Автор рисунка: Devinian

Глава первая и последняя

Аметистовые глаза кристальной принцессы снова вернулись к пленнику, гордо стоящего посреди тронного зала. Кристальные стражи не сводили с него глаз, удерживая в зубах кожаные ремни, чутко следя за каждым движением. Впрочем, особо двигаться он не мог — мешали колодки на копытах и шее. По серой морде скатывались багровые капли, а чёрная чёлка, наброшенная на отсутствующий рог, влажно поблескивала.

— Так значит, ты снова вернулся, — холодно проговорила она. Бывший единорог дёрнулся, отчего колодки на его шее зазвенели. — И что, ты собрался снова захватить власть? Зачем тебе это, Сомбра?

— Если вы достаточно наблюдательны, — оскалился жеребец, — у меня больше нет моей силы, чтобы хоть что-то захватывать. Я лишь хотел просить позволения жить в Кристальной Империи.

— Жить среди тех, кого ты поработил? — усмехнулась принцесса. — Ты действительно хочешь этого?

— Это лучше, чем умирать от холода или быть съеденным каким-нибудь зверем, — сквозь полуприкрытые веки парировал Сомбра.

— Да, это так, — кивнула аликорн, спускаясь с трона. — Но с чего я должна тебе верить, Сомбра? Бывшему тирану и диктатору, тому, что чуть не уничтожил Кристальное Сердце?

— Хм. По последним новостям, которые я слышал, с этим успешно справилась твоя дочь. Передай ей мои искренние поздравления.

— Как ты смеешь так говорить с принцессой! — шикнул на него страж, дёргая поводок. Жеребец выправился, а Кейденс лишь улыбнулась.

— Да, это действительно так. Что ж, — она осторожно поймала копытом щёку безрогого, глядя ему в глаза, — я поверю тебе, Сомбра. Но если ты меня обманул…

— О, тогда, может, снимите с меня эту мишуру? — ухмыльнулся жеребец, кивая на колодки. — Я же не ёлка на день Согревающего Очага.

— …я заточу тебя в Тартар, — предупредила Кейденс, кивая стражам. — Развяжите его. Тебе есть где жить?

— Вы так заботливы, ваше высочество, — с издевкой улыбнулся Сомбра. — У меня есть небольшой домик на краю Империи, спасибо.

— Просто не хочу, чтобы ты бродяжничал по Империи, пугая кристальных пони, — качнула головой принцесса. — Проводите его. И помни, — она пристально прищурила глаза, — я за тобой наблюдаю.

***

Когда конвой из четырех стражей оставил его у дверей старого, но ещё сохранившего опрятность домика, Сомбра облегченно вздохнул и закрыл дверь. Сквозь полуистлевшую занавеску он пронаблюдал за тем, как два кремовых пегаса улетели к дворцу, а потом сел у окна и закрыл лицо копытами.

Дома, он наконец-то дома.

Измученная спина ныла, а на поцарапанных льдом копытах остались следы колодок. Жеребец потёр их, растирая конечности, в затем грустно оглядел своё постаревшее жилище.

Давно покинутый им дом пустовал всё то время, пока он отсутствовал. Темно-красный кристальный стол, захламленный бумагами, книгами, обломками кристаллов, посерел от пыли, а такой же серый гамак превратился в истлевшую тряпку. Темные стены иногда поблескивали красноватыми искорками, но превратившиеся в труху занавески ещё закрывали солнечный свет.

— Если бы у меня была моя магия, я бы быстро навел тут порядок, — разочарованно протянул жеребец. — А так… Тьфу! Придется делать всё в копытную!

Сорвав всю висящую ветошь, Сомбра скинул её в угол дома, безапелляционно превратив в половые тряпки. За большим книжным шкафом с различными томами и кусочками выращенных им кристаллов нашлось ведро, а на кухне — всё ещё работающий кран с водой.

Работать копытами было неудобно, но собственное упорство и яростное нежелание спать в грязи сделали своё дело. Пусть дом и не сиял чистотой, но в нем хотя бы не было пыли.

