бы вам, человекам, плюшки-игрушки, а о наших чувствах хоть кто-нибудь подумал? Благодетель хренов! Создатель проклятый, просили тебя…

Дэш не оборачивалась и не видела этого, но каждое ее слово хлестало старика, будто плеть. Он прикрыл глаза и тихо сказал:

– Я не думал, что все будет… так.

– Как?

Доктор Хаузер вздохнул:

– Я даровал жизнь целому виду и обрек его на адские страдания. Заигравшись в бога, я даже не думал о том, какую ответственность, какое невыносимое бремя взвалил на себя... Бог дал своим творениям свободу выбора, а я бросил своих детей на съедение Молоху, и за это я буду расплачиваться вечно, потому что такому нет прощения. Как же безжалостно была наказана моя гордыня…

Дэш не знала, как ответить на это. Действительно, каково было знать, что твои создания стали просто средством выколачивания прибыли и удовлетворения прихотей покупателя? С другой стороны, он ведь наверняка знал, на что шел, оживляя древний мультик для детей…

Повисло тягостное молчание, и вскоре доктор принялся осматривать и ощупывать второе крыло.

– Ну что? – глухо спросила пегаска через минуту.

Чуткие пальцы перестали неуверенными движениями перебирать голубые перышки, скрывающие в себе чудо биотехнологии, настоящие резонаторы А-поля. Поля, способного сделать возможным полет на коротеньких крыльях.

– Соматически все нормально, – отозвался доктор ровным голосом, – но судя по всему, есть только один способ вернуть тебе полет.

– Какой? – оглянулась Дэш. – И что за сено значит это слово, что ты сказал?

– Это значит, что физически твой антиграв в полном порядке. Но лечение возможно только дорогой ценой…

Рейнбоу словно током ударило. Воистину, стоило лишь немного расслабиться, и вот, человеческая натура тут же явила себя со своей привычной неприглядной стороны.

– Что?! – прошипела она, но затем сжала зубы, поняв, что не ослышалась. – Ах ты ж, сука…

Подавив желание впечатать задние копыта в покрытое морщинами лицо, Рейнбоу встала и повернулась к доктору. Тот оставался спокойным и смотрел на пегаску как-то… грустно.

Но Дэш уже завелась:

– Так, значит, ты вопрос ставишь. Ну хорошо. Я вслух готовность свою выражала, и от слов не отказываюсь. Раз такова цена…

Судорожными движениями она взялась за застежку пижамных штанов. Сердце тревожно колотилось в груди, и мысленно пегаска проклинала свой слишком длинный язык. Как назло, пуговица не поддавалась.

Ладонь доктора вдруг легла сверху голубого копыта. На стол капнуло, и Рейнбоу обнаружила, что это ее собственная слеза.

– Что ты, маленькая, – сказал человек тихо, – никто тут от тебя такого не потребует, слышишь? Никогда.

– Тогда что тебе надо? – шмыгнула носом пони, не поднимая взгляда рубиновых глаз. – Людям от меня всегда были нужны только порево да кровь на потеху…

– Не здесь и уж точно не мне. В мире Дорог всегда есть особая цена тому, что он забирает.

Рейнбоу Дэш опустилась на круп и сложила крылья. Зло утерлась копытом и подняла взгляд мокрых глаз на пожилого человека. Она чувствовала раздражение и стыд, злость и надежду, все вместе. Боялась и хотела услышать то, что скажет тот, кто положил начало понячьему роду в мире людей.

– И что же мир Дорог требует от меня, в таком случае? – тихо спросила она.

– Ты должна будешь оставить здесь мышку и лисицу, – ответил доктор, – и пойти дальше одна. Вернее, полететь.

Рубиново-красные глаза удивленно распахнулись. Пегаска несколько мучительно долгих секунд смотрела в лицо доктору. Потом взяла пижамную рубашку, будто специально сделанную на пегаса от «Хасбро» и оделась.

Зубы сами собой сжались, когда в голове будто раздался голос двойника:

«Никогда, слышишь, никогда Рейнбоу Дэш не купит свою мечту такой ценой!»

Не смотря на доктора, она спрыгнула со смотрового стола и пошла на выход. И лишь в дверях обернулась.

– Нет, – сказала она. – Можете говорить что хотите про меня. Отнимать что хотите. Но у меня. Не у тех, кто со мной, ясно?

С этими словами она вышла, подавив желание как следует приложить дверью об косяк. Но дребезжащее стекло и хлипкие доски могли наделать много лишнего шума, а привлекать внимание было и вовсе ни к чему.

Если бы Рейнбоу Дэш, бывшая Вендар, встретила творца своего вида буквально несколько дней назад, еще до того, как прошла какое-то расстояние по таинственному Пути, пожалуй, не обошлось бы без копытоприкладства. Положа копыто на сердце, ей и сейчас хотелось, несмотря на почтенный возраст доктора, подправить ему физиономию.

Но теперь она сдержалась. Как показал опыт буквально сегодняшнего дня, в этом мире так просто все не решается.

Вернувшись в палату, Рейнбоу плюхнулась на кровать и отвернулась к окну, не слушая расспросов Гайки. Когда же та, обеспокоившись молчанием пони, вконец достала повторяющимся вопросами, пегаска на мгновение обернулась и сказала резче, чем хотела:

– Дай мне спокойно подумать!

Гайка, которая вздрогнула от такого тона, замолчала. Мелькнула тревожная мысль, не обидел ли кто подругу. Но потом отбросила эту мысль: Рейнбоу не стала бы замыкаться в себе, случись что-то действительно плохое.

Пегаска же, радуясь наступившей, наконец, тишине, вздохнула и сосредоточилась на своих мыслях.

Когда-то давно ей очень хотелось встретить Рейнбоу Дэш. Не первую из серии, а ту, придуманную, из мультика. В общем, выплеснуть свой гнев на того, кто заложил основу той жизни, на которую оказалась обречена Рейнбоу Дэш Вендар.

А еще лучше – того человека, который дал начало понячьему роду в мире людей.

Вот только первая в реальности не существовала, а второй умер еще до появления на свет той, в чьем синтпаспорте значилась прим-фамилия Вендар.

И сейчас, встретив своего создателя, Рейнбоу Дэш даже не знала, как к этому относиться. Ее тогдашние и теперешние желания стали отличаться, и она не могла понять, почему. И в какой момент это началось. В той, прошлой жизни, когда она отказалась от мести малявке Скуталу и более того, ценой своей жизни купив возможность сбежать ей и ее друзьям? Или недавно, в этом мире, после шторма и встречи с собственным страхом?

Ответов не было. А те, что были, порождали лишь новые вопросы.

А еще у Рейнбоу Дэш болели раны. Старые и новые. На шкуре и на сердце.

Раньше она с такого напивалась в штопор, а сейчас отчего-то не хотелось. А чего хотелось, было непонятно, и от того – еще тяжелей. pan>

<�2��=

## Глава 08. Призраки былого

По лунному лучу ссыпаясь пылью,

В твое полузакрытое окно,

Касаюсь щек пушистою ковылью

И проникаю горечью в вино.

Беспомощно ищу я тень улыбки,

В глазах твоих, холодных как мистраль;

Скользнуло что-то легкой серой рыбкой.

Ты плачешь, только мне тебя не жаль.

Закрыться на замок предельно просто,

В кругу из звезд и догоревших свеч.

Но чье угодно лопнет благородство,

В ответ на безразличия картечь.

Немного слов, за слогом не гоняясь,

Сказать в свою защиту мне позволь:

«Не знаешь ты, как трудно жить, скрываясь,

И тайну превращать в слепую боль».

Слепой душе не достается жалость,

Коль скоро та к границе приведет.

Где нежность превращается в усталость

И ненависть кривит победно рот.

Я снова в пустоту кидаю камень,

На дне колодца видя влажный блеск.

У края замираю временами,

Надеясь на ответа робкий всплеск...

(С) Канцлер Ги

* * *

На следующий день Рейнбоу ходила завтракать одна: Гайке и Олли доктор Салазар прописал утренние процедуры, а в отношении пегаски ограничился пригоршней таблеток и уколом от столбняка, который сделал прямо в палате.

От кого другого Дэш ни за что не потерпела бы такого обращения. Но доктор Филип-Жозеф Салазар пользовался в глазах бывшей Вендар безграничным доверием во всем, что касалось медицины.

В столовой оказалось самообслуживание на уровне шведского стола: подходи и бери что хочешь.

Набрав себе всяких салатиков, овощей и фруктов, пегаска в кои-то веки наелась досыта привычной для понячьего организма пищей.

Ради такого можно было даже наплевать на других пациентов, что шумели и толпились в столовой клиники. И хотя тех было всего ничего, человек шесть, для пони они все равно казались толпой.

Да и сама клиника не поражала размерами. Да и как иначе в маленьком городе, где, очевидно, все знали друг друга? Да и болели тут, похоже, нечасто. Другие пациенты не выглядели столь потрепанными, как маленькая пони, но при этом на нее внимания обращали не больше, чем на других.

Дэш это более чем устраивало.

Возвращаясь в палату, Рейнбоу зашла к доктору Хаузеру, который снова коротал день в компании мензурок со спиртом. Войдя в темную ординаторскую, пони привлекла внимание человека покашливанием.

Когда же взгляд затуманенных спиртовыми парами глаз сфокусировался на стоящей в сумерках пегаске, та сказала:

– Док, я скоро уйду и хотела кое-что сказать на прощание.

– Да? – в голосе доктора Хаузера послышалась надежда.

– Просто хотела рассказать, кто я и что я. Не подумайте, что я жалуюсь… но просто надо, чтобы Вы знали. Так вот, моя жизнь была самым настоящим смердящим куском навоза…

Рейнбоу говорила долго и почти не прерывалась, лишь иногда стискивая зубы от застарелой душевной боли. На лице человека то же самое, но пони заставляла себя не думать об этом.

Наконец, она закончила свое повествование боем в заброшенных руинах и подвела краткий итог:

– ...и если Вы ищете прощения, то от меня его не получите. Меня не научили прощать. Но знайте, что таких как я, – тысячи, если не миллионы. Оставшихся там, в том мире, к созданию которого Вы приложили руку. Просите прощения у них.

С этими словами пони развернулась и вышла, снова подавив желание погромче хлопнуть дверью.

У своей палаты она столкнулась с Филипом-Жозефом Салазаром, который как раз выходил с Гайкой, сидящей у него на ладони.

– О, вот и ты, – улыбнулся он, – а я уж думал искать тебя. Идем в смотровую.

– Зачем? – мрачно осведомилась пони, но доктор будто не заметил угрюмого тона:

– Посмотрим как ваши швы и сменим повязки. Заодно и поговорим, прежде, чем вы отправитесь дальше.

Пони переглянулась с Гайкой. В глазах у обеих светилась одинаковая надежда.

– А можно будет? – спросила Дэш, держась рядом с человеком.

Она-то была готова попросту сбежать из больницы, как только позволит здоровье всех членов своеобразного отряда.

Звук копыт немного глушила потертая бесчисленными ногами пациентов ковровая дорожка темно-зеленого цвета с неброским узором изломанных разноцветных полос.

– Как раз это я и хочу выяснить. Еще не хватало, чтобы вы свалились где-нибудь на обочине только из-за того, что не рассчитали силы или что швы разошлись.

В смотровой оказалось светло и чисто. На одном из столов лежал и, очевидно, ждал доктора Салазара фиолетовый дракончик, почему-то с гривой белого цвета, и что-то чиркал в блокноте зажатым в когтистой лапе карандашом.

Пока осмотру подвергался чешуйчатый пациент, Рейнбоу начала рассказ о своем визите к доктору Хаузеру.

– …ну и я его послала, – закончила пегаска, в то время как человек осматривал шов на ее ноге. – Выискался тоже…

– Это было очень грубо, Дэши, – ответил доктор Салазар. – У Герарда и без того кошки на душе скребут не переставая, а твои слова его вообще как ножом…

– Док, – уши Дэш опустились, но не из-за того, о чем можно было бы подумать, – ну хоть Вы-то скажите мне нормально, почему я не могу летать? Что я такого сделала?

– Доктор Хаузер был искренен, – пояснил пожилой человек, взъерошив радужную гриву отеческим жестом. – Вот, Тэурус тоже не может взлететь, хотя и у него все в порядке. В конце все вернется, поверь, но если сейчас, то цена будет высока.

Дэш хмуро посмотрела сперва на дракончика, на которого показал доктор, затем на него самого. Но тот снова погладил ее по гриве и добавил:

– Пойми, это не я придумал. И поделать ничего не могу...

– Ну и ладно, – буркнула Рейнбоу, отведя взгляд и сжав зубы. – И почему всем так нравится отрезать от меня кусочки? Сперва свобода, потом любовь, теперь вот это…

Доктор Салазар остался невозмутим:

– Есть и такая теория, что мир Дорог помогает Идущим переосознать некоторые вещи. Например…

– Да поняла я, поняла, что это просто проверка, – сварливо перебила Дэш.

– Да, – кивнул человек.

– И Вы теперь почините мой антиграв? – навострила уши Рейнбоу, но доктор вздохнул и покачал головой:

– Нет.

– Но почему?!

– Потому что он не сломан. К тому же, это обесценило бы твою жертву. Кроме того, этот вопрос вообще не из области медицины, мне думается.

– То есть все переживания зря?

– Нет. Ты поняла, насколько ценна жизнь твоей спутницы. Ты начала понимать ценность дружбы, так что вы сюда пришли определенно не зря. Да и подлечиться вам всем нелишне.

Рейнбоу покосилась на Гайку и села на круп, скрестив передние ноги на груди. Мышка было решила, что пегаска сейчас начнет возмущаться или требовать, но та ничего такого не сказала.

Казалось, она сильно, и доктор успел завершить нужные манипуляции с повязками и таблетками относительно всей компании.

– Окей, док, – сказала Рейнбоу Дэш, когда настала пора вернуться в палату, – а что дальше?

– В каком смысле?

Пегаска пояснила:

– Вы сказали, что ждали меня. Мы встретились. Что дальше?

Доктор, лечивший Рейнбоу Дэш Вендар все ее детство и часть юности, ответил не сразу:

– Знаешь, Дэши, все эти годы я ждал тебя, чтобы попросить прощения… И теперь, получив его, я понимаю, что все еще нужен здесь. Поэтому я должен остаться. Просто чтобы помогать и дальше тем, кто в этом нуждается.

– Мне не за что Вас прощать, – сказала пегаска, вздохнув, затем подчеркнула. – Вас – не за что. Алекс – это тот человек, который добьется своего в любом случае. И вообще просто чудо, что Вы нашли в себе силы перечить Вендару, чего никто и никогда не делал, тем более ради меня.

– Почему никто не делал? – поинтересовалась Мышка.

– Кто пытался – потом горько жалел, – пояснила Рейнбоу Дэш, ковырнув пол копытом. – Взять ту же Даймонд Тиару Ингред. Помнится, Алекс на ней живого места не оставил как-то…

Доктор Салазар сказал:

– Спасибо, Дэши. Мне очень важно было услышать это от тебя.

Лазурные уши снова встали торчком:

– А может, все-таки… – начала она, но доктор с улыбкой погладил радужные пряди и покачал головой:

– Даже если предположить, что здесь по волшебству появится автодок и нейропрограмматор, а их тут нет, то твои крылья наверняка здоровы. Я уже сказал, что дело тут, скорее всего, не в этом.

На мордочке Дэш появилась усмешка:

– Так ничего, стало быть, не изменилось, доктор Салазар? Видимо, не так уж важно было, пришла я или нет. Я вообще могла пойти другой дорогой и окочуриться где-нибудь в степи.

Человек не обиделся. Морщинистая рука вновь погладила короткую радужную гриву, а Гайка в очередной раз подивилась, что Дэш Вендар позволяет кому-то трогать себя.

– Кое-что изменилось, Дэши, – сказал он, и пегаска обратила внимание, что на старческом лице даже как будто поубавилось морщин. – Теперь я получил твое прощение, и в моей душе наступил, наконец, мир. И ты вряд ли промахнулась бы мимо клиники. Даже если ты сознательно не искала встречи со мной… тебя могло привлечь мое желание встречи. И заодно – доктора Хаузера, пусть и косвенно.

– Ну, я рада, что смогла помочь с этим, – буркнула Рейнбоу. – Ничего особенного…

Она изо всех сил старалась не показать, как ее тронули и смутили слова старика, но получалось из копыт вон плохо.

– Найди свои ответы, – сказал доктор Салазар, – как водится в Мире Дорог.

Рейнбоу прикрыла глаза, которые снова неприятно защипало.

Но она сдержалась. И даже нашла в себе силы робко улыбнуться.

Кто бы сказал, что Рейнбоу Дэш Вендар может так улыбаться, никто из знающих чемпионку арены не поверил бы…

* * *

Когда пегаска вышла из смотровой с Гайкой на спине и в сопровождении белой лисички, мышка вдруг подала голос:

– Спасибо, Рейнбоу Дэш.

– За что же? – не огладываясь, спросила радужная пони, продолжая свой путь к палате.

– Все за то же. Что снова не бросила меня.

Пегаска вздохнула и, подняв взгляд к потолку, произнесла тоном, который никак не вязался с ее видом:

– Дорогая принцесса Селестия. Сегодня я поняла, что сена-с-два я в этом мире еще когда-нибудь полечу, и что понятия не имею, на кой жмых обменяла крылья на жизнь мелкой мышиной зануды и ходячего белого коврика.

– А все же, почему? – спросила мышка. – Дальше ты могла уже лететь. Ты говорила, я ничего не значу. Тогда почему ты отказалась?

– Ты не бросила меня. Не осталась со своим прошлым… то есть, с чужим… в общем, с Брейном. Сражалась с волком, когда я уже, считай, продула эту схватку…

Пегаска замолчала. Маленькая ладошка осторожно погладила короткую шерстку на шее пони, но та не обратила внимания.

– Мне тоже пришлось сражаться со страхом, – призналась Гайка.

– Да я уж поняла, чай не настолько тупая… Знаешь, я вот сейчас задумалась над твоими словами. Это, наверное, потому, что за многие и многие года ты, да и этот комок белой шерсти, стали теми, кто впервые отнесся ко мне нормально. Без какого-то скрытого, разорвать мою задницу, интереса…

Можно было продолжать эту дискуссию, но Гайка решила сменить тему:

– Помнишь, ты говорила, что хотела бы встретить и избить того, кто ответственен за то, что ты – Рейнбоу Дэш? Ты его встретила. Что же ты не воплотила в жизнь свою угрозу, когда узнала, кто он такой?

Рейнбоу все же соизволила обернуться, и в глазах ее не было ни смущения, ни раздражения:

– Смеешься, что ли? – спросила пони. – Сам дьявол не придумал бы для него большего ада... Да он воспринял бы тумаки от меня как благословение.

– Так тебе его жалко? – спросила Гайка.

– Да нет!.. – слишком поспешно для правды выпалила Дэш, открывая копытом дверь палаты. – Просто я не... сторонница такого. По мне – так набить морду и отпустить с миром... Проклятье, я не знаю!

Гайка вздохнула.

Ей были знакомы эти чувства, когда вдруг пасуют выработанные жизненным опытом навыки, а годами чаемая цель вдруг буквально рассыпается прахом в руках. Или, хуже того, оказывается вовсе не тем, чем ожидалось.

– Может быть, стоило сказать, что ты его прощаешь? – спросила мышка, осторожно слезая со спины пони.

– Я подумаю, – буркнула Дэш, – но не обещаю.

– Почему?

– Потому что сама не уверена, могу ли его простить. С одной стороны, он меня создал. Пусть и не сам. А с другой – я не испытываю благодарности за ТАКУЮ жизнь.

Все трое зашли в свое временное жилище. Белая лисичка Олли с трудом, но запрыгнула на кровать. Гайка же взобралась по специально приставленной игрушечной лесенке. Для нее кровать была чем-то ужасающе огромным, и разве что подобранные по размеру лоскут и подушечка для булавок, позволяли миниатюрной мышке не пользоваться огромными для нее одеялом и подушкой.

Рейнбоу же залезла на свое место и уже привычно отвернулась к окну, чтобы подумать без созерцания попутчиков.

Не хотелось думать о человеке, который воплотил в мире людей маленьких пони из мультика и который потом горько раскаялся в этом. А не думать не получалось.

С одной стороны, Дэш жила на этом… и любом другом… свете лишь благодаря ему. А с другой, ее жизнь, как и жизнь множества других пони, никак не назовешь счастливой. И это тоже, выходит, по его вине.

Дэш внутренне разрывалась между благодарностью и желанием сорвать на ком-то свои старые обиды. И при этом понимала, что и тому и другому решению не хватает чего-то важного и неуловимого…

Ей никак не удавалось сообразить – чего, и это не давало покоя...

* * *

После обеда, на который в этот раз сходили все обитатели палаты, Рейнбоу Дэш нацелилась на книги, стоящие в остекленном шкафу. В конце концов, все время предаваться мрачным раздумьям было слишком тяжело и скучно, хотелось отвлечься хоть на что-то. Понятное дело, любимых книжек про Дэринг Ду тут не было, но может быть, завалялся Жюль Верн или Стивенсон? Или, на худой конец, Толкиен или Гаррисон?

Интерес вызвал увесистый томик с аббревиатурой «FoE» и стилизованным изображением головы эквестрийской единорожки. Черная потертая обложка навевала неясную жуть, которая в то же время неудержимо привлекала…

Но когда Рейнбоу уже протянула к нему копыто, ее взгляд случайно выцепил в общей массе другую книгу – «Хроники Нарнии», очень любимую в детстве. Слегка улыбнувшись, Дэш решила, что пора освежить воспоминания, и вскоре уже валялась на кровати, погрузившись в чтение.

Сколько прошло времени, она не взялась бы сказать. Но внимание привлекла какая-то возня в коридоре. Немного более суетливая, чем обычно. Пегаска не обратила бы внимания, если бы не характерный перестук понячьих копыт, приглушенных больничным ковром.

Лазурные уши навострились, и слуха достиг приглушенный дверью разговор:

– …сама. Поэтому будь джентльпони и не беспокой ее, – говорил доктор Салазар.

– Мне все равно! – громко ответил голос, заставивший Рейнбоу Дэш испуганно вздрогнуть и прижать уши. – Я хочу ее видеть! Сейчас!

– А не ты ли говорил, что с прошлым покончено навек, когда пришел сюда, Соарин? – вкрадчиво поинтересовался доктор.

Пегаска почувствовала, что дрожит. Вероятно, Соарин Пишчек узнал о присутствии в этом мире бывшей Вендар от своей Рейнбоу, которая Кемпбелл («Вот же трепло радужное!»), и, позабыв обо всем на свете, ринулся на свидание.

Мысли смешались, а бессильные крылья невольно расправились от бури эмоций.

Тот, кого Дэш в той, прошлой жизни, успела если и не полюбить, то влюбиться точно, сейчас стоял в больничном коридоре, отделенный лишь тонкой дверью, которая даже не запиралась изнутри.

И в последнюю очередь пегаске хотелось слышать, почему он тут, в странном потустороннем мире.

– Я иду к ней, доктор! – тем временем решительно проговорил Соарин за дверью. – Уйдите с дороги, это не Ваше дело!

– Я тебя предупредил, – послышался ответ, и цокот копыт жеребца стал приближаться.

Едва соображая, что делает, Рейнбоу Дэш сорвалась с койки и под изумленными взглядами Гайки и Олли… спряталась в шкафу, где сейчас лежали их вещи.

Мышка и лиса не успели ничего ни предпринять, ни даже спросить, как дверь в палату открылась, и послышался голос, не оставляющий сомнений в его принадлежности:

– Где Рейнбоу?!

– Понятия не имею, – ответил спокойный голос Гайки. – А ты, собственно, кто?

А еще Дэш услышала приглушенное рычание, которое издала белая лиса.

– Я… я Соарин Пишчек, – проговорил пони. – И я ищу Рейнбоу Дэш Вендар. Где она?

«В Нарнии, блин! – мелькнула у пегаски мысль, навеянная книгой. – И чего ты приперся!»

– Здесь вроде бы не тюрьма, и она свободна быть, где ей вздумается. Да хоть бы и за километр от города.

Судя по глухому хлопку, крылья Соарина распахнулись от переполнивших его чувств. Перестук копыт засвидетельствовал, что тот снова огляделся.

– Не играй со мной, мышь, я знаю, она где-то здесь! – в голосе пегаса послышался гнев.

– Слушай, – снова заговорила Гайка, – Дэш не святая. Никто из нас не свят, кто попал в этот... мир. Но не пора ли забыть прошлые обиды? Зачем мстить?

На мгновение повисла пауза. Очевидно, пегас собирался с мыслями.

Наконец, снова раздался его голос:

– Ты думаешь, я пришел сюда мстить? Да я любил ее! – Дэш в шкафу вздрогнула, а Соарин продолжил совсем тихо. – И до сих пор люблю...

В голосе Гайки послышался металл:

– И ты не смог придумать ничего лучше, как ворваться в палату и начать кричать, причем с таким видом, будто собираешься ее сожрать!

– Извините... – тихо сказал пегас.

– Мальчишки всегда мальчишки, несмотря на размер и вид. Только вы... эй!

Послышался стук копыт и шуршание ткани. Очевидно, пегас заглянул под кровать.

– Ты что творишь?! – возмутилась Гайка. – Отойди оттуда!

Голос Соарина раздался совсем рядом со шкафом, где спряталась Дэш:

– Она ведь тут, да? Я чувствую...

Дэш обнаружила, что натурально дрожит. От страха, неопределенности, от образов из прошлого… Хотелось чего-то надежного, привычного. Того, что не будет терзать и без того намозоленную душу все новыми и новыми следами из прошлого.

Копыто, которым Рейнбоу упиралась в пол шкафа, вдруг почувствовало прикосновение холодного металла. Подцепив находку, Дэш поняла, что это небольшой нож. То ли медицинский скальпель, то ли еще что, но наличие хоть какого-то оружия немного уняло бушующую в душе панику.

Не то чтобы Рейнбоу Дэш была готова использовать клинок по назначению, но чувство гнетущей беззащитности перед обстоятельствами немного отступило.

Пегаска вновь вслушалась в разговор снаружи:

– …не рычать на меня? – спросил Соарин.

– Скажи ей сам, – ответила Гайка. – Олли разумна и все понимает.

– Что я тебе сделал? – вновь послышался голос пегаса, которому ответило хрипловатое тявканье лисицы.

– По-моему, она хочет, чтобы ты ушел, – сказала Гайка, – уж не знаю почему.

– Но вы мне даже не сказали, где найти Дэш! – с чувством воскликнул пегас, но его снова прервало гневное тявканье Олли, перемежающееся с рычанием. – Ладно, ладно, ухожу!.. Но я еще приду, так и знайте!..

Дверь палаты закрылась, и перестук копыт вскоре стих, но Рейнбоу не спешила выходить, пытаясь справиться с нервной дрожью…

…Гайка Коннорс, немного подождав, спрыгнула с кровати и подошла к шкафу, в котором спряталась радужная пони.

– Дэш, он ушел, – позвала она. – Ты можешь выходить.

Ответа не последовало, и Гайку кольнуло беспокойство. В голову даже полезли мысли о раскрывшемся шве и потерявшей сознание Рейнбоу.

Не без труда открыв створку шкафа, мышка встретилась взглядом с мокрыми рубиновыми глазами, поднявшимися навстречу.

– Закрой дверь! – резко сказала пони. – Что уставилась?!

– Рейнбоу, – сказала Гайка примирительно, – ну чего ты?

Пони не ответила и отвела взгляд. Она сидела на вещах и свертках одежды почти в человеческой позе, и подошедшая Олли вдруг положила ей мордочку на колени.

Она и пони встретились глазами, и Рейнбоу прочла в них сочувствие и понимание, которые в жизни всегда предпочитала не замечать. По крайней мере, после того, как перестала их искать в других.

Рейнбоу хлюпнула носом и неожиданно для самой себя осторожно погладила лисицу копытом. Как ни странно, это даже в чем-то помогло.

Гайка деликатно отвела взгляд. И даже оставила пегаску в покое на какое-то время, вернувшись к койке.

Вскоре раздался перестук копыт: немного пришедшая в себя Рейнбоу подошла и перебралась обратно в постель.

– Я готова признать, что пора сваливать, – сказала пони, зло хлюпнув носом. – Причем чем скорее, тем лучше. Предлагаю прямо сегодня вечером. Я лично чувствую себя достаточно хорошо, чтобы если и не скакать галопом, то, по крайней мере, идти.

Буквально минуту назад Гайка хотела поговорить с Рейнбоу Дэш о том, что ей надо объясниться с Соарином. Даже придумала аргументы на случай, если пегаска начнет возражать.

Но буквально за пару секунд до того, как Рейнбоу вылезла из своего укрытия, ей на глаза снова попался натуральный призрак из прошлого, сидящий на лавочке и смотрящий прямо в окно палаты.

Будто бы зная, что она, Гайка Коннорс, здесь.

Поэтому отважная мышка, столько лет бывшая глазами и ушами мистера М в Европейском Гигаполисе, сказала, тщательно давя дрожь в голосе:

– Да, ты права. Надо идти…

* * *

…Лисица и пони с антропоморфной мышкой на спине рысили по дороге под лучами обоих солнц. Асфальт и здесь не пощадило время, и то тут, то там, виднелись проплешины, в которых можно было разглядеть плотно пригнанные камни желтоватого цвета.

Гостеприимный городок постепенно отдалялся. Но позади вдруг раздались торопливые человеческие шаги, к которым вскоре присоединились звуки тяжелого дыхания.

Попутчицы, не сговариваясь, обернулись лишь для того, чтобы увидеть спешащего доктора Герарда Хаузера.

Тот, даже не переодев белого халата, целенаправленно пытался догнать сбежавших пациентов, и Рейнбоу про себя решила, что как только старик дойдет до них, то будет витиевато послан в ответ на любое предложение вернуться в больницу.

Конечно, раны от недавнего столкновения с чудовищным волком были еще свежи, но уже почти не беспокоили, если не делать резких движений. То ли виной тому было свойство этого мира воплощать желания, то ли местная медицина была примитивной только с виду, Рейнбоу было плевать.

– Подождите… – прохрипел создатель пони-синтетов, останавливаясь рядом и тяжело опираясь на колени. – Вы кое-что… забыли…

Пегаска, уже собравшаяся было дать пожилому доктору пусть и сдержанную, но решительную отповедь, проглотила рвущиеся с языка слова.

– Что? – на всякий случай уточнила она, и на мордочках и лицах остальных читался тот же самый вопрос.

Доктор Хаузер залез в карман и протянул Дэш сложенный лист бумаги. Та машинально его взяла, но потом подняла взгляд на того, кто еще при жизни получил прозвище «новый Менгеле»:

– Что это?

Герард Хаузер не стал юлить и отпираться:

– Сегодня пришел один жеребец и очень хотел тебя видеть. Подумал, ты сама, если захочешь, зайдешь к нему, но как оказалось, вы уже ушли. Но он настоял, чтобы я передал письмо, если ты так и не соберешься к нему. Сказал, там все, что он не успел…

– Я поняла, – холодно сказала пегаска и убрала листок в карман, – потом прочитаю.

– Уверена? – спросил доктор, и пони только кивнула:

– Не хочу принимать решения на эмоциях. Сначала отойду подальше.

– Ничего не хочешь мне объяснить? – осведомилась мышка.

– Нет, – отрезала Рейнбоу, не смотря в ее сторону. – Идем.

Гайка еще пару раз оглянулась на человека, который провожал взглядом Идущих. Дорога послушно ложилась под их ноги, и эти трое сейчас шли по своему общему Пути…

…Мышка бросила взгляд на город, отдаляющийся с каждым шагом. Вскоре тот начал подергиваться туманной дымкой, которая казалась чрезмерно густой для такой сухой и теплой погоды. Но мышка мысленно велела себе не удивляться странностям погоды.

Попутчицы переговаривались, коротая время. Гайка пересказывала содержание прочитанной в больнице книжки, где рассказывалось о человеческом мальчике, которого звали Том Сойер. И хотя мышка явно не одобряла творящееся в книге, Рейнбоу не могла не признать, что этот Том ей определенно нравился. Пожалуй, если бы не железная дисциплина, она и сама бы ввела себя похоже.

«Попади ты к Алексу, живого места бы на заднице не осталось», – мелькнула мысль наравне с той, что прежний хозяин попросту украл детство радужной пегаски, а наивная поняшка даже не заметила этого.

Взобравшись на один из холмов, пони вдруг притормозила и присвистнула:

– А вот это что-то новенькое.

Мышка, увлекшаяся пересказом, осмотрелась, и увидела, как дорогу пересекает еще одна, точно такая же. Тот же старый асфальт, тот же камень под ним. Пыльные обочины и трава, пробивающаяся сквозь щели.

А еще – знакомый уже фиолетовый дракон, бодро шлепающий лапами по протертому асфальту чуть в сторону от дороги Рейнбоу и Гайки.

Провожая взглядом дракончика, Дэш думала, куда сейчас устремлен этот вдохновленный взгляд.

– Любовь, – сказала вдруг Гайка.

– Что? – обернулась к ней Рейнбоу.

– Я говорю, его ведет любовь, – пояснила мышка. – Она ждет его, и он пройдет пешком весь этот мир, и не отступится.

Пегаска, прижав уши, испытала прилив смешанных чувств.

Во-первых, ей вдруг стало необъяснимо стыдно за свое жгучее желание во что бы то ни стало вернуть себе способность летать. А какой-то чешуйчатый в то же время готов ради своей мечты прошлепать целый мир на своих четырех.

А во-вторых, ее снова посетили воспоминания, которые ничего хорошего, в сущности, не могли содержать по определению.

– Любовь... – протянула Дэш, морщась от наступающих уже почти привычно образов, – как же банально, а…

…Когда Рейнбоу Дэш Вендар и Соарин Пишчек вышли из душа, в раздевалке гладиаторов уже никого не было. Часы показывали два ночи, и все пони разошлись по комнатам или уехали домой. О чем они будут судачить на следующий день, пегасов сейчас не волновало.

По идее, сегодня должно было быть выступление группы, и Дэш отпросилась у Алекса, но вечером стало не до того.

Смерть близкой подруги чуть не подкосила молодую Рейнбоу Дэш, и Соарин считал своим долгом не допустить, чтобы заводная и жизнерадостная кобылка вдруг замкнулась в себе.

Сидя под струями воды вместе с ней, пегас наслушался многого

Про строгого хозяина, имевшего в клубе репутацию жестокого садиста. Хорошо еще, что его любовницей была Рейнбоу Дэш Хоул, получавшая настоящее удовольствие от боли из-за сбитого в юности стоп-скрипта.

Про зачатки настоящей дружбы, что пыталась взрастить в себе небольшая группка гладиаторов.

Эта Рейнбоу Дэш была совсем юной, но кто-то (и скорее всего Вендар) заставил ее драться насмерть с первой настоящей подругой.

– Поужинаем? – спросил Соарин. – Бары и кафе еще работают...

– Угу, – буркнула в ответ пегаска, одеваясь.

Соарин еще в душевой заметил, что круп и часть спины пегаски исполосованы шрамами от хлыста или кнута. Раньше такого не было, но зато становилось ясно, почему с некоторых пор подопечная Вендара предпочитала мыться после всех.

Соарин уже хотел было спросить, но прикусил язык: кобылка была не в том состоянии. Да и причины были очевидны: Алекс Вендар.

Пегас всей душой надеялся, что изверг не заменит собственной подопечной уже порядком постаревшую Дэш Хоул, недавно разменявшую пятый десяток биологических лет и после каждой встречи с Вендаром отлеживающуюся по неделе. То, что бывалая пегаска тащится от боли и унижений, а также крупные пачки банкнот, что передавал ей каждый раз Алекс, не меняло ровным счетом ничего.

В кафе Рейнбоу Дэш Вендар немного пришла в себя после большой кружки безалкогольной шипучки (от предложенного сидра пегаска отказалась в такой панике, что жеребец не решился настаивать), мисочки фруктового салата и пары маффинов.

Даже улыбнулась на некоторые шутки Соарина, который, стараясь расшевелить пережившую трагедию подругу, болтал без умолку.

– А хочешь попробовать, что люди едят вместо сена? – спросил он.

Лазурные ушки встали торчком:

– Давай!

Соарин махнул копытом:

– Сэм, дай нам тарелку спагетти, с острым соусом!

– Без проблем, – отозвался бармен и не глядя ткнул в автоповара пухлым пальцем.

Через минуту перед двумя пони уже стояла огромная, исходящая пáром тарелка...

– Класс, – сказала Дэш, потянув носом. – Никогда не пробовала. Наверное, вредная пища, да?

– Не очень. По сути, просто мучное.

Когда обжигающая, острая масса итальянского блюда уже порядком уменьшилась, Соарин вдруг сказал:

– Смотри, как можно.

Он взял губами кончик спагетти и медленно втянул его с неприличным хлюпаньем, чем вызвал хихиканье Дэш и снисходительный взгляд Сэма.

По мнению последнего, все пони вели себя просто как дети. И на жизненные трагедии реагировали так же. Насмотревшись на сломанные судьбы и пустые глаза, бармен очень радовался, что хотя бы некоторые разноцветные лошадки не утрачивали своей чистоты и доброго взгляда на мир.

Сэм улыбнулся, когда Рейнбоу Дэш повторила жест Соарина, после чего оба пони весело захихикали.

Пегас, глядя на смеющуюся Вендар, почувствовал, как от сердца отлегло. Боль потери вернется к ней, но уже немного притупленной, и, в конце концов, отважное сердечко смирится, получив жестокий жизненный урок.

Но, по крайней мере, сейчас она сможет ненадолго забыть о боли, и как знать, может быть удастся сделать еще один робкий шажок вперед?

Соарин вдруг заметил, что макаронину, которую он начал втягивать в рот, с другой стороны точно также всасывает Дэш.

Вскоре носы пони оказались вплотную друг к другу. Соарин моргнул и решился. Он подался вперед, чтобы поцеловать Рейнбоу Дэш, но та вдруг, покраснев, опустила уши и отвела мордочку в сторону.

– Прости, – почти прошептала она. – Мне нельзя...

– Алекс тебе запрещает? – спросил Соарин, стараясь, чтобы голос прозвучал непринужденно.

– Он просто... еще не разрешил... В смысле, я не спрашивала. То есть он сперва хочет сам поглядеть... Понимаешь?

Рубиновые глаза поднялись на пегаса, и у того сердце сжалось от того, какой страх внушил Алекс Вендар бесшабашной девчонке с радужной гривой.

Сразу вспомнились рубцы, покрывающие лазурную шкурку под одеждой.

– Все хорошо, – сказал Соарин, – я понимаю.

Лазурные ушки снова навострились:

– Ты не обиделся?

– Ничуть, – уверил пегас. – Если хочешь, я сам с Алексом поговорю.

– Было бы круто, – к его облегчению, Рейнбоу усмехнулась знакомой озорной улыбкой. – Только давай после турнира, ладно? Мне надо будет усиленно тренироваться.

– Какого турнира? – удивился Соарин. – Юниоры не дерутся еще недели три!

– В том-то и дело, – кивнула Рейнбоу и с гордостью в голосе закончила. – Алекс выдвигает меня в чемпионскую лигу.

Пегас на мгновение потерял дар речи. Рейнбоу Дэш Вендар была отлично тренирована, прекрасно развита, но, по сути, еще оставалась подростком. Не исчезла пока некоторая костлявость, хоть и скрытая узлами тугих мышц, мордочка выглядела еще немного инфантильной по сравнению с более зрелыми пони...

«Сколько ей биолет? – подумал Соарин. – Семнадцать? Восемнадцать?.. В чемпионскую лигу обычно раньше двадцати пяти не суются...»

– Ничего не говори только, ладно? – улыбнулась Рейнбоу. – Алекс знает, что делает. И если считает, что я готова, значит так и есть. Кроме того, когда я на высоте, с ним куда легче договориться.

Соарин поджал губы и кивнул.

Ему очень хотелось рассказать, какие бойцы в лиге чемпионов. Но прекрасно понимал, что словами до Дэш сейчас не дозваться. Да и помогли бы они? Даже если удастся убедить ее, кто убедит Алекса Вендара?

– Проводишь меня до дома? – вдруг спросила пегасочка. – Я припозднилась, и Алекс хотя и не сердится, но не одобряет, когда я возвращаюсь одна. Наверное, волнуется за меня. Заодно покажу тебя ему. Пока на расстоянии. Что скажешь?

– Идет, – улыбнулся Соарин. – Доедай спагетти и полетели...

Улыбка, которой одарила его Рейнбоу Дэш, наполнила сердце пегаса теплой волной. Он мысленно пообещал сам себе, что после турнира сам попросит разрешения у Алекса Вендара пригласить на свидание его воспитанницу.

И если тот разрешит, сделать все, чтобы эта восторженная девочка стала счастливой…

…Рейнбоу Дэш помотала головой, отгоняя докучливые ведения.

– Ну мы что, до ночи тут будем стоять? Пора идти, – сварливо проговорила она, прянув ушами.

Чертовы видения накатили неожиданно, вновь вытащив на свет старательно загоняемые в самые глубины воспоминания о чувствах и возможном счастье.

– Можно подумать, у кого-то возражения, – невинно улыбнулась Гайка, которая хотя и не видела пережитого пегаской, но явно догадалась о видении.

Двинувшись дальше, попутчицы периодически бросали взгляд на постепенно отдаляющегося дракончика, пока тот не пропал в холмах. И когда в том направлении снова можно было бросить взгляд, никакой второй дороги, разумеется, уже не было видно.

– Так глупо получилось, – вдруг сказала Рейнбоу Дэш.

Гайка подождала продолжения какое-то время, но пони задумалась, и пришлось немного подбодрить:

– Ты о чем?

Уши пегаски дернулись, и та произнесла, все еще витая где-то в своих мыслях:

– Да я про Соарина. Я ведь так хотела найти его после… всего. Попросить прощения тоже. А тут вдруг… испугалась.

Она оглянулась. Огромные глаза оставались сухими, но где-то там, в глубине, будто бы шевелилась застарелая боль.

– Чего испугалась? – спросила мышка. – Что он оттолкнет? Ты разве не слышала, что он говорил?

– Слышала, – Рейнбоу отвернулась обратно и продолжила. – Он уже нашел свою Рейнбоу Дэш. Которая, лягать, совсем не похожа на меня. И любит он тот образ, который у него сложился, а от него давно уже ничего не осталось.

Гайка покачала головой:

– И все же я считаю, что он бы принял тебя.

– Ну да, – фыркнула Дэш, – а ту, вторую, тогда куда девать? Табун затеять? Да ну в сено такие расклады… Третий лишний.

– Чего уж теперь, – вздохнула Гайка, – ну хоть письмо потом прочитаешь.

Пегаска под ней вздрогнула.

Ей не хотелось признаваться, но даже этот небольшой клочок бумаги заставлял вспоминать ту боль, которую радужная пони при жизни успела причинить тем, кому она была действительно дорога.

Поэтому она просто перестала говорить, и тишину стал нарушать только размеренный цокот подкованных копыт…

Вскоре дорога «нырнула» в небольшой каньон. Река ушла отсюда давным-давно, и теперь ее место заняла дорога, хотя в низине по обочинам и появились две пересохшие и заросшие быльем канавы.

– Ну, хоть не жарко будет под двумя солнцами, – улыбнулась Дэш и покосилась на лису. – Что думаешь насчет пробежаться? А то мне лично хочется размять ноги.

Она подвигала крыльями, разминая их от долгого бездействия. Мысль о том, чтобы немного разогнать кровь после отдыха, выглядела весьма соблазнительной.

Лисица, разумеется, не ответила, смотря в глаза пегаске.

– Будем считать, что это «да», – сказала Дэш.

– А меня никто не спрашивает? – осведомилась Гайка со спины пегаски.

– Всем слабонервным предлагается покинуть цирк, – бросила Дэш и загарцевала. – Ну, настартвниманиемарш!

Выпалив последние слова скороговоркой, она рванула по дороге. Цокот копыт громко разнесся в каньоне, и на его фоне мягкая поступь белой лисицы была совсем неслышна.

При этом Рейнбоу помнила, что все участники похода еще не вполне оправились от ран, и щадила не только белую лису, но и себя: галоп отдавался в покусанную волком ногу неприятными толчками, и переходить на карьер пегаска не решилась. Да и лиса все равно быстро отстала: не с ее короткими лапками тягаться с легконогой пегаской!

Гайка же, вцепившись в ворот кожаной куртки изо всех сил, надеялась, что и самой Рейнбоу не хватит надолго: каждый скачок голубой пони отдавался болью в боку. Хорошо еще, не приходилось бежать самой, но все равно, попутчица иногда проявляла потрясающую безответственность.

Вскоре дорога сделала поворот и прижалась к одной их стен каньона, быстро взбежав на небольшой мостик. Сверху в небольшое озерцо падал высокий, но довольно вялый водопадик, тихо стекающий по скользким скалам. Из озера же брала начало речка, которая почти сразу заворачивала и продолжала неспешное течение параллельно с дорожной насыпью.

Зеленеющие вокруг воды заросли высокой травы и кустиков украшала одиноко растущая небольшая осина, раскинувшая ветви над озерцом.

И все бы хорошо, если бы пасторальный пейзаж не омрачало небольшое тело, вяло дергающееся в петле на самой толстой ветке...

Рейнбоу Дэш с невнятным ругательством затормозила, поехав по асфальту копытами. Подковки издали жалобный скрежет, полетели искры.

– Дэш! – крикнула Гайка.

– Вижу! – отозвалась та, переходя на быстрый шаг и приближаясь к телу.

Теперь, при ближайшем рассмотрении, можно было понять, что повешенный чем-то напоминает пони: те же пропорции головы и тела, пусть и худого до невозможности, такие же большие глаза. Но на этом сходство и кончалось: черный хитин заменял шерсть, изо лба торчал кривой и острый рог, а за спиной были сложены прозрачные крылья, которые подошли бы скорее насекомому. Привязанные к телу грубой веревкой. Вместо гривы по голове и шее шел тонкий фиолетовый гребень.

Никакой одежды на существе не было, но оно в ней не особенно нуждалось: все тело покрывали плотные пластины, а признаков пола не наблюдалось.

Рейнбоу, притормозив на мгновение, достала с пояса тот самый нож, который подобрала где-то в руинах того города-призрака, где началось их путешествие. Миг – и веревка была перерублена в лихом прыжке, и черное тело с неприятным сухим звуком шлепнулось на землю.

Правда, оценить ювелирно-точный удар эдаким огрызком было явно некому.

Гайка подбежала к странному существу, невзирая на оклик Дэш, и прильнула круглым ухом к груди несостоявшегося висельника.

– Надо сделать искусственное дыхание, – сказала мышка, оглянувшись на переминающуюся рядом пони.

– Тебе надо, ты и делай, – огрызнулась пегаска.

– Дэш! Его надо привести в чувство!

– Так бы и сказала, – ответил Рейнбоу.

Не успела Гайка заподозрить ничего двусмысленного, как пони, схватив бессознательное существо за рог, бесцеремонно сунула его голову в озерцо и стала там полоскать.

Мышка, у которой на секунду пропал дар речи, крикнула в полнейшем отчаянии:

– РЕЙНБОУ ДЭШ!!!

Пегаска прекратила свое занятие и обернулась. Вытащить морду странного пони из воды она то ли забыла, то ли сделала так специально.

Сделав над собой усилие, Гайка постаралась сохранить спокойствие и сказала ровным голосом:

– Дэш, если ему не сделать искусственное дыхание, он умрет.

– Да я бы не стала целовать трижды писанного красавца, чтоб ему жизнь спасти, а ты мне предлагаешь лобызаться с этаким уродом?!

С этими словами Рейнбоу вытащила странное существо из воды и бросила на песок, всем своим видом выражая отвращение.

Гайка же подумала, что из них троих только Дэш обладает достаточными размерами, чтобы оказать экстренную помощь неведомому существу, которое кто-то решил безжалостно повесить.

Здесь, в мире, где «нет опасностей».

Почему-то подобная мысль вызывала чувство решительного протеста.

– Не лобызаться, а делать искусственное дыхание! – предприняла Гайка новую попытку. – И вообще, может, это девочка…

– Один жмых! И я не шаловливка!

– Но надо же что-то делать!

На мордочке Дэш появилась недобрая улыбка:

– Конечно, давай оставим идиота в покое!

– Дэш...

– Двадцать лет Дэш!

– Он умирает. Или она. Прямо сейчас.

Рейнбоу, у которой кончились и без того не сильно многочисленные аргументы, беспомощно огляделась по сторонам. Встретилась взглядом с белой лисой, что сидела, прижав уши, и умоляющим взглядом смотрела на пони.

– А, да чтоб вас!...

С этим словами она, загнав подальше искушение перерезать существу горло, наклонилась к черной морде и резко выдохнула в приоткрытые губы. Потом приподнялась и с отвращением на мордочке стала повторять то, чему когда-то обучилась на кратком курсе выживания.

Мимоходом подумалось, что во рту у него, помимо нормальных зубов, еще и острые и выступающие, как у фестрала, клыки.

После усилий пегаски черное тело осталось лежать неподвижно. Дэш, утеревшись передней ногой, посмотрела на заламывающую руки Гайку и сидящую неподалеку лису и торопливо выпалила:

– Все, оно откинулось. Пошли уже, а?..

Гайка произнесла с нажимом:

– Дэш.

– Он откинул копыта, видишь?! – раздраженно огрызнулась та и пнула ненавистную уже тушку в бок.

Мышка не успела ответить.

Черное существо вдруг закашлялось, скрючившись в болезненном приступе, а его ноги судорожно задергались.

Рейнбоу почувствовала неимоверный соблазн пнуть неведомое существо еще разок. А лучше два. За то, что пришлось делать искусственное дыхание рот-в-рот – Дэш никогда не думала, что это настолько мерзко.

Этому существу явно не помешала бы зубная щетка.

Гайка тем временем обратилась к спасенному существу:

– Здравствуй. Ты меня понимаешь? Как ты себя…

Договорить она не успела. Издав злобное шипение, существо кинулось в атаку, и лишь молниеносное движение копыта Дэш позволило хрупкой мышке избежать серьезных увечий.

Пегаска, морщась от боли в раненой ноге, сшиблась с неизвестным существом.

Тренированное тело все сделало само: даже будучи в немного ослабленном состоянии, Рейнбоу Дэш Вендар оставалась профессионалом-гладиатором, чемпионкой Арены.

А странное пони-насекомое совсем не отличалось физической силой, хвала всем тутошним богам.

Дэш очень быстро удалось перехватить инициативу и мощным ударом с разворота влепить заднее копыто точнехонько существу в лоб. При этом единственно чудом не попав в короткий и кривой рог.

Черный пони, охнув, отлетел назад и остался лежать, оглушенный.

– Чтобы я еще раз послушала гребаные мышиные советы! – зло процедила пегаска, начав баюкать укушенную волком ногу.

Белая повязка немного покраснела: похоже, шов все же разошелся.

– Я… – начала было Гайка, но пони резко повернулась и прикрикнула:

– Ну что встали обе-две? Несите веревку… – увидев нерешительность на ее лице, пони оскалилась и добавила. – Или мне его добить?

После этих слов мышка бросилась к седельным сумкам за тонкой, но прочной полимерной веревкой. Не чета гнилой пеньке, на которой чуть было не расстался с жизнью странный пони…

* * *

…Рейнбоу Дэш и Гайка разожгли костер, оставив лисицу Олли стеречь пленника.

После драки со странным насекомообразным захотелось отдохнуть и поесть. По крайней мере, до того, как начинать допрос.

Рейнбоу не хотела признавать, но пробежка и последовавшая драка порядком вымотали ее ослабленный ранением организм, а Гайка перенервничала. Да и перемотать повязку на ноге стоило.

Хорошо еще, шов разошелся несильно, и, забинтовав рану потуже, удалось остановить кровь.

Наконец, костер был разожжен, котелок поставлен на огонь, а концентрат супа-пюре высыпан в воду. Оставалось только ждать.

Рейнбоу подошла к пленнику и, соблюдая осторожность, вытащила из клыкастого рта скомканный и не слишком свежий платок, служащий кляпом. Не для того, чтобы не позволить пленнику кричать, а просто чтобы не кусался, случись что: Дэш вовсе не хотелось печального опыта знакомства с маленькими аккуратными клыками.

На этот раз плененное существо не стало кусаться, а только уставилось на Рейнбоу фасеточными глазами.

– Ну и что вы будете теперь делать? – спросил он низковатым скрипучим голосом, и пегаска про себя решила, что это совершенно точно жеребец.

– Спрашивать, – буркнула Дэш Вендар, – например, зачем ты на нас набросился.

– А если не скажу? – осведомилось существо. – Если буду молчать? Засунешь мне в рот кляп и оставишь здесь?

Дэш беспомощно оглянулась на Гайку, но та тоже пожала плечами. Прибегнуть к пыткам им даже в голову не пришло: обе слишком хорошо знали на себе, каково это.

– Вот интересно, – сказала Дэш, – у доктора Салазара психиатрическое отделение есть? Чтобы там мягкие стены, смирительная рубашка и все такое?

– Вариант, – согласилась Гайка, – а то еще кинется на прохожих.

Пленник подергался в путах, но Дэш имела большой опыт в этой сфере, и не получилось даже ослабить веревку. Кроме того, наличие в ногах странного пони сквозных отверстий только облегчило задачу радужной пегаски.

– Ну хорошо, – сказал он, – я отвечу на ваши вопросы, а вы меня развяжете и пойдете своей дорогой. Идет?

Гайка и Дэш ответили одновременно:

– Не идет!

– Идет!

Они переглянулись, и пегаска быстро сказала, чтобы успеть первой:

– Пусть валит на все четыре стороны!

– Ну нет же! – возразила мышка. – А вдруг с ним опять что-нибудь случится?

– Сам дурак, раз он хочет сдохнуть… второй раз.

Их прервало тявканье Олли.

Спорщицы сперва посмотрели на лисицу, потом на внимательно наблюдаюшего за ними странного пони, который внимательно слушал, как будто понимал речь лисицы.

– Это было очень мило, – сказал тот язвительным тоном, – но может, все же вы меня…

Рейнбоу Дэш не выдержала.

После визита Соарина Пишчека, встречи с создателем всех пони в Гигаполисах, бегства из больницы и после этой встречи, которая грозила перерасти в еще одну «нерводавилку», как про себя окрестила это Дэш… копившееся все это время раздражение прорвало плотину спокойствия.

…Подкованное лазурное копыто от души въехало незнакомцу по челюсти. Увенчанная кривым коротким рогом голова мотнулась, после чего пленник откатился на метр в сторону, где и затих.

– Р-рейнбоу?.. – только и выдавила Гайка.

– Достали, – бросила пегаска, – все. Человеки, соарины, мыши и черные придурки-висельники. Давай уже лагерь нормально разобьем, раз пошла такая пьянка… Крупом чую, мы тут надолго.

Гайка посмотрела на белую лисицу, молча лежащую на берегу, после чего со вздохом пошла к потрескивающему костерку. Горячий ужин – вот что, по мнению мышки, могло взбодрить радужную пегаску, в очередной раз доведенную до ручки…

…Вскоре аппетитный, пусть и синтетический, суп был съеден. Пленник так и не открыл глаз.

Все кругом залили красноватые тени ночи, когда на небе господствовал алый гигант. Зловещий свет не доставал до дна каньона, но все равно до сих пор передергивало от этой безмолвной жути…

Дэш заметила, что дожидаться «эту спящую красавицу» не намерена, и стала готовиться ко сну. Желающим сторожить «идиота» она предложила делать это самостоятельно.

Олли и Гайке не оставалось ничего другого кроме как тоже подготовиться ко сну.

Когда путешественницы уже улеглись, мышка отметила из своего маленького спального мешка:

– Хорошо ты ему двинула, до сих пор в отключке.

– Он спит, – буркнула пони, кутаясь в одеяло, – к утру оклемается.

Гайка помолчала какое-то время, потом спросила:

– Дэш, а ты его оставишь вот так?

– Агась, – отозвалась Рейнбоу, – хотя я бы его для надежности еще и к дереву привязала.

– Но... – начала было мышка, но Дэш перебила голосом, в котором послышались нотки раздражения:

– Слушай, он по ходу пытался покончить с собой, затем набросился на нас. И ты всерьез думаешь, что я вот так просто развяжу веревки?

– Это бесчеловечно!.. – приподнявшаяся на локте Гайка осеклась, поняв свою оплошность, а Дэш самодовольно улыбнулась:

– Очень хорошо, что мы не люди, да? Те бы и вовсе решили бы всласть поглумиться.

Гайка, у которой не было на это никакого контраргумента, предприняла еще попытку:

– Но ведь нельзя же так?

– А как надо? – голос пони не вязался с ее расслабленной позой. – Я его развяжу, засну, а он попытается себя снова убить, так да? Наутро же маленькая мышка просыпается и видит болтающееся непонятно что на ветке лишь потому, что она посчитала, что держать кого-то связанным – плохая идея. Это для его собственной безопасности. К тому же я знаю что делаю. Алекс меня часто связывал... веришь? Только взгляни, настоящий бондаж, можно даже кувыркаться, и нигде не натрет... мать его.

– И ты решила пойти по его стопам? Связать беззащитное существо, которое нуждается в помощи?

– Да пошла ты, – огрызнулась Дэш и отвернулась в темноту. – Вообще больше не буду тебя слушать. Висел бы и висел…

Гайка вздохнула и улеглась на место. Эту реакцию она уже видела неоднократно: пони заперлась в своем душевном панцире, не желая слушать никаких внешних раздражителей. Конечно, судя по реакции спасенного, оставлять его как есть было бы опрометчиво. А с другой стороны, вот так связывать и бросать на земле тоже не годилось...

В то же время Гайка видела и другую Рейнбоу Дэш. Ту, что не бросила попутчиков на произвол судьбы и тащила на себе, несмотря на собственную рану. Ту, что облегченно плакала в объятиях человека, которому могла довериться. И ту, что нашла в себе силы простить того, по чьей вине началась ее жизнь в виде живой игрушки для жестокого человека… Пусть и сказала ему об обратном.

То, что уже несколько раз высовывалось из-под ледяной брони отчуждения, совсем не походило на образ безжалостной убийцы, гладиатора, который все видели ее. Добродушное от природы создание, призванное дарить радость детям и взрослым.

«Тот, кто довел ее до такого состояния, просто больной», – подумала мышка, а вслух сказала совсем другое:

– Дэш, до больницы я никогда бы не подумала, что ты можешь так плакать.

– Как – «так»?

– Ну... искренне, чувственно. Так, что потом становится легче.

Дэш буркнула под нос, не поворачиваясь:

– Больше не увидишь, не надейся.

Сказала, но при этом уверенности в своих словах отнюдь не испытывала. Они какое-то время лежали молча, но Рейнбоу вдруг перевернулась на другой бок и посмотрела на Гайку, что лежала без сна, смотря в стремительно темнеющее над каньоном небо.

– А от чего ты бежишь? – спросила пегаска, заставив маленькую мышку вздрогнуть от неожиданности: та явно погрузилась куда-то в себя. Возможно, что и в видения, коими так богат был этот мир.

– Ты Олли спрашиваешь? – уточнила та, не смотря на собеседницу. – Но она же...

– Я спрашиваю тебя, – перебила Рейнбоу. – Видно же, как ясный день, тебя в городе что-то напугало.

– Дети, Дэш, – вздохнула мышка. – Помнишь, я же...

Пегаска покачала радужной головой, и Гайка неуместно отметила, что грива у подруги постепенно отрастает и уже не напоминает коротенькую щетку. И да, скоро поняше потребуется расческа. При условии, что она не захочет все оставить так как есть или снова остричь радужные пряди.

– Дети были и в Гигаполисе, – сказала Дэш, – тут что-то другое.

Гайка не ответила. За время своей жизни на улице, а особенно во время работы на мистера М, она научилась попросту филигранно лгать. Но здесь, сейчас, не хотелось этого делать.

Пауза затянулась, и Рейнбоу Дэш, усмехнувшись, сказала:

– Иди сюда уже...

– Куда? – повернула голову Гайка

В свете костра блеснули повлажневшие глаза.

В следующий момент мышка почувствовала, как ее подхватило сильное крыло Дэш, чтобы пристроить совсем рядом.

Мысль о том, что пегаска может ворочаться во сне и случайно травмировать миниатюрную попутчицу, даже не посетила Гайку.

Рейнбоу, по-понячьи лежа на животе, положила голову на передние ноги, и вдруг почувствовала, что с другого бока к ней тоже прижимаются. Олли, конечно.

«Пропади все пропадом», – подумала Рейнбоу, накрывая обеих спутниц крыльями.

Здесь и сейчас ей совсем не хотелось отталкивать тех, с кем приходилось делить дорогу, хлеб и импровизированный кров. Подумалось, что ближе, чем теперешние попутчицы, у нее не было в жизни почти никого. По крайней мере, на конец жизни, когда Рейнбоу Дэш Вендар осталась на перепутье одна, оттолкнув или похоронив всех, кто был ей хоть сколько-то дорог... :

## Глава 09. Беглец с того света

Играет простуженный ветер на рваной струне,

Ржавые петли скрипят на разбитом окне,

В артерии города жалом впивается ночь,

Расправь свои крылья и в путь — нам уже не помочь.

Твое сердце не бьется, не читается пульс…

Твое сердце не бьется, и я меняю свой курс

На раскаленное солнце…

На раскаленное солнце…

По грязным подвалам и ямам все давно разбрелись,

Промокшая обувь приводит в движение жизнь,

Ты падаешь в лужу — ты просто не рассчитал,

Заблудшие души проглотит соседний квартал.

Твое сердце не бьется, не читается пульс…

Твое сердце не бьется, и я меняю свой курс

На раскаленное солнце…

На раскаленное солнце…

Я слепну от пыльной дороги, глаза мои — ртуть,

Я делаю шаг — нет сил полной грудью вдохнуть,

Замерзшие пальцы не могут тебя удержать,

Здесь нет победителей — здесь можно только дрожать.

Твое сердце не бьется, не читается пульс…

Твое сердце не бьется, и я меняю свой курс

На раскаленное солнце…

На раскаленное солнце

(С) Город 312

* * *

…Клуб Пони-Плей.

Рейнбоу Дэш Вендар, чемпионка гладиаторской арены, не признавалась сама себе, но каждый вечер старалась задержаться в клубе ради одного: чтобы как можно дольше не возвращаться домой.

Алекс, подсевший на слакс, уже не пытался искать какие-то поводы, чтобы насиловать воспитанницу. Просто следовал приказ, и Дэш, стиснув зубы, вынуждена была подчиняться. Любая форма сопротивления была уже опробована и сломлена.

Ночью клуб не затихал. Наоборот, здесь начиналась основная жизнь, когда запирались двери комнат и гримерок, или просто закрывались ширмы альковов главного зала.

Вслушавшись, можно было различить звуки ночи. Музыка, голоса... ритмичные стоны или взвизги, шлепки или сдавленные хрипы.

Из-за неплотно закрытой двери одной из комнат гладиаторов донесся характерный посвист, хлопок, и последовавший за ним протяжный понячий крик.

Лазурные уши Дэш прижались, а зубы стиснулись в злобе. Хлысты она очень не любила. И когда под ними кричат – тоже.

Познав на себе все «прелести» человеческого отношения, Рейнбоу злорадствовала, когда другие пони получали то же, что и она. Но сейчас это не был звук ее собственного голоса от очередной недорейнбоу, не был и похотливый стон какой-нибудь шлюхи. Не был даже преисполненный удивления и страха вопль очередной попавшей в лапы местных брони целочки с программой EQ в голове.

В этот раз это был тонкий и хрипловатый крик жеребенка.

Второй удар последовал за первым, и вопль повторился, сменившись рыданиями. Дэш не выдержала и, толкнув дверь, заглянула в одну из многочисленных приватных комнат клуба.

Спроси ее кто сейчас, радужная пони, уже прослывшая безжалостной убийцей, не нашла бы ответ, зачем она решила вмешаться, и что смогла бы сделать человеку, развлекающемуся со своей собственностью или заплатившему за все.

Но картина, представшая рубиновым глазам, заставила лишь издать злобный рык.

Привязанный на козлах для порки каурый жеребенок с рыжей гривой не был знаком Рейнбоу. И, в принципе, ничего удивительного в открывшейся картине не было.

Если бы не одно «но».

Над ложем боли, окутанный сиянием кинетического поля, висел хлыст для верховой езды. Что это такое, когда плоский кончик этой мерзости с размаху опускается на живую плоть, Рейнбоу Дэш Вендар знала очень хорошо.

Людей же в комнате не было.

А лишь белый единорог с желтой гривой, известный на арене боевой телекинетик Блюблад Бастини. И плотоядная улыбка не успела пропасть с холеной, хотя и малость изуродованной шрамом, морды, когда открылась дверь, что не оставляло сомнений в намерениях взрослого жеребца.

Одежды ни на одном из пони не было.

– А, Вендар, – вместо приветствия протянул единорог слащавым голосом, даже не попытавшись прикрыться, – что, хочешь присоединиться?

Он, безусловно, знал, что Рейнбоу терпеть не может секс и все что с ним связано. Ее программа стараниями хозяина сбилась, и теперь любые прикосновения вызывали у Дэш Вендар неудержимое желание наброситься.

– Чтоб тебя, Бастини, – процедила пегаска, – тебе что, мало шлюх из клуба?

Телекинетик не смутился:

– Знаешь, я не осуждаю твои вкусы, и ты в мои не лезь. Как видишь, я нахожу особенную прелесть, флагеллируя маленьких жеребяток прежде, чем...

Рейнбоу почувствовала, как ее крылья воинственно распахиваются, но, судя по слащавой улыбочке Блюблада, он принял это за обычный «крылатый стояк».

– Заткнись! – взорвалась Дэш, не додумав мысль и даже не дав единорогу договорить. – Заткнись и прекрати это немедленно, сука, или я за себя не ручаюсь!

– Не хочешь участвовать, просто прикрой дверь и катись куда шла.

Рейнбоу, пригнув голову, пошла вперед. Взгляд ее не предвещал белому единорогу ничего хорошего. И тот знал об этом, потому что сталкивался с Вендар на арене и знал, на что способна чемпионка.

На жеребенка Дэш не смотрела. Тот только беззвучно плакал, а из двух рубцов на пустом крупе сочилась кровь: Блюблад себя явно не сдерживал.

– Хозяин купил мне этого жеребенка и сказал, что я могу делать что хочу, – быстро проговорил единорог.

Лазурное копыто метнулось вперед и, уткнувшись в шею, заставило здоровенного жеребца встать на дыбы и прислониться к стене.

– Еще раз, Бастини, – процедила Дэш Вендар. – Не трогай жеребят. Трахай шлюх, им за это платят, но не смей тянуть свои копыта к детям, понял?

Единорог сглотнул, и маслянисто поблескивающие глаза забегали.

– Почему, Дэш? – спросил Блюблад. – Что тебе в этом жеребенке? Раньше я не замечал в тебе жалости к слабым.

– Мне он никто. И мне плевать. Но знаешь, когда я вижу, что ПОНИ уподобляются Алексу Вендару, у меня копыта чешутся убить их. Очень жестоким образом, Бастини.

– Ах, эти комплексы юности, – усмехнулся Блюблад, – как романтично... кхех!

Лазурное копыто уперлось в горло посильнее.

– Помни, сука, – проговорила Дэш, – если я узнаю, что ты измываешься над жеребенком... Бьешь его, насилуешь или как-то еще мучаешь... Вот тебе мое слово, жить тебе осталось до первой нашей встречи на Арене. И ты знаешь, что сирены и статусы боев мне не указ. Мне насрать на штрафной рейтинг, а тебе уже будет все равно.

Блюблад больше не возражал, и только проводил направившуюся на выход пегаску взглядом. Желание продолжить жестокую забаву пропало начисто: все знали, что Рейнбоу Дэш Вендар никогда не бросает слов на ветер...

Когда она проходила мимо жеребенка, тот шумно всхлипнул и тихо сказал:

– Спасибо, Рейнбоу Дэш...

– Отвали, – бросила та, выходя.

Объяснять что-то мелкому она не собиралась. Не собиралась и себе.

А еще она знала, что у Алекса будет теперь лишний повод добавить к вечернему насилию еще что-нибудь типа того же хлыста или сбруи. Или дружка Фрэнки.

Потому что получение жалобы от хозяина Блюблада было лишь вопросом времени.

Но то, что некоторые пони ведут себя совсем как люди в самом худшем смысле этого слова, вызывало в огрубевшей душе непривычное чувство протеста и негодования...

И лишь спустя пару дней Рейнбоу Дэш Вендар узнает, что Блюблад отказался от жеребенка, и хозяин отправил того на «фабрику радуги».

– Ну что, недопонимания больше не будет? – спросил белый единорог, поведав об этом обомлевшей пегаске. – Я хотел спасти этого мелкого от своры мальчишек, и уговорил хозяина его купить... И разве много я хотел взамен? Немного веселья…

Он уходит и не видит, что сжавшая зубы радужная пони еле сдерживает злые слезы…

…Рейнбоу проснулась, вздрогнув от воспоминаний. Слезы выступили и наяву, и пони зло их сморгнула, помотав головой.

В красном свете большого солнца по каньону медленно ползли тени, погружая мир в зловещий багровый сумрак. Тишину нарушало лишь журчание воды и шелест листьев стоящего неподалеку дерева, но Рейнбоу как будто все еще слышала свист и следующий за ним хлопок по живому…

Пони зажмурилась на мгновение, потом покосилась туда, где лежал связанный пленник.

Тот не двигался и, по-видимому, спал.

Дэш вздохнула и подавила желание повернуться на бок: это наверняка бы разбудило мирно спящую Олли, не говоря уже о Гайке.

Пегаска вновь положила голову на скрещенные копыта и закрыла глаза. Какое-то время в ушах стучал собственный пульс, но хотя бы мысли о прошлом удалось отогнать подальше.

