# Стальные крылья: рождение Легиона

Gedzerath

События, произошедшие во время прадзника Теплого Очага счастливо разрешены. Большинство невиновных наказано, большинство непричастных награждено, и выжившие в замке Ириса отправились по домам. Но что же делать мелкой сталлионградской пегаске, поклявшейся себе не допустить повторения произошедшего и уберечь так понравившийся ей новый мир от древнего и мрачного наследия ушедшей эпохи войн и раздоров?

Рассказ содержит немного насилия, чуть-чуть грусти и описание постельных, напольных, настольных, накрышных, банных и прочих сцен, чтение которых может негативно отразиться на пораженном паладинизмом мозгу брони. Считайте, это было официальное предупреждение.

FB2 версия для читалок

## Пролог

Дорогая принцесса Селестия.

Я рада, что мой труд по разбору старого материнского архива был так высоко оценен как вами, так и принцессой Луной, затребовавшей у меня вторую копию ее дневника. Хотя, откровенно говоря, «дневником» это можно было назвать с большой натяжкой – она никогда не отличалась ни хорошим (или хотя бы удобочитаемым!) почерком, ни какой-либо пунктуальностью в ведении своих записей, в отличие от ежедневного шлифования своих любимых «когтей». Составляя свой, а вернее, ее первый рассказ, я была вынуждена быть не только криптографом, расшифровывая каракули ее «медицинского» почерка (как она сама называла эти закорючки, более похожие на руны для призыва чего-то большого и несомненно, очень злобного), но и осваивать совершенно новые для меня профессии.

Я была бесстрашным археологом, выкапывающим листы с ее личными заметками из глубоких сундуков, хранящих в своих недрах множество опасных ловушек из беспорядочно набросанных друг на друга острых колюще-режущих предметов. Я становилась отважным альпинистом-земнопони, ползая по горам старых вещей, скопившихся на нашем чердаке и находящим бесценные листы бумаги с крупицами старых знаний, заботливо проложенные фиолетовыми носочками (я не решилась спрашивать об этом мисс Спаркл) и засохшими маффинами (спокойствие, только спокойствие!), что явно не добавляло мне оптимизма. Но сведя все эти заметки в один, хотя и небольшой, рассказ, внезапно для себя, я открыла очень важные грани ее личности, которые раньше просто не замечала. И если это все не одна большая шутка (думаю, вы догадываетесь, как она относится к некоторым вашим пожеланиям), то моя мать, несомненно, является одним из самых необычных существ, когда-либо существовавших в нашем мире, что, к моему большому сожалению, я смогла узнать, лишь прочитав ее дневники. И это объясняет все.

Что же касается моего задания, то я могу сообщить вам, что все довольно хорошо. Зебры приняли меня довольно почтительно, особенно когда узнали, что прибывший к ним дипломат некогда командовала в боях собственной сотней. Хотя, признаюсь вам, я все еще опасаюсь, что столь стремительный толчок в положительную сторону переговорам дало не столько мое прибытие, сколько грозный призрак матери и ее Легиона, маячащий за моей спиной. Как и вы, я твердо убеждена, что мы не имеем права решать политические и экономические проблемы с другими видами опираясь лишь на мощь, стоящую на страже наших границ и надеюсь, что скоро смогу привезти вам добрые вести относительно этой деликатной проблемы, сложившейся на южных рубежах нашей молодой империи.

Я вновь хочу вас поблагодарить за ту бесценную просьбу, выполняя которую, я смогла гораздо лучше понять свою мать, и я смею лишь надеяться, что вы не будете разочарованы второй частью ее записок, которые я смогла расшифровать и привести в читаемый вид за время долгих перелетов по всей Эквестрийской империи.

P.S.: Надеюсь, мать не узнает обо всем этом, правда?

Ваша преданная подданная,

кентурион первой кентурии пятой когорты

в отставке, и ваш чрезвычайный посол,

второй секретарь Берри Раг.

P.P.S: Ага. И почту ее “она” тоже не читает. Ню-ню… Целую, С.Р.

## Глава первая: Путь домой

Пыхтя, поезд нес меня через последние вьюги зимы. Словно предчувствуя свое поражение, бессмертные виндиго на последнем издыхании пытались проморозить землю до самых глубин Тартара, но отступали, не в силах противостоять все яснее разливающемуся в воздухе дыханию весны. Мой путь лежал на северо-восток, туда, где леса широки и величавы, где горы, покрытые шапками недвижимых снегов, дремлющими исполинами хранят лежащее между серыми телами привольное королевство. Туда, где солнце и луна всходят по воле бессмертных богинь, погодой управляют умелые пегасы, а жители милы и дружелюбны.

Мой путь лежал домой.

В вагончиках, тихо катящих по расчищенной среди снегов колее, было не очень тепло, и даже самые закаленные фермеры, большими семьями пустившиеся в путь из глубинки в центральную часть Эквестрии, были достаточно тепло одеты, щеголяя разномастными вязанными или домоткаными курточками и свитерами, удивленно поглядывая на мою пятнистую, лохматую шкурку. Сидя у окна, я старалась не обращать внимания на их взгляды, задевающие мою фигурку, и глядела на проплывающий мимо унылый ландшафт. Не было ни мундира, ни погон, ни каких-либо медалей – лишь ржавый понож да старые, разбитые подковы тихо позвякивали на дне моего рюкзачка. Их взгляду не за что было зацепиться.

Год вдали от родных. Двенадцать месяцев разлуки, прерываемой лишь письмами, приносимыми мышекрылым почтальоном в древний замок, притаившийся за Вечнодиким Лесом. Казалось бы, двое суток полета для хорошего пегаса – это не срок, но вся беда в том, что в этот мрачный край остерегались заглядывать даже самые смелые из «хороших» пегасов. Еще до возвращения принцессы ночи из так неожиданно закончившейся ссылки, это место уже успело снискать себе дурную славу, благодаря множеству легенд, ходивших про последнее убежище приспешников Найтмэр Мун, а уж после реорганизации ее Ордена Ночных Стражей, частично восстановленный каменный исполин получил самое наимилейшее прозвище – «Обитель Кошмаров».

По крайней мере, так шептались простые пони.

Прибытие в Обитель было само по себе приключением. Дорог к ней не было, единственная железнодорожная ветка проходила в полудне полета от замка, и любой желающий попасть в него был вынужден лететь своим ходом над острыми, словно зубы дракона, горами, ежесекундно рискуя разбиться или пропасть, заблудившись в темных, тяжелых, извергающих молнии, тучах, беспрестанно круживших над этим загадочным местом, погружая его в тяжелый полумрак.

Или попасть в лапы кое-кому похуже.

— «Тваюмать!» — скороговоркой выпалила я, отшатываясь от спикировавшей на меня темной фигуры. Промахнувшись, незнакомое существо обдало меня волной холодного воздуха и пропало, уйдя в глубокие тени, затопившие подножья горных пиков. Преследовать его я не рискнула – кто знает, какие гадости таятся там, на дне недоступных взгляду ущелий? Да и нужно ли оно мне вообще?

Стиснув зубы, я хлопнула тяжелеющими крыльями и постаралась набрать высоту, пряча свою заметную, пятнистую шкурку среди пышущих молниями исполинских туч, медленно ползущих над горами. Краем глаза, я заметила движение где-то внизу – это поднимались, опасливо косясь по сторонам, мои попутчики, так же решившие почтить своим присутствием логово ночных стражей. Судя по их испуганному виду, они уже успели, как и я, отведать местного гостеприимства.

— «Берегись!» — я поздно заметила серую тень, словно стервятник, кружащуюся над выстроившимися косяком пегасами, и теперь могла лишь кричать, изо всех сил размахивая замерзающими ногами в сторону летящей подо мной группы, однако ветер уносил мой крик куда-то прочь.

— «Да что б вас всех разорвало, бестолочи!» — сложив крылья, я камнем кинулась вниз, наперерез тени, серой молнией скользившей к не замечающим ее пегасам, получив вдогонку хлесткий, хотя и не сильный удар молнией, огненной плетью скользнувшей по моему крупу, приподняв на нем каждый волосок.

«Уф, успела!» — только и смогла подумать я, врезаясь ногами во что-то плотное, злобно захрипевшее подо мной. Однако неизвестный противник был не промах и, сумев вывернуться, вновь пропал в ночи, наградив меня болезненным пинком и укусом. Было не слишком больно – промерзшая, покрывшаяся намерзшими за время полета кусочками льда, шкурка потеряла былую чувствительность, и я лишь разочарованно завопила что-то оскорбительное вслед пропавшей в тенях фигуре, вновь принимаясь работать крыльями, чтобы нагнать кружащуюся где-то наверху группу пегасов – кажется, эти дети солнечного Клаудсдейла вообще не поняли, что только что произошло.

Лететь пришлось долго. Нагнав разноцветный косяк, опасливо огибающий грохочущих, плюющихся молниями исполинов, я пристроилась позади всех, не претендуя на лидерство в том, чего не понимаю, и принялась неспешно работать крыльями, стараясь поменьше шевелить левым плечом, за которое меня успел цапнуть неизвестный. Возглавляющая клин желтая пегаска осторожно вела летевший за ней косяк, изо всех сил крутя головой в поисках разрывов среди грохочущих туч, и мне удалось уменьшить частоту взмахов, компенсируя их размером своих пархалок, что, конечно же, не укрылось от внимания остальных. Хорошо еще, что на вопросы времени не было – мокрый снег забивал рот, лез в уши и глаза, в который раз заставляя меня пожалеть об отсутствующих у меня гогглах[1], стеклянно поблескивающих на головах других, позаботившихся о своей экипировке пегасов. Но Графит был неумолим, и молча распотрошил собранный мной рюкзачок, оставив в нем лишь одеяло и пару шарфов, отказавшись объяснять, что может меня ждать там, где он пробыл целых полтора года.

«Хорошо еще, что тут нет ядовитых испарений… Правда ведь?»

— «Явились, убогие?» — тяжко вздыхая, прохрипела темная фигура, соткавшаяся перед нами из туманной зыбки испарений, поднимающихся с обнаженной, распаренной внутренним жаром земли, на которую без сил рухнул наш маленький отряд – «Я уж думал, вы так и пропадете в этих горах, экономя мне кучу времени. Но, как я погляжу, вы оказались упорнее, чем многие до вас, чьи кости белеют где-то там, в Заслонных горах… А ну, встать в стой!».

Тяжело двигаясь, мы долго выстраивались в одну, более-менее ровную шеренгу, стараясь выглядеть как можно более бодро и молодцевато. Ну, насколько это можно было сделать, дрожа от холода на промозглом зимнем ветру, ледяными струями стегающим мокрую, обледеневшую на влажном снегу, шкурку. Скосив глаза, я пробежалась по шеренге из девяти таких же дрожащих, испуганных неудачников, решивших, что именно им выпал уникальный шанс стать тем, кого уважали, но чаще – откровенно боялись по всей Эквестрии, предпочитая держаться подальше от внушающих страх воинов ночной принцессы. Стать стражами.

— «Стыд. Стыд, позор и поношение!» — язвительно проговорил ночной страж, расхаживая вдоль нашей неровной шеренги. Его копыта, явно подкованные, оставляли в ноздреватой земле хорошо различимые следы шипастых подков – «Ну ладно гвардия – эти придурковатые дуболомы берут к себе всех, кто хоть немного толще, чем табуретка, и может блеснуть таким же уровнем интеллекта, но зачем вы приперлись сюда, а? Орать «Да, сэр, мы готовы служить Темной Госпоже, сэр!»? А может, вы слетелись сюда на запах обильного пайка, положенного каждому стражу?!».

Покачав головой, он вновь прошелся вдоль строя, разглядывая нас своими желтыми, светящимися, с узким, вертикально расположенным зрачком, глазами. Несмотря на свое заявление об обильной кормежке, он был жилист и худ, похоже, заставив многих стоящих вокруг меня пегасов задуматься на предмет того, какая же норма тут может считаться «скудной», если так, как он, выглядит относительно неплохо питающееся начальство.

— «Вы еще здесь?» — обернувшись, страж вновь сверкнул на нас глазами, словно удивляясь, что мы еще не разбежались кто куда – «Вы и впрямь хотите считаться ночными стражами? Жрать что найдете среди этих скал, спать вповалку, чтобы не замерзнуть на ледяном ветру, каждую секунду ждать нападения и робко мечтать о лишних секундах тепла и сна? Вам что, действительно хочется пройти через все это? Но зачем?».

Строй молчал.

— «Вот ты, нахрена ты здесь сдалась такая красивая?» — рыкнул он, подходя к тонконогой пегаске, нервно перебирающей озябшими ногами и резко крутанул копытом ее голову, указывая на темные фигуры, неслышно проскальзывающие в тумане неподалеку от нас – «Ты что, мечтала, что помашешь своим тощим крупом, и все стражи, как алмазные шавки, сбегутся на твои мослы? Что это послужит тебе пропуском в ряды ночных хищников, словно поднятый в казарме хвост?».

— «Как вы разговариваете со мной, страж?» — сердито прошипела в ответ желтая, содрогаясь под очередным порывом ветра. Похоже, ее неформальное лидерство было под угрозой, и она не могла проигнорировать этот вопиющий факт – «Оставьте этот навоз для новичков! Я…».

— «ТЫ! ЗДЕСЬ! НИКТО!» — рычанию стража мог бы позавидовать оголодавший тигр – «И я лично прослежу, чтобы ты первая вылетела отсюда прочь, впереди собственного визга! Вали обратно в тот отряд гвардии, который считает такую отрыжку дохлой зебры «лучшей»! ТЫ ПОНЯЛА МЕНЯ?!».

— «Сэр, да, сэр!» — казалось, она была действительно сбита с толку таким «радушием».

— «А ты?», «А тебе что тут понадобилось?», «Да ты только глянь на себя – какой из тебя, к дискорду, страж?», «Гвардия? Верю! На тебе аршинными буквами написано «ИДИОТ» — значит, точно гвардеец!» — свирепствовал наш встречающий, проходя вдоль строя. Кажется, он искренне ждал, когда мы начнем скулить и жаться друг к другу, окончательно закоченев под порывами влажного, ледяного ветра. Самому же стражу эти мелкие неудобства не доставляли никакого беспокойства.

— «Ну а ты что скажешь, пятнистая тварь?» — прошипел серый пегас, подходя ко мне и пристально сверля глазами мою неподвижную морду – «Водила дружбу со стражами, маленькая подстилка? Думала, что своим крупом и широкими крыльями проложишь дорогу в наши ряды?».

— «Никак нет, СЭ-ЭР!».

— «Тогда какого редькиного хрена ты приперлась сюда, мелкая мразь?!».

— «Да, сэр! Нет, сэр! Не могу знать, сэр!».

«Блядь, это что же такое? Опять он за свое?!» — пронеслась в моей голове паническая мысль. Похоже, древний дух веселился вовсю, подсказывая мне наиболее тупые и тролльские из всех возможных ответов, явно подводя меня к тому, чтобы быть изгнанной отсюда в первый же день. Но остановиться я уже не могла.

— «Естественно не можешь, раздери тебя кокатрис!» — проворчал страж, сбавляя обороты и внимательно глядя на меня – «Тогда я вновь спрошу тебя – какого хрена ты вообще стоишь тут и смотришь на меня? Что будет, если кто-то, как сейчас я, подойдет тебе и скажет «вали отсюда прочь, пятнистая шавка!» — что ты будешь делать?».

— «Сэр, я обглодаю ему морду, сэр!» — мой тон заставил его задумчиво прищуриться, глядя на меня – «Или оторву нахрен, как одной зебре, СЭР!».

«Что, не можешь держать язык за зубами и не привлекать к себе внимания? Молодчина, Скрапс! Ты точно вылетишь первой!».

— «Я была в замке Ириса, сэр. В качестве «добровольно-принудительно приглашенного гостя, сэр!» — теперь на меня, не дыша, таращился уже весь десяток новичков и кажется, даже несколько серых фигур, зависших где-то на краю нашего зрения в клочьях поднимающихся от земли испарений – «И последняя зебра, которую я видела перед собой, лишилась своей поганой морды за что-то подобное, сэр!».

— «Ну так вали в гвардию, мелюзга! Там любят таких крикливых и пустоголовых как ты… «СЭР!»» — передразнил меня страж, наступая на меня и вплотную приближая свою голову к моей – «Ответь мне четко, за каким хреном ты приперлась сюда, а?».

— «Я хочу действительно стоять на страже пони, а не блистать золотыми тряпками, как и все, прилетевшие сюда со мной, сэр! Я хочу, чтобы никто больше не смог сделать с пони того, что они делали в том замке, и именно для этого я «приперлась» сюда… СЭР!».

Я стояла, не шевелясь и преданно поедая глазами начальство, как завещал нам один великий император[2]. Вокруг меня тихо шелестели голоса, с которыми прибывшие вместе со мной новички перешептывались друг с другом — похоже, эта история все-таки успела выплыть из королевских покоев в массы, и мне вдруг стало очень интересно, что же именно подали принцессы своим подданным в качестве объяснений для всего произошедшего. Однако, встречающего нас «строевого инструктора» не так просто было сбить с толку.

— «Отлично сказано, мелочь! Просто охренительно!» — вновь заводясь, начал орать страж – «Ты видишь слезы, наворачивающиеся на мои глаза? Нет?! Правильно, пятнистая дрянь, ПОТОМУ ЧТО ИХ НЕТ! Пока ты не сможешь сделать то, о чем громогласно тут заявляла – ты такой же бесправный навоз, как и все эти блохастые идиоты, и даже твои столичные мохнатоухие дружки не в силах будут тут тебе помочь, ясно?!».

— «Сэр, да, сэр!».

— «Хорошо!» — кажется, удовлетворившись нашим жалким, испуганным видом, страж отошел, вставая напротив нас и внимательно оглядывая наши дрожащие на ветру тела – «Вы будете звать меня «опцион Праул Шейд[3]» — и никак иначе. Забудьте свои вопли «СЭР!» и прочую гвардейскую шелуху – обращаться вы можете только ко мне, и только по званию. За мои прегрешения и небрежения мне доверили вас – отвратительный навоз, с которым мне придется возиться до конца вашего обучения, до которого доползет едва ли один из сотни таких же вот как вы, идиотов, вообразивших о себе невесть что. Тот, кому повезет – вернется домой. Тот, кому очень повезет – вернется туда целым. А того, кому не повезет, я похороню лично, обглодав мясо с его костей. Все ясно?».

— «Сэр, да, сэр!» — нестройно и гнусаво выкрикнул строй.

— «Вот и хорошо, детки. Наслаждайтесь тишиной и хорошей погодой, ведь теперь это ваш новый дом» — презрительно скривился ночной страж, разворачиваясь к нам спиной и поднимая голову к небу, на фоне которого, в клочьях ледяного тумана, загадочно чернел древний полуразрушенный замок – «Добро пожаловать в Обитель Кошмаров!».

* * *

Вздрогнув, я распахнула глаза, метнувшись взглядом по видимой мне части вагона. Порыв ледяного ветра, приснившийся мне, оказался лишь движением прохладного воздуха, расходящимся от двигающихся по вагону пони. Тендер паровоза был слишком мал для такого длительного путешествия, и, пока команда флегматичных земнопони, не торопясь, возилась на полустанке вокруг исходящей паром машины, пассажиры пользовались возможностью, чтобы как следует размять ноги перед следующим дальним перегоном.

Не утерпев, я тоже высунула нос из двери дощатого, сифонящего сквозняками вагона, который втихаря уже обозвала «скотовозкой», однако пронзительно свистевший ветер загубил мои надежды на корню, так дунув в начавшие распахиваться крылья, что мне пришлось проявить чудеса изворотливости, проехав вдоль двух вагонов на четырех костях и цепляясь всеми копытами за скользкую деревянную поверхность платформы под раздраженные взгляды аборигенов. Дальнейших попыток взлететь я решила не предпринимать и, с неудовольствием отбрыкав задними ногами дощатую оградку станции, вернулась в вагон, где примостилась на свое прежнее место.

— «На-кась, милая. Накинь» — сверху опустился короткий вязаный плед, накинутый на меня какой-то старой земнопони – «Чагось тябе там мерзнуть? Посидай тутотчки, поспи – мы яще не скора приедем».

Поблагодарив добрую старушенцию, снова уткнувшуюся в какое-то сложное вязание и успевавшую делить свое внимание между клубками ниток и снующими по вагону внуками, я вновь прижалась носом к оконному стеклу. Сделанное на чем-то примитивном, оно изобиловало неровностями и пузырьками, успев покрыться красивым морозным узором. Вздохнув, я замерла, любуясь переливами миллионов граней ледяных кристалликов, вновь приготовившись к долгому ожиданию. Стражи умеют ждать, вырабатывая эту чрезвычайно необходимую для выживания способность не долгими тренировками, но банальными физиологическими потребностями, ведь неумеха, не способный надолго замирать перед одним мгновенным, тщательно выверенным прыжком на зазевавшийся кустик съедобного, но чрезвычайно проворного растения, рисковал вечно оставаться голодным. Думаете, растения не бегают? Да вы счастливчик, и никогда не были в Обители Кошмаров.

— «Слушайте меня внимательно, обглодыши-переростки!» — опцион Шейд прошелся вдоль нашего строя, внимательно разглядывая наши поджарые, подтянувшиеся за время пребывания в Обители тела – «Сегодня для вас знаменательный день, полудурки – похоже, нашему кентуриону вновь попались несвежие мухоморы, и он решил, что такой скот, как вы, почему-то заслуживает права пройти «давилку»!».

— «Давно пора!» — тихо прошипела Санни Клауд. С первого дня в Обители, нас жестко и даже жестоко, приучали разговаривать в полголоса или вообще тихо шипеть сквозь сомкнутые зубы, имитируя внушающий оторопь выговор настоящих стражей с их острыми, как иглы, зубами. Желтая пегаска оставалась такой же стройной, как и раньше, и даже худоба, вызванная нашим скудным, в прямом смысле слова подножным кормом, не лишила ее соблазнительных пропорций, заставляя весь мой десяток, не исключая и меня саму, засматриваться на ее круп. А вот характер — характер ее, к сожалению, оставлял желать лучшего. Выраженная доминанта, она стремилась стать лучшей во всем, к сожалению, возводя каждую новую идею или знание, полученные после суровых уроков Обители, в разряд абсолюта, яростно требуя остальных вместе с ней, целиком и полностью, переключаться на что-то новое. И все шло к тому, что наши дорожки очень скоро должны будут пересечься, раз и навсегда решив вопрос, кто же будет лидером в этом маленьком отряде.