Высунувшись из окна, Сомбра жадно глотнул свежего воздуха и откинул взмокшую челку. Копыто неосознанно потянулось к болезненно пульсирующему отверстию, заросшему тонким слоем гноящейся плоти. Его рог — единственное, что уцелело и заставило его выжить — теперь находился неизвестно где, а рана на лбу продолжала причинять ему боль.

Челку тут же пришлось вернуть назад, так как рядом с домом прошла парочка кристальных пони. Не хватало ещё, чтобы они увидели его боль! Пони пугливо оглянулись на него, но не побежали, лишь чинно прошли мимо.

«Не боятся меня, — разочарованно подумал король. — Что ж, так даже лучше. Надеюсь, она тоже не будет бояться меня».

Вернувшись в комнату, жеребец устало улегся на старый плед, расстеленный на полу. Уборка и предшествовавшее ей скитание по ледяной пустоши вымотали его, а завтра жеребца ждет важная встреча. Встреча, ради которой он вернулся.

Он знал, что она любит его и не забыла их чувств. Но к ней он пойдет завтра. Когда солнце взойдет над Кристальной Империей, он придет к ней. Она удивится его приходу, может, испугается, но примет. А потом он возьмет её прямо в коридоре, и вознесется на вершину блаженства под её счастливые стоны.

Сон наступил на него внезапно, забрав из неги приятных и уверенных предположений, и окутал теплом. Ему снилась Лауриэль, кобылка, к которой он так стремился. Она обнимала его, робко кладя копытца на плечи, и её припухшие от поцелуев губы были до безобразия сладкими и манящими. Жеребец целовал их, чувствуя, как извивается под ним кобылка, такая желанная, такая чувственная, и тело его наполняется теплотой. Сладкая истома ещё долго нежила его в своих объятьях, позволяя жеребцу всё больше зарываться носом в гриве кобылки, переплетая тела и языки, пока лучи назойливого солнца не разбудили короля.

Сон был для него весьма правдоподобным, судя по внешнему виду несчастного пледа — измятого и замусоленного. Сомбра со злостью скомкал его и швырнул к стене. Позже постирает. Сейчас надо привести себя в порядок.

Ступая по сверкающей голубизной дорожке, Сомбра жмурился, вспоминая дорогу. Дом его кобылки был где-то недалеко от центра города. Он точно помнил, что дом был красный, с небольшим крылечком, сине-серой дверью и желтыми занавесками. Постепенно приближаясь к Центральному Лучу Кристальной Снежинки, Сомбра чувствовал на спине всё больше и больше озабоченных взглядов. Но это мгновенно перестало его заботить, потому что он увидел то, что искал.

Стройная кристальная кобылка с фиолетовой гривой, уложенной в аккуратную прическу, и небесно-голубой шерсткой прошла неподалеку от фонарного столба, а затем пересекла улицу и зашла в дом, звякнув ключами.

Почти животное желание срочно оказаться рядом с этой кобылкой подтолкнуло его вперед. Сомбра в несколько торопливых шагов преодолел расстояние и взбежал по ступеням. Сердце билось в груди часто, но не настолько, чтобы жеребец волновался. Он будет снисходителен к любым кобыльим нежностям, но больше никогда не позволит ей улизнуть. Она будет его сокровищем, его призом, за которым он вернулся в Империю.

Осторожно постучав в дверь, жеребец услышал мелодичное «Иду!» и тихий цокот копыт хозяйки. Сине-серая дверь открылась, а голубые глаза, о которых он мечтал всю сегодняшнюю ночь, испуганно затрепетали, хлопая длинными ресницами. Земная пони сдавленно пискнула и попыталась закрыть дверь, но Сомбра успел вставить копыто между ней и косяком.

— Здравствуй, Лауриэль, — проговорил он, уверенно улыбаясь. Правда, улыбка эта была больше похожа на похотливый оскал. — Рад видеть тебя в столь цветущем виде.

— Сомбра, — отчаявшись, кобылка прекратила попытки закрыть дверь перед носом неожиданного гостя. — Ты разве не умер в изгнании?

— Как видишь, ради тебя я на многое способен, — усмехнулся жеребец, нависая над кобылкой, стремясь сократить расстояние между ними. — Но что это за холодность в твоем лице, Лауриэль? Ты разве не рада мне?