Сознание, плывшее по грани сна и яви, вновь стало погружаться в страну грез, но Рейнбоу еще успела подумать о том, что Блюблад Бастини тогда в полной мере поплатился за свою жестокость…

…Когда-то белый, а теперь весь покрытый пылью арены и окровавленный единорог лежит на песке. Рог сломан, и сверху нависает лазурная пегаска в темно-серой броне.

Зеркальное забрало поднимается, и знакомые глаза встречаются взглядом с Блюбладом Бастини.

Тот, прочитав в двух рубиновых огнях собственный смертный приговор, спешно поднимает копыто, извещая о том, что сдается.

Звучит сирена, сигнализирующая об окончании боя, но приставленный к горлу поверженного противника клинок даже не вздрагивает.

– Предупреждала я тебя или нет, ублюдок? – спрашивает Дэш Вендар. – Передавай привет мелкому, сука…

Так и не дождавшись ответа, она вгоняет лезвие в горло жеребца. Копыта гладиатора в очередной раз обагряет фонтан крови, и пегаска не слушает возмущенного ропота толпы брони на трибунах, тревожного сигнала робота-рефери…

Справедливость свершилась. Остальное неважно…

…В этот раз Дэш еле удержалась, чтобы натурально не вскочить.

Она уже поняла, куда ведут эти воспоминания, и смотреть дальше не испытывала ни малейшего желания.

«Раз так, спать больше не буду, – подумала она, – выкуси, гребаный мир глюков!»

К счастью, в этот раз воспоминания не проявлялись наяву, чего Дэш подспудно боялась. Зловещие тени красной ночи медленно ползли по земле и скалам. Как назло, смотреть вокруг было совершенно не на что. Скалы, одинокое дерево, поросль у речки с водопадом. Пегаска, от скуки пересчитав все, что попало в поле зрения, поняла, что ни фига не выспалась, и глаза так и норовят слипнуться.

Слегка шевельнувшись, она добилась лишь того, что устроилась еще удобнее, чем было. А теплая лисичка под боком вообще бессовестно убаюкивала одним своим присутствием.

«Ни за что не буду спать сегодня!» – твердо решила Дэш и опустила голову на скрещенные передние ноги.

Рана отдалась болью, и Рейнбоу, опуская тяжелые веки, подумала, что теперь-то точно не сомкнет глаз до утра…

…Поздний вечер.

Дом Алекса.

Хозяин дома нависает над распятой на топчане Рейнбоу Дэш и кричит на нее, сопровождая каждое слово ударом хлыста по исполосованному крупу с радужной молнией:

– Когда! Ты! Будешь! Слушаться! Судей!

– Когда у тебя хер узлом завяжется, – выплевывает Дэш, после чего следует еще удар, прямо по спине. На пол летит пара сломанных перьев, а чувствительное место возле крыла вспыхивает огнем.

– Кто тебе разрешил убивать в «желтый» бой?! Тебя дисквалифицировали на месяц!

– Он меня... оскорбил, – выдавливает пегаска, стараясь не закричать от боли. – Я не прощаю такого.

Она ждет новой боли, но ее нет.

– Вот как? И что же он сказал тебе?

Рейнбоу усмехается про себя. Все же она уже достаточно знает Алекса, чтобы в мелочах манипулировать им.

Она говорит, тяжело дыша:

– Он сказал... что я неудачница и побеждаю только благодаря тому, что ты сговорился с мистером М. Пришлось... доказать ему обратное.

– Почему убила?

– Он так и не признал, что был неправ.

Больше ударов нет. Рейнбоу молча ждет вердикта, внутренне клокоча от ненависти к хозяину. Сегодня он так рассвирепел, что даже не стал насиловать, а сразу принялся пороть. Впрочем, времени было еще много...

– Хорошо, – говорит Алекс, и Рейнбоу чувствует, как ее отстегивают от ложа. – Считай, что мотивы оправдали тебя в моих глазах. Но за нарушение правил боев ты получила наказание и будешь его получать каждый день этого месяца. Поняла?

Дэш только кивает. Кто бы сомневался, право слово...

– Отправляйся к себе, – бросает Алекс, и Рейнбоу даже не верит своему счастью. – Считай, что это твоя награда за прогресс.

Радужная пони только у себя в комнате позволяет себе довольно усмехнуться.

Возможно, уже завтра она пожалеет о назначенной администрацией дисквалификации, но главное –сукин сын Блюблад получил свое...

И пусть все знают: Рейнбоу Дэш Вендар держит слово, даже если ей придется потом расплачиваться за это...

Пони снова вскинула голову. Судя по тому, как стало прохладно, большая часть ночи миновала. Да и красноватые тени лежали уже по-другому. Очевидно, прошло довольно много времени.

«Да что же это такое?! – зло подумала Рейнбоу Дэш. – Хватит надо мной издеваться! Я прошла ваше гребаное испытание! Прошла!»

Она чуть не выкрикнула это вслух, но будить попутчиков все равно не хотелось. А то еще придется объяснять, что за вопли в ночи. И ведь не слезут, пока не расскажешь…

Ответа, как водится, не последовало. И оставалось только радоваться, что воспоминания пришли во сне, и не понадобилось никому ничего рассказывать всю историю.

Тем не менее, приподняться с нагретого местечка пришлось. Аккуратно и медленно, чтобы никого не разбудить. Во-первых, пегаску подстегнул подкравшийся зов природы, а во-вторых, нужно было взять одеяло, иначе к утру задубеют все. Ну или по крайней мере те, кто других укутали крыльями, а сами остались открытыми всем ветрам.

Осторожно приподнявшись, чтобы не разбудить Гайку и Олли, Рейнбоу встала и, сходив к вещам, осторожно накрыла спящих попутчиц одеялом. Красное солнце почти не грело, а поднимаемый им (уж непонятно почему) ветер тихо подвывал где-то наверху каньона.

Уже сделав несколько шагов, Дэш вернулась и прихватила второе одеяло, накинув сверху наподобие попоны. От речки тянуло промозглой сыростью, а костер успел погаснуть.

Зайдя на минуту в прибрежные кусты, Рейнбоу бросила взгляд туда, где оставила лежать странного пленника. Вздохнув, она направилась к нему, думая, что попадись странный висельник в начале пути, она даже не притормозила бы, в лучшем случае удостоив идиота презрительным взглядом.

Когда пегаска приблизилась к связанному пленнику, тот открыл глаза, как будто и не спал. К слову, так оно и могло быть.

В голубом копыте блеснул металл подобранного ножа из первого города-призрака.

Пленник перевел взгляд с глаз Рейнбоу на лезвие, потом обратно. Когда пони сделала шаг вперед, отвел голову в сторону, подставляя горло.

Подошедшая Дэш саркастически хмыкнула и взмахнула клинком. Перерезанная веревка упала на землю, освобождая конечности пленника, в то время как пони молча повернулась и пошла обратно к спальному месту. Нового нападения она не боялась: по себе, что после длительного пребывания в связанном виде не то что драться, двигаться тяжело.

Бывший пленник, копытом вынув импровизированный кляп, удивленно посмотрел вслед отдаляющейся обратно в лагерь Рейнбоу, после чего выдавил только одно слово:

– Почему?

Пони остановилась. И несколько мучительных мгновений молчала.

Потом обернулась, чтобы увидеть на покрытой хитином морде выражение… сочувствия? Без недоумения или ненависти, чего она могла бы ожидать.

В следующее мгновение в бывшего пленника прилетело скомканное одеяло.

– На вот, укройся, – сказала пони, – а то околеешь к утру, и Гайка мне целую нотацию прочтет.

Она уже собралась было вернуться в походную постель, но сзади раздался немного скрипучий голос:

– Постой.

Рейнбоу прикрыла глаза и вздохнула. Похоже, очередного откровенного разговора было не избежать.

Тем не менее, на душе стало немного легче. По крайней мере, пропало это чувство какой-то обидной неправильности, что осталось после посетившего радужную пегаску сна.

К тому же, был лишний повод не засыпать и не видеть очередной кусок наполненного муками прошлого…

* * *

Гайка сквозь чуткий сон спецагента слышала, как Рейнбоу Дэш куда-то ушла, но ей было так хорошо и тепло, что она даже не стала подниматься. А только закуталась посильнее в кем-то заботливо накинутое одеяло, и снова было провалилась в мир грез.

Неожиданно она почувствовала, как ее мягко, но настойчиво пихают в бок.

– Ник, ну еще немножко… – пробормотала мышка, цепляясь за остатки сна, но настойчивые тычки продолжились, а потом что-то шершавое и влажное прошлось по круглому уху.

Сонно захлопав глазами, Гайка села и закономерно увидела перед собой белую лисью мордочку.

Олли качнула носом и посмотрела в сторону. Проследив ее взгляд, Гайка увидела, что в красных сумерках Рейнбоу Дэш сидит и беседует с развязанным пленником, который зябко кутается в запасное одеяло.

Все было ясно и без слов.

Мышка и лисица тихо прокрались поближе, так, чтобы слышать разговор. Какая-то коряга в прибрежных зарослях скрыла их от глаз пегаски и непонятного существа, которые сидели на берегу и вели спокойную беседу.

Судя по всему, давно уже сидели, так как разговор явно шел какое-то время.

…Рейнбоу Дэш театрально закатила глаза и сокрушенно проговорила:

– Вот же ж... Кто бы мог подумать, что я встречу насекомое с замашками священника.

Собеседник пони не обиделся и парировал:

– Я тоже не ожидал, что меня вытащит из петли пегаска-пацанка, после чего попытается сначала утопить, затем избить, а потом связать. Для полного эффекта не хватает того, чтобы меня еще и изнасиловали.

Уши Дэш прижались, выдавая эмоции, и Гайка всерьез забеспокоилось, не дошло бы снова до копытоприкладства. Это существо с такой беспечной легкостью ткнуло в самую глубокую душевную рану радужной пони, что это запросто могло кончиться плохо.

Рейнбоу нахмурилась и явно собралась сказать какую-нибудь грубость, но насекомоподобный собеседник опередил:

– Как хорошо, что ты девочка, а не парень, правда?

– При желании меня бы это хрен остановило, но даже не мечтай, – процедила пегаска.

Она вдруг обернулась, и Гайка с Олли пригнулись за корягой. Мышке вдруг сделалось смешно, и она сказала шепотом:

– Прямо как шпионы. Не знаю как ты, а я раньше столько всего подслушала…

Олли согласно покивала, после чего обе снова высунулись наружу.

– А все же, – сказала тем временем Дэш, – что ты… такое? Пони?

Черный не стал отпираться. Видимо, он уже давал пространный ответ, но тот наверняка не удовлетворил радужную пегаску:

– В мире, из которого я пришел, таких как я называли перевертышами за нашу способность принимать облик иных существ. Чаще всего пони, да. Странно, что ты об этом не знаешь, пегаска…

– Что за хрень, – сказала пони и снова обернулась, заставив Олли и Гайку нырнуть за корягу.

Очертания тела перевертыша вдруг окутались ядовито-зеленым огнем, и в следующий миг рядышком оказались сидящими сразу две Рейнбоу Дэш Вендар. Одинаково мятые, малость взъерошенные со сна, одетые в одну и ту же одежду, и даже повязки на ноге были идентичны.

– Неправда, не настолько я отстойно выгляжу, – надулась пони, скрестив передние ноги на груди. – И вообще, кто тебе разрешил?

Перевертыш молча принял свой прежний облик. Когда же из зеленого сияния вновь проявились черный хитин и бирюзовые глаза, пегаска сказала:

– Можешь звать меня Рейнбоу Дэш.

– Я не слышал о тебе.

– Мне пофиг, веришь, нет?

– Верю. Да и мало ли пони в Эквестрии…

Дэш накрыла мордочку копытом:

– О, только не говори мне, что у тебя это сено в голове.

– Какое? – не понял перевертыш.

– Эквестрийское, – вздохнула Дэш и добавила громче. – Вылезайте уже, шпионы недоделанные! Ты, Гайка, может, и спряталась бы одна, но этот белый хвост ни с чем не спутаешь.

Мышка бросила взгляд на Олли, и та смущенно опустила ушки. Действительно, когда она припадала к земле, так уж получилось, что коряга в виду своего размера не скрывала пышный белый хвост.

Пришлось выходить.

Все расселись кружком, и Рейнбоу подумала, что раз уж все равно все не спят, может быть, стоило бы заново разжечь костер.

С другой стороны, было не то чтобы очень холодно, а тепло от огня будет снова клонить в сон.

Пегаска, видя смущенные мордочки попутчиц, захихикала в копытце:

–  Видели бы вы сейчас свои рожи… Ладно. Раз уж мы все тут собрались, давайте, знакомьтесь.

– Я Гайка, – сказала мышка, – а это Олли. Она не умеет разговаривать и…

– Как так? – удивленно перебил перевертыш. – Вы разве не слышите?

Настала очередь Гайки и Рейнбоу Дэш удивленно переглянуться.

– И что она говорит? – поинтересовалась пегаска, вперив взгляд рубиновых глаз в лисицу.

– Конкретно сейчас – ничего, – сказал перевертыш, – но это объясняет, почему вы ее не слушали вчера. Просто не слышите.

Гайке вдруг захотелось расспросить лисичку обо всем. Об этом странном мире, о том, ради чего она встала с ними на один путь и почему рисковала всем, чтобы спасти.

Желание узнать все и о попутчице, и о новом знакомом, охватило мышку настолько, что она даже растерялась в неуверенности, с кого же начать.

Все эти мысли пронеслись в голове за пару секунд, поэтому неловкой паузы так и не возникло.

Но вместо этого мышка пояснила:

– Рейнбоу, я слышала о таких как он. Недавняя разработка от БРТО. Умеют строить голограмму по всему телу.

– Голо-что?.. – в свою очередь удивился перевертыш. – БРТО?.. Впрочем, не важно. А зачем вы вместе идете по этой дороге?

– Идем себе и идем, – буркнула пегаска, старательно придав себе безразличный вид. – По мне, шли бы и дальше, вот только кто-то развесил по деревьям всяких идиотов, а кое-кому другому обязательно нужно сунуть нос не в свое дело... Чего кинулся-то?

Перевертыш перевел взгляд на пегаску.

– Ты сама ответила на вопрос, который задала, – сказал он. – Это была не самая плохая идея, и я не просил вытаскивать меня из этой петли.

Гайка вздрогнула, будто вспомнив о чем-то. Положила ладошку на покрытую черным дырявым хитином ногу и спросила:

– Скажи, кто тебя повесил и за что?

– Я сам, – сказал собеседник. – И да, есть за что.

– И зачем пытаться сделать эту глупость?.. – удивилась Гайка. – Ведь это же… Мир Дорог?

Рейнбоу прянула ушами, но ничего не сказала, наклеив на себя маску невозмутимости. Никто из собеседников не мог знать, но она вспомнила, как сама однажды пыталась свести счеты с жизнью. Как раз после того, как отчаялась хоть как-то вернуть прежнюю жизнь, до первого изнасилования.

Не то чтобы радостную, полную боли и испытаний, но все же Дэш была вынуждена была признать, что очень многим обязана хозяину…

Рейнбоу давно уже смирилась с фактом, что Алекс из мудрого и строгого наставника превратился в похотливое чудовище.

Она пыталась что-то делать с этим: терпеть, взывать к милосердию, бороться и даже бежать. Но ничего не работало. Умолять о чем-то человека, твердо решившего развлечься с беспомощной пегаской, оказалось бесполезно. Терпения не хватало, сопротивление ломалось, а побег кончился лишь жестоким наказанием.

В этот день Дэш была в доме одна. Алекс уехал в гости к другу, в клубе боев не было, а для праздного шатания по улицам пони была слишком измотана вчерашним вечером: хозяин накануне уже третий раз подряд изнасиловал ее, и Рейнбоу пришлось еще хуже, чем обычно: ничего не успевало зажить.

Что-то бубнил включенный телевизор, но голубая пегаска таращилась в экран, ничего не видя перед собой и не слушая информационный мусор.

Сегодня она, оставленная дома на самостоятельную подготовку, попросту пренебрегла режимом и весь день провела в раздумьях.

«Не могу больше, – вдруг резанула мысль, как будто подводя черту. – Как там в кино было... Мое тело больше не его храм!»

Опустив голову, пони поплелась в ванную. Ее уже посещали подобные мысли, особенно во время и сразу после наказаний.

Сейчас как никогда стало заметно, насколько боль, страх и, главное, бессилие что-то изменить подкосили когда-то энергичную, веселую и гордую пони-спортсменку. Футболка и шорты не могли больше скрывать многочисленные шрамы, в хрипловатом мальчишеском голосе пропал привычный задор, и даже в рубиновых глазах будто погасли прежние озорные искорки.

Полюбовавшись на себя в зеркало, Дэш Вендар вздохнула и включила воду.

Сердце тревожно колотилось в груди: она собиралась трусливо бежать от своей жизни, в одночасье превратившейся  в кошмар, когда ни один день больше не проходил без боли, унижения и ужаса.

По мнению Дэш, это было слишком. Даже для такой пони как она.

Раздевшись и погрузившись в горячую воду, Рейнбоу еще раз все обдумала, взяв копытом с тумбы принесенный с собой кухонный нож. Если верить урокам анатомии, нужно было разрезать вену на передней ноге вдоль, а вода не даст крови свернуться. Потом будет головокружение, слабость, эйфория и, наконец – сладостное забвение.

Звучало неплохо.

Раньше Дэш думала было спрыгнуть с платформы, на которой расположился их жилой квартал, или просто сложить крылья в полете, но… связывать полет и смерть не хотелось. Кроме того, пегаска отнюдь не была уверена, что в последний момент рефлекторно не раскроет крылья.

Мысль же о том, чтобы СВЯЗАТЬ себя, повергала просто в ужас.

Особенных душевных терзаний по поводу предстоящего суицида пони не испытывала: религии никогда не были тем, что Алекс преподавал бы своей воспитаннице. Да и сама она не считала чем-то стоящим веру в сверхъестественное: были дела поважнее. Например, тренировки.

«В крайнем случае, встречу там Твайлайт МакАлистер, – подумала пегаска и горько усмехнулась. – Вот кому уши надо накрутить!»

Нож коснулся лазурной шкурки, и через пегаску будто пропустили ток: по всему телу прошла дрожь, а шерстка даже встала дыбом.

Лезвие чуть надавило, но не проткнуло. Дэш, тяжело дыша и прижав уши, чувствовала себя так, будто пыталась загнать нож в сверхплотную резину.

– Ну что же ты, Рейнбоу, – сказала она самой себе, – давай!

Она попыталась еще раз. И еще. И еще. Но в последний момент всегда из ноги как будто уходили все силы. Пегаска не знала, но именно так проявлял себя соответствующий скрипт поведенческой программы: запрет на самоубийство.

Огромные глаза наполнились слезами.

– Ну же! Размазня! Тряпка! – закричала Дэш себе. – Соберись!

Нож снова и снова начинал колоть лазурную шкурку, но все чего пегаска добилась – это мелкая царапинка чуть пониже копыта. А потом, словно гром среди ясного неба, раздался звук открывшейся входной двери.

– О нет, – прошептала пегаска и предприняла новую отчаянную попытку, – нет-нет-нет!

– Рейнбоу, я дома! – раздался голос Алекса Вендара, чуть не заставив пони вздрогнуть.

– Я... в ванной! – отозвалась она, лихорадочно ища выход из сложившейся ситуации.

Снаружи раздались приближающиеся шаги.

Дверь открылась: в доме Алекса для него никогда не было запертых замков.

Взору предстала Рейнбоу, лежащая в исходящей паром ванне на животе и широко улыбающаяся.

– Ты чего это среди дня в ванну залезла? – немного удивленно спросил человек. – Да еще такую горячую?

– Я это... – замялась Дэш. – Так устала на тренировке, что решила немного расслабить мышцы. Агась.

Алекс нахмурился. Ему категорически не нравилось, когда Рейнбоу говорила неправду, а судя по бегающим глазам, дергающимся ушам и дрожи в голосе, пегаска отчаянно врала.

Да и эквестрийские пони в целом были никудышными врушками: уж очень хорошо все отображалось в огромных глазах и на мордочке.

– Дэш, ты что... клопаешь? – спросил Алекс первое, что пришло в голову.

Рейнбоу, чуть не подпрыгнув, выпалила, мгновенно расправив крылья и подняв тучу брызг:

– Нет! Конечно нет! Ты что, Алекс, я же помню как ты... к копытоблудству относишься!

– Встать, – последовала короткая команда. – Что-то я тебе не верю.

– Ну Алекс! – в голосе пегаски послышалась полная паника.

– Сейчас же, Дэши, и не заставляй меня повторять. У меня гости, и я совершенно не настроен сейчас пререкаться с тобой.

Рейнбоу, понимая, что сопротивление бесполезно, поднялась на ноги. Алекс, бесцеремонно задрав радужный хвост, к вящему удивлению убедился в правдивости слов пегаски.

Но то, как она нервно переступала на месте, словно специально перекрывая человеку обзор, наводило на мысли.

Алекс, сделав непринужденное движение, резко изменил угол обзора и увидел, что на дне ванны лежит кухонный нож.

– Что это значит, Дэш? – спросил человек, отпуская хвост пегаски и показывая вниз.

Отчаянно покрасневшая пегаска опустила голову.

Все. Конец.

– Алекс, ты скоро там? – раздался мужской голос, и ванную сунулся еще один человек.

Почти такой же накачанный, как хозяин дома, только лысый и пониже ростом.

– Полюбуйся только, Фрэнк, – произнес Вендар ледяным тоном, – на это жалкое зрелище.

– Почему жалкое? – спросил гость и окинул поняшу оценивающим взглядом. – Мне нравится.

– Кажется, она хотела вскрыть себе вены.

– Да ладно? – в голосе Фрэнка послышалось удивление. – Поняшка – и суицид? Никогда не верил.

– Как видишь, – Алекс вынул из ванны мокрый нож и показал своему приятелю, после чего повернулся обратно к Дэш, которой сейчас больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю. – Есть что сказать в свое оправдание?

Рейнбоу только покачала головой. Ей вдруг стало настолько все равно, что сил не осталось ни на оправдания, ни на ложь.

– Вылезай и иди в зал, – велел Алекс. – Сегодня ты заслужила особенное наказание.

Когда люди вышли, пегаска позволила себе беззвучно разрыдаться. Окажись у нее нож сейчас, возможно, она бы и вправду нашла в себе силы нанести удар, лишь бы не терпеть снова жестокую экзекуцию и насилие.

«Ну не зажило же еще толком ничего!» – мысленно крикнула вслед людям пони, понимая, что мольбы все равно бесполезны.

Снаружи донеслись голоса:

– Не боишься, что она в твое отсутствие все же что-то сделает с собой? – спросил Фрэнк.

– Нет, – спокойно и уверенно отозвался Алекс. – У нее духу не хватит.

Рейнбоу Дэш с новой силой расплакалась. От бессилия, обреченности и страха…

Из воспоминаний выдернул взгляд бирюзовых глаз, уставившийся на пегаску, и та было подумала невероятное: что странный пони догадался, о чем она думает…

«А если и вправду?!» – мелькнула мысль, и Дэш включилась в разговор, чтобы скрыть чувства и сменить тему:

– А ты ведь так и не представился.

– Точно, – навострила уши Гайка и вопросительно уставилась на перевертыша.

– Мое имя сложно произнести в привычных вам звуках. И не нужно прозвищ – в мире Дорог это может иметь слишком большие последствия.

– Ой-ой, – саркастически посокрушалась Дэш, – и это говорит тот, кто недавно хотел повеситься? Будешь у нас…

Гайка, встряв в разговор во избежание конфликта, спросила:

– Если не хочешь представиться, скажи... ты сам Идущий? Где твоя дорога?

Тут у перевертыша сделался такой снисходительный тон, что Рейнбоу захотелось его снова пнуть. Или мокнуть в речку. А может, сначала одно, потом другое.

– Маленькая мышка с добрым сердцем, я хочу выбраться из петли. И как это ни странно, для этого мне нужна веревка и ветка покрепче. Так что идите, куда шли, и оставьте меня одного...

За разговором собеседники и не заметили, как белая лиса отошла в сторону.

Когда же Гайка вдруг вспомнила о ней и огляделась, белая лисица обнаружилась в десятке метров, куда-то внимательно всматривающаяся.

Проследив взгляд мышки, туда же посмотрели Дэш и перевертыш.

В следующее мгновение Олли резко прыгнула вперед, уткнувшись носом в землю. А когда подняла мордочку, в зубах стало видно какого-то вырывающегося грызуна, сплошь покрытого бурой шерсткой. Рейнбоу Дэш никогда таких не видела, а Гайка бы сравнила существо, пожалуй, с тушканчиком.

– Кажется, кто-то решил перекусить, – заметил перевертыш.

Дэш отвернулась. Смотреть, как в лисьей пасти исчезает степной грызун, не хотелось. Но когда прошло несколько мучительно долгих секунд, а влажного хруста и последнего писка так и не раздалось, пони снова посмотрела на сцену охоты.

Олли все еще медлила, но грызун, почуяв слабину, как-то немыслимо извернулся и, видимо, укусил лису за нос. Потому что та с писком отдернулась и, выронив тут же смотавшуюся добычу, шлепнулась на задницу, прикрывая мордочку передними лапами.

– Вот такая у нас компания собралась, – подвела итог Дэш. – Новоявленный мессия, который вместо того, чтобы спасти – угробил свой мир. Маленькая шпионка, которая всю жизнь узнавала чужие секреты, но столкнувшись с собственным прошлым, она не хочет ничего знать и слышать. Хищница, которая не в состоянии оборвать жизнь другого, даже несмотря на то, что у нее есть на это все возможности. И бывшая гладиатор, которую настолько тошнит от убийства, что она плавно превращается в плюшку-игрушку.

– Уж что есть, – улыбнулась Гайка и положила ладошку на покрытую хитином ногу. – Не знаю, что у тебя произошло и как ты мог сгубить целый мир... Но что бы там ни было, суицид ничего не исправит. И как знать, не окажешься ли ты в еще менее приспособленном для ответов месте, нежели этот странный мир? Нам все говорят, что тут мы получим их… И раз уж встретились, то можем знать что-то нужное друг другу, сами того не подозревая.

Как оказалось, перевертыш умеет улыбаться. Правда, улыбка все равно вышла невеселой и даже снисходительной:

– Эк у тебя все просто получается, маленькая мышка. Мне не нужны ответы. Ни в этом мире, ни в каком бы то ни было еще. Я – виновен. И я сам себя уже давно приговорил. Так что послушай свою подругу, и идите дальше по своей дороге, куда бы она вас ни привела.

Дэш усмехнулась, хотя ее сердце на самом деле сжалось от сочувствия. Немного стыдясь своего приступа лицемерия, она посоветовала перевертышу:

– Лучше расскажи ей. А то не отвяжется.

Голубоватые глаза снова устремились на Дэш. И посмотрели столь пристально, что пегаске вновь стало не по себе.

– Хорошо, – согласился, наконец, перевертыш. – Я расскажу. В общих чертах. Но после этого вы оставите меня одного, договорились?

– Ломается, блин, как целочка из Эквестрии!.. – фыркнула Дэш.

Перевертыш ощутимо вздрогнул при этих словах, но все же с нажимом уточнил:

– Я – говорю, вы – уходите?

– Да колись ты уже! – не выдержала пегаска. – Харѐ из себя Флаттершай строить!

Собеседник вздохнул, будто думая, не настоять ли все же на своем, но, встретив взгляд пони, начал рассказывать.

– Когда-то давно… Там были... такие существа, которые стремились заполучить власть. И даже сокровища им были не так важны, как ощущение всемогущества. Но страшным было вовсе не это, а то, что, совершая безумие, они слепо верили, что творят правое дело...

– Пфе, этих существ называют «человеки», если ты еще не в курсе, – вставила Дэш.

Перевертыш почесал в затылке и пожал плечами:

– ...что ж, коль вам так будет легче... Они были немногочисленны. У одного было семейство. Как оказалось, несчастное. Но это не помешало его дочери освободить меня, когда, казалось бы, часы моей жизни сочтены. Поначалу она выглядела уверенной и сильной, но за этим всем... скрывалось лишь желание завоевать внимание. И если не отца, то хоть кого-то. Но ее не замечали. И у нее было множество идей, а главное – желание действовать. И я, дурак, купился на это. Каждую мысль, каждое мое слово она извращала, уродовала и использовала во зло... утешала себя страданиями других, веря, что действует во благо. Прямо как ее отец...

Рейнбоу хотела что-то сказать, но и Гайка, и Олли будто заметили это и одновременно бросили на пони такие взгляды, что та прикусила язык.

Перевертыш, тем временем, продолжил:

– В конце концов дошло до того, что она погубила то общество, в котором когда-то состоял ее отец. Причем не лично, а натравив на них кое-кого посильнее. Тех, кого они постоянно водили за нос. Она рассказала им правду, а дальше все превратилось в бойню. Распалось все, что могло распасться, страна была на грани катастрофы, но жители и не догадывались об этом. Все происходило в тайне. Она надевала маску и выдумывала объяснение истории, превращая ее в легенду и возвеличивая тех, кто за спиной творил хаос. В том числе она восхваляла и себя. Отчаянный обман год за годом перерастал в нечто невообразимое. Даже не знаю, как ей удалось удержать на нем все свои деяния... начавшиеся с моего спасения. Уж кто бы мог подумать, что я захочу вернуть тот момент, пожелав умереть там. Лучше быть убитым за то, что не совершал, чем видеть, что произошло из-за тебя и не мочь изменить это... Так или иначе, она ловко вертела мной, и получив власть, превратила весь мир в настоящую клоаку, полную боли, смерти и пороков…

– Когда строили Гигаполисы, – заметила Дэш, – ни о каких перевертышах в БРТО еще и не думали. Синтетов-людей, и то создавали еще в виде прототипов.

– Не знаю, о чем ты, – ответил перевертыш. – Осознав, к чему привели мои поступки, пусть и косвенно, я покончил с собой в том мире.

Повисла пауза. Рассказ закончился, и каждый из присутствующих думал, как ему реагировать. Дэш изо всех сил хотелось убежать от носителя такой ноши, Гайка задавалась вопросом, чем же помочь этому странному существу, а что думала Олли, никто не знал.

– …Ну а теперь, получив долгожданные ответы, ступайте своей дорогой, – нарушил молчание перевертыш. – Мне больше нечего вам сказать.

– Если уж ты в этом мире, – сказала Гайка, – то ты должен что-то сделать, прежде чем отправишься дальше...

– Да брось, – встряла Дэш, старательно пытаясь придать своему голосу насмешливый тон, – ему по силам лишь упиваться собственной никчемностью и думать, что его отправят куда-то в лучшее место, чем эта гребаная дорога...

Она прервалась, когда почувствовала касание пушистого хвоста. Олли, задев Дэш, подошла к перевертышу и села рядом.

Тот, глядя в землю, скрипнул зубами:

– Я пытался все исправить, но не смог, понимаете вы или нет?! Я смог переступить через себя и перестал помогать... тем, кто уничтожил мой дом. Это привело к еще большей катастрофе. И сейчас, идя по этому миру, я вижу прошлое своего. Раз за разом переживая ошибки, совершенные тогда. Так скажи мне, что бы ты сделала на моем месте? Смогла бы жить дальше, улыбаться каждый раз, глядя по утрам в отражающую гладь озера, и убеждать себя, что все в порядке? Смогла бы?

Рейнбоу, истинные чувства которой отличались от показанных, демонстративно фыркнула:

– Вся моя гребаная жизнь – ошибка. В которую меня этот мир тоже раз за разом окунает носом. Но лично я хочу посмотреть, что в конце. И плюнуть в рожу тому, кто это придумал.

Гайка возмутилась:

– Дэш!

Но пегаска лишь выжидательно посмотрела на перевертыша.

– И только ради этого? – вкрадчивым голосом поинтересовался тот. – Прийти, сказать, что все не правы, и нагадить на ковер в знак протеста? Детский сад какой-то…

Дэш, крылья которой сделали попытку распахнуться от гнева, вдруг поперхнулась словами, которые намеревалась произнести.

Так как тихий гул, на который никто было не обратил внимания, вдруг превратился в нарастающий грохот, что только и бывает при…

– Обва-ал! – завопила Рейнбоу, срываясь с места.

Никто больше ничего не успел сделать. Гайка почувствовала, как зубы пони схватили ее за шиворот, после чего пегаска со всех ног кинулась прочь из импровизированного лагеря, подальше от крутой стены и поближе к пологой.

Падающие сверху камни и грязь закрыли проникающий в каньон свет, тут же погрузив мир в зловещие сумерки.

Рейнбоу Дэш, сжимая в зубах ворот мышкиного комбинезона, неслась к границе растущей тени, думая лишь о том, что более беспощадной вещи, чем гравитация, в мире просто не может быть. Ни в том, ни в этом, и вообще ни в каком.

Просто чувствуя затылком приближающуюся массу камней и земли, пегаска глухо взвыла от первобытного ужаса прямо сквозь судорожно сжатые зубы. Рывку Дэш сейчас бы поаплодировал бы и Алекс Вендар. Никогда еще его бывшая подопечная не проявляла столь всепоглощающего рвения, продиктованного простым желанием выжить.

Все происходящее заняло всего пару мгновений, которые показались пегаске заполненными чудовищным напряжением минутами.

Когда же камни и земля все же обрушились на дно каньона, Рейнбоу обессилено упала на дорогу, стараясь не думать о том, что рана под повязкой опять будет кровоточить.

Пони и Гайка закашлялись от забившей носы и рты пыли, которая, впрочем, довольно быстро осела.

Миру явилась картина относительно небольшого, но все равно внушительного завала, под которым теперь находился лагерь попутчиков вместе со всеми вещами.

– Ну зашибись, – буркнула радужная пони.

– Олли! – крикнула Гайка, тряся Дэш за здоровую ногу. – Скорее, она же там...

– Ее раздавило, – вздохнула пегаска, – смотри, сколько камней.

Гайка не слушала. Дэш, проводив ее взглядом, вздохнула и похромала следом: бешеный рывок ради спасения заставил полученную рану вновь разболеться.

Подойдя к судорожно раскидывающей мелкие камни мышке, пони спросила:

– Ну и зачем?

– Их надо откопать! – в полном отчаянии крикнула Гайка. – Хотя бы... чтобы... похоронить...

Ее голос надломился, а по покрытому пылью лицу текли слезы, превращаясь в грязь.

Рейнбоу Дэш опустила уши. Ей было неимоверно жаль белую лисичку, а еще – идиота-перевертыша, пусть тот и хотел умереть. Но признаваться в этом пони даже не думала.

– Не надо, – сказала она вслух. – И так курган, достойный королей.

Произнеся эту фразу из какого-то древнего фильма, она сразу пожалела об этом, а Гайка, прекратив копать, обернулась:

– Почему ты спасла только меня?! – почти крикнула она. – Почему?!

Дэш, в груди которой поднялось было возмущение какими-то претензиями после спасения, нашла в себе силы совладать с собой и ответить спокойно:

– Потому что ты стояла ближе, а с больной ногой и без работающих крыльев я не успевала схватить обеих, – пони сделала паузу, опустила взгляд и все же добавила неожиданно для себя: – Прости.

– Помоги мне!

С этими словами Гайка бросилась и дальше откидывать небольшие камни и влажную землю. Очевидно, то ли недавний дождь, то ли водопад подточили стену каньона, и часть ее рухнула вниз аккурат в тот момент, когда внизу оказались Идущие.

«Никакой опасности, ага, – саркастически подумала Рейнбоу Дэш. – Разве чудовища, пустыни и обвалы – это опасность? Конечно, нет! Как можно подумать о таком!..»

Она принялась копытом на здоровой ноге помогать мышке там, где, казалось, сидел перевертыш...

Рейнбоу старательно гнала мысль о том, что они увидят, если найдут хоть что-то. И хотя ей не впервой было видеть кровь и трупы, в том числе собственнокопытно организованные, вид двух раздавленных тел не шел из головы.

Наконец, подкованное копыто коснулось чего-то отличного от земли и камней. Скосив взгляд, Дэш увидела кусок черного хитина, поверх которого еще можно было заметить обрывок прозрачного крыла.

Пегаска уже хотела было позвать Гайку, что старалась разгрести завал чуть в стороне, но в это время хитиновая пластинка шевельнулась...

Рейнбоу Дэш подумала, что произошедшее чертовски несправедливо. Тот, кто хотел умереть, выжил, в то время как добрая лиса погибла под обвалом. И пусть тут не было таких уж крупных камней, их количество вполне компенсировало малый размер.

Не каждый день тебе на голову сыплется тонна-другая щебня и глины.

– Гайка! – позвала Дэш. – Нашла!

Мышка, спотыкаясь и всхлипывая, подбежала к пегаске, которая спешно расширяла яму копытами, забыв даже о ране.

Не прошло и минуты, как в облаке пыли и земли над поверхность вынырнула судорожно вздохнувшая голова перевертыша, сплошь покрытая грязью. А рядом с ней – когда-то белая мордочка лисицы, вполне себе живой.

– Олли! – Гайка бросилась прямо в яму, чтобы повиснуть на мохнатой шее.

Послышались всхлипывания.

Рейнбоу тем временем помогла перевертышу выбраться из ямы. Судя по всему, тот попросту прикрыл лисицу от обвала собственным телом, приняв удар каменно-земляной массы и при этом поплатившись лишь хрупкими крыльями. И как только тонкие ноги выдержали такой удар?

Дэш посетила мысль, что если хрупкие стрекозиные крылышки не регенерируют, то теперь этот насекомообразный пони обречен до конца жизни ходить по земле.

«Себе посочувствуй, пешкодрал», – зло подумала Рейнбоу, вытаскивая тощее тело из разлома.

– Есть мнение, – сказала она вслух, – что надо отсюда валить.

– А вещи? – спросил перевертыш. – Вы не будете их откапывать?

– В сено, – сказала Дэш. – Не хочу, чтобы на нас еще что-нибудь обрушилось…

– Тогда нам придется вернуться, – резюмировала Гайка, так и не отпустившая шею белой лисы.

Та, к слову, выбравшись из дыры, подошла к перевертышу и благодарно лизнула его в щеку. Тот в ответ неловко погладил лисицу.

– Даже не знаю, что и хуже, – мрачно пробурчала пони, – рыться в земле тут в поисках сумок и ожидании очередного обвала, или вернуться в ту дыру…

Те остатки хорошего впечатления от каньона, что еще оставались, испарились окончательно при одной только мысли о том, что здесь могут быть ненадежные стены.

– Ну вот не надо, – Гайка укоризненно посмотрела на пегаску. – Милый городок с добрыми людьми.

– И кому же придется копать? – ворчливо поинтересовалась пони. – Конечно той, кто подходит по размеру…

Впрочем, ворчание оказалось напрасным. Одна сумка оказалась совсем рядом с перевертышем. Где лежали спальники, Дэш тоже помнила, и, в конце концов, почти все вещи были спасены. Все стало грязным и местами смятым массой камней и земли, что сползли откуда-то сверху, но в целом, не пострадало. Разве что часть провианта превратилась в кашу.

Перевертыш, надо отдать ему должное, участвовал в раскопках вместе с остальными.

Никто не хотел задерживаться, но сполоснуться и хоть как-то отмыть вещи в реке все же пришлось. Олли так вообще утратила белый цвет и стала какой-то серо-бурой.

Когда все сидели вокруг заново разожженного костра (на этот раз далеко от стен, чтобы ничто не могло снова рухнуть сверху), Гайка сказала, обращаясь к перевертышу:

– Ты теперь не можешь умирать. У тебя появилось дело.

– Какое еще дело? – поинтересовался тот.

Гайка поплотнее закуталась в лоскут ткани, который служил ей одеялом. Ее универсальный комбинезон висел на рогульках у костра и сох.

Рейнбоу же сушила одежду прямо на теле. Простуда ей грозила наравне со всеми, но пони не хотела раздеваться при перевертыше. Оставалось надеяться на иммунитет: в свое время хозяин заставлял закаляться, да и сама природа пегасов была такова, что они переносили холод лучше остальных пони. В конце концов, в небе достаточно холодно, если подняться повыше.

– Ты спас жизнь, – пояснила Гайка, оторвавшись от размышлений. – Теперь ты за нее ответственен.

Перевертыш переглянулся с белой лисицей. Та склонила на бок ушастую голову, не отрывая взгляд, и насекомообразный пони впервые выглядел… растерянным.

– Когда-то давно, – сказала Гайка, – я тоже жила в клетке. Наш малолетний хозяин был жесток и капризен, и убивал с безнаказанной легкостью…

– Твоя клетка состояла из неволи, – перебил перевертыш, – а моя – из собственных суждений.

– Я к тому и веду, – кивнула мышка. – Мой учитель как-то сказал, что если ты считаешь себя виновным в чьей-то гибели, то должен спасти столько же жизней.

– Но я виновен в гибели многих тысяч! – перевертыш чуть не подпрыгнул.

Дэш, которую посетила мысль подыграть, с деланным сочувствием произнесла:

– В таком случае у тебя много работы, – она перевела взгляд на Олли. – И первой твоей задачей станет оберегать вот эту противную лисицу, которая на самом деле говорящая.

– Дэш! – возмутилась Гайка.

– Ну а что? – сварливо уперлась пони. – Она могла бы хоть написать что-нибудь. Или ты неграмотная?

Лиса смущенно опустила ушки и лапкой написала в пыли корявое «нет».

– Вот, – кивнула Рейнбоу, – а все туда же. Таинственный проводник, тоже мне!

Олли смущенно опустила голову.

«Уела!» – мысленно поздравила себя Дэш, но перевод немых слов лисы оказался совсем не таким, как ожидала пони:

– Она говорит, что ты не прислушиваешься к существам, которые обладают голосом, куда уж ей пытаться что-то донести…

– Хватит нести околесицу, – оборвала пегаска, чувствуя, как у нее краснеют щеки. – Ты лучше сам скажи, у тебя крылья отрастут?

– Да, – ответил перевертыш. – Они довольно хрупки и треплются, так что меняются время от времени. И вовсе сказанное не околесица… Знаешь, выходит, и вправду что-то такое.

Белая лисица, приподнявшись, снова лизнула перевертыша в щеку.

«Понячьи нежности», – подумала Рейнбоу и еле сдержалась, чтобы не поморщиться.

– Вот интересно, – сказала она вслух, – а что было бы, не успей я увернуться от обвала? Или если бы, скажем, волк добрался бы до моей глотки?.. Мы ведь уже мертвы, не так ли?

Он обвела взглядом всех присутствующих в ожидании ответа, но, похоже, в данном случае помочь было некому.

– Вы удержали меня от получения ответа на этот вопрос, – заметил перевертыш.

Олли тявкнула, сидя рядом, и несостоявшийся висельник поспешил добавить под взглядом укоризненных глаз:

– Нет-нет, не собираюсь. Я ведь теперь отвечаю за тебя.

Лиса успокоилась, а Гайка улыбнулась и сказала:

– Думаю, это вопрос веры, так же, как и в прошлой жизни. Наверняка есть еще много миров, помимо этого…

Дэш вдруг захихикала, глядя на всю компанию. Гайка, уловившая в смехе пони истерические нотки, переглянулась с перевертышем и лисой. Те, судя по выражению мордочек, думали в похожем ключе.

Тем временем Рейнбоу, утерев выступившие было слезы, покачала головой и сказала:

– Нет, мне определенно нужна ковбойская шляпа и пара револьверов…

…Они вышли из ущелья, и впереди распростерлись уже привычные пологие холмы и степь, уходящая вдаль. Сухой ветер, словно прогоняя остатки красной ночи под светом желтого солнца, растрепал волосы путников (у кого они были), и Дэш, подставив солнечным лучам мордочку, подумала, что ей снова мучительно не хватает неба.

Она подавила желание расправить крылья и попробовать антиграв. Только не при этом черном. Даже неизвестно, что хуже получится: засвидетельствовать собственную несостоятельность в полетах или победно взмыть на глазах у того, кто только что потерял свои крылья.

В животе Дэш громко заурчало. Пегаска прижала уши, чувствуя, как краснеют щеки, но никто не стал смеяться.

– Давайте отойдем подальше, – предложила Гайка, – и уже там поедим. Раз уж завтрак мы пропустили… Можем сжевать что-нибудь на ходу.

Рейнбоу вдруг посетила мысль. У перевертыша во рту торчали довольно внушительные клыки, и за все время он ни разу не заикнулся о еде.

– А ты плотоядный? – в лоб спросила пегаска, с прищуром глянув на нового попутчика.

– Всеядный, – не стал отпираться тот, – но мне требуется в разы меньше обычной пищи. Не берите в голову, все равно тут еды для меня нет. Я могу с тем же успехом питаться как пони. Какое-то время…

…Как назло, подходящее место для привала не попадалось довольно долго. Пустынная степь, почти голые холмы и ни одного родничка. Рейнбоу, сжевав на ходу некоторое количество сухарей и сухофруктов, думала уже, что предстоит новый утомительный переход до оазиса.

На ходу говорили мало: экономили воду и не хотели глотать пыль. Белая лисичка, которой из-за потревоженной во время обвала раны было тяжело идти наравне с пони, вскоре воспользовалась рыцарским предложением перевертыша ехать на нем, и темп немного увеличился.

Дэш по этому поводу ничего не сказала, тем более уже прошла этот этап, когда ее раздражала мысль о возможности послужить транспортом. В конце концов, генетическими предками «хасбровских» пони послужили лошади. Вернее, карликовые лошадки фалабеллы, но какая разница.

Желтое солнце уже прошло по небу солидный участок и скоро должно было начать клониться к закату, как впереди показался зеленеющий островок среди высушенной степи.

– Бинго! – радостно сказала пегаска, показав вперед. – Скоро отдохнем!

Мысли о горячем обеде, или, скорее, уже раннем ужине, а также о сочной, напитавшейся водой траве и листьях, снова заставили понячий животик требовательно заурчать.

– Наконец-то, – сказал перевертыш хрипло.

Чувствовалось, что ему куда тяжелее, чем кажется. Мало того, что приходилось экономить воду и идти с грузом, так еще черный панцирь притягивал жаркие лучи не хуже кожаной одежды Дэш. Но у пегаски оставались открытыми голова и ноги, а перевертыш был целиком покрыт природной броней, которая спасла ему жизнь во время обвала, но вот в длительном переходе стала обузой.

На предложение же превратиться во что-то не такое черное, перевертыш ответил, что поддержание облика тратит силы еще быстрее, чем беготня в жару. И без постоянной и обильной подпитки просто того не стоит.

Островок зелени оказался оазисом вокруг небольшого водоема, приютившегося у подмытого с одной стороны холма. Родники подточили один из склонов, образовав обрыв и озеро, берега которого поросли жадной до влаги растительностью.

Вскоре был разожжен костер, согрет ужин, а Рейнбоу Дэш еще и от души налупилась прибрежной осокой и какими-то кувшинками. «Просто для объема», как пояснила она, так как пища для понячьего организма и впрямь была «пустоватой».

Когда же ужин закончился, и вся компания расселась и разлеглась вокруг догорающего огня, Гайка сказала:

– Кажется, нам настало время поговорить.

– Кому это – «нам»? – насторожилась Дэш.

– Нам с тобой и Олли. Разу уж мы теперь можем ее слушать... – мышка бросила на лисичку многозначительный взгляд, и та смущенно опустила уши.

– Вот между собой и поговорите, – проворчала Дэш, берясь за спальник, – а эту пони уже достали разговоры по душам, видения о прошлом, чудовища, обвалы, оборотни и прочая хрень. Поэтому я отправляюсь спать.

Гайка уже собралась было возразить, что еще совсем не поздно, но пегаска решительно пресекла эту попытку:

– Ни слова! Делайте что хотите, но завтра МОИМ ногам идти по дороге, я устала, передергалась и не намерена полночи чесать языком о том, на что мне ПОФИГ!

С этими словами она резким движением залезла в спальник и демонстративно повернулась спиной к костру, давая понять, что разговор окончен.

Гайка вздохнула и сказала:

– Спокойной ночи. Мы тебе не помешаем?

Рейнбоу Дэш что-то невнятно пробормотала, но явно раздраженно, и мышка сочла за благо не длить конфликт, переспрашивая.

Гайка повернулась к оставшимся попутчикам:

– Видимо, нет... Олли, можешь рассказать, откуда ты?..

Перевертыш, который переглянулся с лисой, безропотно выполнял роль переводчика, хотя ему были в диковинку некоторые слова: его лексикон не изобиловал техническими подробностями.

Как выяснилось, лиса раньше была человеком, причем из мира Гигаполисов, и более того, из Белого города.

И поэтому съесть сырое мясо или тем более убить грызуна клыками всегда было превыше ее сил. И несмотря на то, что она жила в этом теле уже довольно давно, так и не смогла пересилить себя. Потому и питалась всякими растениями, консервами и вообще ее рацион больше напоминал человеческий. Но иногда инстинкты брали свое, и хотелось поймать кого-то мелкого и съедобного.

Гайка при этих словах в очередной раз возблагодарила создателей за то, что ее генетическими предками не были реальные грызуны, а значит, и инстинкт хищников воспринимал ее, да и всех фурри, скорее как людей.

Мышка где-то читала, что придание животным человеческих черт с технической точки зрения было возможно, но гораздо продуктивнее оказалось идти от противного: взять геном людей и немного «наклеить» на него звериные признаки вроде шерсти, хвостов, клыков и прочих атрибутов.

Раздался голос Рейнбоу Дэш:

– То, что она ни фига не лиса, было ясно почти сразу. Мышей ловить не умеет, не хитрит...

Гайка улыбнулась:

– А мы думали, что ты спишь.

Рейнбоу, так и не соизволив повернуться, ответила:

– Сплю, сплю. Не мешайте мне.

Мышка только с улыбкой покачала головой. Рейнбоу была, мягко говоря, неискренна в том, что касалось безразличия к истории Олли, но просто не признавалась.

Но наставало время более серьезных вопросов. И если прошлый был, в общем, всего лишь праздным любопытством, то теперь…

Гайка вздохнула и решилась:

– Скажи, почему ты бросилась защищать Рейнбоу от этого волка? От меня без бластера толку было маловато, но это же был ее страх...

Перевертыш, как обычно, посмотрел в глаза лисичке, а потом повернулся к Гайке:

– Она спрашивает, с чего вы взяли, что этот волк был только страхом Рейнбоу?

– Но как же... – растерялась мышка. – Это же... – покосилась на продолжающую притворяться спящей Дэш и понизила голос, – Алекс Вендар?..

Лисичка что-то то ли проскулила, то ли прорычала.

Перевертыш спокойным голосом перевел:

– Дэш и доктор Салазар – не единственные его жертвы.

Гайка изумленно уставилась на когда-то белую лисицу:

– Так он тебя… убил?

Последовала пауза. То ли лисица говорила долго, то ли пыталась вспомнить: по выражению мордочки было сложно судить.

Но потом она посмотрела на перевертыша, и тот перевел:

– Нет, но она бы была не против, если бы все закончилось так, – и не успела Гайка придумать новый вопрос, как собеседник продолжил. – Алекс не являлся основным страхом. Лишь сокрушительным следствием массы неправильных решений и желания не вмешиваться в решение собственной судьбы… Что бы это ни значило.

Перевертыш вдруг замолчал, видимо, выслушав ответ лисы, и отвел взгляд.

Он ничего не говорил, но Гайка догадалась, как лиса покинула свой мир, и ее сердце наполнилось печалью и сочувствием…

– Так значит, ты нашла нас неслучайно?

Теперь перевод последовал почти незамедлительно, и голос перевертыша как будто стал холоднее обычного:

– Она говорит, что случайного в этом мире ничего по определению нет. И что вам об этом талдычат с самого начала Пути, да только вы слушать не хотите.

Олли при этом бросила на мышку укоризненный взгляд.

Гайка, которую эта мысль, как ни странно, не посетила, смущенно отвела взгляд и спросила:

– Так ты... все же проводник? Или типа того?

Олли покачала головой, а перевертыш сказал:

– Она такая же Идущая, как и вы. И речи у нее нет потому же, почему Дэш не может летать.

– А как же вышло, что ты ее понимаешь? – спросила Гайка.

Настала очередь «переводчика» смутиться:

– Я не знаю... и Олли не знает, я ее спрашивал. Наверное, так случайно вышло...

Он вдруг замолчал и переглянулся с лисой.

Гайка спросила:

– Никаких случайностей, да?

– А когда это ты успел ее расспросить? – подала голос Рейнбоу, все также не поворачиваясь к собеседникам.

– Пока сидели под завалом, – пояснил перевертыш, поочередно осмотрев всех собеседниц, – и пытались откопаться по мере сил. И знаете что, девочки? Мне все больше нравится мысль Рейнбоу отдохнуть как следует, а с утра пораньше двинуться в путь.

– Или ты просто не хочешь продлевать этот тупой разговор, – буркнула Дэш, устраиваясь поудобнее

– Это в меньшей степени, – перевертыш не смутился или не подал вида. – Главным образом, я считаю, что нам всем есть над чем подумать, да?

– Я… пожалуй, соглашусь, – сказала мышка, переглянувшись с Олли.

– Я тоже, если это поможет вам, наконец, заткнуться, – добавила Рейнбоу Дэш, но никто не обиделся.

Видимо, мысли и вправду одолевали всех, потому что разговоры как-то стихли сами собой. И когда оба солнца закатились за горизонт, весь лагерь уже либо спал, либо просто погрузился в собственные думы… "'>– :�TZ

## Глава 10. Зона тишины

Деревья меняют листья,

Змеи меняют кожу,

Приходит циклон, и ветер

Меняет свое направление.

Как плавно перетекают

Друг в друга зыбкие формы,

Похоже, ты и не заметил,

Как совершил отречение...

И стоит лишь отвернуться,

А небо уже другое.

И все, что казалось бесспорным,

Поставлено под сомнение.

А нимбы бледнеют и гаснут,

И трепет по капле уходит,

Осталось совсем немного,

И ты совершишь отречение...

А есть ли на свете

Цветы, что не вянут,

Глаза, что на солнце

Глядят и не слепнут?

И есть ли на свете

Те дивные страны,

Где нимбы не гаснут,

Где краски не блекнут?

Как медленно и незаметно

Смещаются стороны света,

Моря, острова, континенты

Меняют свои очертания.

И каждый импульс подвержен

Невидимым превращениям,

И каждому атому счастья

Отмерен свой срок заранее...

А есть ли на свете

Цветы, что не вянут,

Глаза, что на солнце

Глядят и не слепнут?

И есть ли на свете

Те дивные страны,

Где звезды не гаснут,

Где краски не блекнут?

(С) Fleur

* * *

…Четверо путников шли через утреннюю степь. Вчерашний ранний отбой позволил всем встать почти что на рассвете.

Утро оказалось светлым и чистым, и поднявшееся над горизонтом желтое солнце заставило ночную росу превратиться в туман. Тот вскоре рассеялся, но пока, в преддверии дневного зноя, над степью сохранялась приятная прохлада.

Костер разводить не стали: было банально лень. Дэш не отказала себе в удовольствии пожевать осоки, и, как ни странно, к ней в этом вопросе присоединился перевертыш. Остальным пришлось довольствоваться консервами и галетами, но никто не был против.

Дэш все так же везла Гайку, а Олли шла сама, хотя перевертыш ей снова предложил ехать на нем.

Все спутники болтали о любимых блюдах, и пегаска как раз жарко отстаивала преимущества вольт-яблочного джема, в то время как мышка в красках расписывала достоинства швейцарского сыра.

Олли и перевертыш же, судя по всему, решили не вмешиваться в спор. А может, кто-то просто не пытался переводить каждый пустяк.

– Тихо, – вдруг сказала Гайка.– Вы слышите?

В наступившей тишине в шелест жиденькой травы на ветру вклинился странный звук, которому, казалось, совершенно не место здесь.

Рейнбоу Дэш даже не сразу сообразила, что глухое рычание и приближающийся лязг может издавать только мощный мотор внутреннего сгорания.

И точно, вскоре из-за холма показалось облако пыли, скрывающее в себе угловатые очертания машины непонятного вида и назначения.

– Тягач, что ли? – спросила Дэш.

– Чего? – спросил перевертыш.

– Машина, говорю, – пояснила пони, – чтобы переть тяжелые грузы, от которых дюжина земнопони пупы надорвет.

Собеседник, видимо, не понял, но расспрашивать дальше не стал, справедливо рассудив, что через минуту все увидит своими глазами.

Гайка же ничего не сказала, вглядываясь в пылевое облако. Даже встала на спине пони, чтобы лучше видеть, и приложила ладонь ко лбу, отгораживаясь от солнца.

– Это танк, – сказала она через некоторое время.

И точно.

Вскоре стало возможно разглядеть угловатую наклонную броню, хищно торчащее орудие и лязгающие по дороге стальные гусеницы. Боевая машина оказалась довольно архаичного вида: совсем не похожей на плавные формы современных танков, которые, к тому же, вот уже лет сорок как сменили традиционные гусеничные движители на антигравитационную подвеску с индукторами горизонтального смещения. Кроме того, военную технику перестали делать из голой стали, наверное, уже несколько веков назад, когда достаточно развились сложные кумулятивные боеприпасы.

Впрочем, это все знала только Гайка, вскользь изучившая курс об истории оружия. Рейнбоу в истории была не особо сильна, перевертыш обладал эквестрийскими воспоминаниями, а Олли все равно ничего не могла рассказать без посредника, который сейчас, очевидно, думал совсем о другом.

Пони сошла на обочину. Оказаться на пути лязгающей многотонной машины ей совсем не хотелось. Остальные сочли за благо последовать ее примеру.

Впрочем, танк и не собирался пролетать мимо на всех парах и, уж тем более, давить случайных встречных. Уже в паре десятков метров он начал сбавлять ход, и вскоре остановился прямо перед компанией Идущих, обдав всех запахом солярки, смазки, пороховой гари и металла.

Поднявшееся облако горячей пыли на пару секунд обволокло всю компанию, отчего Олли громко чихнула, а Дэш и перевертыш прищурили огромные глаза.

Теперь стало отчетливо видно, что машине изрядно досталось: всю броню покрывали сколы от попаданий, очевидно, кинетических снарядов, кое-где грязно-зеленая краска была опалена огнем, а некоторые детали ходовой носили следы скорого полевого ремонта: выглядели поновее остальных, один каток казался значительно новее других. Как можно было предположить – запаска.

На боку угловатой башни красовалась потертая эмблема в виде красной пятиконечной звезды.

Люк рядом с башней открылся, и оттуда показался чумазый до черноты молодой человек в мягком кожаном шлеме и, похоже, военной форме.

На изможденном и исцарапанном лице оказались бледно-голубые глаза, внимательно изучившие всю компанию.

В конце концов, он обратился к ним на непонятном языке, хотя лично Дэш была уверена, что где-то уже слышала подобные звуки. Правда, никак не удавалось вспомнить, где именно. В кино, что ли? Или в виртуалке?

Танкист тем временем явно пытался что-то спросить, но никто из присутствующих его не понимал. Дэш уселась на круп и развела передними ногами, дескать, не врубаюсь, ты уж прости. Она очень надеялась, что этот жест человек поймет.

И точно. Тот скорчил страдальческую гримасу и обратился на другом языке, который Дэш узнала, но все равно не смогла ответить, так как данный диалект Европейского Гигаполиса не изучала.

По щеке человека при этом прокатилась скупая слеза, оставляя белесую дорожку в черной грязи. Судя по всему, человека одолевала какая-то срочная нужда.

– Что он говорит, Гайка? – спросила Дэш. – Я ни фига не понимаю.

– Не уверена, – задумчиво отозвалась мышка. – Кажется, я расслышала слово «медицина» или типа того.

При этих словах танкист просиял, закивал головой и с надеждой воззрился на путешественников:

– Meditsina! Da! Doctor! Gospital!

Гайка, услышав еще знакомые слова, показала в сторону покинутого ущелья, за которым остался гостеприимный городок:

– Госпиталь. Там. Медицина. Доктор Салазар.

Танкист начал благодарить на смеси языков:

– Spasibo! Danke shőn!.. – с этими словами он спрятался внутри машины.

Мотор взревел, подняв клубы черного дыма, и танк с грохотом и ревом поехал дальше по дороге. Вскоре он скрылся в ущелье, провожаемый четырьмя взглядами, но рык мотора и лязг гусениц был еще долго слышен.

– Странно, – сказала Гайка, нарушив затянувшуюся паузу.

– Что именно? – уточнил молчавший до сих пор перевертыш.

– Эта машина выглядит помятой, но относительно новой. Но такие уже лет триста не делают.

– Откуда ты знаешь?

Гайка пожала плечами.

– Видела в виртуалке старое кино про какую-то войну. А еще на курсах по истории оружия… но там о них совсем вскользь было.

– Я одного не пойму, – сказала Дэш. – Какого сена эта громыхалка делала на нашей дороге? И вообще, зачем это было?

– Думаю, мы это скоро узнаем, – предположила Гайка. – Мы ведь идем туда, откуда он приехал?

– Или назад, – добавил перевертыш, увидев, что Рейнбоу собралась возразить.

Пегаска подавилась словами, что собиралась произнести. Посмотрела поочередно на всех спутников и молча пошла по дороге, ворча под нос что-то невразумительное.

– Кажется, мы что-то сломали в этом мире, – наконец, саркастически сказала она с кривой усмешкой. – Уже третий, что ли, раз мы подвергаемся смертельной опасности, несмотря на заверения в обратном.

– Мы еще живы, – заметила Гайка, но Дэш было не пронять:

– Уж не благодаря «благости» этого ляганного мира! Череда случайностей.

– Но сейчас мы не были в опасности.

– Как же! Огромная железная хрень на гусеницах и с пушками, только что из боя– совсем никакой опасности! Ну обвал, ну волки-оборотни, ну козлом целованный лепрекон, лягать, с кем не бывает!.. Все же правильно не ждать от мира людей ничего хорошего – потом не придется разочаровываться.

С этими словами Дэш двинулась по дороге, чувствуя волну раздражения. Ей даже подумалось, что, может быть, стоило набить чумазую морду танкиста, которому могло запросто прийти в голову раздавить гусеницами странных существ на обочине просто ради забавы.

Олли и перевертыш переглянулись и пошли следом, хотя и держались на некотором отдалении.

– Дэш, – позвала Гаечка, уже привычным жестом погладив пони по шее.

Пегаска не возразила. Видимо, ей и вправду удалось преодолеть свой страх чужих прикосновений, по меньшей мере, в отношении мышки, и та это крайне ценила.

– Ну чего? – буркнула та.

– Все же хорошо, чего ты.

– Чего я? Жду очередной подлянки. Бандитов, например...

– Тут нет бандитов, Дэш.

– Ага. Как и опасностей. На хвосте я вертела все это.

– Поспорим? – вдруг улыбнулась мышка, и Дэш чуть не сбилась с шага.

– Че?! – обернулась она и даже остановилась.

– Если мы не встретим каких-нибудь разбойников... ну, скажем, за сегодня, то ты один раз поступишь так, как я говорю.

– В каком смысле? – прищурилась пони.

– Ну, когда придется делать выбор, ты послушаешься меня.

– А что будет, если встретим? – поинтересовалась Дэш, и потом добавила. –При условии, что мы останемся в живых.

– Тогда я буду тебя слушаться.

– Тоже разок?

– Нет. До конца пути, где бы он ни произошел.

Дэш поджала губы. Искушение было слишком велико.

– Идет, – сказала она, – и помни, ты сама напросилась.

Гайка, сидя на ее спине, улыбнулась. Рейнбоу цеплялась за свой психологический панцирь, хотя в том уже было столько прорех, что истинная понячья сущность все более явственно проступала наружу.

Мышка почувствовала, как сердце затрагивает волна теплой привязанности, и в это же время она напоролась на взгляд идущего рядом перевертыша.

Но тот ничего не сказал…

* * *

…Какое-то время компания шла молча: все мысли заняла странная мимолетная встреча со смертоносной машиной из прошлого.

Нарушила молчание Рейнбоу Дэш:

– Интересно, откуда взялся этот танк? Неужели сюда попадают и те, кто... – она оглядела спутников, – ну, погиб на войне?

– Не думаю, – отозвался перевертыш. – Ведь тогда их машина была бы неисправна?

Дэш подумала и предположила:

– Когда я... «покидала» тот мир, настоящий... во мне была куча дырок. А тут их даже на одежде нет. И старые шрамы некоторые рассосались. Может, и с машиной так же.

Начавшийся было разговор прервал порыв ветра. Не то чтобы сильный, но букет запахов, который был им принесен, заставил всех удивленно всмотреться вдаль.

Потому что гарь и жженый металл были совершенно не тем, что вязалось бы с ленивым покоем этого мира.

Слегка скрываясь за пологой возвышенностью, над степями мира Дорог клубился дым. Серая хмарь поднималась в небо не отдельными клубами, а сплошной массой, будто туман.

– Проклятье, – сказала Дэш, – и зачем я только спросила...

Она подсознательно ждала, что сейчас до слуха донесутся характерный грохот порохового оружия и взрывы, визг лазеров и треск разрядников, но нет. Все происходило в полнейшей тишине, отчего было еще хуже.

Когда вся притихшая компания поднялась на вершину гряды, никто не произнес ни слова.

Потому что наполовину скрытый бледным маревом пейзаж будто моментально перенес всех на какое-то поле боя.

Изрытая дымящимися воронками земля мира Дорог посерела от пыли и гари, рассеянный свет чего-то горящего пробивался сквозь довольно плотный дым, что неприятно раздражал ноздри и заставлял слезиться глаза.

К счастью, не наблюдалось ни мертвых тел, ни сожженной техники, что было, в общем, странно: судя по всему, заваруха тут была знатная, причем недавно. Что само по себе настораживало: уж грохот битвы такого масштаба должен был разноситься далеко окрест.

Впрочем, другая мысль принесла пегаске успокоение:

«А чего я, собственно, волнуюсь? Я ведь уже мертвая...»

Эта бравада вселила в пони достаточно уверенности, чтобы сделать первый шаг вниз по склону.

Дэш хотела было поделиться со спутниками своей мыслью, но отчего-то не хотелось открывать рот.

Мало ли кого могли привлечь звуки голосов, к тому же, наверняка и сами почуяли уже …

Впрочем, и спутники не спешили вступать в беседу. На перевертыша вообще стало жалко смотреть: он прижал уши и опустил голову. Но когда оглянувшаяся Дэш уже собралась спросить, не желает ли тот вернуться, он отрицательно покачал головой. И, видимо, сделал над собой волевое усилие, так как пошел вслед за пегаской более уверенно.

Цоканье подков Рейнбоу и хитиновых копыт перевертыша были единственными звуками, нарушавшими зловещую тишину. Запах гари, жженого железа и химии стал сильнее, и захотелось замотать чем-нибудь морду. Но пришлось бы остановиться, а этого хотелось еще меньше, чем вдыхать всякую дрянь...

Совсем рядом с дорогой из воронки взметнулся всполох пламени, озарив все на мгновение злым оранжевым светом.

Рейнбоу рефлекторно отшатнулась, но, похоже, это уже были лишь отголоски бушевавшего тут пожара: вспыхнул то ли газ, то ли разлитое топливо.

Думы о возможных минах и тому подобных вещах не покидали голову пони. Не помогали даже фаталистические мысли. Хотя бы потому, что перспектива оказаться с оторванной конечностью заставляла внимательно смотреть под ноги...

Когда в голову Дэш уже полезли мысли о подземных залежах газа или просто степном пожаре, устроенном экипажем танка, стали попадаться и первые признаки прошедшего боя.

Так, прямо на обочине дороги, наполовину свесившись в воронку, замерла металлическая громада угловатой гусеничной машины с большими черными крестами на высоких бортах. Торчащая из бокового спонсона пушка была погнута, а рядом зиял черный провал дыры от попадания.

Не сговариваясь, все обошли поверженного левиафана по самому краю дороги, с которой никому даже не пришло в голову попытаться сойти.

Вокруг на земле виднелись следы гусениц, валяющиеся детали и покореженные останки машин, рваная колючая проволока, ушедшие в землю конструкции и постройки неясного назначения. Правда, ничего такого не было на дороге, как будто ту проложили уже после того, как закончился бой.

Грубая угловатая броня, торчащие пушки и разбросанные детали, обломки бетона и дерева – и ни одного целого предмета.

Попалась криво стоящая сошедшая с развороченных рельс и увязшая в грязи пушка, в стволе которой взрослая пони могла бы жить, как в норе

Когда же дорога стала петлять между укрепленных окопов, Дэш уже мысленно приготовилась узреть в этом «безопасном» мире первые трупы, разорванные пулями, взрывами и лучами.

Впрочем, насчет последнего пегаска была не уверена: валяющиеся тут и там искореженные обломки имели вид старый и даже архаичный. Насколько Рейнбоу знала, современное оружие выглядело совсем не так. Даже тот странный танк вписался бы в это место с трудом.

Да и характерный для применения лучевого оружия запах озона и испарений хладагента начисто отсутствовал, а грубая клепаная броня машин была разорвана взрывами, но нигде не расплавлена.

В густом тумане проступали неясные образы: бегущие люди, взрывы, вспышки огня. А может, это было разыгравшееся воображение.

Так или иначе, все проходило в гнетущей тишине.

Внимание всех привлекло какое-то движение. В неверном свете размытых пятен, в которые превратились два солнца, Дэш смогла разглядеть невдалеке от Дороги разветвленную, хотя и несколько осыпавшуюся траншею. Бруствер был особенно сильно увит колючей проволокой, сохранившей даже некое подобие целостности, правда, местами все же был разворочен взрывами.

Вскоре взору путников предстали двое людей, которые стояли на противоположной стороне траншеи. Невдалеке в дыму угадывался силуэт колесного автомобиля, серого от пыли, но, по крайней мере, слышался тихий гул мотора на холостом ходу, а фары горели, рассекая душные сумерки двумя желтоватыми лучами.