— «Точно! Мы так и будем ползать в грязи, играя в прятки, качая мышцу и ловя эти прыгающие подорожники, а, опцион?» — пробасил плотный, несмотря на плохое питание, Мисти Крак, чуть громче положенного, мгновенно заработав чувствительный удар кованным копытом от опциона – «Ай! Прости, опцион! Виноват, опцион! Но вправду же – надоело!».

— «Надоело?» — насмешливо переспросил нас Шейд, оглядывая выстроившихся перед ним пегасов – «Хотите настоящего дела? Хотите себя показать?».

— «О да-а-а-а!» — согласный выдох девяти глоток едва не сдул с опциона шлем – «Давно пора, опцион!».

— «Ну-ну…» — неопределенно прошипел Шейд, прикрыв глаза и почему-то косясь глазом в мою сторону – «Правда, я смотрю, не все столь единодушны в стремлении проявить себя, да?».

— «Не слушай ее, опцион! МЫ готовы!» — выделяя голосом слово «мы», вновь вылезла вперед Клауд. Обычно укорачиваемая моими ехидными, приходящимися удивительно к месту, замечаниями и советами, она могла лишь беситься, глядя, как десяток, следуя моим, приходящим от оказавшегося довольно опытным в солдатском быту духа, подсказкам, вновь и вновь выходил сухим из довольно неприятных ситуаций, радостно подбрасываемых на нашу голову свирепствующим опционом. Но сегодня ее как с цепи сорвало.

— «Что?! Тут кто-то забыл основное правило?!» — резко выбросив вперед карающую ногу, опцион мгновенно оказался возле распластавшейся на земле желтой пегаски – «Пять кругов вокруг долины, мразь! Пошла, пошла, ПОШЛА!».

Строй заметно притих, провожая глазами лихорадочно рванувшее прочь желтое тело. Нарушение «основного правила» — это было серьезно, за это можно было схлопотать и не столь мягкое выражение неудовольствия от инструктора, как пять кругов в густом, словно кисель, тумане. «Зачет по последнему!» — эта истина, бывшая краеугольным камнем во всем обучении, без устали вдалбливалась в наши головы с первого дня в Обители. «Умеешь что-то – убедись, что твои товарищи тоже умеют это делать. Не умеют – научи. Не хотят – ЗАСТАВЬ, ибо зачет всему десятку дается по последнему, самому худшему результату».

— «Ну так что, больше нет никаких гениальных идей?».

— «Есть, опцион» — вздохнув про себя, я вышла из строя, проклиная в душе свою незавидную участь. Видимо, инструктор уже давно уловил, откуда дует ветер в нашем десятке, и решил разрубить этот гордиев узел какими-то своими, пока непонятными мне средствами – «Само слово «давилка» уже наводит на неприятные мысли о том, что будет происходить этой ночью с нашим десятком. Сложенные позади вас копья, судя по их необычному блеску, хорошо наточены, и вот уже несколько дней санитарные команды слишком часто стали летать в сторону Заслонных гор. Поэтому я думаю, что пришло время и для нас пройти какой-то жесткий отбор, и я надеюсь, что мы будем готовы к тому, что встретим где-то там… И я думаю, это будут не учения – мы будем драться за свою жизнь».

— «Ну-ну…» — не двигаясь, опцион молча сверлил меня своим потусторонним взглядом – «Что, письмецо пришло из дома, а, подстилка?».

— «Простые наблюдения» — как можно более нейтрально пожала плечами я, про себя пожелав скорейшей смерти этому сквернословящему ублюдку – «Посмотрите вокруг, опцион – разве то, что мы уже несколько дней не видели никого из других десятков, не должно было нас насторожить? Я просто привела все к общему знаменателю, опцион».

— «Ну что же» — закончив попытки гипнотизировать меня своим змеиным зраком, Шейд вновь прошелся вокруг строя, не забыв по дороге отвесить поощрительного пинка вернувшейся, едва заметно поддыхивающей желтой пегаске – «Может, у вас и будет шанс… Хотя я бы на это не ставил. Действительно, уже несколько дней проходит отсев всех тех, кто был не готов стать стражем. Действительно, он довольно суров и многие, я повторюсь – очень многие не прошли его… вообще. Кое-кто не прошел его частично, и теперь санитарные команды, так метко подмеченные этой пятнистой дрянью, похожей на отпечаток навоза в отхожем месте, как раз и занимаются тем, что закапывают эти части в горах. А что же до тех, что смогли его пройти…».

— «Они сейчас в замке. Принимают свое посвящение в гастаты[4]» — произнес глубокий, гортанный голос стража. Появившись из дымки неслышно, словно привидение, он не скрывал своего гудящего, словно из бочки, голоса – «Быть может, я увижу там и вас».

— «Кентурион!» — почтительно поклонился Шейд, и мы так же послушно склонились перед сотником, задумчиво обозревавшим наши грязные тела.

— «Я – кентурион Нидлз. Вы видите меня в первый, и очень может быть, что и в последний в вашей жизни раз» — продолжал басить здоровяк, легко скидывая со своей спины тяжело грохнувшие железом мешки – «Сегодня вам выпал шанс доказать, что вы хоть чему-то научились за эти несколько месяцев, пройдя посвящение в гастаты – наши настоящие ученики. Но пройти его будет совсем не просто. Вам предстоит самим, без чьей либо помощи или подсказок, пробраться в тот замок, который вы видите там, вдали, и захватить его единственную оставшуюся башню. Никаких ограничений, никаких запретов, никакой помощи – с этого момента ваш десяток остается один на один с этой твердыней и ее башней. Вы можете лететь, вы можете ползти, вы можете копать – нам абсолютно не важно, как и чем вы это сделаете. Но если по истечении суток ваша инсигния не появится на вершине этой башни, то мы будем знать, что вы мертвы – или проиграли, что в принципе, для вас одно и то же».

По строю пронесся тихий стон.

— «Разбирайте доспехи, кандидаты» — от мощного пинка копытом из мешков посыпались весело гремящие части вычурных доспехов – «Давилка» уже началась!».

— «Ну, что будем делать?» — пробасил Крак, когда оба стража растворились в ставшем еще гуще тумане – «Может, попробуем проскочить, пока не темно?».

— «А чего тут думать? Айда за мной!» — желтая не собиралась сушить голову над проблемами бытия, и наклонившись для низкого старта, нетерпеливо рыла копытом землю, позволяя остальным насладиться видами ее соблазнительных тылов – «Кто последний – тот неудачник!».

«О богини! Кажется, несколько месяцев в этом аду их нихрена ничему не научили!» — Я только прикрыла копытом мордочку, глядя на энтузиазм, которым Санни смогла заразить остальных. Пришлось громко рявкнуть на обрадованных таким ответственным заданием придурков, намекая на свое существование.

— «И что, вы вот так вот прямо, как гвардейцы на параде, туда и полетите?!» — я постаралась вложить в свои слова весь ужас и сарказм, на которые только была способна в этот момент – «У вас что, тоже мухоморы отсырели?».

— «Эй, не смей тут нами командовать, подстилка! Мы и сами…».

— «Погоди, не ори ты!» — несмотря на свои габариты, Крак был довольно осторожен, в особенности, когда дело касалось его собственной серой шкуры, и то, что мне удалось сбить это тра-ля-ляшное настроение хотя бы с него, я посчитала большой удачей – «Раг, а что ты предлагаешь?».

— «Подумать головой. Нам не сказали «летите вон туда!», нас послали ЗАХВАТИТЬ БАШНЮ» — кажется, эйфория от обладания чудесными доспехами рассеивалась от моих слов, и остальные пегасы вновь опустились на землю – «А захват подразумевает под собой…».

— «… подразумевает, что кто-то ее будет удерживать. Ах ты ж дискордов рог, а ведь ты права!» — Рейн в замешательстве почесал свою розовую шкурку, с отвращением уставившись на прилипших к грязной подкове насекомых – «И откуда ты все это знаешь, а?».

— «Неужели не ясно?» — взмахивая своими крыльями, Клауд элегантно парила на месте, посылая в мою сторону злобные ухмылки – «Ей уже давно все дружок под одеялом нашептал, пока мы ползаем тут в грязи!».

— «Нашептал или нет – это не важно. Важно то, что мы будем теперь делать. Думаю, ты права, и фронтальная атака не вариант. Для осады нас просто катастрофически мало, поэтому данный вариант мы рассматривать не будем» — мозги у Черри работали что надо, несмотря на то, что белая пегаска была едва ли не самой жалобной и затурканной среди всех, кто когда-либо прилетал в этот сумрачный край – «Но что же нам делать, Скраппи?».

— «Не знаешь что делать –делай по уставу!» — вздохнув, вновь подбодрила я их древней армейской истиной, проходясь перед замершим десятком, внимательно следившим за мной – «Клауд, Крак – вы в разведке. Скоро стемнеет, поэтому нам уже сейчас нужно знать, что делается по пути в этот замок. Напрасно не рискуйте, просто оглядитесь издалека, обращая внимание на возможность пройти участки местности по поверхности. Рейн – на тебе доспехи и снаряжение, которое мы даже не удосужились осмотреть. Черри – на тебе организация наших перемещений. Остальные помогают Рейну и пытаются добыть немного пищи про запас».

— «Это ты так пытаешься командовать мной, подстилка?» — желчно выдавила из себя Клауд, презрительно глядя на меня с высоты и небрежно взмахивая крыльями – «Я гоняла бизонов по пустыне еще до того, как тебя задумали выпустить на свет из вашего долбаного инкубатора, ясно?».

— «Ну, раз ты думаешь, что слишком стара для такого задания…» — я демонстративно разглядывала свое потрескавшееся копыто, не обращая внимания на задохнувшуюся от возмущения красотку – «Хотя признаю, ты очень неплохо сохранилась для старушенции».

— «Я? Старушенция?!» — казалось, желтую пегаску разорвет на части от возмущения – «Да я… Да мы… ДА Я ЛУЧШЕ ВАС ВСЕХ, ВМЕСТЕ ВЗЯТЫХ!».

— «Докажи!» — моей мерзкой, ехидной ухмылке, наверное, позавидовала бы и Твайлайт, невольно показавшей мне, что может творить со своей мордочкой любая мало-мальски смышленая кобылка. С негодующим шипением, желтая кобыла рванула прочь а потянувшийся вслед за ней серый пегас, обернувшись, одобрительно покивал мне головой, подняв вверх копыта в жесте немого восхищения.

— «Ладно, шутки шутками, а делать это нам придется самим» — тяжело вздохнула я, укладываясь в грязь рядом с белой пегаской, вдумчиво чиркающей обугленной палочкой по не слишком свежей тряпке – «Ну, что ты думаешь про этот замок?».

* * *

Болото. Мерзкое, гнилое болото. Черная торфяная вода, подогреваемая подземными источниками, не замерзала даже лютой зимой. Парящий туман ленивыми облачками поднимался над поверхностью побулькивающей пузырями газов черной бездны, конденсируясь над ней громадным и плотным, словно вата, облаком. Зловещее, неподвижное, оно уже издали внушало нам страх.

— «Над туманом я видел мантикор. Три или четыре твари, может быть больше. Кажется, их кто-то здорово разозлил» — обстоятельно докладывал Крак, черкая по импровизированной карте Черри огрызком уголька – «Пробраться можно будет только разделившись на пары, но мне кажется, это плохой вариант. Если тварей окажется больше – они просто переловят нас всех и разорвут на куски, но даже если мы и прорвемся, то дальше…».

— «Что-то интересное? Давай уже, не томи, морда!» — ухмыльнулась я, хотя мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия. И пегас меня не обманул.

— «Дальше идет какая-то непонятная белиберда. Растения, выглядящие как огромные колючие корни, выступающие из-под земли. Я видел их за краем этого укутанного туманом болота, но меня больше испугало то, что когда одна из мантикор приблизилась к ним, то в ее сторону полетело что-то темное, словно туча из стрел. Тварь еле успела убраться оттуда подальше!».

— «Ясно. Молодчина, но вариант так себе. Чем еще нас порадует разведка?».

— «Через все болота идут мостки» — сквозь зубы процедила Клауд. Похоже, она собиралась гордо отмолчаться, но чувствительный тычок локтем в бок от напарника так ее удивил, что длинноногая красотка даже забыла, что собиралась меня игнорировать – «Ненадежные такие доски, но нас всех вроде бы выдержат. Внутри… Внутри очень странно. Словно плывешь в молоке – все вокруг сияет белым светом, но луны не видно. Летать там не получится – мы просто поломаем все крылья об эти низкие деревца. И запах такой, что просто выворачивает».

— «Молодцы, ребята» — я кинула, глядя на небрежные штрихи, намалеванные на грязной тряпке вернувшимися из полета пегасами – «Отдыхайте. Оружие мы проверили, копья действительно наточены хорошо. Видимо, они подозревали, что нам придется столкнуться с чем-то серьезным. И вот еще что – вы когда-нибудь видели что-либо подобное?».

В открытой сумке, найденной нами на дне мешка, поблескивая глянцевыми керамическими боками, лежали две бутылочки. Белоснежная глазурь, плотно пригнанная пробка и стилизованное изображение бабочки – эти штуки явно стоили баснословных денег по меркам сельской местности – и их доверили нам».

— «О, богини!» — над нашим плечом раздался тихий всхлип. Обернувшись, я столкнулся взглядом с испуганными глазами Санни Клауд, безумным взором ощупывающими бутылки.

— «Что-то не так? Это что-то опасное?» — подойдя к желтой пегаске, я энергично встряхнула ее, но она продолжала таращиться на бутылки, словно увидела вместо них собственноручно написанное согласие на эвтаназию, пока я, выведенная из себя нарастающей паникой, не залепила ей смачный удар по щеке – «Санни! Что случилось?!».

— «Это… Это бутылки…».

— «Ага! Мы тоже это заметили!» — пробасил удивленный Крак, вытаскивая одну из них и подбрасывая ее на копыте, чем вызвал у пегаски протестующий возглас — «Белые, симпатичные, забавные… А что это за значок такой – бабочка?».

— «Это новейшее изобретение алхимиков Сталлионграда, называется «жидкая аптечка» или как-то похоже» — желтая наконец-то справилась с потрясением, но продолжала едва заметно дрожать, не отпуская моих ног – «Эти штуки безумно дорогие, и даже у Вондерболтов есть всего одна, на самый крайний случай! Они могут затянуть даже самые опасные раны всего за несколько минут, поэтому их выдают только самым-самым… Во всей гвардии их наберется едва ли полсотни штук, а тут их дали нам, ученикам? Как ты добилась этого, Раг?!».

— «Поверь мне, это не я» — мрачнея, я отобрала у притихшего Крака белоснежное сокровище и вновь уложила его в деревянный, проложенный чем-то мягким, футляр на дне сумки – «Ты можешь мне не верить, но у меня возможностей даже меньше, чем у любого из вас. А вот то, что нам доверены такие важные штучки, может говорить только об одном…».

— «Нас всех приговорили!» — не сдержавшись, вновь всхлипнула желтая красавица, по-прежнему цепляясь за меня передними ногами. Оглянувшись, я сделал приглашающий жест головой, и передала расстроенную разведчицу Рейну, с излишним, на мой взгляд, энтузиазмом, принявшемуся утешать расстроенную Клауд. Похоже что несмотря на столь серьезную ситуацию, кое-кто из моего десятка даже успел меня приревновать к желтой пегаске, пытавшейся найти у меня утешения в момент приступа паники, и я не собиралась давать им пищу для подобных чувств.

— «Так, ребята, слушайте очень внимательно. Перед нами – болото. Как вы уже слышали, пройти его придется пешком, но нам, естественно, не привыкать. Думаю, кое-кто даже отмоется в этой водичке от слоя грязи» — вокруг послышался сдержанный смех, немного приободривший меня – «У нас есть несколько веревок, поэтому слушай мою команду: связаться по трое, копья наизготовку. Если тонем – не бьемся и не пытаемся встать на ноги. Дергаем за веревку – нас вытаскивают. Есть вопросы?».

— «Да в общем-то нет…».

— «Тогда – вперед!».

Началось все просто отлично. Шаткие мостки, проходящие над черной бурлящей бездной, и вправду легко выдерживали вес пони, позволяя нам перемещаться по платформам, тихо покачивающимся на темной воде. Перебегая по шатким доскам, мы судорожно вглядывались в зеленую поверхность ряски, затянувшей поверхность болота, до боли сжимая в зубах тяжелые копья и стараясь не задерживаться подолгу на одной и той же платформе. И как оказалось, совсем не напрасно.

— «Аа-а-а-а!» — раздавшийся за спиной крик заставил меня вздрогнуть, с перепугу выпуская копье, тяжело плюхнувшееся куда-то вниз. Оглянувшись, я заметила, как вся тройка, возглавляемая Краком, пятиться назад, вслед за натянутой, уходящей в воду веревкой.

— «К ним! Прыжком!» — взмахнув крыльями, ближайшие ко мне пегасы легким прыжком поднялись в воздух, зависнув над танцующей под водой веревкой. Благодаря совместным усилиям, им удалось вытащить из-под воды задыхающегося Рейна, изо всех сил отбивающегося единственной свободной ногой от чего-то длинного и зубастого, обернувшегося отвратительным шлангом вокруг тела пегаса и злобно грызущего его шею.

— «Копья! Копьями его! Ч-черт!» — выхватив у Черри копье, я неистово хлопнула крыльями, и совершенно позабыв о том, что не могу висеть на одном месте, как остальные пегасы, бросилась к ним на помощь. Но она не понадобилась – к тому моменту как я оказалась над мостками, пегасы уже вытаскивали из воды стонущего розового пони, и мне оставалось лишь злобно ткнуть копьем уползавшую под воду гадину, уже познакомившуюся с острым оружием будущих стражей.

— «Вы видели, а? Нет, вы видели?» — стонал розовый пегас, пока отобравшая у меня копье Черри внимательно осматривала его шею – «Эта тварь укусила меня! Все, прощайте, братцы!».

— «Не думаю, что она была ядовита… Ну, то есть, я надеюсь, что не была» — наконец, вынесла свой вердикт белая пегаска, прикладывая кусочек какой-то тряпки к шее пострадавшего товарища – «Много ранок от зубов, но все неглубокие. Видимо, эти твари больше рассчитывают на свое тело, чем на яд».

— «Да-а, мне сразу полегчало!» — простонал раненный, закатывая глаза у моих ног – «Скраппи… Командир… Прошу, передай родным, что я погиб героем!».

— «Конечно, герой. Я обещаю, что на твоих pominkah я скажу долгую и прочувственную речь, которая заставит разрыдаться самого опциона Шейда» — решив, что розовый негодяй вздумал забавляться даже в такой обстановке, я скорбно провела копытом по его щеке, после чего влепила мерзавцу хорошую затрещину – «А теперь встал и полетел за копьем, которое я выронила по твоей милости, олух! И смотри, если тебя не сожрут эти твари – вместо них это сделаю Я!».

— «Хорошо-хорошо… То есть, так точно!» — испуганно закивал головой Рейн, явно не собираясь умирать и ошарашено глядя мне в глаза – «Уже лечу!».

Кивнув, я мрачно посмотрела на остальных пегасов. Кто-то был явно испуган, кто-то лишь мрачно сжимал во рту копье, но никто, ни один из них не отвел от меня своего взгляда.

«Командир». Слово было сказано.

Возобновив движение в белесом, светящемся киселе, мы вновь двинулись вперед. Широко расходящиеся мостки позволяли нам двигаться параллельно друг другу, внимательно осматривая поверхность воды. Дважды мы подвергались нападению здоровенных водяных змей, и каждый раз нам удавалось отбиться. Был ранен Хай, в которого вцепились аж три гадины, и только своевременная помощь Рейн, ловко коловшей копьем мерзкую кожу тварей, помогла нам вытащить его из воды. Несмотря на все уговоры Черри, он отказался пить драгоценное зелье, настойчиво подсовываемое ему белой пегаской.

— «Я могу идти, хоть и не так быстро» — категорически заявил соломенношкурый пегас, поправляя грязную повязку на своей ноге – «Прибережем его для чего-то более серьезного». Я лишь мрачно кивнула, незаметно ощупывая собственные копыта, по которым уже не раз скользили зубы выпрыгивавших из воды тварей. Отказавшись привязываться веревкой к остальным, я медленно парила над булькающей, вздыхающей трясиной, выманивая на себя скрывавшихся в ней тварей, в то время как остальные проскакивали опасное место или кололи копьями, отгоняя оказавшихся крайне злобными зверюг. Дважды мы слышали громкий рев, доносившийся откуда-то сверху и однажды, даже заметили несколько огромных теней, вихрем промчавшихся над нашими головами. Привлеченные шумом и запахом крови, мантикоры искали своих жертв. Притихнув, мы вновь вспомнили об осторожности и скрытности, присущей ночным стражам, и тихими цепочками, по трое, скользили от платформы к платформе, уже не давая застать себя врасплох. Казалось, этому не будет конца, и нам всю жизнь придется блуждать по этому белесому океану тумана, словно героям старых ужастиков, но вскоре, туман начал редеть. Наши морды вновь почувствовали тепло весенней ночи и дуновения свежего воздуха, если такой еще мог водиться в этом мрачном краю.

Нам крупно, обалденно повезло. Обрадовавшись, мы припустили вперед, отвязав ненужные больше веревки, стремясь нагнать упущенное в болотах время. Поддавшись всеобщей радости, я едва успела взвизгнуть «Ложись!», как вокруг нас просвистело что-то твердое и очень острое, сухой трещоткой пройдясь по расположенным вокруг нас камням.