— О, безумно рада, — тон кобылки говорил совершенно об обратном, и Сомбра даже растерялся.

— Я думал, ты будешь выглядеть счастливее, когда увидишь меня. Впрочем, я свалился тебе, как снег на голову, не удивительно, что ты в шоке… — взгляд безрогого опустился на передние копытца кристальной пони, и голос вдруг стал холодным и жестким. — Это что?

— Это? — кобылка приподняла копытце, демонстрируя изящной работы золотой браслет с парочкой сверкающих кристаллов. — Мой обручальный браслет.

На секунду Сомбра действительно растерялся, ошарашенно-медленно моргая, словно не осознавая происходящее, а стоящая внутри уверенность о верности кобылки начала сыпаться стеклянными осколками.

— Ты…ты вышла замуж? — севшим голосом спросил он, чуть приближаясь к кобылке, смещая её с порога. Та испуганно прижала уши и отступила, ненароком спустив его внутрь. Но буквально тут же её лицо приобрело прежнюю холодность, а голос сурово ответил:

— Да, я замужем.

— Кто этот жеребец? — нахмурился Сомбра, мысленно сжимая копыта в кулаки и уже закапывая соперника за ближайшим холмиком. Как могла эта кобылка принадлежать другому?! — С кем ты мне изменила?

— Что? — подавилась воздухом Лауриэль. — Ты, видно, сильно ударился головой, когда возвращался! Я не твоя жена, чтобы тебе изменять! Как ты вообще смеешь обвинять меня в неверности?!

— Но мы же были вместе! — возразил черногривый, захлапывая дверь за собой и приближаясь к кобылке, зажимая её в угол. — Ты говорила…

— Тысячу лет назад, — перебила его Лауриэль. — Тысячу лет назад, Сомбра. До тех пор, пока ты не стал королем.

— Но я же вернулся за тобой! — с жаром прошептал жеребец, хватая её за плечи, пытаясь прикосновениями вернуть земной пони память. — Я же вернулся ради тебя, Лури…

— Не смей меня так называть, — Лауриэль оттолкнула его, а браслет на её ноге звякнул. — Ты пропадал неизвестно где столько лет — ни весточки, ничего! — и думаешь, что я брошусь тебе в объятья? Ты просто наивный дурак с раздутым самомнением и уверенностью в собственной неотразимости!

— Не боишься со мной так разговаривать? — оскалился король. Кобылка, на удивление, не дрогнула.

— Ты мне ничего не сделаешь. И лучше бы ты не возвращался.

Слова возымели эффект пощечины. Сомбра смотрел на Лауриэль и не узнавал её. Куда делась робкая, застенчивая и стыдливая кобылка, которая завладела его желаниями? Телом она не изменилась ни капли, её губы всё так же манили жеребца, а стройное тело в его воображении извивалось под напором ласковых копыт не хуже змеи, но стоящая перед ним кобылка была другой. Холодной, жестокой, замужней. Как посмел этот жеребец её испортить?!

— Лауриэль, — пробормотал Сомбра, основательно прижимая кобылку к стене, так что она испуганно ойкнула. — Я ведь люблю тебя, как ты могла…

Прежде чем она смогла что-то возразить, жеребец прильнул к манящим губам, чуть приоткрывая языком изогнувшийся от изумления ротик. Она не могла забыть его, не могла стереть его из памяти после всего того, что они пережили. Она сейчас же всё поймет и примет его, а о муже своем забудет как о страшном сне, непременно забудет…

Копытами перехватив плечи кобылки, Сомбра прижал её голову к стене, не разрывая поцелуй. Он углубил его, проникая языком в рот кобылки, подчиняя её волю себе. Слабое трепыхание с её стороны замерло, а упирающиеся ему в грудь копыта ослабли. Король уже праздновал победу. Она его. Снова принадлежит ему.

На саднящий лоб, прямиком на едва сросшееся отверстие, опустился чугунный удар стоявшей рядом подставки для зонтиков. Черногривый отшатнулся назад, чуть не взвыв от боли, а из глаз у него посыпались яркие звезды и кристальные сердечки.