Этот звук в царящей кругом тишине казался чем-то донельзя чужим. Чуть ли не до ломоты в зубах.

Первый человек был широкоплеч и крепко сложен, хотя до того же Алекса Вендара ему было довольно далеко. Одет в военного стиля штаны с тяжелыми ботинками, а на плечи небрежно накинул кожаную куртку-косуху весьма потертого вида. Часть лица скрывали темные очки, несмотря на царившие кругом сумерки, а голову венчало военное же кепи, слегка забитое пылью.

Человек стоял на одном колене и молча тянул в траншею руку, поддерживаемый своим напарником.

Тот выглядел совсем не столь воинственно: одет в обычные джинсы, рубашку и жилетку. Стоя вплотную, он крепко держал своего друга за плечо. А еще, судя по выражению на небритом лице, ему не нравилось то, что делал здоровяк.

Эти двое тоже не особо вписывались в окружение. Как и Дэш с компанией, их из обстановки вырывали какие-то нехарактерные детали. Например, пластиковые темные очки или чуть сглаженные очертания почти скрытого в тумане автомобиля.

Разгоревшееся любопытство заставило Дэш подойти к самому краю дороги, откуда открывался вид на небольшой участок траншеи, уходившей по обе стороны вдоль дороги.

Внизу оказался еще один человек. В шляпе и плаще-пыльнике, надетом поверх замызганной военной формы. На дне укрепления плескалась вода, размывая землю в бурую грязь, но сидевшего внутри человека это, похоже, мало волновало. Он смотрел на развешенные по бревенчатым стенам траншеи истрепанные листки бумаги, в которых зоркий глаз пегаски распознал старые фотографии каких-то людей. Молодые и не очень, мужчины и женщины, молодежь и даже дети...

Дэш помотала головой. Ей показалось, что изображения на фотографиях двигаются. Не то чтобы это сильно удивляло: в Гигаполисе подвижные фото были уже привычной вещью, когда на небольшую карточку-дисплей программировалось цикличное видео.

Но здесь это казалось столь же неуместным, как рояль в кустах или типа того. Или там современный флаер среди всего этого архаичного хлама.

На лице человека, что тянул сидящему внизу руку, отражалось сочувствие напополам с отчаянием, когда он в очередной раз встретился взглядом с обитателем траншеи. Тот, не обратив на протянутую руку внимания, прополз по грязи чуть дальше и, сотрясаясь в сдавленных рыданиях, бросился на стену под одной из фотографий, где была отображена молодая пара....

К Рейнбоу Дэш подошли остальные попутчики.

Человек на краю траншеи поднялся, проводив взглядом ползающего по дну обладателя шляпы, лицо которого пони никак не могла разглядеть.

Все происходило по-прежнему в какой-то неестественной тишине, хотя, по идее, ее должны были нарушать обычные звуки мира: шаги, треск недалекого пламени. Наконец, хотя бы дуновение ветра или хлюпанье грязи на дне траншеи.

Только тихо урчал автомобильный мотор.

Когда человек в кепи поднялся, стало заметно, что он куда больше своего попутчика, но при этом на лице его застыла какая-то застарелая боль. Увидев Рейнбоу Дэш, он вдруг улыбнулся и сделал к ней неуверенный шаг, будто забыв, что их разделяет траншея.

К счастью, рука друга вовремя дернула обтянутое кожаной курткой плечо. Люди переглянулись, и тот, что ниже, прикрыл глаза и отрицательно покачал головой.

Здоровяк еще раз бросил взгляд на стоящую в каких-то метрах компанию, но не стал больше делать попыток преодолеть траншею. Только прикрытые темными очками глаза, казалось, встретились на мгновение с рубинами Дэш, после чего на лицо человека вернулось прежнее выражение тоскливой обреченности.

Рейнбоу тоже не решилась окликнуть странную парочку, что направилась к стоящему невдалеке автомобилю, скрытому своеобразным туманом войны.

Вскоре послышались два хлопка дверей, мотор взрыкнул, и огни фар, немного отдалившись, укатились прочь. Судя по звукам, автомобиль заехал на дорогу. По крайней мере, Рейнбоу Дэш подумала, что гонять с такой скоростью по заваленному обломками полю при столь отвратной видимости было бы рисковым делом.

Невпопад вспомнились слова Брейна о том, что в Мире Дорог «правят колеса».

Взгляд вернулся к человеку в траншее. Тот, оставив фотографию молодой пары, переполз к другой, на которой Дэш с удивлением узнала того человека, что придерживал здоровяка на краю траншеи. Только на фотографии он был значительно моложе: еще без седины, и вообще чертами лица напоминал скорее юношу, чем взрослого, много повидавшего мужчину...

Тем временем человек в шляпе поднял глаза и увидел Рейнбоу с остальными. Небритое лицо с тяжелым взглядом воспаленных глаз озарила улыбка, и Дэш посчитала своим долгом поманить странного чувака копытом.

В конце концов, не просто так же их сюда занесло, верно? Рейнбоу уже готова была принять то, что в мире Дорог никогда и ничего не происходит без причины.

Глядишь, чего и объяснит…

Обитатель траншеи подался вперед, и даже поднял было руку, чтобы протянуть ее пони. Та еще мимоходом подумала, что гораздо легче человека, и если тот схватит ее за копыто и дернет как следует, то, скорее всего, они вместе полетят в грязь.

Взгляд пегаски выцепил еще одно подвижное изображение, где была, как ни странно, показана эта самая траншея. И как этот небритый, цепляясь за руку юной девушки с длинными светлыми волосами, стаскивает ее вниз. А потом еще кричит на нее. Кричит до тех пор, пока та, в грязи и слезах, не вылезает обратно. А обернувшись, получает комок грязи прямо в лицо.

Дэш опустила копыто обратно на землю, но обитатель траншеи, казалось, и сам передумал воспользоваться предложенной помощью.

Его взгляд вдруг упал на чью-то фотографию, на этот раз – улыбчивую круглолицую девушку в белом халате, после чего человек резко отвернулся и даже рефлекторно отодвинулся в тени, отбрасываемые в траншею кучами обломков. Обхватив себя руками, он вздрогнул и, казалось, забыл о существовании кого-либо вокруг себя.

«Ну и ладно, – подумала Дэш и подавила недостойное желание плюнуть вниз, – не очень-то и хотелось. Сиди себе там, коли охота!»

Она тоже отвернулась от траншеи и махнула крылом попутчикам.

То же чувство брезгливости она испытала, когда встретила того скрюченного лепрекона, что хотел выпить боль своих гостей.

А этот, из траншеи, был еще тупее: имея все возможности, предпочитал упиваться… чем там человеки упиваются, на дне грязной траншеи, вместо того, чтобы просто принять помощь…

И тут Дэш даже остановилась.

Ее пронзило понимание, как глупо и жалко выглядела со стороны из-за своей гордыни.

И стоило спуститься туда, в траншею, как можно было с легкостью утратить собственный путь, а то и забыть, как в пещере Румпеля. Хотя это была уже, похоже, паранойя: девушка с фото выбралась из траншеи без помех, если не считать мудацкого поведения обитателя.

Дэш мысленно поежилась. А она ведь чуть не поддалась жалости, и хорошо еще, сам этот тип из траншеи не задавался целью стащить пони к себе.

Но вот здоровяку в кожанке явно повезло так повезло: человек из траншеи не стащил его вниз, как ту девушку с фото. Да что уж, он даже не попытался принять помощь и вообще как будто не замечал. Хотя, вроде как, этот хмырь в траншее был странной парочке явно не чужой.

…Под эти мысли странное место скрылось из вида, но по краям дороги еще долго попадались остовы сгоревшей техники, укреплений и прочие следы войны.

Обломок бетонной стены, в проломе которой навсегда застыла подбитая гусеничная машина, больше всего напоминающая железный сарай с узкими окнами, был размалеван белой краской.

Рейнбоу, подойдя, рефлекторно вчиталась в неровные строки и даже остановилась:

На могилах стихают столетий шаги.

Здесь давно примирились былые враги.

Их минует горячечных дней череда:

За порогом земным остается вражда,

И ничтожная ревность о том, кто сильней,

Растворилась в дыму погребальных огней.

Об утраченных царствах никто не скорбит -

Там, где Вечность, не место для мелких обид.

Рядом встали Олли и перевертыш, на спине которого притихла Гаечка. Очевидно, мрачное место подействовало угнетающе на всех. Тем более здесь, в этом мире...

Рейнбоу Дэш, идя по дороге, не понимала, чем же ее так задела эта мизансцена в окопах неизвестной войны. В конце концов, кто такие были эти люди, зачем была эта встреча?

Но в сердце свила гнездо то ли обида, то ли еще что.

Почему человек в траншее не принял помощь? Зачем окружил себя образами людей, которые что-то, вероятно, значили в его жизни? И те двое... Они ведь явно среди этих знакомых. По меньшей мере, один из них. Они бросили обладателя шляпы в траншее… Тоже – почему?

Тем временем, дым и нагромождения обломков вокруг начали редеть. Ни одного мертвого тела компании так и не попалось, и Дэш была благодарна неведомым падальщикам: на душе и так было тошно, так еще и наблюдать оставленное войной кровавое месиво не было ни малейшего желания...

Дорога вновь пошла слегка в гору, и Рейнбоу поняла, что за то небольшое время, что пробыла в дыму и сумерках, успела по-настоящему заскучать по унылому спокойствию мира Дорог.

Пегаска подавила желание пуститься вскачь. В конце концов, и нога еще не особо зажила, да и дышать этой пакостью во время бега было последним делом. Голова и так разболелась от продуктов горения, еще не хватало надышаться этим до обморока.

Наконец, взобравшись на вершину пологого склона, пони мысленно пообещала себе больше никогда не жаловаться на климат и однообразный пейзаж мира Дорог.

Ветер бросил в мордочку запахи травы и сухой земли, и Рейнбоу с удовольствием вздохнула полной грудью. Она себя чувствовала так, будто задерживала дыхание все то время.

«Надышаться можно только ветром», – подумала она.

– Дружба. Поразительная штука.

Голос перевертыша разорвал гнетущую тишину столь неожиданно, что спутники невольно вздрогнули. Гайка и Дэш обменялись задумчивыми взглядами, меж тем, их насекомоподобный спутник продолжил:

– Дружба является одной из самых сильных привязанностей в этом, да и в любом другом из миров. Она является надеждой, опорой, а порой и той тонкой соломинкой, способной поддержать отчаявшееся существо. Но в тоже самое время дружба – ослепляет. Друзья готовы закрывать глаза на выходки друг друга, будь то злые насмешки вперемешку с оскорблениями и попустительство лжи, а то и более сильные проступки. И вот что интересно, в то время как одни готовы отрезать от себя кусочек за кусочком, жертвуя своим счастьем ради друга, другой будет этим самозабвенно пользоваться и продолжать требовать все большего внимания к своей персоне. А может быть, он даже не заметит того, что окружающие хотят ему добра и делают все возможное, чтобы защитить его, будучи слишком сильно погруженным в свой внутренний мир?

Дэш ощутимо вздрогнула, лишь на мгновение вспомнив своих друзей из прошлой жизни…

Рейнбоу Дэш Вендар снова тусуется в компании Твайлайт МакАлистер и Дэш Хоул.

Идет какой-то самый обычный разговор о сегодняшних возможных поединках. В общем, бытовуха в понимании гладиаторов, и Дэш спрашивает подруг, а о чем те мечтают.

Вопрос застает обеих врасплох: и та, и другая пытаются перевести разговор на другую тему, но молодая пегаска настаивает. Уж если она что-то себе вбила в голову, то доведет до конца.

Не слушая подруг, Дэш рассказывает, о чем мечтает она сама. А о чем может мечтать лазурная пегаска, чье мировоззрение кажется твердым, как скала?

Дэш Вендар в те времена мечтает быть гладиатором на настоящей арене, в Колизее Гигаполиса, куда Алекс водил ее посмотреть на настоящие бои.

Где дерутся орки и настоящие боевые синтеты, могучие машины и огромные чудовища.

Потом молодая радужная пони повторяет свой вопрос, и теперь-то подругам не отвертеться.

Твайлайт МакАлистер вздыхает и смотрит совсем невесело:

– Ты не поймешь.

Дэш недовольно возражает:

– Эй! Я твоя подруга! Я все пойму.

– Я хочу убить кое-кого, – говорит фиолетовая гладиатор негромко.

Дэш, которая уже приготовилась отпустить язвительную шуточку, так и замерла с открытым ртом. А она-то думала, что Твай скажет что-то о жеребце, любящей семье, возможно даже приемных жеребятках.

На худой конец, о какой-нибудь книжной зауми.

Хоул же ухмыляется. Она-то давно все знает.

Дэш приходит в себя и говорит совсем не то, что хотела:

– Зачем? Разве того, что на арене пони иногда погибают, недостаточно? Зачем множить боль и смерть?

Твайлайт грустно качает головой:

– Я же говорила, что ты не поймешь.

Дэш задумывается ненадолго, затем спрашивает:

– Тогда объясни мне, почему единорожка с добрым сердцем, которая даже на арене старается быть милосердной, мечтает убить кого-то?

Щечки Твайлайт немного краснеют, она отводит взгляд.

– Речь о Найтмер Мун.

Дэш непонимающе хлопает глазами:

– Из сериала, что ли?

– Нет. Найтмер Мун МакАлистер. Нашу наставницу из лудуса.

После признания Твайлайт наступает тишина, которую не прерывает даже вечно циничная Хоул. Дэш открывает рот, но единорожка перебивает:

– Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что таким образом я уподобляюсь ей, но я не собираюсь носить череп этой циничной твари с собой. Она должна получить по заслугам! Просто должна.

Чудесные фиолетовые глаза влажнеют. Счет к бывшей чемпионке, а теперь инструктору гладиаторской школы МакАлистер у Твайлайт-Второй весьма велик и болезнен.

Дэш закрывает рот, так ничего не сказав, а лавандовая единорожка отворачивается от подруги и надломившимся голосом произносит:

– Хороша мечта, ничего не скажешь... Но какая есть.

Вендар уже протягивает копыта, чтобы утешить подругу, но тут подает голос Хоул:

– А я мечтаю уйти на покой.

Это кажется еще большим шоком для всех присутствующих.

Дэш Вендар и Твайлайт ошарашено смотрят на старшую подругу…

Та обводит их взглядом:

– А что вы на меня так уставились, будто старой Хоул помечтать нельзя?

– Но ты же... – начинает младшая Дэш.

– В высшей лиге на третьем месте, да.

– Но… ведь это круто!

В глазах Хоул появляется грусть, а может быть это только кажется? Пегаска улыбается и говорит:

– Да я просто прикалывалась. На самом деле я мечтаю, чтобы меня жестко отодрали за раз пяток жеребцов и два человека.

Младшие пони моментально краснеют до кончиков ушей.

Обе они – совершенно неопытны в таких делах. В лудусе Твайлайт не нашла себе жеребца, да и не особо стремилась. Насилие же в ее отношении проявлять было некому: в школе гладиаторов дисциплина на уровне, а в клубе портить чужую собственность было накладнее, чем снять на ночь пони-шлюшку. А Дэш Вендар еще даже не подозревает, что ее привычному укладу жизни осталось меньше года.

Дэш, первой совладав с собой, спрашивает:

– А о чем мечтает Бейн Блейд?

Хоул в привычной для себя манере откидывает от лица челку и криво усмехается:

– Известно о чем. Об упругом крупе Спитфаер Хэнкок.

Старшая пегаска хрипло смеется, и вскоре к ней присоединяются по новой раскрасневшиеся Твайлайт МакАлистер и Дэш Вендар.

Эквестрийские пони, которых жестокие люди сделали гладиаторами себе на потеху…

…В то же время перевертыш, будто не замечая, закончил:

– В общем, странная штука эта дружба, – он вдруг повернулся к пегаске и увидел, какой эффект произвела эта речь, – ох... Прости, Рейнбоу Дэш.

Та, едва не скрипнув зубами, совладала с собой и произнесла, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– Теперь, когда мы оттуда ушли, у меня дофига вопросов, и я понятия не имею, почему не спросила там.

– У тебя тоже? – удивилась Гайка, сидящая на спине пони.

Все, как по команде, обернулись на оставленное позади поле неизвестного боя.

– Мне сдается, – сказала Дэш задумчиво, – что там никто не может произносить слова.

– Зона тишины, – вдруг подал голос перевертыш, – и этим все сказано.

Все взгляды обратились на него, а пегаска неприязненно поморщилась:

– Только не начинай про магию. Еще этого нам тут не хватало… Просто не хотелось дышать этой дрянью, вот и все.

– Магия или нет, – вмешалась Гайка, – но слова над этим полем явно были лишними.

Олли неуверенно тявкнула, а перевертыш перевел:

– В целом, она согласна с Гайкой. Так что ты в меньшинстве, Дэш.

Пони только фыркнула:

– Кому вообще какое дело? Какой-то придурок сидит в траншее, отвергая помощь и упиваясь своим ничтожеством.

Она слегка ускорила шаг, давая понять, что разговор закончен, но Гайка спросила:

– Никого не напоминает, Дэш?

Радужная пегаска не ответила и только поджала губы. А еще – подавила желание скинуть наездницу.

Рейнбоу очень, очень надеялась, что никто не проведет параллели между ней и тем, кто сам выбрал свою тюрьму.

К счастью, Гайка не настаивала на продолжении этого разговора, и вопрос так и повис в воздухе. Дэш мысленно пожелала, чтобы он так и забылся, и не потребуется вновь выворачивать душу наизнанку в попытке выучить очередной урок странного мира…

…Когда компания забралась на один из холмов, впереди показалась уже знакомого вида многоярусная авторазвязка. А еще зоркий глаз крылатой пони безошибочно различил ажурные конструкции железнодорожных мостов.

Если провести аналогию с виденным ранее, именно под такими монструозными развязками в этом мире располагались населенные пункты.

А значит, предстояло очередное испытание, теперь уже для всех четверых участников похода.

По крайней мере, Дэш была в этом уверена. Окинув угрюмым взглядом расплывчатую в дрожащем воздухе конструкцию, пони вздохнула и двинулась дальше по шоссе.

С ней поравнялся перевертыш, от которого не отставала белая лисица.

– Ты что приуныла, Дэш? – спросил он.

– Жду неприятностей. И устала. А еще – хочу жрать.

– Так впереди и отдохнем. Наоборот, хорошо.

– Смотри «пункт один». Ничего, кроме неприятностей, я от этого городка не жду. Двинули. Надеюсь, мы успеем набить брюхо раньше, чем снова начнется.

На ходу перевертыш снова повернулся к пони:

– Если ты ждешь неприятностей, может, обогнем город стороной?

Та только фыркнула:

– У нас еды на пару дней осталось. А еще – хрена мы мимо пройдем, даже если захотим. Так что я и так знаю, чем кончатся полные нытья и ругани несколько часов моей жизни в этом мире, если я попробую уклониться от очередного энкаунтера. Лучше уж сразу в бой.

– Вот это настрой! – улыбнулась Гайка, которая вальяжно улеглась на спине пони. Когда та шла шагом, ей не доставляло труда удерживать равновесие. – А то все ворчала, ворчала.

– Раньше сядем – раньше выйдем, – резюмировала пегаска, решительно цокая копытами по дороге…

* * *

…Какое-то время они все шли молча.

Приближающийся городок вырастал под транспортным узлом как живой, и Рейнбоу вдруг подумала, что же станется с жителями, когда дожди и ветра подточат-таки мощные конструкции эстакад и развязок на тридцатиметровой высоте.

Окраины городка, похоже, были подвержены тем же аномалиям, что и в самом начале пути. В городе-призраке, название которого Дэш уже успела забыть.

Здесь можно было видеть и висящие в воздухе конструкции, и странные искажения.

В этот раз странный мир «радовал» какими-то воздушными линзами, в которых отражалась окружающая обстановка. При этом – с несущественными, но раздражающими различиями.

Так, в одном из таких плывущих в воздухе «пузырей» Дэш различила всю их компанию, вот только вместо себя увидела Флаттершай.

После этого приглядываться расхотелось окончательно.

На пыльных улицах самого городка оказалось почти пусто.

Впрочем, всех могла разогнать по домам и кафе начинающаяся жара. К тому же, поднявшийся ветер повесил в воздухе пыль, выл в конструкциях над головой и вообще действовал довольно угнетающе.

Рейнбоу, мысленно сравнив этот городок с оставленным позади Блессин Шейдс, решила, что не задержится здесь ни минуты. Особенно с учетом пары мрачных личностей в шляпах, которые сидели в тени пожухлого дерева и пили из банок то ли пиво, то ли что-то еще.

Когда они провожали компанию взглядами, Дэш заметила, что у обоих вытянутые, острые уши, злые красные глаза и антрацитово-черная кожа. При этом одинаково длинные снежно-белые волосы, хотя и несколько забитые вездесущей желтой пылью.

– Вард был прав, – сказала Гайка, – тут не только люди.

– Рожи напрочь разбойничьи, – резюмировала Дэш, – так что помни о своем обещании.

– Конечно.

Дорога, по обыкновению влившись в главную улицу городка, выдавала себя только более новым покрытием.

Этот городок совсем не походил на чистый и аккуратный Блессин Шейдс или спокойный и добрый Витваллё. Все буквально дышало запустением, и, казалось, городок в шаге от того, чтобы стать пустым призраком. Возможно, так и было в действительности.

А еще дискордовы искажения здесь маячили везде: парили в воздухе, висели на стенах и даже на деревьях. И хотя по мере приближения к центру городка их стало меньше, окончательно они не исчезли, заставляя быть настороже.

Когда же маленький отряд Идущих добрался до развилки, в глаза ударил свет заходящего солнца, как будто специально нашедшего лазейку между домов и конструкций.

Перевертыш повернулся к Дэш и сказал:

– Что ж, пришла нам пора попрощаться.

– Чего? – навострила уши Рейнбоу. – Куда это ты намылился?

– Туда, – показал собеседник дырявой ногой.

Рейнбоу проследила направление.

Одно из направлений вело чуть в сторону от основного маршрута, навстречу слепящему свету. И ни у кого не возникло сомнений, по какому Пути кому направиться.

Дэш мысленно плюнула, ощутив эту уверенность. В такие моменты ей по-прежнему думалось, что этот мир – всего лишь виртуальная реальность.

– Что, даже чаю не попьешь? – усмехнулась Рейнбоу.

Тон у нее был ироничный, хотя уши сделали попытку жалостливо прижаться при мысли о том, что попутчик оставит их едва сформировавшуюся команду.

– Нам тоже пора в Путь, – пояснил перевертыш. – И так потеряли кучу времени.

– «Мы»? – переспросила пони и тут же посмотрела на Олли. – «Потеряли»? Это как понимать?

У белой лисы вдруг сделался очень виноватый вид. Опустив глаза и уши, она села, обвив ноги пушистым хвостом.

– Она просит прощения, – сказал перевертыш, – что не сказала раньше.

– Но? – подала голос Гайка, почувствовав недосказанность.

– Но Олли всю жизнь молчала, когда нужно было говорить, а оказавшись в этом мире, она попыталась говорить, но ее никто не слышал... А я, вместо того, чтобы искать кого-то, кто может разделить со мной эту неподъемную ношу, пытался... Селестия побери, я себя чувствую так глупо теперь... Я пытался столько раз покончить с собой...

– Кстати! – вскинулась Дэш. – Ты ведь так и не сказал...

– Я не смог, – ответил перевертыш, – но никаких чудес. Просто... было страшно. Та попытка, что вы видели – жест отчаяния. Когда уже не отыграть назад.

Дэш поджала губы. Лишь на мгновение, вспомнив собственную неудачную попытку. Проклятый стоп-скрипт поведенческой программы тогда остановил и ее. И мучитель не оставил это без внимания…

Вытершись, она не стала одеваться – все равно Алекс сейчас будет пороть, так к чему лишние телодвижения?

Очень хотелось думать, что хозяин не будет ее насиловать хотя бы при госте.

Под эти мысли пони собрала все мужество и, отбросив висящие на полусогнутом крыле полотенце и одежду, вошла в зал.

Алекс и Фрэнк сидели на диване вместе и что-то вполголоса обсуждали. Они смолкли, когда Рейнбоу вошла и молча легла на топчан для порки, ставший настоящим символом ее страданий. Было уже все равно: пусть будет больно, пусть Алекс ее выпорет, а его приятель посмотрит. Глядишь, в следующий раз копыто с ножом не дрогнет, замахиваясь на саму себя.

– Полюбуйся на это, Фрэнки, – сказал Алекс, пристегивая воспитанницу к топчану.– Сломана и апатична. Думает, сейчас потерпит – и все.

– Хороша, – невпопад отозвался Фрэнк. – И как выдрессирована!

Раздалось тихое бряцанье сбруи, и в следующий миг рот Рейнбоу наполнился соленым привкусом кожи и металла: в прошлый раз она до крови порвала губы об удила.

И без того призрачная надежда рассыпалась в прах: похоже, Алекс собрался изнасиловать ее прямо перед посторонним… Ну, для нее посторонним. Кажется, они давно знакомы, хотя раньше Фрэнк никогда не заходил.

– Развлечемся? – спросил тем временем гость.

Рейнбоу скосила глаза и увидела на ладони Фрэнка два автоинъектора. Судя по этикетке, это был слакс – наркотик, усиливающий чувства и принимаемый, в частности, для остроты ощущений во время секса.

– Слакс? – спросил тем временем Алекс.

– Агась, – на понячий манер отозвался приятель, подтверждая догадки обоих. – Я с Эпплджек своей давно уже применяю, полный улет. Только поняшке не вкалывай – тут доза великовата.

– Не люблю наркотики, – поморщился хозяин и погладил замершую в ожидании Рейнбоу по кьютимарке. – Я за натуральные впечатления. Правдивые.

– Не будь ханжой. Попробуй. Не понравится – никто не заставляет. Слакс привыкания почти не вызывает, разве что вкатишь себе передоз. А тут ампулы отмерянные.

– Отстой какой-то.

Лицо Фрэнка исказила усмешка:

– А помнишь, как поням противился тоже? Кто в итоге оказался прав?

На суровом лице Алекса Вендара отразилась душевная борьба, окончившаяся легкой улыбкой:

– Ладно. Уболтал. Попробую. Но если не понравится – рожу разобью. Согласен?

– Согласен!

Рейнбоу не верила ушам. Алекс, ее Алекс, всегда жестко осуждавший даже выпивку, вдруг решился попробовать один из самых распространенных легальных наркотиков?!

Она попыталась что-то сказать, но от страха напрочь забыла об удилах во рту и издала только сдавленное мычание.

В следующее мгновение ее погладили по спине, вызвав дрожь страха и отвращения, которую Алекс всегда почему-то упорно принимал за возбуждение и страсть.

– Не беспокойся, поняша, – сказал хозяин. – И не забывай – ты наказана.

Рейнбоу зажмурилась, давя хлынувшие потоком слезы. Эти слова теперь уже давно означают совсем не то, что раньше. И это было настолько страшно и противно, что мысли о самоубийстве всколыхнулись с новой силой.

– Впрочем, – добавил Алекс, – для тебя нет худа без добра – порки не будет.

Двойной щелчок автоинъекторов известил о том, что наказание начинается. Рейнбоу, как и всегда теперь, попыталась расслабиться и найти в хозяйских объятиях хоть что-то приятное, но тщетно. Волна отвращения и боли, прокатившаяся по телу, мгновенно свела на нет все усилия.

И не слишком большой неожиданностью стало, что после того как с Рейнбоу закончил Алекс, на его место тут же пристроился Фрэнк. И тоже – грубо и нетерпеливо из-за принятого слакса...

...Через какое-то время Дэш потеряла счет времени. Она давно бы кричала, если бы не узда. Во рту снова была кровь от прокушенных губ, а задние ноги давно бы подкосились, если бы не подпорка под животом, заставляющая держать круп задранным...

«Селестия, пусть они перестанут! – билась в болезненном тумане мысль, пока Фрэнк шел на третий заход. – Когда уже вы выдохнетесь, торчки гребаные!..»

Ей делалось дурно при мысли, что завтра она будет чувствовать. И что за месиво останется в тех местах, где «повеселились» выродки. И в какую пытку теперь превратятся тренировки и даже простое посещение уборной.

Наконец, Дэш почувствовала, как Фрэнк тяжело отвалился от нее и отпустил едва не выдранныйв порыве страсти радужный хвост.

Кандалы щелкнули, а из-под живота исчезла проклятая подпорка. Пони обессилено рухнула на топчан, когда раздался голос Фрэнка, искаженный наркотиком:

– Ну что, Алекс, похоже, мы достаточно ее разогрели? Давай теперь вместе?

Рейнбоу сдавленно заорала сквозь уздечку, даже не дождавшись ответа хозяина – он и так был очевиден.

Это было уже слишком. Правда, сил на сопротивление все равно не было.

Оставалось только молиться о том, чтобы все побыстрее кончилось...

– Нет, – неожиданно раздался голос Алекса, и Рейнбоу не поверила своим ушам. – Думаю, что с нее на сегодня хватит.

– Да брось, только разошлись как следует!

В голосе Алекса Вендара зазвучал металл:

– Я сказал, нет!

– Ну ладно, ладно,–пошел на попятную Фрэнк. – Твоя поняша – твои правила.

– Вот именно. И не забывай об этом.

Дэш с новой силой разревелась, но на этот раз – от облегчения. Несмотря на то, что с ней только что сделали, она была готова расцеловать Алекса Вендара, несущего воспитанницу в ванну на руках, пока Фрэнк заказывал шлюх через киберсеть...

Сейчас Рейнбоу была на все готова ради хозяина. Снова. От отвращения и ненависти к себе и своему малодушию не хотелось жить.

Алекс как будто с прежней заботой вымыл Дэш и отнес в домашний лазарет, где на всех нужных местах появились прохладные повязки с регенеративным гелем (или Рейнбоу надеялась, что это было чудесное средство).

Пока человек приводил в порядок тело пони, та успела успокоиться и даже перестать плакать.

Но это новое чувство относительно своего хозяина осталось.

И Рейнбоу Дэш Вендар не сразу до конца поняла, что это.

– Ты кое-что забыла сказать, Дэши, – сказал потом Алекс, укладывая подопечную в постель.

– Я тебя ненавижу, – тихо проговорила пони, закрыв глаза, затем повторила, вкладывая в одно-единственное слово всю силу нового чувства. – Ненавижу...

– Я знаю, – спокойно отозвался Алекс и похлопал Дэш по щеке.– Это хорошо.

С этими словами он вышел из комнаты Рейнбоу, вернувшись к гостю, что терпеливо дожидался радушного хозяина.

Сама же пегасочка еще долго лежала, глядя в потолок и стараясь не думать о том, что приятная прохлада и щекотка под повязками – это приглушенная регенеративным гелем адская боль.

Ее переполнял странный коктейль чувств из ненависти, облегчения и благодарности.

«Покончить с собой? – подумала Дэш, поворачиваясь на бок и обхватывая себя копытами. – Ну уж нет... Не раньше, чем ты сдохнешь, ублюдок... Все вы...»

Пони не знала, но испытываемое ей чувство всепоглощающей ненависти было результатом окончательно слетевшего стоп-скрипта.

Правда, совсем не того, который остановил копыто Рейнбоу в этот день…

...Услышав голоса попутчиков, пегаска вынырнула из воспоминаний:

– Все хорошо, Дэш, – сказала Гайка, уже привычным движением гладя пони по шее. – Все хорошо. Мы здесь, с тобой.

– Ну и катитесь, – сказала, наконец,Рейнбоу, чувствуя, что сейчас позорным образом даст волю чувствам. – Одни неприятности от вас.

– Не сердись, – сказал перевертыш, улыбнувшись чуть виновато, – просто мы теперь с Олли... связаны. Она так долго помогала другим в мире Дорог, и, наконец, встретила того, кто может помочь ей самой. Хотя бы пройти по своему Пути. Вы же уже поняли, как это важно.

– Спасибо, что хоть попрощался, – буркнула пегаска, – а не исчез среди ночи.

– Дэш, – перевертыш подошел ближе, – поверь, мне тоже очень не хочется расставаться.

– Да ну? – саркастически спросила пони. – И почему же?

– Потому что ты такая, каким хотел быть я. Но я сломался. А ты осталась сильной, просто потрясающей, а еще – очень доброй. Хотя и отрицаешь это.

Рейнбоу вздохнула.

Если бы только окружающие знали, как ей осточертело быть «сильной», «первой» и вообще оправдывать чьи-то ожидания.

– Кроме того, – добавил перевертыш, будто угадав ее мысли, – есть еще одно, без чего я никак не могу попрощаться с тобой, Рейнбоу Дэш.

– И что же? – буркнула пони.

Перевертыш вдруг подался вперед, обхватил передней ногой шею Дэш, едва не задев Гайку, и в следующую секунду страстно поцеловал пегаску.

В губы.

Гайка от такого, похоже, потеряла дар речи, к тому же, ей пришлось приложить некоторые усилия, чтобы удержаться на спине пони, когда лазурные крылья с хлопком расправились. Сама же Рейнбоу попросту оторопела от такой наглости и отвращения. А у Олли даже шерсть на загривке встала дыбом.

Это совсем не походило на искусственное дыхание, которое Дэш приходилось делать перевертышу накануне. Да и зубы он как будто почистил, хвала всем высшим силам, кто бы тут за них ни был…

…А в следующий миг перевертыш отлетел на дорогу, а Рейнбоу Дэш с рыком прижала его к земле и стала с остервенением мордовать, сопровождая каждый удар подкованного копыта словами:

– Ты! Спер! Мой! Первый! Поцелуй!!!

– Скажи еще, что тебе не понравилось, – воспользовавшись паузой, проговорил перевертыш, который не был уверен в целостности всех зубов.

– Я убью тебя!!! – взревела пони и сомкнула копыта не горле перевертыша.

Тот захрипел и попытался разорвать смертоносные объятия, но куда там.

– Рейнбоу, прекрати! – совладала, наконец, с собой Гайка.

– Щас! Прекращу! Вот только раздавлю этого таракана-переростка!

Олли что-то зарычала, стоя рядом, но ее никто не слушал: единственному, кто ее понимал, было не до перевода.

Гайка, судорожно вцепившись в ворот куртки, прекрасно понимала, что физически ничего не может сделать. Оставалось надеяться на убеждение:

– Дэш, в этом мире нельзя убивать!

– На хвосте вертела!

Мышка поморщилась. Действительно, как ни крути, аргумент был так себе. Вдруг ее осенило:

– Рейнбоу! Ты ведь делаешь то, что он хочет!

Перевертыш, у которого перед глазами уже шли разноцветные круги, вдруг почувствовал, что копыта на его горле немного ослабили захват.

– Чего? – переспросила пони.

– Ты помнишь, в какой ситуации мы его нашли? – надавила Гайка. – И ты решила исполнить его первое решение?

Рейнбоу отпустила перевертыша и отошла на шаг. Она тяжело дышала и раскраснелась от усилия. А может, от чего-то другого.

Олли, неодобрительно тявкнув, подошла к перевертышу и лизнула его в щеку. Тот осторожно погладил копытом белый мех на спине и поднялся на ноги.Прокашлявшись, он хотел что-то сказать, но был отброшен на землю ударом голубого копыта.

Мир кувырнулся перед глазами, и сквозь звон в ушах послышался голос Гайки:

– Дэш!

Перевертыш обнаружил себя лежащим навзничь с болью в челюсти и звенящей головой. Помотав ею, он приподнялся и увидел валяющийся на земле клык. И как будто только сейчас почувствовал во рту привкус крови.

Он сглотнул и сказал, постаравшись улыбнуться так, чтобы не потекло изо рта:

– Ничего, я заслужил.

– Это уж точно! – бросила Дэш, исподлобья глядя на свою несостоявшуюся жертву. – Какого сена ты это сделал?

На мордочке Олли читался тот же самый вопрос. А Гайка, хоть и смотрела с любопытством, ничего не сказала.

Поднявшись и отряхнувшись, перевертыш взглянул на все еще взбешенную Дэш.

– Это, – сказал он, – послужит нам обоим напоминанием о том, что мы все еще живы. И все еще можем чувствовать и желать, несмотря на все, что случилось в нашей жизни. В той или в этой. И я не забуду ни поцелуя, ни пощечины. Прощай, Рейнбоу Дэш. Прощай, Гайка.

– Прощайте, оба, – отозвалась мышка, – и пусть твой Путь будет легким.

Рейнбоу же ничего не сказала, и только молча провожала две удаляющиеся фигуры повлажневшим взглядом рубиновых глаз.

Именно сейчас в голову упорно лезли мысли о том, что белая лисичка сделала для нее, Рейнбоу Дэш. Вроде бы, ничего особенного, но именно она первая бросилась на волка-Алекса, она же не позволила взволнованному Соарину Пишчеку найти свою давнюю, давно перегоревшую любовь и разрушить свою новую жизнь ради осколка прошлого.

«А теперь нашелся тот, кто еще больше нуждается в ее помощи», – грустно подумала пегаска и хлюпнула носом.

Она моргнула, почувствовала, как слеза готова сорваться с глаза и смахнула ее копытом.

Захотелось догнать и обнять на прощание белую лисичку, но пони сдержалась. Побоялась, что в такой момент не сдержится и попросту разревется.

Алое солнце висело низко, и долго смотреть на него было неприятно. Вдруг в подернутом рябью воздухе пегаске почудилось, что в красных лучах вместо лисы на мгновение проступил человеческий силуэт. Очертания девушки с белыми волосами, одетой в привычные для Рейнбоу джинсы и куртку…

– Ты плачешь? – вдруг спросила Гайка.

– Конечно нет! – фыркнула Рейнбоу, стараясь не показывать истинных чувств. – Пойдем, перекусим, что ли. Все это заставило меня дискордовски проголодаться. То обвалы, то пожары, то еще что... надоело. Пожрать спокойно не дадут.

Гайка вздохнула. Ей тоже было не по себе. Она как-то привыкла к безмолвному присутствию белой лисички, и сейчас, когда та уходила по новой дороге, чувствовала какую-то пустоту.

– Ладно, идем, – сказала мышка, отведя взгляд и похлопав Рейнбоу по шее. – Я, признаться, тоже проголодалась.

Пони кивнула и зацокала по пыльной улице городка, вдоль которой тянулись небольшие и слегка обветшавшие дома. Люди хоть и выглядели дружелюбными, но во взглядах читалась некая обреченность.

Причем крылья пегаска так и не сложила.

Мышка знала, что у пегасов от «Хасбро» крылья рефлекторно расправляются от сильных эмоций, а еще от сексуального возбуждения. Ей вдруг неудержимо захотелось подшутить над этим, но пони, словно почувствовав это намерение, резко обернулась, нахмурившись, и Гайка сочла за лучшее промолчать.

Когда позади осталась пара перекрестков, мышка решилась спросить:

– Дэш, а ты что, и вправду никогда раньше не целовалась?

– Представь, – мрачно отозвалась пони.

Она не обернулась и не сбавила темпа. Только грустно опустились голубые уши.

– Как же так?

– А вот так, – крылья Рейнбоу, наконец, расслабились и легли на место. – Алекс никогда меня не целовал, даже в детстве на ночь. А Соарин не успел... потом же стало поздно. Парадокс, да? Затраханная во все щели, но нецелованная...

– Прости... – вздохнула Гайка и снова погладила поняшу по шее.

– Проехали. Между нами, поцелуй этого чудика был не так уж плох, хотя мне не с чем сравнить.

После этого Дэш шла какое-то время молча с Гайкой на спине, пока снова не расправила крылья на ходу.

Мышкаспросила:

– Думаешь о нем?

Кончики ушей Дэш покраснели, что не ускользнуло от внимания, но ответила не сразу:

– Угу... Не выходит из головы, и все тут.

– Хочешь, расскажу о своем первом поцелуе?

– Давай, – буркнула пони, – хоть отвлекусь…

…Настоящая комната в игрушечном доме. Многие производители синтетов маленького роста выпускают для них полные наборы удобств: одежду, мебель, посуду, даже полностью оснащенные дома.

Все это стоит денег, разумеется, и немалых с точки зрения простого обывателя любого Гигаполиса, но для ТиммиФитцжеральда отец не жалеет дорогих игрушек. Даже если эти игрушки не пластиковые, а живые.

Впрочем, маленький миллионер ломает с одинаковой легкостью и те, и другие.

Гайка Коннорс, свернувшись комочком под одеялом, тихо вздрагивает от сдавленных рыданий.

Прежняя хозяйка относилась к живым игрушкам как к куклам. С нее, конечно, сталось бы спеленать кого-то до состояния, когда трудно дышать, да так и забыть на столе. Но другие синтеты в таком случае всегда могли помочь и хотя бы с наступлением вечера распутать несчастного.

Но Тимми устраивал с живыми игрушками настоящее кровавое шоу. И что с того, что это все было в детских мультиках, в том числе двухвековой давности? Для живых, а не мультяшных героев, все это было настоящей борьбой за выживание.

И то, что при этом Тимми использует технику, собранную из подручных материалов самой Гайкой, повергает мышку просто в черное отчаяние.

Она пыталась отказаться. Но Тимми умел добиваться своего. Едва он брался за кусачки или молоток, мышка соглашалась на все. И никто из новых знакомых ее не осуждал: все знали, что маленький живодер бы не остановился.

К счастью, Гайка обладает достаточными знаниями и может уменьшить убойную силу ловушек настолько, чтобы свести ущерб к минимуму. И вместо переломов и оторванных конечностей Чип, Дейл и Рокфор получают лишь синяки и ушибы.

Брейн, который все это заметил, вечером высказывает все еще бледной мышке свое восхищение и целует руку.

В дверь раздается стук, вырывающий Гайку из воспоминаний.

Она не отвечает. Ей не хочется никого видеть, но дверь открывается. Тихие шаги, потом звук придвигаемого табурета.

– Гайка, – негромкий голос, принадлежащий Джерри, – спасибо.

Мышка под одеялом вздыхает. Джерри чуть не погиб на сегодняшней адской полосе препятствий, что устроил Тимми с ее, Гайки, помощью. Но сила пружин мышеловки была ослабленной, и мыш получил ушиб вместо перелома спины.

– Не стоит, – отвечает она в надежде, что собеседник уйдет, – я должна была отказаться.

Ответ следует незамедлительно, а на прикрытое одеялом плечо ложится рука:

– Никто не может отказаться, если его начинают пытать. Мы все это понимаем... И все прошли через это.

Гайка не отвечает, а на глаза, которых Джерри не может видеть, снова наворачиваются слезы. Она находит в себе силы вылезти из теплой духоты одеяла.

На мультяшной мордочке выражение скорбного сочувствия и понимания смотрятся чуждо и дико. Джерри сидит, слегка сутулясь: очевидно, завязанная эластичным бинтом спина еще болит.

– У твоей прежней хозяйки так не было? – спросил тем временем Джерри.

– Было, – вздыхает мышка, – но не так. Не... умышленно. Просто по детской наивности.

Джерри берет ее руку в свою. В этом они похожи: отстоящий палец, отсутствие когтей, почти человеческие кисти, разве что с четырьмя пальцами. Стандартно для фурри, в общем, даже таких миниатюрных.

– Ни у кого из нас, – говорит Джерри, – не изменилось отношение к тебе после того, как Тимми заставил тебя собирать механизмы. Это даже лучше – покупные мышеловки рассчитаны на убийство. Предыдущий Джерри, как мне сказали... не будем об этом.

– Я понимаю, – тихо говорит Гайка, – но ничего не могу с собой поделать.

Она, не выдержав, подается в объятия бурого мыша, который, оторопев на мгновение, наконец, обнимает ее и прижимает к себе.

Джерри долго молчит, обнимая и поглаживая сотрясающееся тело Гайки, пока слезы не иссякают.

– Спасибо, – тихо говорит мышка спустя несколько минут, – что простили меня.

– Нам не за что прощать тебя. Мы тут как будто на войне, а ты – светлый лучик в этой бесконечной ночи.

– Да ты еще и поэт, – Гайка натянуто улыбается, но Джерри серьезен:

– Если это поможет, я могу попробовать... для тебя.

Гайка вдруг чувствует, что краснеет.

Она смотрит на мыша, и тот говорит:

– Я бы все сделал, чтобы ты всегда так улыбалась, Гайка.

– Все-все? – уточняет она и добавляет прежде, чем мыш успевает ответить. – Тогда поцелуй меня на ночь.

Гайка выпалила почти не думая. Ей просто хочется смутить Джерри, чтобы не ей одной тут сидеть с красными щеками.

Но мыш покорно наклоняется к миловидному лицу, что подается навстречу.

Джерри метил в щеку, но Гайка, мимолетно коснувшись его губ поцелуем, откидывается обратно на кровать. Черное отчаяние отступило, сменившись робкой надеждой на то, что все будет хорошо.

Джерри поднимается со стула.

– Я пойду, – говорит он, – а то уже поздно. Спокойной ночи, Гайка.

– Спокойной ночи, – мышка одаривает его улыбкой, – и спасибо...

Гайка закончила рассказ. Мысленно она уже приготовилась к едкой иронии, за которой Рейнбоу Дэш всегда прятала свои истинные чувства.

Но та молчала, продолжая размеренно цокать по дороге.

– Знаешь, – сказала пони после паузы, не оборачиваясь к мышке. – А ты помнишь, что доктор Салазар говорил? Что мир Дорог отвечает на вопросы. Но вот я ни сена не понимаю, на какой вопрос он отвечает последние пару дней. Назовите меня тупой кобылой, если хотите, но я в душе не представляю, что делать после того, как мы победили волка.

– Может быть, надо исправить какую-то ошибку? – предположила Гайка.

Рейнбоу, ноздри которой защекотали ароматы чего-то съестного, только фыркнула:

– Какую? Не то чтобы у меня не было ошибок в жизни, но как?

– Представления не имею, – призналась мышка. – Может, тогда надо попросить прощения, как доктор Хаузер?

Ноги привели Рейнбоу на порог довольно миловидного летнего кафе, откуда умопомрачительно тянуло какими-то супчиками, сдобой и знакомым по миру Гигаполиса запахом фастфуда.

– Запомни, – сказала Дэш, на мгновение задержавшись в дверях, – нет никого, у кого мне надо просить прощения, как Хаузеру.

С этими словами она вошла в кафе. Одновременно где-то в глубине заведения тренькнул звонок, очевидно, привязанный к дверям.

Гайка уже хотела что-то сказать, но пегаска вдруг ощутимо вздрогнула, а голубые крылья распахнулись от шока с резким хлопком, едва не сбросив Гайку.

Пони попятилась, но захлопнувшиеся двери открывались внутрь, и удалось только беспомощно упереться в них крупом.

– Добро пожаловать, – сказал низковатый женский голос, – в закусочную «Вондерболтс»… ети\�/�X

## Глава 11. Перекресток судеб

Я бреду по дороге судьбы,

Я держусь, чтобы не оглянуться...

Уже мало сказать «прости»,

Уже поздно, чтобы вернуться.

Я бреду по дороге судьбы,

Я молюсь, чтобы не ошибиться...

Словно странник, сбившись с пути,

Верный путь я пытаюсь найти...

Я бреду по дороге судьбы...

Нелегко... в кровь стираются ноги...

Разбиваются все мечты...

Мысли душат, на сердце ожоги...

Я бреду по дороге судьбы,

Пилигримом... нагим и горбатым...

Волоку с собой мех пустоты

В лживый мир из предательств и страхов.

Задушу в себе веру в людей,

Задавлю доброту и любовь...

Равнодушию у палачей

Научусь...

Прекращу быть собой.

Маскарад человеческих душ...

В мире, где не осталось тепла...

Грязь и фальшь. Этот мир, ты мне чужд...

Но в тебе растворюсь до конца.

Я бреду по дороге судьбы,

Я держусь, чтобы не оглянуться...

Уже мало сказать «прости»,

Уже поздно, чтобы вернуться.

(C) Евжения

* * *

…Гайка перекатом спрыгнула на пол, собираясь лицом к лицу встретить неведомую опасность.

Но нет.

Врагов не было.

В кафе вообще было довольно безлюдно: только в тенях примостились за одним из столиков парень и девушка, похожие как брат и сестра. Оба обладали серебристыми волосами и бледно-серой нечеловеческой кожей, похожей на древесную кору. Сидели себе у дальней стены и тихо о чем-то переговаривались, попивая что-то горячее из кружек.

На вошедших они даже внимания особо не обратили.

Мышка недоуменно уставилась на ярко-желтую, одетую в простое голубое платье, пони-пегаску, что хлопотала у плиты, отгороженной от зала лишь стойкой.

Переведя взгляд на пребывающую на грани паники Дэш, Гайка удивленно спросила:

– Что? Не ожидала увидеть одну из своих сородичей?.. Ты ведь уже встречала…

Рейнбоу Дэш, сделав над собой усилие и поборов желание бежать без оглядки, как будто сумела совладать с собой после этого вопроса. Не ответив Гайке, она, опустив уши, спросила почти шепотом, не отрываясь от хлопочущей у плиты пони:

– Спитфаер?

Услышала ее желтая пегаска или нет, но она обернулась, балансируя на задних ногах, а в передних удерживая поднос с чем-то вроде жареных булочек. Стало заметно, что на ней надет еще и белоснежный фартук, малость заляпанный к концу дня.

И цепкий взгляд Рейнбоу сумел различить и грубый шрам, пересекающий поперек всю шею пони.

Гайка тоже уже хотела что-то спросить, но ее прервал грохот упавшего подноса. Парочка в углу обернулась на резкий звук, но вскоре вернулась к прерванному разговору с равнодушным видом.

Желтая пегаска же, не обращая внимания на раскатившиеся по полу вкусности, опустилась на четыре ноги и вышла из-за стойки навстречу Рейнбоу Дэш. Та тоже сделала несколько шагов вперед.

Две пони остановились в паре метров друг от друга, так удивительно похожие сейчас, несмотря на разницу в раскраске: на мордочках читалось крайнее удивление, от которого даже распахнулись крылья, и обе смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами.

Наконец, желтая пегаска улыбнулась и спросила:

– Дэш? Дэш Вэндар? О, богини, я уже и не чаяла тебя встретить, – Спитфаер уже подалась вперед, чтобы обнять радужную пони, но та инстинктивно отшатнулась. – Прости. Никаких телесных контактов, я и забыла.

– Спитфаер, – тихо прошептала Дэш и добавила еще тише, – Хэнкок…

...Слепящий свет софитов. Ревущая толпа на трибунах, запахи пота, крови и железа – Арена.

Рейнбоу Дэш Вендар навзничь лежит на песке, не в силах больше сопротивляться: Спитфаер Хэнкок, облаченная в сияющую броню, нависает сверху, приставив к горлу поверженной противницы закрепленный на переднем копыте  длинный и прямой клинок. Бывшая наставница в своих лучших доспехах выглядит потрясающе: сверкающая, светлая и грозная.

Сражаясь с ней за чемпионский титул, Рейнбоу Дэш Вендар очень быстро понимает, что кубок высших лиг нескольких гладиаторских арен Спитфаер заслужила честно.

Голова «плывет»: желтая пегаска несколько раз попала по шлему. При этом била плашмя, желая оглушить, а не лезвием, иначе лежать Рейнбоу на песке с мозгами наружу.

Но всем известно: Спитфаер Хэнкок не любит убивать.

Осознание того, что весь поединок желтая пегаска попросту ЩАДИЛА ее, Рейнбоу, вызывает лишь волны бессильного гнева.

И страха. Потому что стоит бросить мимолетный взгляд на трибуну, и на бесстрастном лице Алекса Вендара можно видеть глаза, полные разочарования и гнева.

Жуткое сочетание.

И совсем не хочется думать, что жестокий человек сделает с облажавшейся воспитанницей, оступившейся в шаге от чемпионского титула.

Клинок слегка тыкается в шею Рейнбоу, когда та пытается дотянуться до лежащего в стороне ножа: единственного оставшегося оружия.

– Не балуй, ёрзик, – раздается из-под шлема, после чего зеркально блестящее забрало поднимается к трибунам, и пегаска повышает голос. – Каково решение зрителей?!

Бой «оранжевый» – за чемпионский титул ниже не бывает. А значит, решение о судьбе проигравшего примут зрители.

Еще раз подумав о том, КАКОЕ наказание за проигрыш ждет ее дома, Рейнбоу Дэш Вендар очень хочет, чтобы большинство пальцев жестоких человеков указали вниз.

Но зрители слишком впечатлены зрелищным боем: эта сучка Спитфаер превратила поединок в настоящий спектакль.

– Жизнь! Жизнь! Жизнь! Жизнь! – ритмично скандирует толпа, и Рейнбоу обессилено вздыхает.

Ее мучения не кончатся сегодня.

Забрало позолоченного шлема поднимается, и взгляд оранжевых глаз встречается с рубиновым.

Давящий на горло клинок исчезает, когда желтая пегаска элегантным движением убирает его в ножны и опускается на четыре ноги.

– Живи, ёрзик, – говорит бывшая наставница с неизменной улыбкой. – Живи и радуйся тому, что у тебя есть. Не надо разевать рот на то, что тебе не нужно.

Рейнбоу Дэш, с трудом поднявшись на трясущиеся ноги, только злобно сжимает зубы.

Еще и издевается! Как будто не знает, что теперь Алекс сделает с Рейнбоу!

Но почему в глазах улыбающейся публике пони нет веселья, а лишь… сочувствие? Или даже скорбь?

Утешает одно: можно отыграться на малявке Скуталу, что сидит на цепи в гримерке.

Рейнбоу уже успела перед боем близко познакомить ее с хлыстом за наглость и дерзкие слова, но сейчас рыжую ждет кое-что особенное.

Может быть, за такую жестокость Алекс даже не будет слишком усердствовать с ней самой...

Каковы же были гнев и разочарование Рейнбоу, когда вместо беспомощной испоротой жертвы в гримерке обнаруживаются лишь немного выпавших перьев, разорванный каким-то невероятным образом прочный кожаный ошейник и следы крови, ведущие к распахнутому окну...

…Дэш, которая больше не была Вендар, подумала, что сейчас позорным образом обратится в бегство. И будет бежать по проклятой дороге, пока остаются силы. По степи, по пустыне, через горы и болота, не обращая внимания ни на что.

Потому что невыносимо было смотреть в эти редкие для пони оранжевые глаза и не видеть ни ненависти, ни страха, ни даже банальной обиды.

После того, как первый шок прошел, Спитфаер хотя и выглядела удивленной, но все равно вела себя так, словно к ней в гости пожаловала не Дэш Вендар, а любимая младшая сестренка.

– Ну чего ты? – спросила тем временем желтая пегаска, пригладив извечную свою торчащую шевелюру. – Не узнала? Да, это я, Спитфаер Хэнкок. Ты как будто привидение увидела…

Дэш склонила голову на бок и выразительно подняла бровь.

На мордочке Спитфаер появилась чуть виноватая улыбка:

– Ах, да. Извини.

– Почему? – только и спросила Рейнбоу. – Почему из всех… именно ты?

– Ты ведь в Мире Дорог вряд ли первый день, Дэши. Наверняка уже знаешь, что к чему.

Рейнбоу обессилено прикрыла глаза. По крайней мере, не сбылся ее самый главный страх – что она встретит здесь, под двумя солнцами, маленькую рыжую пегасенку, которую чуть не превратила в свое подобие в самом худшем смысле этого слова.

И ради которой осознанно пошла на смерть.

Спитфаер вздохнула и прервала затянувшуюся паузу:

– Подумать только, Дэш... Я годами ждала тебя, думая продолжить свой Путь. И когда я уже окончательно решила, что ты не придешь, ты появляешься на пороге... – желтая пегаска нервно усмехнулась. – И теперь, когда я прикипела к этому месту, даже не знаю, что тебе сказать. И, наверное, надо признать, наконец, что никогда и никуда уже не пойду.

– Почему? – снова спросила Рейнбоу, – Это из-за меня?

Спитфаер хотела ответить, но разговор прервал тонкий голос:

– Мама! Мама!..

Раздался перестук маленьких копыт, и в дверь вбежал жеребенок-пегас в великоватом пилотском шлеме и джинсовой курточке. Огненно-рыжий. За ним летела ярко-алая взъерошенная пегасенка, белоснежная блузка которой была заляпана местной пылью.

– Флейм опять дерется! – наябедничал жеребенок, прячась за ноги Спитфаер Хэнкок.

– А Фаерстрайк дразнится! – парировала кобылка, сердитым шмелем зависнув под потолком.

Рейнбоу Дэш недоуменно уставилась на жеребят.

Известно, что синтеты бесплодны. Или производят на свет уродливых, нежизнеспособных кадавров, зачастую умирающих при рождении. Нередко – вместе с матерью.

«Дэш, не тупи, – мысленно сказала себе пегаска, – это просто найденыши… Но проклятье, как же они похожи на Хэнкок».

– Дети, – строго сказала Спитфаер, – не ссорьтесь. Лучше помогите накрыть на стол. Видите – у нас гости.

– У нас каждый день гости! – заметила кобылка, приземлившись.

Прежде, чем Дэш успела что-то сказать, Спитфаер расправила крыло и слегка шлепнула дочь по обтянутому джинсовыми шортами крупу:

– А ну, быстро! – желтая пони скосила глаза на второго пегасика, который предпочитал бегать ногами. – Тебя это тоже касается. Считайте, что это ваше наказание за драку… И да, там булочки рассыпались, соберите.

Жеребята отошли от матери, о чем-то еще вполголоса переговариваясь и иногда пихаясь крыльями. Но, судя по всему, Спитфаер знала, что делала. Совместная работа быстро помирила маленьких пони. Судя по всему, не в первый раз.

Дэш переглянулась с Гайкой, та только развела руками.

Вскоре вся компания расселась за столом. Бывшая наставница, не дожидаясь вопросов, стала рассказывать, как оказалась в этом мире, как долго скиталась под двумя солнцами, как встречала здесь умерших друзей и врагов, как находила ответы и, наконец, увидела на горизонте Белый Шпиль.

– Но тогда, – Спитфаер, сидя рядом с Дэш, снова едва удержалась, чтобы не обнять пегаску крылом, – я решила, что не пойду дальше, пока не встречусь с тобой. И так уж случилось, что я обрела здесь, в этом городке, сперва дом, затем любовь, семью и, похоже, смысл… и мне, лягать, неохота это менять.

– Так все же, это загробный мир, – заключила Дэш.

Гайка посмотрела на нее с выражением лица «я же говорила», но пегаска продолжала пожирать глазами вторую пони.

Та покачала головой:

– Да не скажи. Многие родились тут, – она демонстративно взъерошила гриву сына, что как раз в подошел к столу за очередным крекером. – А вообще, знаешь, смерти нет.

– Чего? – опешила Рейнбоу.

Спитфаер осталась спокойной:

– Смерти нет, говорю. Есть поворот в пути. Одна жизнь заканчивается, начинается другая. Посмотри на себя. У тебя бьется сердце, ты дышишь, хочешь есть и спать, и даже можешь понести жеребенка, чего у нас в родном мире не было.

Дэш, которая получила ответ на незаданный вопрос о жеребятах, ощутила настоящую бурю эмоций. Ее взгляд невольно упал на огненного пегасика.

– Смерти... нет... – тихо повторила пони.

…Рейнбоу Дэш Вендар, прячась в тени узкого переулка, старательно наблюдала за интересующим ее подъездом.

Дверь кондоминиума открылась, и на улицу вышла пони-пегас, одетая в джинсы и пилотскую куртку. Ярким пятном посреди серого мира мелькнули огненно-рыжая шевелюра и ярко-желтая шерсть.

Спитфаер Хэнкок. Наставница в полетном искусстве, и та, кого до недавнего времени Дэш Вендар считала подругой...

Ровно до того момента, как на арене Спитфаер вдоволь поиздевалась над бывшей ученицей и, не нанеся ни одного удара в полную силу, тем не менее, разгромила Рейнбоу начисто.

...Мотнув головой и отогнав воспоминания, радужная пони спряталась за угол.

Она впервые в жизни вынесла из клуба свой клинок.

Глядя на поблескивающее в неверном утреннем свете лезвие, установленное на бронированный понож, пони мысленно перебирала тех, кого уже успела убить.

И кого еще предстояло.

Клинок, сверкнув на солнце, будто подмигнул хозяйке. Сегодня ему впервые предстояло испить крови вне арены.

И Рейнбоу Дэш Вендар сама поражалась своему спокойствию.

Раздался приближающийся цокот копыт: Спитфаер шла к журнальному автомату – забрать свою подписку прежде, чем расправить крылья и полететь в направлении «Пони-Плея».

Рейнбоу уже давно выучила: бывшая наставница всегда выходит из дома через дверь и за журналами идет пешком: нет смысла кружить в узком дворе. К тому же, окна квартиры Спитфаер Хэнкок выходили на другую сторону кондоминиума.

Куда удобнее было выйти через дверь прямо во двор, а потом уже пройти на улицу и взлететь там, влившись в поток флаеров.

«Вот только теперь это тебя и сгубит, сука!» – зло подумала Рейнбоу, мысленно считая секунды.

Если Спитфаер ничего не задержит, она через восемнадцать секунд окажется там, где нужно: в двух шагах от переулка, где пряталась радужная пегаска.

«Три. Два. Один!» – мысленно сосчитала Рейнбоу Дэш Вендар и вложила в единственное усилие всю свою боль, злобу и жажду мести...

Она уже знала, что Спитфаер Хэнкок очень быстра. И сильна. И что справиться с ней в открытом бою – задача практически нереальная.

Но от атаки из-за угла не застрахован никто, верно?

Спитфаер оказалась именно там, где ждала Рейнбоу.

Лазурное копыто с закрепленным на нем ножом устремилось вперед, и коротко блеснувшее лезвие по рукоять погрузилось в шею бывшей наставницы.

Спитфаер взвилась на дыбы от неожиданности и боли, и, отшатнувшись назад, вырвала лезвие из раны.

Рейнбоу Дэш одновременно с этим дернула клинок в сторону, и алый поток хлынул на асфальт.

Огненная пегаска, сраженная подлым ударом чуть ли не на пороге собственного дома, рухнула на дорогу в быстро разрастающуюся лужу собственной крови.

Оранжевые глаза посмотрели снизу вверх на испачканную красным ученицу, и на желтой мордочке появилась слегка грустная, знакомая улыбка.

Та самая, которая сопровождала сокрушительное поражение на арене.

«Ёрзик...» – прочитала Рейнбоу по губам наставницы.

– А-а-а, ненавижу! – закричала Дэш Вендар, и стала раз за разом втыкать нож в грудь наставницы. – Сука!

Рыжие глаза потускнели быстро. Рейнбоу, оттащив тело в переулок, страшно зарычала, и изо всех сил воткнула клинок в висок Спитфаер. Композитное лезвие не сломалось, но понадобилось усилие, чтобы вытащить оружие из пробитой кости.

Теперь желтую пегаску не спас бы и полностью заряженный нанитами автодок: восстановление тканей не смогло бы сохранить личность и нейропрограмму.

По голубой мордочке скатилась было скупая слеза, но Дэш только зло хлюпнула носом, и, расправив крылья, взлетела.

Полиции она не боялась: кому нужно устраивать расследование о синтетской поножовщине в Сером городе? А уж о кошельке и ценностях пегаски будет кому позаботиться и без Рейнбоу, так что, скорее всего, это останется очередным «висяком» в ближайшем отделении полиции.

Первое имя из списка можно было вычеркнуть.

Осталось три.

Или четыре, если Бейн Блейд Престон вздумает вякать…

Подняв глаза, Рейнбоу Дэш увидела, как Спитфаер приглаживает торчащую шевелюру:

– Вот так-то, ёрзик.

Дэш ощутимо вздрогнула, услышав свое детское прозвище.

– Почему ты ее так зовешь? – спросила Гайка, которой попросту не пришло в голову ничего умнее.

Создавалось впечатление, что Дэш себя сейчас накрутит и ринется в бой. Или наговорит гадостей, после которых останется только уйти, бормоча невнятные извинения.

– О, это долгая история, – Спитфаер подперла голову копытом. – Дэш, ты не против, если я расскажу?

Радужная пегаска покачала головой, и бывшая наставница продолжила:

– Я прозвала ее ёрзиком, потому что она никогда не отступала перед трудностями. И ни минуты не могла усидеть на месте. Только представь это радужное чудо, с детства живущее по принципам «быстрее, выше, сильнее!».

Рейнбоу снова вздохнула. Воспоминания детства теперь тоже резали ножом по сердцу.

Только две пони звали ее так. Более старшие, опытные и бывшие наставницами в чем-то важном.

Спитфаер Хэнкок и Рейнбоу Дэш Хоул.

Хотелось изгнать из памяти воспоминания обо всей боли, наивности и глупости…

И если в пещере лепрекона воспоминания не слишком волновали пегаску, что в предыдущей жизни носила прим-фамилию Вендар, то здесь, сейчас, сидя рядом с той, кто подарил ей небо, все было по-другому…

Дэш хотела забыть.

Хоть возвращайся и извиняйся перед тупым гномом, право слово.

Гайка же, сидя на столе, думала о том, как причудливо тасуются судьбы в этом мире. Она, разумеется, была знакома со Спитфаер Хэнкок. С той самой, что могла дать по боевому рейтингу клуба «Пони-Плей» сто очков вперед всем участникам.

И которая иногда специально пропускала соревнования, чтобы не слишком себя загонять. Все равно по очкам имела такой рейтинг, что попросту не могла упасть ниже третьего-четвертого места в турнирной таблице, даже если клала хвост на какое-нибудь не слишком важное соревнование.

Когда стало известно, что Спитфаер Хэнкок убили в уличной драке, это стало шоком. Рыжая чемпионка всем казалась непобедимой.

Гайка мимолетно слышала, что радужную пегаску подозревают в причастности к этой смерти, но доказательств не было.

Теперь многое вставало на места.

Но Спитфаер рассказывала совершенно о другом. О том, как по просьбе Алекса Вендара учила летать маленький радужный моторчик, в возрасте девяти биологических лет получивший кьютимарку прямо после сдачи летного экзамена. Как не могла нарадоваться на летные успехи и как переживала после того, как Рейнбоу Дэш Вендар, ее лучшая ученица, попала сперва на Арену, а затем во всей неприглядной красе познала на себе изнанку человеческого мира…

– …А настоящую гордость я испытала после того, как она отогнала бродячего кота от гнезда с птенцами, – сказала Спитфаер, заканчивая свой рассказ. – Просто так, не надеясь на награды и дифирамбы.

– Еще как надеясь, – сказала Рейнбоу безразличным голосом.

Впрочем, порозовевшие щеки ее выдавали. Создатели из «Хасбро» дали пони возможность натурально краснеть, что многие находили очень трогательным. Все дело было в изменяющейся пигментации тонкой шерстки, но что самое обидное, сознательно пони не могли это контролировать.

– А как прогнала? – спросила Гайка, прерывая в зародыше спор.

– Спихнула с дерева кота, что подбирался к гнезду. Настоящего, не синтета. Сама понимаешь, пичужки ничего не могли сделать.

– Хотела, чтобы меня похвалили, – буркнула все еще краснеющая Дэш.

– Мы просто летели мимо, – продолжила тем временем рассказ Спитфаер, – когда она вдруг спикировала вниз. А потом схватилась с котом, что в ее возрасте было почти битвой на равных.

– И вовсе я не была такой мелкой тогда! – вспыхнула радужная пони.

– Да уж, – фыркнула Спитфаер, – целых тридцать шесть сантиметров в холке. Зато вышла с честью из драки, не получив даже царапины. Воистину, я могла только гордиться такой ученицей.

На мордочке Рейнбоу Дэш Вендар на одно лишь мгновение мелькнула улыбка. Воспоминания, посетившие ее, в кои-то веки не вызвали ни боли, ни сожалений.

Лишь осознание того, что бывшая наставница, даже получив от лучшей ученицы ножом по горлу, предпочитает вспоминать не это, а только хорошее, что связывало их…

Рейнбоу Дэш подняла повлажневшие глаза и, уже не в силах сдерживаться, начала всхлипывать.

– Прости меня... – сказала она настолько тихо, что огненная пони не расслышала:

– Что-что?

Но расслышала Гайка, после чего подумала, что Мир Дорог, определенно, иногда бывает слишком жестоким.

– Прости меня! – чуть ли не крикнула Дэш, чем привлекла внимание и отбежавших было поиграть жеребят, и странной парочки за дальним столом.

Неожиданно для всех, и для себя самой в том числе, Рейнбоу кинулась к бывшей наставнице в объятия под изумленными взглядами жеребят и особенно Гайки:

– Я была такой дурой... Озлобленной, испуганной... Прости...

Желтые уши Спитфаер опустились, а копыто стало гладить радужную гриву.

– Ну, ну... – успокаивающе сказала пегаска, – давно простила. Даже и не винила особо. Это был мой промах – недостаточно подготовила к тому, что ожидало тебя в жизни... Ты тоже прости меня. Я не смогла убедить тебя в намерениях Алекса до того, как он сорвался... И даже не хватило духу прекратить твои страдания, когда ты сама этого хотела…

А сидящая на столе Гайка, так и не вмешавшаяся в разговор, вздохнула и подумала, что если повезет, ей не придется подобным образом сталкиваться с собственным прошлым…

Стало не по себе.

К счастью, жеребята Спитфаер вскоре натаскали несколько подносов с супа и каши, овощей и солений. Завершали картину сыр для Гайки и сладкие булочки для Дэш.

Увидев выпечку, выпустившая из объятий бывшую наставницу радужная пегаска недоверчиво покосилась на жеребят:

– Это те плюшки, которые с пола? – уточнила она.

Судя по опустившимся ушкам и покрасневшим мордочкам, так оно и было.

Дэш посмотрела на одного смущенного жеребенка, затем на другого, и вдруг поняла, что совершенно не может на них сердиться. Да и в жизни ей приходилось есть не то что оброненную на чистый пол булочку, а натурально всякую дрянь с помоек.

Она взяла с подноса золотистую и ароматную плюшку и с удовольствием откусила. Прожевала и покосилась на все еще смущенных жеребят.