Вжавшись носом в землю, я повела глазами по сторонам. Вокруг меня, глотая пыль, лежал весь десяток, испуганно косившийся на меня ошалелыми глазами. Похоже, моя команда спасла немало жизней – лежавший прямо перед нами ствол, похожий на изогнутое, скрученное кольцами дерево, внезапно ожил, распрямляясь и медленно возносясь куда-то вверх. Открыв рты, мы смотрели вперед, на чернеющий перед нами лес, состоявший из огромных, поблескивающих в лунном свете корней, усеянных большими и острыми шипами. Медленно раскачиваясь, они тихо шуршали и потрескивали, периодически постреливая в ночное небо какими-то длинными иглами, с тихим шорохом пролетавших у нас над головой.

— «Я… Я не пойду туда!» — вдруг зашипел Фриттер, пытаясь подняться с земли – «Как хотите, но я туда не пойду! Не заставите!». Зашипев от злости, я сделала анатомически невозможную фигуру «прыжок из положения лежа», и в последний момент оказалась на черном пегасе, прижимая к земле его пытающееся подняться тело. Вырываясь, он злобно хрипел и даже пробовал кусать мои копыта, зайдясь в отвратительной истерике, пока, наконец, не был вырублен хлестким ударом под дых подползшим к нам Хаем.

— «Фу-ух! Здоров, мерзавец» — я слезла с распластавшегося жеребца, стараясь не обращать внимания на очень нехорошее выражение, появившееся на мордах остальных членов отряда – «Похоже, нам придется тащить этого дурака. Лиф, Колт, поручаю это вам. Хай – благодарю за помощь. Похоже, ты спас жизнь этого придурка».

— «Благодарю, командир» — кивнул в ответ соломенный жеребец, словно все было само собой разумеющимся делом – «Что встали? Несите веревки – будем его перетаскивать».

Больше спорить никто не решился. Даже обычно бешеная Клауд вела себя смирно, изредка бросая на меня очень не нравившиеся мне взгляды. Хоть мне и было глубоко плевать на всех и всяческих отставных гвардейцев, я решила присмотреть за желтой гадиной, справедливо ожидая от нее чего угодно, в том числе удара в спину. Ведь не просто так ее поперли из золотобронных воинов Ее Высочества, правда?

В отличие от болота, здесь требовалось действовать поодиночке, как можно быстрее и как можно более «асинхронно» проскакивать открытые участки местности. Кидая достаточно крупные камни, мы быстро сообразили, с какими интервалами реагируют разные участки этих странных растений, не способных отслеживать сразу несколько целей или достать что-либо возле своих корней. Но все же, пройти без приключений нам не удалось. Был повторно ранен Хай, и я безо всяких колебаний влила ему в рот полную бутылочку темной, остро попахивающей корицей, жидкости. Эффект не заставил себя ждать, и уже через минуту, глубокие колотые раны на его шее и животе перестали кровоточить, возвращая виновато выглядевшего пегаса в строй. Недолго думая, я пристроила к нему пришедшего в себя Фриттера, грозно пообещав прикопать его в этом же чудном лесу, среди кустов-переростков, если что-то случиться с соломенношкурым пегасом, спасшим его жизнь. Кажется, того проняло, но теперь, удаляясь от оставшегося позади странного леса, я чувствовала, как мою спину сверлят целых два ненавидящих взгляда.

— «О-го-го!» — восторженно прошипела Клауд, не отрываясь, глядя на открывавшуюся ей картину – «Это ж надо! Добрались!».

Отряд расположился на небольшом каменном карнизе, с которого открывался замечательный вид на замок, стоявший в небольшом скальном распадке, между нескольких острых каменных пиков. Возвышаясь над острыми вершинами, огромный комплекс из зданий, открытых площадок и колоннад, казался подозрительно незащищенным, привольно раскинувшись на многочисленных каменных платформах, образовывающих многоуровневую систему переходов зданий и балконов, объединенных многочисленными пандусами и лестницами в одну сложную, запутанную систему. Подозрительно пустынную систему.

— «Что скажет разведка?» — так же тихо прошипела я, стараясь не дать вернувшей свое прежнее задиристое настроение Клауд времени на то, чтобы осознать свое преимущество – «Попробуете прошвырнуться внизу, по теням? Что-то там подозрительно тихо…».

Фыркнув, желтая кобыла уже повернула ко мне голову и я уже смирилась с тем, что буду четко и неоднозначно послана в пешее путешествие, обратно в тот лесок, однако пегаска лишь щелкнула зубами, напоровшись на предупреждающий взгляд своего напарника, и высокомерно отвернулась.

— «Сделаем, командир» — гулко прошипел Крак, выразительно показывая напарнице тяжелое копыто, думая, что я смотрю в другую сторону – «Побудьте пока тут. Мы мигом…».

Вздохнув, я вновь опустилась на землю, всем своим видом выражая крайнюю озабоченность, с которой я таращилась на расстеленную на земле «карту». Полет по горам измотал меня не хуже, чем сутки хорошего полета, и я как можно более незаметно привалилась к боку Черри, делая вид, что внимательно слушаю ее тихий шепот.

Полет по горам был незабываем. Ночная тьма, рассеиваемая лишь робким светом луны, пронзительный ветер, резко меняющий направление, да черные, неразличимые в ночи склоны гор превращали рядовой полет в целое испытание, которое нам вновь нужно было преодолеть вместе. Веревки, заботливо убранные в переметные сумки хозяйственной Черри, сослужили нам неоценимую службу, позволив построить полноценный косяк из девяти пегасов, крепко связанных веревками с летящим впереди лидером.

Как думаете, кому досталась эта «почетная» должность?

Я плохо запомнила этот перелет. Сам по себе, встречный ветер не был бы столь опасен, если бы не необходимость лететь в тенях, практически прижимаясь к поверхности проносящихся под нами скал, борясь с резкими порывами ветра, пытающегося размазать тебя по скале при первой же попавшейся возможности. Притихшие пегасы быстро поняли, что шутки закончились, и помогали мне как могли, широко растягивая веревки, обмотанные вокруг моих ног, не давая ветру швырять меня из стороны в сторону, в то время как я, изо всех сил работая огромными крыльями, тащила вперед всю нашу компанию.

— «Кажется, они возвращаются» — прошептала мне белая пегаска, незаметно подталкивая меня копытом. Я с трудом подавила рвущийся из меня стон и поднялась, состроив на своей морде самое решительное выражение, которое только смогла в себе отыскать.

«Командир должен внушать уверенность, иначе он плохой командир» — эта старая как мир, армейская банальщина вызвала у меня лишь страдальческую ухмылку, быстро слетевшую при виде ошарашенного вида, с которым вернулась наша разведка, и я почувствовала, как в душе поднимается волна очень нехорошего предчувствия. Итак?

— «Да чтоб их мантикоры дрючили! Что б им там дикобразов обнимать!» — испуганно взбрыкивая, верещала Клауд – «Ну все, вот мы и долетались, стражнички хреновы! А я говорила, что нужно…».

— «Заткнись!» — я не постеснялась, и отвесила желтой кобыле внушительную оплеуху, мигом затыкая ее слишком громогласный рот – «Крак, доложи. Вы что, мантикору там нашли?».

— «Хуже, командир. Гораздо хуже» — что, и этот туда же?

— «Ммммм… Похотливую мантикору, которая поймала Санни?» — я постаралась разрядить обстановку, лихорадочно соображая, что же могло так напугать наших товарищей, прошедших с нами через все ужасы этой долгой ночи – «То-то я гляжу, она какая-то чересчур возбужденная…».

— «Нет, не настолько страшное» — скупо ухмыльнулся серый пегас, затыкая копытом рот Клауд, уже готовой было разразиться серией визгливых воплей под сдержанное фырканье остальных– «Там пони, Раг. Весь второй десяток сидит на вершине этой башни – и они ждут именно нас».

— «Они вас заметили?»

— «Не думаю – мы были в тенях, а они, как и мы, все же еще не стали стражами».

Ну да, не стали, как же. Второй десяток, по слухам, был собран из детей самих стражей, решивших пойти по стопам родителей. Какие там «гламурные детки» — это были целеустремленные, натасканные родителями молодые пегасы, способные разнести в пух и прах все остальные команды соискателей, включая первую – сплошной «отборный материал» для обучения стражей.

— «И повезло же мне оказаться в одной команде с неудачниками!» — злобно прошипела Лауд, крепко сжимая копье и в упор глядя на остальных, выплевывая злые, зажигательные фразы – «Ну да ладно, мы исправим всесь этот фарс. Больше никаких пряток! Никакого ползания в грязи! Только честная схватка, один на один! Пегасы вы или кто? Вы со мной?».

И я допустила ошибку. Я не заткнула рот этой горячей сучке, как рвался, требовал внутри меня мой невидимый симбионт. И они пошли, пошли за ней, распялив крылья и блестя копьями, словно на параде по случаю очередного гвардейского марша. Застонав, я могла лишь распялить крылья, бросаясь вслед за скользящими к башне телами – и тихо молиться, чтобы задуманная этой бешеной гвардейской сучкой атака не угробила нас всех.

К сожалению, молитва не помогла. Видимо, в душе, я все равно оставалась той же молодой, легкомысленной пегаской, снова лезущей не в свое дело и замахнувшейся на то, чего никогда бы не смогла изменить. Лихорадочно работая крыльями, я уже нагнала было строй, но в этот момент, на фоне светлеющего неба, в наши морды уперлись длинные, блестящие копья, слепящие наши глаза отраженным светом занимающейся зари. Послышался дружный выдох – и поднимающийся строй сломался, рассыпаясь уходящими в стороны и падающими фигурами. В одно мгновение мы потеряли четверых. «Ш-ша-а!» — копья кольнули второй раз, и кто-то присоединился к валившимся в темноту пегасам, оглашая окрестности башни громким криком боли и страха. Прижавшись к стене, я пережидала, уцепившись быстро немеющими копытами за выщербленные, торчащие во все стороны камни, выступавшие из слабеющего с годами раствора. Где-то над моей макушкой тихо переговаривались незнакомые голоса. Оставшись в меньшинстве, остатки моего десятка отступили к подножию башни, откуда еле заметно взблескивали навершия остававшихся у нас копий.

— «Ну что, жеребятки, обосрались?» — кажется, кто-то решил побахвалиться и свесился за парапет, опрометчиво держа свои копыта поблизости от моей морды – «Солнце уже поднимается, а это значит, что вы проиграли. Удачи стать кормом для мантикор, лузеры!».

«А вот это ты, блядь, зря!» — понимая, что висеть дальше нельзя, я неистово хлопнула крыльями, стремительным прыжком поднимаясь над парапетом башни, с тихим ужасом понимая, что на меня, должно быть, сейчас смотрят не менее пяти копий врага. И я не ошиблась, но главное было то, что на меня смотрели очень круглые, обалдевшие глаза того говоруна, что орал нам с башни. Шлем на его голове был модным, с прорезью для гривы, и недолго думая, я, что было сил, уцепилась копытами и даже зубами за этот шикарный белый пучок, имитирующий гребень настоящего боевого шлема – и кубарем свалилась вниз, перекидывая его через себя, за край парапета.

— «Тва-а-а-арь!» — вопль, раздавшийся возле моего уха, едва не оглушил меня. Лягаясь и брыкаясь, я старалась покрепче схватить вырывавшегося из моих цепких лапок пегаса, но силы были явно неравны. Взмахнув крыльями, он почти сумел вырваться из моих слабеющих копыт, крепко приложив меня по голове кованым копытом, но раздавшийся где-то рядом свист, и последующий за ним звонкий удар, мгновенно превратили его в бессильно раскинувшуюся в воздухе тряпичную куклу. Лихорадочно взмахнув крыльями раз, затем второй, я замедлила наше падение, и быстро спланировала вниз, следуя за указывающим мне дорогу хвостом розового пегаса, вовремя пришедшего мне на помощь.

— «Насколько все плохо?»

— «Очень плохо, Скр... командир» — как всегда, Хай был до ужаса лаконичен, туго затягивая пропитавшуюся кровью повязку на ноге очередного раненного – «Из десяти нас стало пятеро. Еще трое могут сражаться, один – способен только летать. Но вот Черри…».

— «Что, что с ней? Веди!» — я почувствовала невольный ужас. Если что-то случилось с этой скромной белой пегаской, я никогда себе этого не прощу.

Зрелище и в самом деле оказалось отвратительным. Копье, метко пущенное кем-то из врагов, вошло пегаске прямо в живот, где и застряло, отвратительно покачиваясь между ее сведенными судорогой ногами. Свернувшись клубком, она лишь тихо стонала, истошным визгом реагируя на малейшее прикосновение к своему телу.

— «Зелье давали?» — напряженно спросила я, присаживаясь рядом с пострадавшей. Внутри меня словно заводилась стальная пружина…

— «Так у нее же в животе это… Торчит вон! Оно не поможет, если эта штука останется в ней!».

— «Переверните ее на спину и держите крепче» — столпившиеся вокруг меня пегасы попытались было протестовать, но вздрогнули и подчинились, мельком взглянув в мои глаза – «И приготовьте зелье».

Интересно, что они все время в них находят?

— «Черри, открой глаза, открой глаза-а… ОТКРЫВАЙ ГЛАЗА, МАТЬ ТВОЮ! Вот так. А теперь смотри на меня, смотри прямо мне в глаза…». Башня, время, занимающаяся заря и столпившиеся вокруг пегасы – все было забыто, все выброшено из головы. Тут нет Скраппи Раг – тут есть только врач, который должен помочь. И он поможет.

— «Я помогу тебе, Черри. Я тебе помогу. Ты веришь мне? Кивни головой, если да. Во-от, молодец… В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ! Я тебе помогу…» — бормоча и глядя в глаза пегаске, я заставила себя раствориться, утонуть в ее широких от боли и ужаса глазах, сосредоточившись лишь на ощущении шершавого древка, тихо покачивающегося рядом с моим копытом. Тянуть пришлось аккуратно, не раскачивая, и надеясь, что мне удастся не повредить аналог брюшной аорты, мимо которого, по большой и счастливой случайности, прошло копье. Пегаска лежала тихо, едва слышно постанывая в такт биению своего сердца все то время, пока я тихо, но настойчиво вытягивала из нее скользкое, покрытое кровью древко, успокаивающе гудя и не отрывая взгляда от ее широко распахнутых глаз. Лишь под самый конец у пегаски прорезался голос, сорвавшийся на громкий крик, когда длинное острие покинуло ее живот с отвратительным чмокающим звуком.

— «Бутылку!» — белая посудина упала в мои копыта, но попытки влить что-то в рот катающейся по земле Черри ни к чему не привели – пегаску начало тошнить.

«Позывы на рвоту. Умирает. Не спасти. Или…».

— «Держи ее! КРЕПЧЕ, ТВОЮ МАТЬ!» — решение было спорным, и даже опасным, но другого выхода не было – «Держи ей морду!».

— «О мать Селестия! Зачем же вы ее так мучаете?!» — потрясенно прошептал кто-то, глядя, как трясущимися ногами, я заливаю в нос давящейся пегаски тихо булькающий раствор[5]. Часть пролилась на мои копыта, часть вылетела с кашлем из судорожно открывающегося рта, но державший умирающую Крак не отпускал, и вскоре я увидел, как на горле Черри заходил кадык, проталкивая внутрь пегаски порции лекарства. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем я заметила, что огромная рана на ее животе перестала кровоточить, и вскоре, белоснежная пегаска уже могла приоткрыть мутные, словно после долгой попойки, глаза, под облегченный вздох окружающих нас пони.

— «Ну ты даешь, Раг» — ошарашено покачала головой Клауд, наблюдавшая за моими действиями со стороны, крепко держа дергающегося пленника – «А с ним что ты делать будешь?».

— «Снимите с него доспехи» — видевший все белоснежный пегас дергался и испуганно мычал, видимо, в полной мере насладившись происходившим прямо напротив него действом и уже прикинув, что мы сделаем с ним, раз не побоялись так поступить со своим товарищем – «И доспехи Черри сюда несите».

— «Что ты задумала, мелкая?» — недоверчиво вмешалась желтая пегаска, глядя, как я задумчиво примеряю на себя разрозненные части доспехов – «Солнце уже взошло. Нам всем каюк, если не уберемся отсюда!».

Не слушая причитаний этой довольно странной «гвардейской пегаски», я копалась в груде железа, лежащей возле моих ног, мысленно сделав себе заметку выяснить, за что ее турнули из ее обожаемой гвардии. Если хотя бы большая часть из них окажется столь же вопиюще некомпетентна… Но медлить и вправду было нельзя.

— «Эм-м… Командир, ты чего это задумала, а?» — настороженно спросил меня Рейн.

— «Ремни затяни на спине. Потуже… Еще… Все, хватит!» — детали нагрудников, вычурная форма которых напоминала песочные часы, хорошо подошли для того, чтобы укрыть мои живот, пах и бедра, а надетый на голову шлем превратил меня в небольшую, с трудом стоявшую на ногах, стальную башенку.

— «У нас с вами всего один шанс» — с трудом повернувшись к остальным, я мрачно сверлила их глазами через прорезь чужого шлема – «Мы можем забраться на эту башню – или сдохнуть, пытаясь сделать это. Да, вы можете убежать или спрятаться, скрываться или удирать, как кое-кто предлагает вам сделать это вместе с ней. Я – остаюсь. Я полечу на эту сраную башню и сверзнусь на головы всем тем ублюдкам, которые засели на ней, попытавшись забрать с собой всех, кого только смогу. Но даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни, я знаю, что смело посмотрю в глаза всем тем, кого я когда-нибудь встречу в солнечной стране, за порогом смерти. И я смело посмотрю им в глаза, зная, что я до конца выполнила свой долг. Что я умерла для того, чтобы они могли жить!».

«Хосспади, что за бред я несу, а? Чак и Сигал бы гордились тобой, Скрапс! Только что-то у тебя сердечко так трепещет?».

— «Ну и ну! Какой пафос! А я говорю что нам нужно уле… УФ!» — копыто Крака мягко и ненавязчиво соприкоснулось с челюстью желтой красотки, отправляя ее в полет на землю. Повернувшись ко мне, серый пегас только молча козырнул мне, отдавая честь, после чего поднял свое копье и встал рядом со мной.

— «Э-э… Да мы все с тобой, командир!» — воскликнул Рейн, хромая в общий строй и становясь вровень с остальными товарищами, одобрительно ворчавших что-то и кидавших недружелюбные взгляды на уже подставившую их один раз желтую интриганку – «А что будем делать с раненными? Лиф не сможет сражаться без передних ног, а Черри…».

— «Слушай мою команду!» — по уже появившейся за ночь привычке, я хотела пройтись вдоль строя, но почувствовала, что от усталости вряд ли смогу долго бродить в этих перетяжеленных, и оказавшихся немыслимо душными, доспехах – «Лиф понесет Черри, привязанную к ее животу – там, на башне, есть небольшой выступ. Положишь ее туда, после чего будешь защищать ее ценой своей жизни. Брыкайся, кусайся – делай что хочешь, но чтобы она осталась жива. Ясно?».

— «Сделаю!» — мрачно буркнула одна из близнецов, преданно поедая меня глазами.

— «Я лечу первая, вы – в трех корпусах[6] за мной. Дайте им наброситься на меня и кольнуть всем, что у них есть, после чего налетайте, и так отхреначте этих ублюдков, чтобы их родственнички узнали бы своих отпрысков только по старым фотографиям! Все ясно? Тогда начинаем!».

Девять пегасов взмыли в воздух, как один. Оказавшись в ставшей мне уже привычной стихии, я мгновенно перестала чувствовать вес надетых на мне доспехов, хоть и сковывающих мои движения, но уже не тянущих к земле, подобно допотопному гидрокостюму. Поднимаясь к башне, я сделала широкий круг, стремясь оставить восходящее солнце за своей спиной и, поднявшись повыше, камнем рухнула вниз – прямо на ожидавшие меня жала копий.

Естественно, они были готовы. Предупрежденные сбивчивыми криками связанного товарища, оставшегося лежать в тени у подножия башни, они явно ждали повторной атаки. Но они точно не ожидали груды доспехов, стремительно свалившейся на них под аккомпанемент пронзительных, сшибающих с ног порывов ветра.

«Успела!» — только и смогла подумать я, чувствуя резкие, словно стук отбойного молотка, удары чужих копий по составным доспехам. Сталь выдержала, и я почувствовала сотрясающий, выворачивающий меня наизнанку удар, с которым моя бронированная тушка влетела в толпу вражин.

Тяжело ворочаясь на куче тел, я отчаянно била крыльями, пытаясь если не встать, то хотя бы помешать нашим противникам встать на ноги. Тяжелый, незнакомый мне шлем с узкой прорезью для глаз ограничивал обзор до минимума, и мой взгляд растеряно скользил по меняющимся, словно в стробоскопе, картинкам. Я видела Крака, мрачно бодавшегося с двумя насевшими на него врагами, видела покрытого бинтами пегаса, занесшего копье над отчаянно отмахивающейся задними ногами Лиф, видела барахтающиеся подо мной тела, отчаянно пытающиеся столкнуть с себя ожившую кучу металлолома. Но наконец, очередной удар моих крыльев поднял меня в воздух, позволив метнуться в сторону и сбить с ног противника, уже опускавшего оружие на голову синей пегаски.

И я сорвалась.

— «МОЧИ-И-И!».

Удар крыльев, толчок плечом – и забинтованный по самые ноздри несостоявшийся убийца отправляется за парапет.

— «ДАВИ СКОТОВ!».

Очередной бросок в воздухе, подскок на хлопнувших крыльях – и тяжелое приземление на спины двух зеленых пегасов, ловко орудующих блестящими копьями. Интересно, это хрустят кости, или зубы у меня во рту?

— «Команд… Командир! Раг!!».

— «НИКОГО НЕ ЩАДИТЬ!».

Изо рта доносится какой-то утробный рык, вероятнее всего, похожий на хрипение умирающей таксы, но мне все равно – и еще один замерший на месте противник отправляется через парапет.

«Они пытались нас убить!».

Я тяжело мечусь по башне, хватая, бодая и лупя. Чувствую, что скоро упаду под тяжестью ставших неподъемными доспехов, но перед этим, я заберу с собой всех ублюдков, которых только смогу тут найти.

Но странное дело — почему вокруг никого нет?

— «Рекрут! Эй, рекр… А, д-дискорд раздери, да она взбесилась! Эй, держите ее! Воды, если есть!».