— Да что ты себе позволяешь?! — рассерженной фурией кинулась на него Лауриэль, угрожающе потрясая подставкой, на которой отпечатались алые капли. — Как ты смеешь порочить меня своими приставаниями?! Я замужняя кобылка, и я люблю своего мужа! Убирайся из моего дома, сейчас же!

— Но, Лури… — проскулил жеребец, закрывая копытами вновь намокшую от крови челку. — Я ведь…

— Дорогая, у нас гости?

Практически со звериным остервенением безрогий оглянулся на вошедшего. Жеребец приятного золотистого окраса ярко сверкал кристальностью, а его сиреневые глаза, большие и круглые, выглядели озадаченными. Под шерстью перекатывались гладкие упругие мышцы, а копыта выглядели сильными и натренированными. Сомбра с презрением оглядел мощную грудь и сильную спину золотистого, а затем едва слышно прошипел:

— На качка меня променяла, значит?

Лауриэль подарила мужу теплый взгляд, но, переведя его на Сомбру, снова сделалась холоднее арктического севера, на котором устроили вечеринку Вендиго.

— Нет, милый. Он уже уходит, — последние слова она проговорила с необыкновенным нажимом, давая понять, что ситуация вышла за рамки той дурацкой шутки, которую он затеял.

Сомбра гордо выпрямился, разворачиваясь к двери и буквально с осязаемой ненавистью прошел мимо соперника. По его лбу скатилась багровая капля, а хриплый голос сказал: «До встречи, Лауриэль».

Ещё никогда ему не было так больно. И дело даже не в том, что она ударила его по отсутствующему рогу, хотя звезды от этого ещё не исчезли и продолжали рябить в глазах. И отнюдь не в том, что она отказалась от него. Она его даже не ждала.

— Ну ничего, — фыркнул черногривый, оглядываясь на запертую дверь. — Я тебя верну. Верну.

Безрогий галопом направился в свой дом, чтобы скрыться от окружающих, так и пялящихся на его лоб, и продумать план возвращения любимой. Пусть она и изменила ему с этим…золотистым, но она ещё любит его. Он чувствовал это в их поцелуе. Чувствовал, как податливо сминаются губы, как часто бьется её сердце сквозь нежную шерстку.

Она не могла забыть. Не могла забыть то, с каким трепетом они обнимались на замерзшем озере, как удивлялась его доброте, алой змейкой скользнувшей по замерзшей шее.

Неужели это всё было забыто? Но она не могла, не могла выбросить шарф, который он ей подарил! Это был символ их любви, Лауриэль сохранила бы его ценой собственной жизни! Да даже если бы лавина сошла с Кристальных Гор…!

Стены дома натужно скрипнули, когда король вернулся, яростно хлопнув дверью так, что по ней пошли трещины. Всё его существо бунтовало против замужества Голден Лауриэль, тем более за таким жеребцом! Невольно Сомбра фыркнул, представляя, как закончатся его попытки набить морду этому качку недоделанному, но его разум говорил, что это бесполезно. У него не хватит на это физических данных.

«Без магии ты не так уж крут» — раздосадованно подумал безрогий, смачивая в раковине более-менее чистую тряпку и прилаживая её к пульсирующей ране. Лоб немного защипало, но жеребец стиснул зубы и перешел в комнату. Смятый плед всё ещё валялся возле стены, но больше он не вызывал у Сомбры ни единого теплого чувства. Ярость и гнев зашли в гости так же внезапно, как пришла следом депрессия, заставив короля тупо созерцать стену в течение целого вечера.

В голове варились одни и те же мысли, и иногда между ними отвратительной золотистой рыбкой проскальзывала мотивация Лауриэль на такую подлость. «Наивный дурак, — думал жеребец, — она назвала меня наивным дураком. И была права».

Защитная пелена собственной слепоты начала сползать, открывая ему горькую правду. Лауриэль не ждала его. Может, поплакала немножко над его кончиной, а потом начала жить дальше. Нашла себе мужа. Как такая красавица могла одна остаться! Это же было очевидно, всё было очевидно, почему же он, как наивный дурак, ничего этого не видел?

Устраиваясь на мокром, но чистом пледе, Сомбра подумал, что сделает всё что угодно, даже заключит сделку с самим Дискордом, но вернет любимую.