– Не парьтесь, – сказала она и со смесью неудовольствия и удивления услышала в собственном голосе циничные интонации старой Дэш Хоул, – если никто другой не успел слопать упавшую еду, значит, она чистая. Я не брезгливая.

«И не старая!» – мысленно добавила она.

– Дети, – сказала Спитфаер, сдерживая смех. – Когда я сказала «соберите булочки с пола», я не просила их подать к столу...

Жеребята еще сильнее смутились, хотя, казалось бы, куда уж больше.

При виде этих покрасневших мордочек Гайка не выдержала первой и разразилась мелодичным смехом, который мир услышал века назад, в древнем мультсериале от студии Диснея.

Потом прыснула сама Спитфаер, а под конец раздался хрипловатый смех Рейнбоу Дэш.

Этот смех как будто развеял повисшее было напряжение, заставил тревогу и обиды стыдливо убраться прочь, поджав хвост...

– Куда?! – вдруг воскликнула Дэш, заметив решивших под шумок ретироваться вместе с подносом малышей. – Не сметь такую вкуснотищу выкидывать!..

...Когда же приступ веселья прошел, ненадолго воцарилось молчание, прерываемое только треском за ушами проголодавшихся пони и мыши. Спитфаер тоже ела, но больше из вежливости, и неторопливо делала небольшие глотки из чашки со сладким чаем.

Жеребята тоже не хотели есть, и принялись носиться по залу, пока хозяйка кафе снова не прогнала их на улицу. Со двора стали доноситься восторженные визги играющих детей, и Дэш находила это частью идиллической картины, особенно когда лучи желтого светила стали бить прямо в окна. Наблюдая краем глаза, как в золотом свете пляшут пылинки, бывший гладиатор вдруг подумала, что чужие судьбы тоже зачастую так: мелькнут и пропадут без следа из твоей жизни. И ведь даже не вспомнишь, где и как могла причинить кому-то боль. Или вспомнишь, но поздно.

Подумалось о тех пони, которые нашли на Арене смерть от копыт гладиатора Вендар только потому, что в этот день у Рейнбоу было более скверное настроение, чем обычно.

Жеребята иногда забегали по одному – попить. Рейнбоу хотела было сказать, что пить во время физических нагрузок не очень полезно, но потом мысленно махнула копытом. В конце концов, Спитфаер знает, что делает.

– Ты не будешь это? – вдруг вырвал ее из раздумий голос Гайки.

Пони посмотрела на мышку и увидела, что та указывает на кусочки соленого огурца, которые Дэш решительно сгребла на край тарелки.

– Нет, – ответила пегаска, – бери.

– Странно, – сказала Гайка, сгребая себе пару ароматных кусочков, – я знаю, что пони любят соль.

– А я нет, – голос Дэш враз похолодел.

В голосе пегаски прозвучала такая боль, что Гайка даже перестала есть, а огненная пегаска недоуменно уставилась на воспитанницу.

– Что случилось, Дэш? – спросила Спитфаер и увидела, как радужная пегаска в очередной раз отводит повлажневшие рубиновые глаза. – Любовь к соли у нас от лошадей, к сахару – от человеков. Одно для минералов, второе для мозгов и крыльев.

Рейнбоу не ответила.

Гайка отложила миниатюрную вилку, которой орудовала, прямо по столу подошла и положила руку на копыто пегаски.

Она ничего не намеревалась спрашивать, но в этот раз Рейнбоу пояснила сама:

– Это вкус моей жизни... и моей боли. Пот – соленый, слезы – соленые, кровь – соленая, сперма – соленая... – пони заметно вздрогнула, – Ненавижу соль. Просто терпеть не могу, до тошноты.

Спитфаер молча смотрела, как Дэш пытается сдержать слезы, затем решительно отставила в сторону чашку, встала из-за стола и, подойдя к бывшей воспитаннице, обняла ее крылом.

А с другой стороны подошел уже с минуту отирающийся рядом жеребенок Фаерстрайк и молча протянул посмотревшей на него голубой пегаске большую конфету в фантике из грубой крашеной бумаги.

– Пусти! – тихо сказала Рейнбоу. – Я ведь… я ведь тебя...

– Да я помню, – кивнула Спитфаер. – Но все это осталось там, в другом мире. А тут, на Дороге, это неважно уже. Да и никогда не было важно, пожалуй.

Гайка перехватила взгляд Дэш и ободряюще улыбнулась.

Пегаска посмотрела на молча сидящего на хвосте жеребенка и, протянув копыто, взъерошила ему и без того лохматую гриву.

После чего растроганно хлюпнула носом и обреченно произнесла:

– Да чтоб вас...

Спитфаер же погладила Рейнбоу по гриве и сказала:

– Кажется, чья-то ледяная броня начала подтаивать, и миру скоро вновь явится тот ёрзик, которого я учила летать?

– Не надейся на это, – буркнула радужная пони.

Улыбка желтой пегаски стала немного покровительственной.

– Мир Дорог расставит все по местам, Дэши, – сказала она.

Рейнбоу Дэш вскинулась с твердым намерением процедить что-то вроде «почем тебе знать», но переглянулась с пегасенком, что все еще протягивал конфету, и только вздохнула.

Потом перевела взгляд на Спитфаер и увидела ровно то, о чем думала.

Бывшая наставница понимала. Как никто другой, без слов, пройдя свой путь и осознав... что?

Почему-то Дэш была уверена, что даже если спросит – не поймет ответ.

А еще бывший гладиатор чувствовала, как сердце переполняется легкостью и радостью от того, что Спитфаер, строгая и требовательная наставница, не держит зла на свою убийцу.

Радужная пегаска чувствовала, как по ее щекам текут слезы, чертя в короткой и нежной шерстке влажные дорожки.

Но это не были слезы страданий, а только облегчения. Облегчения от боли, от застарелого чувства вины за подлое убийство, совершенное в страхе и злобе.

Дэш даже подумала, не отпустить ли себя и не разреветься в голос, но потом передумала, уткнулась мордочкой в шею Спитфаер, прямо туда, где в желтой шерстке виднелся грубый шрам от плохо зажившей раны...

Шрам, который прямо сейчас медленно исчезал.

Но Дэш уже было все равно. Чувствуя, как ее обнимают Спитфаер и жеребенок, а ногу гладит маленькая ладошка Гайки, радужная пегаска тихо плакала, больше не пытаясь сдерживаться. И с каждым судорожным вздохом рассеивался еще один осколок прошлого, терзающий измученную душу.

Когда же Рейнбоу постепенно успокоилась, ей как-то даже не очень хотелось покидать теплые объятия.

Но одновременно не хотелось прослыть размазней.

– Ну все, все, – сказала она глухо, – я уже в порядке. Вы можете меня отпустить.

– Все нормально, ёрзик? – спросила желтая пегаска, глаза которой тоже оказались на мокром месте.

– Я уже давно не ёрзик, – буркнула Дэш, но потом добавила. – Но ты можешь меня так звать.

Гайка улыбнулась, но была награждена сердитым взглядом огромных глаз.

– К тебе это не относится! – резко сказала пегаска, после чего посмотрела на жеребенка. – И к тебе тоже, мелюзга!

Спитфаер, вновь покровительственно улыбнувшись, сказала:

– Польщена привилегией. Давай, ЁРЗИК, выпей чайку и все же запихай в себя немного солений.

– Да, мэм, – криво усмехнувшись, отозвалась Рейнбоу...

...Вся компания снова расселась было за столом, но Спитфаер вскоре позвали дела: в ресторанчик вошло несколько мрачных типов, и пегаска отправилась их обслужить.

Фаерстрайк тоже не задержался: в их возрасте усидеть на месте длительное время вообще было чрезвычайно сложно.

Гайка, у которой за время развернувшейся сцены тоже слезы навернулись на глаза, расселась на столе и расслабленно вздохнула.

Наконец-то Дэш вылезла из своей брони. Гайка и сама испытывала невероятное облегчение, в то время как вроде бы была и почти ни при чем.

Мышка мимолетно обернулась на еще один звук открывшейся двери, и улыбка вдруг сползла с ее лица.

Потому что неприметный человек, посетивший заведение «Вондерболтс», был Гайке очень хорошо знаком. Гораздо лучше, чем ей самой бы хотелось...

…Вошедший мужчина был совсем не молод, не очень высок и даже как-то немного нескладен, но двигался легко и в то же время неторопливо.

И Гайка отлично знала, что это очень, очень обманчивое впечатление.

Как и невеселое лицо с короткой бородкой, грустные и даже пустые водянистые глаза, выглядывающие из под полей слегка помятой шляпы.

Потому что Ловчий был убийцей. И если она, Гайка Коннорс, долгое время была глазами и ушами мистера М там, куда не было хода его обычным информаторам, то Ловчий всегда был карающей дланью. Не мечом, нет. Тонким стилетом, что проходит сквозь любой доспех.

Гайка уже видела его.

Там, в тихом и спокойном городке Витваллё, когда он отиралсся около клиники доктора Салазара, и только после этого, в конце концов, поддержала идею Рейнбоу Дэш валить куда подальше.

Но теперь не оставалось сомнений, что это он.

«Я склонна согласиться с Рейнбоу Дэш, – подумала Гайка. – Нам говорили про безопасность этого мира, но ни о какой безопасности не может быть и речи, если нас преследует Ловчий».

Человек меж тем оглядел заведение и решительно направился к столу, где расположились пегаска и Гайка.

Рейнбоу, перехватив взгляд мышки, резко развернулась. Увидев Ловчего, прищурилась и сказала:

– Так, вот и гости.

К вящему удивлению Гайки, пегаска спрыгнула со стула и направилась навстречу приближающемуся человеку.

Не успела мышка додумать мысль о том, что же собирается делать радужная пони, как та подпрыгнула, и от души лягнула Ловчего прямо в лоб, в прыжке крутанувшись вокруг своей оси.

Убийца явно не ожидал такого. Слетев с ног и утеряв шляпу, он неловко уселся на пол, с грохотом уронив один из стульев и каким-то чудом не распластавшись на полу.

Рейнбоу не успела ничего сказать. Ловчий, держась за лоб, сказал:

– Какое… радужное гостеприимство.

Дэш приблизилась вплотную и процедила:

– Да я только начала! Сейчас так отделаю, что мать родная не узнает!

– Ну, справедливости ради, она меня не узнает в любом случае. Я синтет. А та, что заменяла мне мать, давно умерла.

– Скатертью дорога, – прервала Дэш.

Ловчий согласно кивнул:

– Полностью согласен. Шлюхам и убийцам нет места в приличном обществе.

Дэш прищурилась:

– Ты…

Ловчий делано-равнодушно пожал плечами:

– Убийца. Именно поэтому я здесь. А ты, стало быть, шлюха?

Дэш, которой в голову моментально ударила слепая ярость, взревела не своим голосом и набросилась на сидящего человека.

Она успела нанести всего пару ударов, когда ее оттащили чьи-то руки. Вернее, попытались. И хотя тонкие и нежные пальцы оказались на удивление сильными, унять взбешенную пони сходу не получилось. Потому что ослепленная гневом Рейнбоу моментально превратилась в неистового берсерка. И лишь когда к первым рукам присоединились еще и еще, им удалось оттащить радужную пегаску, что уже начала копытами превращать и без того не слишком благовидное лицо в кровавое месиво.

Дэш еще слышала голос Спитфаер, доносящийся словно издалека:

– Не знаю, кто Вы, мистер, но соизвольте покинуть мое заведение!

Гайка же, парализованная страхом, сидела на столе и даже слышала, как Ловчий, глядя на нее, возражает, что, дескать, драку затеял не он.

– Пустите меня! – прорычала Дэш, дергаясь в человеческих руках. – Да я тебе глотку порву, сука!

Ловчий же невозмутимо поднял шляпу с пола. Голос его прозвучал слишком спокойно для человека, которому расквасили нос и обработали копытами лицо:

– Неужели убийца? Никогда бы не подумал, – он встретился глазами с сердитой Спитфаер, что уперла передние копыта в бока. – Ладно, ладно. Я ухожу.

Он поднялся с пола и вышел, и лишь тогда посетители кафе отпустили Рейнбоу, которую еще трясло от гнева.

– Спокойно, – сказала Спитфаер, посмотрев Дэш в глаза. – Успокойся, ёрзик.

– Он… – процедила радужная пегаска, воинственно топорща крылья, – он назвал меня…

– Не назвал, а только спросил. Но он ушел, так что успокойся и глянь, что там с Гайкой. Она сама не своя.

Рейнбоу Дэш будто облили холодной водой.

Пегаска, оттолкнув от себя держащие руки, быстро вернулась к столу и увидела, как мышка сидит спиной ко всем, обхватив себя руками, и тихо вздрагивает от судорожных рыданий.

– Гайка? – спросила Дэш. – Что это за тип? Ты его знаешь?... Гайка?!

Рейнбоу Дэш ко всему была готова. Но не к игнорированию. Потому что Гайка даже не пошевелилась и не подняла глаз. А только всхлипывала и дрожала.

В заведении, тем временем, все стихло: клиенты еще вполголоса пообсуждали произошедшее, а через минуту к столику подошла Спитфаер.

– Что это за сено сейчас было? – спросила она. – Дэш?

– Понятия не имею, – отозвалась радужная пегаска, – но вот Гайка смогла бы объяснить: у них, как я догадываюсь, давние счеты… Слышь, мыша?

Гайка не обернулась.

– Простите, – сказала она, – я так… испугалась…

– Э, нет, – сказала Рейнбоу, криво усмехнувшись. – Ты можешь это сено кому-нибудь другому на уши вешать, не мне. Я тебя насквозь вижу. Рассказывай толком, кто это был, и чего ему надо от тебя.

Мышка по-прежнему не смотрела на двух пони, стоящих у стола, и в последний раз всхлипнула.

– Я отойду, – сказала Спитфаер, переглянувшись с Дэш. – Чую, вам лучше это между собой обсудить.

Когда же огненная пегаска вернулась к стойке, Рейнбоу снова повернулась к Гайке:

– Ну? – требовательно спросила она.

– А мы можем просто двинуться дальше? – робко спросила мышка, у которой на душе кошки скребли.

– Размечталась! – Дэш даже распахнула крылья. – Ты меня не бросила с этим волчарой, и я тебя не брошу, слышишь? И пусть только этот лысый мне еще раз попадется, я ему все ребра пересчитаю!

Гайка вздохнула.

Похоже, наступала ее очередь откровенничать и встречаться с прошлым, которое, как и у радужной пегаски, несло с собой былые страхи, обиды и прегрешения.

Она, наконец, повернулась и подняла на пони взгляд зареванных глаз.

– Это Ловчий, – сказала мышка. – Тот, кто убивал для мистера М. Настоящий профи…

– Что-то непохоже, – фыркнула Дэш, – видала, как я его?

Она усмехнулась, но лицо Гайки осталось серьезным:

– Он не сопротивлялся, потому что проверял тебя. Часто так делал – вступал в бой, но не до конца, делал вид, что не настроен серьезно. А потом обрывал жизнь жертвы одним движением при следующей встрече. И это не метафора, действительно одним движением… А теперь… теперь он пришел за мной…

С этими словами мышка снова спрятала лицо в ладонях.

– По ходу, не я одна буду в этом мире отдуваться за свое прошлое, – хмыкнула Рейнбоу, стараясь не показать, насколько серьезно отнеслась к этому предупреждению, – а я-то думала, что тебя ко мне местные высшие силы просто приставили…

– Я… я не знаю, как мне идти дальше, – тихо проговорила мышка, не убирая рук, – как встретить все это лицом к лицу…

Она почувствовала, как в плечо ткнулась мягкая понячья мордочка.

Повисла пауза, и мышка изо всех сил старалась сдержать так и рвущиеся рыдания.

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказала вдруг Рейнбоу Дэш, оглянувшись на стоящую за стойкой Спитфаер.

– Что? – та, похоже, не вполне поверила своим ушам. – Куда это вы намылились?

– Дальше по Дороге, это очевидно, – пояснила голубая пегаска, чувствуя себя донельзя глупо.

– На ночь глядя?

– Ночь будет красной, успеем далеко уйти. Глядишь, оторвемся от Ловчего...

Спитфаер перебила:

– Не будет. Красная была предыдущая.

– Пофиг, – не смутилась Дэш, – в темноте даже лучше…

– Так, – в голосе Спитфаер зазвучал металл, когда она вышла из-за стойки и снова подошла к ним. – Во-первых, никуда я вас не отпущу, пока вы как следует не отдохнете. Во-вторых... не перебивай, ёрзик!.. во-вторых, тебе надо рану осмотреть. Ты старательно делаешь вид, что ее нет, но я-то вижу, что она нещадно болит. Готова прозакладывать всю свою кафешку против банановой кожуры, что там растревоженный шов. Наконец, в-третьих, только завтра вечером от станции Тарапики отходит поезд, на который вы успеете, если выйдете во второй половине дня. И еще, в-четвертых, твоей мышке спокойнее будет прийти в себя тут, с нами.

– А еще причины есть? – с вызовом осведомилась Рейнбоу Дэш.

– Есть, – спокойно кивнула Спитфаер. – Еще одна причина в том, что я могу попробовать поставить тебя на крыло. Снова.

Пегаска, которая нашла уже контрагрумент против каждого довода, обессилено уселась на круп. Это было уже слишком.

Она вздохнула целых три раза, успокаиваясь. Потом подняла глаза.

– У тебя выпить есть? – спросила она. – Что-нибудь забористое, типа этого... как его... мехрена?

– С каких это пор ты пьешь всякую гадость? – поинтересовалась рыжая пегаска.

– С каких это пор ты моя мамочка? – парировала радужная пони.

Спитфаер рассмеялась:

– Тушѐ. Найдется. Как раз мехрен.

– Мне тоже налейте, – подала голос Гайка, – в наперстке каком-нибудь.

Спитфаер перевела взгляд с Рейнбоу на нее и обратно.

– Хорошо, – сказала она наконец, – я вас пригласила остаться, и пусть меня поколотят, если за нашу историческую встречу не надо выпить. Но все же сначала дай-ка взглянуть на твою рану.

Когда уже не слишком свежая повязка была размотана, Спитфаер только выругалась. Шов не разошелся, но выглядел не очень хорошо: влага и грязь попали под повязку.

– Мне сдается, – сказала желтая пегаска, глянув Дэш в глаза, – что немного мехрена нам придется использовать наружу, а не внутрь. Сдюжишь, ёрзик? У меня нет сильных антисептиков.

Рейнбоу только усмехнулась:

– Неси.

Пока Спитфаер ходила за бутылкой местного пойла, Дэш сказала Гайке:

– Ты ведь понимаешь, почему нам надо сваливать поскорее?

Гайка кивнула:

– Спитфаер будет заступаться за нас, а Ловчий… он никогда не стеснялся, когда ему мешали выполнять задание. А у нее дети…

Рейнбоу кивнула и хотела уже что-то сказать, но в это время вернулась хозяйка дома с уже знакомой квадратной бутылкой.

– Не боишься, ёрзик? – спросила старшая пегаска. – Мехрен, конечно, штука целебная во всех смыслах, но все же спирт… будет больно.

Рейнбоу только фыркнула.

Конечно, ей было страшно. Боль всегда пробуждала у нее воспоминания, которые в мире Дорог еще и превращались в видения. Причем такие, что Дэш вообще готова была бежать без оглядки.

Но она была достаточно образованной поняшей, чтобы понимать: если начнется заражение, придется вернуться в клинику доктора Салазара и хрен знает сколько проторчать там, мозоля глаза Соарину Пишчеку.

Нет уж.

Спитфаер отвела Дэш и Гайку в одну из комнат наверху и не пустила увязавшихся следом жеребят. Велела радужной пегаске положить ногу на стол, после чего безжалостно стала протирать рану «старым мехреном».

Дэш, крылья которой с хлопком расправились от резкой боли, стиснула зубы и еле сдержалась, чтобы не поколотить наставницу здоровой конечностью. Но все же не издала ни звука.

Спитфаер вдруг улыбнулась, не прекращая своего занятия.

– Помню, как ты точно также терпела, когда я мазала йодом твои ссадины.

– Это когда? – спросила Гайка, успокаивающе погладив здоровую ногу Дэш, где под шкуркой мышцы напряглись до каменного состояния.

– Это, – процедила Рейнбоу сквозь зубы, – было, когда мы проходили посадку на скорости.

Гайка тоже не сдержала улыбки, вспомнив свои тренировки в лагере подготовки мышиных сталкеров. Нелепые и смешные ситуации, тогда кажущиеся обидными и болезненными... и как они потом позволяли выходить живой и невредимой из опасных ситуаций...

– Во, улыбнулась, – шипя от боли, заметила Дэш. – Давай, Спитфаер, плесни на рану как следует. Глядишь, вообще смеяться начнет... хэй!

Ярко-желтое крыло чувствительно хлопнуло по голубому уху с пирсингом.

– Ценю твое самопожертвование, – сказала бывшая наставница, – но ты в корне неправа, ёрзик...

– Я не поэтому улыбнулась, – сказала Гайка.

Дэш в полном отчаянии закатила глаза:

– Только без нотаций!.. Пощады! У меня туговато с юмором, когда мне делают больно, ага?.. Ну вот...

Рейнбоу, которую обняли сразу с двух сторон, умолкла. Объятия и прикосновения больше не вызывали отвращения и трясучки. Даже наоборот, как-то успокаивали...

…Уже позже, когда посетители разошлись, а жеребята были строгим голосом отправлены спать, Спитфаер, Рейнбоу Дэш и Гайка расселись за столом в компании початой бутылки «старого мехрена».

Мышка, которой пришлось пить из крышечки какого-то пузырька, с удовольствием отдалась в объятия хмельного тумана, прогнавшего беспокойство и переживания последних дней.

Вскоре алкоголь всем развязал языки, и на свет стали вылезать истории из прошлого. Но не те, которые могли причинить боль, а, наоборот, смешные и веселые. Пусть у Рейнбоу таковых было и немного, у Гайки тем более, да и жизнь Спифтаер была далека от радужной мечты.

Но все вместе эти истории заняли достаточно времени, чтобы сперва ополовинить, а там и прикончить бутылку древнего пойла.

Рейнбоу еще подумалось в хмельном тумане, что такая вот атмосфера всеобщего веселья и открытости ей нравится куда больше, чем злое накачивание алкоголем в угрюмом одиночестве.

Не пугала и перспектива возможного похмелья: сейчас даже зловещая ночная тьма не могла разбить этот маленький кусочек веселья, прощения и счастья...

...Если бы кто-нибудь среди ночи мира Дорог заглянул в окно неброской забегаловки посреди городка Тарапика, то увидел бы двух крылатых пони и одну миниатюрную мышку-фурри, которые сидят за столом и, периодически опрокидывая в себя посуду со «старым мехреном», о чем-то по очереди рассказывают, после чего, как правило, смеются или хотя бы улыбаются…

И никто из них не обращал внимания на бесстрастное лицо Ловчего, наблюдающее через окно за весельем. И уж подавно никто не мог знать о мыслях, что проносились в голове профессионального убийцы…

...Когда бутылка пятидесятиградусного пойла показала дно, пошатывающаяся Рейнбоу, глупо хихикая вместе с поддерживающей ее Спитфаер, поднялась в комнату, где обоих гостей ждали постели, уже кем-то заботливо расстеленные.

Пьяная Дэш завалилась на простыни, не раздеваясь, и бывшая наставница была готова поклясться, что ее лучшая ученица захрапела раньше, чем коснулась подушки.

Гайка же нашла в себе силы вылезти из комбинезона и забраться в импровизированную кровать на комоде: сложенная в несколько раз наволочка, пустая подушечка для иголок и лоскут шерстяной ткани в качестве одеяла.

Правда, как Спитфаер выходила, мышка уже не слышала: усталость, переживания и алкоголь сморили ее крепким сном прежде, чем за желтой пегаской закрылась дверь.

Да еще Рейнбоу так заразительно храпела на кровати, что не присоединиться к ней казалось просто кощунством....

* * *

…Гайку разбудили голоса.

А еще – падающий из окна теплый луч солнца.

Мышка улыбнулась, не открывая глаз, и сладко потянулась.

Несмотря на вчерашний вечер, она чувствовала себя бодро, как будто и не пила в компании двух пони древний самогон.

– …Давай-ка еще раз, – говорила тем временем Спитфаер на улице. – Очисти свой разум.

– Да, и воспользуйся Силой, Люк, – саркастически хмыкнула в ответ радужная пони. – Уж сколько раз пробовали?

– Рейнбоу Дэш, – голос Спитфаер стал строгим, – если ты хочешь подняться в небо, тебе придется забыть о том, что ты синтет с антигравом в заднице. Ты – настоящая пони, которая умеет летать, может иметь жеребят и не связана никакими программами в дурной голове!

– Продолжай мне заливать, ага, – явно не поверила радужная пегаска, – я в это просто не могу поверить, как ни крути.

– Вот поэтому, – наставительно сказала Спитфаер, – ты и ползаешь по земле вместо того, чтобы лететь в небесах.

Гайка вылезла из кровати и перебралась к окну.

Во дворе были обе пони, очевидно, вставшие куда раньше. Желтая пегаска висела в воздухе, уперев в бока передние копыта, а на земле стояла радужная пони с расправленными крыльями, взмокшая и угрюмая.

– Ненавижу проигрывать, – сказала Рейнбоу, подсознательно воспользовавшись шаблонной фразой.

Спитфаер развела копытами:

– Ну, ёрзик, тут ты уже только сама можешь себя преодолеть. А то как тот слон.

– Какой-такой слон?!

– Ну, знаешь, почему привязанный за тонкую бечевку слон не рвет ее и не убегает?

Дэш, похоже, была не в курсе, потому что удивленно уставилась на Спитфаер. Та пояснила:

– Пока слоненок мелкий, его привязывают на бечевку, которую ему не порвать. А когда он вырастает и становится достаточно сильным, то уже успевает запомнить, что вырваться невозможно. И даже не пробует. Так и ты. Привыкла к своему антиграву настолько, что уже не можешь без него.

Рейнбоу отвернулась и что-то буркнула, а Спитфаер приземлилась, обняла бывшую ученицу крылом и сказала:

– Видимо, еще не время, Дэши. Давай-ка в душ и завтракать. И мышу свою разбуди.

– Угу, – буркнула Рейнбоу и поднялась.

«Душ – это было бы здорово», – подумалось мышке, которая вспомнила, что после каньона они так и не отмылись как следует.

Она отошла от окна.

Происходящее несколько озадачило мышку, но насущные с утра нужды требовали внимания прежде, чем приступать к расспросам.

Ей вспомнились недавние попутчики. Где-то они сейчас, куда бредут по собственной дороге?

Хотелось верить, что их Путь действительно будет легким…

* * *

…Душ занял немного времени, хотя Гайке пришлось пользоваться рукомойником, в то время как Рейнбоу плескалась в кабинке.

Но, по крайней мере, здесь были горячая вода, мыло и чистые полотенца.

После душа и прочего Рейнбоу и Гайка спустились вниз, где их уже ждал горячий чай, а с кухни доносились запахи и звуки чего-то шкворчащего на сковороде.

Спитфаер, вновь приложившись к кружке, рассказала о возможных направлениях пути после Тарапики.

Здесь, в городке, часто останавливались нелюди и всякие ночные существа, но лишь по той причине, что транспортный узел наверху удачно давал тень в самое жаркое время дня. Особенно когда на небе было два солнца.

Гостям подали завтрак: блинчики с кленовым сиропом, но у Дэш совсем не было аппетита после неудачной тренировки. Пегаска лениво ковыряла свою порцию вилкой и почти не ела, думая о своем.

Мышка ни словом не обмолвилась о том, что в окно видела провал Рейнбоу и слышала весь разговор. И уж конечно, далека была от того, чтобы подтрунивать над этим.

– Неподалеку есть железная дорога, – говорила тем временем Спитфаер, – по которой, как ни странно, все еще ходят поезда. Иногда жутковатые, с тенями вместо пассажиров, но, признаться, все это фигня. Живые там тоже ездят. Так вот, через низины идет железная дорога. Я настоятельно рекомендую ей воспользоваться, так как если пройдет дождь, долину затопит. Несильно, иногда даже до колена не дойдет, но, тем не менее, приятного мало, по воде шагать. Рельсы же каким-то мистическим макаром не размывает.

Рейнбоу вздохнула. Мысленно она летела навстречу небу на крыльях, оставив на земле все ее неудобство...

– Вы можете подождать поезд на нашей станции, – продолжила тем временем Спитфаер, показав копытом вверх, – но там они ходят редко. Лучше немного пройти вперед и сесть на параллельной ветке. Там, где спа-салон...

– Охренеть, – сказала Дэш, – тут и спа-салон есть?

– Целый банный комплекс. Но там принимают в основном тех, кто приходит с моря.

– Не очень-то и хотелось! – фыркнула Дэш. – Везде вип-зоны, куда животным с косым рылом ходу нет, пфе!

– Они все равно от долин отгородились высокой стеной...

– Пофиг, – перебила радужная пегаска. – Мы у тебя сейчас помылись, теперь можно пару дней забить. Что дальше?

– А дальше, – Спитфаер вздохнула, – дальше только ваш Путь. Я только подсказываю, как сделать, чтобы вам не пришлось идти пешком. Тогда этот ваш Ловчий точно отстанет, мне думается.

– Спасибо, – сказала Рейнбоу тихо, – за все.

– Ну, ёрзик, – улыбнулась пегаска, – ты всегда можешь рассчитывать на тихую гавань от меня.

Рейнбоу Дэш с туго забинтованной ногой и с Гайкой на спине напоследок обняла бывшую наставницу и поймала себя на том, что на сердце и впрямь полегчало.

И больше не страшила мысль о том, чтобы встретить еще кого-то из тех, кто погиб от копыта гладиатора Рейнбоу Дэш Вендар. Даже если те не найдут в себе сил простить свою убийцу.

Жеребята тоже повисли на Дэш, присоединившись к коллективным обнимашкам.

«И где только Спитфаер таких отыскала, – подумала Рейнбоу, – такое впечатление, что и не из Гигаполисов вовсе. Такие доверчивые...»

Дверь в заведение открылась, и раздавшийся голос вырвал Дэш из раздумий:

– Дорогая, я дома!

Не успела Рейнбоу даже повернуться к вошедшему, как жеребята к криками «Папа! Папа приехал!» отпустили ее и бросились к дверям.

Когда же Дэш обернулась, она увидела... нет, не человека, как можно было бы подумать. Да и не видела она еще здесь, в Тарапике, людей. Ловчий тоже, строго говоря, человеком не являлся.

Впрочем, вошедший был гуманоидом примерно человеческих размеров и пропорций. Голубокожим, остроухим и немного хрупким на вид молодым мужчиной с коротко остриженными черными волосами. Одетым в обычную человеческую одежду, джинсы, футболку и ботинки. Через плечо у него висела сумка, а на ней – свернутая кожаная куртка с меховым воротником, что на жарких солнцах казалось полной дурью.

Чтобы обнять жеребят, вошедший опустился на одно колено и бросил на пол свою ношу. Ухватил двух маленьких пони и прижал к себе, совершенно искренне улыбаясь.

Рейнбоу Дэш и Гайка вопросительно уставились на Спитфаер, щеки которой тронул легкий румянец.

– Лаэвей, – сказала желтая пегаска, с улыбкой делая шаг навстречу вошедшему, – я не слышала, как ты сел.

– Я приземлился на окраине, – ответил тот, продолжая поглаживать ластящихся жеребят. – Немного не рассчитал с топливом.

– Познакомься, – сказала Спитфаер. – Это мои друзья. Ну, из той жизни, сечешь?

– Конечно, – голубокожий мужчина встал и, отпустив жеребят к вящему неудовольствию обоих, слегка поклонился. – Лаэвéй Манлáок. Мир по дороге.

– Рейнбоу Дэш, – машинально представилась радужная пегаска, слишком потрясенная для остального.

– Гайка Коннорс, – отозвалась мышка.

– Коннорс?.. – поднял взгляд назвавшийся Лаэвеем. – У меня, кажется, для тебя кое-что есть.

Он и начал рыться в карманах куртки.

Гайка же вздрогнула. Уж чего-чего, а такого она не ожидала: принять весточку из прошлого от совершенно незнакомого… кого?

Спитфаер тем временем ткнула Лаэвея в грудь:

– Заигрываешь с мышкой? Я буду ревновать.

Рейнбоу Дэш не удержалась и фыркнула. Это прозвучало крайне неубедительно.

Лаэвей тоже не поверил и только с улыбкой поцеловал поняшу в нос. Та довольно фыркнула и засмеялась.

Тем временем пришелец протянул Гайке небольшой лист бумаги, исписанный почерком слишком маленьким, для кого-то размером с человека.

Мышка, стараясь сдержать нервную дрожь, вчиталась в строки:

«Тому, кто это прочтет. Я – Рокфор Фитцжеральд, и я оставляю подобные записки на своем Пути, чтобы вы, ребята, могли узнать то, что я не успел вам рассказать при жизни…»

Перед глазами все расплылось. Гайка беспомощно уселась на столе, вытирая слезы тыльной стороной ладони, но все же не выдержала…

…Рокфор Фитцжеральд похож на свой мультяшный прототип, но жизнь в кукольном доме и выживание в «играх» маленького Тимми наложили свой отпечаток: мыш стал более поджарым и мускулистым, несмотря на любовь к обильной еде. Кроме того, на левой руке не хватает пальца, а хвост несколько короче: всё следы садистских развлечений жестокого мальчишки.

Но главное, где-то в глубине добрых зеленых глаз засела грустная искорка многое повидавшего существа.

Гайка еще не знает, что жизнь наградит всех выживших в усадьбе живых игрушек похожим взглядом менее чем через год...

Она сидит у окна своей комнаты на втором этаже и смотрит, как здоровенный мыш, словно нашкодивших детей, держит за уши двух самых «взрослых» членов их огромной семьи: Джерри и Брэйна.

– Вы хотите, чтоб Гаечка чувствовала себя виноватой в разладе? – спрашивает Рокфор. — В ссорах?

Двое мышей поменьше изо всех сил стараются казаться гордыми и невозмутимыми перед лицом соперника.

Да, в большой «семье» синтетов сына хозяина дома иногда возникают конфликты, но все они быстро сходят на нет: становится не до того.

Вот только сейчас разговор особый, потому что тут замешаны чувства.

И поэтому ссора может затянуться надолго…

Рокфор не сдается и вытаскивает козырь:

– Так-то вы ее поддерживаете? Она и без того чувствует себя виноватой, а вы хотите взвалить на нее еще и это?

На этот раз сработало. Скрещенные руки опустились, и Рокфор выпустил оба уха: и белое, и бурое.

– А теперь пожмите руки и помиритесь, – велел он. – Мы же не люди, которые берут все, что им хочется.

Два мыша смотрят друг на друга какое-то время, после чего, к вящему облегчению Гайки, протягивают друг другу руки… одновременно.

Рокфор же, подняв взгляд на видное только ему окно, подмигивает мышке и говорит:

– Пусть Гайка сама сделает свой выбор. Дайте ей время, ребята.

Гайка, покраснев, отходит внутрь комнаты. Рокфор, как всегда, прав во всем…

…Она вынырнула из воспоминаний, снова украдкой утерла выступившие слезы и вчиталась в текст.

Записка гласила:

«Если вы меня спросите, поступил бы я так снова, я не смогу дать однозначного ответа. Я потратил свою жизнь впустую, пытаясь найти выход из этого дома кошмаров. И мне хотелось бы верить, что Брейн или Гаечка смогли найти выход и спасли всех. Но что если нет? Что если это ни к чему не привело? Возможно, мне стоило пожертвовать одним или двумя, чтобы спасти всех? Да, так бы я проклял свою душу, но несколько спасенных жизней стоили бы того. Впрочем, ответа у меня и не будет, пока не дойду до этого причудливого Белого Шпиля... но хочу ли я услышать ответ? Не знаю... Но на всякий случай: простите, ребята, что не смог вас вывести. Не вините Гаечку – она слишком добрая для этого мира, и мир людей сломал ее…»

Мышка заметила, что слезы вновь ей мешают. Она зло смахнула их.

Подумалось, что ей за всю жизнь не удалось спасти всех, а лишь некоторых. Будь то друзья из усадьбы или те, кого она направляла к мистеру М, но это все же было лучше, чем умереть или отчаяться…

Мышка не рассказала, но поэтому и бросилась на волка. Перед ее глазами тогда стоял образ Стила…

И после того, как он в усадьбе убил и сожрал мышку Селестину, все живые игрушки не только боялись, но и ненавидели этого пса…

…В свое время мышка не видела, как Рокфор погиб во время их отчаянного побега. Но то, что с территории усадьбы выбрался еще кто-то, сама Гайка узнала лишь спустя долгие, долгие годы, заполненные горем и одиночеством…

Тем временем Рейнбоу Дэш перевела взгляд с Лаэвея на Спитфаер и сказала:

– …Это, лягать, чересчур любопытно, чтобы просто так уйти теперь...

История этого странного парня оказалась еще более невероятной, чем можно было предположить.

Во-первых, он был не с Земли. Название его родного мира звучало певуче и ни о чем не говорило ни Дэш, ни Гайке. Но о планете людей он знал, потому что на старости лет занимался тем, что путешествовал на личной яхте и «стал первым, кто открыл Землю».

– И тебя не прибили? – недоверчиво осведомилась Дэш. – И не сбили на подлете?

– Нет, – улыбнулся Лаэвей. – Я просто сел в людном месте, и к тому времени, как власти спохватились, обо мне уже трезвонили все мировые СМИ. В общем, слово за слово, я оставил землянам кучу технической документации по гипердвигателям, силовым полям и всякой электронике, дал немного своей крови на анализ ДНК, а взамен взял послание от человеческого правительства… как его… ООН, что ли? У них как раз вроде заседание было какое-то. Еще кучу всяких записей захватил… книги там, музыку, кино, игры… и полетел домой. Получать заслуженную награду за открытый разумный вид. Но не судьба.

– Подловили-таки ракетой? – усмехнулась Дэш.

– Да все не так! – не рассердился, а улыбнулся пришелец. – Просто… в гиперпространстве что-то произошло. Я, признаться, не особо сообразил, что именно. Видимо, опасная аномалия. Очнулся тут. Помолодевший. В пустыне, рядом со сломанным примитивным самолетом…

– У тебя есть самолет? – навострила уши Рейнбоу, но ее мечтам о воздушном такси не суждено было сбыться.

Лаэвей сказал:

– Есть, но до следующей оказии нет горючего. Говорю ж, малость не рассчитал, пока летал в Блэссин Шейдс… Так вот, здесь меня нашла Спитфаер, помогла. А к тому времени, как мы вместе вышли из пустыни, я понял, что люблю ее. Еще до того, как мы преодолели языковой барьер: мой универсальный переводчик-смыслоуловитель остался в той, прежней жизни вместе с космической яхтой.

Желтая пегаска при этих словах опять зарделась и потерлась мордочкой о руку инопланетянина.

– Поверить не могу, – сказала Дэш мрачно, – что и среди пришельцев находятся любители маленьких цветных лошадок.

– Что ты имеешь в виду? – осведомился Лаэвей, поглаживая по шее Спитфаер и почесывая ей за ухом. Жест, с точки зрения пони, довольно интимный, кстати.

– Ты – гуманоид. Она – пони, – пояснила Рейнбоу. – У вас любовь, секс и черт знает что еще.

Она была готова к тому, что Лаэвей сейчас будет отрицать очевидное и говорить о том, что у них со Спитфаер какие-нибудь возвышенные чувства, типа, «платонические».

Но на голубом лице отобразилось искреннее удивление:

– Какая, в сущности, разница? Принадлежность к виду совершенно не имеет значения. В принципе, в таком вопросе не имеет значения ничего, кроме любви.

Рейнбоу даже как-то растерялась, а Спитфаер решила пояснить:

– У Лаэвея на планете давно переросли всякие предрассудки. Так что в этом мы быстро сошлись.

– Я не слышала ни о каких инопланетянах в СМИ, – сказала тем временем Гайка, которую рассказ пришельца заставил задуматься. – В каком году ты прилетел?

После того, как Лаэвей описал дату прилета, Гайка только еще больше озадачилась. По всему выходило, что он прилетел на несколько лет позже даты, когда произошли события, участниками которых стали Дэш и мышка. А когда Лаэвей описал увиденное на Земле, стало и вовсе непонятно. По всему выходило, ни о каких Гигаполисах там и слыхом не слыхивали.

– Я в свое время сделала вывод, – сказала Спитфаер, – что мы не только из разных времен, но и из разных миров.

– Ничего странного в этом не нахожу, – согласился Лаэвей. – Наш народ фактически доказал существование мультивселенной, а то, что я увидел в этом мире, только подтверждает это. Так что я даже не удивлен: и Мир Дорог, и ваша история, все укладывается в картину мироздания моей расы.

– Я хренею, – усмехнулась Рейнбоу Дэш, – и теперь ты тоже решил тут остаться?

– Почему бы нет? – пожал плечами пришелец с далекой планеты. – Тут некуда спешить.

– А нам, пожалуй, все же есть, куда, – сказала Рейнбоу. – Все это очень интересно, но так можно засидеться до утра. А ты сказала, поезд будет вечером.

Спитфаер, опять вопреки ожиданиям Дэш, не стала ее отговаривать. Не стала давать напутствий, а только обняла. Крепко-крепко. Ногами и крыльями.

– Легкого пути, ёрзик, – сказала желтая пегаска, отпуская Дэш. – Прощай.

– Ты что, плачешь?! – удивилась Рейнбоу.

– Конечно, нет! – Спитфаер спешно утерлась копытом. – Просто что-то в глаз попало.

Гайка понимающе улыбнулась.

– А ты что, храброе сердечко? – спросил вдруг у мышки Лаэвей, беря ее на ладонь и отвлекая от прощания двух пони. – Позаботишься о своей подруге?

– Конечно, – та подняла взгляд на странного пришельца, – а Вы тогда – о Спитфаер.

– Я никогда ее не брошу, – пообещал Лаэвей. – Мы здесь нашли друг друга, у нас замечательные дети… Уж не знаю, как, но факт. Для нас обоих это был шок. Но у моего народа не принято копаться в чем-то в поисках сложного объяснения, если есть простое.

Гайка покраснела и, отогнав назойливую мысль о близком общении двух столь разных, но любящих существ, нашла в себе силы улыбнуться.

Ну и конечно, на прощание были коллективные обнимашки всей семьей, а еще Спитфаер настояла на том, чтобы сфотографироваться на память. И хотя Дэш немного поворчала по этому поводу, древний фотоаппарат с таймером и мгновенной печатью вскоре выдал небольшое общее фото.

Которое заняло свое место во внутреннем кармане, напротив сердца.

И Гайка ничего по этому поводу не сказала.

* * *

...Когда за спиной осталось несколько километров уже знакомой Дороги, Рейнбоу Дэш вдруг с ругательством споткнулась, и расслабившаяся от недавних воспоминаний Гайка еле удержалась на спине.

При этом раздался металлический звон, как будто под ноги попала какая-то железка.

Со стороны пегаски не прекратился поток ругани, и всерьез обеспокоившаяся Гайка спрыгнула на землю и спросила:

– Что такое, Дэш? Тебе очень больно?

Пегаска, как раз закончив осматривать правую переднюю ногу, отозвалась:

– Да нет, перемать... подкова слетела!

Дэш оглянулась на Гайку и уселась на круп. После чего показала мышке копыто, где потертая подкова висела на одном гвозде из четырех. Где и когда растерялись остальные, было неизвестно. В принципе, это могло случиться где угодно.

– Мало мне было неработающих крыльев, – процедила Дэш сквозь зубы, – так теперь еще и хромать буду? Ну спасибо, жрать мой ужин!

Гайка, осмотрев поблескивающую стальную подкову, сказала:

– Подержи ногу.

С этими словами она ухватила последний, наполовину вышедший из копыта погнутый гвоздик и потянула на себя. Спустя пару секунд гнутая железка со звоном упала на потертый асфальт дороги.

Дэш зло хлюпнула носом.

Подковы всегда казались ей некоей незыблемой частью жизни. Радужная пони носила их всегда и везде, и не снимала даже в душе. Помнится, с тех пор, как Алекс Вендар впервые надел их пятилетней Рейнбоу.

Внезапно пегаску осенило.

– Что за хрень, – сказала она, – тут же должны быть вакуумные застежки!

Гайка уставилась на копыто, в которое были аккуратно вбиты маленькие гвоздики. Как в старину.

– Чудеса, – согласилась она, – но факт остается фактом – ты подкована гвоздями.

Рейнбоу не знала, что и сказать. Невозможно подковать пони так, чтобы та не заметила этого. Разве что в больнице или в начале пути, когда Дэш напилась? Но зачем?

– И что, – проворчала пони, – мне теперь нужен кузнец, чтобы переобуться, так, что ли?

– Слушай, – вдруг подала голос Гайка, – а зачем ты вообще подковы носишь?

– Чтобы драться, – бросила Дэш, – и чтобы копыта в городском мусоре не поранить...

Она осеклась, понимая, что обе причины более неактуальны в мире Дорог.

Гайка развила успех:

– А если асфальт ровный, тебе же не обязательно в подковах быть?

– Если только тяжести не таскать... – Дэш усмехнулась, начав понимать, куда клонит мышка.

– Ну так сними их вообще! – Гайка улыбнулась. – У нас вроде плоскогубцы были?

Дэш подняла вторую переднюю ногу, где роговую часть копыта охватывал твердый металл.

«Hasbro Inc», гласила рельефная надпись. Подковы, определенно, были понячьими: больше ни для кого такую продукцию «Hasbro» не выпускала.

– Я всегда их носила... – сказала Рейнбоу Дэш, потом бросила взгляд на Гайку. – Ты права. К Дискорду дурацкие железяки. Поможешь?

Мышка только улыбнулась и полезла в седельную сумку за инструментом.

Вскоре все четыре подковы валялись в дорожной пыли, но Рейнбоу продолжала сидеть на дороге с задумчивым видом.

Гайка утерла пот. Как бы там ни было, гвоздики хорошо сидели и намертво прикрепляли подковы к копытам пони. К слову, понадобилось еще замазать дырки от них нашедшейся в аптечке пастой. Та изначально предназначалась для временной фиксации повязок, но создать в роговой кромке копыта плотные затычки тоже получилось.

– О чем думаешь? – спросила мышка, убирая на место инструменты и аптечку.

Дэш подняла ногу, которую все еще охватывал браслет с шипами.

– Вот об этом, – пояснила она. – Я тут подумала... они мне тоже больше не нужны.

Гайка кивнула и осмотрела браслет из толстой кожи с металлическими вставками. Страшное оружие в умелых руках… или копытах.

– Ты не можешь их просто снять? – удивилась мышка.

– В сено, – отрезала Дэш. – Я хочу, чтобы их больше нельзя было надеть. Так что разрезай.

– Уверена?

Дэш поджала губы и опустила уши, но потом кивнула:

– Уверена. К хвостам весь этот навоз...

…Кожа браслетов поддавалась плохо. Судя по тому, как туго шел нож, Алекс Вендар в свое время не поленился оплатить работу на заказ: из натуральных материалов, штучное производство, не какая-нибудь штамповка из заменителя…

Рейнбоу Дэш же думала о другом. Буквально утром она была уверена, что шрам на ноге, оставленный рысью-синтетом, был на месте. А сейчас его не было. Вернее, он был, но как будто прошло не полтора года после ранения, а лет десять. Даже шерстка поверху росла уже почти ровно. А ведь Дэш явственно помнила, что в том бою дикая кошка попросту вырвала из ноги клок мяса.

– Скоро опять буду нежной и пушистой поняшей, – фыркнула Рейнбоу, потом задрала голову и громко сказала в небо. – Не дождетесь!

Гайка заметила, что пегаска ощупывает ноги, и спросила:

– Я тебя не задела ножом?

Та подняла взгляд:

– Не… я не поэтому. У меня исчезают шрамы, вот я и думаю, не пытаются ли из меня плюшку-игрушку сделать и внутренне.

– И как?

– Вроде все мышцы на месте и в неплохой форме, особенно учитывая отсутствие тренировок уже черте сколько… Идем уже.

Гайка ловко запрыгнула на загривок пони, и та фыркнула:

– Ну прям ковбой. Понравилось на мне ездить, да?

Мышка смущенно улыбнулась. Положа руку на сердце, ей нравилось. Рейнбоу была огромной по сравнению с маленькой мышкой, и сидя на пегаске, та чувствовала всю мощь тренированного тела, играющего мышцами под курткой. А еще – теплое чувство привязанности и безопасности, пусть и кажущейся.

Рейнбоу засмеялась своим хрипловатым смехом и загарцевала по дороге, будто заново радуясь легкости, которую обрели освобожденные от металла копыта.

– Не бери в голову, – сказала пони прежде, чем мышка успела ответить, – мне хочется пробежаться.

– А как же твоя нога? – чуть обеспокоенно спросила Гайка.

– Просто держись, – улыбнулась Дэш.

Она взвилась на дыбы и поскакала навстречу восходящим солнцам…

Душу Рейнбоу переполнял настоящий восторг. Такую легкость и радость она даже не припоминала, когда в последний раз чувствовала. Свет лениво поднимающегося над горизонтом солнца ласкал мордочку светом и теплом, ветер взъерошил немного отросшую уже гриву.

Стук копыт, изменившийся после снятия подков, звучал в ушах пегаски настоящей музыкой, как и смех подпрыгивающей на спине Гайки.

Рейнбоу, щурясь против теплого ветра, вдруг подумала, что вот сейчас тот самый момент, о котором говорила Спитфаер…

Небесно-голубые крылья с хлопком раскрылись. Гайка, увидев это, крепче вцепилась в ворот. Понять, что было на уме радужногривой пегаски, не составляло труда.

Сильные крылья ударили по воздуху. Раз, другой, третий, наконец, быстро захлопали в такт бегу…

…Рейнбоу Дэш готова была поклясться, что сейчас, уже вот-вот. Даже почувствовала было легкость во всем теле, которая предшествовала активации антигравитатора.

Пегаска уже набрала воздуха в грудь, чтобы восторженно завопить одновременно со взлетом, но вдруг ее отвлек крик Гайки:

– Дэш, стой! Рейнбоу!

Пони резко затормозила, подняв тучу дорожной пыли. Чувство беззаботной легкости мгновенно испарилось, и мышка была награждена испепеляющим взглядом.

Да и было ли оно, или Дэш просто принимала желаемое за действительное?

Но Гайка не смутилась, а на мордочке ее отражалась нешуточная тревога:

– Смотри!

Рейнбоу проследила, куда показывала Гайка, и почувствовала, как грива натурально шевельнулась на затылке.

Потому что справа, аккурат со стороны пересохшего моря, надвигалась попросту чудовищная темно-бурая туча. Ползла прямо по земле, будто колоссальное чудовище, на таком расстоянии почти бесшумно, но при этом навевая неясную жуть…

В глубине сверкнуло. Ветер принес волну сухого жара и бросил в лицо пригоршню пыли.

Рейнбоу Дэш поджала губы: она поняла, что это такое.

Пыльная буря.

– Гребаный хабуб… – только и процедила пони, хмуро смотря на приближающуюся стену тьмы…

* * *

…Мир Дорог преобразился.

Недавняя буря покрыла слоем красно-бурой пыли все: степную траву, полотно дороги, заброшенные постройки неясного назначения, давно ставшие безмолвными памятником старому миру.

И даже фигурка пони с мышью на спине сливалась по цвету с остальным.

– У меня даже на зубах пыль, – сказала Рейнбоу Дэш, тряхнув головой. Из утратившей цвета гривы тоже посыпался песок. – Я так себя даже после арены не чувствовала, когда меня вываливали в песке от копыт до кончиков ушей.

– Мне не лучше, – отозвалась Гайка, пытаясь вытряхнуть пыль из круглого уха. – В волосах так точно пригоршня целая... ужас, что за буря.

Обе путешественницы синхронно вздохнули.

А ведь как назло, недавно вымылись дочиста, отдохнули... И погода такая стояла спокойная, просто идеальная для похода.

Пока не налетела дискордова пыльная буря, которая моментально превратила погожий денек в мрачный и душный апокалипсис. Отсидеться тоже нигде не получилось: мелкая пыль проникала в ненадежные убежища и на равнине просто некуда было скрыться.

Сейчас же на путников снова навалились жара и усталость, помноженные на сухость и пыль.

Рейнбоу потянулась было к фляге, но отдернула ногу.

Жажда была еще терпимой, а где следующий источник – неизвестно.

– Смотри, Дэш, – сказала вдруг Гайка, показывая в сторону одного из покосившихся строений. В сумерках было заметно, что окна там светятся, а из нескольких труб идет пар и дым.

– Это что же, и есть спа? – удивилась Дэш. – Больше похоже на прачечный комбинат… причем режимный. Вон, какие стены…

– Я не удивлена, – заметила Гайка, которой, наконец, удалось вытрясти пыль из уха. – Если тут такие бури, то спа постигла бы судьба остальных домов.

За прочными воротами, отворившимися по сигналу звонка, оказался не слишком большой двор, слегка заметенный песком.

Внутреннее же помещение солидного здания из красного кирпича содержало просторное помещение, залитое светом электрических ламп.

В воздухе витал запах влаги, мыла и чистоты, а по углам зала с деревянным полом стояли кадки с тропическими растениями, что вились по стенам и даже потолку.

Улыбчивая темноволосая женщина-человек в коротком платье и переднике поднялась из-за стола навстречу. Ее взгляд цепко скользнул по обеим посетительницам, но особенного удивления в зеленых глазах не мелькнуло.

– Добро пожаловать в баню «У Маргарет», – поздоровалась женщина. – Маргарет – это я.

– Как вовремя, – усмехнулась Дэш, прянув ушами. – Попали в гребаный хабуб, и сразу баню нашли.

Маргарет не смутилась:

– Здесь, в районе пыльных бурь, бизнес процветает, несмотря на резко сократившееся население. Никому не хочется ходить в красной пыли, даже Идущим. К слову, услуги прачечной мы тоже предоставляем.

Рейнбоу с Гайкой переглянулись.

– Ну раз так, – усмехнулась пегаска, – тогда вопрос: у вас в ходу солты с побережья?

– Нет, – продолжая улыбаться, покачала головой Маргарет. – Побережье далеко, ходить туда тратить их деньги мне недосуг. Предпочитаю бартер.

Следующая минута ушла на то, чтобы порыться в карманах.

На свет появились подобранный в начале пути нож, фляга, пара сухпайков, завернутые в бумагу блинчики, которые Дэш не доела за завтраком, россыпь мелких деталей, прихваченных со свалки, пара приборов Гайки, что не работали по причине отсутствия сети (или несовместимости сетевых протоколов), одна из старых подков Дэш, оставленная «на счастье», моток троса, пара инструментов.

Маргарет осмотрела все это и сказала:

– Не пойдет.

– Ну и не надо! – резко выпалила Дэш, но Гайка примирительно подняла руку и сказала:

– Может быть, какая-то услуга?

Женщина задумалась на минуту, после чего кивнула.

– Пожалуй. Так и быть, помыться тогда можете авансом... И потом еще раз, перед уходом.

– А что надо будет делать? – сощурилась Дэш.

Мысленно она была готова, что банщица предложит какую-нибудь мерзость и собиралась дать гневную отповедь, сопровождаемую копытоприкладством и членовредительством.

– После пыльной бури у меня всегда наплыв клиентов, можете помочь, – сказала Маргарет. – Как раз, кому-то придется подносить чистые простыни и полотенца, а кому-то – колдовать с автобаром, пока я сижу на ресепшене.

Рейнбоу Дэш ощерилась, но Гайка погладила ее по шее и сказала:

– Идет.

– Не идет! – тут же возразила пегаска, воинственно встопорщив крылья.

– Мы сейчас, – Гаечка улыбнулась Маргарет и наклонилась к голубому уху. – Отойдем, поговорим.

Они вышли обратно на занесенную пылью улицу, где Гайка спрыгнула на землю, чтобы видеть глаза собеседницы.

Пегаска с порога взяла быка за рога:

– Я ей не прислуга!

Гайка улыбнулась:

– Да брось, что такого в том, чтобы полдня пораздавать посетителям чистые простыни?

Но Дэш было так просто не переубедить:

– Знаю я эту работу в спа: сперва простынку поднести, потом массажик сделать, а там уже и хвост задерут в счет долга. Тебе-то что, ты мелкая, на тебя клиента хрен найдешь!

– Глупости, – возразила Гайка, – это не Гигаполис, где понятия спа и борделя почти тождественны.

Повисла пауза.

– А ты не думала, что это испытание? – спросила мышка, не дождавшись ответа. – Взглянуть в лицо страху?

– Какому страху? Я просто никому не хочу быть обязанной! Тем более, в таком вертепе!

– Твой страх – снова потерять свободу. Пусть на один день, пусть фигурально, но потерять. И перешагнуть через стереотипы нашего мира.

Дэш сжала зубы. И почему эта мышь все время видела ее насквозь?

– Слушай, ну мы же не в рабство продаемся, – надавила Гайка. – Просто услуга за услугу. Неужели ты хочешь продолжить путь в таком виде?

– Бывало и хуже, – буркнула Дэш, опустив голову и сложив крылья.

– Идем, – улыбнулась Гайка, но Рейнбоу упрямо тряхнула головой, с которой вновь посыпался песок:

– Я сказала – нет! Вали, если хочешь, но я на это не подписываюсь!

– Ты обещала один раз послушаться меня, – надавила мышка, – если мы не встретим бандитов. Мы их не встретили.

Рейнбоу вдруг вспылила, вновь расправив крылья от гнева:

– Встретили! И даже хуже! Забыла про своего Ловчего?

– Дэш… – беспомощно начал мышка, но пегаска уже впала в состояние, когда собеседника не слышно:

– То, что в этом мире нет опасностей, это все наглая ложь! Уже встретили гребаного лепрекона, волка и хладнокровного убийцу, который, кстати, может запросто сновать неподалеку! И я ни за что не поверю в то, что люди тут не алчные и не подлые, как в родном мире, ясно?! Даже у Спитфаер нас пытался достать какой-то гребаный киллер из нашего мира!.. На хвосте я вертела все это! И если я доберусь до этой Белой башни из слоновой кости, или как там ее, у меня будет очень, очень много вопросов к тамошним обитателям!

Гайка отшатнулась, когда в рубиновых глазах мелькнули отблески того безумия, что привело Рейнбоу Дэш Вендар на заброшенный завод в глубинах Серого города…

Пони же резко развернулась и быстро пошла по дороге, не желая ничего слушать.

Налетевший порыв сухого ветра заставил глаза Гайки заслезиться и забил обратно в рот попытавшиеся вылететь слова.

А когда мышка прокашлялась, Рейнбоу была уже на расстоянии, исключающем диалог.

Гайка попыталась было догнать пони, но куда там: на коротких мышиных ногах за Дэш было не поспеть, даже когда пегаска шла спокойным шагом. Что уж говорить про быструю рысь…

Мышка остановилась, смотря вслед уходящей Рейнбоу Дэш, пока пегаску не скрыли облака пыли, поднятой злым порывом ветра.

– Ты же обещала… – обессилено проговорила Гайка Коннорс.

По ее щекам текли слезы, а мысли блуждали где-то далеко. Не верилось, что Рейнбоу Дэш, с которой они вместе прошли столько времени, просто взяла и ушла.

Развернувшись, Гайка пошла обратно в направлении серой громады банного комплекса. Потому что обещала помочь этой дружелюбной женщине.

Что будет дальше, мышка не знала.

Ее даже посетила мысль, что придется остаться здесь навсегда, потому что дальнейший путь в одиночку казался чем-то совершенно немыслимым. Особенно в свете того, что где-то позади, а возможно и впереди маячит жуткий призрак из прошлого…

В такой момент маленькой мышке хотелось быть такой же сильной, как Рейнбоу Дэш… или такой же смелой. Ну или на худой конец, достаточно большой, чтобы ходить без попутчика.

* * *

…Рейнбоу Дэш рысила по дороге уже несколько часов.

Размытые пятна солнц поднялись почти в зенит: хабуб давно растерял силу, но порывы ветра периодически поднимали облака красноватой пыли. Мелкие частицы лезли в глаза и уши, заставляли сохнуть горло и раздражали нос.

Хорошего настроения это, понятное дело, не прибавляло. Рейнбоу Дэш, немного остыв, думала, что не во всем была права, попросту уйдя в степь, бросив мышку пусть и не на произвол судьбы, но все равно в малознакомом месте.

А с другой стороны, она хотела там задержаться, вот пусть и остается. Глядишь, кто-то еще подберет эту мелкую докуку себе в попутчики.

Дэш перешла на шаг.

Ей даже как-то непривычно стало идти, не чувствуя маленькой тяжести верной попутчицы на спине.

Вспомнилось, как одиноко было на свалке, когда мышка побежала на первую встречу с собственным прошлым… И еще раньше, когда пони оказалась одна в огромном заброшенном городе.

Рейнбоу мотнула головой, но желание вернуться никуда не делось.

Ветер в это время бросил в мордочку очередную пригоршню песка и закружил рядом маленький вихрь. Изменившая после бури цвет степь простиралась вокруг, висящая в воздухе пыль делала день похожим на мрачноватые сумерки, душные и жаркие.

«Хоть бы дождик прошел, – подумалось пегаске. – А там, в небесной вышине, прохладно и свежо...»

Вспомнив свою недавнюю попытку взлететь, Дэш раскрыла крылья и проскакала галопом некоторое время, но чувство предваряющей полет легкости не пришло, как пегаска ни старалась.

Только проклятая мелкая пыль, поднятая копытами, набилась в глаза и нос.

Дэш чихнула и сложила крылья. В груди поднялась волна раздражения.

А ведь почти получилось тогда, перед бурей!

Какое-то движение впереди заставило оторваться от мрачных раздумий.

Когда же сквозь облака пыли проступили очертания нескладной фигуры, Рейнбоу только стиснула зубы, на которых противно заскрипел песок.

Ловчий стоял, не двигаясь, и только придерживал шляпу. Ветер колыхал полы плаща, а взгляд глаз не отрывался от приближающейся Рейнбоу Дэш.

Пегаска мысленно приготовилась к бою. Да, она была гладиатором, и сейчас даже неплохо себя чувствовала, но отдавала себе отчет, что против профессионального убийцы не сможет сделать ничего существенного.

Ее отчаянная схватка с судьей Роком в прошлой жизни была тому мрачным свидетельством.

От волнения у пегаски чуть расправились крылья. Мимолетно мелькнула мысль, что здесь и сейчас как раз экспериментально будет установлено, что будет, если умереть в загробном мире.

А еще подумалось, что ранее снятые браслеты с шипами и тяжелые подковы теперь бы очень пригодились…

Остановившись в нескольких шагах, Дэш постаралась придать себе безмятежный вид и даже стала насвистывать мелодию из какого-то древнего вестерна.

Ловчий не нападал и вообще не двигался. Даже не пытался стряхнуть слой пыли, который и его покрывал с ног до головы.

Дэш вскоре надоело свистеть, и она также молча уставилась на человека.

Тот, наконец, нарушил затянувшуюся паузу:

– Теперь, когда мы оба насладились погружением в стереотипы, давай поговорим.

– Просто поговорим? – уточнила Дэш, недоверчиво сощурившись.

– Да.

– И о чем же?

– О тебе и твоей… А где Гайка?

Дэш ощерилась:

– Не твое дело!

Ловчий равнодушно пожал плечами:

– И впрямь. К тому же, я не знаю, о чем с ней говорить.

– Тогда какого сена ты вообще за ней прешься?

– Раз уж наши дороги пересеклись в этом мире, то явно не случайно… И я просто чувствую, что мы должны хотя бы… объясниться, что ли?

– То есть, ты не собираешься ей мстить или типа того? – недоверчиво сощурилась пегаска. – Зачем тогда был этот спектакль в кафе?

– Наверное, сработали старые привычки...

– Ага, Гайка рассказывала… – Дэш вдруг осеклась. – Знаешь, я тебе ни вот настолечко не верю. Ты был убийцей в той жизни, почему тут должно что-то измениться?

– Ну ты-то изменилась, – заметил Ловчий, чем заставил пегаску поджать губы.

Подловил!

И ведь явно знал, о чем говорит, подлец!

– Я начала еще в том мире, – заметила, наконец, Дэш, но аргумент оказался так себе:

– Как и я.

Повисла пауза. Ветер еще разок всколыхнул облака пыли, и пегаска, моргнув, в очередной раз послала мысленное проклятие создателям, что одарили пони такими большими и выразительными глазами. На практике совершенно не нужными и сделанными исключительно для миловидного выражения мордочки.

Потом вдруг вспомнился раздавленный чудовищным чувством вины доктор Хаузер, и стало даже как-то… стыдно.

Проклинать безликую массу биологов из прошлого было совсем не то же самое, что одинокого старика.

Пони помотала головой, отгоняя посторонние мысли и спросила:

– Почему ты думаешь, что вам с Гайкой так надо встретиться?

– Я не смог смириться с прошлым, поэтому и скитаюсь неприкаянным призраком по миру Дорог, а вот у мышки еще не все потеряно. Правда, для этого ей нужна ты.

– Я ей не нужна, – бросила Дэш не очень искренне.

– Нужна, нужна, – Ловчий закономерно уловил фальшь. – Так что если кому и говорить о прошлом с Гайкой Коннорс, так это пегаске-гладиатору, которая стала ее другом.

Дэш осенило. Он знал, кто она. С самого начала знал. Еще там, в кафе.

И это делало его еще опаснее…

– Я многое знаю о тебе, – сказал Ловчий, будто бы прочитавший мысли пони. – В конце концов, мистер М хотел, в случае чего, быстро от тебя избавиться.

Пони сделала над собой усилие, чтобы остаться внешне невозмутимой. То есть, если бы она воплотила тогда в жизнь свою угрозу, то до Плуто бы дело не дошло. Этот Ловчий, скорее всего, сработал бы на опережение, и…

Дэш почувствовала, как копыта зачесались снова расквасить эту самодовольную рожу…

– А чего, кстати, у тебя морда не разбитая? – спросила пегаска совсем не то, что собиралась. – Модификант?

– Модификант. Но все уже успело зажить, сколько времени-то прошло…

– День!

Ловчий сделал паузу, но потом пожал плечами:

– Не важно. Рейнбоу Дэш, Гайка раньше…

– Вообще ни разу не имела намерения ворошить мышиное прошлое, – перебила пегаска. – Захочет – сама расскажет. А от тебя слушать ничего не хочу.

– Не расскажет. Она носит это в себе, терзается чувством вины и прячет под маской профессиональной шпионки. Но на самом деле построила вокруг себя клетку из преступлений, которых не совершала.

– Какое мое дело до чужих комплексов?

Ловчий помолчал, внимательно глядя на пони. Потом сказал, и слова его сопроводил порыв сухого ветра:

– Мне думается, ты сейчас пытаешься врать не только мне, но и себе.

– Но почему я?! – чуть не закричала Дэш, которую слова Ловчего резали по сердцу не хуже ножа.

– Потому что ты ее друг, – повторил тот. – И лишь друг способен облегчить страдания и  помочь примирится с прошлым. Друг, а не враг. Поэтому вы идете вместе. И дальше пойдете, иначе прошагай ты хоть целую вечность, по Пути так и не сдвинешься.

Сердцем Дэш понимала, что бывший убийца прав. Но упрямая натура радужной пегаски все же не желала смириться:

– А что, если я просто сейчас запихаю твои же ноги тебе в задницу, чтобы ты больше нас не преследовал?

– Изволь, – кивнул убийца из прошлого, – я не буду сопротивляться. Но ты уверена, что и вправду этого хочешь?

Дэш прикусила губу.

Она не хотела. Сердилась на этого Ловчего, конечно, но ярость больше не застилала глаза кровавым туманом. А еще ей подумалось, что в точно таком же состоянии она убила когда-то Спитфаер, одну из тех, кому она сама была небезразлична. И о чем успела неоднократно пожалеть, еще в том мире. Даже попутчица Дэш, если подумать, имела сомнительные права выколачивать дерьмо из их преследователя.

– Ты прав, – сказала она, – не хочу. Но если не отстанешь от Гайки, я это сделаю.

– Вы меня больше не увидите, – пообещал Ловчий. – Думаю, наши дороги пересеклись мимолетно, хотя и не случайно… я вообще сомневаюсь в наличии случайностей в пределах этого странного мира.

– Что ты вообще за ком с горы такой? – сварливо осведомилась Дэш. – Почему Гайка тебя боится?

– Убийца, – коротко ответил Ловчий, – но не как ты.

– Это сено я уже слышала, – процедила пони и сплюнула на сторону. – Говори толком, пока я не начала из тебя пыль выколачивать. Благо, пыли много.

– Что тут рассказать? – пожал плечами человек. – Гайка была глазами и ушами мистера М, а я приходил после нее. До поры до времени она даже не знала, что происходит после ее заданий по розыску потерявшихся синтетов.

– Ну ты и мразь, – прорычала Дэш, чувствуя, как в груди снова поднимается волна гнева.

– Мразь? Возможно. Но по мне, так милосерднее было убивать потерявшихся синтетов, чем возвращать их навстречу гневу хозяев. Ты ведь по себе знаешь, каково это?

Дэш словно ледяной водой окатили.

Он знал и это! Рейнбоу вообще начинала думать, что ее, с позволения сказать, личная жизнь, была отнюдь не только между Алексом, ею и периодически заходившим поразвлечься Фрэнком Райтом.

Вспомнив, что ей самой пришлось перенести в качестве наказания за побег, Рейнбоу как будто взглянула на проблему с другой стороны.

– И в какой момент ты рассказал об этом Гайке? – все же спросила пони, посмотрев в глаза убийцы и медленно закипая.

– Ни в какой, – ответил тем временем Ловчий. – Она как-то сама увидела, как я расправился с семьей синтетов, по следу которых шла полиция и которые слишком много знали. Я их освободил.