Кто-то прыгает мне на спину, и я еще кручусь, по инерции пытаясь добраться, схватить, перегрызть… Но шлем уже сорван с моей головы, и на меня обрушивается каскад холодной, мокрой, и необычайно вкусной воды, смывающий с меня все наваждение.

«Уже все? А что это вообще было?!».

Меня окатили вновь, кажется, выливая на меня всю воду, которая могла скопиться на этой земле за все время заточения ночной принцессы. Холодная жидкость вымыла из головы звеневший в ней рев, вновь превращая меня в мелкую, мокрую, порядком испуганную пегаску, с удивлением озиравшуюся по сторонам.

Казалось, прошло всего мгновение, а картина, царившая вокруг, кардинально изменилась. Вся верхняя площадка башни, огражденная невысоким каменным парапетом, выглядела так, словно на ней порезвился вдупель пьяный дракон – весь пол был покрыт слоем отвратительной, размазанной по всему, чему только можно, грязи, густо перемешанной с кровавыми отпечатками копыт. Древки сломанных копий и отколовшихся, слетевших частей доспехов живописным ассорти покрывали каждый сантиметр пространства. Довершал картину покосившийся флагшток, на котором еще блестела эмблема противостоявшего нам десятка в виде злобно ощерившейся головы дракона. По-прежнему хромающий Рейн лишь удивленно фыркал, глядя на меня со странным недоумением, держа в копытах обломок копья.

Кстати, а где все враги?

Мотнув головой, я недоуменно покосилась на двух незнакомых мне стражей, без особого труда удерживающих мою едва стоявшую на ногах тушку. Возвышаясь надо мной на две головы, они то и дело косились на меня с каким-то непонятным мне беспокойством, плотно сжимая меня с двух сторон при малейшей попытке пошевелиться. Наши недавние противники обнаружились недалеко – рассевшись вдоль стенки, шестеро пегасов с ненавистью и страхом смотрели на наш грязный, оборванный отряд, пока пара стражей осматривала их раны.

Повернувшись, я пошарила глазами по сторонам и едва не завизжала, чувствуя, как во мне поднимается волна радости и облегчения при виде товарищей, мрачно пристроившихся вокруг сломанного столба, бывшего когда-то флагштоком. На их мордах царило уныние, когда я, подойдя к ним вплотную, присела, с облегчением положив копыта на плечи сидевших передо мной Рейна и Хая, уткнувшись лбом в их стальные, облаченные в шлемы головы.

— «Прости, командир» — глухо проговорил Крак, переползая ближе и, в свою очередь, кладя свои тяжелые ноги на наши спины – «Подвели мы тебя. Не успели. Эх, нужно было мне одеть эти дискордовы железяки! Уж ты бы их тогда…».

— «Не вини себя, Крак. Твое копье – лучшая защита для нашего десятка» — подбодрила я заметно польщенного этим признанием пегаса, с трудом поднимаясь с места – «Это я не сумела сделать так, чтобы вы победили, и теперь пойду держать за это ответ».

Поднявшись, я медленно побрела к парапету, глядя на неподвижно лежащую Черри, уносимую куда-то вниз на импровизированных носилках. Сидевший на бортике Рейн лишь вяло отмахивался от бинтовавшего его санинструктора, провожая взглядом растерянно хлопавшую глазами пегаску и заметил меня лишь в самый последний момент, уныло теребя переметные сумки, которые носила на себе Черри. За его спиной висели грозные фигуры опциона и кентуриона, с интересом разглядывающих устроенный нами кавардак.

— «Не вышло у нас, Раг. А ведь почти успели…».

— «Да, почти. Но не успели» — я мрачно посмотрела на восходящее солнце, весело блестевшее на моих мокрых ресницах маленькими капельками воды – «Опцион Шейд! Десяток не смог выполнить поставленную перед ним задачу, и готов понести наказание. Основная виновная в поражении – взявшая на себя командование десятком Скраппи Раг».

— «Ох как благородно! Ох как смело!» — как-то очень весело прохрипел Шейд, почему-то косясь на своего кентуриона – «Где бы вы там не лазали, тебе там точно последние мозги отшибло! Почему это ты взялась докладывать о поражении?».

— «Но ведь…» — я указала еле двигающейся от усталости ногой в сторону блестевшего на вершине скособочившегося столба значка второго десятка – «Нам сказали, что с рассветом наш значок должен быть на вершине этой башни…».

— «Да ну? Что ж, память у тебя еще не совсем отшибло, подстилка!» — прорычал мне в морду опцион, зачем то оглядываясь на следившего за нами кентуриона. Получив едва заметный кивок, он яростно рванул лежащие возле моих ног сумки, вытряхивая из них содержимое и поднимая лежащий среди осколков керамики и засохших кусочков еды значок десятка, сунул его мне под нос.

— «Ну и что это такое, а? Отвечай!».

— «Это наша инсигния[7]» — непонимающе глядя на него, ответила я.

— «А где она находится, тупая ты кобыла?».

— «На вершине башни…» — прошептала я, чувствуя, как во мне зарождается безумная надежда – «Неужели…».

— «Подними ее повыше, опцион» — скомандовал Нидлз. Блестящий значок в виде небольшого, глупо улыбающегося солнца, гордо занял свое место на покосившемся флагштоке, и я внезапно, почувствовала бесконечный восторг при виде этого глупого, детского, презираемого остальными рекрутами символа, гордо блестевшего на вершине черной башни. Все больше и больше стражей сновало вокруг нас и каждый, пролетая мимо сгрудившейся в центре площадки испуганной группы рекрутов, приветственно стукал копытом по броне. Обернувшись к своим товарищам, я почувствовала, как на моей мордочке, помимо моей воли, появляется совершенно идиотская улыбка, в тот же миг осветившая грязные, запачканные морды членов моего десятка.

— «Ну что, справились, поньские дети, а? Думаете, хорошо справились? А ну в строй!» — продолжил хрипеть Шейд, пинками выстраивая нас на крыше башни – «Тьфу! Позор и поношение! Еле доползли, потеряли четверых, и еле-еле выдавили этих заспавшихся кретинов с башни! Да за такое распинать нужно через одного! А ты, рекрут, ты…».

— «Она больше не рекрут, и даже не гастат, Шейд» — опустившийся рядом с нами кентурион вновь задумчиво осмотрел наши склонившиеся фигуры – «Эта пятнистая производится в ранг декана[8]. Дай ей десяток, опцион – посмотрим, как она себя проявит».

— «Сделаю, кентурион».

— «Поздравляю вас, рекруты. С этой минуты вы становитесь гастатами – нашими полноправными учениками» — спокойно произнес кентурион, внимательно глядя на нас своими желтыми глазами – «Добро пожаловать в Стражу и примите мои поздравления – вы прошли свою «давилку»».

* * *

— «…абушка, бабушка! Мы уже прошли давилку?».

— «Не давилку, а давку, мой хороший. Вот, видишь, мы уже нашли себе места, и если эта пегаска немного подвинется, то мы отлично тут уместимся».

Всхрапнув, я вскинулась, осматриваясь вокруг себя мутными со сна глазами, словно выискивая возможную опасность. Но все было спокойно – никто не тыкал в меня копьем, не обливал водой и даже воздух был холоден и чист, а не насыщен туманными испарениями загадочных болот. Вокруг меня, в заметной тесноте, сидело множество пони, и я довольно быстро подорвалась на месте, присаживаясь на задние ноги, когда обнаружила, что одна занимаю место аж на троих. Уместившаяся рядом со мной пожилая земнопони благодарно кивнула мне, усаживаясь на освободившееся место вместе со своим малышом. Входящие и выходящие пони сновали по вагону, отыскивая себе свободные места, и мне на ум невольно пришли воспоминания о набитых под завязку электричках далекого прошлого этого мира.

— «Внимание, всепони! Компания «Эквестрийские Железные Дороги» в моем лице приветствует вас и предлагает вам приобрести билеты на эту чудесную поездку!» — громко выкрикивал бурый земнопони, медленно идя по проходу между скамейками вагона – «Напоминаю вам, что стоимость поездки составляет десять бит за расстояние от одной станции до другой, включая промежуточные остановки. Жеребятам предоставляются скидки!».

«Как забавно. Видимо, не все так гладко в этом мире, и вежливые проводники с шестиместными купе встречаются пока лишь только в центральной части страны» — иронично подумала я, копаясь в потерханом, засалившемся рюкзачке, и отдавая проводнику тяжелый медный жетон с вытравленной на обеих сторонах надписью «Одна поездка». Этими железяками снабжали каждого покидающего Обитель, но видимо, контролер не часто имел с ними дела, если судить по его озадаченному виду, с которым он рассматривал тускло поблескивающий кругляш. Но никакого скандала не произошло — поколебавшись, он все же забрал медный жетон, и продолжил свой путь по вагону, оставив меня наедине с вовсю таращившимися на меня пассажирами.

Забавно. «Прошлая я» уже давно бы взбесилась от длительного ничегонеделания, вызванного столь длительной поездкой, но ощущение уже основательно подзабытого тепла, и так же смена времени бодрствования со дня на ночь основательно расслабили меня, вгоняя в блаженную полудрему. Никто не бил меня по голове, не требовал красться по звонкой мостовой в полном комплекте доспехов под ярким светом луны, и я вновь расслабилась, уткнувшись взглядом в покачивающийся потолок и слушая тихое шипение, передававшееся вагонам от бодро пыхтящего впереди нас паровоза.

Раздавшееся над моим ухом шипение заставило меня отпрянуть, роняя тряпку и отступая в тень статуи, которую мне поручили отполировать. Неизвестный доброхот предупредил меня и исчез, на мгновение мелькнув светлым крупом в тенях возвышающихся вокруг каменных платформ, давая мне время сосредоточиться и понять, что же опять затевается против меня.

*Дзинь*

Лязгнув, копье отскочило от черного, шершавого камня, оставив на нем поблескивающий в свете луны скол. Сложив крылья, я камнем бросилась с платформы со статуями вниз, тормозя лишь у самого основания стены, скользя кованными копытами по ненадежной, осыпающейся груде щебня и камней, укрывшей полуразрушенный бастион.

— «Не беги, пятнистая!» — я узнала раздавшийся позади меня голос, хоть и замаскированный шипением, имитирующим выговор настоящих стражей.

«Ну ссука…».

Не отвечая, я прошмыгнула в длинную колоннаду, чей чернеющий зев был единственным местом, куда я могла спрятаться от догоняющих меня врагов. Почему врагов? Ну, наверное потому, что среди моих нынешних друзей или хотя бы нейтрально относящихся ко мне пони не было того, кто мог бы швырнуть в меня копье лишь для того, чтобы посмотреть, насколько красиво оно воткнется в мой живот.

В начале, все шло неплохо, по крайней мере, если судить о происходящем мерками Обители. Мы спали вповалку, в одной комнатушке, тесно прижимаясь друг к другу и выползая из нее, подгоняемые бодрыми пинками опциона, ели скудную еду – но все же это было гораздо лучше, чем голые камни и необходимость самостоятельно ловить свой ужин. Каменная клетушка быстро нагревалась общим дыханием, а двухразовое питание после трех месяцев охоты вообще выглядело как полный пансион, поэтому мы старались, выкладываясь на все сто, справедливо считая предложенные нам блага верхом уюта. Воспоминания о доме быстро становились туманными, и даже нытье Фриттера[9] про замечательные яблочные оладьи его матушки вызывали только недоверчивые ухмылки.

Звание декана не давало мне никаких привилегий, за исключением одной – права решать, кто первый из нас полезет вперед, рисковать собственным крупом. Но я старалась как могла. Я быстро убедилась, что «харизматичный лидер» — это не про меня. Я не могла зажигательной речью бросить отряд на амбразуры (да и не очень-то и хотелось!), не добилась фанатичной любви и преданности от нашего разношерстного отряда, двое из которого просто спали и видели, как бы поскорее меня прикончить. Но одно было бесспорно – мне всегда удавалось выделить основную линию наших действий и подобрать для ее осуществления подходящих исполнителей, что вкупе с ореолом «опасного быдла и отморозков», полученным нашем десятком после разноса, устроенного красавцам на башне в процессе «давилки», заставило Обитель считаться с нашим существованием. И видимо, кое-кто решил, что пришло его время.

— «Что же ты прячешься, подстилка? Тут тебе не скрыться!».

Не поддаваясь на провокации, я прошмыгнула длинные ряды колонн, уставленные древними статуями, поверхность которых тускло мерцала, ежедневно полируемая копытами учеников, за нерадивость или другие провинности получивших штрафной наряд. Эта участь не минула и меня – беспокоясь, чтобы я не возгордилась собой раньше времени, опцион гонял меня и в хвост и в гриву (выражаясь фигурально, извращенцы!), так что по количеству «воспитательных» нарядов, без занесения в личное дело, я обогнала даже Фриттера, традиционно занимавшего место штатного олуха и раззвездяя в нашей разношерстной десятке.

Пулей проскочив колоннаду, я влетела в большой, ярко освещенный зал. Множество статуй, изображавших стражей в разных угрожающих позах, пряталось в альковах стен и мерцающий свет факелов, освещавших холодный мрамор, придавал им необъяснимое, грозное величие. Красиво, вот только выхода отсюда нет.

Однако любоваться образчиками древнего искусства было некогда – из колоннады, шурша лихорадочно работающими крыльями, вылетело двое. Отступая к подножию какой-то статуи, я лишь горестно вздохнула от осознания собственной ошибки, которой так ловко воспользовались мои недруги, приземлившиеся недалеко от меня.

Ну что ж, это было ожидаемо – Санни Клауд, вновь поднабравшая вес, была элегантна и хороша в своих легких, тренировочных доспехах, в то время как фигура стоявшего за ней Фриттера поразила меня до глубины души.

«А ему-то что тут нужно?!».

— «Ну, вот мы и встретились один на один, деревенщина!» — злобно прошипела желтая кобыла, медленно, шаг за шагом приближаясь ко мне – «И теперь у тебя уже не получится так просто меня провести! Здесь тебе не помогут твои крылья или еще какая-нибудь сталлионградская хрень – мы просто раз и навсегда выясним, кто тут альфа-кобыла!».

В мою сторону полетело копье, упавшее на пол возле моего копыта. Пригнувшись и расставив крылья, Клауд уже приближалась ко мне, мерно стукая по полу тупым концом копья. Меня не обманула ее нарочито расслабленная поза – во всем нашем отряде не нашлось бы того, кто мог бы владеть этим острым, смертельным оружием не то, что лучше, но хотя бы настолько же хорошо, как и желтая кобыла. Видимо, служба в гвардии не прошла для нее даром, и каждый раз, виртуозно выполняя очередной прием с копьем, она переводила свои прищуренные глаза на меня, словно примериваясь, как будет втыкать свой длинный инструмент в мой беззащитный круп.

«Тьфу, тьфу, тьфу! Что ты несешь, озабоченная? Соберись – нас тут убивать, вообще-то, пришли!».

Подобрав копье, я не смогла не оценить всю хитрость подстроенной мне ловушки. Вряд ли она смогла бы убить меня там, на террасе, но теперь, когда я подняла валявшееся рядом копье, устав Обители был на ее стороне. Я должна была сражаться, чтобы доказать свое право на лидерство, и присутствие рядом с нами одного из членов моего десятка придавало поединку вполне себе формальный, узаконенный вид. Убей – или будешь убит.

Взмахнув крыльями, я подскочила на несколько метров над полом, но тотчас же получила болезненный укол в крыло, сопровождаемый смехом желтой сволочи, даже не потрудившейся взмахнуть своими крыльями и просто вставшей для этого на дыбы. Судорожно вздохнув, я задавила в себе крик, и спланировала вниз, едва увернувшись от выставленного вперед копыта статуи, повелительно показывавшей куда-то вперед обутой в странный накопытник ногой. Задевшее крошащийся мрамор крыло подломилось, и я позорно грохнулась вниз, едва не наколовшись на сломавшееся под весом моего тела копье, вдобавок, получив по затылку какой-то ржавой железякой, грохнувшейся на меня с ноги статуи.

«Ну вот, теперь точно хана».

Не собираясь прямо сдаваться без боя, я откатилась от взвившейся надо мной Клауд, успев швырнуть в ее оголившийся на несколько секунд живот обломок копья, удачно оцарапав ее бедро с внутренней стороны. Похоже, еще чуть-чуть – и кто-то лишился бы возможности кормить детей. Отскочив, желтая бестия просто взъярилась, яростно бросаясь вперед, и только то, что я отступила за статую, спасло мой круп от превращения в подушечку для иголок. Хорошо истыканную подушечку.

«Блядь, что же делать, а? Эта ссука так просто не отстанет!» — я лихорадочно взвешивала свои шансы, прижавшись спиной к холодному мрамору основания статуи и следя за тенями на стене. Кажется, желтая сообразила, что не стоит соваться в узкий проход между стеной и мраморной тумбой, где от ее копья не будет никакого толку, и выжидала, следя, чтобы я не смогла никуда ускользнуть – «Убегать? Не вариант, бегущих тут не любят, а бегущего от своего подчиненного командира вообще могут линчевать на месте. Блин, что же делать, что же делать… Может, кинуть в нее чем? Вот, например, этим. А кстати, что это вообще?».

Зажатая под бабкой вещь очень напоминала ржавый, покрытый грибком и отслоившимся налетом, понож[10], снабженный широким и тяжелым навершием, идеально ложившимся на копыто. Петли, соединявшие накопытник с самим поножем, давно проржавели, но все еще могли гнуться и скрипеть, пока я, пыхтя, просовывала свою правую ногу в незнакомую деталь доспеха. Хорошо еще, что ремни оказались целы.

«Хммм… А ничего сидит, как влитой!» — я с трудом поработала ногой, сгибая и разгибая копыто, извлекая из доспеха громкие, визгливые трели страдающего металла – «Ух ты! Так вот еще что тут есть? Ну, берегись, ссучка – я иду!».

— «Что, надоело прятаться, Раг?» — радостно вскинулась желтая тварь, видя, что я выхожу из укрытия – «Не бойся, подстилка, я тебя не убью! Просто подколю тебя разок, чтобы все было по уставу, и завтра же у нашего десятка будет новый декан!».

— «Да, да, да…» — нарочито скучающим голосом протянула я, выходя из своего укрытия кособокой походкой и стараясь держаться полубоком, не демонстрируя раньше времени свою находку – «Конечно же, более достойный, более умный, более смелый… Тебе самой-то не скучно? Я уже успела дважды поклопать за этой статуей в надежде, что ты сама сунешь ко мне свой аппетитный круп. Но если ты не идешь ко мне сама…».

— «Ах ты маленькая дрянь!» — пронзительно взвизгнула выведенная из себя Клауд, стремительно бросаясь на меня – «Да я тебе всё вымя изрешечу!».

«А вот это ты зря, мразь!».

Резко развернувшись, я поднялась на дыбы, навстречу вздыбившейся пегаске и резко выбросила вперед правую ногу, принимая на нее предназначавшийся моей шее удар. Навершие копья протестующее скрипнуло, выбивая из загудевшего от удара поножа облачко желтой пыли, и, не мешкая, я ударила в ответ.

Удобные выдвижные клинки, скрывавшиеся между двумя стальными пластинами поножа, были не слишком длинны или широки, всего на три копыта выступая за край накопытника, но и этого оказалось вполне достаточно. Ржавые, неточенные железяки с хрустом врезались в древко копья, переламывая надвое крепкое, обожженное дерево[11], словно ветку куста и вырывая его прочь из копыт остолбеневшей пегаски. Не дожидаясь, пока Клауд сообразит, куда подевалось ее любимое копье, я вновь размахнулась – и залепила желтой оторве смачный удар, швырнувший ее на стоявший позади нее постамент.

Но я била плашмя.

— «Ну что, ссучка, довыеживалась?» — поднявшись на дыбы, я прижала шею испуганной соперницы к белому мрамору постамента, клинками правой, вооруженной ноги щекоча ее бедра и живот – «Как ты там говорила? Может, мне тоже тебя слегка «подколоть»? Или просто сделать разрез по-Кохену, и вывалить матку на пол?!».

— «Ком-мандир! Не… Не надо!» — Фриттер робко попытался протестовать, аккуратно приближаясь к нашим замершим фигурам – «Она сказала, что просто будет биться с вами на копьях. Сказала, что это все по уставу!».

— «По уставу, значит…» — я задумчиво перевела взгляд с черного пегаса обратно на Клауд, шмыгавшей разбитым в кровь носом – «А что у нас положено по уставу за нападение на старшего по званию, мммм?».

— «К-кажется… К-кажется, что… исключение или с-смерть» — заикаясь, произнес черный пегас. Желтая кобыла лишь отчаянно зажмурила глаза, из уголков которых тихо скатились две блестящие капли, с глухим стуком разбившиеся о ржавый металл где-то внизу. Я замерла.

«Ох ты ж святые богини, я же хотела ее обезвредить, может быть, даже напугать, но не… О богини, чем же я становлюсь?!».

Замерев, я не знала, что мне делать. Какая-то темная, нехорошая сила, за эти полгода плотно осевшая на поверхности моей души, упрямо рвалась вперед, толкая мою подрагивающую ногу. Всего один разрез – и кишки этой хитрой, безответственной, упертой кобылы вывалятся мне под ноги, разом решая все накопившиеся проблемы, но что-то не давало ей вырваться вперед. Кто-то мудрый и в чем-то очень добрый, вновь взывал ко мне из глубин моего сердца, его тихим стуком убеждая меня не делать того, чего исправить уже будет нельзя.

«Исправить можно все, кроме смерти. Ее исправить уже нельзя».

— «Уходи» — прошептала я, отпуская осевшую на пол Клауд – «Убирайся, пока я не передумала, или клянусь…».

— «Так-так-так! И что же это у нас происходит, а?!» — ворвавшийся в мои уши знакомый рев заставил меня вздрогнуть и опрометью метнуться обратно, к двум вытянувшимся возле постамента пегасам, становясь рядом с ними в строй. Правую ногу я благоразумно спрятала под себя, мысленно надеясь, что это будет не слишком заметно в неверном свете чадящих факелов.