***

Осторожно поцеловав Найтлинга в щёку, Лауриэль легонько спрыгнула с кровати. Жеребец не проснулся, лишь перевернулся на другой бок. Кобылка набросила на плечи шелковый халат и вышла в гостиную комнату.

Причиной её бессонницы был, как ни странно, черногривый жеребец, лишившийся рога. Жеребец, из-за которого она, в свое время, выревела все глаза. Который вернулся тогда, когда она его уже похоронила и забыла.

Лунный свет, игриво освещавший старинный комод с кристальной ручкой в виде розы, дотянулся до её ног, осветив обручальный браслет. Любовно проведя по нему нежным копытцем, кобылка виновато опустила голову. У неё и в мыслях не было изменять мужу, но разве воспоминание о былой любви является изменой?

Она подошла к комоду, потянула за узорчатую ручку и среди хлама нашла забытый красный шарф, легко скользнувший в копыто. От старости он выцвел и истерся, кое-где виднелись аккуратные стежки красных ниток, едва выбивающихся из оттенка. Лауриэль действительно берегла символ своей первой любви. Она заботливо зашивала прорехи, поглаживала его копытом, когда оставалась одна, иногда доставала и зарывалась в него носом. Но от этого у неё не появлялось того поганого чувства измены, что неминуемо настигает каждого любовника.

К ней приходила лишь светлая печаль по утраченному прошлому, к которому больше не вернуться.

И Лауриэль забыла это прошлое. Всё реже и реже шарф попадал в её копыта, а затем и вовсе был убран в комод, подальше, чтобы не попадался на глаза. Постепенно она оправилась от потери возлюбленного, тем более что тот превратился в злобного тирана, оставив в её сердце лишь ненависть и сожаление, а затем, когда Империя вернулась, то зажила заново.

Им всем пришлось нагонять то, что они пропустили за тысячу лет, и Лауриэль было некогда грустить и вспоминать. Да и вспоминать не хотелось, честно говоря.

А потом в её жизнь ярким золотым всполохом ворвался Найтлинг. Он, как вспышка фейерверка, осветил её жизнь, наполнив её красками, вновь заставив улыбку играть на её лице. Ей было хорошо с ним, и вскоре, опьяненные счастьем и друг другом, они поженились.

И Лауриэль действительно любила своего мужа. От его смеха ей хотелось улыбаться, от его нежных поцелуев она мурлыкала, как кошка. И ей хотелось греться в его объятьях бесконечно долго, потому что свое тепло она давно потеряла, отдав его другому.

Только вот тоска по этому потерянному теплу никуда не делась.

Вот и сейчас, вернув шарф на его место среди других вещей, кристальная пони грустно вздохнула, чувствуя щемящую боль в сердце. Нет, она не изменила мужу. Но она продолжает думать о том, кого любила, о том, кто предал её и пропал на долгие годы.

А теперь взял и вернулся, нарушив привычный ход её размеренной жизни, нагло зажав её в углу.

Тот, кого она любила, давно умер. А тот, кто пытается выдать себя за него, лишь обманывает всех вокруг. И он не смеет целовать её, тем более так целовать. Всё мертво. И она любит другого.

Кобылка вернулась в спальню. Найтлинг не спал: сидел на кровати и ждал её.

— Не спится? — спросил он, протягивая копыта. Лауриэль кивнула, охотно идя в его объятия. Бархатный голос жеребца, мягкий, словно кот, обволакивал её, заставлял жмуриться от нежности.

— Просто выпила слишком много чая перед сном, — улыбнулась кристальная пони, кладя голову на грудь супруга. — Вот и маюсь, не могу уснуть.

— Ты беспокоишься, — чутко шепнул Найтлинг, проведя копытом по её лицу. — Это из-за того жеребца, что приходил утром? Ты только скажи, Лури, я не дам тебя в обиду!

— Нет! — Лауриэль судорожно вцепилась копытом в золотистую шерсть, а потом уже тише добавила: — Не надо. Он ничего нам не сделает.

— Я надеюсь на это, — жеребец сжал её в объятьях чуть сильнее, покачивая, словно убаюкивая. — Я люблю тебя, мой маленький Колосок.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала кобылка, утыкаясь в плечо мужа, чувствуя, какой встает в горле комок, как по нему скребут когтистые кошки. — Не зови меня Колоском. Прошу.