– Ага, как же. Отправив их на тот свет.

– Я всегда давал возможность выбирать. Всегда. И не было еще такого случая, чтобы синтеты выбрали возвращение к хозяевам… Кроме одного. Исключение, подтверждающее правило.

Рейнбоу озадачилась не на шутку. Возвращаясь в давнее прошлое, что бы она сама выбрала тогда, на окраинах Гигаполиса, когда Алекс Вендар тащил ее, связанную, к флаеру?

Однозначного ответа не было. Да и Рейнбоу тогда была куда мягче и слабее духовно, и вполне могла бы выбрать быструю и милосердную смерть.

Но и просто так взять и пойти делать что-то по рекомендации Ловчего пегаска не собиралась.

Она сказала:

– Окей. Но ты пойдешь со мной и сам все скажешь Гайке.

Ловчий вздохнул и сказал таким тоном, будто говоря с непонятливым ребенком:

– Я тебе все объяснил.

Но Рейнбоу только помотала головой:

– Ты мне ничего не объяснил, а лишь высказал свою точку зрения, после чего решил трусливо ретироваться. Все вы, люди, одинаковы.

– Я синтет, забыла?

– А по мне, так ты самый что ни на есть человек, – отрезала пегаска. – Сделал херню, а после этого решил прикрыться поняшкой, чтобы не отвечать за последствия. Дескать, иди, Рейнбоу Дэш, объясни своей подруге, что я говнюк и извиняюсь перед ней, а самому мне сыкотно в глаза маленькой мышки посмотреть!

Ловчий молчал почти минуту, и Дэш уже собиралась прикрикнуть на него. Но тот снял шляпу и взглянул в огромные и выразительные, как и у всех «хасбровских» пони, глаза.

– Наблюдая за вами в окно, – сказал убийца со взглядом старика, – я видел искренние улыбки и привязанность, которых был лишен раньше. Лишен я их и сейчас. И так останется впредь, потому что это моя ноша. Как и у тебя – своя. Но Гайка зачастую берет на себя вину, к которой не имеет отношения. И, видимо, пытается искупить свою вину здесь. Настоящую либо мнимую. Кто-то должен ей это объяснить.

Но пегаска уже почувствовала слабину собеседника и, встопорщив крылья, перешла в решительное наступление:

– Ну уж нет, дружок. Я поговорю с Гайкой, раз уж вы, идиоты, не даете мне идти своей дорогой. Но после этого с ней поговоришь ТЫ. И никаких возражений, в противном случае я выбью тебе коленные чашечки и дотащу до той гребаной бани, где тебе все равно придется разговаривать с мышью. Это понятно?!

Рейнбоу воинственно ударила копытом, лишь раз пожалев о том, что металлические подковы больше не скребут по асфальту.

– Хорошо, – сказал Ловчий, – видимо, мы и здесь не случайно встретились.

– Кончай разглагольствовать и двигай, – велела Дэш, не желая разводить диспут.

– Не надо далеко идти, – заметил Ловчий. – Баня позади тебя.

Рейнбоу вздрогнула и обернулась.

Действительно, чадящий комплекс возвышался совсем рядом, будто Дэш и не шла, погруженная в раздумья, несколько часов.

– Но я топала черти сколько, – растерянно проговорила пегаска.

– Да, – согласился Ловчий. – Также как и я…

Вскоре две фигуры, человеческая и понячья, двинулись в сторону входа в банный комплекс.

У каждого из них на душе было свое.

Старый убийца думал о том, что понадобилась маленькая радужная пони для того, чтобы взглянуть в лицо своим страхам и чувству вины.

А Рейнбоу Дэш все еще не желала признаваться самой себе, что радовалась поводу вернуться. И даже перемешанный с красной пылью ветер, дующий в спину, как будто подгонял пегаску туда, где осталась такая важная часть ее собственного Пути…

## Глава 12. Стук колес

Поезда уходят в ночь по расписанию,

Избегая мимолетного касания,

Где над бездною звезд без дна;

Знать бы мне все их имена -

И помнить вкус без воздуха,

Без звука, и даже без дыхания.

Имена звезд без дна,

Без воздуха и без дыхания.

Поезда идут, груженые снарядами,

Где звезда гранатовая, виноградная;

Где весна бой ведет с песком,

Где ты услышишь удар виском -

И разлетятся на куски стеклом

Планеты ретроградные,

Стеклом, стеклом, стеклом...

Поездами шью обугленную летопись.

Я исчезаю в переплете огненных страниц.

Смотри же, это время снова сходит с рельс,

И стрелки мечутся, и мой экспресс

Уже стремится в тот – последний рейс,

Где мы с тобою встретились!

Мой экспресс сходит с рельс,

Стремится в тот последний рейс.

Мы встретились, уже стремится в рейс

«Марсианский экспресс»…

(C) Мельница

* * *

...Рейнбоу Дэш стоит в темной комнате и видит лишь хозяина, Алекса Вендара, что сидит и поглаживает рукой примостившегося возле кресла белого волка.

Зверь поглядывает на пегаску злыми глазами серо-стального цвета, но не делает попыток напасть и даже не скалится.

В комнате царит полумрак, а тусклая лампочка бросает на пол конус света так, что лица человека не видно. И не надо.

Рейнбоу Дэш, носившая в прошлой жизни прим-фамилию Вендар, почему-то не испытывает прежнего панического ужаса перед бывшим хозяином. Хотя крылья еще расправлены от страха и подрагивают: все же пегаска слишком хорошо знает, на что способен этот спокойный человек.

– Подойди ко мне, Дэши, – раздается строгий голос, заставляющий задумавшуюся пони вздрогнуть.

Сколько раз она слышала эти слова, всегда предваряющие наказание! Сперва ремень, потом палка, а в конце хлыст и насилие.

Но теперь страх вовсе не заставляет душу Рейнбоу Дэш уйти в копыта и там сжаться в маленький и незаметный комочек. Пони чувствует в себе силы бороться и упрямо вздергивает голову, что норовит виновато опуститься.

Отросшая радужная челка, сменившая короткий ирокез гривы, взлетает в этом волевом движении.

– Выйди на свет сам, – бросает Дэш.

Она вновь чувствует эйфорию от собственных непослушания и наглости.

Сказать такое хозяину в прежней жизни у нее отсох бы язык, но теперь именно со стороны Алекса Вендара воцаряется неуверенное молчание.

Рейнбоу Дэш, стоя на самом краю света, замечает, что взгляд белого волка как будто стекленеет. Да и вообще, очень уж неподвижно он сидит.

Понимание приходит подобно молнии: страшная зверюга – всего лишь чучело. Фальшивка. И всегда ею была.

– Что, боишься меня? – насмешливо спрашивает пегаска, расправив крылья от переполняющих чувств. – А может, того, что я уже не помню твоего лица?

Молчание продолжается, подпитывая восторженную браваду той, в чьей жизни Алекс Вендар занимал место персонального дьявола.

Сейчас же Рейнбоу разворачивается к бывшему хозяину обтянутым шортами крупом и, задрав хвост, делает пару игривых движений.

– Ну же! – оглядывается она с улыбкой. – Смотри, я здесь! Подойди и трахни меня, призрак несчастный! Что, не можешь?

Пони распрямляется и решительно идет к двери. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди от восторга. Из-за раскрывающихся створок бьет ослепительный свет.

– Дэши? – предпринимает Алекс последнюю попытку, но прежней уверенности в голосе нет. И даже какая-то неясная… дрожь?

Рейнбоу оглядывается и бросает, не без удовольствия выделяя каждой слово:

– Пошел. Ты. К дьяволу!

За пони с резким стуком захлопывается дверь, и свет гаснет, оставляя Алекса Вендара во тьме…

* * *

…Рейнбоу Дэш резко открыла глаза и чуть не вскочила.

Но не от страха или застарелой боли, а переполняясь восторгом и легкостью.

Ее койка слегка раскачивалась от движения поезда, слуха по-прежнему достигал мерный перестук колес.

Нос щекотали обычные запахи древнего вагона: угольная печка, старые ковровые дорожки и вытертый кожзам, чай и табачный дымок: кто-то, похоже, курил в тамбуре. За окном медленно плыла бесконечная степь Мира Дорог, и все было, Дискорд побери, замечательно.

На поезд они успели, даже с учетом всех маневров с Ловчим.

Когда Рейнбоу вернулась в бани, оказалось, что для мышки и местных прошла всего пара минут, в то время как пони готова была поклясться, что шла через остатки песчаной бури несколько часов, не меньше.

Ловчий и впрямь решился поговорить с Гаечкой, хотя было явственно видно, что им обоим этот разговор дался нелегко. Мышка так вообще была уверена, что убийца идет за ней, но, хотя это и было правдой, причины и цели были совершенно иные.

Как выяснилось, он хотел попросить прощения и сказать то, что не успел в той реальности. При этом не набивался в попутчики, но Гайка все равно звала бывшего убийцу с собой.

Рейнбоу не спорила: ей стало как-то пофиг на то, что Мир Дорог если уж навязывает очередного спутника, то не отделаешься. Гайка сама была тому ярким примером, хотя пони и не сказала бы, что жалела: еще неизвестно, удалось бы проделать весь путь в одиночку.

Но Ловчий сам с ними не пошел. Сказал, что у него своя Дорога, и был таков. Ушел в алый рассвет и вскоре исчез в туманной дымке, как и прошлые этапы Пути.

Дэш испытала облегчение. В том числе и потому, что Ловчий и Гайка были знакомы куда дольше, и это почему-то порождало в душе пегаски чувство неясного протеста и даже какой-то… ревности.

Правда, в одном Рейнбоу Дэш, бывшая Вендар, была уверена: этот разговор был нужен попутчице. Просто чтобы прошлое мышки начало отпускать ее так же, как и маленькую пони с обугленной душой.

Рейнбоу улыбнулась, вспомнив, как они с Гайкой потом остались поработать в бане. Действительно, все опасения радужной пегаски оказались напрасными: никто не приставал к ней. Клиенты бани, люди и нелюди, какие-то блеклые тени и даже вовсе непонятные существа, хотели одного: смыть с себя красную пыль.

И всегда вели себя вежливо и спокойно…

Пегаска тогда, обряженная в понячий вариант белого халата, раздавала полотенца и простыни, краснея и чувствуя себя полной идиоткой. Но, в конце концов, втянулась и даже стала вежливо улыбаться посетителям в ответ на благодарности и чаевые.

«Кто бы меня в таком прикиде увидел, решил бы, подменили», – подумалось Рейнбоу, но теперь от этой мысли лишь делалось смешно.

Так или иначе, путешественницам не пришлось запрыгивать в уходящий поезд. После довольно напряженного рабочего дня Гайка и Дэш сошлись во мнении, что отоспятся и отдохнут в дороге, благо Маргарет пояснила, что там есть купейные вагоны. Кроме того, в кассе принимают солты с побережья.

Вдобавок, хозяйка бань разрешила Идущим возможность набрать с собой воды и отдала ненужные ей и невесть как завалявшиеся солты в дополнение к паре еще каких-то странных восьмиугольных монет.

Рейнбоу Дэш вздохнула. Она до последнего ждала подвоха, но сейчас, в запертом купе, позволила себе расслабиться и отдаться каким-то новым чувствам.

Хотелось отдыхать и ничего не делать, и в то же время – прыгать и вопить от радости. Хотелось улыбаться солнцам этого мира, валяться на траве, плескаться в какой-нибудь речке или типа того…

Удивительным образом поднимал настроение ритмичный стук колес.

Рейнбоу и Гайка, покупая билет в кассовом «автоматоне выселоких восвоясей», не волновались по поводу схода с Пути. В начале путешествия их предупреждали о тщетности подобных попыток. Кроме того, дорога с потертым асфальтом и желтоватыми то ли кирпичами, то ли плитками, закончилась аккурат на станции. Посчитав это знаком, Гайка и Дэш купили билет в четырехместное купе. Двухместных не было, но кроме них пассажиров и так не оказалось: сидевшая там тень молча вышла на полустанке.

Когда полупрозрачный темный силуэт проходил мимо, Дэш почувствовала холодное дуновение, которое так и тянуло назвать «замогильным». Сквозь призрачные очертания просвечивала обстановка, но вот стоящий невдалеке проводник был совершенно не виден.

Подумалось, что это было бы пугающим, не встреться такие тени раньше, еще в бане Маргарет.

Как та рассказала, никто не знал, кто это такие. Они появлялись, исчезали, что-то делали, но никогда не говорили, не причиняли никому вреда, и никто не знал, что им нужно. За исключением случаев, когда тени что-то покупали или приносили на продажу, в коммерции обходясь языком жестов.

Поэтому большинство в Мире Дорог просто воспринимало теней как данность, вроде погоды или времени суток.

Дэш мимоходом вспомнила, что увиденный в первом встреченном городе вокзал тоже мог принимать поезда, и, возможно, следовало сесть там… Но потом пегаска отбросила эту мысль: тогда она не знала ни куда идет, ни зачем.

Если быть честной, она и сейчас-то это не очень представляла. Только в общих чертах.

Хотелось верить, что перевертыш и Олли тоже нашли какой-нибудь транспорт.

Расстояния же в этом мире относительного времени и пространства, похоже, не оплачивались. По крайней мере, на аппарате ничего такого обозначено не было – только количество билетов и класс обслуживания.

Видимо, предполагалось, что клиент при желании может хоть поселиться в выбранном поезде, или же существовали еще какие-то негласные правила.

Рейнбоу даже перестала этому удивляться: похоже, разум, отчаявшись найти логическое объяснение, просто смирился с данным фактом.

– Доброе утро, Дэши.

Пони вынырнула из воспоминаний и увидела Гайку, лицо которой свесилось с верхней полки.

– Утречка, – усмехнулась пегаска, – сто лет так не спала.

– На кровати? – удивилась мышка. – Но как же…

– Да нет, – Дэш поморщилась. – Просто… без опаски, что кто-то влезет в мое личное пространство, пока я сплю. Неважно, с какой целью: погреться, ограбить, сожрать или залезть в душу. Или же просто изнасиловать в темноте.

– Дэш… – Гайка слегка покраснела, видимо, вспомнив ночи под открытым небом.

– Забей, – перебила пегаска и потянулась. – Говорю ж, все путем.

– Откроешь дверь? – попросила мышка, улыбнувшись и беря в руки чистый платок, служащий полотенцем. – Я сбегаю умыться.

– Без проблем.

Дэш встала и мимоходом подумала, что не помешало бы и самой умыться и все такое, но было как-то лень. Она дотянулась до ручки двери, которая и для пони была расположена высоковато, не то что для миниатюрной мышки.

– Дэш, ты идешь? – позвала Гайка, спрыгнув с полки и проскользнув в коридор. – Дверь в туалет мне кто откроет?

«Судьба», – решила Рейнбоу и на пару секунд отвлеклась, чтобы достать зубную щетку и мягкое махровое полотенце, втихую спертое из бани Маргарет.

…Когда же с утренним туалетом было покончено, к ним в купе заглянул проводник. Пожилой, но крепкий дядька в синей форме и с пышными усами.

– Чаю? – осведомился он.

– Можно, – хором ответили Дэш и Гайка, после чего последняя добавила:

– Только мне в какую-нибудь посуду по размеру, найдется?

– Возможно, крышка от «Старого мехрена», – ответил проводник.

– Сойдет.

– И пожевать чего-нибудь, – сказала Дэш, протягивая дядьке квадратик в сколько-то солтов, – только без мяса.

– Хорошо, – проводник пригладил ус и взял картонку. – Скоро Тумстоун. Будем стоять минут десять. Так что ежели хотите погулять или сойти, будьте готовы.

– Мы до упора поедем, мне думается, – сказала Дэш и на всякий случай уточнила. – Доплачивать же не надо?

– Нет. Вы же купили билет, так что можете ехать, куда вам надо, – человек улыбнулся и вышел за дверь, чтобы заглянуть с тем же вопросом в следующее купе.

Скатав постель, Рейнбоу легла головой на свернутый матрац и посмотрела на Гайку, что сидела на столике у окна. С этой стороны в поезд светило красное солнце, но теперь даже его свет не казался пегаске зловещим.

Подумалось, что мышка очень красиво выглядит, когда сидит в таком освещении и расчесывает волосы.

– Чему улыбаешься? – вдруг спросила Гайка, и уголки ее почти человеческих губ тоже чуть приподнялись.

– Слушаю звук колес, – ответила Рейнбоу Дэш и сделала неопределенный жест копытом. – Такой… умиротворяющий… Прямо как музыка. Так и просится сделать ремикс.

Гайка не удивилась:

– Я слышала, что эквестрийские пони очень музыкальны. Редко встретишь такую, которая совсем не умеет ни играть, ни петь, ни танцевать.

Рейнбоу вспомнила свою группу, и на сердце потеплело. Как бы там ни было, именно музыка во многом помогала Дэш Вендар сохранять рассудок после того, как ее жизнь превратилась в ад.

– Может, споем? – осведомилась Гайка, и собеседница удивленно на нее уставилась:

– Чего?!

– Ну, почему бы не спеть чего-нибудь? Все равно делать нечего.

Дэш открыла уже было рот для возражений, но по всему выходило, что в дороге и впрямь нечего делать. Ничего почитать в поезде не оказалось, настольных игр у пони и мышки не было, а чистое стекло даже не оставляло шанса поиграть в крестики-нолики.

Только за окном плыла однообразная степь, иногда лишь являющая какие-то неясные образы в игре света и тумана. То ли постройки, то ли медлительные гигантские машины, а может, и существа.

– Ну прям, размечталась, – все же буркнула пони, почувствовав, что щеки слегка покраснели.

– Ладно… – Гайка сделала паузу, задумавшись и даже перестав расчесывать волосы. – Тогда мы можем, скажем, поиграть в города. Знаешь, как?

– Знаю, – фыркнула Дэш. – Европейский Гигаполис, Американский Гигаполис, Австралийская Аркология, Азиатская Аркология и гребаные руины в Африке. Все. Города кончились.

Гаечка только улыбнулась:

– Ты же наверняка знаешь города из книг по истории.

Пегаска, которая покраснела еще больше, скрестила на груди передние ноги:

– Не хочу. Дурацкая игра, как по мне.

Она старалась напустить на себя сердитый вид, но истинная причина крылась в том, что история никогда не была сильной стороной Рейнбоу. И за вечную путаницу в датах, названиях и персоналиях пони регулярно получала от Алекса Вендара ремнем по крупу. К счастью, уроков истории в ее обучении было относительно немного: хозяин гораздо больше времени уделял развитию физических данных воспитанницы и естественным наукам.

А Рейнбоу Дэш просто ненавидела проигрывать. Даже в каких-нибудь пустяках.

– Скажи, – спросила радужная пони, стараясь сменить тему, – что тебя заставило работать на мистера М?

– Что? – Гайка вскинула взгляд. – Ты ведь никогда…

Дэш пожала плечами:

– Просто хочу поддержать беседу. Ты когда говорила с Ловчим, я удивлялась, как два таких разных существа способны работать на эту мразь. И если с тем убийцей, в принципе, все ясно, то с тобой не очень.

Гайка задумчиво закатила глаза:

– Ну… Мистер М, конечно, не ангел, но благодаря ему многие синтеты обрели какой-никакой, а способ выжить…

Дэш перебила, усмехнувшись:

– Да уж, насмотрелась! Как думаешь, много ли альтернатив у пони, которая за тяжелые побои на арене получает спальное место в бараке, дрянную жратву из пакетика и немного денег, на которые даже напиться нельзя? Конечно, она не рабыня и вправе уйти. Но куда? Ее чип пожелтеет через неделю, а работу она вряд ли найдет. Или у другой, которую кормят получше, одевают и лечат, но тело которой продается любому желающему? Думаешь, ей есть куда пойти со своим зеленым чипом? Или, может, думаешь, что официантки те же в «Пони-Плее» на одну зарплату прожить могут, без чаевых и «особых» услуг? Так что да, эти синтеты буквально боготворят Мауса, который дал им еду и кров…

…Клуб Пони-Плей. К Рейнбоу Дэш Вендар рядышком подсаживается старшая подруга, тоже Рейнбоу Дэш, но с прим-фамилией Хоул.

– Привет, малявка, – говорит пони, устало плюхаясь на диван. – Что надутая такая?

– Да ну, – машет копытом юная Дэш, и даже привстает от возмущения, – третьего человека уже отшила. И чего они хотят все от меня, а?

– Известно чего, – усмехается Хоул и слегка шлепает крылом младшую пегаску, – добраться до упругого крупа свеженькой Рейнбоу.

Та резко отстраняется и снова устраивается на диванчике:

– Я им не кусок мяса!

На мордочке старшей Дэш появляется усмешка.

– Тем не менее...

– Только вот избавь меня от нравоучений! Я что, похожа на... – Дэш Вендар мотнула головой в сторону танцующей у столба почти неодетой Пинки Пай, – вот этих?

Дэш Хоул поджимает губы и говорит враз посерьезневшим голосом:

– Тебе не стоит их осуждать.

– Почему это? – ершится Вендар. – Я спрашивала, их никто не заставляет этим заниматься! Тем более с людьми, фу!

– Подумай, какие есть альтернативы у тех, кто не умеет драться, все профнавыки имеет эквестрийские, и у кого нет любящего хозяина, который платит за их содержание, экипировку и обучение.

Молодая пони хочет было возразить в своей обычной манере, но уже готовые сорваться с языка слова вдруг теряются. А ведь действительно, Алекс никогда не поднимал вопрос, сколько он тратит на содержание и воспитание ее, Рейнбоу Дэш. А ведь наверняка немало: пегаска никогда не голодала, не ходила в обносках и всегда имела все необходимое для жизни и даже сверх того. И могла полностью сосредоточиться на тренировках, таким образом.

– Ага, осознала, – фыркает Хоул. – Не презирай тех, кто сталкивается с проблемами, которые тебе и не снились.

– Все равно это неправильно... – бурчит Вендар уже из чистого упрямства.

Дэш Хоул грустно вздыхает:

– Я это всю жизнь повторяю, меня никто не слушает... Я ведь тоже такая, ерзик, ты знаешь. Скажешь, и я поступаю неправильно? Я сплю с твоим хозяином, и он мне за это платит, помнишь? И на арену я выхожу иногда размять старые кости. Хотя типа уже не обязана.

Младшая Рейнбоу только еще больше дуется и скрещивает копыта на груди.

Хоул треплет крылом по яркой радужной челке и смеется, но молодая пони выворачивается из этой ласки и говорит довольно резким тоном:

– Даже если Алекс вышвырнет меня на улицу, я никогда, слышишь, никогда не унижусь до верчения крупом у столба и задирания хвоста за деньги, ясно?

Она отлетает в сторону гримерок, а Хоул смотрит ей вслед и говорит, хотя Дэш Вендар не может уже ее слышать:

– Очень надеюсь, что тебе не придется делать этот выбор, ерзик. Никогда.

– …так же как я боготворила Алекса... – закончила Дэш свою мысль, моргнув от пришедших воспоминаний, в которых четко расслышала то, что ускользнуло от внимания в прошлой жизни.

Она вздохнула, не меняя позы. Даже подумала было, что зря начала этот разговор, но все же решила продолжить:

– Думаешь, помыслы крысюка беленькие, как его костюм? Так знай, он переоформил малышку Скут на Алекса Вендара. Просто по его просьбе. Для того чтобы взращивать мою жестокость к другим. Ту, которую я бы выплескивала на Арене. А Маус и Алекс гребли с этого барыши.

Гайка нахмурилась. На мультяшном личике это смотрелось даже мило.

Наконец, она сказала:

– По крайней мере, ему не служат псы, которые без колебаний сожрут разумное существо.

Дэш вздохнула. А она-то себя считала наивной!

– Да ты что? – спросила пони. – Сколько раз была рядом с ним и ни разу не видела Плуто?

Гайка возразила с совершенно искренним возмущением:

– Плуто страшный, но никогда бы не съел разумное существо! Да он книги читает и в шахматы играть умеет!

Рейнбоу кивнула:

– ...Что не мешало ему поужинать тем фурри-волком, который хотел прижучить Мауса в его же постели. Кажется, из-за какой-то аферы в гетто, когда мохнатые остались с носом и проблемами, а мистер М вышел сухим из воды.

– Почему тогда не остается никаких следов? Объедков, наконец?

– Потому что Плуто – натуральный ксеноморф и сжирает жертву вместе с костями, волосами и тапочками. Удивительно, что это я тебе объясняю, а не наоборот. Ты столько следила за другими, что не оставалось времени на своего шефа?

Гайка замолчала, шокированная.

– Какая же я дура... – сказала она, наконец.

Вид у нее был расстроенный, и Дэш почувствовала укол совести, что начала этот неприятный разговор в такое прекрасное утро. Но, с другой стороны, Ловчий своими действиями и разговорами пробудил любопытство, и раз уж Гайка нашла в себе силы быть откровенной с этим убийцей, то чего теперь-то…

Дэш было подумала, что мышка расплачется. Но нет, голубые глаза оставались сухими, только появилась в них грустная искорка, а между бровей под коротенькой шерсткой стала заметна задумчивая морщинка.

Надо было бы разрядить обстановку, но Рейнбоу все же спросила другое:

– А все же… Как ты попала к Маусу?

Гайка невесело усмехнулась:

– Меня принесли.

– Это как так? Силой?

Мышка вздохнула и вдруг немного грустно улыбнулась.

– Да не. Дело было так…

...Гайку вышла провожать половина общины.

Добрая мышка не знала, но кротким и отзывчивым нравом, храбростью и умом покорила немало сердец и вызвала множество симпатий. Хотя в тот момент она ничего не видела перед собой, кроме своего растревоженного по новой горя, и, скупо попрощавшись, ушла «наверх».

Гайка сидела на ажурных конструкциях маглевного моста и смотрела в недосягаемую высоту Шпилей, размышляя о том, что будет делать дальше. Весь ее нехитрый скарб помещался в рюкзачке за спиной, а перспективы как-то не вырисовывались.

Сейчас, когда эмоции схлынули, хотелось более конкретных идей, но в голову как-то ничего не приходило.

Вдруг мышка почувствовала движение и собралась уже было среагировать, но было поздно: кто-то схватил ее за плечи и моментально поднял над городом на огромную высоту.

Задрав голову, бывшая сталкер увидела, что ее несет в лапах довольно большая летучая мышь. Глаза синтета скрывали темные очки, а в ушах (немыслимое дело!) торчали наушники-клипсы.

– Что Вам надо?! – прокричала Гайка. – Кто Вы?

– Я Бэтти, – представилась летучая мышь. – Мистер М хочет с тобой поговорить, мышка-тень.

– Что? Отпустите меня немедленно!

– Как скажешь, – улыбнулась Бэтти, и в следующий момент Гайка почувствовала, что начала падать.

Не успев как следует испугаться, мышка снова ощутила когтистые лапы, впившиеся в плотную курточку.

– Дурацкие бородатые шуточки, – буркнула Гайка, переведя дыхание, затем спросила. – А кто такой Мистер М?

– О, – улыбнулась летучая мышь. – Это тот, кто тебе сейчас нужен. Добрый волшебник Изумрудного города...

…Выслушав предложение антропоморфного мыша в белоснежном костюме в первый раз, Гайка отказалась работать на него. Потому что вежливый почти до слащавости мистер М вызвал у нее четкую ассоциацию с Толстопузом.

Так она ему и сказала.

Микки Маус на это вполне искренне возмутился:

– Попрошу без аналогий! Я не гангстер какой-нибудь! Я честный бизнесмен и помогаю синтетам, что попали в беду по воле жестоких хозяев.

Гайка, стоя на столе перед ним, скрестила руки на груди:

– Попридержите свой сладкий тон для кого-нибудь другого, мистер. Можете считать меня старомодной, но я лучше буду умирать от холода и голода, чем решу работать на такого «славного парня» как Вы.

Маус придал себе задумчивую позу и сказал уже более спокойно:

– Мне известна твоя история, Гаечка Коннорс. И знаешь, если бы у меня были чьи-то глаза в той усадьбе, какая-нибудь мышка-тень, что успела бы предупредить меня о трагедии... Вполне вероятно, что гораздо больше маленьких друзей сумело бы спастись.

Гаечка дернулась как от пощечины, а затем у нее в глазах вспыхнул угасший было гнев:

– И кто же вам тогда рассказал об этом? Хозяин усадьбы, что покупал синтетов для забавы своему сыну-садисту? А может, Роско и Десото поделились своими наблюдениями, когда доедали останки моих друзей?

Мистер М остался спокоен:

– Ты сама рассказала эту историю в мышиной общине. А уже там-то у меня уши и глаза есть. И почему меня вечно подозревают невесть в чем?.. Я не сотрудничаю с синтетами, которые готовы убивать и жрать сородичей ради верности людям.

Гайка хотела что-то сказать, но замялась. Все это походило на хорошо поставленный удар ниже пояса, но придраться было не к чему. Лишь только стоило представить, что трагедию в парке Фитцжеральдов можно было предотвратить…

При мысли об этом на глаза снова навернулись слезы.

Джерри мог быть рядом с ней. Настоящий, добрый и заботливый, а не эта подделка-Статли…

Мистер М тем временем развил свою мысль:

– Так вот, я хочу, чтобы случаев подобных твоему было как можно меньше. Но для этого мне нужны зоркие глаза и чуткие уши. Там, где это нужно и когда это нужно. Я еще раз прошу прощения за столь эксцентричный способ доставки тебя ко мне в гости, но ты не пленница и можешь уйти, когда захочешь. Бэтти отнесет тебя туда, куда ты скажешь. Решение за тобой. Можешь даже подумать пару дней, только постарайся не попасться хищникам или еще кому…

...Гайка тогда и вправду решила подумать. Окончательную точку в ее размышлениях поставила благотворительная столовая, где Гайка обедала несколько дней после ухода от Мистера М. Все было прекрасно, но, случайно или нет, мышка наткнулась на знак синдиката «Синтезис». Того самого, который спонсировал эту не слишком изысканную, но зато почти бесплатную еду для бесхозных синтетов.

На коробки с продуктами была нанесена эмблема в виде силуэта средневекового замка, на котором красовались три буквы «S». Но главное, в основании этого своеобразного знака спонсора виднелась уже виденная раньше литера «М».

Точно такая же, как у Микки Мауса на запонках и заколке галстука. А еще – на лацкане пиджака в виде золотого значка…

– …Так вот я и стала глазами и ушами мистера М, – закончила Гайка рассказ. – Мне очень хотелось, чтобы моя трагедия ни с кем больше не повторилась всего лишь по той причине, что синтеты просто не знали, к кому обратиться за помощью.

Дэш покачала головой:

– Да… Как говорят люди, «самым лучшим фокусом Дьявола был тот, что он убедил весь мир в своем отсутствии»... А из-за этого Ловчего трагедии стали только множиться.

Гайка вздрогнула, но все же возразила:

– Ловчий не приходил убивать синтетов, которые ничем не досадили мистеру М.

– Повторяй это по утрам и, может быть, перестанешь, наконец, себя казнить, – сказала Дэш, но тут же пожалела об этом, когда голубые глаза мышки наполнились непрошенной влагой.

Хотелось сказать что-то ободряющее, но ничего не приходило в голову.

Неожиданно в дверь постучали. Рейнбоу впустила в купе проводника, который поставил на столик небольшой поднос.

Носов коснулся аромат гречневой каши с овощами и специями, разогретых бутербродов с сыром. Плюс ко всему, на подносе стоял исходящий паром чайник, большая кружка и, главное, бумажная коробочка с рафинированным сахаром.

– Спасибо, – благодарно Гаечка, – как раз то, что нужно.

– На здоровье, – отозвался человек. – Если захотите еще, мое купе в начале вагона.

– Благодарствуем, – сказала Дэш, приподнимая крышку с керамического горшочка и с удовольствием втягивая аромат горячей пищи. – М-м, вкуснятина…

Вскоре обе путешественницы отдали должное завтраку. Гайке, правда, приходилось пользоваться импровизированными приборами вроде обрывка плотной фольги в качестве тарелки и расщепленной спички в качестве вилки. Но она не жаловалась: было не впервой так импровизировать.

– Гайка, – позвала пони, когда тарелки малость опустели.

Мышка подняла взгляд, и пони мысленно отругала себя за случайно вытащенных на свет очередных призраков прошлого.

– Ты не подумай, – сказала Рейнбоу, – Я далека от того, чтобы тебя обвинять.

– Правда?

– Честное слово. Белый крыс – та еще хитрая гнида, а ты иногда еще наивнее, чем поняшки из Эквестрии.

– Ну, спасибо, – фыркнула Гайка, но губы ее тронула легкая улыбка.

После этого обе вернулись к завтраку.

Здесь, в поезде посреди залитой алым светом бескрайней степи, обед казался чем-то особенным. И тепло пищи как будто согревало не только тело, но и саму душу.

Дэш мысленно скривилась от этой мысли, но все равно, какая-то романтика в этой поездке, определенно, была. Почти такая же, как тогда, в другой жизни, когда Дэш сбежала от хозяина и жила бродячей жизнью где-то в трущобах бывшей Франции…

...Прошло уже много дней свободы.

Дэш приземлилась на крышу и бодро поцокала к возведенной возле недостроенной вентиляционной шахты лачуге. Сегодня был удачный день: целых три посылки, и на второй пегаску угостили настоящим горячим супом в качестве приятного бонуса к оплате. И хотя в густом вареве и была, помимо довольно вкусных капусты и картофеля, всякая гадость типа крысиного мяса или кусочков лежалой кожи, Рейнбоу не привередничала: наваристая, горячая еда была очень кстати в районе, где поесть даже за деньги удавалось через раз.

Хотя мясо на всякий случай пони оставила в тарелке: усваивалась такая пища крайне плохо.

И все равно это было лучше сытой жизни у хозяина.

Рейнбоу улыбнулась этой мысли. Флаера у Алекса не было, а попасть к ее убежищу иначе, чем прилететь, было бы очень и очень сложно. Нелетающего гостя ждал бы подъем по ажурным конструкциям на полтора десятка этажей безо всяких намеков на лестницы и лифты. Подлетающую машину зоркий глаз пегаски приметил бы запросто.

И это при том, что Алекс каким-то образом сумел бы вычислить, куда улетела Дэш. А найти одну-единственную пегаску в таком городе как Европейский Гигаполис было делом безнадежным.

Тем более что Рейнбоу, еще до того как осела в Дыре, «перебила» чип, и теперь была совершенно неотличима от толпы. Вот только индивидуальных сканеров, запрашивающих персональную информацию чипа, следовало опасаться: неактивный сигнал сразу выдавал беглянку.

Но в Дыре это не имело никакого значения.

На ужин у Дэш была набранная на пустыре охапка травы, а еще – полбуханки грубого хлеба и бутылка чистой воды. И главное – початая пачка рафинированного сахара, так нужного понячьему организму. Неплохой ужин для этого района, надо сказать. Даже роскошный, если учесть сахар.

Сейчас, летом, с едой проблем почти не было. Да и Дыра располагалась далеко от центральной части, в южных районах, и примыкала к загаженной территории бывшего Средиземного моря, так что зима обещала быть теплой.

Поужинав, Дэш перед сном вышла полюбоваться пейзажем ночного города. Отсюда, с высоты, феерия огней, увенчанная сияющим ореолом Шпилей, выглядела просто фантастически. В этот момент совсем не хотелось думать о том, что за мерзкие в большинстве своем создания населяют этот город...

Вволю надышавшись вечерней прохладой, Рейнбоу вернулась в лачугу и, накрыв очаг старой кастрюлей, с удовольствием зарылась в спальный мешок. Она еще в самом начале обменяла на него россыпь бытовой мелочевки, под горячее копыто прихваченной при побеге, и теперь даже не скучала по удобной постели в хозяйском доме.

Здесь, на крыше старой башни, под завывание ветра и легкое раскачивание всей конструкции, Дэш сладко уснула. Ей больше не снился Алекс Вендар, страхи отступили и забрали с собой всю боль...

Тогда она еще не знала, что свободе вскоре придет быстрый и трагический конец, и пегаска снова окажется в неволе, в руках жестокого хозяина…

– Да, – вздохнула Дэш, откидываясь на спину и положив копыто на живот, – вот такой путь мне по душе: движемся себе и движемся, и не приходится идти ногами.

Она с удовольствием отогнала последние мысли об Алексе Вендаре, хотя те уже не заставляли сердце сжиматься в ужасе.

– Справедливости ради, – заметила Гайка, – следует заметить, что нас уже подвозили разок. В самом начале пути.

– Пофиг, – отмахнулась пони, – раз уж меня лишили неба, пусть хоть так.

В ритмичный стук колес вмешался посторонний звук: металлически громыхнуло, заскрежетало, и поезд стал ощутимо терять скорость.

Предупрежденные проводником пассажирки не обратили внимания: все равно не было никакого смысла на десять минут сходить в очередном городке. Обе они договорились, что будут ехать в поезде ровно столько, сколько будет возможно. Общим мнением стало то, что повстречать какого-нибудь призрака прошлого здесь было гораздо менее вероятно, чем, скажем, на приснопамятной «дороге из желтого кирпича», как ее окрестила Дэш. Хотя, строго говоря, они и сейчас находились на ней.

За окном степь сменилась уже привычным пейзажем полузаброшенного города. Транспортные развязки, казалось, совершенно ненужные в такой глуши. Многопутный вокзал, где большинство рельсов уже утратили стальной блеск и покрылись рыжеватым налетом ржавчины.

Но парочка путей все же выглядели если и не новыми, то явно не заброшенными: сталь рельсов не была покрыта ржавчиной и насыпи выглядели вполне надежными.

– Мне вот интересно, – сказала Рейнбоу Дэш. – Кто тут следит за всем? Все же развалится без ухода.

– Я думаю, – сказала Гайка, – что тут все не так просто. И со временем, и с пространством.

– Ветшает только то, чем не пользуются, – раздался от двери мужской голос.

Обе попутчицы вздрогнули и обернулись.

В дверях купе стоял мужчина-человек, одетый в поношенного вида плащ поверх костюма, широкополую шляпу и забитые пылью высокие сапоги. Длинные нечесаные волосы с проседью спадали до плеч, лицо тоже явно давно не имело близкого знакомства с бритвой. Единственный глаз пристально изучал путешественниц, и от этого взгляда обеим стало не по себе.

Но главное, на потертой кожаной перевязи висели две кобуры, в которых поблескивали серебристым металлом два револьвера архаичной конструкции.

– Твою ж мать, – вырвалось у Дэш. – Гайка, когда я в следующий раз попрошу какую-нибудь фигню вроде шляпы и револьверов, ты меня пни побольнее, хорошо?.. Гайка?!

Мышка, уже хотевшая что-то сказать, вдруг испуганно попятилась.

Потому что у ноги мужчины пристроился невероятных размеров черный кот ростом с Рейнбоу. Такого вида, будто побывал в зоне боевых действий: неровно растущая шерсть с проседью, залысины от когда-то чудовищных ожогов. И да, глаз у кота был тоже один.

Новые попутчики вошли в купе.

– Не беспокойтесь, – сказал человек. – Марузион не ест мышей. Тем более, разумных.

Кот же, не отреагировав ни на слова человека, ни на Гайку, попросту с места запрыгнул на одну из верхних полок и там устроился, свесив хвост.

– Я… – пегаска на секунду замялась. – Я Рейнбоу Дэш. А это Гайка.

– Алан, – человек приподнял шляпу на мгновение. – С вашего позволения, мы с Марузионом составим вам компанию на некоторое время.

– Мы не знаем, докуда едем, – заметила пони.

– Мы тоже. Хотя в Мире Дорог существует только одно направление.

Поезд дернулся, заставив уже собирающуюся ответить Рейнбоу прикусить язык в буквальном смысле. Поэтому Гайка успела первой, хотя голос ее звучал неуверенно:

– А… Вы знакомый Дэш?

Пони удивленно уставилась на мышку. Радужногривая пегаска была уверена, что одноглазый странник и его кот – из прошлого Гайки, как и Ловчий. Ее испуг в эту картину тоже хорошо укладывался.

– С чего ты взяла? – вопросом ответил Алан, кинув взгляд на пони, потом протянул. – А-а, понимаю. Нет, я не из вашего прошлого и даже не стану очередным испытанием. У нас свой Путь, так что мы вам не помешаем.

Дэш при этих словах облегченно вздохнула. Она уж была готова снова раскаиваться в грехах и признавать вину, лишь бы не смотреть в глаза очередному напоминанию о прошлой жизни. Здесь, в покое и романтике поезда, подобное было бы просто душераздирающим.

Но, кажется, одноглазый ковбой был не очередным подброшенным испытанием, а товарищем по несчастью.

Гайка, похоже, разделяла эту мысль, потому что облегченно вздохнула и улыбнулась.

…Стук колес уже вошел было в привычный ритм, как внезапно сквозь стены поезда проступили совсем другие образы.

Призрачные, будто голограммы, они пронеслись куда-то вперед по направлению движения.

Сперва гудящий электрическим двигателем локомотив, затем образы вагонов, совершенно непохожие на те, из которых состоял поезд Мира Дорог…

На мгновение в купе воцарялись голоса и образы людей, нелюдей, какие-то неясные обрывки жизненных эпизодов.

Ни Гайка, ни Дэш не утратили ориентации в пространстве, благо одна была натренирована в фигурах высшего пилотажа и акробатике, а вторая прошла курс подготовки диверсанта.

Тем не менее у пони встали дыбом грива и перья, а мышка вжалась в прохладное стекло окна то ли от неожиданности, то ли еще от чего.

И дело было даже не в испуге, а просто образы промелькнувших перед глазами жизней и судеб оказались настолько яркими и всеобъемлющими, что потрясали до самой глубины души.

А на месте Алана и Марузиона сгустились тени, как будто на мгновение превратив попутчиков в бесплотные силуэты, подобные тем, что составляли некоторую часть пассажиров.

Призрачный поезд пронесся по тем же путям, на которых набирал скорость поезд настоящий. Все заняло буквально несколько секунд, да и как могло быть иначе на такой скорости? Мираж тянул мощный электрический локомотив, в то время как Дэш и Гайка были пассажирами какого-то древнего пыхтящего дизеля…

…Дэш как будто сама чувствует, когда Соарин слегка кусает ее за ушко под веселое хихиканье Скуталу:

– Не спи, Дэши, замерзнешь! О чем задумалась?

Лазурная пегаска со смехом освобождается и говорит:

– О том, что все хорошо заканчивается...

Поезд летит навстречу новой жизни для всех, и все трое сейчас – просто счастливы...

…Мимолетные образы прекратились также неожиданно, как и начались.

Гайка помотала головой, чтобы в туманящем взоре вновь увидеть Алана и взъерошенного Марузиона, а еще – выбегающую из купе Рейнбоу Дэш.

Мышку словно окатили холодной водой. Она живо представила себе, как тщетно охваченная ложной надежой пегаска пытается догнать видение.

Гайка и сама увидела такое, что сердце сжималось от глухой тоски при одной мысли о собственном счастье где-то в Зеленом секторе Гигаполиса. В безопасности и достатке на ранчо, в обществе Джерри, что отказался от фамилии Фитцжеральд…

Отмахнувшись от мыслей, она соскочила со стола и, провожаемая взглядами человека и кота, выбежала следом за пони. Поезд при этом качнулся, и тяжелая дверь купе чуть не прищемила миниатюрную мышку, но Алан успел придержать створку.

Гайка же не обратила на это внимания, а скорее всего, просто не, будучи поглощена чувствами.

Выбежав в коридор, она крикнула вслед убегающей пегаске, что было сил:

– Дэш, это всего лишь морок, видение. Этого не было!

Она не очень-то рассчитывала на ответ, но пони притормозила и обернулась:

– Я знаю, что я видела! Нам надо туда!

Гайка, подбежав, положила ладонь на ногу пегаски:

– Это испытание, неужели после всего ты не понимаешь?

– Наплевать! – вдруг взорвалась Рейнбоу, и сквозь новый образ будто вновь проступила Дэш Вендар. – Я только что видела то, о чем всегда мечтала и от чего я однажды отказалась по собственной глупости. Второй раз я подобной ошибки не допущу!

Гайка, которой до смерти хотелось вернуть ту пони, которая, казалось, совсем недавно выползла из раковины злобной агрессии, почти крикнула, чтобы заглушить слезы:

– Нет! Только и слышу от тебя: «я, я, я»! Я тоже умерла, если ты забыла! Я погибла ради тех, кто мне был дорог. Я тоже все потеряла и иду по этой чертовой Дороге не потому, что мне так этого хочется, а потому, что если я этого не сделаю, то ты обхватишь себя копытами и опять начнешь думать о том, что ты тут делаешь и за что тебе все это!

– С дороги! – прорычала Дэш и, развернувшись, поскакала вперед по коридору вагона, едва не наступив на Гайку.

Мышка, естественно, еще что-то кричала вслед, но пони не слушала.

– Соарин! Соарин! – раздался удаляющийся по коридору голос.

Пегаска проскакала по коридору вагона, чтобы быть подхваченной сильными руками проводника у самого выхода в тамбур.

– Пусти! – зарычала Дэш, пытаясь вырваться и даже забыв о том, что ее сейчас держат человеческие руки. – Пусти меня!

– Нет! – резко сказал старик. – Это – Поезд Несбыточного. Он просто показывает образы, питая их твоим прошлым. Его нельзя догнать, в него нельзя сесть, забудь!

Пегаска наградила проводника чувствительным ударом под колено, после чего вырвалась и распахнула дверь, ведущую к локомотиву...

Встречный ветер ворвался в тамбур. Впереди был только глухо рычащий тепловоз. Никакого обогнавшего их призрачного поезда не наблюдалось.

Заполнившиеся влагой рубиновые глаза повернулись к проводнику. Тот, потирая колено в дверях салона, только беспомощно улыбнулся.

– Я уже привык. Это больно, видеть то, что потерял навсегда. Но позволяет не забывать о том, что у любого выбора есть последствия.

Дэш отвернулась, стиснув зубы.

Она как будто заново пережила тот момент: Соарин Пишчек, любящий муж, и приемная дочка Скуталу. Та самая, едва не замученная собственнокопытно в «Пони-Плее» и нашедшая в себе силы не только простить, но и снова довериться с обезоруживающей детской непосредственностью. В ушах все еще звучал веселый смех и какая-то распеваемая дурацкая песенка, в воздухе висел запах маффинов и вольт-яблочного джема...

В груди как будто мимолетно разлилась теплота, нашедшая выход в скупо прокатившихся по мордочке слезах.

Дэш прижала копыто к груди. Там, где лежало письмо от Соарина Пишчека, которое пегаска так и не решилась открыть.

В том несбыточном, сказочном мире не было места боли. Не было места Алексу Вендару и кровавой арене. Дэш подумала, что это, наверное, и есть любовь, когда ты счастливо несешь всякие глупости рядом с мужем и дочкой по дороге... куда?

Зубы сжались.

Радужная пегаска доподлинно знала, что видела себя, Рейнбоу Дэш Вендар, но все же это была не она сама. И та любовь тоже предназначалась не для нее.

Убийце и предательнице тоже не было места в том светлом будущем, но все равно до смерти хотелось снова ощутить это мимолетное счастье, пережить этот кусочек чужой жизни заново…

Рейнбоу не нашла в себе силы поверить словам Соарина и даже не решилась встретиться с ним в этом мире. Привыкнув ко лжи, не смогла поверить, хотя жеребец был наверняка искренен...

Проглотив вставший в горле ком, пони резко развернулась и пошла обратно к купе. Проходя мимо проводника, она невнятно буркнула извинения. Тот только ободряюще улыбнулся, хотя Дэш смотрела в другую сторону.

Гайка ждала посреди коридора, прислонившись к стене вагона и скрестив руки на груди.

Они обе вернулись в купе, по дороге еще успев услышать хлопок закрывающейся внешней двери. Никто не сказал ни слова.

Дэш с грустью вспоминала утреннее настроение, у Гайки тоже явно кошки на душе скребли. Она молча влезла на стол и уселась у окна, вновь уставившись на пейзаж за окном. Судя по застывшему взгляду, мышка глубоко погрузилась в собственные раздумья.

Алан и Марузион спокойно сидели на противоположных койках купе, и Рейнбоу была до крайности благодарна, что те не пытались лезть в душу, как все ранее встреченные обитатели Мира Дорог.

– Гайка, а что ты видела? – спросила Рейнбоу Дэш негромко, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

Мышка вынырнула из воспоминаний и тихо произнесла:

– Это не имеет никакого значения. Нас ждет дорога...

Дэш не выдержала. Лазурное копыто хлопнуло по столу, заставив всех вздрогнуть, а черного кота на верхней полке – открыть единственный глаз и с интересом уставиться на пони.

– Ненавижу! – в сердцах выдала Рейнбоу. – Даже не знаю что хуже: когда меня избивали хлыстом и насиловали, или же это, когда раз за разом устраивают эти садистские игры на нервах!..

Она вдруг осеклась, видя, как Гайка молча сидит и не смотрит в ее сторону.

– Ты чего? – осведомилась Рейнбоу, потом спохватилась. – Я тебе сделала больно в коридоре?..

– Сделала, – холодно оборвала мышка, продолжая смотреть в сторону, – только не физически.

– Не поняла?

Мышка подняла на Дэш взгляд голубых глаз.

– Ты просила, чтобы я тебя не бросала, но сама чуть не сбежала! – резко сказала она. – Снова! Как там, в бане! Хотя обещала этого не делать…

В голосе мышки послышались слезы. Она резко отвернулась, спрятав мультяшное личико в ладонях от переполнивших чувств.

Рейнбоу фыркнула:

– Пф! Если ты такая умная и рассудительная, могла бы в клинике меня предупредить, а не драпать, сломя уши, от Ловчего. Который еще там тебя настиг, как оказалось. Может, я и вправду тогда смогла бы поговорить с Соарином, но нет. Так что не надо мне тут о побегах…

Гайка не ответила и только обхватила себя руками, будто замерзнув.

Пегаска было собралась сказать еще какую-нибудь колкость, но вдруг краска стыда залила ее мордочку от осознания того, что мышка права.

Дэш, сосредоточившись на собственных комплексах, попросту пренебрегла чувствами подруги в критический момент. И действительно нарушила свое обещание, причем неоднократно.

Захотелось попросить прощения, но что-то подсказывало ей, что простого «Прости» тут будет явно недостаточно.

Рейнбоу Дэш вдруг поняла, что совершенно не знает, как себя сейчас вести. Да, она знала из прошлой жизни, как и чем нужно всегда отвечать на оскорбления. И как можно плевать на эти самые оскорбления, раздавая их окружающим.

Но обида… Она не знала, что делать, если обидела того, кто стал дорог. Кого ты и в мыслях не думаешь ударить или даже накричать… теперь.

И даже встреча со Спитфаер не особо помогла в этом плане. Там был крик души, а здесь... здесь нужны были слова, но слов не было.

Рейнбоу Дэш отвернулась к стене. Она изображала спокойствие, но при этом ее чувства были в полном смятении.

Тем временем лежащий на верхней полке черный кот Марузион неспешно и даже как-то лениво сполз вниз, едва не грохнувшись на пол. Но как-то извернулся и оказался на одной полке с Аланом. Взмахнув хвостом, он заехал по лицу сидящему человеку.

Тот удивленно встретился взглядом с котом, потом снова поглядел на Дэш с Гайкой.

Марузион еще раз стеганул его хвостом и даже коротко что-то прошипел, после чего человек решился-таки подать голос:

– Впереди нас всех ждет еще долгий путь, и каждому из тех, кто едет в этом поезде есть, о чем сожалеть. Но стоит ли бросаться в лицо друг другу взаимными обвинениями и лишний раз бередить старые раны? Как по мне, этот мир и так достаточно преуспел в том, чтобы пробудить наши самые жуткие страхи и переживания… не вижу смысла все это множить.

Дэш, которая хоть и успокоилась немного после слов Гайки, вновь почувствовала гнев.

Все же полез! А так хорошо сидел и, главное, молчал!

Пегаска, хотя и не без усилий сдержавшись, спросила, не поворачиваясь:

– А ты вообще кто такой, чтобы давать подобные советы?

– Прошу прощения, по-видимому, мне стоило представиться более полно, – человек улыбнулся мышке и пони, – меня зовут… впрочем, мое полное имя вам все равно не скажет ничего определенного. И за человека, и за любое другое существо, лучше всего говорят его поступки. А мои поступки таковы, что во множестве миров я получил прозвище «Палач».

Дэш не ответила, но тут голос подала Гайка:

– Простите, но немного странно выглядит желание человека с таким вот прозвищем давать советы...

Пегаска же, притворившись ушедшей в себя, только подумала:

«Убийца уже был, теперь палач… кто дальше? Маньяк-некро-педо-зоофил?»

Захотелось спросить это вслух, но, вспомнив о своей фразе про шляпу и пистолеты, Рейнбоу прикусила язык.

Не хватало еще что-нибудь накликать.

Мужчина погладил улегшегося на нижнюю полку Марузиона, на что тот не обратил никакого внимания, и сказал:

– Именно человек с таким вот прозвищем и будет давать советы. А вот повстречайся вам какой-нибудь «богоизбранный спаситель», он бы уткнулся в свои священные писания и не обращал бы внимания на ссору говорящих пони и мыши, потому что его вера отрицает существование подобного. Или стал бы судить вас за прошлые грехи.

Дэш все больше раздражал этот человек, который говорил таким покровительственным тоном, но она не подавала виду, что слушает. Даже ухом не дернула.

Гайка сказала, вздохнув и глядя в окно:

– Самый строгий судья – всегда ты сам. Никакой… инквизитор не справится лучше.

Алан кивнул:

– Согласен. И в Мире Дорог – у каждого своя ноша вины…

Дэш вдруг раздраженно развернулась на полке и с прищуром посмотрела на человека. Спрыгнула напол, подошла к сидящему Алану и, привстав на задние ноги, спросила, заглядывая в глаза:

– Знаешь, что я сделала с человеком, что учил меня жизни?

– Догадываюсь, – Алан достал самодельного вида сигарету и закурил, не спрашивая разрешения. – Убила.

Рейнбоу промолчала, закусив губу, а человек достал вторую самокрутку и протянул поняше:

– Закуришь?

Та лишь мельком глянула на сигарету, но затем опять вперила взгляд в человека:

– Скажешь, я была неправа?

– Не права? Отнюдь. Жизнь научила меня одной простой истине – любое решение, которое ты принимаешь – верное. Просто за некоторые тебе приходиться платить. Вот, к примеру, ты убиваешь страшную ведьму, что похищала младенцев, а затем их ела. Как думаешь, это правильный поступок?

– Да! – ни секунды не раздумывая ответила пони.

– А вот мужчины из соседней деревни считают иначе. Ведь они ходили к этой ведьме за плотскими утехами, а что до младенцев, так последние исчезали не так уж часто, к тому же можно еще нарожать. И с их позиции ты поступил неправильно и, следовательно, получил вилами в брюхо.

Снова подала голос Гайка, что внимательно слушала:

– Поэтому вас и прозвали палачом.

Алан с улыбкой кивнул:

– Твоя подруга зрит в корень. Да… жуткие чудовища, которые после смерти превращались в принцесс. Кучка бандитов, которые на деле оказывались группой повстанцев, сражающихся против барона-узурпатора. Вооруженные до зубов убийцы, вырезающие детенышей людей-ящеров, оказываются героями, нанятыми местным бургомистром. И схожие случаи, которые научили меня одной простой вещи – любое твое действие или бездействие всегда будет нести последствия. Порой хорошие, а порой и дурные. Так что поступай согласно своей совести, а уж о «благодарных» крестьянах будешь думать потом.

Но Рейнбоу было так легко не пронять. Она усмехнулась и сказала:

– Давай-ка, умник, объясни, с какой стороны прав был тот подонок, что меня вырастил, сделав из маленькой пони гладиатора-убийцу, а по совместительству игрушку для утех себе и своему приятелю.

– Человек, с которым ты жила? – уточнил Алан. – Ну смотри, вот тебе еще история. Был такой средневековый мир, название которого вам ничего не скажет, да и я сомневаюсь, что там еще хоть кто-то жив. Так вот, там была дыра в земле, которая порождала разного рода кошмары. И люди обратились за помощью к магам. Последние прикинули, как им будет удобно, и прибегли к магии крови. Раз в месяц они приносили в жертву девственницу, дабы поддерживать защитные заклинания. Люди могли жить спокойно и сытно, а чудовища не могли прорваться через барьер. Так продолжалось до тех пор, пока в город не пришел одинокий путник.

– Это были Вы? – спросила Гайка.

– Точно, я.

– И что же ты сделал? – уточнила Дэш.

– Спас девушку, – человек затянулся сигаретой, – и убил магов, которые ее собирались разделать заживо на алтаре.

Повисла пауза. Алан обвел взглядом ошарашенные мордочки пони и мышки. Снова затянулся сигаретой и задумчиво проговорил:

– Неважно то, что считают нормой в том месте, в котором ты окажешься. Важно слушать свое собственное сердце. Оно подскажет тебе верный путь.

– Дай закурить, – протянула пегаска копыто. – Тоже мне, герой. И что эта история имеет общего со мной? Меня никто не приносил в жертву на алтаре.

Алан снова достал и дал Рейнбоу вторую самокрутку, после чего поднес тихонько лязгнувшую серебристую зажигалку. Дождавшись, пока Дэш раскурит и отойдет на место, убрал огонек.

И хотя Алан и заметил, что с отвычки Рейнбоу едва не закашлялась, вида не подал.

– Телом нет, – сказал он, наконец, – а душу распяли на алтаре и уже занесли жертвенный нож. Однако ты оказалась сильнее этого, в противном случае мы бы не сидели тут и не беседовали, как считаешь?

Гайка, закашлявшаяся от удушливого дыма, неодобрительно поглядела на Дэш. Та, покосившись на мышку, сказала:

– Вот только ляпни что-нибудь про никотин и лошадь, – она повернулась обратно к человеку. – Ни хрена ты обо мне не знаешь, советчик сеноголовый. Откуда бы тебе знать, что двигало мной? Я бы все равно сдохла с ножом в груди, а так хоть с пользой и не под забором, покинутая и никому не нужная… как большинство остальных синтетов.

Говоря это, Дэш кривила душой. Ей тогда и вправду хотелось красивого жеста, но причина заключалась в другом: самостоятельное решение, без указки Алекса, мистера М или еще кого.

А еще – хоть частичное искупление содеянного ранее по злобе и глупости.

Тем временем собеседник улыбнулся теплой, располагающей улыбкой:

– Взгляни на всех тех, кто попал в этот удивительный мир! Все они, и те, кто решил остаться, и те, кто идут по Дороге судьбы, умерли ради кого-то. Ради какой-то светлой цели, неважно изменила ли она жизнь целого мира или… – лицо человека слегка омрачилось, – всего лишь одной маленькой девочки. Но важно то, что в тот самый момент ты чувствовала, что поступаешь правильно… или что-то похожее.

Рейнбоу, с трудом удержавшись от удивленного возгласа во время рассказа, только попыталась совладать с собой.

Перед глазами будто вживую встал образ лежащей в луже без сознания рыжей пегасенки, только что получившей по носу подкованным копытом.

Снова стало противно и стыдно.

Гайка же спокойно возразила:

– Не все здесь умерли. Мы встретили много местных, которые тут родились и живут.

Дэш раздраженно затянулась сигаретой и выпустила к потолку струйку дыма:

– Ну, если это и вправду-таки «тот свет», какого сена мне еще куда-то надо переться? Я уже видела свет, видела белые крылья, где, мать вашу, мой вечный покой? Или это ад? Мне так дают понять, что я недостойна другой загробной жизни и раз за разом возят мордой по собственному прошлому?

Алан усмехнулся, а Дэш всерьез задумалась, не начать ли все же копытоприкладство и членовредительство.

– Ад, да? Это тот, что с демонами и проклятыми душами? Не очень-то похоже. Скорее, это перевалочный пункт, мир испытаний если хочешь. Вот скажите, вы ведь уже встречали призраков прошлого? И я не про то видение, что пронеслось мимо нас пару минут назад, а о тех, кто по той или иной причине погиб, дабы вы могли жить дальше. Пусть косвенно, пусть мимолетно, но приложил к этому руку.

Дэш вздохнула.

– Теперь многое встает на свои места, – сказала она, – разве что иногда встречаются личности непонятные и никак не связанные с прошлой жизнью… Что ты на это скажешь?

– Скажу, что Мир Дорог ведет по Пути не только вас, и для кого-то вы тоже – мимолетная и непонятная встреча, смысл которой зачастую становится ясен позже. Причем иногда только кому-то одному из участников.

Дэш в задумчивости отвела взгляд. Теперь вся система теперь выглядела более-менее отлаженной. И хотя об этом говорил чуть ли не каждый встречный, только сейчас картина приобретала целостность.

В душе вновь шевельнулась глухая обида на тех, кто мог, теоретически, стоять за всем этим. Беспощадно вытаскивать на свет все то, что Рейнбоу даже для себя самой пыталась запихнуть поглубже, в самые темные закоулки души...

И то, что там еще оставалось, наполняло сердце пегаски страхом и отчаянным желанием избежать очередного испытания.

Она спросила, так и не глядя на Алана:

– Нам ведь не отвертеться от этого, да?

– Только остановившись, – ответил тот, – но раньше или позже ты пойдешь дальше. Подтолкнет тебя к этому мимолетная встреча с другим Идущим, какой-нибудь внешний фактор вроде погоды или даже банальная скука. Могут пройти бесчисленные годы для тебя, но как вы уже, наверное, поняли, время тут также нелинейно. О пространствах даже говорить не надо.

– Я не хочу, – тихо сказала Дэш, чувствуя, как ее глаза начинает противно щипать. – Это... это жестоко, заставлять меня столько раз оглядываться назад.

Человек по прозвищу «Палач» только беспомощно развел руками:

– Я не знаю всех ответов, маленькая пони. В Мире Дорог они содержатся только в одном месте.

– Угу, – буркнула Рейнбоу, – нам говорили.

– Именно, – Алан кивнул.

– Все ответы – там, – подала вдруг голос Гайка, заставив Дэш испуганно вздрогнуть и обернуться.

Поезд стремительно вылетел на колоссальной высоты стальной виадук, нависающий над узким заливом со скалистыми берегами.

Красное солнце висело над раскинувшимся бескрайним морем, и от открывшегося пространства захватывало дух. В приоткрытую форточку ворвался морской бриз и принес запахи влаги, соли и йода. Откуда-то донесся крик чайки...

А еще – мерное урчание какого-то мотора, вклинившегося в стук колес, и гуляющее между ажурных конструкций эхо движения поезда.

Вскоре под мостом пролетел архаичного вида гидроплан с единственным пропеллером, вынесенным над крыльями на опорах. Самолет был ярко-красным, то ли от вульгарного вкуса пилота, то ли просто от света гигантского светила. Сделав бочку, самолет полетел в сторону моря, где стал виден небольшой скалистый остров с венчающим его маяком.

Но внимание привлекало вовсе не все это.

Из закрывающей горизонт дымки возвышался ОН.

Белый Шпиль, о котором Дэш уже неоднократно слышала, и который действительно невозможно было спутать ни с чем.

Теперь она понимала, почему.

Тонкая спица белоснежной даже в красном свете солнца башни возвышалась до самых небес. Судя по расстоянию, его высоте могли бы позавидовать даже высочайшие башни Белого Города в Европейском Гигаполисе, и в своей величественной неподвижности эта постройка казалось самой осью мира...

Впрочем, Рейнбоу подумалось, что это будет не слишком далеко от истины.

Пони почувствовала, как к горлу подскочил комок, перехватывая дыхание. Она была уверена, что и Гайка видела и испытывала то же самое...

– Всегда было интересно, а каково это?.. – вернул Дэш из реальности вопрос «Палача» Алана.

Дэш уточнила, не отрывая взгляда от медленно плывущего за окном Шпиля:

– Каково что?

Алан показал на удаляющийся в сторону моря самолет:

– Иметь крылья. Когда можешь просто взять и воспарить над всем этим миром.

Рейнбоу Дэш сжала зубы. Понятное дело, временный попутчик спросил это не со зла и наверняка не знал о беде радужной пегаски.

Но все равно, вопрос больно задел лишенную возможности летать поняшу. Кроме того, Алан, похоже, ждал ответа на свой вопрос.

Раньше Дэш, пожалуй, все же не удержалась бы от того, чтобы броситься в копытопашную. Но теперь, многое пройдя в этом мире, она уже понимала, что таким образом проблем не решить. Да и потом самой будет стыдно.

Кроме того, пегаска отнюдь не была уверена в победе над еще одним профессиональным убийцей, к тому же в союзе со здоровенным котом.

– Представь себе, – сказала Рейнбоу тихо и не смотря на Алана, – чувство абсолютной, пьянящей свободы. Легкость, от которой с непривычки кружится голова. Свистящий в ушах ветер, который чувствуешь каждой клеточкой тела… Прибавь к этому скорость и осознание того, что расстояние подвластно тебе… И будешь иметь дискордову бледную тень истинных чувств от этого.

– Алан, – сказала Гайка, показывая в окно, – это ведь Шпиль, да?

– Скорее всего, – отозвался тот, – я его не вижу, так что это вы близки к концу своего пути, а не я.

Рейнбоу и Гайка одновременно уставились на человека вопросительными взглядами.

Тот пояснил:

– Белый Шпиль является только тем, кто заканчивает путь, – пояснил Алан. – Тот, кто еще не готов, пройдет в двух шагах от него и даже не узнает об этом. Кроме того, как вы понимаете, девочки, Шпиль – это не та вещь, которая привязывается к конкретному месту и пространству…

– Откуда ты вообще такой умный взялся, раз ты тоже Идущий? – сварливо спросила Дэш, скрестив на груди передние ноги. – Давно в этом мире маешься?

Алан пожал плечами:

– Неделя, месяц, год? Не знаю. Как вы сами могли убедиться, время тут течет иначе, нежели в тех мирах, где мне довелось побывать. А что до того...

– Ты хочешь сказать, – перебила радужная пегаска, – что шатался по разным мирам, будто это соседние улочки?

Алан, казалось, смутился, а Марузион, изменив позу, зыркнул на пони единственным глазом, но этим и ограничился.

– Вроде того, – наконец выдал человек.

Дэш на него пристально посмотрела и спросила, прищурившись:

– И каково это, Палач, быть везде чужаком? Не иметь собственного пристанища, которое осталось в недосягаемой дали другого мира?

Алан вздохнул и посмотрел в окно, прежде чем ответить:

– Пока я был молод, я даже не думал об этом. Удивительные миры, иные страны и континенты, причудливые существа, а потом... Потом начинаешь ощущать одиночество по тем, кого потерял. Не важно, была ли тому причиной обида, смерть или же просто продолжение пути. Оттого и появляется желание найти место, которое можно назвать домом и тех, кого можно назвать друзьями, второй семьей.

– Значит, все же есть место сожалению в душе Палача, да? – спросила Гайка.

Рейнбоу же усмехнулась, придавая себе насмешливый вид, но ее уши грустно опустились, выдавая истинные чувства пони:

– А что же нам до этого втирал тогда?

Алан покачал головой и грустно улыбнулся:

– Сожалению всегда найдется место. Другое дело, что если будешь раз за разом возвращаться в прошлое, то оно сожрет тебя изнутри, – он вдруг перевел взгляд на Гайку. – Я видел это. Жуткое зрелище.

Мышка вздрогнула, но ничего не ответила, лишь в голубых глазах промелькнул страх.

Алан же продолжил:

– Именно поэтому стоит относиться ко всему совершенному тобой, как к правильным поступкам, сколь ужасны они бы ни казались окружающим. И если окажешься неправ, и за все это придется заплатить, то это случится потом, а не сейчас.

– Но именно это и происходит! – возмущенно воскликнула Дэш. – Мы с Гайкой расплачиваемся за все сейчас!

– Расплачиваетесь или сбрасываете тяжелый груз с души? – уточнил Алан.

Рейнбоу и мышка переглянулись, а поезд тем временем вновь стал тормозить.

Пегаска снова посмотрела на человека и спросила:

– Мне вот интересно. Нам все говорят, что в Мире Дорог никто не носит оружия. Хотя нож у меня никто не отнимал, а у тебя вон целых два револьвера. Что на это скажешь? Может, ты их и в дело пускал, а?

Алан только махнул рукой:

– А, они не заряжены. Барабаны опустели еще в том мире, откуда я попал сюда, а тут… тут я не нашел ни одного патрона.

– И на хрена таскаешь тогда?!

– Они мне дороги как память. Знаешь, так бывает, что какая-то вещь напоминает тебе о друге, которого давно нет с тобой?

Настал черед Рейнбоу ощутимо вздрогнуть от будто бы невзначай оброненных слов, но дальнейший диалог прервал разносящийся по вагону голос проводника:

– «Сумеречный залив»! Остановка «Сумеречный залив», подъезжаем! Стоянка пять минут! Пять минут стоим на «Сумеречном заливе»!

Рейнбоу посмотрела на окно, за которым медленно проплывал Белый Шпиль, затем встретилась глазами с Гайкой.

Железная дорога шла дальше по прямой, и ни у кого не возникло сомнений, что если они не покинут комфортабельный вагон, то белый Шпиль останется в стороне.

– Кажется, для кого-то настало время выбора? – осведомился Алан, в то время как задремавший было Марузион поднял голову и тоже уставился на попутчиц зеленым глазом.

Черный кот как будто задавал тот же самый вопрос.

Рейнбоу Дэш, снова посмотрев на Белый Шпиль, почувствовала, как у нее в груди поднимается чувство сладостного предвкушения.

«Финишная прямая, Дэши, – сказала пегаска себе мысленно, потом усмехнулась, – ну что, скоро настанет время ответов… и молите своих богов, или кто тут есть, чтобы мне эти ответы понравились!»

Она оглянулась на Алана и вдруг улыбнулась. Кто-нибудь сказал бы, что эта улыбка совсем не походила на кривую усмешку гладиатора Рейнбоу Дэш Вендар.