— «Что, клопы-переростки, решили присоединиться к своему пятнистому командиру в выполнении воспитательного наряда? Вот это я понимаю, боевое братство! Вот это командный дух!» — появившийся словно черт из табакерки опцион быстро и абсолютно неслышно шел мимо грозных статуй, демонстративно трогая их копытом и сдувая с него воображаемую пыль – «Я смотрю, вы тут хорошо постарались!».

— «Так точно, опцион! Воспитательный наряд выполнен в полном объеме, пятый десяток готов к дальнейшим свершениям!».

— «Готов, говоришь? А чем это ты тогда тут занимаешься, а?».

— «Провожу воспитательную работу с подчиненными, опцион!» — рявкнула я первое, что пришло мне на ум, стараясь не встречаться глазами с враз посеревшей кобылой — «Прорабатываю отсутствие знаний порядка несения караульной службы!».

— «Прорабатываешь? Ну-ну...» — опцион хитро прищурился, не давая себя обмануть — «Скоро утро, тупая ты кобыла, и ваш десяток должен собраться в свой кубикул[12] на сон! Но раз уж вы тут – может, вы и сможете помочь мне с одной проблемой...».

— «Мы готовы, опцион!».

— «Видите ли, дети мои» — задушевным тоном начал мышекрылый пегас, подходя к нам и внимательно глядя на наши преданные морды – «По слухам, в Обители завелись крысы. Это происходит каждый раз, и в принципе, является нормой в этом опасном месте. Время от времени появляются среди нас странные пони, которые, вместо положенных им занятий, гуляют по ночам. Они крадутся в тенях, уверенные, что их никто не найдет, и крысят, крысят вокруг других, вполне благонадежных, но очень тупых и абсолютно безглазых пони. Они думают, что являются хищниками, выслеживающими свою добычу».

Бок стоявшей рядом со мной Клауд вздрогнул. Я, не отрывая преданного взгляда от расхаживающего перед нами опциона, тихо толкнула ее задней ногой («стой смирно, мразь!»).

— «И эти вот крысопони ползают вокруг, мешая другим выполнять порученное им дело, и даже иногда кидаются из тени всякими острыми железяками, подвергая опасности здоровье и даже жизнь рекрутов Госпожи. И долг каждого опциона внимательно следить – не завелись ли на его территории такие вот странные пони… Вы их не видели, а?».

На Клауд было жалко смотреть. Казалось, желтая пегаска сейчас разрыдается и сама бросится с объяснениями к хищно уставившемуся на нас опциону. Пора было что-то предпринимать.

— «Понимаем, опцион. По уставу, это карается изгнанием или смертью, если по неосторожности такой… эмммм…. «крысопони» причинит кому-то вред» — я скользнула взглядом по вновь зажмурившейся Клауд, и глядя в глаза старжу, твердо произнесла – «Но я уверена, что в моем десятке такого пони нет».

Конечно, он мне не поверил. Опцион был слишком умен, и явно не первый год служил на этой, а может быть, и на похожей должности где-нибудь в гвардии, еще до возвращении Госпожи. Я видела его взгляд, задержавшийся на мне, и твердо посмотрела ему в глаза. «Я беру ее на поруки» — говорил мой взгляд. «Ну что ж, попробуй. Твоя жопа под ударом» — ответил его хитрый прищур. Я согласно склонила голову.

— «И вот еще что, декан» — голос опциона, разглядывающего покосившуюся от нашей возни статую, заставил меня замереть на выходе из зала — «Потрудись-ка вернуть на место свое «орудие воспитания». Оно принадлежало когда-то великим воинам, и я хочу, чтобы в дальнейшем ты проводила свои занятия с подчиненными более традиционными методами. Тебе это ясно, декан?».

— «Поняла, опцион!».

Конечно, я не собиралась оставлять это дело незавершенным, и в кубикуле, словно зверь, набросилась на желтую пегаску. Признаюсь, я сделала это лишь для того, чтобы доказать этой сексапильной твари, что не смотря на мой небольшой рост, я лучше нее физически, психически и даже сексуально, и похоже, мне это полностью удалось. Распалив Санни жесткой, отчасти даже грубой работой с основаниями крыльев, я перешла на ее промежность, решительно пресекая попытки пегаски воззвать к моей совести или уставу, и уже откровенно брутально работая там своей ногой. Проснувшийся к тому моменту контуберний[13] уже вовсю прислушивался к нашей возне, и вскоре, его ожидание было вознаграждено приглушенными визгами, вырывавшимися из дергавшейся под моими копытами пегаски, чья истекающая влагой промежность раз за разом стискивала мое копыто от накатывающихся на нее оргазмов. Дискорд бы ее побрал, эту гвардейскую нимфоманку, сколько же у нее не было жеребца? Наконец, удовлетворяясь своей местью, с презрительным фырканьем, я откатила от себя слабо стонущую противницу, и, перешагнув через нее для пущего эффекта, отправилась спать, не забыв нарычать на невовремя подвернувшегося под ноги Хая. Ворочаясь, я еще долго слушала кряхтение брошенной, неудовлетворенной жертвы моей мести, пока после моего приказа «заткнуть уже эту дуру» кто-то не покрыл распаленную моими копытами кобылу. Кажется, у нее основательно снесло тогда крышу и мне пришлось полночи слушать любовную возню, но к утру, выгребшись из кучи сплетенных тел, она выглядела виноватой, хотя и очень довольной, избегая смотреть в мою сторону и опрометью бросаясь выполнять любой мой приказ.

«Эх-х, доброта когда-нибудь меня погубит. Но пока этого не случилось — думаю, стоит повторить. Мой маленький личный гарем… Неплохая идея!».

* * *

Кажется, я опять провалилась в полудрему. Пассажиры выходили и заходили, присаживаясь рядом со мной, но грязная, расцарапанная шкурка с плохо подживающими ссадинами и ранками, держали от меня на расстоянии всех окружающих меня пони. Я понимала, как я выгляжу, но на свою беду, даже не собиралась что-либо с этим делать. Мой внешний вид отражал состояние мой души, смакующей странный коктейль из удовлетворением от проделанной работы, ощущения появившейся уверенности и силы, и вместе с тем – чувства глубокой тщетности, густым слоем заливавшей все мое существо. Пропав на год, я оставила своих родных, бросила самого близкого мне пегаса, успевшего стать большим, чем просто друг – и все лишь для того, чтобы доказать ночной принцессе, что я все еще та самая Скраппи Раг, безропотно переносившая все тяготы судьбы и вытащившая из лап смерти нескольких страдающих пони. Я ехала домой, как блудный сын, оборванный и грязный, ехал когда-то в изобильный дом покинутого отца, везя с собой лишь раны, боль и пыль дорог. Я не привезла с собой ничего, кроме двух пар подков, ржавого поножа и старого рюкзачка. Но все же, я выполнила данное мне поручение, хоть оно и оказалось никому ненужным.

Я все-таки стала стражем.

— «Внимание, всепони! Произошла небольшая задержка, но теперь все в полном порядке. Следующая остановка – Понивилль!».

______________________________

[1] Гогглы – (разг.) — модный прибамбас, напоминающий защитные очки с плотно прилегающими к векам манжетами. Используются сварщиками, пловцами, летчиками и стим\панк\неоготами всех видов и мастей.

[2] Пётр I, 9 декабря 1708 года: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальства».

[3] Праул Шейд (англ. Prowl Shade) – Рыщущая Тень.

[4] Гастат (лат. Hastatus) – наиболее неопытные воины, становившиеся в первую линию. Пушечное мясо, иногда даже не считавшееся легионерами за своих.

[5] Интраназальный путь введения лекарств или приборов ничем не отличается от орального, поскольку носоглотка открывается ровно туда же, куда и расположенный ниже рот. Описанный выше прием является не слишком распространенным, но вполне правомочным средством введения препаратов, которым промышляют многие реаниматологи и токсикологи.

[6] Имеется в виду корпус лошади – популярная единица измерения в конном спорте.

[7] Инсигния (англ. Insignia) — значок, эмблема.

[8] Декан: командир 10 солдат, с которыми он живет в одной палатке.

[9] Фриттер (англ. Fritter) – пончик или оладьи с яблоками.

[10] Понож (англ. Greave) – Защитный щиток на нижнюю часть ноги.

[11] Обжигание до сих пор является одним из самых простых и надежных способов укрепления деревянных предметов, таких, как топорища, древки и прочие, подвергающиеся интенсивным нагрузкам, предметы.

[12] Кубикул – небольшая комната для сна.

[13] Контуберний (лат. contubernium) – десяток солдат, живущих в одной палатке и возглавляемый деканом.

## Глава вторая: Похищение невесты

Издав прощальный свисток, поезд тронулся на юг. Стоя на гулком деревянном перроне, я еще долго ощущала стук железных колес, передававшимся моим копытам через влажные, подрагивающие доски, кое-где присыпанные медленно тающим снежком. Подняв голову, я глубоко вздохнула, вбирая в себя прохладный весенний воздух городка, уже прочно ассоциировавшегося в моей душе с домом, и медленно побрела прочь.

Широкие улочки городка были необычно оживлены, несмотря на довольно ранний час. Тающий снег превращал мокрую землю в глубокое грязное месиво, и многочисленные прохожие старательно прыгали по сохранившимся островкам брусчатки, обходя глубокие лужи, весело блестевшие талой водой. Я рассеяно брела посередине дороги, иногда погружаясь по колено в забавно холодившую шкурку воду, и старалась отыскать знакомых мне пони в веренице разноцветных тел. Мои усилия были не напрасны – уже на следующем от станции повороте я повстречала приветливо помахавших мне Берри Панч и Кэррот Топ. Стоя на широком крыльце какого-то магазинчика, они разговаривали с неизвестной мне пони, яростно жестикулирующей передними ногами, поминутно тыча ими в корзинку, стоявшую у нее на голове.

«Видимо, и впрямь какой-то важный разговор» — с некоторой прохладцей подумала я, с трудом уворачиваясь от стайки жеребят, со смехом и веселыми криками гнавшими перед собой деревянные кораблики, зажав прутики в зубах. Улыбнувшись, я отступила в сторону, и детская ватага, гремя веселыми голосами, умчалась прочь, забавно подбрасывая испачканные в грязи ножки и вовсю подгоняя свои летящие по ручейкам корабли.

До дома было всего пять минут лета, но я решила пройтись пешком. Бродя по улочкам расширявшегося городка, я сворачивала в новые, незнакомые мне лавочки, подолгу стоя у витрин и любуясь вещами, от которых уже успела отвыкнуть за последний год. Кажется, жизнь тут нисколько не подорожала, и на десять-пятнадцать бит можно было свободно прожить целый день, обеспечив себя завтраком, обедом и ужином. Вздыхая, я отходила от прилавков, благодарно улыбаясь продавцам, предлагающим попробовать ту или иную понравившуюся мне вещь, и шла дальше, подставляя свою мордочку под ярко блестевшее весеннее солнце.

— «Ник? Ник, это ты?!» — я не смогла сдержать удивленного вскрика, увидев выходящего из Сахарного Уголка пони. Услышав мой голос, он удивленно обернулся, и тот час же бросился ко мне, мало что не обнимая испачканными копытами.

— «Мисс Раг! Слава богу, а я уже и не думал, что когда-нибудь увижу вас вновь!» — радостно проговорил синий жеребец, двумя копытами стискивая мою ногу в некоем подобии рукопожатия – «Когда все, кто был с нами в той камере, стали другими, я остался один. Когда меня спросили, чем бы я хотел заняться, я им так и сказал — мол, хочу жить там, где будет жить мисс Раг, которая нас всех спасла. А поскольку я десять лет отслужил, патрулируя улицы своего города, и как-то не задумывался о других профессиях, теперь я один из двух охранников в этом городке».

— «Словно «полицейский» здесь еще не в ходу?» — иронично хмыкнула я, осматривая его наглаженную голубую рубашку и модный черный пояс со множеством маленьких кармашков, сбоку к которому была пристегнута внушающая уважение полицейская дубинка с короткой поперечной рукоятью – «Ну а сам ты как? Прижился?».

— «Да уж пришлось, мисс Раг. Жаль, что вы уехали как раз перед тем, как я прибыл – гораздо легче было бы. Меня ведь, как ребенка, приходилось всему учить. Даже не знаю, чтобы я и делал, если бы не эта славная пони…».

— «Мм-м-м? Какая это славная пони? Рассказывай!» — хитро улыбаясь, я потянула его за собой в сторону лавочки, уже очищенной кем-то от снега – «С кем это ты успел тут подружиться?».

— «Да практически со всеми. Эти разноцветные лошадки настолько приветливы и добры, что клянусь богом, если бы я знал, что после смерти попаду в такое отличное место, то из церкви бы не вылезал!» — ухмыльнулся в ответ Ник, присаживаясь рядом со мной на сырое дерево скамейки и не забывая махать в ответ проходящим мимо пони, которые и вправду достаточно тепло приветствовали бывшего полицейского – «Правда правительница их – дама серьезная. Вроде и тепло так смотрит, а у тебя мурашки по спине бегают. Долго она со мной беседовала, а в конце попросила не смущать ее подданных своими рассказами о том, где я жил и что там у нас творилось. Мол, в свое время нам еще предстоит с ней обстоятельно побеседовать об этом».

— «Да уж… А скажи мне, Ник, ты помнишь что-нибудь о себе? Не свою работу, а именно себя. Где ты жил, была ли у тебя семья, свое лицо?».

— «Нет, мисс Раг, не помню» — сразу ответил мне синий жеребец, похоже, уже раздумывавший над этим вопросом – «Я помню свою работу, что-то про семью, но очень смутно. Кажется, у меня была жена… А лицо свое я не помню совсем, даже цвет кожи забыл, словно отрезало. Это ведь не нормально, да?».

— «Да нет, как раз нормально, дружище. Я выяснила, что эта странная амнезия – результат нашего с тобой сюда переноса, поэтому не переживай из-за этого, а просто начни жизнь с чистого листа. Кстати, это ты так пытался сменить тему, хитрец? Давай-давай, колись, бывший коп, кого ты тут успел охмурить?».

— «Ну, так уж и охмурить» — на морде жеребца появилась какая-то глуповато-мечтательная улыбка – «В общем, однажды случилось у меня что-то с копытом – то ли наступил на что-то, то ли поранил где — не знаю. Что делать с этими костяными штуками на ногах – тоже не представляю, ну а раз меня превратили в лошадь – взял да и пошел к ветеринару».

— «Ох, Ни-и-ик!» — простонала я, трясясь от смеха на плече понивилльского охранника – «Представляю себе, какое выражение на морде было у ветеринара!».

— «Это точно! Мэйн меня тогда чуть ли не пинками на улицу выставила – думала, что я пошутить над ней решил. Правда, потом догнала и вернула, чтобы осмотреть. Ну, а когда убедилась, что я и вправду что-то там себе повредил… В общем, вот так мы с ней и познакомились».

— «Мэйн… Мэйн… Что-то я не припомню такую».

— «Ее зовут Мэйн Гудол[1], она местный ветеринар. Очаровательная кобыла с желтой шерстью и голубой гривой. Ах да, у нее еще эта метка забавная, в виде звериных голов. В общем, мы с ней уже месяцев семь как живем вместе. Не то чтобы совсем душа в душу – хватает и споров, и недоразумений мелких, а все похоже на то, что влюбился я основательно, мисс Раг, простите уж мне мою откровенность».

— «Все хорошо, Ник. Я рада, что у тебя все наладилось в твоей новой жизни. Ты только поосторожнее, помягче с этими лошадками. Тут гарлемские взаимоотношения не в ходу».

— «Это вы очень правильно сказали, мисс Раг. Поначалу, меня даже боялись за мой жесткий тон и дубинку на поясе, а некоторые даже прятались, когда я по улице проходил. Но скоро перестали, а когда я жеребенка со скейтом из реки, что возле ратуши протекает, вытащил – вообще уважать начали».

— «Ах, эту» — я сразу вспомнила одну из трех беспокойных подруг, мечущихся по Понивиллю с самодельными плащами на спинах – «Они тебя еще не успели допросить по поводу твоей метки?».

— «Это был первый вопрос, который она мне задала, едва открыв глаза» — засмеялся жеребец, поднимаясь со скамейки и ловко подставляя свой бок под падающую пони светло-лимонного цвета, шедшую в нашу сторону и поскользнувшуюся на талом весеннем снежку – «Аккуратнее, мисс Перин[2]! Перемешанный с грязью снег убирать бесполезно, поэтому придется нам всем быть осторожнее, пока все не подсохнет».

— «Ох, спасибо вам, Маккриди! Я уже дважды шлепнулась в эту грязь, пока добралась до вас!» — прощебетала желтая, стреляя глазками в мою сторону – «Я совсем не хотела вас прерывать, но у меня из подвала доносятся какие-то странные звуки, и я хотела бы просить вас…».

— «Ну что ж, работа не ждет. Иду» — философски хмыкнул синий жеребец и подошел ко мне, чтобы вновь тряхнуть мою ногу в подобии старого человеческого жеста – «Всего доброго, мисс Раг. Думаю, еще увидимся».

— «И тебе удачи, дружище. И кстати, для друзей, я просто Скраппи, Скраппи Раг».

— «Спасибо, Скраппи, я запомню это».

* * *

«Ауууууууу, как хорошоооо…» — довольно пробулькала я, по самые ноздри погружаясь в горячую воду. Огромная бочка, стоявшая в подвале нашего дома, была наполнена до краев, а периодически спускавшаяся ко мне Бабуля подливала туда ведро-другое кипятка, не давая воде остыть, а мне – вылезать из этой теплой купели. Расплетенные волосы, плавая в воде, обвивали мою голову словно водоросли, делая меня похожей на притаившегося в засаде водяного, хотя мне было абсолютно все равно – чужие сюда зайти не могли, а свои были слишком рады моему неожиданному возвращению, чтобы обращать внимания на такие мелочи, как внешний вид купающейся пегаски.

— «Ну-ка, милая, закрой глаза» — подчинившись, я почувствовала, как Бабулино копыто, появившееся у меня из-за спины, принялось втирать в мою гриву какую-то кашицу с горьковато-острым запахом ромашки, от которого меня сразу потянуло на сон.

— «Во-от та-ак» — медленно, нараспев, приговаривала она, перейдя с гривы на голову, и мягкими движениями втирая в мою шкурку пахучий химикат, озонировавший мой нос совсем уж термоядерным запахом полевых цветов – «Не знаю, где вас там учили, в этой гвардии, но командира ихнего стоило бы отдать под трибунал за такой зоопарк на его подчиненных. Ну ничего, выгоним мы твою живность, дочка, выгоним – дай только срок».

— «Кхе-кхе… Да я уже и сама… Кхе… Готова убежать» — лезущий в мой нос запах заставлял меня кашлять и чихать, выжимая слезы из моих глаз.

— «А вот тебе уже бежать никуда не придется» — совершенно серьезно проговорила старушка, отвешивая мне символический подзатыльник – «Я-то, старая идиотка, решила, что хоть сестры тебя уму-разуму научат, да видно где там… Вон что учудила – в стражи пошла! Рассказы Деда покоя не дают?».

О том, что я была совсем не там, где, как думали мои старики, проходили мои обучение и служба, знал лишь Графит и его знакомые, едва ли не на собственных крыльях порывавшиеся доставить меня в Обитель, и если бы не остановивший их Графит, вряд ли бы мне удалось отделаться от какой-нибудь презрительной клички от рекрутов. Поэтому старики по-прежнему думали, что я целый год только и делала, что обучалась неподвижно стоять у стеночки с копьем наперевес, как наши золотобронные коллеги, и я ни в коей мере не стремилась развеивать их добровольное заблуждение.

— «А ну-ка, давай, вылезай! Не хватало еще простудиться, сидя в холодной воде…» — покрыв мою голову и шею вонючей цветочной кашей, Бабуля живо выпроводила меня из бочки, лаково хлопнув по мокрому крупу и загнав на низкую полку возле бочки, где и разложила меня, уже целиком покрывая адской смесью из припасенного бочонка.

«Простудилась? Как же…» — я только хмыкнула, вытягиваясь на теплом, покрытом холстиной лежаке, вспоминая в какой замечательной водичке мне только не приходилось плавать за этот проведенный в Обители год.

* * *

— «Ты ведешь себя как полная засранка, декан Раг» — опцион покачал головой, глядя на результаты моих трудов. Группа пегасов, неумело звенящая впервые надетыми доспехами, с шумом и криками вытаскивала из воды своих товарищей, навернувшихся с развалившейся платформы, доски которой оказались скреплены между собой подпиленными чьими-то шаловливыми копытами веревками – «Могла бы, по крайней мере, дать им шанс».

— «Плагиат наказуем. Предыдущая группа поперлась через мантикор, экономя время ответственному за них декану» — я позволила себе тихо фыркнуть, чувствуя, как гудят расчесы на теле после купания в холодной, подернутой первым ледком, болотной воде, выгнавшей из шкурки большинство прятавшихся в ней насекомых – «Я волнуюсь за них, опцион. Им нельзя соваться в Рощу Шипов – с такой-то организацией, да еще и без внятного лидера, их изрешетят еще на подходе, поэтому я позволила себе немного похулиганить. Думаю, они отправятся другой дорогой, и выйдут на плато».

— «И там им предстоит пробиться сквозь грозовые облака, которые так заботливо расставили твои подчиненные, одновременно отбиваясь от живущей там мантикоры. Я всегда говорил, что ты мелкая дрянь, но сегодня ты превзошла саму себя».

— «Благодарю, опцион! Рада стараться!».

— «Ну-ну…» — неопределенно протянул Шейд, неодобрительно морщась при виде бутылочки, опорожняемой в горло одного из пострадавших. Видимо, привлеченные плеском, водяные змеи не замедлили присоединиться к всеобщему веселью, знатно искусав кое-кого из упавших в воду – «Надеюсь, у них хватит ума сообразить, что эти крылатые химеры бояться грома и молний, иначе…».

— «Они хорошие летуны и все время держатся сплоченной группой. Это поможет им преодолеть плато и горы, ведь именно эти этапы позволят им действовать с максимальной эффективностью» — признаться, это были громкие слова, и я нихрена не была ни в чем уверена, но начальству об этом знать не стоило — «Я уверена в них, опцион. И я надеюсь, что сдам этот зачет».