Найтлинг приподнял её голову копытом и увидел стоящие в глазах слёзы. Он кивнул и поцеловал кобылку, желая закрыть причиненную боль нежностью.

Ей ещё было больно от прошлого, которое всколыхнул черногривый, лишенный рога, жеребец.

***

Скрытый балохоном чернильного цвета, Сомбра стоял возле окна гостиной, едва заметно заглядывая внутрь. Он видел, как нежная, словно цветок, кобылка в воздушном шелковом халате подходит к комоду.

Он жадным взглядом оглядел упругий круп кристальной пони, скользнул по бархатной шее, и только потом заметил, что она что-то достает из комода.

Приглядевшись, черногривый заметил потускневшую алую ткань, которая давным-давно связала их вместе.

Она ещё помнит! Она ещё хранит его подарок!

Земная пони положила шарф обратно, закрыв ящик, и, тихо цокая копытами, ушла в спальню. Сомбра перебежал от одного окна к другому, но от увиденного чуть не разбил стекло. Удержало его только знание того, что его заметят, а этого безрогий хотел меньше всего.

Лауриэль куталась в объятъях мерзкого золотистого ошметка, занявшего его место. В груди колыхнулся злобный комок ненависти и ревности, но Сомбра мысленно приказал держать себя в копытах. Он продолжил наблюдать, но с каждой минутой смотреть на то, как его любимая извивается в копытах другого, было всё сложнее и противнее.

Закрыв глаза, Сомбра представил, как сшибает этого зарвавшегося юнца заклинанием, превращая его в пищащего младенца, и забирает Лауриэль, даже против её желания. Будь с ним его магия, он бы легко подчинил его волю, а затем обставил бы всё так, что кобылка сама бы пришла в его объятья.

Нет. Нужно просто поговорить с ней. Извиниться. За всё. Она ещё хранит его подарок, быть может, удастся разбудить заснувшую память? Удастся раздуть тлеющую искру любви, что была между ними?

Вытащив из кармана плаща специально приготовленный листок и зажав в зубах угольный карандаш, безрогий написал записку с просьбой о встрече, стараясь просить так, чтобы у Лауриэль не возникло подозрений на домогательства. Перечитав написанное и вычеркнув пару слов, жеребец осторожно просунул листок в небольшую щель между окном и подоконником.

— Надеюсь, ты придешь, — прошептал Сомбра, разворачиваясь. Полы плаща хлопнули, но жеребец уже растворился в ночи.

***

Она стояла возле дверей старого домика, сжимая в копытах алый шарф. Он просил, причем очень убедительно, о встрече, и она пришла. Пришла, чтобы закончить всё раз и навсегда.

Лауриэль не знала о том, как он узнал, что его подарок ещё с ней. Но, если это дает им… ему ложную надежду, то стоит отказаться от него. Перестать терзать себя, Найтлинга и… и Сомбру тоже. Если всё зависит от этого старого кусочка ткани…

На стук ей незамедлительно открыли, осветив покрошившиеся ступеньки крылечка и её саму. Сомбра смотрел на неё с надеждой и кивнул, пропуская её в дом.

— Я ненадолго, — предупредила его кобылка, чтобы не давать ему лишней надежды. — Только поговорить. И меня ждет Найтлинг, если ты вдруг вздумаешь ко мне…

— Лауриэль, — строго прервал её черногривый, чуть закатив глаза, — я вовсе не собирался ничего с тобой делать. Просто хотел поговорить.

Кобылка склонила голову, всё ещё теребя в копытах шарф. Несколько ниток выбилось, но она пригладила их назад.

— Я тебя слушаю, — спокойно проговорила кристальная пони, изучая из-под чёлки все движения жеребца. Он неловко дёрнулся, словно хотел приблизиться, но передумал.

— Разговор будет долгим, — неуверенно проговорил он, чуть замявшись. — Может, заварим чай и посидим в дружеской обстановке?

— Мне некогда распивать чаи, — холоднее, чем хотелось бы проговорила Лури. — Уже поздний вечер, и мне нужно возвращаться домой. Я слушаю.