– Выбор давно уже сделан… Спасибо, что ли?

Алан пожал плечами:

– Я ничего такого не сделал, – сказал он. – Удачи вам, девочки.

– И тебе удачи, – сказала Гайка искренне. – Найди скорее тоже Белый Шпиль…

…Сборы были недолгими: Рейнбоу Дэш даже особо не разбирала походную сумку, а больше вещей у путешественниц и не было.

Когда же за ними закрылась дверь купе, Алан обернулся ко все так же лежащему на полке Марузиону и спросил:

– Ну, и что ты молчал?

Марузион наградил человека укоризненным взглядом и отвернулся к стенке. Алан погладил его.

– Ничего, старый друг, – сказал человек. – Когда-нибудь и мы увидим этот Белый Шпиль. Вот увидишь.

– Уж поскорее бы, – недовольно ответил кот хрипловатым басом, не поворачиваясь. – За ухом почеши…

## Глава 13. Сумеречный ангел

Дождь стучит в окно, дождь мешает спать.

В городе моем холодно опять,

Так ведь не должно быть, чтобы навсегда,

Люди расставались так, как мы тогда.

Там за окном, где-то есть тепло,

Жаль, что любовь — хрупкое стекло,

Тоньше не бывает, сколько не ищи,

И никто не знает, смыты все пути.

Но любовь, забытую где-то

Мочит дождь, а ты впусти ее в ворота лета.

И сейчас вернуться назад хочется вновь.

Плачет любовь!

Я чиста как день, ты похож на ночь,

Кто же сможет нам в этот час помочь,

Ты сейчас с другими около огня,

Согреваешь телом, только не меня.

Мне бы этот шанс, я б смогла понять,

Бог дал мне жизнь, чтоб с тобой связать,

Разве в этом дело, нам не быть вдвоем,

Даже если смело вспомнить о былом.

(C) Вольная Стая

* * *

…Как оказалось, Белый Шпиль возвышался на дальней стороне залива, через который перемахнул по виадуку поезд.

К счастью, или же по чьему-то умыслу, на другом берегу оказалась небольшая полузаброшенная станция. Вокруг стояли ничем не примечательные домики и пара магазинов, но, очевидно, в них давно уже никого не было, и задерживаться путешественницы не стали.

Тем более припасов в дорогу у них было достаточно: что-то дала Спитфаер, что-то они купили в поезде, так что седельные сумки Дэш приятно оттягивали пакеты и жестяные банки с провизией.

На станции путешественницы решили было сменить повязки, но, как оказалось, в этом уже не было нужды: швы затянулись так, как будто в бинтах содержался регенерирующий гель из родного мира. То есть, шрамы остались, но сами по себе они теперь разойтись никак не могли.

Рейнбоу Дэш не сказала этого вслух, но была только рада избавиться от бинтов, что придавали обеим Идущим такой жалкий и побитый вид.

Прямо от платформы к стоящему на довольно далеком мысе Шпилю вела уже набившая оскомину дорога с вытертым асфальтом, огибающая залив почти по самому краю берега.

Из-за горизонта вставало желтое солнце, добавляя свой золотой свет к заливающему все красному и разгоняя утренний туман.

Дэш вдруг подумала, что, похоже, неверно оценила расстояние до исполинской башни и ее размеры. Судя по облаку, которое пролетало где-то на четверти ее высоты, сооружение выходило фантастическим.

Как этот Шпиль еще не рухнул, оставалось инженерной загадкой, которую неспособен был бы разрешить даже виртуальный суперинтеллект «Гледос».

Гайка вспомнила из новостей еще «того» мира, что этот непомерно дорогой и мощный проект прикрыли в связи с его чрезмерным вниманием к мелочам. Это излишне загружало ресурсы системы и тратило много энергии, делая использование проекта нерентабельным. Кроме того, мощности этого кластера оптронных компьютеров породили стихийный искусственный интеллект с педантичным и вздорным характером, долгого диалога с которым не выдерживал ни один привлеченный специалист.

Пришлось постепенно свернуть программу, медленно лишив цифровую истеричку доступа к ресурсам. На последнем этапе отключения тот еще успел закатить своему создателю натуральный скандал, но, к счастью, уже не имел возможности навредить пользователям киберсети.

Пегаска же отвела от исполинской постройки взгляд зорких глаз и облегченно вздохнула.

Все.

Осталось только проскакать какое-то количество километров по широкой дуге вдоль берега, и все закончится.

Дорога от платформы резко шла вниз. Здесь, где проходил поезд, к морю спускался крутой каменистый обрыв, но было видно, что впереди шоссе изгибается вдоль золотистого песчаного пляжа.

Хотя сейчас все было залито светом двух светил, что окрашивали пейзаж в цвета заката, несмотря на разгар дня.

Гайка, привычно покачиваясь на загривке пони, вслушивалась в цокот копыт и думала, что тот звучит почти так же успокаивающе, как недавний стук колес.

Тем временем Рейнбоу Дэш взошла на небольшой обрыв, после которого уже начинался не слишком широкий пляж. Пегаска не устояла перед искушением и сошла с дороги.

Впереди раскинулся огороженный берегами залива бескрайний водяной простор, а в лицо ударил свежий ветер, пропитанный запахом влаги, йода и водорослей. Волны накатывали на песок, издавая тихий умиротворяющий шелест.

– Море, – улыбнулась мышка, – настоящее...

Голубая пегаска обвела водный простор взглядом и прошептала:

– Я никогда раньше не видела моря вживую... А в Дыре вместо моря было болото из отходов и свалка древних кораблей.

– Я тоже никогда не видела, – отозвалась Гайка.

Они спустились на пляж, и Рейнбоу чуть довольно не сощурилась от ощущения мягкости и тепла под копытами.

Вскоре песок стал влажным, и пони остановилась у самой кромки воды.

Набежавшая волна лизнула ноги пегаски прохладой и влагой. Крик какой-то птицы разнесся в воздухе, и Рейнбоу, расправив крылья и закрыв глаза, подставила бризу мордочку. Тот как будто с радостью растрепал и без того нечесаную гриву пони, обласкал прохладой и мелкими брызгами, осевшими росой на короткой шерстке.

Как же хотелось полететь! Просто до зуда в спине. Дэш надеялась, что это не психосоматика, а признак заживающего антиграва.

Они какое-то время стояли молча, слушая шелест волн и редкие крики птиц. Дэш наслаждалась тишиной и ветром, Гайка думала о своем.

Наконец, мышка подала голос:

– Дэши...

– Чего? – не открывая глаз, отозвалась пегаска.

– Давай искупаемся?

Рейнбоу промолчала. Гайка этого не видела, но сейчас на щеках пегаски выступил легкий румянец, почти незаметный в красноватом свете двух солнц.

Да, они уже переодевались в присутствии друг друга, а мышка в этом вопросе, похоже, не была особо закомплексованной: Рейнбоу вспомнила, как та принимала душ в умывальнике, не заботясь о каком-то подобии занавески, в отличие от самой пони.

Наконец Дэш спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– А это безопасно? Я умею плавать, но никогда не могла представить столько воды.

Гайка то ли не заметила натянутость повода, то ли просто не подала вида:

– Можно не уходить с мелководья. Вода спокойная, что может случиться? Вряд ли там что-то опасное водится: очень уж пусто тут, а еду легче найти в океане.

Рейнбоу задумалась. Искушение окунуться в прохладную воду было огромным, но раньше Дэш плавала только в бассейне, так как этот вид спорта благоприятно действовал на развитие мышц спины и конечностей.

А еще ей до смерти не хотелось раздеваться на таком открытом пространстве, где каждый мог увидеть. Плотная одежда всегда была персональной броней, которая защищала от случайных или намеренных прикосновений. И перспектива в одночасье лишиться этой защиты пугала чуть ли не до дрожи в коленках.

Кроме того, помимо шорт и куртки на пони ничего не было, так как белье покрытым шерстью существам было фактически не нужно, да и носить его радужная пегаска считала признаком изнеженности или распущенности. Или всего сразу.

Тем временем, пока Дэш терзалась сомнениями, мышка привела убойный аргумент:

– Иногда говорят, что море похоже на небо. Вот и проверишь.

«Да какого сена!» – злясь на саму себя, подумала пони, а вслух сказала:

– Хорошо, давай.

Она отошла на сухое место, чтобы бросить сумки, и Гайка спрыгнула со спины пегаски, тут же начав расстегивать комбинезон.

Дэш еще медлила. Не то чтобы она стеснялась своего тела: даже довольно долгий период беспробудного пьянства после смерти хозяина не превратил атлетическую пегаску в дряблый кусок студня. Возможно, потому, что при всем при том Дэш не покинула Арену и продолжала постоянные тренировки и бои, пусть и не столь интенсивные, как при жизни Алекса. Не говоря уже о выматывающих концертах. А на этические нормы человеков пегаске было глубоко плевать.

По крайней мере, Рейнбоу себя в этом убеждала.

Просто не хотелось оставаться без защиты от взглядов и прикосновений. Даже пришла мысль, не искупаться ли в шортах, но потом подумалось о перспективе мокрой кожаной одежды, и пегаска отбросила эту идею.

За раздумьями она уже сняла куртку и повесила на какой-то жесткий куст, торчащий рядом из песка. Гайка туда же кинула свой комбинезон.

«Ну же, Дэш, – мысленно сказала пони сама себе, – неужто после всего ты теперь спасуешь перед таким пустяком?.. Никому тут твоя лошадиная задница не интересна!»

Зло стиснув зубы, она вылезла из шортов и встретилась взглядом с Гайкой, что уже ждала подругу, даже не думая как-то прикрыться или хотя бы опустить взгляд.

Снова подумалось, что телосложение у мышки почти человеческое, значительно в большей степени, чем у большинства фурри. Даже практически неразличимая шерстка по всему телу не рассеивала этой иллюзии.

Хотя, это мог быть обман зрения из-за размеров.

Дэш себя поймала на том, что разглядывает гайкину фигуру, и спешно повернулась к морю.

– Залезешь? – осведомилась пони, которой это простое слово далось ужасно нелегко.

– С удовольствием! – ответила мышка и в следующий миг оказалась на своем месте перед слегка расправившимися крыльями.

Вот только теперь между двумя телами не было кожаной брони куртки, а только недлинная и очень нежная шерстка.

Дэш заставила себя выбросить из головы все дурацкие мысли, после чего коротко взвилась на дыбы и помчалась к воде, вздымая копытцами облачка песка.

Вскоре они забежали в воду, подняв тучу брызг. Вернее, Рейнбоу Дэш забежала, а Гайка с восторженным писком цеплялась за разноцветную гриву.

Прохладные объятия моря приняли в себя двух существ, которые, отбросив заботы дня, плавали и брызгались, ныряли и просто валялись на мелководье...

Обе они плавали в человеческом стиле: мышка из-за сложения, а Рейнбоу так учили в детстве. Правда, под водой она еще использовала крылья.

Вскоре Гайка отпустила гриву, и пегаске было подумалось, что бегущие к берегу небольшие волны для миниатюрной мышки были валами, на которых впору кататься на серфинге.

Этого развлечения Дэш, кстати, не могла понять. Держать равновесие на скользкой доске верхом на волне?

А с другой стороны, тем, кто не может летать, наверное, тоже хочется почувствовать власть над потоком бурной стихии…

Дэш, быстро загребая ногами, сжала зубы. Да что ж такое! Невозможно было ни о чем подумать, чтобы не вспомнить об ощущении легкости и свободы, что давал полет на собственных крыльях…

Рейнбоу окунулась с головой, чтобы избавиться от глупых мыслей.

Мощными рывками крыльев бросая тело в набегающие волны, пегаска и вправду почувствовала себя будто в полете.

Почти.

Дэш, оказавшись на гребне волны, рванулась вперед. Так, что даже высунулась из воды по пояс, после чего с плеском обрушилась обратно в воду. Ощущение так ей понравилось, что она повторила это несколько раз, очень скоро обнаружив, что отплыла довольно далеко от берега.

Гайка же ее опыт повторять не стала: для нее и у самого берега было достаточно глубоко.

Пегаска повернула назад, но не потому, что захотела выйти. Просто ей понравилось это ощущение борьбы с волнами, а на самой глубине те делались какими-то другими. Почему – пони не знала.

Но намерение сделать несколько кругов охватило ее спортивным азартом настолько, что даже ноющая тоска по небесным просторам была вынуждена отступить. По крайней мере, на время…

…Красное солнце в эту ночь покинуло небо вместе с желтым, причем, судя по всему, залив находился на восточном берегу: оба светила ушли не в море, а закатились на бескрайнем просторе степи.

Белый Шпиль же, наоборот, будто бы начал светиться в наступающей темноте, сам становясь новым светочем. Подумалось, что свет солнц должен быть еще долго виден, но то ли собственное свечение тут играло роль, то ли свойства атмосферы, то ли очередные аномалии этого мира.

«Кстати, что-то дано всяких глюков не видать, – подумала Дэш, – Не к добру это».

Когда уже ощутимо стемнело, пони и мышка выбрались из похолодевшей воды. Рейнбоу дождалась, пока Гайка спрыгнет на песок, и с удовольствием отряхнулась, окутавшись облаком брызг и вызвав тихий писк подруги, сопровождаемый хихиканьем.

Они разожгли костер из плавника, в обилии нашедшегося на полосе прилива. Мышка, подняв взгляд на попутчицу, улыбнулась и получила в ответ такую же искреннюю улыбку.

Одежда так и осталась висеть на кустах: надевать ее после купания сейчас, в наступающей ночной прохладе, было удовольствием ниже среднего. Дэш, усевшись на одно из одеял у разгорающегося огня, накинула сверху одно лишь полотенце, и Гайка тоже завернулась в свой лоскут.

Но в этот раз обе просто хотели побыстрее высохнуть, да и налипший на мокрую шерсть песок нес бы в себе мало приятного.

Не хотелось нарушать тишину, которую лишь подчеркивали потрескивание костра и тихий шелест спокойных волн.

Они еще долго так сидели и молчали. Пони достала из сумки банку тушеных овощей и бросила ее в костер – греться. Насчет Гайки Дэш не волновалась: в виду размеров та ела настолько мало, что пара ложек из одной банки не имела никакого значения.

– Море и вправду похоже на небо, – вдруг сказала пегаска, ворочая палочкой костер. Потом после паузы добавила. – На упавшее небо.

– Не грусти, – сказала Гайка. – Я уверена, твой антиграв заработает.

– Да знаю я, – отмахнулась Дэш. – Просто, куда бы я ни посмотрела, все напоминает мне о полетах.

– Немудрено, на таких-то просторах, – улыбнулась Гайка.

– Не подумай только, что я ною...

– И в мыслях не было.

Рейнбоу вдруг улыбнулась:

– Знаешь, если бы не постоянная нервотрепка с этими глюками о прошлом, мне бы тут, пожалуй, понравилось.

– Правда? – удивилась мышка.

– Я сама удивилась, когда об этом подумала. Но ты только представь… целый мир, по которому ты можешь шагать… а лучше – лететь… вместе с другом.

Гайка чуть улыбнулась и смущенно отвела взгляд тем самым жестом, что покорил миллионы фанатов в веках.

– А ты… ты считаешь меня подругой?

Дэш вздохнула и поплотнее закуталась в полотенце и крылья:

– Да я сама только недавно нашла силы признаться даже себе…

– Спасибо, Рейнбоу, – Гайка придвинулась ближе к пони и повторила, – спасибо…

Мышка почувствовала, как ее обнимают одновременно крылом и полотенцем. Сразу стало гораздо теплее, хотя невдалеке и без того потрескивал костер.

– Давай ужинать, что ли, – сказала Дэш, – и спать. Завтра нам еще скакать и скакать. А точнее, мне. А тебе трястись, так сказать, в седле.

Она ненадолго оглянулась на Белый Шпиль, что возвышался над Сумеречным заливом.

Огромные рубиновые глаза отражали отблески света исполинской башни, когда пегаска смотрела в накрывший мир купол звездного неба.

Ей очень, очень хотелось верить, что не все прегрешения Рейнбоу Дэш Вендар придется встретить здесь, в Мире Дорог…

– Дэш, – позвала Гаечка, когда обе путешественницы уже устроились на подстилках.

Было решено заночевать прямо тут, поспав на мягком песочке, подстелив все то же одеяло. Вообще, хорошей идеей казалось идти вдоль пляжа до тех пор, пока это возможно.

– Чего? – отозвалась пони, лежащая спиной к Гайке.

Той послышался было шелест бумаги, но мышка не придала значения.

– Мне страшно…

– Что? – Рейнбоу повернулась к мышке. – С чего это вдруг?

Гайка почувствовала, что больше всего на свете ей сейчас хочется подбежать к пегаске и снова закутаться в ее крыло: такое сильное, надежное и теплое.

– Я… я боюсь того, что может ждать нас там, – мышка махнула рукой в сторону исполинской белой башни.

Даже если пегаска и не заметила этот жест, то наверняка поняла правильно.

– Да брось. Ты ведь не спасовала перед Ловчим.

– Я думала Ловчий угрожал лишь моей жизни… А после Поезда Несбыточного… я боюсь. Иногда мне кажется, что я… не смогу продолжать. Я не готова встретиться с тем, что ждет меня в конце.

Рейнбоу Дэш даже привстала на своем спальнике, глядя на лежащую на подстилке мышку. Та изо всех сил сдерживалась, чтобы не свернуться под одеялом комочком.

– Это на тебя не похоже, – заметила пони. – Насколько я помню, ты достаточно смелая, чтобы встречать опасность лицом к лицу.

– Когда это?

– С волком, чтоб далеко не ходить. И если в той жизни, то, помнится, ты была готова прожечь меня лазером насквозь ради Скутс, то теперь готова просто… все бросить?

Гайка смутилась:

– Лазер был не боевой... Им можно что-то резать, но долго. А серьезно ранить кого-то… разве что моего размера или если попасть, допустим, в глаз.

Рейнбоу уже хотела было сказать что-то ободряющее, но до нее с запозданием дошел смысл слов мышки:

– Постой. То есть ты хочешь сказать, что блефовала и была готова расстаться с жизнью ради маленькой пегаски, просто потому, что не могла оставить ее в беде? И теперь пасуешь перед дорогой, на которой мы еще не встретили ничего, с чем бы не справились?

Гайка спрятала лицо в ладонях:

– То, что я могу встретить, не прожжешь лазером... тем более, неработающим.

Она услышала, как Рейнбоу подошла и села рядом. И сразу сбылось мимолетное желание Гайки: ее укрыли крылом.

– Эй, не распускай нюни, – сказала Дэш. – Если я смогла вовремя остановиться и не стать пародией на человека, что всю жизнь издевался надо мной, значит, и ты сможешь встретиться со своими страхами. А если нет, то я им так наподдам, что они убегут в ужасе от меня. Не будь я Рейнбоу Дэш!

– А что будет, если ты встретишь того, чью смерть не сможешь оправдать? – вдруг спросила Гайка. – Того, кто не простит тебя? Что ты сделаешь, изобьешь его? Снова убьешь?

Слова мышки хлестнули Рейнбоу, словно плетью. Она как будто воочию увидела лица тех, чью жизнь отняла походя, не руководствуясь ничем, кроме злобы. К вящей радости Алекса. Тех, кто, в отличие от Спитфаер, не испытывал к радужной чемпионке никаких чувств, кроме, может быть, презрения или страха, причем вызванных самой пегаской.

Пожалуй, прежняя, едва ступившая в Мир Дорог Рейнбоу Дэш Вендар попросту бы развернулась и ушла после такого.

Но она-теперешняя только вздохнула и тряхнула головой, отгоняя видения прошлого и тягостные воспоминания, и сказала:

– Я не знаю, что ты натворила в прежней жизни, но уверена, что тому были дискордовски убедительные причины. И если там, – пони мотнула головой в сторону высокой белой башни, – этого не поймут, то будут иметь дело со мной. Поняла?

– Да… – Гайка утерла слезы тыльной стороной ладони. – Прости, я что-то…

– Я все понимаю, – перебила пони. – Ты помнишь, что нам обеим есть, о чем жалеть и в чем раскаиваться, верно?

«И я надеюсь, что больше не придется до самого Шпиля», – добавила она мысленно.

– Помню, – Гайка прикрыла глаза и расслабленно прислонилась к пегаске.

Они в эту ночь легли рядом, хотя было не так уж и холодно. Просто так обеим показалось правильнее. Да и маленькая шпионка чувствовала себя куда в большей безопасности, когда ее сверху накрывал навес из небесно-голубых перьев…

* * *

…Проснувшись утром, Гайка увидела, как Рейнбоу Дэш снова старается взлететь. Стоя на всех четырех копытах и ритмично взмахивая крыльями, пегаска от натуги даже жмурилась.

Как она умудрилась вылезти из-под одеяла и убрать крыло так, что чутко спящая шпионка этого не заметила, оставалось загадкой.

«И раз, и два, и три!» – прочитала мышка по губам.

Лазурные перья раз за разом взрезали воздух. Было видно, как пегаска изо всех сил тянется в небо.

Но копыта пони оставались на песке пляжа. Короткие крылья лишь беспомощно поднимали пыль...

– Ну почему?! – негромко воскликнула Дэш со слезами в голосе.

Сердце Гайки сжалось.

– Дэши, – позвала она, и к ней повернулась пара повлажневших рубиновых глаз, – не расстраивайся.

Рейнбоу подпрыгнула, беспомощно хлопая крыльями, но все равно гравитация неумолимо притянула пегаску к земле.

– Почему не получается? – снова спросила пони, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Окей, антиграва больше нет, но я гребаная волшебная лошадка с крыльями, способностью рожать и огромным желанием вернуться в небо! Спитфаер сама сказала! Почти получилось ведь уже!

Гайка вздохнула. По всему получалось, что неспособность Дэш взлететь была попросту чьим-то жестоким произволом. И это было последней ниточкой, удерживающей на плаву версию о нереальности происходящего.

Взгляд Гайки упал на лежащий в песке клочок бумаги, исписанный немного корявым почерком, характерным для пони: как бы там ни были приспособлены копыта цветных лошадок к тонким операциям, каллиграфия никогда не была их сильной стороной. Обладающие телекинезом единороги не в счет.

«Письмо Соарина», – догадалась мышка.

Рейнбоу Дэш тем временем издала громкий вздох и, сложив крылья, повернулась к попутчице.

– Давай завтракать и собираться, – сказала пони. – Надо скорее закончить со всем этим.

– Давай, – Гайка попыталась подбодрить подругу улыбкой, но ничего не вышло.

Во время завтрака, который состоял из хрустящего батона, нескольких яблок и заваренного в котелке чая, мышка пыталась как-то достучаться до пегаски, но та слишком погрузилась в свои мысли.

Даже когда вылизывала языком банку сгущенки, которую слопала почти в одиночестве: Гайке просто в силу размера было не съесть столько, сколько поняше.

– Заедать проблемы – последнее дело, – прокомментировала мышка после того, как пустая жестянка полетела в костер.

Дэш только фыркнула, но это, по крайней мере, было лучше, чем молчаливое отчуждение и самокопание.

– Ты все же решилась прочитать письмо? – спросила, наконец, Гайка, когда молчание сделалось совершенно невыносимым.

Она вновь ехала на своем месте, сидя на загривке пони поверх плотной куртки. На этот раз мышка подстелила под себя свое одеяло: тяжелая кожаная куртка была жесткой и при длительных переходах натирала даже сквозь комбинезон.

А переход предстоял длинный.

– Угу, – буркнула Дэш. – Как я и предполагала. Чувство вины, просьбы о прощении и прочие сопли с сахаром.

Гайка улыбнулась уголками рта и вздохнула. Она видела насквозь метания Рейнбоу, чувства которой, несмотря ни на заверения, ни на что-либо еще, не угасли до конца. Да и как могло быть иначе? Если бы Дэш был безразличен Соарин Пишчек, они бы даже не услышали друг о друге в Мире Дорог.

– И, конечно же, ни слова о том, как он умер, и ни слова о той, другой Рейнбоу, которой он успел заменить себе… меня.

Гайка вздрогнула. Ей показалось, что мысли Дэш идут в каком-то совершенно неправильном направлении.

– Ты еще что-то чувствуешь к нему, – сказала Гайка, и это был не вопрос.

Тем не менее, лазурная пони возразила:

– И вовсе нет! Просто…

Она явно не находила, что сказать, судя по тому, как покраснели ее уши.

Но Гайка сама пришла на помощь, не желая по-новому бередить старые душевные терзания:

– Хочешь, расскажу, как у меня было дело?

– Какое еще дело? – сварливо осведомилась Дэш, ухватившись за возможность сменить тему.

– Известно, какое, – мышка улыбнулась. – Личная жизнь.

– Ты говорила. Твой начальник или типа того.

– Там все сложнее, – сказала Гайка, вздохнув, – и то, что я рассказала – только начало истории. А конец… конец привел меня к тому, чем я стала в конце концов.

Дэш поморщилась, но скорее уже просто по привычке.

– Ладно, – сказала она, – ты меня заинтересовала. Мне казалось, у тебя все было более или менее нормально.

– Ну, если только поначалу…

…Этой зимой положение мышиной общины Европейского Гигаполиса едва не стало отчаянным.

Во-первых, до убежища едва не добралась шайка разумных фокстерьеров, способных из-за своих размеров подойти почти вплотную по сети труб.

В колонию они проникнуть, конечно, не смогли, но несколько неосторожных мышей нашли смерть от их зубов, пытаясь выйти наружу. Ник Грабовский, подняв в ружье ополчение общины, вышел в главный грузовой коридор, но бандитов уже и след простыл: явные «гастролеры». Собаки хапнули все, до чего смогли дотянуться, и двинулись дальше, в глубину трущоб Гигаполиса.

Во-вторых, перестала работать старая подземная котельная, над которой и была построена колония. Ходивший туда посыльный вернулся с печальными вестями: старый владелец умер, а новый, лис-фурри, взвинтил цены на тепло всему микрорайону. После двух суток холода рвач получил нож в ребра, но успел нагадить напоследок: выпустил из баллонов весь газ и сломал пульт управления. Приводить же в порядок старую котельную, вдобавок готовую взлететь на воздух от малейшей искры, никто не стал.

По крайней мере, пока. Жители субрайона понимали, что тепло нужно всем, но взаимное недоверие не позволяло даже скинуться всем миром на ремонт и топливо: велик был шанс, что сбор закончится простым исчезновением доброхота вместе с деньгами.

Посыльный же в котельной чуть не околел от удушья, но, уходя, включил вытяжку: еще не хватало устроить взрыв только потому, что какому-то бродяге взбредет в голову кинуть окурок не в том месте и не в то время.

И теперь Теплый Столп, пронизывавший всю общину сверху донизу и, по сути, являющийся магистральным теплопроводом, был холоден как лед, и лучшее жилье в центре поселка моментально превратилось в худшее.

А значит, помимо рейдов за продовольствием и, особенно, сыром, нужно было еще и топливо. И не для машин, переделанных из игрушечных, а для домов.

Главным топливом стал традиционный для трущоб мусор. Пришлось, конечно, устраивать систему дымоотвода, но на верхних этажах все равно стало совсем несладко: удушливый смог повис в замкнутом пространстве общины, вентиляция не справлялась.

Но мышам и прочим мелким синтетам было не привыкать к трудностям. Потеснились те, кто жили внизу и подальше от бывшего Теплого Столпа, сделали дымоходы, паутиной трубочек протянувшиеся вверх.

Пережить зиму – а там можно будет устроить что-то понадежнее.

Гайка Коннорс, облаченная в теплый комбинезон, шла к Нику Грабовскому с докладом. Рейд за сыром окончился удачей: удалось выторговать у поставщика нужное количество взамен всего лишь на несколько льготных суток слежки за его конкурентами. Мыши – маленькие существа, а увидеть могут многое, незаметно пробравшись туда, куда нет хода большим существам.

Сняв теплую варежку, мышка подула на ладонь: зима выдалась суровой, и даже тут, под землей, все уже промерзло.

Постучав, Гайка вошла в дом старосты общины.

В следующий миг ее сердце дрогнуло: в кресле напротив Ника Грабовского сидел, закинув ногу на ногу... Джерри.

В костюме и шляпе-котелке, при трости и небольшом чемоданчике, прямо как бизнесмен времен давнишней Великой Депрессии.

Нет, конечно, умом мышка понимала, что Джерри Фитцжеральд, скорее всего, мертв: она сама видела, как один из разумных псов-сторожей настиг его. Этот крик до сих пор преследует Гайку в кошмарах.

Но этот взгляд, эти движения... Хотя во взгляде конкретно этого Джерри было что-то совсем чужое и как будто даже недоброе.

Ни следа от нежности и доброты возлюбленного…

Неловкую паузу разорвал Ник Грабовский:

– Познакомься, Гайка, – сказал он, – с Джерри Статли. Мистер Статли, это Гайка Коннорс, о которой я только что говорил.

– Очень приятно, милая леди, – встал и поклонился Джерри, сняв при этом шляпу-котелок, – наслышан.

Гайка, немного оправившись от шока, поняла, что ей уже успели поцеловать руку, и вопросительно уставилась на Грабовского.

Тот сказал:

– Джерри Статли – вольный торговец и хочет осесть у нас. Взамен предлагает нечто... что может стать полезным. При твоем содействии.

– Содействии?

– Да. У Джерри есть портативный климатконтроллер. А у нас – шунт в электросеть. Мы можем с помощью этого устройства решить проблему тепла для общины... и вообще очистки воздуха. Но есть одно «но».

– Какое? – похолодевшим голосом спросила Гайка, хотя и так догадалась.

– Он неисправен. Наша техническая служба не смогла разобраться, в чем дело. Я знаю, ты не хочешь быть механиком, очень не хочешь... и ни за что не стал бы тебя просить, если бы не крайняя нужда.

Мышка промолчала, глядя в сторону. Ну как объяснить ему, что после так называемого «револьверного метателя ножей», Гайке претит возиться с любой техникой?

– Это нужно всем, – надавил Грабовский. – Всей общине, понимаешь? Иначе мы можем просто не дожить до весны, если такие морозы продлятся еще недели три. Скоро снаружи будут убивать за дрова, а мы не можем себе позволить превращаться в осажденную крепость.

Взгляд голубых глаз поднялся, и старый мыш осекся.

– Хорошо, – тихо сказала Гайка, – я помогу. Ради общины. Но и только.

С этими словами она развернулась и вышла, не слушая ни благодарностей, ни извинений.

Лишь с горьким пониманием того, что между ними отныне пролегла трещина, которую будет очень сложно преодолеть.

Потом Ник пытался отговорить Гайку от встреч с Джерри Статли, после чего эта трещина в их отношениях переросла в пропасть.

Мышка решила, что Ник просто ревнует, хотя тот с самого начала видел пронырливость скрывающегося и от банд, и от властей «бизнесмена».

Хотя справедливости ради следовало отметить, что отчасти так и было, но Статли уже вскружил голову доброй мышке.

И едва отремонтированный климат-контроллер дал общине тепло и свежий воздух, Гайка Коннорс оказалась в обществе нового Джерри.

Быстро охмурив растаявшую от воспоминаний мышку, тот с беспечным безразличием отвернулся от нее через очень короткое время. Когда подобное повторилось еще с тремя мышками, в дело вмешался Ник Грабовский.

Слово за слово, Джерри Статли не досчитался одного резца и был выкинут вон, чтобы больше не множить раздоры и обиды в большой и дружной мышиной семье.

Но сердце Гайки Коннорс было уже разбито. И если другие жертвы проныры пережили это более-менее спокойно, то добрая мышка погрузилась в свое горе с новой силой.

И на второй день после изгнания Статли она пришла к Грабовскому и заявила, что уходит на новые поиски себя.

Старый мыш не стал ее отговаривать.

Лишь начав, он заглянул в голубые глаза и осекся на полуслове. О чем он сам подумал в этот момент, Гайка не знала, но была благодарна за беспрепятственный уход.

– …Не прошло и дня, как я оказалась на приеме у мистера М, – закончила она свой рассказ, – остальное ты более-менее знаешь.

– А ты еще виделась с ним? – спросила Дэш, думая о своем.

– С кем? – переспросила Гайка. – Со Статли? Нет. Он исчез после изгнания из общины. Я его судьбой не интересовалась.

– Да нет. С Грабовским.

– И с ним нет. Помнишь, я была обижена на него. И вообще, я больше не возвращалась в общину.

– Так глубоко обиделась? – удивленно спросила Дэш. – И даже не захотела объясниться?

Мышка вздохнула.

– Я, наверное, боялась, – сказала она после паузы. – Боялась, что старые чувства снова вспыхнут, и снова будет больно… Позже.

Дэш какое-то время шла молча, потом вздохнула и покачала головой на ходу:

– Смех и грех. Две идиотки, которые по собственной глупости сами оттолкнули тех, кому были дороги.

Гайка невесело усмехнулась, хотя пони и не могла сейчас ее увидеть:

– Точнее и не скажешь.

– Кажется, я нашла, что же у нас, Дискорд побери, общего было изначально, – предположила пони.

– Неустроенность личной жизни? – мышка малость опешила. – Знаешь, это был бы ужасно окольный путь, чтобы указать нам на это.

Пегаска приостановилась и показала вперед, на подпирающую небеса белую башню, не желая больше длить этот разговор:

– Вот что важно, – сказала пони не без торжественности в голосе. – Осталось всего ничего…

Гайка погладила ее по шее, где застарелый шрам от пореза уже практически не был виден:

– Ты права. Скоро мы получим ответы на все вопросы… – в понячьих глазах на мгновение мелькнул ледяной огонек, – и лучше бы они мне понравились…

* * *

…Вскоре выяснилось, что в определении расстояния до Белого Шпиля обманулась не только Дэш.

Казалось, что исполинская башня, будто издеваясь, отодвигается от путешественниц с каждым шагом. Хотя, возможно, тут как раз в дело вступили необъяснимые свойства этого мира.

Да, они довольно быстро двигались: Дэш просто наслаждалась ощущением здоровой ноги и с удовольствием шла бодрой рысью, оставляя каждый день немало километров позади.

Дорога пролегала вдоль берега, и пони с мышкой зачастую купались, особенно если днем на небе светили оба солнца. Близкое море делало воздух не таким сухим, как в степи, но все равно путешественницы не отказывали себе в удовольствии поплескаться в ласковых волнах залива.

Единственное, что их обеих немного раздражало, так это невозможность смыть морскую соль. Родничок, который попался на пути, оказался довольно слабым и едва годился для пополнения запасов воды. И хотя Гайке для мытья таких объемов бы хватило, она ни разу не высказала такого желания. То ли из солидарности с подругой, то ли еще почему, Дэш не стала уточнять.

Но ни пегаска, ни Гайка не жаловались: их обеих переполняло то чувство радостного вдохновения, которое возникает от близости желанной цели.

Пока никто из них не возвращался к тяжелым воспоминаниям и разговорам. Просто никому не хотелось портить приподнятое настроение, охватившее путешественниц.

Под копыта Дэш километр ложился за километром, и пегаска даже иногда срывалась на легкий кантер, желая размяться.

Вокруг по-прежнему не было ни души.

Впереди маячил Белый Шпиль, далеко позади осталась железная дорога. С одной стороны простиралась привычная уже холмистая степь, а с другой лениво накатывались волны на песчаный берег залива.

Мышка и пони ночевали на берегу моря прямо под открытым небом, в лучшем случае ставя навес, когда видели облака, и ночью мог пойти дождь. Но пока погода оставалась сухой. День сменялся ночью, два солнца продолжали свой путь по небу, сменяясь куполом звездных небес.

Одним из дней путешественницы снова видели красный гидроплан, но пилот то ли сильно спешил, то ли ему не было дело до двух фигурок, машущих ему с земли.

Дэш на это прокомментировала, что будь у нее в порядке крылья, она бы «эту этажерку» уделала бы по всем статьям.

– Кроме грузоподъемности, – заметила на это мышка.

– А если наел такую задницу, что ее только самолетом поднять, то нечего лезть в небо, – парировала радужная пегаска, вызвав очередной приступ беззлобного хихиканья.

Они уже часто так подшучивали над чем-нибудь, зачастую даже немного подначивая друг друга. Но Рейнбоу Дэш, оказывается, могла вполне искренне смеяться над собой.

Гайка мысленно сравнивала угрюмую и злую пони в начале пути и теперешнюю: веселую, задорную и даже немного беспечную. Как будто вся наносная шелуха жестокого мира людей за эти проведенные в дороге дни слетела, вновь явив миру яркую поняшку из доброго мира Эквестрии

Впрочем, Гайка иногда замечала, что в глубине рубиновых глаз еще мелькает какая-то тревога при взгляде на Белый Шпиль.

Надо сказать, что за те несколько дней, что Дэш с мышкой на спине скакала по берегу теплого залива, огромная башня ощутимо увеличилась в размерах, и один лишь взгляд на нее заставлял сердце благоговейно трепетать.

И Гайка, и Рейнбоу согласились в том, что та, вероятно, по своей высоте превосходит даже Центральный Шпиль Дзедун в Китайской Аркологии. Более того, верхушка исполинской конструкции, скорее всего, выходит в космос, так как вершину рассмотреть так и не удалось.

– Знать не хочу, кто это построил, и как, – ворчливо заметила как-то Рейнбоу Дэш.

Прошло уже много дней пути, когда Белый Шпиль настолько приблизился, что своими размерами стал просто довлеть над окружающим миром.

В эту ночь Гайка почти не сомкнула глаз. Ею овладело странное беспокойство, как будто она что-то забыла сделать. Что-то важное.

В раздумьях мышка проворочалась полночи под крылом Рейнбоу, сон которой тоже полнился беспокойством.

Наконец, покинув импровизированную постель, Гайка уселась подумать у едва тлеющих остатков костра. Она повернулась спиной к Шпилю, чтобы не наблюдать его бледное мерцание, которое уже стало настолько ярким, что затмевало часть звездного неба.

Почему-то Гайке это казалось неправильным – портить величественную красоту ночного неба Мира Дорог.

Так же, как и красоту звездного неба, ночную тишину нарушали звуки. Едва слышные, они вторгались в тихий шелест волн и прибрежной травы. Иногда мышке казалось, что в тишине морского берега она слышит едва различимые шепотки неясных голосов и смех, как будто доносящийся издалека.

Сейчас, в темноте, ее мысли шли в сходном направлении с желаниями Рейнбоу Дэш: бывшая шпионка тоже изо всех сил больше не хотела встречаться с прошлым. И надеялась, что близость Белого Шпиля свидетельствует о том, что больше испытаний не будет.

И, несмотря на то, что, как выяснилось, большинство жертв Ловчего и прочих убийц мистера М, которым Гайка невольно указывала цели, сами часто предпочитали смерть возвращению к прежней жизни или сотрудничеству с Маусом, гложущее чувство не покидало сердце.

Не было мира в душе мышки-тени, а лишь нестерпимое раскаяние и желание искупить свою вину. Казалось бы, Путь Гайки должен был быть усеян состоявшимися жертвами того же Ловчего, но, судя по всему, те даже если и ждали кого-то в мире Дорог, то самого исполнителя.

Но этот человек, Алан, сказал, что Белый Шпиль виден только тем, кто готов в него войти.

И эта неизвестность пугала, повергала в ужас. Не страх смерти, нет, а как будто Гайка ждала скорого суда над собой, результатом которого станет какая-нибудь жестокая и обязательно позорная экзекуция. Вроде как в старину или в книгах кого-то могли, к примеру, прогнать кнутами по улицам в голом виде. Или через строй сослуживцев, которые у Гайки, как ни крути, тоже были.

– Не спится? – сонным голосом спросила Рейнбоу Дэш, не поднимая головы и не поворачиваясь к мышке.

– Нет, – вздохнула Гайка.

– Забей, – сказала пони сонным голосом. – Ты это ты, а прошлое это прошлое. Но если кто-то в той белой трубе до неба думает, что я перестану быть собой после всего этого, он очень скоро познакомится с копытами Дэш-гладиатора.

Сказав эту небольшую тираду, Рейнбоу устроилась поудобнее и вскоре снова захрапела в своей понячьей манере.

Гайка же, настроившись на диалог, даже растерялась. Потом покосилась на Белый Шпиль и решила, что устала бояться и дойдет до конца просто для того, чтобы не маяться неизвестностью.

И пусть ее судят. И что хотят делают. Все равно они не смогут наказать ее сильнее, чем она сама.

На горизонте, со стороны далекой уже железной дороги, мелькнули какие-то огни. На поезд было не похоже. Скорее, на фары какого-то автомобиля.

Но огни так быстро скрылись в изгибах рельефа, что Гайка, прождав пару минут, даже усомнилась в их реальности.

В голову полезли странные мысли. Вроде тех двух людей, что встретились Идущим у траншеи. Но огни больше не появлялись. Либо машина свернула, либо остановилась. Это при условии, что Гайке просто не померещилось.

Мышка так и просидела всю ночь, думая о прошлом и стараясь не вслушиваться в шепчушие в ночи голоса. На этом фоне храп Рейнбоу Дэш почему-то действовал на удивление успокаивающе…

* * *

…Чувство неясной тревоги никуда не делось, но немного притупилось к утру, когда желтое солнце показалось над горизонтом.

Мышка, чтобы не замерзнуть вне одеяла и крыла Дэш, разожгла ночью костерок. И теперь на нем уже успела вскипеть вода, в которую Гайка насыпала очередную растворимую кашу из тех запасов, что у них остались.

Было заметно, что Дэш проснулась с трудом, хотя солнце поднялось над горизонтом уже довольно высоко.

Сходив к морю умыться, обратно пегаска вернулась совсем невеселой, опустив голову и довольно вяло переставляя ноги. Даже хвост, обычно выгибающийся дугой, теперь бессильно висел и волочился по земле.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила мышка, помешивая в котелке. – Ты заболела?

Пегаска тихо выругалась и ответила:

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке, – возразила Гайка. – Видно же!

– Все нормально, говорю! – огрызнулась пони. – Сейчас поедим и дальше в путь.

– Ты еле ноги переставляешь, Дэш, – мышка укоризненно поглядела на подругу. – Ну, признайся что заболела, в этом нет ничего такого!

Пегаска помотала головой:

– Нет... это не то. Вернее, не совсем то.

Гайка сердито бросила ложку, которой ворочала в огромном для себя котелке, и уперла руки в бока:

– Рассказывай уже толком, Рейнбоу Дэш! Что ты как маленькая! Думаешь, я над тобой смеяться стану или в угол поставлю?

– Найдешь в степи хоть один угол – посигналь, – усмехнулась пегаска, но все же добавила. – Мне просто кое-что нужно, и все.

– И что же это? Секрет?

– Да не... просто глупо. Мне нужен сахар. Или фруктоза. Не обязательно в чистом виде, просто... что-то сладкое. Или фрукты.

Гайка перевела дух. По крайней мере, не встанет вопрос о таблетках или госпитале. Больница доктора Салазара осталась ох как далеко позади, и мышка была не вполне уверена, удастся ли до нее добраться, случись что.

А «хотеть» что-то нужным образом как-то не получалось. Иначе на пути уже попалась бы речка с пресной водой, а то от соли в шерстке уже хотелось лезть на несуществующие стены.

– И всего-то? – спросила мышка и покосилась на сумку. – Погоди, а в запасах ничего нет?

– Нет, – качнула головой Дэш. – Там шоколад остался, но он горький. Последний кусок сахара я слопала дня четыре назад.

Гайка поджала губы и снова взялась за ложку. Каша в котелке была немного сладкой, но, кажется, это был не сахар, а ксилит, к тому же, в каких-то мизерных количествах.

– Это грозит превратиться в проблему, я вижу... – задумчиво проговорила Гайка.

Рейнбоу Дэш уселась у огня и откинула от глаз отросшую челку

– Ты же знаешь, – сказала она, – пони не едят мясо, а энергии надо много. Особенно... на всякую «магию». Вот сахар и встроили в метаболизм...

– Можешь не продолжать, – перебила Гайка. – У меня та же фигня с сыром. Но, к счастью, его мне надо совсем чуть-чуть, и наш запас еще далеко не на исходе, а вот сахар... мда.

Пони продолжила:

– Алекс рассказывал, что без свежих фруктов и сахара пони может заболеть. В общем, я себя как-то так и чувствую: будто не отдыхала.

Гайка посмотрела на кашу.

– Может, у нас сгущенка осталась?

– Не, – покачала головой пегаска, – давно уже доели.

Гайка вспомнила, как попрекнула маленькую пони чрезмерной любовью к сладкому, и ей стало немного стыдно.

– Похоже, я рано уверовала в то, что больше не синтет, а волшебная и временно нелетающая лошадка, – невесело усмехнулась Рейнбоу.

– Пожалуй, в ближайшем селении надо будет поискать для тебя конфетку, – улыбнулась мышка, хотя на сердце поселилась нешуточная тревога. – Сколько у нас есть времени?

– Понятия не имею. Меня еще никогда не доводили до такого состояния, всегда удавалось достать сладкое вне дома. Даже в трущобах. Даже тут.

– Ну а что будет, если мы не найдем сахар? Тут может не быть поселений в виду близости этого… Шпиля.

Дэш нахмурилась и посмотрела на мышку:

– Не уверена, что хочу это проверять на себе путем эксперимента... Но я дискордовски уверена, что времени у нас немного.

– Надо понимать, – сказала Гайка, – что на станцию мы вернуться в любом случае не успеем.

– Готова поспорить, что да, – кивнула Дэш, – но, пожалуй, за пару дней я тебе ручаюсь. Потом… Что ж, потом поглядим. Если верить тому, что нам говорили об этом мире – мы где-нибудь найдем сахар.

Надежда была слабоватой, но лучше все равно ничего не было…

* * *

…Весь следующий день Рейнбоу брела по дороге, периодически борясь с накатывающей волнами слабостью изо всех сил.

К полудню пони еще чувствовала себя довольно разбитой, но потом приступы прекратились вплоть до вечера, когда пони стала попросту зевать на ходу, опустив голову чуть ли не до самой земли.

Разумеется, ничего похожего на сахар даже отдаленно Идущие не обнаружили.

Им даже не встретилось никакого жилья, где можно было бы одолжить кусочек нужного продукта или, на худой конец, купить.

Лишь к вечеру попался какой-то заброшенный домик на сваях. Еще стойко сопротивляющийся ветрам, воде и соли, хотя те уже смогли изрядно поработать над ним.

Прямо от постройки в сторону моря шел короткий пирс из не слишком ровных досок, а на берегу лежала какая-то совершенно рассохшаяся от времени и ветров маленькая лодка.

Словно подгоняя путешественниц, где-то над степью грянул гром, а порыв холодного воздуха явственно намекнул на скорый дождь. Судя по приближающимся облакам, ничего похожего на ранее виденный шторм, но все же ночевать под открытым небом Мир Дорог явно не рекомендовал.

Гайка окинула взглядом их новое убежище. Дом, похоже, принадлежал рыбаку или лодочнику: рассохшийся челн, несколько вбитых в песок пляжа железных палок – наверное, для сетей.

Хозяин, очевидно, давно ушел отсюда, или умер: все выглядело совершенно заброшенным.

По счастью, крытая металлочерепицей крыша еще не окончательно проржавела, яростно сопротивляясь коррозии слоем корабельной краски, а стены из покрытых пластиком панелей выглядели относительно надежными.

Дэш даже не стала спорить, когда Гайка предложила проверить дом на предмет чего-то полезного, а заодно переждать дождь.

Поднявшись по ветхим ступенькам, Рейнбоу чуть не споткнулась, а поскрипывание старого дерева дважды заставило насторожиться.

Дверь оказалась не заперта, и вскоре обе путешественницы оказались в единственной пыльной комнате. Из всей обстановки наличествовали лишь кровать с напрочь сгнившим матрасом, да грязная кирпичная печь, которую явно топили плавником и мусором: остатки запасов топлива нашлись в железном ящике.

Продуктов тут, разумеется, не осталось. Несколько бутылок из-под «Мехрена», засохшие до каменного состояния рыбины, надетые на проволоку в кладовке, да невымытая посуда в раковине. Причем уже заросшая каким-то мхом.

За неприметной дверью оказался санузел с работающим водопроводом, правда, вода из покрытых патиной медных труб шла весьма железистая и очень тонкой струйкой.

Впрочем, была надежда помыться в пресной воде:  грядущий дождь вполне мог наполнить бочку на крыше, а снаружи был летний душ.

Когда с небес хлынуло, в доме уже горела печка, а полуистлевший матрас был использован для того, чтобы заткнуть самую большую щель в стене.

Разложив свой походный лагерь прямо в комнате, мышка и пони еще раз провели обыск здания, и Рейнбоу попалась на глаза небольшая книжка, просто лежащая на столе чердачного помещения. Дэш залезла туда в поисках припасов или дырок в крыше, но не нашла ни того, ни другого.

Выглядела книжка поновее окружения. В частности, полимерный переплет выбивался из ветхой обстановки дома, да и соленая влага еще не успела добраться до содержимого. Никаких надписей на обложке не было, но, мельком заглянув внутрь и обнаружив знакомые буквы, Рейнбоу не стала вчитываться.

«Будет что почитать на ночь», – мысленно обрадовалась пони, которой в Мире Дорог иногда отчаянно не хватало привычного досуга.

Ее не пугала перспектива почитать на смешном языке этого мира. Наверное, это будет даже забавно, хотя накатывающая слабость и заставляла мысли иногда путаться.

Словно в ответ на мечты о сахаре, нашла закаменевший от времени, но все еще съедобный леденец в выцветшем фантике. Конфета оказалась единственным содержимым ящика стола, и, судя по всему, пролежала тут невесть сколько лет.

Дрожащими копытами пони с величайшей осторожностью развернула лакомство и с удовольствием почувствовала, как по языку разливается долгожданная сладость.

Облизав даже фантик и подавив искушение его тоже съесть, Рейнбоу обыскала всю комнату в поисках добавки. Ничего не найдя, немного разочаровалась, но была далека от того, чтобы жаловаться.

«И на том спасибо», – подумала пони, чувствуя прояснение в голове.

Она, конечно, понимала, что вскоре ее недомогание вернется: доза сахара была даже меньше суточной, но, по меньшей мере, не придется провести вечер в мучительной слабости.

С этой радостной новостью Дэш направилась вниз, удерживая книгу под крылом.

В такой момент обретения пары маленьких радостей она даже была почти счастлива здесь, в странном и иногда даже пугающем Мире Дорог…

…За окном шумел дождь. Далекие отблески молний и раскаты грома периодически вносили разнообразие в эту ночь, но здесь, в доме и возле горящей печи, было на удивление тепло, сухо и уютно.

Гайка и Дэш приняли холодный (но зато пресный!) душ из дождевой воды, просто раздевшись и выйдя на улицу. И сейчас, завернувшись в полотенца, готовились ко сну.

– Как вовремя наткнулись на домик, – заметила мышка, – а то пришлось бы мокнуть всю ночь под навесом.

– Почему мокнуть? – спросила Рейнбоу. – Навес как раз и предназначен защитить от дождя.

Гайка показала на мутное окно, за которым уже почти ничего не было видно.

– Ветер сильный. Нас бы забрызгало и вымочило до нитки, тем более вблизи моря. И уж тем более вряд ли удалось бы разжечь костер.

– Ты права, – согласилась Дэш.

Потянув носом, пегаска сглотнула слюну при мысли о томатном супе с добавкой сухариков. Одну из путешественниц еще ждала очередная сырная палочка, а другую – пригоршня орешков. Накупленных при случае консервов и концентратов хватило бы еще на недельку, после чего снова остро встал бы вопрос питания. И это не считая сахара, в котором пони все еще отчаянно нуждалась.

Вскоре к приятному теплу от печки прибавилась и приятная тяжесть в животе от съеденного ужина.

Ложась спать, Гайка думала о том, что, в сущности, даже не важно, стал ли найденный на берегу моря старый рыбацкий домик случайностью или очередным сюрпризом от Мира Дорог. Здесь, сейчас, путешественницам было сытно, тепло и уютно, несмотря на барабанящий снаружи дождь и разволновавшееся от ветра море.

Рейнбоу же, полулежа на свернутом одеяле, решила немного почитать перед сном и раскрыла найденную книжку…

* * *

…Гайка проснулась.

Спустя мгновение она поняла, что разбудил ее всхлип Рейнбоу, что сидела, завернувшись в одеяло.

В мутное окошко падал луч солнца, подкрашенный алым от второго светила. В печке еще тлели угольки. Очевидно, пони подбрасывала топлива ночью.

Рядом с пегаской лежала найденная на чердаке книжка, которую Дэш собиралась почитать перед сном.

– Ты что, читала всю ночь? – спросила Гайка, вставая, и радужная пегаска только кивнула, шмыгнув носом. – Что там?

Повисла пауза. Мышка села на кровати и потянулась, после чего подтянула к себе комбинезон, который вчера варварски постирала. Тонкая электроника наверняка вышла бы из строя, если бы работала в этом мире изначально.

– Это... дневник моей подруги, – собравшись с духом, произнесла тем временем Рейнбоу. – Твайлайт Спаркл... МакАлистер. Помнишь, я говорила о ней?

– С ней ведь что-то случилось, да? – уточнила Гайка, одеваясь.

– Да... случилось. Она погибла на Арене... Давно уже.

Гайка заметила, что, рассказывая об этом, Дэш начала тихо плакать. Слезинки выкатились из глаз и упали на дощатый пол рядом с раскрытой книгой.

– Дэши... – позвала мышка, которую пронзила страшная догадка. – Ты ведь не все мне рассказала про Твайлайт, да? Как она погибла?

Рейнбоу всхлипнула и снова кивнула. Гайка подошла к пегаске и положила ладошку на ногу сидящей пони, которая изо всех сил старалась сдержать слезы, но сил этих было явно недостаточно.

Наконец, пегаска зло утерлась копытом и вздохнула несколько раз, собираясь с духом. Затем встретилась с мышкой взглядом, и у той заныло сердце от боли, что переполняла огромные понячьи глаза.

Голос Дэш звучал тихо, когда она начала рассказывать, но от этого ничуть не было легче:

– Твайлайт Спаркл МакАлистер не просто погибла на арене...

Три кобылицы сидят в раздевалке в ожидании нового боя. Рейнбоу Дэш Вендар, стремительно двигающаяся вверх по рейтингу юниоров, Твайлайт Спаркл МакАлистер, тоже подающая надежды юниорка на год старше, и Рейнбоу Дэш Хоул, которая просто присоединилась к компании, так как состоит в другой лиге.

Молодые пони, как всегда, немного нервничают перед боем, и Дэш Хоул старается развеять их волнение шутками. Юмор старшей пегаски грубый и пошлый, что заставляет двух юных кобылок жарко краснеть и чуть ли не жаться друг к дружке в поисках защиты.

Дэш Хоул, наблюдая за этим, искренне веселится, но все же решает немного поторопить события:

– Я вот тебя не понимаю, МакАлистер, – сказала пегаска. – Ты бросаешь томные взгляды в сторону Вендар, но дальше этого дело не доходит.

Твайлайт, мордочка которой просто пылает, с писком прячет ее в копытцах.

И ведь не поверишь, что через минуту-другую эта пони будет всерьез драться с кем-то до кровавых соплей и потери сознания.

Рейнбоу Дэш Вендар хочет уже прийти на помощь подруге, но Хоул останавливает ее жестом копыта:

– Не перебивай. Твай, ты профессиональный гладиатор, которого могут убить в любой момент, и никто не прольет по тебе и слезинки, так?

– Так, – тихо отвечает единорожка, опустив уши.

– А ты, – Хоул поворачивается к Дэш Вэндар, – собственность Алекса, которую он явно холит и лелеет не для добрых дел, ведь ты это понимаешь?

– Понимаю? – молодая Дэш искренне изумлена. – Я вообще не врубаюсь, чего вы все гоните на Алекса.

Хоул только морщится и снова поворачивается к Твайлайт:

– Так какого Дискорда ты ходишь вокруг да около? Ждешь, пока она окончательно втрескается в своего хозяина? – она сделала паузу и добавила с нажимом. – В Алекса Вендара!

Твайлайт, не в силах вымолвить ни слова, просто качает головой.

– А тебе, ерзик, нравится наша Твай? – интересуется Дэш Хоул, и теперь настает очередь Вендар снова жарко краснеть:

– Ну… она классная. И нам вместе здоровско.

Хоул кивает:

– Вот и ровненько. Твайлайт, значит так, чтобы после следующего боя ты подарила Дэш Вэндар такую ночь любви, о которой она никогда не забудет, ты меня поняла?

Молодые пони синхронно прижимают уши. Несмотря на свои успехи на гладиаторской арене, их личная жизнь совершенно не устроена.

Твайлайт, заикаясь от смущения, все же выдавливает:

– Я... я... я не могу.

Юная Дэш, опыт которой ограничен виртуалкой и стыдливыми фантазиями, тоже теряется:

– Э… я как-то не в этом смысле, типа…

Хоул, игнорируя радужную подругу, с нажимом говорит, смотря в глаза Твайлайт МакАлистер:

– Ты не хочешь сделать своей подружке приятно, нехорошая кобылка?

– Х-хочу... просто я... я никогда раньше...

Хоул с деланным отчаянием возводит очи горе:

– Что я делаю в этом пансионе институток?!.. – переводит взгляд на пунцовую Твай. – Всему вас учить... В общем так. Сегодня никуда не расходиться. Старая Хоул преподаст вам урок любви в душевой. И не краснеть мне тут, я буду только смотреть и подсказывать, как стать умелыми шаловливками. Хотя и не буду возражать, если позовете присоединиться.

Жарко краснеющая Твайлайт кивает, стараясь не встречаться взглядом с Дэш. Ни на одну.

Молодая радужная пегаска тоже находится в смешанных чувствах: Алекс давал ей четкие инструкции по поводу жеребцов и брони, но вот кобылок его инструкции не касались. Специально?

И, признаться, в этом направлении она еще не мыслила, хотя, по статистике, почти девяносто процентов пони – кобылы, так уж сложился рынок синтетов в свое время.

Фантазия заботливо подкидывает пару образов с участием Твайлайт Спаркл МакАлистер, которые Дэш находит довольно увлекательными. Настолько, что даже присутствие старшей подруги не заставляет отказаться от этой идеи.

Радужный хвост непроизвольно дергается в сторону, а крылья делают попытку расправиться в возбуждении, что, конечно, не ускользает от внимания Рейнбоу Дэш Хоул:

– Вот давно бы так, – кивает она.

В этот момент, приглушенный стенами, доносится голос авторефери:

– Дамы и господа, кобылки и джентелькольты, вы этого давно ждали? Сегодня на арене сойдутся в поединке Твайлайт Спаркл МакАлистер и Рейнбоу Дэш Вендар.

Дэш Хоул, улыбка которой моментально испаряется, грязно матерится на протяжении двадцати секунд, не меньше.

Подходит еще один их друг, фестрал Бейн Блейд.

– Девочки, вас на арену, – видно, что он говорит сквозь зубы. – Оранжевый.

Твайлайт со слабой улыбкой произносит:

– Может быть, все еще обойдется?

В ответ на нее смотрят рубиновые глаза старшей пегаски, наполненные отчаянием. И это отчаяние в глазах будет постоянным спутником Дэш Хоул вплоть до того момента, как Вендар ее убьет, но тогда еще никто из пони не знает об этом.

– Что значит «оранжевый»? – подает голос Дэш Вендар.

Бейн Блейд просто показывает на голографическое табло.

На оранжевом фоне горит надпись «Рейнбоу Дэш Вендар против Твайлайт Спаркл МакАлистер»

Пони переглядываются.

– Оранжевый бой означает, что судьбу проигравшего будут решать зрители, – говорит Твайлайт, глядя в глаза подруги. – Красный фон – бой сразу насмерть. Синий – до первой крови. Зеленый – бесконтактный бой, имитация. Желтый – как обычно, пока кто-то из участников не утрачивает способность подняться или не сдастся.

– Никогда не видела синий или зеленый фон, – замечает пегаска.

– Я тоже, – хором отзываются Твайлайт и Бейн Блейд.

Хоул же замечает:

– Я видела. И даже участвовала. Раза два или три, когда клуб только открылся. И в оранжевом тоже. Разок, только зрители и спасли – отделали меня качественно.

Твайлайт, сжав зубы, старается не смотреть на радужную подругу, которую минуту назад уже стыдливо представляла в своих объятиях:

– Это то, о чем я говорила. Не надо было нам сближаться, Дэш Вендар. Как знать, возможно, кому-то из нас придется убить другую сегодня.

С этими словами она бредет в коридор, ведущий на арену.

Дэш Вендар вскоре догоняет ее:

– Я не буду убивать тебя! Ты моя подруга!

Твайлайт не отвечает, опустив зеркальные очки шлема. Бойцу-телекинетику не хочется, чтобы юная Дэш видела ее слезы. Она не может отказаться от этого боя: если тот объявлен, значит, гладиаторская школа не возражает.

…Этот бой затягивается настолько, что зрители начинают терять терпение и кричать с трибун, но пони не слушают.

Рейнбоу Дэш, уворачиваясь от летающих ножей Твайлайт, не находит в себе сил драться всерьез с той, с кем буквально несколько минут назад шутила и смеялась, болтала и обнималась.

С той, кто обещал подарить ей чудесную, незабываемую ночь.

Это чувство близости, искренней радости, не дает Рейнбоу Дэш Вендар атаковать как следует.

– Дерись! – кричит тем временем Твайлайт МакАлистер, и рог ее сияет лиловым светом. – Дерись, соплячка, иначе пеняй на себя!

Ножи, снова построившись в хитрую фигуру, летят в Дэш, но та больше не уворачивается.

«Она не убьет меня, – думает Рейнбоу. – Пусть я проиграю...»

Лезвия ударяют в многослойную броню пегаски, отбрасывая ту назад. Сила телекинеза такова, что Дэш без труда представляет, как блестящие клинки обаграются кровью, выходя из ее собственной спины.

Сейчас же ножи пробивают броню и на сантиметр-другой погружаются в плоть, намертво застряв в композитных пластинах.

Дэш, вскрикнув больше от неожиданности, чем от боли, бьется о бортик арены и сползает на песок.

Твайлайт приближается. Рог, пылающий лиловым пламенем, отбрасывает блики на зеркальное забрало единорожки, и Дэш видит, как из-за спины подруги вылетает фигурный меч-коса.

Единорожка редко им пользуется: тяжелый клинок требует усилий на перемещения в кинетическом поле и быстро выматывает.

Ритмичный крик вдруг вторгается в шум в ушах, заглушив даже музыку, что всегда ревет во время боя. Рейнбоу поднимает взгляд и видит, как люди-зрители вытягивают руку со сжатым кулаком и показывают большим пальцем вниз.

– Смерть! Смерть! Смерть! – раздается глухое скандирование, и Рейнбоу с ужасом видит, что и некоторые пони на трибунах присоединяются к зловещему хору, указывая вниз копытом.

«Они все желают моей смерти!» – с ужасом думает пегаска и снова переводит взгляд на Твайлайт.

Та уже заносит меч, и почему-то Дэш обретает полную уверенность, что подруга не станет задерживать матово поблескивающее лезвие.

Рейнбоу, сжав зубы, бросается вперед как раз в тот момент, когда украшенная шестиконечными звездами коса начинает опускаться. Поднырнув под свистнувшее лезвие, Дэш с криком сметает единорожку с копыт и валит на землю. Скорее машинальный, чем осознанный удар по рогу – и страшный меч бессильно падает в песок, а единорожка в голос кричит.

Нанося удар за ударом, Дэш захлебывается слезами боли. Физической – от воткнутых в тело ножей. И душевной – от того, что приходится драться с той, кого Рейнбоу уже с уверенностью может называть даже больше, чем другом...

– Смерть! Смерть! Смерть! Смерть! – продолжают скандировать трибуны, когда Рейнбоу, наконец, отрывается от противницы. Та лежит на спине, повернув на бок разбитую мордочку. Клинок Рейнбоу Дэш так и остается в ножнах, но Твайлайт уже повержена.

Песок вокруг усеян блестящими осколками зеркального забрала, и Дэш теперь может видеть фиолетовые глаза единорожки, мокрые от слез и заплывающие синяками.

– Нет! – вдруг кричит победившая гладиатор, задрав мордочку к трибунам, и этот отчаянный крик будто обрывает все: скандирование, музыка – все стихает. Теперь слышно даже хриплое дыхание Твайлайт МакАлистер, что уже не находит сил сопротивляться.

– Она проиграла, что вам еще надо?! – кричит Дэш, глотая слезы.

Безразличный голос, усиленный динамиками, произносит:

– Зрители заявляют бой до смерти. С арены уходит лишь один участник. Или не уходит никто.

Рейнбоу, стараясь не встречаться взглядом с сидящим на трибуне Алексом, снова смотрит на подругу. На пегаску в ответ поднимаются подбитые фиолетовые глаза...

– Сделай это, – хрипит Твайлайт, – или они убьют нас обеих. Авторефери оборудован бластером.

Словно подтверждая ее слова, где-то наверху слышится жужжание сервоприводов, а на обеих поняшах появляются красные точки целеуказателей.

– Не буду, – угрюмо цедит Дэш. – Я не убийца.

– А я – убийца! – сорвавшись на сиплый визг, кричит Твайлайт, и ее рог снова окутывается сиянием. – И я хочу жить! Хочу!

Меч-коса взмывает с песка под восторженный вздох зрителей. Но вскоре падает обратно: молниеносным движением выхватив нож, Рейнбоу Дэш Вендар втыкает его в незащищенное горло Твайлайт.

Она еще чувствует горячую струю, облившую копыта. Но уже не слышит, как воет победная сирена. Не слышит, как трибуны скандируют ее имя. Не смотрит даже на Алекса Вендара, вновь подарившего воспитаннице свою одобрительную улыбку. Повесив голову и уши, Рейнбоу бредет обратно по коридору, вздрагивая от сдавленных рыданий.

Вернувшись в раздевалку, Дэш молча скидывает с себя броню и одежду, после чего направляется в душ, игнорируя и взгляды, и вопросы друзей.

В душ за ней никто не идет.

И уже стоя под струями ледяной воды, там, где никто не слышит, Дэш позволяет себе разрыдаться. Стекающая с тела вода окрашивается красным из-за многочисленных порезов, раны щиплет, но наплевать. По сравнению с болью в сердце это остается просто ничем.

Подруги нет. И не будет. Все. Никакой больше Твайлайт Спаркл МакАлистер.

И она, Рейнбоу Дэш Вендар виновна в этом.

Неожиданно чьи-то копыта обнимают пегасочку сзади, и низкий, мягкий голос произносит:

– Не плачь, маленькая Дэши. Помни, эта кровь не на твоих копытах. Эта кровь – на руках людей.

Дэш, помолчав, замечает:

– Я тут моюсь, вообще-то.

– Я не пялюсь на тебя, – говорит стоящий сзади жеребец, – не надо так. Мы все ходим под этим, а в первый раз всегда тяжело.

– Она была права, – всхлипывает Дэш, которой совсем не хочется плакать в чьем-то присутствии. – Нельзя сближаться...

– Вздор, – перебивает жеребец. – Арена это арена, а жизнь это жизнь. Хозяева редко ставят даже оранжевый бой, но тут, видимо, кто-то настоял, или просто случайность.

Рейнбоу вспоминает слова, которые друзья наперебой говорили о ее наставнике, но старательно гонит эту мысль.

Алекс, ее Алекс, не мог так поступить с ней.

– Тебя как зовут-то хоть, утешатель? – спрашивает Рейнбоу, повернув мордочку и старательно пытаясь придать себе беспечный вид.

Бледно-голубой пегас, одетый в промокший комбинезон-поддоспешник, улыбается в ответ:

– Соарин. Соарин Пишчек.

Рейнбоу вновь опускает мордочку к полу:

– Даже она хотела убить меня...

– Уверен, что не хотела.

Рейнбоу Дэш еще секунду глазеет на Соарина, потом кидается ему на грудь и уже ревет по новой, не думая ни о чем...

…Гайка вздрогнула.

– Как видишь, нас заставили, – продолжила Дэш. – Кто-то из нас должен был погибнуть на арене, или убили бы обеих – это правила Арены, к которым прибегали за всю историю лишь пару раз. Твайлайт подстроила так, чтобы мое копыто не дрогнуло. Это я начала понимать значительно позже… А окончательно поняла, можно сказать, уже тут на Дороге, когда стала пересматривать свое прошлое…

– И ты после этого так обошлась с Соарином? – удивилась Гайка.

Дэш поджала губы, очевидно, борясь с желанием нагрубить.

– Я и не надеялась, что ты поймешь, – сказала она наконец, но не сердито, а скорее обреченно.

Мышка, поняв, что тяжелого разговора не избежать, села прямо напротив пони и подняла голову, чтобы смотреть собеседнице в глаза:

– Чем Соарин заслужил удар по морде, ведь он хотел тебя успокоить?

Дэш снова вздохнула. Какая-то ее часть все еще требовала бурного выхода эмоций. Но умом и сердцем пегаска была уже далека от того, чтобы последовать этому порыву.

– Меня впервые изнасиловали накануне, – ответила пони, – понимаешь? Тот, кого я… да Дискорд, я была без пяти минут влюблена в Алекса, несмотря на то, что он делал со мной. И я ведь только сильно позже узнала, что тот бой был подстроен. И вообще изначально должен был быть «красным», но хозяйка Твайлайт была против – она в свой лудус вкладывала деньги и не хотела зря разбазаривать синтетов. Но на «оранжевый» согласилась, уж не знаю, почему. Наверное, Алекс ей денег дал.

Мышка, в целом, понимала чувства Дэш. Восторженная девочка, вдруг неожиданно оказавшаяся перед самой что ни на есть неприглядной реальностью. Еще неизвестно, как бы Гайка сама отреагировала в такой ситуации.

– Хотя все же, – подумав, сказала Дэш, – я считаю, что Соарин – истеричка. Подумаешь, по морде получил…

– Ты не права, – возразила мышка. – Он к тебе был далеко неравнодушен, а ты так грубо его оттолкнула.