— «Ну-ну…».

После длительного, засушливого лета, в обители царила поздняя осень. Порывы ледяного ветра уже вовсю гуляли по зажатой между горных пиков долине и вскоре здесь, раньше, чем где бы то ни было, должен был выпасть первый снег. И именно в эти хмурые, ненастные дни, очередной группе рекрутов выпал жребий проходить свою «давилку».

Я едва заметно сморщилась, вспоминая собственные, непоследовательные и глупые действия, как оказалось, уже просчитанные кем-то со стороны. Прохождение «давилки» со стороны походило на серию квестов в какой-нибудь олдскульной РПГ, где наравне с силой и выносливостью, вовсю правили балом знания и интеллект. С другой стороны, кто же из нас, новичков, мог знать, что так напугавшие нас мантикоры до медвежьей болезни бояться грохота и грома; что жуткие шипастые корни, едва не изрешетившие Хая, не обращают внимания на благоухающих древесным запахом пегасов, принимая их за живущих в симбиозе с этими растениями летучих мышей? Хуже всего было то, что вскоре после прохождения своего первого испытания, мы на собственной шкуре убедились в том, что столь страшная для нас ранее «внешняя» часть Обители, в которой паслись неподготовленные новички, для подготовленного стража была не опаснее зоопарка, и уж гораздо менее опасна, чем те инструктора, что ждали нас за воротами замка.

Слегка улыбнувшись, я глядела на дружные действия порученного моему вниманию десятка пегасов. Куда бы они ни шли, чтобы ни делали – они делали это вместе. Кажется, даже мрачная атмосфера Обители, нацеленная на разобщение рекрутов и воспитание в них желания выживать, не слишком повлияла на эту группу новичков, и я не хотела, чтобы им пришлось поплатиться за это. Вглядываясь в разрывы в клочьях тумана, я задержала дыхание, когда подошедшая к перекрестку орава долго совещалась, решая, куда же им пойти, и испустила долгий, едва заметный выдох, когда ощупывающие ненадежные (во многом, благодаря моим усилиям) мостки разведчики повернули своих товарищей на юг.

— «Хм-м…» — протянул опцион, гораздо лучше, чем я, видя в темноте своими светящимися глазами – «Они пошли к плато. Хоть что-то тебе удалось так, как надо. Кто следит за башней?».

— «Гастаты Крак и Хай. Предыдущий десяток потерял четверых ранеными, поэтому я решила немного уравнять их шансы».

— «Вот как?» — кажется, удивился опцион, поворачивая ко мне голову, но продолжая отслеживать довольно шумное движение рекрутов повернутым в их сторону ухом – «Ты что же, уже считаешь себя вправе менять правила прохождения испытаний?».

— «Никак нет, опцион!» — я молодцевато вытянулась по струнке, несмотря на желание грохнуться на землю и чесаться, чесаться, чесаться, словно блохастая собачонка – «Я решила, что на открытой крыше башни пятеро уставших рекрутов не составят особой конкуренции для этой чересчур спаянной команды, поэтому позволила себе возвести временный конический навес из досок, имитирующий крышу. Теперь им придется залезать внутрь через бойницы, что уравняет их шансы».

— «Ну что ж, посмотрим на твою задумку…».

Естественно, они справились. Обломав зубы в первый раз и потеряв пятерых ранеными, они нашли в себе силы и прорвались в башню, в отличие от нас, не нанеся защищающимся особого урона, а просто вытеснив их на нижний ярус, что было расценено командованием, как грамотная и безоговорочная победа.

— «А ребята-то молодцы» — одобрительно крякнул Хай, посматривая на довольных собой рекрутов, в одночасье ставших гастатами – «В отличие от них, нас даже на защиту не оставили, как полагалось».

— «Нас не оставили потому, что не были уверенны, что мы не сдохнем там все, забрав с собой тех, кто придет на наше место» — ответила я, любуясь блестящими насечками на своем шлеме. Вытравленные на поверхности металла канавки образовывали зубчатую линию, проходившую по краю шлема и говорившую о том, что я справилась с порученным мне заданием, поэтому мне можно поручать что-то более веселое, чем командование десятком гастатов – «Мы отнеслись к этому чересчур серьезно, и они решили не рисковать».

— «Ага. Особенно, когда увидели тот разгром, который учинила им конкретно ты» — ухмыльнулся соломенношкурый жеребец, единственный из всех бойцов моего десятка, кто общался со мной по-прежнему, как с равной. Я быстро сделала его своим негласным заместителем, и только после того, как я скинула на него множество мелких вопросов, я смогла сосредоточиться на том, что у меня получалось хуже всего – на боевой подготовке.

Не скажу, что я была худшей – отнюдь. По части ношения тяжелых доспехов, а особенно полете в них, мне по-прежнему не было равных, так же, как и в умении относительно бесшумно летать и передвигаться в этой грохочущей на неумелом крупе куче железа. Темно-синяя сталь после подгонки сидела на моей фигурке как влитая, и первым заметивший это опцион Шейд просто раздувался от гордости, когда я, обрисовав остальным план действий и наметив себе цель, как танк, перла к ней напролом, продавливая оборону или срывая планы налетавшего на нас противника, быстро заставив остальные десятки уважать, ну или как минимум, считаться с нами, как с крайне неудобным оппонентом. Кое-кто уже пытался, по нашему примеру, натаскивать в своих десятках таких вот импровизированных танков, однако благодаря своим «стальным», огромным крыльям (кличка, данная мне Медоу, каким-то образом проникла и сюда), я без проблем держала в воздухе немыслимый для прочих пегасов вес, легко и беззаботно чувствуя себя там, где наши конкуренты напоминали неповоротливые, одетые всего-навсего в средние доспехи, утюги, и всегда могла напялить на себя втрое больше железа, умудряясь поддерживать свое превосходство в защите. Видимо, среди командования шло какое-то негласное соревнование, смысл которого был пока от меня скрыт, и похоже, мой внезапно раскрывшийся талант неплохо поднял рейтинг нашего опциона, никогда не забывавшего прилюдно нарычать на меня, по-прежнему именуя «мелкой дрянью» и «пятнистой подстилкой». Я не обижалась – в конце концов, привыкнуть можно ко всему.

Даже к такому сквернословящему мерзавцу, как Шейд.

— «Ты снова взяла когти?» — резко сменил тему Хай, косясь глазами на мою ногу, замотанную какой-то грязной, замызганной тряпкой – «Опцион, да поразит его понос, ничего не заметил?».

— «Не-а» — я отрицательно покачала головой, впрочем, не забывая держать ногу отставленной назад, не привлекая к ней лишнего внимания. Хотя поножи и входили в комплект тяжелого и среднего доспеха стража, а наличие огромного шрама на моей ноге снимало многие вопросы, всегда мог найтись глазастый ублюдок, разглядевший бы несоответствие этой части доспеха остальным, после чего вполне бы мог сделать далекоидущие выводы, а то и поделиться ими с другими подонками, чего я всячески старалась избегать.

И уже тем более, я не собиралась распространяться, что именно благодаря опциону Шейду в мои копыта попала такая удобная вещь, редко выбираемая даже «настоящими» ночными стражами.

— «Взмах! Укол! Крылья береги, идиота кусок! Взмах! Корпусом работай, Черри, корпусом, иначе твоей вишенке сегодня будет несдобровать![3]» — рычал Шейд, вышагивая по каменному забору, огораживающему участок старого замка. Видимо, раньше здесь располагался маленький парк, теперь порядком одичавший и заросший невысокими, корявыми деревцами, между которых практически бесшумно сновали пегасы, блестя в лунном свете наконечниками тренировочных, незаточенных копий. Поднимаясь и спускаясь, они сновали между деревьями, то и дело вступая в скоротечные схватки, оттачивая свое умение работать этим грозным в умелых копытах оружием.

— «Ты! А ну стоять! Декан Раг, ко мне!» — я резво подлетела к замершему, словно статуя с копьем, опциону, обдав его волной холодного воздуха от хлопнувших крыльев – «Ты что творишь, пятнистая мразь?!».

— «Отрабатываю приемы работы с копьем!».

— «Нихрена ты не отрабатываешь, тварь!» — мелькнувшее возле моего носа острое жало, которым, словно стрекалом[4], опцион баловал наиболее нерадивых из его подопечных, звонко стукнуло по шлему, заставив меня отпрыгнуть назад – «Ты уже полгода позоришь этот десяток своими навыками владения оружием! А ну, защищайся!».

*Дзинь*

*Бам*

*Ш-ш-ирк* — свистя и звеня по доспехам и шлему, копье Шейда ткало вокруг меня смертоносную паутину выпадов и уколов. Взопрев, я отступала, отпрыгивая и крутясь, но постепенно, все дальше и дальше заходя в высокий, освещенный факелами коридор, в который оттеснял меня опцион. Казалось, его копье было везде, и вскоре я уже позорно пятилась вниз, в широкое помещение арсенала, уже не пытаясь напасть и экономя силы, отбивая лишь самые опасные уколы копья опциона, принимая остальные на броню. Мои плечи и шея онемели уже через несколько минут от постоянных ударов по легким тренировочным доспехам, уже начавшим лохматиться в тех местах, где толстый слой скрепленной клеем веревки[5] был порван раз за разом вонзавшимся в них копьем.

— «Это никуда не годится!» — останавливаясь, рявкнул Шейд, швыряя мне под ноги копье, с деревянным стуком укатившееся куда-то в тень – «Да что с тобой происходит, подстилка?».

— «Я… уф… Я стараюсь, опцион!».

— «Да нихрена ты не стараешься! Не будь я твоим мастером-наставником, я бы вышвырнул тебя отсюда к дискорду на рога, заявив, что у тебя копыта под копье не заточены! Но поскольку я все же твой наставник…» — неприятно улыбаясь, Шейд подошел к стеллажам, где выбрал самое здоровенное копье из всех, что мне когда-либо доводилось видеть – «… то мне придется либо научить тебя сражаться чем-либо, либо просто прибить тебя, чтобы ты не мучилась от осознания зря прожитой жизни».

«Блядь, а он ведь не шутит! Скраппи, спасай свою задницу!» — подумала я, отступая от опциона, взмахнувшего огромным оружием. Разогнавшееся копье грозно вжикнуло, описав дугу у меня над головой. Угрожая и делая выпады, Шейд загонял меня все дальше и дальше вглубь арсенала, заставляя метаться между стойками с копьями и доспехами. Я лихорадочно хватала попадавшиеся мне под копыта копья, но уже спустя пару выпадов они улетали прочь, вырываемые у меня из копыт меткими ударами опциона.

— «Это никуда не годится!» — ударом плашмя Шейд вновь выбил у меня из копыт очередное короткое копье, которое я успела схватить с расположенной рядом подставки и холодно посмотрел мне в глаза – «Страж, который не может сражаться – не достоин быть стражем. Но я дам тебе еще один шанс. Нападай на меня! Покажи, что ты можешь, или с этого момента ты превратишься в последнего из гастатов, и уже тебя будут дрючить в вашем вонючем кубикуле!».

«Да почему я вообще должна учиться размахивать этой сраной палкой!?».

Взъярившись, я бросилась в сторону замершего опциона, лавируя между стойками, стараясь подобраться поближе к неподвижной фигуре. Укрываясь за висящими на деревянных распорках доспехами, я старалась держаться как можно ниже, чтобы не угодить под удар огромного оружия.

«Да как вы вообще управляетесь с этими хреновинами!?».

Оказавшись недалеко от резво повернувшегося в мою сторону опциона, я бросилась вперед, толкнув перед собой стойку с небольшими круглыми щитами. Зашипев от боли, я отбила в сторону оказавшееся очень твердым древко копья – и как бешеная, набросилась на стоящую передо мной фигуру.

Надо признать, он был крайне умел. Даже когда я оказалась вплотную к нему, он сумел дважды ударить меня выставленным вперед древком, в дальнейшем перейдя в глухую оборону и лишь отмахиваясь от моих наскоков.

Внезапно все закончилось – в очередной раз отбив мой неловкий удар, он резко прянул вперед, перехватывая мое занесенное для удара копыто, и в следующий миг я уже беспомощно барахталась в его сжимающейся хватке.

— «Неплохо для новичка» — прогудел он, выжав из меня остатки воздуха, вырвавшиеся с придушенным писком из моих легких – «Без оружия ты дралась гораздо лучше чем с ним. Тебе не нравятся копья?».

— «Уггггххххххх…» — у меня сложилось ощущение, что в мою спину вжимается по меньшей мере самосвал, притискивая меня к тяжелому, вычурному нагруднику стража, и я могла лишь жалобно сипеть, чувствуя, как гнуться мои ребра – «Таааааа….».

Я пришла в себя уже лежа на полу. Гигантское копье, успевшее понаделать немало дырок в моем доспехе, вновь заняло свое место в ряду грозных орудий убийств, выстроившихся вдоль стены, и о произошедшем напоминали лишь перевернутые стойки и гора рассыпавшихся доспехов, разлетевшихся по всему залу. Поднявшись, я лишь болезненно сморщилась, чувствуя, как расправляющиеся ребра отзываются неприятной ноющей болью.

— «Ну наконец-то!» — голос опциона был последним, что я хотела бы услышать в этот момент, но выбора у меня не было, и я покорно повернулась навстречу неизбежному – «И долго ты будешь валять без дела свой круп?

«Тоже мне, великая воительница, мать твою! Окоротили тебя, как щенка, и поделом! Тут тебе не там, никто не даст тебе табельный ТТ – здесь командир должен служить примером, а не манкировать своими обязанностями! Увы, видимо, этот урок дорого мне обойдется…».

— «Ну что, обосралась?» — эдак задушевно спросил меня страж, подходя ко мне и поднимая мою свесившуюся голову своим здоровенным копытом – «Нос повесила, сопли до колен?».

— «Никак нет, опцион! Готова понести положенное…».

— «Прекрати. Если бы мне нужно было унизить тебя – я бы сделал это перед твоими подчиненными, не сходя с того забора» — странно, из голоса Шейда исчезли те пугающие непосвященных пони нотки истеричного безумия, отличающие всех инструкторов[6], и даже его голос звучал хрипло и необычно тихо – «Но зачем мне нужен потерявший авторитет командир? Нет, мне хотелось увидеть, что ты из себя представляешь, и уж поверь, я увидел все, что мне было нужно. Идем».

Отпустив мой подбородок, опцион двинулся по залу, внимательно оглядывая помещение. Периодически он застывал возле стоек с различными доспехами и оружием, внимательно разглядывая мою мнущуюся неподалеку фигурку. Взгляд его желтых глаз скользил по моему телу, словно снимая мерку для гроба, и я чувствовала себя крайне неуютно, следуя за ним по огромному помещению арсенала.

— «Хм-м…» — задумчиво промычал Шейд, останавливаясь рядом с небольшим столом, на котором были навалены куски какого-то металлолома, ощетинившегося множеством ремешков – «Кажется, это то, что тебе подойдет. А ну-ка, разбери этот хлам!».

Повинуясь требовательному жесту, я подошла к столу и принялась копаться в лежащем передо мной металле. Такое ощущение, что кто-то свалил сюда отдельные куски от разных доспехов – половинки нагрудников, какие-то круглые, стальные бляхи, перетянутые множеством ремешков и даже вычурные наплечники, грохоча, пересыпались под моим копытом. Постепенно увлекаясь, я вынимала из кучи странные шипастые наколенники, броню, состоявшую из множества полотняных ремешков с нашитыми на них стальными бляхами, и даже бронированное нечто, крайне напоминающее негнущиеся, латные стринги, эротично облегающие лежащий под всем этим хламом…

— «Ух ты!».

Я не смогла сдержать восхищенного возгласа, вынимая из разворошенной кучи тяжелый, стальной понож. Небольшой, но очень соразмерный, он сразу же привлек меня своим весом и качеством исполнения. Добротная синеватая сталь внушительной толщины охватывала мою ногу с обеих сторон подобно раковине моллюска, приятно сжимая ее свалявшимися от долгого применения подушечками наполнителя. Накопытник охватывал копыто целиком, словно здоровенная перчатка, крепясь к поножу с помощью хитроумной системы из нескольких петель, и был снабжен креплениями, похоже, предназначавшимися для накладной подковы.

— «Да, вижу, эта штучка по тебе» — кивнул головой Шейд, глядя на мою одухотворенную мордочку – «Поищи-ка еще – к нему вроде бы должны идти какие-то клинки…».

Нашлись и клинки. Покоясь в округлых гнездах на внешней стороне поножа, они были снабжены хитроумным устройством, позволявшим выщелкивать их из их лож простым сгибанием накопытника, после чего убрать их можно было лишь с помощью другой ноги. Я повернулась к опциону, сияющими глазами рассматривая три блестящих когтя, на добрых три копыта выдвинувшихся из своих гнезд с радующим душу щелчком.

«Ну все, держись теперь, Россомаха!».

— «Похоже, мы нашли то, что придется тебе по ноге» — подошедший ко мне опцион дернул, подтягивая, ремешки поножа – «Я уже давно подметил, что ноги у тебя явно не заточены под копье, которым ты пользуешься, словно старуха свечкой. Поэтому брось валять дурака и принимайся за дело – за время, отведенное для обычных занятий, ты должна освоить все положенные по уставу приемы боя с копьем, чтобы я мог не краснеть за тебя во время посвящения. Что же насчет этой штуки… Теперь у тебя не будет дня отдыха – ты будешь сдавать свои дела заместителю и приходить сюда, в арсенал, где я буду лично учить тебя обращаться этим экзотическим оружием. И не свети им раньше времени – пусть это будет кое для кого неприятным сюрпризом. Ясно?».

— «Предельно ясно, опцион!» — вытянувшись по струнке, я радостно дернула головой – «Спасибо, опцион Шейд!».

— «Спасибо говоришь, пятнистая мерзавка?» — ухмыльнувшись, опцион подошел к стойке с оружием, и, вновь выбрав самое большое копье, повернулся ко мне – «Простым «спасибо» ты тут не отделаешься, декан! Ну же, не стой! Нападай!».

Как говорили мои товарищи позже, еще ни разу, за все наше совместное обучение, они не видели такого одухотворенного выражения на моей морде, как то, с которым я гонялась в ту ночь по двору за ловко уворачивающимся от моих атак опционом, размахивая странным трехклинковым оружием на своей правой ноге.

* * *

Вздрогнув, я приоткрыла глаза, почувствовав дуновение прохладного ветерка, пробежавшего по моей влажной, покрытой густой мазью шкурке от кончиков вытянутых назад копыт ног до уткнувшегося между передними ногами носа. Похоже, это возвращалась Бабуля, и я вновь закрыла глаза, предчувствуя заботливые прикосновения копыт к распаренной шкурке.

Я не обманулась в своих ожиданиях – прохладная цветочная гадость вновь шлепнулась на мою спину, медленно растекаясь по холке и плечам, пока чьи-то любящие ноги, ласково и нежно, втирали ее в меня, вызывая сотни мурашек, толпами марширующих по моей шкурке.

— «Мммммм, щекотно!» — не открывая глаз, я дернула шеей, чувствуя, как копыта проходятся по моей спине куда-то в район хвоста, заставляя его приподниматься, а копыта задних ног – подергиваться в странной эйфории – «Думаю, уже хватит, а то я вместо малины буду пахнуть как ромашковый луг».

— «А я не против ромашек, хотя малина нравится мне больше» — доверительно сообщил мне раздавшийся возле моего уха знакомый голос жеребца, заставляя меня задохнуться от нахлынувшего испуга – «Хотя мне абсолютно неважно, чем же ты пахнешь, мой маленький дух!».

— «Аааааа!» — взвизгнув, я попыталась было сорваться с места, но тяжелое копыто плотно, хотя и довольно аккуратно, притиснуло меня к полку, распялив на нем, словно бабочку на иголке. Тяжело дыша, я повернула голову, чтобы встретиться взглядом с желтыми глазами Графита, с улыбкой рассматривавшего мою перепуганную мордашку.

— «Ну и рожица у тебя, Скрапс!» — весело фыркнул черный мерзавец, отпуская испачканное в желтой мази копыто – «Я уж и забыл, как ты здорово умеешь пугаться».

— «Б-болван! К-кретин!» — взвизгнула я, подскакивая на месте и лихорадочно заворачиваясь в сорванную с лежака холстину и с испугом глядя на стоявшего передо мной черного жеребца. Первый испуг уже прошел, и мне захотелось немного поиграть, поизображав из себя беспомощную жертву и теша самолюбие пегаса – «Ты… Ты меня напугал!».

— «Извини Скраппи, ничего не мог с собой поделать. Ты и вправду так прикольно пугаешься» — весело оскалился Графит, подходя вплотную ко мне, и присаживаясь на деревянный пол рядом с лежаком – «Ну, и где же мои обнимашки?».

— «Болван» — помимо своей воли, улыбнулась я, скидывая с себя перепачканную ткань и кладя передние ноги ему на шею – «А обнимашки – обнимашки… ВОТ ОНИ!».

С веселым вскриком, я толкнула расслабившегося пегаса назад, прямо в расположенную за ним бочку, в которую тот не замедлил свалиться, подняв тучу брызг. Утопленная в пол, она была достаточно велика, чтобы в ней поместились сразу двое пегасов, даже если одна из них прыгает в бочку с разбега, приземляясь прямо на ошарашенного своими действиями жеребца.

— «Что, думал, можешь безнаказанно трогать кобылку за всякое, мммм?» — прожурчала я, подныривая и прижимаясь к боку черного пегаса, оказавшись прямо под его передней ногой – «Потрогал, помассировал, а поцеловать?».

«Ой, кажется, это я поторопилась» — успела подумать я, мгновенно оказываясь в кольце крепких ног, притиснувших меня к черной, лохматой груди. Горьковатый запах старого табака, знакомый мне с самого начала нашего знакомства, мощной волной ударил в мой нос, и не успела я опомниться, как мягкие, нетерпеливые губы черного жеребца уже впились в мою мордашку. Комната вокруг поплыла, исчезла бочка, неяркий фонарь, и мазь, оставив только запахи ромашки, плеск воды и наши прижавшиеся друг к другу тела, нетерпеливо хватающие, впивающиеся друг в друга жадными губами. Отдышавшись, я пришла в себя в объятьях любимого, крепко сжимающего мою разомлевшую от нежданной ласки тушку.