— Хорошо, — пробормотал жеребец, прикрывая глаза, словно ища путь отступления. — Может, тогда хотя бы сядешь? Мне как-то неудобно, когда гости стоят на пороге и взирают соколом.

Кобылка смягчилась, позволив себе немного улыбнуться. Она прошла вглубь комнаты, усевшись на одну из разбросанных по полу подушек. Шарф свернула калачиком, оставив лежать у копыт. Безрогий уселся напротив, удерживая почтительное расстояние.

— Я хотел бы извиниться за то, что так накинулся на тебя вчера, — начал он, склоняя голову набок. — Я не должен был думать, что ты будешь ждать меня вечность. И… что ты вообще будешь ждать меня.

Кобылка молчала, всем своим видом источая внимание. Жеребец продолжил, тщательно подбирая слова.

— И я хотел извиниться не только за это. За всё. Вообще. Я не должен был оставлять тебя на произвол судьбы и исчезать так, как я сделал. Мне стыдно. Правда.

— Верю. — Прошептала Лауриэль. Красный шарф нагрелся от её тела, и теперь ей казалось, что в копытах играет алое пламя. А темно-серый единорог, которому он принадлежал, воскрес из мёртвых и сидит перед ней. Исчез облик циничного короля-тирана, которого они все так боялись. Рассыпался мириадами чёрных искр, словно и не было его никогда.

— Ты всё ещё хранишь его, — Сомбра кивнул на шарф, ворсинки которого неровно разошлись в разные стороны. — И я подумал, что…

— Всё кончено, Сомбра, — произнесла Лауриэль, закрывая глаза, чтобы жеребец не увидел вставших в них слёз. — Мне жаль, что я подала тебе ложную надежду, сохранив твой подарок, но я хочу быть честной с тобой и с собой. — Она протянула шарф ему. — Я пришла только вернуть его.

— Вернуть? — тихим и совершенно не своим голосом прошептал жеребец. Было такое ощущение, будто на него вдруг свалилось что-то тяжелое, потому что несколько секунд он не мог вздохнуть.

— Да, — выдохнула кобылка. — Вернуть.

Она встала, подойдя ближе к безрогому, и осторожно положила шарф на его шею, перебросив концы друг через друга.

— Мне жаль, что он дал тебе надежду, — проговорила она, отходя назад. — И мне до ужаса жаль её рушить, но так будет… правильно. Так будет правильно.

Сомбра сидел молча, будто не знал, что сказать. Кобылка вздохнула, чувствуя, как с её плеч свалилась огромная гора, и направилась к двери.

— Лауриэль, если ты уйдешь, я покончу с собой.

Заявление на секунду остановило её, но, смекнув очередной фокус, кристальная пони тут же, почти не замедляя шага, ушла к двери. Уже на пороге её догнал умоляющий, но твердый голос:

— Я не шучу.

Кобылка остановилась на пороге, раздраженно вздохнув. Нет, ну могли же расстаться по-хорошему! Надо всё драматизировать! Раздражение захлестнуло её, заставив сказать то, за что она корила себя ещё очень долго.

— И что ты этим докажешь? Только свою слабость. Ты слабак, — она обернулась, чтобы проговорить эти болезненные слова ему в лицо, глядя в эти красные, полные боли, глаза. — И ты всегда им был. Меня ты не вернешь и рядом с собой не задержишь, потому что я больше не люблю тебя. Тем более, — она фыркнула, — таким тривиальным способом! У тебя не хватит духу, но мне плевать. Ты мне никто. И подыхай как хочешь, — отчаяние в глазах жеребца начало пьянить её, причиненная ему боль заставила Лауриэль поступить ещё более жестоко, — мне будет даже лучше. Прощай, Сомбра!

Выйдя за дверь и вдохнув побольше ночного воздуха, кристальная пони одумалась. Не в её правилах было разговаривать так резко, но вернуться она не могла, иначе опровергла бы все свои слова.

Поэтому она тряхнула головой, упрямо вернув спадающую челку на место, и поспешила к мужу, который наверняка заждался её дома.

Больше её ничто не связывало с черногривым жеребцом, сломанным единорогом, бывшим правителем Кристальной Империи.