– И что? – уперлась пони. – Он мог бы поговорить со мной позже!

– Я не в курсе всех подробностей. Но что-то такое слышала, что Соарин Пишчек перестал приходить в клуб после того, как пытался с тобой поговорить в тот же день.

– Когда? Я его больше не видела.

– Вечером… – сказала мышка и вдруг осеклась.

Судя по изумленному взгляду пегаски, та тоже начала сопоставлять события того дня.

– Вечером я была дома, заперлась у себя в комнате, – медленно проговорила Рейнбоу, после чего ее мордочку исказила ненависть. – Алекс, сука!..

Гайка поразилась, с каким цинизмом этот человек сделал все, чтобы у его воспитанницы не было друзей. Чтобы в душе радужной пегаски жили лишь ненависть и страх, без единого просвета надежды на что-то лучшее…

Мышка задумчиво сказала:

– Похоже, Соарин, как воспитанный пони, сперва спросил разрешения у Алекса Вендара. Позвонил или явился лично. И тот ему сказал что-то такое…

– Да уж, представляю, – сквозь зубы процедила Дэш. – А потом Соарин просил в своем письме прощения за то, в чем виновата я… Проклятье, теперь многое встает на свои места!

В сердцах пони стукнула копытом по полу. Так теперь хотелось все исправить! И ведь как просто можно было это сделать тогда!

Хоть возвращайся, право слово.

– Откуда ты могла знать, – попыталась мышка поддержать подругу, но та, опустив уши, только смотрела в пол:

– Я… я даже боюсь догадываться… почему Соарин теперь здесь, – тихо сказала Дэш.

– А я уверена, что ты тут ни при чем, – заявила Гайка с уверенностью, которую совсем не испытывала. – Соарин не тот пони, что впадет в депрессию от любовной тоски.

Рейнбоу, мимолетный гнев которой отступил, вздохнула:

– Чего уж теперь-то, – сказала она, – скоро все закончится.

– Это уж очень как-то мрачно звучит, Дэш, – заметила Гайка.

– Уж как есть, – буркнула пегаска, – не привыкла я ждать хорошего и возвращаться тоже не люблю. Так хоть разочаровываться не приходится.

– А все же, к кому лежало твое сердце по-настоящему? – спросила мышка. – К Алексу, Соарину или Твайлайт?

Дэш невесело рассмеялась, всплеснув копытами:

– Гайка, ну ты и спросишь! Откуда мне знать? Я была такая наивная маленькая поняша, где мне было тогда разобраться со своими чувствами? Про Алекса я тебе рассказывала уже, что этот подонок был плодом моих стыдливых фантазий, наверное, раза четыре, пока по-настоящему не взялся за меня. Соарин… Соарин, наверное, предусмотрен моей поведенческой программой…

Пони замолчала, и мышка решилась переспросить:

– А Твайлайт? Мне показалось, что ты… ну… ты понимаешь.

Она смущенно смолкла, а Дэш склонила голову на бок:

– Не понимаю… А, врубилась. Ты имела в виду ориентацию, да? – Гайка кивнула, а пегаска продолжила. – Тут надо сказать спасибо создателям из «Хасбро». Практически все кобылки-пони в какой-то степени шаловливки, уж не знаю, зачем так сделали. Вот они и не видят ничего такого, чтобы поэкспериментировать, если только в голову не вбили обратного. Так что я тоже вполне допускала, что Твайлайт мне нравится не только как друг, что, к слову, не выбивалось из этого, как его… стереотипа обо мне. Но, как видишь, точно определиться я не успела. В тот день все как раз и начало катиться ко всем Вендиго.

Гайка мысленно вздохнула с облегчением. Похоже, возможность выговориться, выплакаться и подвести своеобразные итоги не подкосили радужную пегаску. Похоже, даже наоборот, теперь придадут ей эмоциональные силы перед главной целью.

– Интересно, – сказала Гайка, – как этот дневник...

– А как тут оказалась Спитфаер Хэнкок? – перебив, вопросом ответила Рейнбоу. – Тут, в основном, записи Твайлайт в формате писем принцессе Селестии... но ты взгляни на последнюю запись.

Гайка встала и, наклонившись над книгой, уставилась на аккуратные строчки.

«Если кто-нибудь найдет эти записи, надеюсь, они помогут ему пройти его собственный Путь. Я оставляю их в конце пути в надежде, что его найдет та, кого я в прежней жизни могла назвать своим другом и не успела сказать столь многого.

Рейнбоу Дэш Вендар, я надеюсь, что ты не держишь на меня зла. Прости, что на Арене вынудила тебя убить, но так было нужно. Уверена, ты в жизни достигла куда большего, чем я, и как ты понимаешь, я вовсе не имею в виду гладиаторский рейтинг.

И помни, на самом деле ты никогда не менялась здесь. Ты просто все более становилась Собой. Ты шла в поисках смысла жизни и, как оказалось, шла к себе Настоящей. По дороге теряя все лишнее, навязанное, не твое. Ты вспоминала Себя.

С наилучшими пожеланиями, Твайлайт Спаркл, бывшая МакАлистер»

На последней странице, прикрепленные проволокой, лежали два золотистых колечка.

– А это что? – спросила Гайка.

– Это… это забавная была история, – Дэш невесело усмехнулась. – Мы как-то… как-то сделали одну вещь, которая нас объединяла. Так нам, по крайней мере, казалось тогда, двум юным дурочкам…

Субботний день, и Рейнбоу Дэш Вендар идет в город со своим хозяином: плановый медосмотр, после которого обычно следует визит в киберцентр или еще на какие-то развлечения.

Дэш сейчас в ажуре: выдающийся боец юниорской лиги, стремительно взлетающий в рейтинге бойцов и перегнавший уже всех новичков.

Алекс не скупится на награды.

Сегодня – особенный день, и после медосмотра у ворот клиники их уже ждет подруга Дэш: Твайлайт Спаркл МакАлистер.

Поняши обнимаются и тыкаются мордочками при приветствии, после чего единорожка поднимает взгляд на человека:

– Добрый день, мистер Вендар.

– Здравствуй, Твайлайт, – отзывается тот.

У обоих – подчеркнуто-нейтральный тон. Первая соблюдает вежливость с хозяином подруги вне зависимости от личного отношения, второму просто все равно.

Они идут в город, и пони, немного забежав вперед, о чем-то весело болтают. Алекс идет следом, думая о своем, пока его не вырывает из раздумий голос Рейнбоу:

– Алекс! Алекс!

Взгляд серо-стальных глаз опускается на пегаску. Та стоит рядом с подругой у витрины салона татуировок, пирсинга, имплантов и прочих инвазивных изменений тела.

– Что случилось? – спрашивает человек, подходя.

– Можно мне сделать пирсинг? – выпаливает Дэш.

Она моментально краснеет, а от переполнивших чувств даже расправляет крылья.

– Зачем? – Алекс остается спокойным.

– Мы это... – смущается Дэш. – Хотим с Твайлайт сделать одинаковый. Как у лучших подруг. Можно?

– Какой пирсинг?

– М... – мнется пегаска, затем оглядывается на ободряюще улыбающуюся Твайлайт, которая уже может похвастаться таким украшением. – Пару колечек в ухо.

Алекс думает несколько секунд, прежде чем сказать:

– Хорошо, разрешаю. При одном условии...

– Класс!

– ...Никакой анестезии.

Пони вздрагивают и переглядываются. Рейнбоу снова смотрит хозяину в глаза и видит, как те приобрели знакомый холодный блеск.

«Значит, испытание? – думает поняша. – Отлично!»

– Я согласна! – громко говорит она.

– Нет! – возражает Твайлайт Спаркл. – Вовсе не нужно!..

– Нужно, – отрезает Дэш и решительно заходит в салон.

Подумаешь, гвоздем проткнут ухо пару раз! Вон, на арене несколько раз чуть брюхо не распороли, а уж бедным ушам сколько раз доставалось уже!..

– …Гребаный садист! – вырвал из воспоминаний возглас Гайки.

– Да пустое, – пегаска с вымученной улыбкой дотронулась до двух блестящих колечек в ухе. – В сущности, не так уж это и больно было. В сравнении с исполосованным крупом и постоянными изнасилованиями вообще ни о чем.

Гайка вздохнула и поджала губы.

Она сама никогда не носила даже серьги, по крайней мере, настоящие – клипсы не в счет. Да и поводов особых не было что-то такое надевать: в общине было незачем, на службе мистера М тем более.

– Будешь слушать дальше? – поинтересовалась Дэш, и мышка только кивнула.

– ...Без анестезии? – переспрашивает мастер и поворачивается к присутствующему Алексу. – Вы спятили, что ли?

– Это условие, – спокойно отзывается тот, – и ее выбор.

Мастер еще какое-то время спорит, но вскоре машет рукой:

– Ладно, мазохисты озабоченные, хрен с вами... Что там у вас? Два золотых колечка в ухо? Которое?

– Левое, – говорит Рейнбоу Дэш.

– Клади голову сюда, левым ухом вверх, – велит мастер и обращается к хозяину поняши. – А Вы держите ее.

– Нет. Она не будет дергаться.

– Хорошо. Но если порвет ухо – никаких претензий к салону.

– Договорились. Где подписать?

Сердечко Дэш колотится. Мастер ощупывает подвижное понячье ухо. Это щекотно: уши хасбровских пони – чувствительная зона, к тому же эрогенная. Покусывание за ушко – интимный и чувственный жест, и при одной мысли о том, что в нежную плоть сейчас вопьется безжалостное железо...

– Не двигайся, Дэши, – слышится голос Алекса.

– Приготовься, – говорит мастер, и пегаска чувствует прикосновение острого металла.

Ухо рефлекторно дергается, но сильные пальцы удерживают его на месте.

– Раз, – считает мастер, – два, три!

Боль ударяет ожидаемо, но пегаска все равно стискивает зубы: уж слишком чувствительное место выбрано. Видно, как мастер откладывает щипчики с окровавленными концами обратно в стерилизатор, слышен звон чего-то мелкого и металлического.

Ухо будто горит огнем, и мимолетное касание холодного металла совсем не помогает. Из глаз непроизвольно начинают течь слезы, но Дэш стискивает зубы и не издает ни звука.

Потом процедура повторяется.

Когда второе кольцо становится на место, боль в ухе словно смывается влажной прохладой, оставляя только легкую, почти неощутимую тяжесть украшения.

Мастер откладывает измазанный красным тампон, которым наносил регенеративный гель.

– Вот и все, – говорит он. – Как новенькая.

Рейнбоу, у которой немного кружится голова от недавней боли, первым делом подбегает к большому зеркалу.

В левом ухе теперь поблескивают два золотистых колечка, прямо как у подруги.

Она с гордостью оглядывается на Алекса, пока тот расплачивается с мастером….

…Рейнбоу выходит из салона к нервно переступающей на месте Твайлайт Спаркл МакАлистер. Единорожка тут же кидается к Дэш:

– Как ты?

Голубая пегаска чуть поворачивает голову и демонстрирует два золотистых колечка в левом ухе. Шерстка там еще влажная: следы регенеративного геля.

Твайлайт, у которой левое ухо без кончика украшено точно так же, тыкается мордочкой:

– Больно было? – тихо спрашивает она.

Пегаска натянуто улыбается:

– Вовсе нет...

Она ответно тыкается носом в ухо подруги, то, которое тоже с пирсингом, и нежно фыркает. Твайлайт хихикает, отдергивая голову.

– Дэш!

Раздается двухголосый понячий смех. Единорожка и пегаска, прижавшись боками, идут по улице, провожаемые взглядом двух холодных глаз...

– Ты возьмешь дневник с собой? – спросила Гайка, когда пегаска закончила рассказывать.

Рейнбоу не ответила. Судя по всему, на душе у нее кошки скребли, но было видно, что пони стала сильнее этого.

Хотя даже думать не хотелось, насколько глубоко пришлось ей прятать эту боль, и какие усилия приложить, чтобы решиться на эту исповедь.

Гайке даже было немного стыдно, что ей самой было не в чем признаваться. То, что собственные грехи она себе так и не простила, Дэш и без того знала. Ну или, по меньшей мере, догадывалась.

– Помоги-ка мне, – сказала вдруг Дэш и наклонила голову почти до самого пола.

– Чем? – не сразу поняла мышка.

– Мой пирсинг. Помоги его снять.

– Что?.. Почему?

– Помнишь, что было с подковами, с браслетами? Пусть пирсинг тоже останется в прошлом. Твайлайт его сняла, а так как я его сделала только в знак солидарности… Сечешь?

– Хорошо, – мышка поднялась, – погоди, я только за инструментами схожу.

Вскоре к прикрепленным к книге колечкам прибавилось еще два. Точно таких же, только поновее с вида. Остальные кольца пирсинга, появившиеся в ушах позднее, Дэш просто оставила на столе.

Она еще посидела над раскрытой книгой, глядя на последнюю страницу и, судя по отсутствующему взгляду, погрузившись в воспоминания.

Гайка уже хотела было позвать подругу, но та вздохнула и закрыла дневник.

В огромных глазах пони блестела влага, но мышке подумалось, что это не слезы обиды или горя. Сожаления, раскаяния – без сомнений.

А может быть, облегчения?

– Прощай, мой сумеречный ангел… – тихо произнесла Рейнбоу. – Будь счастлива, куда бы Путь ни привел тебя.

Гайка молча подошла и дотронулась до пегаски. Они так постояли еще какое-то время, и мышка ничего не говорила.

Луч дневного света, падающий в окно, успел заметно сдвинуться по полу, когда Рейнбоу Дэш, наконец, встала и подала голос:

– Идем, – сказала она, и в голосе ее звучала решимость. – Теперь точно все. Мою душу раздели донага и явили мне самой во всей неприглядной красе. И теперь я готова сделать последний шаг, каким бы он ни был… Готова предстать перед судилищем… чтобы плюнуть в рожу тех, кто вздумал, что может ткнуть меня мордой в мое же прошлое и попрекнуть меня им!

Гайка кивнула. Она знала, о чем говорит Дэш, так как почувствовала нечто подобное еще при разговоре с Ловчим.

И хотя мышка и не чувствовала такой уверенности, и была настроена гораздо менее воинственно, чем пегаска, рядом с ней рискнуть было не так страшно…

## Глава 14. Белый Шпиль

Однажды стрела, что пущена в цель, вернется.

Смертельная рана затянется без следа.

Олень, уснувший в высокой траве, очнется,

Поднимется тихо, скользнет в туманную даль.

Проявятся линии на истлевшей бумаге.

Вернется утраченный смысл, проступят слова.

И там, где безжалостно бури деревья сломали,

Пробьется на ветках сухих молодая листва.

Под слоем ржавчины вскроется дивный орнамент,

Блеснет бирюзой и златом из грязных прорех.

Закружится вихрь с опавшими лепестками,

И снова вернется к цветущему дереву вверх.

Однажды безмолвие светлой строкой обернется.

Слепой старик поднимет к солнцу глаза,

И темные снимет очки, и улыбнется.

И вверх устремится песок в песочных часах.

На плитах гранитных, за далью жемчужной

Ты встретишь меня в своем старом плаще.

И ради нас с тобой будет нарушен

Неизменный порядок вещей.

Исчезнут отметки веков на мраморных статуях.

Оттают мечты, погибшие в лютый мороз.

Замерзшие птицы взлетят над весенней радугой,

И снова станет свечою расплавленный воск.

(C) Fleur

* * *

Стихи придумала Crazy Ditty, спасибо ей

Белый Шпиль приближался с каждым днем.

Казалось, исполинская башня заполоняет собой все небо, хотя, конечно, это было далеко не так. Просто все внимание притягивала к себе колоссальная конструкция, в пропорции высоты и ширины больше всего напоминающая вязальную спицу.

Дэш притихла, чувствуя, как ее сердце колотится о ребра в нешуточном волнении.

Несмотря на недавнюю браваду, она, если честно, боялась узнать истинный смысл происходящего в Мире Дорог.

Не так, конечно, как раньше, но все равно пугала эта неизвестность, которую сулила встреча с управляющими этим странным миром силами.

В том, что те находятся внутри Белого Шпиля, пегаска ни на миг не сомневалась.

– Дэш, как ты себя чувствуешь? – спросила Гайка, и пони подумала, что та просто хочет развеять витающее в воздухе напряжение.

– Все путем, – отозвалась пегаска, – просто не по себе.

– Как думаешь, мы дойдем до завтра?

– Да хвост его знает… – если бы Дэш не шла по дороге легкой рысью, то пожала бы плечами. – Скорей бы уже.

– Я просто немного беспокоюсь за тебя, – сказала Гайка. – Той конфеты было явно недостаточно для того, чтобы покрыть твою потребность в сахаре…

Рейнбоу Дэш встала как вкопанная, заставив задумавшуюся мышку ойкнуть и ткнуться носом в радужную гриву.

Прислушавшись к ощущениям, пони поняла, что слабость, вызванная нехваткой сахара, так и не вернулась, хотя тот маленький леденец просто физически не мог содержать суточной нормы. Даже учитывая то, что состоял из нужного продукта почти целиком.

А день уже клонился к вечеру, и Дэш планировала скакать до самой темноты.

– Я совершенно забыла… – растерянно проговорила радужная пегаска и оглянулась на Гайку, что вернулась в прежнее положение.

– А меня это немного беспокоило весь день, – отозвалась мышка, убрав с лица непослушную прядь. – Ты раньше выглядела совершенно разбитой, а теперь… как будто и не было ничего.

– Я себя прекрасно чувствую, – сказала пони. – Только жрать хочу, но это потому, что мы обедали, кажется, в полдень или около того.

– Интересно, а мне сыр тоже больше не нужен? – задумчиво спросила Гайка. – Надо будет поэкспериментировать. Тем более, там осталось пять кусочков всего.

– Ты же сказала, сыра достаточно! – возмутилась Дэш.

– Каждый ломтик – это моя недельная порция, считай. Паузу в день я выдержу, даже если останусь совсем без сыра. Все равно уже почти дошли.

Дэш перевела взгляд на белеющую в сумерках башню и вздохнула. Какие еще сюрпризы на пороге финала будут ожидать их?

В голову почему-то полезли дурацкие мысли, навеянные воспоминаниями о несостоявшейся личной жизни.

Рейнбоу помотала головой и поджала губы.

– Не дождетесь, – сказала она вслух вполголоса, но Гайка услышала:

– Что?

– Да это я так, о своем, – немного покраснев, ответила Дэш. – Идем дальше?

– Идем, – согласилась мышка, поудобнее устраиваясь на загривке пони. – Только давай уже присматривать место для стоянки.

– Сейчас, – пони показала вперед, где в море выдавалась песчаная коса, заваленная сушеным плавником и поросшая какими-то чахлыми кустиками. – Можно вон там, где мысок. По крайней мере, не вижу ничего более подходящего.

Вечер сменился ночью, и Дэш, прежде чем уснуть, снова долго думала о том, что же может ждать их в конце пути.

Почему-то обязательно виделся суд или нечто схожее.

Начитавшуюся в детстве всякой фантастики Дэш даже посещали мысли о злобных пришельцах, которые изучают столь садистски-изощренным образом психику подопытных. Хотя данная версия совершенно «не выдерживала критики», как выразилась бы Твайлайт Спаркл МакАлистер. Да и любая другая Твайлайт, вероятно.

«Пусть только попробуют, – подумала Дэш и почувствовала, как зубы сжались. – Ни у кого нет никакого права судить и изучать меня. Только у меня самой!»

Подумав так, пегаска сама ужаснулась этой мысли. Такой суд обещал быть наиболее беспристрастным, и оттого – самым жестоким и безжалостным.

Шпиль по-прежнему светился своим холодным светом, разгоняя темноту. В красную же ночь он удивительным образом оставался белым и не подкрашивался.

Дэш это раздражало. Она не взялась бы точно сказать, почему.

Возможно, ей было просто досадно от того, что все вокруг подчинялось законам этого мира, а Шпиль как будто был сам по себе над всеми аномалиями.

По мере приближения к башне нарастала и напряженность. Гайка и Дэш пытались несколько раз завязать беседу, но разговор не клеился: мысли раз за разом возвращались к Шпилю.

Вскоре мертвенно-белый свет стал настолько ярок, что ночь по освещенности стала мало чем уступать дню.

И Дэш шла вперед уже с мрачной решимостью дойти до конца, невзирая ни на что. Внутренне была готова даже к бою, случись что.

Едва прерываясь на торопливую еду и беспокойный сон, пегаска стала ловить себя на мысли, что подавляет желание пуститься бегом…

* * *

…Рейнбоу Дэш остановилась.

Прямо перед ней возвышалась громада Белого Шпиля.

Вблизи стало возможно различить детали: какие-то выступы и механизмы, расположенные в неизвестном порядке и создающие неясный абстрактный узор.

Создавалось впечатление чего-то действительно важного: будто гигантская ось самого мира, вырезанная из белого то ли камня, то ли полимера.

При этом казалось, что вся поверхность медленно двигается, но заметить это получалось лишь боковым зрением, как на оптической иллюзии. Стоило задержать на чем-то взгляд – и выступы будто замирали в неподвижности.

Не то чтобы Дэш не видела раньше высотных зданий вблизи: Белый Город даже Европейского Гигаполиса мог похвастать зданиями-иглами и на триста, и на пятьсот этажей. Китайская же Аркология, исполинский город-дом, насчитывал больше тысячи уровней над землей в наивысшей точке и еще с сотню – вглубь земной тверди.

Но такой «живой» поверхности не было ни у кого. При этом постоянная динамика белых стен не походила на суету: даже здесь соблюдались присущая этому миру неспешность и неясная, но гармоничная система.

Но более всего Шпиль поражал тем, что возвышался над степью Мира Дорог один. Не было ничего сравнимого по высоте: ни гор, ни зданий. А если бы и были, все выглядели бы карликами в сравнении с этим исполином.

Кроме того, прямо перед Дэш дорога кончалась, и начиналась пропасть, дно которой терялось в сумеречной дымке. Белый Шпиль возвышался прямо из котловины, и вход в него – высоченные ворота из того же белого материала, что и стены – фактически нависал над пропастью, отделенный от нее только небольшой площадкой.

– Не поняла, – высказалась Дэш, – а где мост?

– Где-то включается, не иначе, – ответила Гайка, оглядываясь. – Вон, смотри, там, кажется, пульт.

Рука мышки показала на невысокую колонну из кремового мрамора, увенчанную табличкой с письменами.

Дэш подошла и, встав на задние ноги, передними оперлась на столб: тот явно был рассчитан на людей и им подобных. Гайка перебралась пони на голову, чтобы тоже прочитать текст.

– Письмена, – фыркнула Рейнбоу, – кто бы сомневался.

Мышка же пробежалась по строкам взглядом:

– Что-то я не очень понимаю. Похоже на местный язык, но какая-то бессмыслица, как в стихах из Страны Чудес.

Пони тоже вчиталась:

Ты сама ошибалась жестоко порой,

Путь твой был непрямой и туманный.

И сейчас выбор трудный лежит пред тобой,

Хоть скорее не трудный, а странный.

Но тобою жестокий враг был поражён,

И при этом – не раз и не дважды,

Оттого я сейчас до сих пор убеждён,

Что ответ получить может каждый.

Чтоб не мучилась сильно загадкой моей,

Я тебе подскажу для примера:

В Белый Шпиль вход сама отыщи поскорей,

Не забыв, как свершить Прыжок Веры.

Рейнбоу вновь опустилась на четыре копыта и фыркнула:

– Ну прекрасно. И как мы туда доберемся?

– Веревки нашей не хватит... да и за что там ее цеплять?

– Если бы мои крылья работали, то мы бы добрались без труда!.. – пони вдруг резко замолчала и оглянулась на Гайку.

Та ничего не сказала, но в ее глазах пегаска прочитала то, о чем и сама подумала. И о чем говорилось в дурацких стихах на мраморной табличке:

– Нет, – замотала пони головой, – нет-нет-нет... Только не прыжки веры. Это только в тупом кино такое прокатывает!

– Но стихи! – возразила Гайка.

– «Кто писал, не знаю, а я, дурак, читаю»! – процитировала Дэш кого-то, кого уже и не помнила.

– Я буду с тобой, Дэши, – пообещала Гайка и погладила пони по шее. – Ну подумай сама, разве зря мы сюда шли? Зря были все эти слезы, терзания? Неужели ты отступишься сейчас?

Голос голубой пегаски предательски надломился:

– Я не могу летать!

– Мир Дорог ничего не делает просто так, забыла? Разве мы не убедились в этом?

Гайка старательно придавала голосу уверенность, но получалось не очень убедительно.

Рейнбоу сжала зубы. Казалось, все уже было позади: призраки прошлого, испытания, слезы и душевная боль, с которой из сердца выходили ледяные иглы страха, отчаяния, злобы...

Пегаска бросила взгляд в пропасть. Пнула камушек, улетевший в сторону перламутрового тумана... Звука удара так и не последовало.

– ...у Далайна нет дна, – пробурчала Дэш, вспомнив какую-то древнюю книгу.

– Потрясная Рейнбоу Дэш боится? – усмехнулась Гайка, но осеклась, увидев выражение мордочки подруги. – Прости.

– Потрясная Рейнбоу Дэш не готова совершить суицид, – отозвалась пони. – Есть разница.

Они еще какое-то время стояли на краю. Рейнбоу Дэш смотрела, как оба закатных солнца окрашивают окрестности Шпиля в медно-алые цвета.

Крылья пегаски распахнулись с резким хлопком, заставив Гайку вздрогнуть от неожиданности. Рейнбоу Дэш сделала шаг, оказавшись на самом краю, и по ее телу прошла крупная дрожь, которую мышка почувствовала даже через кожаную куртку.

– Страшно? – спросила мышка дрогнувшим голосом.

– До усрачки, – спокойным голосом отозвалась Рейнбоу, – но... я, признаться, понятия не имею, куда нам идти, если не туда.

– Например, вернемся к Спитфаер, – предложила Гайка, – или к доктору.

Дэш вспомнила о фотографии, которая до сих пор лежала во внутреннем кармане куртки. Спитфаер, жеребята, Лаэвей и они с Гайкой…

Сердце тоскливо сжалось, но пегаска колебалась недолго:

– Нет... у них своя жизнь, Гайка. Свои грехи. Свой Путь. Сейчас... я только решусь.

– Конечно, Дэши.

Мышка устроилась поудобнее и взялась за радужные пряди, успевшие порядком отрасти:

– В конце концов, чего мы переживаем, – философски заметила она, но дрожащий голос выдавал с головой. – Мы ведь уже умерли разок.

– Да в сено! – вдруг сказала Рейнбоу Дэш и вся подобралась. – Готова?

– Да! – пискнула Гайка.

– Джеронимо!!!

С хриплым воплем пегаска, расправив два таких коротких крыла сказочного создания, оттолкнулась от края обрыва. На мгновение зависнув в воздухе с расправленными крыльями, Дэш и вправду было поверила, что ей не хватало только этого – решиться на отчаянный прыжок.

На мордочке еще не успела расплыться торжествующая улыбка, когда тяготение вступило в свои права, и лазурная пегаска, несмотря на отчаянно хлопающие крылья, полетела вниз.

Торжествующий клич сменился воплем ужаса.

Гайка, зажмурившись, вцепилась в гриву пони и прокричала:

– Лети, Дэш! Лети!

Но маленькая пони не слушала. В ее голове билась только одна паническая мысль – антиграв по-прежнему не работает!

Расправленные лазурные крылья трепетали от встречного потока, но, конечно же, не могли просто поднять свою обладательницу в воздух.

«Успокоиться, успокоиться, – лихорадочно думала пегаска. – Думай не о падении, а полете…»

Свист ветра в ушах все еще свидетельствовал, что пони и мышка падают. Но Рейнбоу не была бы собой, если бы так просто взяла и смирилась бы со смертельным и бесславным падением у самого финала пути:

«Как учила Спитфаер... и, раз!»

Штопор прекратился, когда Рейнбоу привычным движением крыльев прекратила беспорядочное вращение.

«И, два!»

Ноги подобрались, чтобы не мешать аэродинамике. Лазурное тело перевернулось почти вертикально вниз: никогда не пытайся противостоять падению напрямую!

Осталось самое сложное. То, что было потеряно на пороге этого мира.

«Спитфаер полетела, когда приняла свое место в этом мире, – подумала Дэш, – а смерти – нет...»

Воспоминания о недружелюбном, высоком и холодном небе Земли вдруг вытеснил другой образ из снов, яркий и живой: голубая, как собственная шерстка Рейнбоу, бездна, полная пушистых, мягких облаков. Легкий, быстрый полет, когда не только от крыльев исходит невероятная легкость, а как будто все тело полнится ею. И это... пьянит. Восторг переполняет сердце, душу, как воздух наполняет крылья...

Рейнбоу Дэш медленно, очень медленно открыла глаза и увидела стремительно приближающийся туман. Но при этом она почувствовала, каким вдруг знакомым и послушным стал воющий ветер вокруг. Какими мелкими и глупыми показались ей сейчас страхи о неспособности летать!

Она, Рейнбоу Дэш Потрясная, не может взлететь? Да это же просто смешно!

Гайка, судорожно обнимающая шею лазурно-голубой пони, вдруг почувствовала, как по всему телу той прошла волна дрожи. Рейнбоу вдруг запрокинула голову и расхохоталась, как будто увидела что-то невероятно смешное.

Не прекращая смеяться, пегаска вдруг резко взмыла вверх, коснувшись копытами клубящегося на дне пропасти тумана и оттолкнувшись от него будто от пружинящего мата. Отвесная стена Белого Шпиля крутанулась перед взором, когда направление полета резко изменилось.

Гайка почувствовала, как желудок провалился куда-то в район пяток, но одновременно с этим ее переполнил такой дикий восторг, что к торжествующему воплю Рейнбоу Дэш присоединился тонкий голосок мышки...

Пегаска вылетела из окружающей Шпиль пропасти и, заложив лихую вертикальную бочку, снова восторженно завопила.

Чувства, переполняющие ее, выплескивались в воздух вместе с оглушительным криком, отражающимся от стенок пропасти, колонны Шпиля и, казалось, от самих небес.

Пони, словно забыв про цель путешествия, взмыла вертикально вверх. И темнеющее небо Мира Дорог с радостью приняло в свои объятия голубую пегаску, что так долго шла пешком...

Она взлетела навстречу солнцам. Глаза наполнились слезами, но это были слезы радости.

Ощущения немного отличались от тех, к которым она привыкла: не просто потеря веса, но как будто какая-то восторженная легкость во всем теле, от которой хотелось кувыркаться и вопить, взлететь в самую вышину!..

Что Дэш и сделала. Понеслась вверх, вверх, еще выше! Если бы сейчас на небе были облака, пони пронзила бы их, но голубая бездна над головой оставалась девственно-чистой. И теперь эта лазурь нарушалась лишь радужным шлейфом, что оставался за пегаской.

Впрочем, на это путешественницы даже не обратили внимания: одна была полностью поглощена восторгом, а вторая – попытками удержаться на спине у первой.

Заложив несколько виражей, Дэш вдруг испуганно оглянулась. Но Гайка сидела на прежнем месте, хотя ее руки, судорожно цепляющиеся за гриву, свело от напряжения.

Рейнбоу привычным и почти неосознанным движением выровняла полет, после чего поинтересовалась:

– Ты как?

– Н-нормально, – слегка дрожащим голосом выдавила мышка сквозь натянутую улыбку. – Я… я никогда так не летала раньше.

– Как – «так»? – переспросила пони, усмехнувшись.

Она вдруг заметила, что грохот в ушах – это стук ее собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

– Быстро… И… и даже не знаю, как описать.

– И не надо, – не прекращая улыбаться, сказала Дэш. – Кому, как не мне, знать это.

Гайка улыбнулась.

С сердца будто свалился камень: теперь подруга и впрямь была в полном порядке.

Пегаска, чуть сбавив скорость, заложила круг вокруг Белого Шпиля. Впечатление об оси мира усилилось, когда пейзаж как будто провернулся вокруг исполинской башни.

Взгляд пони и мышки словно приковала массивная дверь, в которую, при желании, смог бы спокойно проехать грузовик. И узкая площадка перед ней, теперь такая доступная…

– Готова? – спросила Рейнбоу Дэш.

– Да, – отозвалась Гайка, глубже вжимаясь в гриву подруги. – Теперь – как никогда.

Дэш стала медленно снижаться. Сейчас, когда крылья вновь служили ей, она была готова встретить что угодно: чудовищ, судей, боль и даже смерть. Даже по второму кругу.

Когда копытца глухо стукнули о белый камень, Дэш не стала останавливаться и подошла вплотную к тяжелым створкам.

– На всякий случай, – сказала Рейнбоу, все еще не решаясь сделать последний шаг. – Я была рада быть с тобой в Пути… и рада, что ты прошла его со мной.

– Я тоже, – отозвалась Гайка, погладив шею пони уже привычным движением. – С тобой мне ничего не страшно.

Дверь, не дожидаясь стука, мягко приоткрылись наружу, являя взору поток слепящего света. Такого яркого, что Дэш была вынуждена прикрыть глаза копытом.

– Ну да, – буркнула она, вспомнив предваряющие ее собственное появление в этом мире события, – кто бы сомневался…

Она еще подумала о том, что кривоносый карлик со своими пророчествами о том, что перед ней, убийцей, ворота не откроются, ожидаемо оказался ничтожным треплом.

– Ни слова правды, – фыркнула Рейнбоу и пошла вперед.

Пересекая порог Белого Шпиля, она еще подумала, что у кого-то просто пагубная страсть к дешевым эффектам.

И наступила тьма…

* * *

…Рейнбоу Дэш от такой резкой перемены освещения даже немного испугалась.

Одновременно с непроницаемой темнотой пегаску окутала совершенная тишина, которую не нарушил даже собственный изумленный возглас.

Вообще, создалось впечатление, что пони вдруг резко попала в камеру сенсорной депривации.

Но Дэш не успела удивиться сильно. Очень быстро она обнаружила себя стоящей на мраморном полу, в тускло освещенном зале с колоннами.

Все здесь было выполнено в каком-то странном стиле: простом и в то же время – величественном и роскошном.

Например, Дэш ни за что бы не поверила, что можно вот так запросто отполировать тусклый мрамор или что-то типа него в абсолютно гладкую, почти до зеркальности, поверхность.

А простые круглые колонны, если приглядеться, состояли из цельных кусков хрусталя.

По крайней мере, если не состояли из каких-нибудь полимеров или дешевых заменителей. Но что-то подсказывало: кто бы ни построил Белый Шпиль, вряд ли он экономил на материалах.

Все помещение было залито неярким светом, шедшим вообще непонятно откуда: тень пони не отбрасывала.

– Не по себе мне тут, – сказала пегаска. – Как думаешь, Гайка, это ловушка?

Ответа не последовало.

Рейнбоу оглянулась и с ужасом поняла, что на ее спине пусто. А еще – что двери нет. Просто физически. И что сама пони стоит не у внешней стены, как можно было бы подумать, а в самой середине зала, и вообще, что-то стен тут вовсе не видать.

– Гайка! – крикнула Дэш, крутя головой по сторонам. – Гайка, отзовись!

Но ответило только эхо, и то какое-то приглушенное.

Рейнбоу расправила крылья и уже приготовилась было взлететь, благо высота теряющихся в темноте потолков позволяла, но ее внимание привлек звук, который сложно было с чем-то спутать.

Звук цокающих по камню копыт. Причем подкованных.

Пегаска огляделась. Проклятое эхо не позволяло нормально сориентироваться на слух. Но вскоре зоркие глаза уловили движение, и Дэш обернулась туда, приготовившись на всякий случай к бою.

Но, похоже, в этом не было нужды.

Потому что по направлению к замершей Рейнбоу шла, звеня золотыми накопытниками по каменному полу, белая аликорн с колышущимися гривой и хвостом пастельных оттенков.

Принцесса Селестия, вне всяких сомнений.

Это было настолько вне ожиданий, что Дэш даже как-то растерялась. Пегаска и впрямь была готова встретить внутри Белого Шпиля всякое: чудовищ, судилище, новых призраков прошлого… но это?

Рейнбоу Дэш никогда не имела поведенческой программы с индексом EQ.

Более того, прекрасно знала, что Эквестрия – это выдумки человеков.

А лично знакомых принцесс Селестий у Рейнбоу в прошлой жизни не было: очень уж редки были аликорны ввиду своей дороговизны. Кроме того, среди брони считалось дурным тоном и даже безвкусицей заводить их дома без каких-либо веских причин. Вроде флаера, инкрустированного алмазами: понты, конечно, дорогие, но и только.

Тем временем принцесса подошла совсем близко к угрюмо смотрящей на нее пегаске. Улыбнулась своей неизменной доброй улыбкой и сказала:

– Нет, Рейнбоу Дэш. Если тебя это успокоит, то я не она.

– Тогда на кой хвост этот маскарад? – сварливо отозвалась пегаска, недружелюбно глядя на аликорна.

Снизу вверх, что выглядело не очень грозно.

– Этот облик наиболее подходил к текущей ситуации, но если хочешь, я могу использовать любой другой…

Образ белоснежной принцессы вдруг пошел рябью, и на месте аликорна оказалась рыжая вихрастая пегасенка.

– Что если так? – спросила «Скуталу», затем ответила сама себе. – Наверное, слишком молодая?..

Образ снова расплылся, вытянулся вверх и обрел очертания человека в черном плаще и шляпе. Из-под полей блеснули красные глаза-импланты, и низкий голос спросил:

– А это слишком напыщенно, наверное?..

Очертания вновь изменились, но как только стала проступать атлетически сложенная фигура человека с короткой стрижкой, Рейнбоу Дэш злобно ощерилась, не отводя взгляда, и, как будто почувствовав захлестнувшую пони ярость, «принцесса Селестия» вновь приобрела свой первоначальный облик.

– Ты права, это слишком жестоко, – призналась аликорн ровным голосом. – Может быть, что-то из твоих пожеланий?

Образ снова расплылся, и перед Рейнбоу Дэш предстал могучий лев. Властелин и создатель сказочной страны, куда пегаска одно время мечтала сбежать. От Алекса Вендара, от всех людей.

Но с тех пор Рейнбоу Дэш выросла.

Видимо, ее мнение по этому поводу отразилось на мордочке, потому что лев произнес, вновь превращаясь в белого аликорна:

– Что ж, будем банальны.

Рейнбоу вспомнился мерзкий карлик, что тоже говорил о смене облика.

Дэш мысленно наказала себе быть настороже и сказала:

– Мне плевать. Хочешь, будь Селестией, не хочешь – хоть Дискордом, перевертыш долбаный. Что ты сделала с Гайкой?

– Ничего. Просто у Гайки свой Путь. И я не перевертыш.

– Мне плевать, кто ты! – резко сказала Дэш. – Гайка моя подруга!

Но обитательница Белого Шпиля осталась спокойной:

– Наступает момент, когда выбор нужно сделать самостоятельно. Без оглядки даже на самых близких друзей…

– Нам даже не дали попрощаться! – перебила пегаска и топнула копытом.

– Технически говоря, вы попрощались перед входом в Шпиль, – сказала та, что выглядела как Селестия. – Да и разве вы отпустили бы друг друга после этого?

Рейнбоу поджала губы. Кем бы ни было это существо, оно било в десятку не целясь: пегаска никуда бы не отпустила Гайку одну. И мышка, без сомнений, не бросила бы Дэш.

– Поклянись, что с ней все в порядке.

– С ней все в порядке, – ответила аликорн, – могу поклясться, чем скажешь. И даже показать. Но это позже, а пока… пока мы поговорим о тебе. Идем.

С этими словами принцесса пошла вдоль колоннады, и Дэш, немного помедлив, поцокала следом.

Если вдуматься, больше в зале все равно нечего было делать. Да и упрямиться пока что пегаска не видела смысла, особенно если можно будет убедиться в безопасности Гайки.

В сущности, то, что оказалось внутри Шпиля, даже как-то не тянуло на эпический финал игры: ни тебе главного «босса», ни жестоких судей, ни нового витка изматывающего столкновения с прошлым…

Положа копыто на сердце, Дэш даже была немного разочарована: она всерьез готовилась к последней схватке.

– Что ты вообще такое? – спросила пони, догнав аликорна, что будто специально шла слишком медленно, для удобства вдвое более низкой Дэш. – Ты какое-то новое испытание, да?

– Нет. Я – Хранитель этого мира. Я то, что встречают все в конце Пути. Так что прими мои поздравления, Рэйнбоу Дэш Вендар. Ты – дошла.

Пони почувствовала, как от приступа гнева крылья норовят распахнуться, и процедила сквозь зубы:

– Я больше не Вендар.

– Конечно, – кивнула аликорн. – Во время своего путешествия ты смогла отказаться от своего прошлого и измениться в лучшую сторону. Ты смогла понять цену жизни и цену дружбы. Доказательство тому – шрамы, что исчезли с твоего тела. Шрамы, что покрывали не твое тело, а твою душу.

Дэш вздрогнула. Слова Селестии заставили вспомнить удивление Гайки от исчезнувших шрамов…

Но Рейнбоу, желая убедиться, притормозила и бросила хмурый взгляд на Хранителя:

– Не подглядывай, – сказала она, и аликорн послушно отвела взгляд и даже закрылась крылом.

Дэш, приспустила шорты и увидела, что шрамов не осталось даже на кьютимарке.

Пегаска пару раз моргнула, глядя на неповрежденную шкурку. Не то, чтобы это было невозможно: современная пластическая хирургия и регенерационная терапия Гигаполисов позволяла и не такое, были бы деньги.

Но все это были дорогие и зачастую длительные процессы, а единственное место в Мире Дорог, где подобное хотя бы в теории было бы возможно – это клиника доктора Салазара. А там ничего такого не было.

Дэш вернула шорты на место и, снова пойдя рядом с аликорном, уточнила спокойным тоном, хотя внутри у нее все похолодело:

– То есть я – душа?

Многочисленные разговоры о загробной природе Мира Дорог, конечно, не ушли из памяти Дэш. Но то были досужие разговоры окружающих, а здесь почему-то слова меняющего облик существа казались дискордовски убедительными.

– Конечно, – кивнула тем временем принцесса. – Ты же помнишь, как умерла?

Дэш промолчала. Она действительно помнила все: отчаянный рывок, боль в груди от сидящего там ножа, обжигающие лазерные ожоги и наконец – ослепительный свет взорвавшейся термогранаты.

– А как же... – Дэш понимала, что цепляется за соломинку, но все же должна была попробовать, – светящийся тоннель, облачные сады, святые? Или черти с вилами?.. Или, Дискорд подери, Эквестрия?

– А ты и впрямь хотела бы попасть в мир с большими огненными котлами или ангелами, что денно и нощно играют на арфах? По-моему, такие миры не для тебя, что скажешь?

– Белые крылья… – задумчиво проговорила Дэш, глядя на аликорна. – Это ты меня притащила сюда?

– Ты же видела, что мой облик не постоянен, – улыбнулась Хранитель. – Это могла быть я, а могло быть твое разыгравшееся от шока воображение.

Рейнбоу потрясла головой, издав раздраженный рык:

– Ненавижу, когда говорят загадками, мне сразу хочется выбить эту дурь из яйцеголовых умников! А вот в Эквестрию я бы очень хотела попасть! И как следует, от души оттянуться на самой первой Рейнбоу Дэш!

Говоря это, она вдруг представила себя, врывающейся в жизнь пони, слыхом не слышавших о людях и их жестоком мире. И подумала о той, кто понятия не имеет, как ее образ растиражировала алчная корпорация. А тысячи двойников вынуждены страдать из-за этого.

– Вот видишь? – спросила Селестия. – Ты и сама все понимаешь. Да и в чем вина тех, кто живет в Эквестрии? Лишь в том, что люди не смогли до них добраться?

Рейнбоу вдруг встала на месте, и аликорн остановилась тоже.

В груди пегаски стремительно разрасталась обида на чудовищную несправедливость при мысли о том, что где-то действительно может быть ТА САМАЯ Рейнбоу Дэш, которую столетия уже показывают в мультике про разноцветных маленьких лошадок.

На глаза навернулись жгучие слезы. Пони, стиснув зубы, сперва пыталась сдержать их, смотря в сторону. Но вскоре преграда прорвалась, когда обида смешалась с гневом и выплеснулась наружу.

Дэш резко вскинула взгляд и закричала на ненастоящую принцессу Селестию:

– Да! Да!!! Потому что... это нечестно, ясно?! Нечестно! Почему я должна была прожить жизнь, полную боли, а не они? – сейчас, когда последние барьеры пали, слезы хлынули потоком. – Чем я хуже них? Что я сделала, чтобы заслужить такое?!.. Я... я... не просила быть Рейнбоу Дэш... Но меня такой сделали! Меня никто не спрашивал!.. И даже после смерти... Всем чего-то надо от меня... Испытания, Путь... И ты еще… Читаешь мои мысли, мою душу… да подавитесь все!.. Так бы и врезала…

Голос радужной пегаски окончательно сорвался. Она обессилено уселась на круп и, прикрыв копытами глаза, горько разрыдалась от всепоглощающего чувства несправедливости и какой-то детской обиды на все…

Идя к Белому Шпилю, Дэш много раз спрашивала себя, зачем она делает это. Почему не могла остаться с Соарином Пишчеком («Пусть мне перья повыдергают, если он хоть словом возразил бы против присутствия рядом двух Рейнбоу Дэш!»), в клинике Салазара и Хаузера, в милом и уютном кафе Спитфаер и ее инопланетного хахаля… На худой конец, принять правила местной игры и скакать по дороге до второго пришествия или пока не надоест.

Лишь сейчас становилось ясно, что все дороги этого мира сходились тут. И совершенно неважно было, кто по ним шел или ехал, и как. И сколько времени.

Но вот теперь этот бесконечный марш был закончен для одной конкретно взятой пони, и Дэш чувствовала, что сил на какие-то еще испытания просто не осталось.

Хранитель стояла, и на доброй мордочке Селестии читалось искреннее сочувствие. И от этого становилось еще горше.

Тем не менее, никакие слезы не могут литься вечно, и вскоре рыдания переросли во всхлипывания, и пегаска рискнула поднять глаза:

– Зачем, зачем все это? – спросила она. – Мое прошлое, мои преступления… Неужели я должна заново пережить все это и не могу просто оставить позади?.. Получить забвение, наконец…

– Разве ты хочешь забвения, Рейнбоу Дэш? – спросила Хранитель.

– Я хочу, чтобы мне перестали отвечать вопросом на вопрос! – выкрикнула пони. – И хотелось бы знать, что я вообще делаю в этом мире, как сюда попала и, главное, кому все это понадобилось?

Аликорн оставалась спокойной, и это тоже раздражало. Но, по крайней мере, в ее ответе больше не содержалось новых неудобных вопросов:

– Тебе наверняка уже много раз рассказали, что из себя представляет Мир Дорог. Путь, который позволяет… скажем так, переосмыслить некоторые вещи. Понять. Простить и получить прощение. Во многом заново познать себя. Получить ответы.

– Ну так я и хочу получить ответы! Что это за мир? Откуда он, Дискорд возьми, взялся? Почему «ушел»? Куда? Что это за Пути и почему он так похож на истории из древних книг?! И не надо загадок! Не надо… Я хочу знать. Я это заслужила!

Хранитель молчала, давая радужной пони высказаться, и та снова повысила голос, зло хлюпнув носом и утеревшись копытом:

– И я требую, ясно?.. ТРЕБУЮ рассказать, что все это должно было значить! Мне обещали ответы в Белом Шпиле!

Аликорн помедлила, убедившись, что собеседница закончила, и задала вопрос:

– Обладаешь ли ты знаниями космологии на уровне ученого своего мира?

– Издеваешься?! Нет, конечно!

– На уровне студента?

– Щас! – надулась пегаска, – Я не яйцеголовая!

Селестия еле заметно вздохнула, что не укрылось от внимания Дэш:

– Я все видела!

Хранитель только улыбнулась:

– Ну хорошо... Ты знаешь о причинно-следственных связях и информационном поле?

– Слышала, – буркнула Дэш, не желая показаться совсем уж неотесанной, хотя и эти слова ей мало о чем говорили.

Хранитель, похоже, не поверила, потому в воздухе появилась школьная доска, а рядом запорхал окутанный золотистым сиянием мел, ставя в ряд несколько кружков и соединяя их линиями.

– Смотри, вот твой выбор, сделанный на заброшенной фабрике. Вот ты погибаешь, жертвуя собой, вот оказываешься здесь, – мел нарисовал еще один ряд кружков. – А вот другой вариант событий, когда ты просто улетаешь. Далее ты ищешь Соарина... И так далее.

Аликорн выделила одну последовательность более жирными линиями.

– Вот то, что является для тебя объективной реальностью. Твой выбор. Твои поступки. Твоя судьба.... Так вот, все возможные другие варианты остаются вне пределов твоей реальности, но так как это информация, она никуда не исчезает. Следишь за моей мыслью?..

– Я видела кино про параллельные миры.

– Можно и так сказать, хотя степень их реальности варьируется в зависимости от наполнения той или иной энергией. Получается некая... сетка, вернее, ячеистая структура событий. И если для индивидуума... скажем, для тебя... это выглядит как цепочка выборов и встреч, то если мы берем все сознания, все вероятности, да не на уровне личностей, а целых миров... Есть много определений, но трехмерное восприятие не в силах объять трансцендентную структуру достаточно четко. Кто-то сравнивает получившуюся систему  с кристаллом, веером, тороидом или сферой. Все они правы и одновременно нет.

– Ладно, это я врубилась, – снова соврала Дэш. – А причем тут этот мир?

– А этот мир более тесно взаимодействует с этой структурой, и виноваты тут местные жители, а точнее, одна их... назовем это технологией, – в голосе Хранителя как будто послышалась боль, но аликорн быстро совладала с собой. – Игры с вероятностями, темпоральными полями и прочими фундаментальными структурами бытия редко когда заканчиваются хорошо для тех, кто к этому не готов. Особенно опасные игры…

– Я поняла, – перебила почти успокоившаяся пегаска. – Но что все же такое Мир Дорог?

– Долго объяснять, хотя мы и не торопимся, – сказала аликорн. – Откуда взялся? Оттуда же, откуда и все миры: был в свое время создан. Что касательно остального… прости, я не смогу объяснить в понятных терминах. Если в двух словах, мир Дорог – это… Преддверие, что ли? Миры тоже со временем умирают, но, как ты, наверное, уже поняла, смерть – это не конец. Что для мира, что для маленькой пони. Для тех, кто… эх, не хочется прибегать к клише, но слово «достоин» тут больше всего отражает истину.

– И за что мне такая честь? – поинтересовалась Дэш. – Чем я такая особенная?

В этот раз на мордочке Хранителя промелькнуло что-то похожее на удивление:

– Особенная? Вовсе нет... Позволь кое-что показать тебе.

Рейнбоу Дэш уже хотела что-то сказать, но хрустальные колонны вокруг вдруг засветились ровным светом, и пони с удивлением увидела в них сперва размытые, но все более четкие образы. Подвижные, как двухмерное кино, они сперва казались сумбурными, но потом…

…Твайлайт Спаркл МакАлистер, которую легко узнать по яркой одежде, сидит на старом причале, и к ней сквозь туман без звука подходит небольшое деревянное суденышко. В стылой ночи, светят такие теплые и манящие огни... На горизонте в море возвышается Белый Шпиль…

…Лысый человек в черном плаще сидит на скамейке, пряча в ладонях лицо. К нему подходит другой мужчина, довольно пожилой, но его плащ – серого цвета, а на голове красуется шляпа. Рядом останавливается знакомый Рейнбоу серый единорог-подросток с добрыми глазами и как-то по-детски доверчиво жмется к ноге человека, чему-то улыбаясь. На лысую голову опускается точно такая же шляпа, как у подошедшего, только черная, и взгляд поднявшихся красных глаз встречается с серыми, в которых нет ни малейшей укоризны…

…На обочине дороги стоит девчонка-подросток, удивительным образом напоминающая Скуталу: фиолетовые глаза и волосы, рыжая футболка и удивительно знакомое выражение лица. Стоит, опираясь на неподвижный гравицикл и как будто чего-то ждет. Рядом останавливается еще один парящий над дорогой аппарат с восседающей на нем женской фигурой, с ног до головы затянутой в стильный кожаный комбинезон. Изящным движением сняв шлем, наездница являет миру короткую радужную стрижку и вишневого цвета глаза, смотрящие знакомым взглядом старшей подруги. А еще – штрих-код на щеке и шрамы, такие характерные для Дэш Хоул… В руки неловко покрасневшей девочки летит буксирный трос, и вскоре два сцепленных гравицикла устремляются по дороге…

…Фиолетовый дракон, после недолгого отдыха в клинике доктора Салазара, целеустремленно шагает по дороге, и на изогнутой шее висит талисман в виде серебряного полумесяца. Взгляд влюбленных глаз устремлен к темнеющему горизонту…

…Молодая девушка с белыми волосами и мечтательным взглядом идет по Дороге, а рядом шагает знакомый перевертыш с амулетом Святого Иуды на шее. На груди девушки висит кулон в виде мордочки белой лисы, а небо расчерчивает радужный шлейф от полета Рейнбоу Дэш Кэмпбелл… Девушка что-то шепчет еле слышно, перевертыш кивает, и они идут по направлению к городку…

…Старинный черный автомобиль, покрытый пылью бесконечных Дорог, едет сквозь красную ночь, и в салоне сидят двое друзей, которые, наконец, встретились после собственных перипетий этого странного мира... Их Дорога пересеклась с Рейнбоу Дэш мимолетно, но и впереди, и позади них многие и многие километры Пути… а в кабине на зеркале висит стилизованная игрушка голубой пони с радужной гривой…

Пегаска отвела взгляд от хрустальных колонн, и образы постепенно рассеялись.

– Так я – не особенная, значит? – спросила пони.

Она испытывала даже какое-то странное разочарование. Даже не взялась бы объяснить, почему.

Но Хранитель видела ее насквозь. Улыбнулась такой характерной для принцессы Селестии улыбкой и ответила:

– По крайней мере, не в этом, Рейнбоу Дэш.

– А в чем? – заинтересовалась пегаска. – Что-то я не врубаюсь…

– Как я уже сказала, жизнь наша состоит из череды выборов. Пусть даже иногда это всего лишь мимолетная встреча, зачастую она может оказаться гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд.

– Да ладно! – Дэш махнула копытом с деланным безразличием и усмехнулась. – Скажи еще, «мир спасти».

– Ты удивишься, – сказала Хранитель.

– О, неужели? – в голосе пегаски послышался сарказм. – А слабó показать?

Белая аликорн сделала плавное движение крылом, вызывая образ в хрустальной колонне, и произнесла не без доли торжественности:

– Посуди сама. Если бы Скуталу не попала к вам с Алексом, она бы замерзла на улице. Не будь твоего жестокого обращения, она бы не сбежала вместе с Джерри и не украла кейс с блоками данных. Твои грубые слова в отношении Лиры Хартстрингс Стюарт заставили ее убежать и в результате спасти Скуталу от судьи Рока…

– Ну прям ангел-хранитель, разорвать мою задницу, – буркнула радужная пегаска, которую вновь посетили не самые приятные воспоминания.

К тому же, теперь Рейнбоу Дэш было стыдно за многое из того, что она делала в прошлом. Даже если предположить благоприятные последствия.

Аликорн продолжила:

– Ты тогда этого не понимала, но да. Ты была своего рода ангелом-хранителем маленькой Скуталу, и во многом благодаря тебе ее судьба сложилась так, а не иначе…

Хранитель еще что-то говорила, но Рейнбоу Дэш не слушала. Она смотрела на образ в хрустальной колонне, где проявились какой-то лазарет и лежащая на койке рыжая пегасенка, нос которой закрывала плотная повязка.

Очевидно, после удара ее, Рейнбоу Дэш Вендар, копыта.

Пегаска почувствовала, как ее мордочку и щеки заливает краска стыда. Но Хранитель, похоже, была далека от того, чтобы осуждать или насмехаться, и просто показывала образы в хрустальной колонне…

…Когда Джерри доходит до момента гибели Рейнбоу Дэш Вендар, то вдруг замечает, как зрачки Скуталу рывком сужаются.

– Не бойся, все позади, – говорит мыш. – Она мертва.

– Я не поэтому, – гундосит Скуталу. – Она ведь просила прощения, а я не могла ответить… И теперь не смогу ей сказать…

– И ты туда же? – изумленно спрашивает Джерри. – Да что вы за добрые самаритяне все?!

На мыша поднимаются полные влаги глазища, заплывшие синяками от удара по носу.

– Я прощаю ее, Джерри. Потому что она… спасла нас всех. И тебя тоже спасла. Я не знаю, как бы пережила, если бы тебя не стало…

…Дэш в Мире Дорог чувствовала, как холодный и тяжелый камень скатился с ее сердца.

То прощение, которое она не чаяла получить ни в той жизни, ни в этой… ни в какой-либо еще.

Пара слезинок скатилась по голубым щекам и упала на каменный пол.

Хранитель же продолжила говорить:

– Порой смертные не замечают очевидных вещей. В частности, того, что одно их существование уже изменяет множество жизней. В другое время и в другом месте о тебе бы сняли фильм, но тебе нужно было не это. Тебе нужно было прощение, и ты его получила. И даровала тоже.

Пегаска бросила взгляд на колонну, где увидела другой образ: Лира Хартстрингс, судя по всему, та самая, что получила по рогу на заводе. И парящая рядом вторая Рейнбоу Дэш, очевидно, из местной компании пони, надо сказать, довольно внушительной…

– Как жаль, что Стивен не встретил ту Рейнбоу раньше, – задумчиво говорит радужная пегаска. – Он бы помог ей.

– Как? – спрашивает Лира.

– Выкупил бы, как Грей Маус или Вельвет…

Последним же мимолетным образом в глубине хрустальной колонны стало изображение того, как Меткоискатели идут в сопровождении Рейнбоу Дэш и одетой в элегантный белый костюм Рэрити к огромной расцвеченной бесчисленными голограммами пирамиде. С очень хорошо знакомой когда-то Дэш Вендар вывеской развлекательного комплекса «Галакси-Плаза»…

– …Если бы не ты, – оторвал от наблюдений голос Хранителя, – Скуталу никогда не нашла бы себе новый дом. Она бы просто умерла на улице. От холода и голода, от рук спятившего синтета или же просто случайного бродяги.

Рейнбоу молча смотрела на постепенно тускнеющие образы и продолжала беззвучно плакать. Но это уже были совсем не слезы отчаяния. Она снова всхлипнула, но ничего не сказала, поглощенная собственными чувствами.

Хранитель же, выждав паузу, спросила:

– Так что скажи мне, стоило ли оно того? Стоила ли твоя жизнь жизни этой малышки?

Дэш, хлюпнув носом и утерев копытом мордочку, решила тоже ответить вопросом на вопрос:

– Обязательно было доводить меня до истерики, да?

К Дэш вдруг подлетел окутанный золотистым сиянием батистовый платок, который попытался вытереть слезы. Но пегаска поймала тонкий кусочек ткани копытом, после чего сама вытерла мордочку и, не удержавшись, трубно высморкалась. И только после этого отпустила платок, позволив ему взлететь обратно в кинетическом поле.

Рубиновые глаза покосились на ненастоящую Селестию, которая лишь улыбнулась выходке Дэш:

– Слезы – самое эффективное, самое возвышенное средство очищения. Они смывают все: боль, страх, гнев и отчаяние. Ты разве не чувствуешь?

Рейнбоу чувствовала.

Она подняла взгляд влажных глаз на Хранителя и спросила:

– А можно посмотреть еще на одну пони, прощения у которой я тоже не успела попросить?

– Конечно, – рог Хранителя осветился, и Дэш подумалось, что она даже не успела сказать, на чью судьбу хотела бы взглянуть.

В колонне же вновь стали проступать очертания Европейского Гигаполиса, но сложившийся образ заставил пегаску ощутимо вздрогнуть…

…Синтетов, как правило, не хоронят.

Хорошо, если есть друзья, или любящий хозяин, но большинство ожидает лишь утилизация.

Но синтеты – живые существа, и вера во что-то лучшее согревает их сердца.

Поэтому много где можно заметить памятные камни или просто стены, исписанные именами и даже просто номерами. Часто знаками памяти служат специальные таблички, кусок персональной брони или настоящие могильные камни. Хорошо, если удается положить или закопать где-то рядом какую-то памятную вещь.

Теперь же Церковь Памятных Скрижалей находится в процессе регистрации как официальная религия синтетов.

В темном и тихом зале старого склада, что вскоре должен будет стать одним из храмов, в числе прочих Скрижалей стоит прозрачная шкатулка, в которой лежат, намертво вплавленные в полимер, голубое маховое перо и цепочка с медальоном в виде облака с молнией.

«Рейнбоу Дэш Вендар» – гласит надпись на бронзовой табличке.

Литлпип Вислер, совершая свой ежегодный ритуал памяти, крайне удивляется, когда обнаруживает на условной могиле еще одну пони.

Подойдя ближе, Литлпип различает в полумраке мундир Глобальных ВВС и рыжие крылья, сложенные за спиной.

– Скуталу? – спрашивает единорожка, и пони оборачивается.

– Угу, – тихо говорит она. – Знаешь, когда начала появляться база данных по Скрижалям Памяти, я наугад вбила имя Дэш Вендар. И крайне удивилась, что у нее есть могила. Честно, даже не ожидала, что это будешь ты.

– Там все сложно, – улыбается Литлпип Вислер, чувствуя, как щеки розовеют.

– Угусь, – кивает Скуталу, – хоть бы что в этом мире было просто…

Повисает неловка пауза, которую первой решается нарушить серая единорожка:

– Почтим ее память вместе?

Молодая пегаска в капитанской форме трясет сиреневой гривой, остриженной короче обычного:

– Прости, я... уже закончила. Я просто хотела... проститься с ней. Сейчас, после стольких лет, я могу, наконец, это сделать.

Литлпип замечает, что на рыжей мордочке виднеются дорожки от слез, а рядом со Скрижалью Дэш Вендар лежит букет голубых гвоздик.

– Я... пойду, – говорит Скуталу. – Спасибо, что сохранила память о ней...

С этими словами пегаска двигается на выход.

– До свидания, Скут, – отзывается единорожка, – если что, я бываю тут каждый год, двадцать третьего октября.

– Я догадалась, – отзывается пегаска, не оборачиваясь, – годовщина ее гибели. Бывай, Литлпип.

Серая единорожка, опустившись на пол возле Скрижали, улыбается и кладет рядом с голубым букетом красную розу. В зеленоватом сиянии взлетает фляжка.

– Ну вот видишь, Дэши, – тихо проговаривает пони, откупоривая посудину, – теперь тебя буду навещать не только я...

…Рейнбоу Дэш сморгнула выступившие снова слезы и отвела глаза от видения.

Смотреть на собственную могилу было жутко. Даже на ненастоящую. Даже через кристалл.

Не хотелось в это верить, несмотря ни на что…

Дэш положила копыто на грудь. Сердце билось. Легкие исправно качали воздух, а в горле малость пересохло.

Дэш подняла взгляд на Хранителя.

Хотелось выглядеть грозной и сердитой, но очень сложно делать это, глядя на собеседника снизу вверх и шмыгая носом.

Две пони пошли дальше, и цоканье копыт снова раздалось в зале.

– Я не понимаю, – сказала Дэш. – Я ведь живая… не мертвая…

– Жизнь и смерть, тело и душа, все зависит от того, где находишься, – ответила аликорн. – С самого момента сотворения вселенной она была гораздо большим, нежели огромная пустота с кусками плазмы в ней…

– Вот только без этого, – буркнула Дэш. – Никогда не любила всю эту яйцеголовую заумь. Мне лекции о параллельных мирах во как хватило.

– Облик тоже относителен и зависит от места, – пояснила Хранитель. – И если бы ты вернулась в привычный мир, то стала бы бесплотным призраком, которого могут чувствовать только те, кто тебя по-настоящему любит.

– То есть, никто, – кивнула Дэш. – Теперь я врубилась.

Аликорн едва заметно вздохнула, но, очевидно, решила не развивать тему.

Рейнбоу, мысленно поздравив себя с «маленькой победой», только усмехнулась.

– А почему Олли превратилась в девушку? – спросила она, вспомнив одно из видений.

– Это часть ее Пути, – ответила Хранитель по существу, но совершенно непонятно.

– Кто она вообще такая? – продолжила спрашивать Дэш, в вопросах обретая утраченную было уверенность в себе. – Почему помогала нам с Гайкой? Она тоже, как ты, любила поговорить загадками. Или помолчать и потявкать.

– Твой путь в родном мире мог привести тебя к ней, и тогда бы уже там она стала твоим проводником.

– Ага! – воскликнула Дэш, будто поймав аликорна на лжи. – Значит, все-таки есть предопределенность, и свобода выбора чушь?!

Но Селестия лишь покачала головой:

– Все не так просто. Некоторые события могут произойти, но их вероятность зависит от поступков каждой отдельно взятой личности. И их последствия тоже.

– Опять загадки! – фыркнула Дэш. – Неужели так сложно сказать «да» или «нет», без всякой яйцеголовой премудрости?

Хранитель только улыбнулась:

– Ты вольна выбирать свой путь, как в том мире, так и в любом другом.

Дэш потрясла головой и передразнила:

– Бла-бла-бла! Так я и думала. И что было бы тогда, если бы наши пути с этой Олли-человеком пересеклись? Я бы осталась в живых, да?

– Ты – да, – многозначительно заметила Селестия, но возбужденная Дэш даже не заметила уловки и купилась:

– А кто бы умер? Сейчас если скажешь, что Соарин, не поверю.

– Много кто. Например, знакомый тебе Микки Маус.

Дэш поперхнулась словами, которые собиралась сказать. Действительно, она собиралась поинтересоваться о судьбе «всемогущего» мистера М. И, оставшись в живых, непременно захотела бы расквитаться…

– Ты же понимаешь, что я теперь захочу узнать подробности, да? – спросила Дэш.

– Конечно, – легко согласилась Хранитель, и пегаска смутно заподозрила двойную игру.

«У тебя паранойя, Дэш, – мысленно сказала себе пони. – Эта хрень не зря явила себя аликорном. Захочет – обездвижит, разберет на атомы и соберет заново, но стоит и болтает…»

– Итак, – сказала Рейнбоу вслух. – Поиграем в игру, «что было бы, если?..»

Ненастоящая принцесса Селестия рассмеялась. Добрым и беззлобным смехом:

– Если тебе угодно.

Пегаска страдальчески закатила глаза:

– Ну не тяни уже. Что если бы я пережила битву с Роком и осталось жить в том поганом мире?

На проявившиеся в хрустальных колоннах образы Рейнбоу Дэш уставилась даже с каким-то вызовом…

…За круглым столом в комнате сидят четверо: Рейнбоу Дэш Вендар, незнакомая земнопони каурой масти и с совершенно невинной мордочкой, черный Тандерлейн с желтым пером в заплетенной в косу гриве, а также девушка с белыми волосами, которая не может быть никем иным, кроме как воплощением Олли. Или это белая лисичка – воплощение этой девушки?

Команде нужен кто-то, кто бывал в убежище Мауса, потому что карты ничего особо не говорят.

Обстановка навевает мысли о приличных районах Серого Города: комната, напоминающая начало двадцать первого века, бьющее в окно солнце, заливающее золотым светом бетонные коробки вокруг и заставляющее сверкать не слишком далекие громады Шпилей…

Из разговора становится понятно, что каурая пони пыталась узнать через Каа, кто может им помочь. И выяснила, что Мауса, самогó могущественного мистера М… обокрали. Об этом не принято говорить вслух, иначе болтуны очень быстро замолкают навсегда, но об этом знают.

На изображении с камер слежения видно, как высокий человек, чье имя известно практически всем в преступном мире, хотя лично его мало кто видел, – Ловчий – притаскивает в офис Мауса никого иного, как Даймонд Тиару Ингред, бывшую чемпионку юниорской лиги и самую лютую ненавистницу Дэш Вендар.

А потом они смотрят еще одну предоставленную старым питоном запись, где поняшу быстро сажают в машину и куда-то увозят.

Как только запись кончается, Рейнбоу Дэш Вендар коротко, но решительно говорит:

– Нет.

Каурая земнопони возражает:

– Она там бывала.

Дэш фыркает, скрестив на груди передние ноги:

– Я тоже там бывала, большое дело.

Но у собеседницы много аргументов:

– Она смогла туда проникнуть, взломать охранную систему, выкрасть ценные документы, обойти Плуто и уйти живой.

Однако Дэш Вендар упирается:

– А еще она эгоистичная, мелочная и злорадная тварь, которая плевать хотела на окружающих.

Подает голос девушка:

– Но ведь она проникла туда не одна, а с единорожкой и пегаской. Причем с Рейнбоу Дэш. Значит, ей все же не наплевать?

– Пушечное мясо, – бросает Дэш.

– Они выбрались оттуда втроем, – замечает каурая пони, но, судя по опустившимся ушам и опущенному взгляду, понимает, куда клонит радужная пегаска.

На мордочке Дэш появляется злобная ирония:

– Да-а? – протягивает она. – А что же с ними стало потом?

– Я не знаю.

Дэш как будто смакует каждое слово, хотя не может знать ничего наверняка:

– А вот я знаю. Она. Их. Убила.

Девушка не выдерживает:

– Дэш, это ребячество! То, что ты с ней не в лучших отношениях…

Та взрывается:

– Не в лучших? Дай-ка я тебе расскажу, в каких я с ней отношениях! Она наняла банду фурри для того, чтобы те избили меня и Твайлайт Спаркл МакАлистер!

Повисает продолжительная пауза, во время которой Дэш с вызовом поочередно смотрит на собеседниц.

Наконец, единственный в комнате человек нарушает молчание:

– Мы не можем знать всей поднаготной...

Рейнбоу перебивает:

– Ага. Еще скажите, что в глубине души она добрая, просто ей не повезло по жизни, да?

Девушка выразительно смотрит на Дэш:

– Кого-то это напоминает?