— «Я очень скучала по тебе, милый» — счастливо вздохнув, я умастилась поудобнее, обнимая перепачканного мазью пегаса, только сейчас понимая, как же мне не хватало этого ощущения – «Целый год… Я думала, что не выдержу и брошу все, лишь бы быть с тобой».

— «Знаешь, каждый раз, получая от тебя письмо, я хотел наплевать на все нормы и приличия, бросить службу в патруле и заявиться в Обитель, забрав тебя оттуда» — совершенно серьезно сказал Графит, крепко прижимая меня к себе – «У меня сердце кровью обливалось, когда я узнавал о том, как тебе доставалось во время обучения, а уж когда Медоу мне рассказал о том, как закончилась ваша «давилка» я вообще едва не сорвался!».

— «Медоу? А он-то тут причем?» — удивилась я, смывая с себя липкую желто-зеленую цветочную гадость – «Этот здоровяк ведь в сотне дворцовых стражей служит, или уже нет?».

— «Служит, конечно. Но его подвинули на освободившееся место, и он давно уже вовсю щеголяет шлемом опциона. А у заместителя командира сотни есть множество способов проворачивать интересующие его дела, а уж если это заместитель командира дворцовой сотни, да еще и обладающий широкими знакомствами Медоу… В общем, сама понимаешь – у меня была информация практически из первых уст».

— «Значит…» — нахмурившись, я постаралась переварить полученную информацию и с подозрением уставилась на лениво плещущегося в воде пегаса – «Значит, мне помогали? Облегчали службу?».

— «Нет-нет, ничего подобного. Все, чего ты добилась, получено тобой твоими и только твоими силами. Я даже малость струхнул, когда узнал, что ваш десяток определили к Шейду – этот маньяк известен на всю Обитель умением обламывать даже самых способных претендентов, но Медоу был неумолим. Сказал, что либо ты добьешься своего – либо осознание того, что мы чем-то тебе помогли, сломает тебя на всю оставшуюся жизнь. Поэтому мне оставалось только ждать – и надеяться. И я очень скучал» — застывший в одном положении Графит как-то подозрительно замялся и кажется, переместился, немного отстраняя от меня свой круп – «Очень… скучал».

— «Кхм… Я уже поняла» — сидеть вот так, обнявшись, было необычайно хорошо, но постепенно поднимающийся уровень воды, вкупе с ощущением чего-то твердого, давно уже упиравшегося в мой круп, намекнули мне на то, что все хорошее рано или поздно заканчивается. Вздохнув, я принялась выбираться из бочки и вытираться, не желая смущать перевозбудившегося пегаса. Мурлыча себе под нос какую-то строевую песенку, я выгибалась, широко расправляя крылья, высушивая на них каждое перо и насухо протирая шкурку. Вытягивая ноги и выгибая дугой хвост, я с наслаждением проходилась жестким, мохнатым полотенцем по своему телу, тщательно вытирая каждый его сантиметр, не пропуская ни единого кусочка влажной, лохматой шкурки. Разомлев от купания, массажа и поцелуев, я совсем забыла, что нахожусь в комнате не одна – обернувшись, я увидела обалдевшие глаза Графита, взиравшего на мои упражнения с широко расставленными крыльями, едва ли не выпихивавшими его из бочки и судорожно прикрывавшегося передними ногами. Смутившись, я завернулась в полотенце и выскочила из подвала вон, в тепло домашнего очага, слыша несущийся вслед долгий, разочарованный стон.

— «И что, они тебя просто выставили?» — нахмурившись, вопросил Дед, зорко рассматривая меня из-под своих, ставших еще более густыми за время моего отсутствия, бровей – «Объявили, что ты свободна, ничего не объяснив?».

— «Ну, внешне все было довольно пристойно» — призналась я, с удовольствием намазывая на треугольный кусок хлеба толстую полоску малинового джема. Признаться, я несколько скучала по мягким, сытным кускам теплого батона, которого здесь, в будущем, делать просто не умели, но после Обители я вряд ли еще когда-нибудь смогу пожаловаться на качество еды – «Финальные зачеты по физической подготовке я сдала неплохо. Кое-какие – даже хорошо. Разго… кхе-кхе… усмирение и контроль толпы, допросы, разведка, охрана городов пошли на ура. На копье только едва не запоролась, в атакующей десятке подвернулся какой-то очень шустрый малый, так он меня чуть не…».

— «Ага, ага. Наверняка, эти тренировочные копья очень неприятно бьют своими шарообразными набалдашниками, когда попадают по доспеху» — намекающее прервал мои излияния Графит, ужинавший с нами и внимательно следивший за разговором и периодически затыкая мой ставший сегодня чересчур болтливым рот – «Иногда молодые бойцы стремятся показать себя с лучшей стороны, вы же знаете…».

— «Это точно, как же не знать!» — распушил густые усы Дед, довольный, что вновь может предаться воспоминаниям о боевой молодости, и похоже, пропустивший мимо ушей мои оговорки – «Но если ты сдала все, что требовалось – почему же они отправили тебя домой?».

— «Не знаю. Правда не знаю» — я отложила ложку, уже успев основательно измазаться в любимой малине, и грустно положила голову на стол – «Они сейчас где-то там, в Об…Кхм… В облаках, изучают какие-то вещи, которые явно пожелали оставить для меня тайной. Конечно, была торжественная церемония, на меня нацепили доспехи, выслушали мою присягу Госпоже, после чего торжественно нарекли меня стражем».

— «И все?» — кажется, такая простота обескуражила даже Графита – «И не было никакой пирушки, ни церемонии вручения оружия – ничего?».

— «Нет. Поэтому я и считаю, что меня просто выпихнули вон» — я вновь грустно покачала головой, перекатывая носом чашку с одного бока на другой – «И вот я здесь – бедная, голодная, холодная… Не повезло ж вам с дочерью».

— «Не вини себя, дочка» — бабуля ласково погладила меня по голове, в то время как Дед проворчал что-то ободряющее – «Нам нужна ты, а не какой-нибудь диплом или наградное оружие, или что-то там еще. Теперь ты дома, и чтобы ни случилось – никто не сможет нас разлучить».

— «Угу…».

— «А с чего ты решила, что ты вдруг стала бедной?» — спросил меня Графит, хитро щурясь на меня с другого края стола – «Ты вроде бы утром приехала, да?».

— «Поезд пришел с утра» — уклончиво ответила я, стыдясь признаваться в том, что я еще долго бродила по городку, не решая показаться на глаза приемным родителям и недоумевая по поводу столь странного вопроса – «А к чему это ты клонишь?».

— «Да так…» — беззаботно отозвался черный пегас, помогая Бабуле собирать грязную посуду – «Думается мне, не сегодня, так завтра тебя ждет интересный сюрприз…».

«Сюрприз. Я ненавижу сюрпризы» — сумрачно думала я, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж дома. Одна из стен этажа отсутствовала, замененная на дощатую перегородку, за корой находилась недостроенная комната, пристроенная ко второму этажу дома на манер балкона. Весной, лишь только сойдет последний снег, строительные работы возобновятся, и уже к лету Дед рассчитывал порадовать нас новой, большой и светлой комнатой. Кажется, старый хитрюга что-то задумал, иначе с чего бы ему так коситься в мою сторону? Меня же вполне устраивала моя маленькая, пеналообразная комнатка, расположенная под самой крышей дома. Вещей, для хранения которых мне могло бы потребоваться большее помещение, у меня не было – весь мой нехитрый скарб составляли практичные, легкозаменяемые вещи вроде старого рюкзачка, порванной веревочной сбруи для переноски тяжелых грузов, старенькой желтой куртки, глядя на которую, я вспоминала парочку неугомонных земнопони из Хуффингтона. Прочие же мелочи легко помещались в обычный полотняный кошель.

Шагая вверх, я внимательно разглядывала дом, стремясь увидеть, почувствовать изменения, произошедшие с ним за прошедший год. Выстроенный в традиционном, «пряничном» стиле, во времена людей носившем гордое название «фахверк», дом был невелик. Его темные деревянные балки, образовывающие выступающий наружу каркас, за годы лишь стали крепче, усохнув до твердости камня, и я с удовольствием останавливалась, чтобы провести копытом по твердым, коричневым костям дома. Промежутки между брусьями были заполнены дощатыми перегородками, образовывающими стены, полы и даже крышу дома, собранную из положенных внахлест досок, укрытых густым слоем соломы. Выданный нам нежилым, за год дом украсился многочисленными полочками, шкафчиками, комодами и прочей самодельной мебелью, которую любил мастерить на досуге дед. Положенного по эквестрийскому закону пенсиона вполне хватало на жизнь двум пожилым пони, и старик полюбил возиться с деревом, выстругивая и мастеря обстановку для всего нашего дома. Я улыбнулась, вспоминая, с какой гордостью он показывал мне обновления интерьера, и как приятна была ему моя безыскусная, восторженная похвала.

Поднявшись на второй этаж и пройдя недлинный коридор, я подошла к двери своей комнаты, но задержалась на ее пороге. Мое внимание привлек лучик лунного света, прорывавшийся под временную дверь в перегородке, вскоре долженствующей стать стеной в новую комнату. Подкравшись, я приоткрыла скрипнувшую дверцу и вышла на большой балкон, заваленный досками и сложенным в штабеля брусом, предназначенным для продолжения строительства. Черный пегас, завернувшись в легкое одеяло, неподвижно сидел на краю площадки, задумчиво глядя на восходящую луну.

— «Если долго смотреть на луну – можно стать идиотом» — насмешливо фыркнула я, присаживаясь рядом с Графитом, и устремляя глаза вверх, на выползавший из-за верхушек домов молочно-белый диск – «Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе в принятии лунных ванн?».

Пегас не возражал. Засыпающий городок отсвечивал нам серым, ноздреватым снегом крыш, и мы периодически слышали шорох, с которым снежные пласты скатывались с головокружительной для прочих пони высоты, чтобы тающей, раскисшей массой, упасть на обнажающуюся после долгой зимы землю.

— «На днях начнется Зимняя Уборка» — нарушил тишину Графит, накидывая на меня край одеяла и прижимая к себе крылом – «И я так рад, что мы встретим это событие вместе, Скраппи».

— «Я тоже. Чур, я буду гонять птЫц!» — рассмеявшись, я весело ткнула Графита копытом в бок. В соседнем доме горело окно, и я заметила, что взгляд серого пегаса периодически перемещался к этому светлому кругу – «Хм-м-м, сегодня показывают что-то интересное?».

Не отвечая, он лишь молча дернул уголком рта в подобии улыбки, указав глазами на стоявший неподалеку домик, и мне пришлось присоединиться к пегасу в его медитации, во все глаза рассматривая соседское окно.

Похоже, наши новые соседи уже были дома. От Бабули я уже знала, что в город приехало несколько новых семей, занявших недорогие дома, и с нами по соседству поселилась семья старожилов, переехавшая в новый дом в связи с пополнением в семействе. Перед нашими глазами пронеслись несколько семейных сцен, заставивших меня почувствовать себя так, словно я вновь сижу перед экраном телевизора. Неподвижно сидя в лунном свете, мы смотрели как Сэнди Рифф осторожно разводит в тазике горячую воду, подбородком пробуя температуру получившейся воды, как проходящий мимо окна Роял Рифф, нахмурившись, что-то выговаривает своей супруге, и как расплываются в улыбках их морды при виде вымытого в тазике жеребенка, тихо сопящего в мохнатом полотенце на спине отца. Подойдя к окну, молодая чета увидела наши неподвижные фигуры на недостроенном балкончике соседнего дома, но вместо того, чтобы задернуть шторы или еще каким-либо образом выразить свое недовольство, чего я подспудно ожидала, лишь улыбаясь, помахала нам из окна.

— «Они выглядят такими счастливыми» — задумчиво проговорил пегас, поднимая переднюю ногу в ответном жесте – «Словно созданы друг для друга».

— «А из этого момента получилась бы неплохая картинка в семейный альбом. Даже рамочка не нужна – на ее месте отлично смотрелось бы это круглое окно».

— «Да, ты права» — как-то глухо проговорил Графит, переводя взгляд с погасшего окна на меня, разглядывая мою мордочку странно блестевшими глазами – «Скраппи… Я тут подумал… Что если мы…».

— «Мммммм?» — промычала я, занятая распутыванием своего хвоста, необъяснимым образом переплетшегося с хвостом Графита под стареньким одеялом – «Конечно-конечно. А что ты там говорил?».

— «Ничего. Забудь» — пегас попытался подняться, но тут же присел, почувствовав, от моих неловких попыток освободиться дергается его хвост – «Знаешь, тут без ножниц мы вряд ли обойдемся».

— «Кажется, у меня в комнате есть… Ах ты ж хитрец!» — я подозрительно прищурилась на рыжегривого пегаса, придавшего своей морде самое невинное выражение – «Ну ладно только потом тебе придется рассказать, как ты умудрился это провернуть. Веди, гуру пикапа!».

Тихо смеясь, мы с трудом протиснулись через узкую дверь в дом, ойкая при каждом неудачном движении. Мой сбившийся колтуном хвост накрепко вплелся в длинный, жесткий хвост Графита, и наше движение с задранными хвостами по коридору, сопровождающееся шиканьем и смехом, было далеко не прямолинейным. Завалившись в комнату, мы наконец нашли спрятанные под кроватью ножницы, и принялись распутывать черно-бело-рыжие пряди, глупо хихикая и мешая друг другу.

— «Фу-ух, наконец-то!» — я взмахнула освободившейся частью тела, с неудовольствием глядя на пострадавший хвост, по которому уже прошлись острые ножницы Графита. Я боролась за каждую прядь, но увы, силы были не равны – «Итак, ты все-таки проник ко мне поздней ночью, казанова. Что ты хотел мне сказать?».

— «Знаешь, я вот смотрел на… Нет, не так. Скраппи, я хочу… Эй, что ты делаешь?» — расположившийся на постели Графит недоуменно смотрел как я, накрывшись одеялом, словно маленький и злобный половичок, вскарабкиваюсь к нему на живот, где я вполне удобно расположилась, легко покачиваясь на этой крайне удобной постели.

«Если вы считаете, что невозможно уснуть на чьем-то животе – вы просто никогда не лежали с любимым».

— «Итак, сцена готова, занавес опущен» — мягко проговорила я, кладя голову на грудь Графиту и внимательно глядя в его глаза – «Что ты хотел мне сказать?».

— «Эммм… Я… Ну, я хотел спросить, готова ли ты… Ох, богини!».

Выражение на моей мордочке сменилось сначала на удивленное, а затем – на откровенно испуганное, когда я почувствовала, что что-то длинное и упругое появляется между нашими телами. Взбираясь на любимого, я совсем упустила из виду, что моя тушка, развалившаяся на его животе, вряд ли оставит его равнодушным, а еще эта моя возня…

«Доигралась, дура?! Вот блин, ох ты ж конский волос!» — едва не свалившись, я была вынуждена вцепиться всеми конечностями в лежащего подо мной пегаса – «Черт, черт, черт! Как я могла упустить из виду, что все должно закончиться именно этим?!»

— «Ох, Скраппи!» — тихо простонал Графит. Лежа на его животе, я чувствовала, как нетерпение пегаса растет, причем в совершенно прямом смысле, едва ли не приподнимая меня в воздух. Но что же мне делать теперь? Прислушиваясь к себе, я не смогла найти никакого ответа – древний дух тактично ушел куда-то в тень, предоставив нас самим себе, и вместо подсказки, совета, к которым я уже привыкла обращаться в сложный момент, меня встретила пустота. Пустота, которую мне следовало сохранить в себе… Или наполнить чем-то новым. Конечно, технически я знала, как проходит весь процесс, причем у обоих видов сразу, но что касается самих ритуалов и каких-то действий, обставляющих все это действо – тут я была полным профаном. И я не могла не признаться, что какое-то темное, липкое, пряное чувство внутри требует от меня прикоснуться к разделявшему нас с Графитом предмету, затуманивая мой мозг тяжелым бархатным пологом желания, тонким ручейком разливаясь по позвоночнику и хвосту.

«Что же делать? Поддаться чувствам? Уступить напору того, к кому испытываешь сильное, порой неконтролируемое, чувство? Или же…» — я чувствовала, что начинаю паниковать, не в силах найти ответы на какие-то странные, совершенно нелогичные вопросы, сумбурным роем крутящиеся у меня в голове – «О боги, он что, ЕЩЕ подрос?!».

— «Скраппи, что с тобой?» — спросил меня Графит, внезапно переворачиваясь на бок и сбрасывая меня на кровать – «Ты вся дрожишь – что случилось? Я тебя напугал?».

Не отвечая, я обняла его за шею, спрятав мордочку в густой зимней шерсти, чувствуя, как успокаивается пегас, и по мере того, как выравнивается его дыхание, уменьшается его «достоинство», так напугавшее меня своими размерами. Мое сердечко колотилось так, что я чувствовала, что еще немного – и оно выпрыгнет у меня из горла. Думая, гадая, споря сама с собой и не находя ответов на мучавшие меня вопросы, все, что я могла — это позорно разреветься на груди пегаса, шмыгая носом в мгновенно промокшую кисточку[7] у него на груди. Обеспокоенный Графит пытался меня спрашивать о чем-то и даже тормошить, рассказывая что-то смешное на ушко, но вскоре сдался и прилег рядом со мной, слушая мое прерывистое, успокаивающееся дыхание. Я так и заснула – обнимая шею самого любимого в этом мире существа, уткнувшись головой в черную, пахнувшую горечью старого табака, шерсть, даже во сне ощущая себя самой последней дурой.

* * *

Утро выдалось отвратительным. Вскочив, по развившейся за время учебы привычке, рано утром, я выползла на кухню невыспавшаяся и мрачная, как сыч, вяло поприветствовав по-стариковски рано поднявшихся родителей. Сидя за столом и надуваясь утренним чаем, я все время поглядывала на пустующее место Графита, гадая, куда мог деться с такой рани этот неугомонный пегас. Судя по календарю, это был выходной день, и червячок беспокойства, растущий во мне в течение всего утра, потихоньку перерастал в тихую панику.

— «Не знаю, дочка» — пожал плечами Дед в ответ на мой вопрос – «Исчез уже с утра. Может, к себе домой полетел, аль еще куда…».

— «К-куда это «домой»?» — опешила я, не в силах представить для пегаса другого дома, кроме нашего старенького вагончика, по-прежнему стоявшего во дворе – «Он что уже… Уже переселился? Живет с… с кем-то?!».

— «Когда ты уехала, Графит устроился на работу в службу погодного патруля» — обстоятельно стал объяснять мне старик, покачиваясь в своем кресле-качалке, бывшим его гордостью и венцом столярной мысли Деда – «Работа, конечно, не слишком почетная, особливо если в захолустье какое загонят, но паренек, кажется не промах – его зазвали в особую бригаду этих крылатых, оказывающую посильную помощь тем патрулям, которые по каким-либо причинам не справляются с погодой. У них даже свое облако жилое есть. Может, случилось где-нибудь чего?».

— «Поссорились, что ли?» — понимающе спросила меня в свой черед более проницательная Бабуля, отбирая у меня банку с джемом, которую я уже успела ополовинить, находясь в самых расстроенных чувствах – «Ну, полно тебе малиной-то горе заедать, как медведь. Сходила бы ты лучше, погуляла, подруг своих проведала – глядишь, и найдется твой ненаглядный. Письмо, опять же, получишь…».

— «Какое еще письмо?» — вяло заинтересовалась я, с сожалением провожая глазами исчезающую в шкафу банку и делая себе пометку запомнить место ее расположения на случай ночного налета – «Кому еще что-то нужно от опозорившейся пегаски?».

— «Не гунди, а иди на почту!» — усмехаясь, проговорила Бабуля, выпроваживая меня вон, перед уходом, набрасывая мне на шею шерстяной шарф и уже поглядывая на теплую попонку – «Твоя подруга Дэрпи уже два раза залетала, каждый раз отказываясь отдавать мне письмо. Все ждет, когда сможет передать его тебе самолично!»

— «Ждет? Это слишком слабо сказано» — подумала я, отлетая спиной в большую весеннюю лужу, веселыми брызгами разлетевшуюся под моим весом – «Скорее уж, жаждет!».

— «Малинка-а-а-а!» — счастливо взвизгнула серая пегаска, весело обнимая мою распластавшуюся в грязной воде тушку – «Ты вернулась!».

— «Дерпи» — приподнимаясь, я тепло обняла впившуюся в меня пегаску, вовсю рассматривающую меня своими чудными, косящими в разные стороны глазами – «Я так рада тебя видеть! Ух, ну ты только посмотри, какие у тебя крылья!».

— «Да, я уже полгода как летаю» — счастливо улыбнулась она, забрасывая за спину большую, порядком промокшую почтовую сумку и демонстрируя мне нормальные пегасьи крылья, трепыхающиеся за ее спиной – «Но все равно, с твоими не сравнить!».

— «Зато ты можешь лететь куда хочешь, а еще в воздухе повисать» — резонно заметила я подруге, подхватывая ее под мышки и резким рывком поднимая нас на десяток метров вверх, под аккомпанемент восторженного оханья и тучи брызг, по счастью, не попавших ни на одного из сновавших вокруг пони – «Расскажи, как ты живешь?».

— «Да все хорошо. Как ты и говорила, со мной все в порядке, особенно – после той ночи» — хихикая, ответила она, располагаясь рядом со мной на крыше какого-то фургона, покачнувшегося от нашего с ней приземления и игнорируя не слишком довольный взгляд его хозяйки, стоявшей за прилавком под нами – «Крылья обросли, а еще – вернулся Хувз! Прямо в канун Теплого Очага!».

— «Ох, я так рада за тебя!» — я и вправду обрадовалась, глядя на веселую мордашку серой пегаски – «Думаю, Динки была в восторге?».

— «В полном восторге, Скраппи. Они хорошо поладили и мне кажется, она уже вполне привыкла считать его своим отцом. А еще… Ой, погоди-ка, а ведь у меня для тебя что-то есть!».