***

Оглядывая принесенный в больничный морг труп, принцесса Кейденс думала лишь о том, что вынудило жеребца наложить на себя копыта. Весть о смерти бывшего тирана разнеслась со скоростью размножения параспрайтов, как бы ни старались кристальные правители держать это в секрете. По такому поводу кристальные пони устроили что-то вроде траура — по крайней мере, на улицах города никого не было видно.

— Как именно он умер? — спросила принцесса, глядя на отрешенно-спокойное и бледное лицо. Патологоанатом хмыкнул и произнес:

— Перелом шейных позвонков и огромная борозда на шее. Повесился на шерстяном шарфе. Он вон там, в вещь-доках, которые сняли с трупа.

Аликорн с интересом подошла к указанному ящику, телекинезом доставая улику. Латанный-перелатанный, с огромным количеством заботливо зашитых прорех и заштопанных дырочек, алый шарф был разорван на две части, словно кто-то стаскивал труп не развязав узлов.

— Его нашли ещё висящим? — спросила принцесса, оглядываясь на тело. На шее красовалась указанная патологоанатомом широкая борозда, оставленная слишком туго, смертельно туго, затянутым шарфом.

— Нет, — дежурно отозвался врач. — Когда наши ребята за ним приехали с катафалком, он уже лежал на полу. Сорвался, поди, шарф-то вон какой старенький, такую тушу не выдержит…

Кейденс со скорбью прижала шарф к сердцу, а голубое сияние рога подхватило белые края простыни. Скрытое лицо короля, о котором говорили с таким цинизмом, чуть успокоило её совесть, но ужасное скребущее ощущение в горле никуда не делось.

— А мне его жаль, — произнесла принцесса, чувствуя, как много связано с этим шарфом воспоминаний. Каждая ниточка, каждый стежок, наложенный заботливым кобыльим копытцем… Он вернулся, чтобы воссоединиться с любимой, а в итоге встретил смерть.

— Мне кажется, кристальные пони не разделяют вашего мнения, ваше высочество, — хмыкнул жеребец, закатывая труп в холодильник. — Кто будет его забирать?

Аликорн развернулась и направилась к выходу. С каждой секундой на неё накатывало отчаяние, а считывающее заклинание, направленное на шарф, начало рябить. Вот что он чувствовал перед смертью. Отчаяние, одиночество и горечь. Он остался совсем один. И эти чувства давили на неё, словно она сама осталась наедине с собственной болью, и выход виделся только один.

— Его некому забирать, — прошептала принцесса. — Я распоряжусь позже.

— А вещь-док! — крикнул вдогонку врач, но аликорн уже ушла, погруженная в собственные мысли и чужие чувства. Неужели он нуждался в её помощи? Неужели причиной его смерти стала… любовь?

— Почему же ты не попросил? — потрясенно прошептала Кейденс, глядя на порванный шарф, будто он мог ей ответить. — Почему промолчал?

Естественно, ей никто не ответил. Принцесса вздохнула и спрятала алую ткань под крыло.

— Лучше бы ты действительно не возвращался. Был бы жив.

А где-то в красном доме с серо-синей дверью надрывалась в истерике кристальная кобылка с красивой фиолетовой гривой. Золотистый жеребец крепко держал её, поглаживая по спине и голове, но пони не переставала плакать. Ещё никогда она не думала, что может быть так больно. Настолько больно.

— Это ведь я его убила! Я! — кричала она, дёргаясь в судорогах. — Я оставила его одного! Найтлинг, я убийца!

— Успокойся, Колосок, — прошептал жеребец, целуя её в ушко. — Ты ни в чем не виновата, всё хорошо…

На секунду кобылка застыла в его объятьях, а потом уткнулась в плечо и прошептала, горько, убито, но уже отрешенно:

— Не называй меня так.

Комментарии (2)

0

О, ты уже здесь. Ну тогда, добро пожаловать.

Twilio #1
+1

Пресвятая Селестия.... на шарфике... на зло маме отморожу уши!
Мммммм, запахло девочками-школьницами пубертатного периода. Я надеялся что вот это вот всё останется на фикбуке и никогда сюда не попадёт. Ан нет, пролезли.

Любитель кексов #2
Авторизуйтесь для отправки комментария.
...