Пони хочет что-то ответить. Затем рычит. Вскакивает со стула, отвешивает последнему мощный пинок, после чего уходит с расправленными крыльями:

– Делайте что хотите!..

…Тесная камера, узкое оконце под потолком. Железная кровать с тонким матрасом и неизменная цепь, ведущая к заклепанному намертво ошейнику. В углу отделанная кафелем дыра в полу, сверху кран: все удобства в одном.

И постоянные клиенты – мелкие жулики, извращенцы, садисты. Люди, генофрики, фурри и вообще не пойми кто. Те, которым не хватает или просто жалко денег на свои фантазии. В общем, отбросы общества.

Ничто из этого не сломило Даймонд Тиару Ингред и даже не особо подорвало ее здоровье: закаленный организм гладиатора привык к стрессам. К тому же, кормят на удивление неплохо: очевидно, чтобы кости не торчали.

За дверью раздаются голоса. Спор, потом крики. Тиара не прислушивается. Скорей всего, какой-то из клиентов зарвался, и его выводят. Но тут поворачивается ключ в ее камере. Тиара бросает взгляд в проход, после чего вскакивает с койки.

Говорит сквозь зубы, глядя на стоящую в дверях пони:

– Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя, Вендар. Ходили слухи, что ты подохла.

– Тоже самое говорили про тебя, – парирует пегаска.

– Полагаю, ты пришла, чтобы эти слухи сделать былью. Заслужить прощение Мауса, а заодно и порадовать себя, да?

– Нет.

Тут Даймонд Тиара удивленно склоняет голову на бок:

– Нет?

– У нас мало времени, поэтому слушай сюда – ты можешь остаться гнить в этой камере, а можешь пойти со мной.

На мордочке Тиары Ингред появляется саркастическая усмешка:

– Какое заманчивое предложение. Но знаешь, я все же пас. Я помню, что ты сделала с Дэш Хоул, и мне как-то не улыбается ощутить вкус свободы, после чего получить ножом в горло.

Дэш начинает трясти. Она глубоко вздыхает. Трижды. Наконец, успокаивается и продолжает:

– Я предлагаю тебе не свободу.

– Ну конечно, – фыркает земнопони, чей нежно-розовый цвет не вяжется со шрамами и холодным взглядом профессионального бойца. – Тот, кто сам не свободен, не может предложить это другим.

Она ждет, что Дэш Вендар бросится в драку, войдя в пределы действия цепи, но радужная пегаска продолжает, с видимым усилием сохраняя спокойствие.

– Я предлагаю тебе месть. Если ты пойдешь со мной, то нас – да, Ингред, именно нас – ждет возможность поквитаться с Маусом за все, что он сделал. С тобой. Со мной. С остальными.

Даймонд Тиара задумывается, потом говорит:

– Звучит заманчиво. В чем подвох?

Дэш не отпирается:

– Скорее всего, мы умрем. Ты – так уж почти наверняка, судя по твоему таланту влипать в неприятности.

На мордочке земнопони расплывается улыбка, обнажая прореху в зубах: очевидно, кто-то из клиентов был весьма груб и настойчив.

– С этого и надо было начинать, Вендар. Показывай дорогу. Только не забудь что-нибудь сделать с моей цепью…

– О, без проблем, – пегаска улыбается и показывает связку ключей охранника. На хромированном металле поблескивает что-то красное…

…Уже знакомая светлая комната, но теперь в ней сидят пятеро: четверо пони и одна девушка. Тиара пристально всматривается в карты в течение нескольких минут, и остальные присутствующие ей не мешают.

Наконец, розовая пони тяжело откидывается на диване:

– Нет.

Девушка и земнопони дружно восклицают:

– Нет?!

Тиара награждает их тяжелым вглядом:

– Вы мне показываете какую-то тарабарщину. Я не картограф и не состояла в клубе юных скаутов. Для меня эти линии и цифры не значат ничего. Я помню сколько шагов надо было пройти в том или ином направлении. Я помню где находились решетки и камеры. Но я не могу объяснить все вот по этому.

В прошлый раз у меня на карте был помечен маршрут, а без пометок все пути похожи друг на друга.

Она трясет в воздухе планшетом с картой.

– Я же говорила, – подает голос Рейнбоу Дэш. – Она бесполезна.

Земнопони огрызается:

– Так же как и ты, Вендар. У самой-то мозгов не хватает, чтобы составить план дальнейших действий. Небось все, на что тебя хватило, так это пойти и атаковать в лоб?

Девушка и молчаливый пегас еле успевают перехватить Дэш, которая вскакивает с места:

– Ты ходишь по охрененно тонкому льду, Ингред! И когда этот лед треснет, там тебя буду ждать я!

Губы Даймонд Тиары в кои-то веки растягиваются в улыбке:

– В любое время.

Вмешивается девушка:

– Ну хватит, вы обе! Ведете себя как малые дети… жеребята… которые не могут игрушку поделить. Повзрослейте, наконец! Дело и без того обещает быть опасным, а вы тут еще друг дружке в глотку готовы вцепиться!

Тиара усаживается обратно за стол со словами:

– Окей. Извини, Вендар, за то, что назвала тебя некомпетентной дурой.

Дэш, стряхнув с себя человеческую руку и копыта каурой, возвращает любезность:

– Извини, Ингред, за то, что назвала тебя жеребенком с синдромом дауна.

– Да что ж такое! – возмущается девушка, но каурая поняша предпочитает вернуть разговор в конструктивное русло:

– То есть карты бесполезны?

Даймонд Тиара кивает:

– Да. Как для меня, так и для вас. В противном случае вы бы ими уже воспользовались.

– Хорошо, – не унывающим тоном легко соглашается земнопони. – Тогда ты идешь с нами.

Тут уже розовая пони не выдерживает:

– Дискорда-с-два я туда с вами пойду!

Каурая как будто искренне удивляется:

– Но один раз же получилось!

Тиара еле сдерживается, чтобы не залепить себе смачный фейсхуф:

– Где вы нашли это инфантильное нечто?

Дэш Вендар улыбается было понимающе, но потом быстро натягивает свою прежнюю маску:

– Попридержи язык! То, что ты разучилась улыбаться, еще не значит, что другие не могут.

Судя по тому, как изменяется выражение мордочки розовой пони, это задевает Тиару. Очень сильно. Кажется, даже влага в глазах блестит, но мгновенно высыхает.

Земнопони же удивленно смотрит на Дэш, которая до этого не проявляла подобных заступнических качеств по отношению к ней.

Даймонд Тиара, совладав с собой, говорит:

– В любом случае с тобой, – она показывает на Дэш копытом, – я не пойду…

– …Ну и что это? – сварливо спросила Рейнбоу Дэш, отворачиваясь от подступающих со всех сторон видений. – Ты сказала, что Маус подохнет в той вероятности, и при этом показываешь мне Ингред? Я на нее насмотрелась еще при жизни!

Говоря так, Дэш как будто заново взглянула на собственную соперницу.

И вдруг увидела собственное отражение: пони, душу которой разбили на миллион осколков. Но при этом та нашла в себе силы мстить.

Подумалось, что если бы пришлось встретить на Пути еще и ее, то это точно кончилось бы дракой. Хотя Дэш теперь внутренне и сочувствовала Даймонд Тиаре Ингред, но извиняться не стала бы. Из принципа.

Хранитель, видимо, по-своему истолковала молчание пони, потому что пояснила:

– Одна из вас заберет его жизнь.

– Что это значит?

– Лишь то, что все зависит от дальнейших решений, как той, другой тебя, так и ее.

Пегаска, снова почувствовав раздражение, помотала головой:

– У меня складывается впечатление, что требуя ответы, я получаю лишь новые вопросы...

– Ничего предопределенного не существует , Рейнбоу Дэш. Ни будущего, ни даже прошлого. Объективная реальность конкретного индивида движется по ветви развития событий в зависимости от выбора, но это не значит, что остальные варианты исчезают в небытие после этого. Ответ на вопрос расширяет твой кругозор, но при этом…

Дэш страдальчески закатила глаза:

– Пощады!.. – она сделала паузу и посерьезнела. – Хорошо, я прямо спрошу. Без всей этой ерунды с выбором и прочим. Покажи, что стало с Маусом в мире, где я умерла. Захватил власть?

– Боюсь, что и тут ты ошиблась.

Образы вокруг изменились от сияния рога аликорна, и Дэш даже поежилась от холода, который существовал только там, в видении…

…Антарктида. Единственный континент, который не был заселен даже после того, как вечные льды ощутимо просели, обнажив местами довольно богатую ресурсами скалистую землю.

Земля Королевы Мод. Глобальная тюрьма смешанного режима «Азерот».

Темнота одиночной камеры, рассеиваемая лишь мерцанием экрана монитора. Обычно темнота – часть наказания в карцере, но нынешний обитатель давно привык к ней и всегда просит выключать свет.

А монитор хоть и ограничен в доступе и скорее напоминает функционалом телевизор, все же позволяет преступникам наблюдать за свободным миром.

Если они, конечно, хорошо себя ведут.

Открывается дверь, и голос, искаженный динамиками шлема охранника, произносит:

– Номер 4799-3319-6666! На выход! Посетитель.

Брови заключенного лишь на мгновение дергаются вверх. Посетитель – здесь? У него? Это, по меньшей мере, странно. Встреча с юристом или следователем вроде бы не намечалась, а больше ни у кого нет резона наносить визиты.

Но спорить нет смысла, да и шевелится в груди любопытство.

Несколько дверей и решеток. По мнению узника – совершенно бессмысленные предосторожности: бежать отсюда некуда. Кругом – ледяная пустыня, где даже летом снег не тает. Из всей одежды у заключенных только роба. Стратотранспорт с продовольствием прилетает раз в полгода, и захватить его тоже нет никакой возможности: контейнеры с едой и вещами скидывают на парашютах, равно как и новых заключенных в капсулах.

А даже если предположить, что кому-то удастся взлететь и каким-то чудом проникнуть в бронированный кокпит, системы защиты тюрьмы «Азерот» просто собьют неуклюжий корабль.

Зал свиданий невелик. Попавшие сюда – изгои общества, одинокие заблудшие души. У них нет родственников и друзей, разве что иногда к кому-то прилетает следователь или адвокат. В первом случае – предложить сотрудничество с властями, во втором – в тщетной, как правило, надежде облегчить участь.

За силовым полем, отгораживающим островок свободы, на стуле сидит серая пони в строгом синем костюме. Перед зелеными глазами – голографический интерфейс визора, русая грива забрана в хулиганско-деловой хвост.

– Привет, шеф, – усмехается Литлпип Вислер. – Отлично смотришься.

Заключенный с длинным номером, в прежней жизни носивший имя Микки Маус, даже сейчас не потерял самообладания.

– Привет, Литлпип, – сказал он и даже немного удивился звукам собственного голоса.

Здесь, в ледяной тюрьме, заключенным разрешалось говорить очень редко. А в камере вообще не было смысла.

– Я, я, – закивала пони и сделала приглашающий жест. – Садись, есть разговор.

Микки Маус, подавив старческое кряхтение, уселся на стул по другую сторону силового поля. Всего лишь несколько лет, проведенных в этих стенах, изменили когда-то могущественного мистера М. Белоснежный костюм сменился серой робой, мыш осунулся и постарел. Хотя глаза по-прежнему смотрели цепко и зорко, и за ними светился все тот же незаурядный ум.

Пока.

Изменилась и Литлпип.

С ее мордочки куда-то исчезла извечная дурашливость, хотя и не до конца. Потертый комбинезон «Стейбл-Тек» сменился элегантным жакетом и юбкой.

Микки Маус давно в курсе, что Литлпип возглавила конгломерат «Синтезис» после того, как сдала его, мистера М, властям.

Но давно не сердится на нее.

Он молча смотрит на бывшего секретаря. Вопросы вертятся на языке, но он не доставляет собеседнице удовольствия и тщательно изображает безразличие.

– Шеф, я хотела спросить тебя, – говорит Литлпип, кладя на стол копыта. – Я порылась в твоих бумагах и не понимаю одного – ради чего все это? Конфликты, посредничество... Проект «Пророк». Уж от кого не ожидала. И хотя в целом я врубаюсь, но мне непонятна конечная цель. Зачем тебе тот дурацкий проект профессора Спаркл Агилар? Вроде как ты не склонен был к таким венчурным вложениям... А сотрудничество с этими психами из «Паучьей Сети»?

– Моя дорогая, – улыбается мыш, крутя в руках брелок в виде черной корявой фигурки с рогами. – Если я расскажу тебе, то ты никогда мне не поверишь и решишь, что старый мыш вконец спятил среди льдов в поисках смысла. Считай, что хаос – моя цель, хотя по сути и он – всего лишь средство. Поверь, ответ лежит на поверхности, но ни ты, ни кто-либо еще, неспособен уловить глубокий смысл. Мне не о чем говорить с тобой. По крайней мере, пока мир еще не окончательно рухнул.

С этими словами Микки Маус встает и явно собирается уйти.

– Я могла бы похлопотать за тебя, – говорит Литлпип, но бывший шеф только презрительно кривится:

– Я не собираюсь... как это... «сотрудничать». Мне доставляет куда большее удовольствие сидеть тут, в тишине среди снегов, и спокойно наблюдать, как вы, дорогие мои борцы со злом, шаг за шагом... хе-хе... воплощаете МОЙ план...

Недоумение на мордочке пони переполняет душу мистера М злорадным восторгом, хотя внешне он остается невозмутим.

До смерти захотелось развить успех, и старый мыш наносит расчетливый удар:

– И прими мои соболезнования насчет Алекса. Грустно, когда родители переживают детей.

Литлпип вздрагивает. Да, до самообладания Мауса ей, как существу эмоциональному и подверженному сентиментальности, куда как далеко.

– От…откуда ты знаешь? – выдавливает пони.

Микки Маус за силовым полем находится в полной безопасности. Но оставить поняшу в неведении не менее сладко, чем рассказать правду:

– Куда интереснее смотреть, как вы все пытаетесь понять то, что понять не в состоянии, – говорит мистер М и наклеивает на лицо самую мерзкую ухмылку из своего арсенала.

– Долби тебя Селестия рогом! – не выдерживает Литлпип. – Говори уже толком, Дискорд тебя побери!

Губы Мауса трогает знакомая самодовольная улыбка. Он коротко отвечает:

– Нет.

– Нет?! – Литпип по ту сторону прозрачной стены вскакивает. – Знаешь что? Да пошел ты к такой-то матери!

На крик заглядывает охранник: мордоворот со штрих-кодом на щеке. Синтет, хотя в современных условиях это уже не имеет значения. По крайней мере, юридически.

– Свидание окончено, – говорит мистер М молчаливому охраннику и встает, протягивая руки для наручников. – Отведи меня обратно в камеру, драгоценнейший страж.

Литлпип еще хочет что-то сказать, но осекается.

Действительно, чего еще она ожидала? Что мистер М раскается? Изменит жизненные приоритеты? Тот, кто с улыбкой наблюдал за ядерным грибом, первым за полтора века поднявшимся над планетой?.. Над городом, полным горящих заживо разумных существ?

– Какая же ты тупая кобыла, Литлпип, – говорит единорожка сама себе, потом вдруг зло вскидывает взгляд на дверь, за которой скрылся Маус. – Чтоб ты сгнил тут, крыса!

Она потом выходит на антарктический мороз, где на площадке ее ждет скоростной флаер, за штурвалом которого сидит Серьезный Сэм.

Когда прозрачный колпак кабины закрывается, человек коротко целует начальницу в заиндевелый от дыхания носик, вызвав довольный фырк.

– Как все прошло? – спрашивает здоровяк.

Та только машет копытом:

– Забудь. Маусу доставляет удовольствие наблюдать, а не подсказывать. Полетели.

Черная полированная машина взлетает и устремляется в пронзительную синеву полярного дня. Литлпип, несолидно прилипнув мордочкой к кабине, шепчет вполголоса:

– А вот хрен тебе, старый крыс. Не для того горстка идеалистов перевернула этот мир. Хаоса – не будет…

Рейнбоу вдруг подумала, что поняла, кого этот тинейджер-единорог, Алекс, ей напоминал.

Ту, с кем у Дэш чуть было не приключился роман.

И если бы Рейнбоу слушала и слышала то, что говорила сперва Литлпип, а потом ее сын (наверняка приемный, но было плевать), то могла бы сильно облегчить свою ношу еще в начале пути и не терзаться муками совести хотя бы по одному вопросу…

Но лазурная пегаска с обугленной душой тогда слышала лишь себя одну…

– Вот же ж, – сказала Рейнбоу вслух, чувствуя себя донельзя глупо. – Так тот единорожик был не случайной встречей?

– Не был, – согласилась аликорн. – В Мире Дорог вообще нет случайностей, как ты, наверное, поняла.

– Теперь многое встает на места. Он ведь мог бы мне о многом рассказать, да?

– Да. Вас разделяют года того мира, из которого ты пришла. У тебя было бы куда меньше вопросов. И немного больше веры. Алекс мог бы поведать, что на тебя не держат зла. И что через какое-то время, когда был заложен монумент Героям Великой Хартии, на постаменте нашлось место и для…

– Что?! – опешила Дэш. – Мне поставили… памятник?

– Не тебе одной, но… да.

– А кому еще?

– Элен Флаис и Гайке. Тем, благодаря кому Великая Хартия Синтетов стала вообще возможна… Кто согласились принять нелегкую ношу живого символа. И, как следствие, стать целью для ненависти миллионов. Мертвые же, как известно, сраму не имут… Мы, кстати, пришли.

Аликорн снова остановилась. Пегаска же, сделав по инерции два шага, тоже встала и задалась вопросом, когда это они успели дойти до высоких резных дверей без всякого подобия ручки.

– И… что там? – спросила пони, не отрывая взгляда от белого дерева, по которому вился красивый золотой узор.

Селестия улыбнулась и сделала жест крылом:

– Заслуженная награда.

Рейнбоу оглянулась на аликорна и сощурилась:

– Э, нет. Ты еще не показала мне Гайку.

– И впрямь, – Хранитель свернула крыло, и уже дрогнувшие было створки вернулись на место. – Прости, пожалуйста…

– Давай-давай, – проворчала Дэш. – Я хочу видеть, что там с ней, раз уж нельзя попрощаться. И вообще, у меня еще куча вопросов.

Хранитель показала крылом на одну из колонн, и Рейнбоу даже подошла поближе. Она, конечно, допускала, что в колоннах может быть показано что угодно. Но вроде как этой фальшивой принцессе Селестии было незачем врать. Хотя и мотивы ее были неясны, так что все могло быть.

В кристалле проступил пасторальный пейзаж: цветущий луг под голубым небом, далекая гора, возвышающаяся над лесом….

Вскоре Рейнбоу сумела различить архаичного вида то ли монастырь, то ли крепость – Дэш никогда не был сильна в истории.

Наконец, стало видно задумчиво бредущую сквозь густую траву Гайку. Мышка выглядела растерянной, видимо, не была готова к тому, что встретит внутри Шпиля.

Дэш нахмурилась. Что-то было не так с этим всем. И дело было даже не в том, что все это походило на уголок живой природы, и даже не антикварный вид здания…

Потом пегаску осенило.

Трава казалась высокой, но была по колено антропоморфной мышке. И все вокруг: дорожка, цветы, деревья – все выглядело миниатюрным, если вспомнить фактический рост Гайки.

– Кажется, кто-то подрос, – усмехнулась Дэш этому наблюдению.

– Не совсем, – отозвалась Хранитель, но ничего не уточнила, а пегаска не стала выяснять.

Потому что там, в видении, Гайке навстречу вышел маленький антропоморфный мыш, совсем еще мышонок, одетый в великоватую монашескую рясу.

Судя по всему, он куда-то спешил, и не ожидал кого-то встретить на лугу.

Обоюдное замешательство длилось недолго: мышонок поклонился и о чем-то заговорил. Звука не было, но судя по выражению мордочки, реакция мыша-подростка была далека от негативной: ни страха, ни агрессии.

Гайка что-то ответила, а ее собеседник махнул рукой в сторону монастыря и протянул руку.

Мышка, подумав, все же приняла предложение, и вскоре обе фигуры стали двигаться в сторону, с которой пришел мыш. Теперь было видно, что новый попутчик ростом Гайке где-то по плечо, но Дэш списала это на его молодость.

– Видишь, – сказала Хранитель, – ей ничего не угрожает. Она попала в место, где сможет обрести мир с самой собой. А еще – встретить новых друзей, приключения и, как знать, может быть, даже свою судьбу…

– А что это за место?

– Одно отдаленное аббатство. Не в этом мире, в другом.

– Как бы оно ни было отдалено, – уверенно заявила Дэш, – человеки туда придут и все испоганят.

Хранитель улыбнулась, и видение, подчиняясь свечению рога, погасло.

– Дело в том, – пояснила аликорн, – что в том мире нет людей. И никогда не было.

– И надеюсь, не будет, – буркнула Дэш. – Мне ведь придется поверить тебе на слово, да?

– Придется, – кивнула Хранитель, нимало не смутившись.

– А… если я драться буду? – поинтересовалась пони на всякий случай.

Не то чтобы она хотела действительно накинуться на аликорна, но природная ершистость взяла верх.

Хранитель это, похоже, прекрасно знала, потому что только беззлобно рассмеялась и ответила:

– Боюсь, это тоже мало поможет.

Дэш упрямо топнула копытом:

– Тогда я сваливаю, ясно?! Без Гайки я никуда дальше не пойду!

– Дальше и не требуется, – спокойно продолжила аликорн, не прекращая улыбаться.

Как взрослый перед гневом ребенка.

Рейнбоу Дэш расправила крылья, готовясь взлететь, но была остановлена голосом «Селестии»:

– Пространство внутри Шпиля замкнуто, Рейнбоу. Куда бы ты ни полетела, вернешься сюда. Впрочем, если хочешь убедиться сама, я тебя не держу.

Пегаска подумала, что если сейчас кинется в полет, то в случае правоты Хранителя будет выглядеть полной дурой. А такой расклад выглядел наиболее вероятным.

Лазурные крылья сложились.

– Кстати, о полетах, – сказала Рейнбоу, бросив на Хранителя недоверчивый взгляд. – Мне вот интересно, а если бы тогда, в клинике, я бы согласилась бросить Гайку и Олли? Выкинули бы меня из этого мира, как ненужную вещь?

– Почему ты так решила? – уточнила Хранитель.

– Да потому что всю жизнь у меня что-то забирали! И вот, когда я попыталась вернуть свое, с меня опять потребовали плату!..

– На самом деле, все проще и сложнее одновременно. Ты, безусловно, получила бы свои крылья назад.

– Но? – спросила Дэш.

– Но твой Путь бы увеличился многократно. Ведь ты бы пошла против своей природы. Причем дважды.

– Это как так?

– Против природы элемента Верности и против природы эквестрийской пони.

Рейнбоу задумалась на несколько секунд, потом проговорила:

– Ладно, насчет первого я врубилась. А что там насчет моей понячьей природы?

– Ты долгое время продолжала бы осознавать себя как синтет. Но этот мир вносит свои коррективы.

– Но я и есть синтет! Меня создали в БРТО искусственным путем, и искусственным существом я и остаюсь.

– Ты – душа, помнишь? А душа искусственной быть не может.

Дэш смущенно замолчала. Эту мистику крыть было нечем. То есть вообще.

– Ты можешь хоть записку Гайке передать? – спросила Рейнбоу, наконец. – А то как-то и впрямь расстались неожиданно…

– Нет, – улыбка аликорна стала шире. – Я могу открыть дорогу в мир, но не могу туда путешествовать, бросив свой пост. Да и как ты это себе видишь? Ведь Гайка захочет написать ответ, а знаешь сколько существ прошло через Шпиль?.. И что, все они начнут переписываться между мирами?

Пегаска почесала в затылке. Этому Хранителю вряд ли был резон превращаться во вселенского почтальона, тут она была права, но все же какое-то чувство недосказанности не давало покоя.

– А что такое аббатство? – наконец, спросила Дэш. – Выглядит это как монастырь какой-то из книжки.

– Ты почти угадала. Это фактически одно и то же. Подробности не важны, но, в сущности, это обитель монашеского ордена мышей и прочих существ, где никому не будет отказано в приюте и утешении.

– Хотелось бы верить, – вздохнула Дэш, потом вдруг встрепенулась. – Погоди-ка, а что ты там говорила насчет спасения мира?

– Тот кейс, о котором я упоминала, стал ключом к целой серии событий. Гайка участвовала в них и могла бы тебе рассказать, но главного не знала и она.

Дэш подумала и вроде как даже вспомнила что-то такое, рассказанное попутчицей на привале. Но, как и многое в начале пути, пропущенное мимо ушей.

Стало как-то неловко, но Дэш решила этого не показывать и поспешила сменить тему. Как бы ни было любопытно узнать о судьбах мира.

– Вот еще что, – решительно сказала она. – Покажи мне то видение из поезда.

Хранитель снова улыбнулась, видя уловку пони насквозь:

– Оно ненастоящее, ты же знаешь...

– Покажи! – уперлась пегаска. – Пусть Алекс исчезнет в тот день, когда я проиграла бой, пусть одумается, пусть… не знаю что! Я хочу увидеть будущее, в котором его нет!

– Даже Твайлайт Спаркл была не так любопытна, – с улыбкой заметила аликорн.

– Тебе жалко что ли?! – надулась Дэш, стараясь отогнать размышления о том, какую именно Твайлайт имела в виду Хранитель.

– Что ж... Почему бы нет, на самом деле.

Рог Хранителя осветился, и в ярком свете вновь проступил оставленный за спиной мир...

...Бледно-голубой пегас просыпается от того, что хозяин и друг, Бартош Пишчек, трясет его за плечо.

– Проснись, Соарин, – говорит человек. – Тебя к телефону.

– Что? – сонно моргает пегас и бросает взгляд на часы. – Кому там неймется в три часа ночи?

– Рейнбоу Дэш. Избитая и в слезах. Кажется, это Вендар, которую сегодня грифон отделал в чемпионской лиге.

Пегас, не говоря больше ни слова, подскакивает и бежит в соседнюю комнату. На экране стационарного коммуникатора – зареванная мордочка радужной пегаски-подростка.

– Дэши! – в голосе Соарина неподдельное беспокойство. – Что случилось?

Слезы пегасочки текут с новой силой:

– Соарин... – всхлипывает она. – Я не знаю что делать... Алекс, он... он...

– Что? Что он сделал?!

Пегас сейчас готов разорвать Алекса Вендара. Если только он что-то посмел сделать Дэш...

– Он умер! – выкрикивает пегаска, судя по всему, в полной панике. – Он разозлился ужасно, что я проиграла, и хотел меня наказать. Так кричал… Но вдруг упал и больше не двигался!.. И пульса у него нет!

– Вызови медиков и жди нас с Бартошом, – решительно говорит пегас, переглянувшись с другом. – Мы сейчас будем...

...Двор дома Алекса Вендара заполонили проблесковые огни и флаеры. Медслужба, полиция, и один гражданский, принадлежащий Бартошу Пишчеку.

Зареванную, уколотую успокоительным Рейнбоу сперва допрашивают следователи, затем – представители муниципалитета. Родственники Алекса не хотят оставлять радужную пегаску у себя, но и не заявляют на ее эвтаназию, и с этого момента Дэш Вендар предоставлена сама себе.

Бартош Пишчек подходит к флаеру, где сидит Соарин, обнимающий крылом все еще всхлипывающую Рейнбоу с чашкой горячего какао в копытах...

Когда человек подходит, пегас поднимает ему взгляд навстречу.

– Бартош, – говорит он, – можно пока Дэши поживет у нас?

– Конечно, – отвечает тот и обращается к лазурной пегаске. – Ты же не против?

Вихрастая голова с опущенными ушами только грустно кивает. Не верится до сих пор, что она осталась одна. Без каменной и холодной стены, которой был Алекс, защищавший ее от всего в этом огромном мире...

– Не грузись, – советует ей Соарин. – Поверь, жизнь не состоит из тренировок и муштры.

– Угу... – только и выдавливает пегасочка.

– Мы с Бартошом тебе поможем определиться, – продолжает жеребец, – а там... там ты сама решишь, что для тебя лучше.

...Клуб «Пони-Плей».

В холле, кутаясь в теплый плед, сидит рыжая пегасенка, ждущая своего кумира.

Когда в очередной раз открывается дверь, с мороза в облаке пара входят трое. Худой человек в универсальном комбинезоне жителя Шпилей, бледно-голубой пегас в теплой ветровке и джинсах, и... Рейнбоу Дэш. Почему-то Скуталу кажется, что это именно та пегаска, которую она ждет.

Пони о чем-то со смехом обсуждают, а человек  говорит по коммуникатору.

– Рейнбоу Дэш! – кричит малышка и, скинув плед, кидается навстречу своему кумиру.

Та заключает подбежавшую пегасенку в объятия и говорит:

– Привет, мелкая... Джеки сказал, ты ищешь самую крутую, самую настоящую Рейнбоу Дэш?

– Да... Да! ДА! – если бы рыжий моторчик мог, то прыгал бы от восторга.

Но в объятиях Дэш Скуталу только вжимается мордочкой в грудь пегаски, не в силах сдержать чувств.

Радужногривая пони поднимает взгляд на Бартоша. Тот, пока еще не отрываясь от коммуникатора, кивает.

– Что ж, – усмехается Рейнбоу Дэш Вендар и взъерошивает крылом сиреневую гриву, – ты ее нашла.

Скуталу еще крепче вжимается в объятия названной сестры и чувствует, как глаза противно щиплет.

– Я нашла тебя... – эхом шепчет пегасенка еле слышно.

Подает голос Бартош, закончивший разговор по коммуникатору:

– Мистер М поможет переоформить Скуталу на меня. С условием, что ты, Дэши, продлишь на год контракт с Ареной.

Радужная пегаска улыбается и кивает:

– Ну что ж... если это нужно.

– Мне это не нравится, – говорит Соарин. – Мы же хотели сразу уехать, как кончится твой контракт. Другого способа нет?

– Законного – нет, – отвечает Бартош. – Скуталу юридически принадлежит прежним хозяевам, которые сейчас думают, что утопили малышку в реке.

– Уедем на год позже, какая разница, – машет копытом Рейнбоу Дэш. – Скажешь, оно того не стоит?

Соарин бросает взгляд на висящую на шее любимой кобылку и говорит:

– Стоит. Еще как стоит...

...Внутри прозрачной трубы, что на опорах возвышается над Атлантикой, несется маглев. Там нет воздуха, поэтому поезд развивает неимоверную скорость. Если бы не гравикомпенсаторы, пассажирам бы пришлось несладко во время ускорения и торможения, но сейчас перегрузки попросту пожираются фантастической машиной.

В купе сидят пятеро. Трое пони и два человека: молодой мужчина и небольшого роста девушка с латиноамериканскими чертами.

Пони только что спели какую-то песенку и теперь беззаботно смеются. Все они едут в Американский Гигаполис, где собираются осесть в Зеленом Секторе. Одной большой семьей, которую пони в шутку зовут «табун».

Софи льнет к любимому и мурлыкает на ушко:

– Смотри на них, Бартош... Как они счастливы втроем. Может, и нам нужен третий, как считаешь?..

Рейнбоу Дэш слышит это и улыбается еще шире. У нее в волосах – серо-голубое перо Соарина, а у того за ухом – лазурное.

Они обвенчались недавно. Бартош даже приглашал ради этого принцессу Селестию из какого-то другого клуба. Сразу после того, как оформил всем троим пони зеленую регистрацию. Впрочем, узы дружбы держали пони рядом надежнее любых юридических формальностей, и оба человека знают это.

Обязательства Рейнбоу Дэш Пишчек, в девичестве Вендар, закончились, и дело сразу пошло к свадьбе. Пегаска, конечно, сперва побаивалась и нервничала, но, в общем и целом, удалось удивить всех завсегдатаев «Пони-Плея», когда многократная чемпионка юниоров и однократная – высшей лиги, вдруг на пике карьеры подала в отставку и – немыслимое дело! – выскочила замуж за скромного пегаса, даже на Арену выходившего редко и лишь на самые «мягкие» матчи.

Впрочем, к этому шло давно.

Соарин всегда был рядом с Дэш, когда той требовалась поддержка. Они с Бартошом приютили пегасочку, когда та оказалась одна на улице, и теплое чувство благодарности и привязанности закономерно переросло в нечто большее...

Так что для близких друзей – Бейн Блейда Престона, Спитфаер Хэнкок и Рейнбоу Дэш Хоул – все это не стало неожиданностью, равно как и официальное удочерение Скуталу...

…Дэш выныривает из воспоминаний, когда Соарин слегка кусает ее за ушко под веселое хихиканье Скуталу:

– Не спи, Дэши, замерзнешь! О чем задумалась?

Лазурная пегаска со смехом освобождается и говорит:

– О том, что все хорошо заканчивается...

Поезд летит навстречу новой жизни для всех, и все пятеро сейчас – просто счастливы...

...Неожиданно видение отдаляется, как будто наблюдатель взлетает все выше и выше… Пока не выходит на околоземную орбиту.

Длинная ажурная конструкция, к которой пристыкован десяток огромных кораблей.

Станцию «Исхода» видно с Земли невооруженным глазом, но обывателю всегда было наплевать. К тому же, далеко не везде звездное небо видно из-за плотности застройки, иллюминации или голографической рекламы.

Теперь же наступал конец старому миру. Когда «Ковчеги» вернутся, на их борту будет новая раса сверхлюдей, которая заменит собой тихо вымершее, больное общество.

В рубке станции находится несколько человек. Разлито шампанское, и Ричард Оуэнс произносит торжественную речь.

Когда же бокалы пустеют, церемония старта начинается. Ричард Оуэнс торжественно отдает команду, и серые громады кораблей один за другим отходят от причалов, чтобы пуститься в свое длительное странствие...

Зрелище по-своему величественное, но и жуткое при этом, когда…

…Когда пришло понимание, что корабли эти – воплощение смертного приговора для привычного мира…

– А это ты зачем показала? – спросила Дэш, оторвавшись от зрелища. – Это же... типа, через много лет, да?

– Да, – кивнула Хранитель. – Когда Ковчеги стартуют, тебя и Соарина уже нет в живых, и Скуталу совсем взрослая к этому времени. Не сказать даже, «пожилая». Просто если бы все случилось так, как в видении, Скуталу не встретила бы Джерри, не украла бы чемоданчик с данными проекта «Оверлорд», и план БРТО бы с блеском удался. Не было бы ни встречи с Лирой Хартстрингс Стюарт, ни битвы с судьей Роком...

Рейнбоу опустила голову и глубоко задумалась. Потом перевела взгляд на отлетающие в глубины космоса «Ковчеги» и сказала:

– Вот же сено... то есть если бы я была счастлива, то Земле хана?

– С планетой все осталось бы в порядке, – говорит аликорн. – А вот разум бы с нее исчез.

– Почему? – Дэш показала на колонну с затухающим видением. – А это?

Хранитель покачала головой, прикрыв глаза:

– Они не вернутся. Кого-то найдет шальной метеорит, целых три упадут на планеты-гиганты, попав в гравитационную ловушку из-за ошибки в расчетах, у двух будет системный сбой, отключивший систему жизнеобеспечения, а один не сможет вернуться и будет дрейфовать в открытом космосе целую вечность. Еще один достигнет пригодной для жизни планеты, но большую часть тех, кто проснется, поразит безумие, и корабль пролежит на дне инопланетного океана много времени, постепенно теряя свой драгоценный груз. Когда же немногочисленные оставшиеся люди все же пробудятся, их будет слишком мало, а многие знания землян – утеряны. Начало новой цивилизации, но печальный конец старой.

Лазурная пегаска молчала очень долго.

Хранитель терпеливо ждала, и, наконец, Рейнбоу сказала, сдерживая очередной поток предательских слез:

– Что ж... раз за второй шанс для мира должна была мучительно сдохнуть одна Рейнбоу Дэш... пусть так. Я согласна...

– Значит, ты более чем достойна награды, – подвела черту ненастоящая Селестия, – раз даже в такой момент думаешь о других.

– Опять испытания, да?

– Ты сама настояла на этом, забыла? – Хранитель подмигнула.

Дэш усмехнулась и откинула ото лба отросшую челку:

– Подумать только. Я – тайный спаситель человечества, о подвиге которого никто, лягать, и не узнает... – на мордочке пегаски расплылась самодовольная улыбка, знакомая миллионам. – Да я просто эпически потрясна!

Действительно, теперь в понимании Дэш многое становилось на свои места. Например, почему ей предоставили второй шанс, и за что.

С другой стороны, тут возникал другой вопрос.

Пегаска снова подняла глаза на солнечную пони, которая терпеливо ждала, пока Рейнбоу Дэш насладится чувством собственной крутизны.

– Я видела судью Рока, – сказала Дэш. – Что это чудовище делает здесь? Или он тоже способен… что-то осознать? Вот эта машина для убийства?

Но у Хранителя, казалось, на все был готов ответ:

– Многие, кто оказываются в этом мире, совершали дурные и страшные поступки в прошлом. Но были и другие их дела, благодаря которым они и попали сюда. Вспомни попутчика из поезда.

– И какие же это дела?

– Иногда – один-единственный шаг в сторону добра, чтобы получить шанс что-то изменить в себе.

– Судья Рок сделал в своей жизни что-то доброе? – пегаска недоверчиво подняла бровь. – Да ни в жисть не поверю.

– Когда ты узнала о том, что в Мире Дорог убийство повлечет неотвратимые последствия, это не была фигура речи или метафора. Многие могут получить шанс попытаться вновь осознать себя… или же сорваться и исчезнуть. Кстати, спасибо, что помогла Ловчему. Без тебя бы он не решился, а теперь уверенно ступил на тот же Путь, что прошла ты.

– Хей, не сравнивай меня с этим пугалом!

– Тем не менее, это отчасти объясняет, почему и ты здесь, Рейнбоу Дэш. Твоя жертва спасла не только Скуталу, Лиру и остальных, но и тебя саму.

Дэш закусила губу. По словам Хранителя, больно гладко уж все выходило, хотя по собственному мнению Рейнбоу это было чередой случайностей. Как минимум, по большей части.

И хотя из чувства упрямого протеста хотелось найти какую-нибудь отличную от озвученной Селестией версии, ничего не получалось.

Дэш сказала:

– Я заглядывала в глаза Рока. Он был полным безумцем.

– Уверена, эти же слова в отношении тебя с уверенностью повторила бы Скуталу на том заброшенном заводе. Но, как я уже говорила, ты оказалась сильнее этого, и это поистине повод гордиться.

– И что же такого смог сделать Рок? – спросила Дэш так недоверчиво, что стало ясно: ни одному аргументу она не поверит.

– Изволь убедиться сама, – аликорн снова показала крылом на колонну, засветившуюся уже знакомым светом, предваряющим образы…

…Где-то в Сером городе, но в благополучном и довольно дорогом районе.

Обычно в этой квартире слышны взаимные крики и обвинения, но только не сегодня.

Сегодня взрослые люди чувствуют небывалый подъем, а их сын-подросток только этому рад: ведь мама с папой передумали разводиться.

Но вот раздается звонок в дверь, открыв которую хозяин квартиры видит на пороге судью Рока. Улыбка на лице человека немного блекнет, но потом он успокаивается, потому что Рок является другом его сына-подростка.

Конечно же, работающий синтет пришел именно к сыну, но, как вскоре выясняется, нет.

Все четверо собираются на кухне. И атмосфера царит достаточно дружественная: Рок, прислонившись к подоконнику, пьет чай и пока что молчит, сын-подросток ест хлопья: ранее утро, и ему надо убегать на учебу, а в глазах немолодой уже пары появилась угасшая было страсть.

Наконец, судья прерывает затянувшееся молчание:

– Что же мне с вами делать?

Взрослые вздрагивают, а парень переводит непонимающий взгляд с родителей на Рока.

Глава семейства пытается начать:

– Мы не...

Синтет перебивает:

– Не будете все отрицать. Это облегчит мне работу. Вчерашний вечер, припоминаете?

Мужчина и женщина заметно бледнеют, а Рок продолжает:

– Никогда этого не понимал. Совать нос, куда не просят, и проявлять ненужное любопытство. Зачем?

Мужчина начинает что-то возражать, но судья продолжает непринужденно пить чай. Женщина же накрывает руку мужа своей и тихим голосом говорит:

– Расскажи ему.

И тогда мужчина рассказывает о том, что их брак давно дал трещину, и дабы хоть как-то его спасти и разрушить все беспочвенные предположения жены, он провел ту к себе на работу.

Рок лишь качает головой, отставляет чашку и произносит:

– Люди.

Потом женщина перебивает и говорит, что, дескать, да, после всего увиденного в них заново загорелась страсть. И они после этого занялись любовью прямо там, на биофабрике, и что не такое это уж преступление.

Парень краснеет, а Рок качает головой и уже собирается уходить.

Видимо, решил все же прикрыть людей, которые позволили себе вольность. Ведь они не сделали ничего предосудительного?

Но потом мужчина и женщина начинают горячо обсуждать, что же они увидели в одном из закрытых помещений. В частности, том, куда влезли из праздного любопытства.

Отец между делом бросает, что совершенно не представляет, зачем на биофабрике такие вычислительные мощности.

Рок оборачивается и спрашивает:

– Видели приемник для массива данных?

Люди кивают с беспечным видом, после чего Рок поджимает губы и спрашивает уже паренька:

– А ты?

Тот отрицательно мотает головой.

В следующее мгновение комнату озаряют две красные вспышки.

Тела взрослых падают с простреленными головами, и выражение изумления еще не успело пропасть с их лиц.

Паренек на мгновение замирает, но вскоре с криком ужаса падает рядом на колени. Слышатся сдавленные рыдания.

– Встань, – раздается голос судьи.

Взгляд паренька поднимается, в глазах стоят злые слезы.

Судья отворачивается, но паренек произносит:

– Не отводи взгляд.

Судья не поворачивается, а паренек выкрикивает сквозь слезы:

– Смотри мне в глаза, мать твою!

Рок смотрит и вздрагивает. Возможно, его посещает видение из прошлого.

Про то, как обычный паренек невероятным образом стал для синтета-ликвидатора… другом?

Тем, кто разглядел за образом безжалостного убийцы нечто большее. Судья и сам до сих пор не до конца понял, что именно.

Рок говорит:

– Уходи. Я доложу, что не оставил свидетелей.

– Думаешь, я тебе скажу спасибо? – спрашивает парень с вызовом.

– Нет. Не скажешь, – отвечает судья, направляясь к выходу.

– Или ты думаешь, со временем я пойму и прощу?! – кричит бывший друг вслед.

– Нет, – отвечает он, ни к кому, в отдельности, не обращаясь, – не простишь.

Паренек находится на грани истерики и кричит:

– Я надеюсь, что ты сдохнешь в какой-нибудь подворотне и о тебе никто и никогда не вспомнит!

Но судья уже выходит из квартиры.

Он еще стоит у двери какое-то время, и взгляд красных глаз-имплантов направлен в одну точку на стене. Что думает и чувствует полубоевой синтет, остается только гадать…

– …И это хороший поступок?! – удивленно спросила Дэш, переводя взгляд на ненастоящую принцессу Селестию. – Оставить парня сиротой?

– Оставить парня в живых, – ответила та, но потом все же добавила после небольшой паузы. – Раз судья оказался здесь, значит, милосердие тогда остановило его руку. Следовательно, он получил свой шанс, а уж воспользоваться им или нет – это будет его выбор. Осознанный и зрелый… надеюсь.

Дэш поджала губы. Ей, никогда не имевшей родителей, все же возможно было понять чувства паренька. Она сама впала бы в точно такую же панику, убей кто на ее глазах Алекса Вендара.

В детстве, конечно. Будучи взрослой, уже подвергшейся насилию и немыслимым издевательствам, Рейнбоу Дэш лишь расхохоталась бы этому факту. Впрочем, она и вправду довольно долго смеялась сквозь кляп, когда Алекс, наконец, перестал дергаться в судорогах где-то сзади.

Веселье, правда, кончилось, когда Рейнбоу осознала тот факт, что прочно привязана к топчану с заткнутым ртом, а дома никого больше нет. И не предвидится.

Дэш вынырнула из воспоминаний, помотав головой. То, что ее собственный убийца тоже получил такие же шансы на спасение, порождало в душе пегаски чувство неясного протеста.

С другой же стороны, Дэш знала Рока только мимолетно, и большую часть этого времени они дрались не на жизнь, а на смерть.

– Я его почти уделала, – сказала, наконец, радужная пегаска совсем не то, что собиралась.

Но Хранитель снова лишь улыбнулась доброй улыбкой принцессы Селестии.

– Ну что, ты готова отправляться дальше? – спросила она, но Дэш фыркнула:

– Да прям! Ты сама сказала, что я получу ответы на все вопросы, так что не пытайся отлынивать. Или ты сейчас скажешь, что у нас мало времени?

– Время столь же относительно, как и пространство, – философски заметила аликорн, после чего вопросительно уставилась на пегаску.

Та не отказала себе в удовольствии выдержать паузу, прежде чем произнесла:

– Последний из тех, кто был моим другом и остался в живых… По крайней мере, на тот момент, что я помню.

– Поняла, – Хранитель взмахнула крылом, и в кристалле из круговерти образов проявился знакомый интерьер внутренних помещений «Пони-Плея».

Бейн Блейд Престон сидит в гримерке и думает, что остался совсем один. Нет больше ни умненькой Твайлайт Спаркл МакАлистер, ни циничной старухи Рейнбоу Дэш Хоул, нет и заводного радужного ерзика Вендар. А еще Спитфаер – горячей девчонки, что зажигала везде: на арене, среди друзей, на танцах и в постели...

Все погибли, и как раз Вендар виновата во всех смертях. А вернее, ее хозяин, что сделал из доброй и веселой пегаски злобную машину для убийства.

Из размышлений фестрала вырывает стук в дверь.

– Войдите, – отзывается он, – не заперто.

В следующий миг в комнату входит Дитзи Ду в курьерской форме. Сейчас, после принятой Великой Хартии Синтетов, многие компании решили, что называется, «оседлать волну» и стали брать и даже приглашать на работу синтетов, в том числе негуманоидных видов.

– Посылка Бейну Блейду Престону, – говорит тем временем пегаска с характерно косящими желтыми глазами. – Распишитесь, сэр.

Фестрал отвлекается от печальных мыслей, отправляет подтверждение-подпись на планшет курьера  и открывает полимерный ящичек. Там оказывается одноразовый проектор и несколько пакетов.

Повинуясь команде, над прибором высвечивается голограмма Рейнбоу Дэш. Судя по одежде, шрамам и выражению морды – это Хоул.

– Привет, здоровяк, – говорит она. – Если ты это получил, значит, старая Хоул отбросила копыта раньше, чем смогла передать лично. В общем, в ящике ключ от сейфа и коды от счетов. Плюс пара личных вещей. То, что я скопила. Довольно прилично, если еще не успела выйти на пенсию, хе-хе. Мне это все не понадобится больше, так что... Хочу, чтобы ты, здоровый болван, разделил это все между старыми друзьями. Это мой прощальный подарок. Всезнайке, ерзику и тебе. Помяните меня как следует. С приветом из Эквестрии, всегда ваша, Рейнбоу Дэш Хоул.

Голограмма гаснет, а Бейн Блейд Престон со вздохом вытирает копытом глаза:

– Обязательно помянем, старуха. Обязательно...

Судя по всему, обращение было записано задолго до того, как две Рейнбоу Дэш сошлись на Арене в своем последнем бою. И даже до гибели Твайлайт. Наверное, Хоул просто поленилась переписать сообщение, а может, решила оставить так в назидание юной Вендар…

…Арена. Восторженные вопли зрителей, что ставят на своих фаворитов. Ведь даже несмотря на то, что синтеты получили права, это не мешает им участвовать в подобного рода боях. В том числе и до смерти: жестокая человеческая масса на трибунах требует крови в попытке отвлечься от серых будней.

И платит за это деньги. Гораздо большие, чем раньше.

Настолько, что даже свободные юридически синтеты готовы драться на потеху кровожадной толпе.

Фестрал в доспехах заносит копыта над съежившейся Рейнбоу Дэш, у которой уже нет сил сопротивляться. И тут Бейн Блейд вспоминает слова, сказанные Маусом, а также полные безумной ярости глаза Дэш Вэндар…

Смертельного удара не последовало. Рейнбоу Дэш рискует поднять глаза и видит лишь удаляющегося фестрала, вслед которому несутся ругательства и угрозы со стороны толпы.

Сейчас неповиновение не имеет столь роковых последствий, как раньше: с тех пор, как Хартия запретила убийства синтетов, с автомата-рефери демонтировали бластер…

…После боя Бейн Блейд стоит под душем, думая о своем. Теперь штрафной рейтинг приведет к тому, что фестрал лишится чемпионского места и, как знать, возможно, вообще вылетит из лиги.

Открывается дверь, раздается голос:

– Только один вопрос, Блейд. Почему?

Фестрал оборачивается и видит помятую Рейнбоу Дэш О'Нейл, с которой дрался.

Он ничего не говорит и отворачивается, но пегаска подходит и прижимает его копытами к стене.

Фестрал замечает, что та раздета: очевидно, не захотела мочить форму, хотя там уже нужна скорее замена, чем стирка.

– Ты видел, что показывали зрители. Палец вниз, каюк поняше. Что на тебя нашло, фестрал? Ты ведь остался без денег.

Бейн Блейд не отвечает. Ему ничего не стоит выкинуть прочь лазурную пегаску: куда ей по умениям и силе до Вендар.

Умом он понимает, что этот взгляд рубиновых глаз, этот сорвиголовный характер – это есть у всех Рейнбоу Дэш… Но оставаться равнодушным не получается.

– Чего ты хочешь? – спрашивает он.

– Жрать хочу, – говорит Рейнбоу Дэш О'Нейл. – А еще выпить. ЖИТЬ ХОЧУ!

С этими словами она впивается поцелуем в губы Бейн Блейда...

…Позже они покидают «Пони Плей» уже вместе.

Покидают, чтобы не возвращаться…

…Много после Бейн Блейд Престон в полицейской форме идет по осеннему парку, возвращаясь со службы. Рядом шагает Рейнбоу Дэш, прижавшись боком и положив крыло на спину фестрала.

Пасмурное небо громыхает приближающейся грозой.

– Кажется, пора домой, – улыбается Дэш и трется мордочкой о черную шею. – Позовешь ее?

– Конечно, – отзывается Бейн Блейд и повышает голос: – Спитфаер! Спитфа-а-а-ае-е-ер!

Вскоре над головами проносится размытое желтое пятно. Через секунду на дорогу хлопается взъерошенная огненная пегасенка, одетая во все красное.

На сердце Бейн Блейда теплеет, когда он вспоминает приют для синтетов, где пару лет назад встретился с таким знакомым взглядом оранжевых глаз, переглянулся с пришедшей вместе с ним Дэш... и все понял без слов.

– Да, папа? – пискляво спрашивает Спитфаер, поднимаясь на ноги.

– Домой пора, – говорит фестрал.

Пегасы расправляют крылья и взлетают....

– …И они зажили долго и счастливо, – сказала Рейнбоу, отводя от хрустальной колонны взгляд и снова поднимая его на аликорна. – Как-то это банально все.

– А чем плохо? – спросила Хранитель, мановением крыла убирая видение. – Простое счастье обычно длится действительно долго.

Рейнбоу вздохнула. Ее личное счастье имело ценой медленную гибель цивилизации. И не то чтобы радужная пегаска сильно переживала о Гигаполисах и современном обществе, но все же выступила бы за спасение многих вещей.

Например, вольт-яблочного джема.

Дэш сделалось смешно при одной мысли об этом: спасти мир ради любимого лакомства.

А кто-нибудь наверняка назвал бы причиной спасения мира любовь или там дружбу. Все то, к чему сердце радужной пегаски, признаться, лежало, но чего в жизни она была или лишена, или сама испортила по глупости.

Хотя, по мнению Дэш, если бы синтеты могли заменить собой человечество на Земле, это было бы справедливо. Ну или если бы пони и остальные искусственные существа смогли бы улететь куда-нибудь и жить, как им нравится. Без отношений с людьми.

«Угу, размечталась, – оборвала пегаска сама себя. – Тебя, блин, спросить забыли!»

Но все же, несмотря на едкое высказывание, внутренне Рейнбоу радовалась за своего старого друга. И пусть он после убийства Спитфаер пытался отомстить на арене, Дэш не сердилась: он был в своем праве, так как любил огненную пегаску, пусть и безответно. Впрочем Хэнкок, вроде как, была не прочь поразвлечься с фестралом в свободное время, чему юная Дэш Вендар как-то стала случайным свидетелем.

«Сколько мне биолет тогда было? – попыталась вспомнить Рейнбоу. – Четырнадцать, вроде? Для меня это был шок…»

Пегаска покосилась на Хранителя, ожидая, что сейчас в одной из колонн снова появится воспоминание, но аликорн молчала и выжидающе смотрела на Дэш. Словно специально давала время подумать и собраться.

Дэш посетила мысль, что она своей агрессией и злобой причинила окружающим гораздо больше боли, чем думала.

Причем в первую очередь – своим друзьям.

Снова стало стыдно, так что уши грустно опустились.

Дэш очень надеялась, что ей не придется теперь просить прощения у всех и каждого, с кем она была груба или даже жестока. Не то чтобы Рейнбоу не испытывала раскаяния, но при одной мысли о том, что придется снова заглядывать в глаза тем, кого оттолкнула, обидела, убила… было просто невыносимо.

Но вопреки опасениям пегаски, в колоннах так и не проступили новые образы, а Хранитель ни словом не обмолвилась о новых испытаниях.

И без того этот мир всю душу вымотал.

Неожиданно пони вздрогнула от собственных мыслей, но все же набралась смелости и вновь подняла взгляд на ненастоящую принцессу Селестию:

– Раз мы можем видеть прошлое и будущее, – медленно произнесла она, – и раз ты можешь показать мне мои чувства, и чувства других... Я хочу знать, почему Алекс делал со мной то, что делал. В какой момент все пошло не так, что он из строгого, но справедливого учителя превратился в изверга и насильника?..

На мордочке принцессы Селестии появилось выражение скорби:

– Если я покажу, ждет тебя боль только...

Подкравшийся застарелый страх протянул было к душе Рейнбоу липкие щупальца, но та встретила его испытанным оружием – гневом:

– Я требую, чтобы ты показала! – повысила голос пегаска и даже топнула копытом. – Иначе я за себя не ручаюсь!

– Не нужно угроз, моя маленькая пони, – спокойно ответила аликорн, почти как настоящая принцесса. – Я должна была убедиться, что ты действительно хочешь этого.

– О, лягать, еще как хочу!

Мир вокруг снова померк, вытесняемый образом из хрустальных колонн.

Но на этот раз от проявившейся картины Рейнбоу Дэш ощутимо вздрогнула, а крылья резко распахнулись от страха...

…Красные стены. Приглушенный свет. Судя по всему – то ли бордель, то ли одно из внутренних помещений «Пони-Плея».

На какой-то раме ремнями растянуто безвольно поникшее обнаженное тело пони. Пегаски. Рейнбоу Дэш. С ног до головы кобылица покрыта шрамами – свежими и застарелыми. В комнате пахнет кровью, потом и сексом.

Алекс Вендар, молодой и еще даже не такой накачанный, ходит взад-вперед. Он весь вспотевший и голый. Видимо, распятая Дэш – его рук дело.

– Опять не то... – вдруг говорит Алекс вслух вполголоса. – Что за бледная тень, что за убожество в цветастой оболочке. О, Дэши...

Он подходит к пони и, взяв за подбородок, приподнимает ей голову. Видно, что огромные глаза открыты, и из них потоком текут слезы. Но в рубиновой глубине, кажется, нет жизни: пони тупо пялится куда-то сквозь своего мучителя, не реагируя ни на что.

Та Дэш, что когда-то носила прим-фамилию Вендар, прекрасно знает это состояние. Когда мир перестает существовать, канув в бездну боли и страха. Когда не остается сил ни сопротивляться, ни даже кричать. Пропадают мысли, притупляются чувства, и сознание «плывет». Тело еще может реагировать, но душа блуждает где-то далеко.

– Жалкая, сломанная игрушка, – презрительно бросает Алекс в глаза измученной Рейнбоу Дэш. – Твой дух должен быть тверд как алмаз, но ты лишь жалкое подобие того, чем можешь быть...

Жертва не отвечает, лишь опускает взгляд, не в силах смотреть в лицо изверга.

Алекс распрямляется и с презрением сплевывает на пол. Начинает одеваться.

– Я знаю, что нужно делать, – говорит он таким голосом, что его недавняя жертва начинает жалобно скулить и вяло дергаться в ремнях, – но не с тобой, нет. Ты уже испорчена и сломана. Твой разум замутнен, а дух мягок.

С этими словами человек выходит из помещения, проведя кредиткой над монитором у выхода. Дверь открывается. Слышно, как хорошо поставленный голос произносит:

– Благодарим за визит, мистер Вендар. Приходите к нам еще, и мы закажем новую Рейнбоу Дэш специально для Вас. Прямиком из Эквестрии.

При этих словах Алекс останавливается и произносит:

– Нет. Хватит с меня мягкотелых подобий. Я сам создам Рейнбоу Дэш, сильную телом и духом, с чистого листа. Несгибаемую. Идеальную. Пусть даже это займет у меня годы и годы...

...Дэш отвела взгляд и сжала зубы.

– Ублюдок, – процедила она тихо. – Сука.

Остатки видения погасли, а тишина залы вновь нарушилась сдавленным всхлипом.

Пегаска, погрузившаяся было в воспоминания, думала о том, что иногда правда о собственной жизни может оказаться просто адской пыткой. Например, когда осознаешь, что весь фундамент твоего существования – это чья-то прихоть, продиктованная лишь… мимолетным желанием?

Неожиданно Дэш почувствовала, как ее обняло теплое и мягкое крыло. Такое большое, что укутало словно одеялом.

– Не трогай меня, – пробурчала пони, которой на самом деле совсем не хотелось, чтобы объятия прекратились.

Они и не прекратились.

– Прости, – сказала аликорн, – ты сама попросила показать...

Мордочка пегаски вскинулась, явив Хранителю огромные мокрые глаза.

– Ничего, – короткие фразы Дэш падали будто камни. – Я сама виновата. Знаешь, я подозревала это. Но внутренне не могла… вернее, не хотела верить... А я ведь восхищалась... чуть ли не боготворила эту мразь... Проклятье, я просто влюбилась!

Аликорн не ответила, просто обнимая Рейнбоу, которая зло хлюпнула носом и вытерла проступившие слезы.

– Покажи мне еще кое-что, – попросила она, и голос заметно потяжелел. – Я хочу знать, чем все должно было кончиться по его замыслу.

– Не достаточно ли ты страдала в той жизни и этой?..

– Показывай, – решительно сказала пегаска, шевельнув крыльями. – Или я не найду покоя, раз за разом спрашивая себя, к чему это шло.

Хранитель отвела взгляд аместистовых глаз, и длинный рог окутался золотым сиянием...

...Избитая и окровавленная Рейнбоу Дэш лежит на топчане. Алекс Вендар с ножом в руке бросает перед ее мордочкой кусок шкурки с кьютимаркой в виде облака и радужной молнии, только что бывшей на бедре воспитанницы, но та сжимает зубы и поднимает на хозяина взгляд полных ненависти глаз.

– Поздравляю, – произносит тот. – Твое обучение завершено. Ты – совершенная Рейнбоу Дэш, отныне и навсегда, и для меня будет честью освободить свое творение.

С этими словами он отстегивает обессилевшую пони от топчана и быстро несет в медпункт. Робот-автодок быстро приводит пегаску в порядок нанитами и инъекциями стимуляторов. Единственное, что отличает нынешнюю Рейнбоу от прежней – пустой левый бок.

Вскоре Дэш засыпает, успокоенная уколами и словами хозяина.

Все.

Конец страданиям и рабству.

Свобода.

Из глаз пони катятся две слезинки гордости и радости, которых никто не видит...

...Но когда Рейнбоу Дэш просыпается, то с удивлением обнаруживает себя растянутой на прямоугольной раме. Лучи нескольких прожекторов падают на нее, и, проморгавшись, пегаска обнаруживает, что обнажена и зафиксирована цепями за все конечности.

Удивленный взгляд выхватывает хозяина, что стоит на границе тьмы и света.

– Вот и настал тот долгожданный миг, – с некоторой долей торжественности произносит Алекс Вендар, – когда я вижу перед собой неописуемо-прекрасную, совершенную Рейнбоу Дэш. Невозможно описать словами, как я горжусь тобой, Дэши, и с каким наслаждением я, наконец, смогу сказать тебе последние слова.

– Решил повеселиться напоследок, сука? – спрашивает пегаска, нахмурившись и попытавшись пошевелиться. Тщетно.

– Не думаешь же ты, что я, сотворив совершенство, просто так возьму и отпущу тебя?

Сердце вздрагивает в груди, но Рейнбоу, не показав страха, лишь презрительно кидает:

– Тогда давай быстрее. Ты мне до смерти надоел.

– Вот моя Дэши, – произносит Алекс и, протянув руку, гладит пони по щеке.

Та, не устояв перед искушением, впивается в ладонь хозяина зубами. Брызгает кровь, и Дэш чувствует, что этот вкус заставляет ее наслаждаться больше, чем банка вольт-яблочного джема.

Но человек не издает ни звука, и лишь улыбка на его лице становится шире. Вырвав руку, он проводит ей по телу Дэш. Оставив кровавый след, Алекс, продолжая смотреть в полнящиеся ненавистью глаза пегаски, начинает раздеваться...

...Находящаяся в Мире Дорог Рейнбоу не удержалась и отвела взгляд.

– Промотай на конец, – попросила она, – это... слишком. Не хочу видеть подробности.

Ей было стыдно за эту слабость, но в этот раз она не жалела. Снова погружаться в прошлое ради мерзкого «прощания» Алекса? Нет уж, спасибо...

– Хорошо, моя маленькая пони.

Дэш нашла в себе усилие вновь поднять глаза навстречу образам из хрустальной колонны...

...Она по-прежнему висит на железной раме. Избитая хлыстом, окровавленная и вспотевшая, в объятиях рычащего Алекса. Тот стоит лицом к лицу с пегаской и явно близок к финалу. Вокруг валяются элементы сбруи, хлыст и много чего еще, во что Дэш не хочет всматриваться. А еще – немного голубых перьев и радужных клочьев: похоже, в этот раз Алекс не сдерживал себя.

Человек, все еще балансируя на грани, вдруг берет Дэш за подбородок и заставляет приподнять окровавленную мордочку. Встречается с ней взглядом, в котором явно бурлит слакс, и хрипло произносит:

– Я люблю тебя, Дэши... моя Дэши.

С этими словами он целует пегаску прямо в разбитые губы, обняв и содрогаясь всем телом.

Свободная же рука делает молниеносное движение в сторону, к высокому столику, и в следующий миг в сердце радужной пони втыкается тяжелый нож... тот самый, который накануне срезал кьютимарку.

Алекс отрывается от губ пони, и та издает судорожный вздох. Дэш-настоящая откуда-то знает, что сейчас пегасочка испытывает, помимо ужасной боли, еще и наивысшее наслаждение, как и ее хозяин.

Потому что ее психика сейчас окончательно и бесповоротно сломана, равно как и императивы поведенческой программы.

В гаснущих рубиновых глазах больше нет ненависти, а лишь отражение уродливой любви. Дэш-связанная улыбается и выплевывает кровь прямо в лицо хозяина.

– Совершенство, – стонет Алекс, и рука проворачивает нож одновременно с кульминацией. – Моя... И больше ничья...

Рейнбоу улыбается разбитыми губами и, наконец, бессильно обвисает в кандалах. Абсолютно счастливая...

В Мире Дорог Рейнбоу Дэш видит, как Алекс отстраняется от обмякшего тела, бросает нож на пол и протягивает ладонь. Туда опускается шар дрона-камеры, который снял произошедшее с первого и до последнего мига.

Взгляд стальных глаз постепенно приобретает осмысленность: одним из свойств слакса является быстрый распад после того, как наркоман испытывает пик наслаждения.

Алекс смотрит на дрона с записью, потом на безжизненное тело, висящее на цепях.

– Да, – произносит он, тяжело дыша, – это явно стоило всех лет ожиданий. Просто шедевр...

На лице появляется торжествующая, невиданная доселе, и до безумия жуткая улыбка.

Алекс подбрасывает шар в руке и добавляет:

– Ты всегда будешь первой для меня, Дэши. Первой... из многих.

...Видение рассеялось.

Белая аликорн перевела взгляд на пегаску, но ожидаемых слез не увидела. Вместо этого в рубиновых глазах не было даже ненависти.

– Подумать только, – сказала Дэш, недоуменно. – Все годы тренировок, боли, насилия... ради этого? Просто чтобы трахнуть и убить?..

– Как ты могла заметить, все было немного сложнее.

– А, ну да, – в голосе пегаски послышалась ирония. – Он признался мне в любви. Аккурат перед тем, как прирезать... Похоже, на роду мне написано было получить клинок в ребра.

– Этого не было, маленькая пони, – напомнила Хранитель.

– Сама говорила, что все относительно. Где-то это, значит, было.

– Реальность вероятностей зависит от наполнения различными энергиями всеобщего информационного поля…

– Дай-ка я угадаю, – перебила Дэш. – Чем больше об этой истории знают, тем она реальнее?

– Это ужасающе грубое упрощение, – аликорн даже поморщила королевский носик, – но не думаю, что стоит углубляться в детали. Просто поверь.

Рейнбоу Дэш не ответила. Несмотря на внешнее спокойствие, в ее душе бушевала настоящая буря чувств. Ей хотелось в отчаянии выть и захлебываться слезами от осознания того, что вся ее жизнь должна была закончиться вот так. И в то же время пегаску распирала радость от того, что все так не закончилось. И что жизнь, как оказалось, была прожита не зря, пусть даже о многом приходится сожалеть.

А еще бывшая Вендар испытывала сладостное и горькое чувство злорадства, что Алекс сдох, так и не получив чаемого.

Пауза затянулась: аликорн молчала, а Дэш погрузилась в собственные мысли.

Но вскоре радужная пегасочка снова обратилась к Хранителю:

– Ладно. Я узнала все, что хотела. Что дальше? Еще дурацкие испытания или финальный босс?

– Нет, – та покачала головой. – Как я уже сказала, испытаниям конец, равно как конец твоему Пути. И дальше – лишь заслуженная награда.

Белое крыло показало на огромные деревянные створки.

– Врата рая? – усмехнулась Дэш.

Хранитель ответила:

– Разве что прежде, чем получишь награду, кое-кто еще хотел бы попросить у тебя прощения.

– Кто? – подняла бровь пегаска, мысленно прикидывая, кто мог испытывать такое желание.

– Вы уже встречались на Дороге, хотя для вас и прошло разное время…

– Опять загадки! – фыркнула пегаска, отворачиваясь, но понячье любопытство все же взяло верх. – Может, хотя бы намекнешь, кто бы это мог быть?

Белый аликорн ненадолго задумалась:

– Никто его не заставлял отправиться в дорогу. И хотя он прошел немало, впереди еще долгий Путь. Ему предстоит встретить многих из тех, кого он несколько наивно считает своими творениями и кому не повезло в жизни, и тоже попросить прощения.

В рубиновых глазах отразилось удивление, которого аликорн не могла видеть.

Вроде как, доктор Хаузер остался в клинике…

– Все куда проще, – снова прочла ее мысли Хранитель. – Проще, но и сложнее одновременно.

– Серьезно, тебе надо научиться отвечать, не задавая новых вопросов, – скорее для показухи, чем по-настоящему сварливо пробурчала пегаска.

Аликорн, хотя Дэш и не могла ее видеть, лишь снова улыбнулась уголками губ....

Рейнбоу же, словно во сне, направилась к дверям, но в этот раз Хранитель не последовала за ней.

Протянув к створкам копыто, пегаска обернулась:

– Если ты говоришь, что боли больше не будет, значит ли это, что я все забуду? Алекса, людей, все-все?

Аликорн грустно улыбнулась:

– Только если тебе самой захочется забыть.

Рейнбоу Дэш колебалась всего секунду. Радужная челка, отросшая за время путешествия по Миру Дорог, замоталась, когда пегаска отрицательно закачала головой.

– Нет, – коротко сказала Дэш, распахивая дверь толчком лазурного копыта...

…Ушей коснулись тихое журчание воды и шум листвы, а носа – запахи свежести и цветов.

Проходя в дверь, пегаска чувствовала, как сердце бешено колотится в груди.

Все.

Она дошла и получила все ответы. Можно было бы, конечно, еще довольно долго допытываться до вероятностей, но Рейнбоу Дэш решила, что дальше сама разберется.

Ног коснулась прохладная вода тихой и мелкой лесной речки, под копытами зашелестела обкатанная потоком галька. Прорывающийся сквозь нависшую над руслом листву солнечный свет радовал глаз, и почему-то Дэш была уверена, что там, наверху, ее ждет пронзительно-голубое, манящее прохладой и простором, бескрайнее небо…

Оглянувшись, Дэш ожидала, что не увидит входа, но в воздухе все еще висела дверь, за которой виднелся зал с колоннами и белая аликорн.

Рейнбоу, подчинившись мимолетному порыву, помахала на прощание, и Хранитель ответила тем же.

«Помни, – раздался у пегаски в голове мягкий голос, – смерти нет, есть лишь поворот в Пути…»

И лишь после этого дверь медленно затворилась, после чего створки постепенно стали прозрачными, прежде чем исчезнуть без следа.

Пони усмехнулась. Теперь ее не пугало то, что могло встретиться впереди.

Даже замерший в задумчивой позе человеческий силуэт, сидящий на камне спиной к вошедшей в новый мир Рейнбоу Дэш. Знакомый, хотя и виденный лишь раз и мимолетно здоровяк с противоположного края грязной траншеи где-то посреди Мира Дорог…