Пошебуршившись в сумке, пегаска извлекла из него большой конверт желтого цвета. Плотный, увесистый, украшенный штемпелем почтового отделения Кантерлота и длинной, нечитабельной ротописной надписью, он явно содержал в себе что-то, несомненно весомое, но мне было совсем не до того. Я бы совсем не удивилась, если бы это был длинный, как список грешников, счет за мое «обучение» в Обители, снабженный гневными комментариями принцессы ночи, поэтому я просто засунула его под влажный шарф. Хватит с меня на сегодня плохих новостей.

— «Слушай, Дэрпи, мне понадобится твоя помощь» — убедившись, что полностью завладела вниманием подруги, я взволнованно прошептала ей на ухо – «Мне очень нужно найти одного черного пегаса…».

Вопреки моим опасениям, долго искать не пришлось. По наводке Дэрпи, обнаружившей Графита в ратуше, беседующего о чем-то с мэром городка, я пулей ломанулась туда, едва не сбив на землю не вовремя подвернувшуюся под крыло синюю пегаску, что-то завопившую мне в след.

«Хрен знает, кто это был – не до того сейчас! О Богини, не дайте ему улететь!».

Вломившись в ратушу, я зацепилась ногой за коврик для копыт, и со всего маху проехалась носом до середины круглого зала, оставляя за собой грязные следы. Набившиеся в зал пони, по случаю надвигающейся Зимней Уборки украшавшие его нарядными полотнищами и флагами, удивленно посмотрели на мою распластанную на полу фигурку, явно недоумевая, как это я умудрилась так вывозиться. Поднявшись, я похромала в сторону Мэра, стараясь не обращать внимания на косые взгляды и осуждающие вздохи, сопровождавшие мое движение по чистому паркету. Правда, от покрывавшей меня подсыхающей корочкой грязи был один несомненный плюс – осаждавшие, как и всегда, Мэра пони быстро расступились при виде моей грязной фигурки, избавляя меня от необходимости толкаться в этой толпе.

— «Могу ли я вам чем-либо… А, это вы, Скраппи Раг. Вы наконец-то нашли время для того, чтобы наведаться к нам и вновь, уже совершенно официально, пополнить число жителей Понивилля?».

— «Э-э-э… Да, конечно, уважаемая Мэр. Едва я только открыла глаза, как сразу же подумала о том, как давно я не пополняла чье-нибудь число» — я шмыгнула носом и даже шаркнула копытом, пытаясь продемонстрировать хорошие манеры, однако грязный след, оставшийся на чистом паркете, кажется, произвел несколько другое впечатление – «А когда я узнала, что тут находится и мой… э-э-э… близкий друг, то я, не мешкая, поспешила к вам. Вот, даже в лужу упала, лишь бы быстрее добраться до вас».

— «Ну что ж, я вижу. Подобное рвение достойно всяческих похвал» — я напряглась, уловив в голосе Мэра непонятную мне насмешку и какое-то, тщательно скрываемое, пренебрежение – «Наверное, вы хотели меня спросить, где же сейчас ваш «друг»?».

— «Вы правы, я была бы рада это узнать» — проговорила я, чувствуя, как мои зубы сжимаются от нетерпения, и в душе проклиная эту издевательскую куртуазность седой кобылы – «Если бы вас не затруднило это мне рассказать…».

— «Конечно-конечно. Это и не удивительно, что вы его ищете – такой спокойный, воспитанный пегас достоит того, чтобы за ним бегали всякие кобылки… И он достоин только лучшего».

Не знаю, был ли этот удар рассчитан, но цели он, несомненно, достиг. Улыбка сползла с моей мордочки как обожженная кожа. Поведя глазами по сторонам, я увидела что пони, до этого занятые своими делами, прислушиваются к нашему разговору. И хотя лишь на нескольких, преимущественно кобыльих, мордах, я видела скрываемое пренебрежение или открытое неодобрение, моя голова повисла едва ли не до пола. Она была права.

«Кто я такая? Бросила любимого, упорхнув куда-то на целый год, заставила его поддерживать своих престарелых родителей, а потом заявилась, грязная, голодная, с ассортиментом ран и вшей, веду себя как полная идиотка, а после этого еще на что-то надеюсь? К черту! К черту все!»

— «Вы правы, мэр» — сдавленным голосом проговорила я, не поднимая головы, чтобы не видеть взглядов других пони. До моих ушей начали доноситься сочувствующие голоса, жгущие меня не хуже жестоких укусов мороза, но я постаралась выкинуть их из головы, пряча, поджимая под себя изуродованную огромным шрамом правую ногу – «Вы правы. Он достоин чего-то большего, нежели уродливая, ободранная пегаска-мутант, вывалявшаяся в грязи. Вы абсолютно правы».

— «Вы не так меня поняли, Скраппи Раг» — сочувствующий ропот усилился, и даже на морде мэра появилось выражение смущения и стыда – «Я просто хотела сказать, что…».

Не слушая, я повернулась, чтобы уйти. Тяжелая лапа вновь, как когда-то, сдавила мне сердце, и я не сразу сообразила, что стою, уткнувшись носом в чью-то немаленькую грудь, густая, черная шкура на которой шевелилась в такт моему дыханию. Подняв голову, я увидела Графита, обеспокоенно заглядывающего мне в глаза.

Бросившись, я обняла стоящего передо мной любимого, чувствуя, что еще чуть-чуть — и я позорно разревусь на глазах у всех собравшейся толпы пони, тычась носом в его широкую грудь, уже испачканную в грязи, налипшей с моей шкурки. Ноги пегаса обвились вокруг моего тела, и мы застыли, прижавшись друг к другу, не слыша одобрительного топота и гула смотрящих на нас пони.

— «Я думала, что ты…» — дыхание перехватило, и прошло довольно много времени, прежде чем я смогла справиться со своим голосом – «Я думала, что ты улетел. Что больше я не увижу тебя».

— «Куда же я улечу, глупая? Ведь я обещал, что останусь с тобой».

— «Просто после вчерашнего, когда я… Ну… Прости меня, что я вела себя как полная дура!».

— Скраппи, все в порядке. Это мне не стоило так на тебя давить».

— «Прости, что бросила тебя на целый год. Прости, что вернулась уже не такой, как была, и не принесла с собой ничего, кроме новых шрамов» — судорожно вцепившись в сидящего напротив меня пегаса, я говорила и говорила, выплескивая все, что накопилось у меня в душе – «Прости, любимый, но я боюсь, что просто недостойна тебя, что я – навязчивая обуза, остаток прошлого, цепляющийся за единственный свой якорь в этом мире – за тебя. Прости меня, если сможешь…».

Я понимала, что мне нужно сказать что-то красивое, возвышенное, убедительное – и не могла. Все, на что я оказалась способна – это лихорадочно бормотать, отчаянно цепляясь за сидящего передо мной любимого, выплескивая всю ту боль, страх, неуверенность и, желая лишь одного – чтобы это самое дорогое для меня существо хотя бы еще немного побыло рядом со мной.

«Прости, мой милый, мой хороший. Похоже, я не умею ни красиво любить, ни красиво говорить».

— «Милая, да причем тут ты?» — крепко прижав меня к своей груди, Графит поднял мою мордочку, заглядывая мне в глаза — «Это я виноват. Я не должен был отпускать тебя в это ужасное место, я должен был отговорить тебя, удержать, но так и не решился. Прости меня, Скраппи, если можешь, и поверь – теперь-то я точно никуда не денусь!».

Пододвинув к себе сумку, быстрым движением он засунул ногу в карман не ее боку, из которого на свет появился небольшой четырехугольный предмет, чем-то напоминающий пенал.

— «Что ты делаешь?».

— «Что-то, что я должен был сделать еще год назад – но так и не решился» — склонившись, он поднес к моей перепачканной мордочке какую-то странную, плоскую коробочку – «И я чувствую, что если не сделаю этого сейчас – то потеряю тебя насовсем».

Повинуясь его приглашающему жесту, мое испачканное, дрожащее копыто легко сдвинуло крышку, под которой скрывалось…

— «Кольцо?!» — казалось, стоявшая неподалеку Мэр не могла поверить своим глазам. Раздавшийся вскрик седой кобылы был подхвачен всеми присутствующими пони, восторженно застучавшими копытами по полу.

«Кольцо!», «Он ей предложение сделал?!», «Учись, дорогой, как это надо делать красиво!», «А как ты думала? Вот это любовь, а!» — неслось со всех сторон.

— «Скраппи Раг, я, в присутствии всех этих пони, прошу тебя – любимая, будь моей женой!» — торжественно и громко произнес вставший прямо предо мной Графит, вновь вызвав взрыв эмоций у окруживших нас пони. Прижав копыта к груди, я остолбенела, а затем, не помня себя, бросилась к рыжевогривому пегасу.

— «Ну вы только посмотрите, а! Ур-ра молодым!» — многие пони в толпе радостно засмеялись, когда я прыгнула на шею любимому, закружившему меня в воздухе.

— «Эй, так не честно! Скраппи вернулась в город, а я даже и не знаю, что пора устраивать вечеринку!» — раздался позади меня задорный голосок, принадлежащей одной розовой пони.

— «Эй, Пинки, остынь! Не видишь – тут у нас появилась новая парочка. Похоже, очень скоро придется раскупоривать бочку с «суперсидром Эпплов», помяните мое слово!» — кажется, Эпплджек тоже околачивалась где-то поблизости, судя по знакомому деревенскому говорку – «Оууууу, ну вы только посмотрите на них, а? Ну прям два крепких яблочка, одно к одному!».

Не замечая ничего вокруг себя, я неотрывно смотрела в желтые глаза самого дорогого для меня пони. Кажется, он что-то мне говорил, но прошло еще много времени, пока я смогла опомниться и обратить внимание на то, что рядом с нами находятся какие-либо внешние раздражители. Покосившись вокруг, я с удивлением обнаружила, что мы уже окружены множеством знакомых нам пони, случившимися недалеко от ратуши. Недалеко от нас радостно улыбалась Дэрпи, стоявшая рядом с бурым земнопони, на спине которого радостно крутилась маленькая Динки, в то время как Эпплджек и Рэйбоу Дэш кричали что-то явно поздравительное в унисон розовой, словно крем, земнопони, скачущей вокруг с огромной цветастой дудкой.

— «Эй, эй, ребята! Чего это вы так завелись, а?» — откровенно говоря, я порядком струхнула. Само это предложение свалилось на меня, словно опцион с внезапной проверкой, а всплеск такого безудержного энтузиазма, с которым окружающие меня пони восприняли идею помолвки, заставила меня просто запаниковать и умоляюще сложив копыта на груди, робко пропищать — «А может, мы сделаем это ти-и-и-и-ихо, а?».

* * *

«Тихо»? Ага, мечтай, лошадка! В течение получаса, новость облетела весь городок. Кажется, все, кроме меня, принялись готовиться к предстоящему мне действу с каким-то странным, пугавшим меня до судорог в ногах, энтузиазмом. Ставшая моим добровольным гидом Эпплджек без устали таскала меня по всему Понивиллю, словно тамада, извещая всех знакомых пони о приближающемся событии. Наконец мне удалось утащить ее домой, где я и встретила Графита, не преминув спрятать в его гриву свою полыхавшую от смущения мордочку. Но, как оказалось, все было напрасно — новость просочилась и сюда.

— «Милая, как хорошо-то, а!» — радостно всплеснула копытами Бабуля, встречая нас на пороге домика – «А мы уж и не знали что думать, особенно после слов этой молодой кондитерши из Сладкого Уголка. Ох и верещала, сорока – слова нельзя было разобрать! Но суть-то мы поняли, хотя сразу и не поверили. Ну что, неужто и впрямь решились?».

Я лишь скромно опустила голову, чувствуя на шее непривычную тяжесть. Большое золотое кольцо с красным, словно капелька крови, камнем, мягко покачивалось на изящной цепочке, тихо стукая по моей груди, частенько попадая в такт ударам сердца. По очереди обняв растроганную старушку, мы попали в объятья Деда, после чего отправились отмокать от налипшей на нас весенней грязи в подвал. На этот раз – по одному.

— «А я вам говорю – нехорошо, когда жених нявесту до свадьбы видить! Вот помяните мое слово – что-нябудь да приключиться! Вот, помню, лет тридцать назад…».

— «Бабуля Смит, это же не свадьба, а только помолвка» — резонно возразила Эпплджек своей бабке, прихромавшей к товарке на огонек. Некстати разболевшаяся поясница выгнала ее из дома, заставив обратиться за помощью к Бабуле, где она и застряла, вовсю обсуждая столь неожиданное, но все же радостное событие.

— «Где ж это видано, что б молодожены в одной бочке мылись да вместе по ночам гуляли?» — вовсю разбухтелась старая перечница – «Не-е-е-ет, Лиф, ты думай как хочешь, а в наши времена такогось небыло!».

— «И это говорит обладательница самого большого сеновала в округе?» — невинным тоном поинтересовалась Бабуля, наливая подруге чай – «Ну вот ни в жизнь не поверю, чтобы ты…».

— «Вот видишь, видишь? Опять они за свое!» — перебив ее, бабуля Смит обвиняющее ткнула в нас копытом. Выкупавшись, мы, в обнимку с Графитом, уселись на диванчике, причем на мне красовалось огромное банное полотенце, придавая всему происходящему довольно игривый вид – «Никакого уважения к традициям».

— «Э-м-м-м… Мне кажется, это не совсем наше дело, бабуля» — намекающе протянула Эпплджек, с трудом отводя глаза от нас. Прижавшись к влажному крылу, я счастливо сопела, и была готова провести так остаток своей сознательной жизни, но, как всегда, эта жизнь снова внесла в мои планы свои собственные коррективы.

— «Эй, Скра-а-а-а-апс!» — вздрогнув, я вынырнула из сладкой полудремы, непонимающе уставившись на ЭйДжей, вовсю размахивающей шляпой перед моим носом – «Проснись, влюбленная кобылка! Нас ждут дела!».

— «Дела? Какие еще дела?» — недоумевающее спросила я, шаря ногами в поисках черного лохматого тела – «Что случилось? Горим?!».

— «Ну вы посмотрите на нее, а? Чую, по тебе, как по барометру, можно весну предсказывать, подруга!» — хохотнула ковбойша, ловко стаскивая меня на пол за обернутое вокруг моего крупа полотенце – «Жеребец тебе предложение сделал, но это не значит, что можно развалить свой круп и счастливо гундеть на диване. Дэш уже известила остальных, и мы решили, что нужно будет помочь тебе с организацией помолвки!».

— «Как-кой помолвки?» — растерялась я, упираясь всеми четырьмя ногами в пол, выталкиваемая в сторону выхода энергичной земнопони – «Так он мне уже…».

— «Агась! Тока сделано это было все – неофициально!» — вновь вступила в разговор бабка Смит, осуждающе таращась на меня своими желтыми подслеповатыми глазами – «Никого не предупредили, гостей не созвали, Богине не поклонились…».

— «Ай, бабуля, это все твои старообрядческие выкрутасы!» — проворчала Эпплджек, выпихивая меня за дверь в холодный, подтаявший сугроб, из которого я вылетела с коротким, энергичным взвизгом – «Мы вон принцессу Селестию, почитай, видели чаще чем ты за всю жизнь!».

— «Она что, тоже поклоняется Селестии как богине?».

— «Агась. А чего тут удивительного? Вон у вас, в Сталлионграде, аж на центральной площади несколько храмов Богини стоят» — пожала плечами ковбойша, взмахом копыта призывая меня следовать за собой – «Только не позволяй ей задурить твою голову своими рассказами, а то вмиг окажешься на их сборище, с книгой в одном копыте и оливковой веткой в другой!».

«О как! Оказывается, Селестии тут поклоняются, как богине!» — думала я, лениво труся за весело скачущей желтой земнопони – «Да и она сама в нашу первую встречу не отрицала этого, назвавшись «древней богиней». Блин, надеюсь, не придется устраивать этот цирк с поклонением и принесением жертв, как в каком-нибудь Вавилоне, иначе я за себя не ручаюсь. Такой «рок-молебен» отмочу – уже к вечеру весь Понивилль на луне окажется в полном составе! Блин, надеюсь, хоть подруги додумаются сделать все тихо….».

Но у моих друзей, похоже, были совсем иные планы на мой счет.

— «На тебе уже есть бежевые пятна, поэтому белый цвет не должен быть доминирующим, нет-нет-нет… А-га! Нежно голубой, переходящее в темно-синий – вот каким оно должно быть! И не забыть опушку по краям – это будет намеком на холодный Сталлионград…» — мечась по своему бутику, Рарити лихорадочно вынимала все новые и новые рулоны разноцветной материи. Темно-синие, как сапфир, зеленые, словно весенняя травка и нежно желтые, как испуганная Флаттершай, полупрозрачные ткани нежно опускались на стоявшие вдоль стен манекены, рябя у меня в глазах словно страшный сон эпилептика – «Ох, я совсем забыла про фату!».

— «Фату? Это еще зачем?!».

— «Как зачем?» — мое неподдельное удивление обескуражило белую модельершу, заставив выпустить иголку из магического захвата, которой зефирная единорожка принялась было скреплять какие-то плотные, черновые листы ткани – «Помолвка – это праздник, на котором влюбленная пара говорит всем друзьям о своем желании пожениться, и с этого момента они официально считаются женихом и невестой. По древней традиции, пришедшей к нам от единорогов, на помолвку жених дарит невесте кольцо, серьги, медальон или другое украшение, намекающее на его метку, которое носится до дня свадьбы. Наряд невесты, который она наденет на помолвку, должен быть праздничным и светлым, в то время как жених должен быть одет в строгий классический костюм. Гости могут…».

— «Эй-эй-эй, погоди-ка, Рарити!» — впечатленная ворохом абсолютно новой для меня информации, я едва не упустила самую важную деталь, молнией кристаллизовавшуюся у меня в голове – «Так значит, можно просто обменяться кольцами или еще чем – и все?».

— «О, богини!» — отбросив рулон материи и закатив глаза, Рарити рухнула на низкий диванчик, словно специально стоявший для таких случаев в ее мастерской – «Скраппи, ты неисправима! Помолвка, после свадьбы, считается одним из самых важных событий в жизни каждой порядочной дамы. Подумай только – весь Понивилль соберется для того, чтобы посмотреть на вас в этот чудесный, торжественный день!»

— «В-весь Понивилль?!» — мое сердце камнем упало куда-то в область хвоста.

— «Да-да. Возможно, со стороны жениха тоже будут гости из Клаудсдейла. У него ведь есть семья?».

— «Да… Нет… Не знаю!» — я чувствовала, что нахожусь на грани паники.

— «Ну-у… Может, тогда тебе стоит более подробно обсудить с ним этот вопрос, дорогуша?» — отвлекшись от высоких творческих мыслей, модельерша неодобрительно покосилась на меня поверх своих вычурных красных очков, прекращая терзать ножницами ни в чем не повинный рулон – «Нет-нет, я тебя ни в коем случае не отговариваю, ведь этот спокойный и такой воспитанный пегас был бы для тебя отличной парой, но может, вам стоит узнать друг друга чуть-чуть получше?».

— «Отложить помолвку?» — случайно озвученная мысль быстро заставила меня стушеваться под осуждающим взглядом подруг – «Поняла, не вариант».

— «Да уж. Это просто ужасный вариант, практически разрыв отношений. Ты и вправду думала о таком?».

— «Да я же не серьезно! Просто все это свалилось на меня так резко…».

— «Эй, Скрапс, да что с тобой такое, а? Ты словно бы и не рада?» — участливо спросила меня ковбойша, заглядывая мне в глаза – «Кажись, эт должен быть твой самый счастливый день, а ты ведешь себя так, словно тебя в загон под уздцы ведут!».

— «Ну… Я просто…».

-«Давай, расскажи уже нам, сахарок. Подруги мы, иль нет?».

— «Просто я ничего не знаю ни взаимоотношениях, ни о свадьбах!» — наконец, выпалила я тихим и очень испуганным голосом, падая на кушетку белой единорожки и с головой зарываясь в разбросанную материю – «Я боюсь, что я просто навязываюсь ему, липну, висну у него на шее! И что я обязательно что-нибудь испорчу!».

— «Глупости какие!» — фыркнула Рарити, подходя к лежанке и вытряхивая меня из-под горы скомканной ткани – «Ты просто боишься, вот и все! Поверь, все кобылки нервничают в этот день, хотя многим удается это хорошо скрывать за изысканными манерами. И кстати, голубой все же не твой цвет…».

— «Это уж точно!» — фыркнула я, мгновенно оценив все параллели, которые провел с этим цветом мой невидимый симбионт, вернувшийся из добровольной отлучки – «Может, красный? Густо-густо красный, с белой оторочкой, поверх доспехов, а?».

— «О не-ет!» — вновь взмахнув копытом, модельерша прижала его ко лбу в чрезвычайно драматичном жесте – «Эпплджек! Уведи ее отсюда, займи чем-нибудь, кексик, в конце концов, дай, но только умоляю – не пускай ее сюда до тех пор, пока я не позову вас на примерку! Мне необходимо сотворить множество изумительных нарядов, а это очень тонкий и деликатный процесс!».

— «Не-е-е-еволнуйся, Рэр!» — ржанула ковбойша, выталкивая меня из бутика вон – «Думаю, немного сладостей от Пинки для поднятия настроения ей сейчас не повредит».

— «И-и-и-и — КЕКСИКИ!» — весело выкрикнула Пинки Пай, выпрыгивая из-за прилавка с большим пакетом, порядком напугав двух земнопони, стоявших перед витриной со сладостями. Явно прибывшая издалека, парочка пыталась придать себе уверенный и важный вид, но постоянно терялась, окруженная шныряющими по своим делам жителями городка. Расплатившись, они двинулись прочь, не останавливаясь и явно не думая пропускать нас вперед, вынудив меня отступить от входа в магазин.

— «О, вы помолвлены? Мои поздравления. Судя по всему, ваш жених довольно богат, раз смог позволить себе такое кольцо» — коричневый земнопони с интересом осмотрел висящее на моей шее кольцо, словно я была неодушевленным манекеном – ««Деревенские свадьбы» — пожалуй, это можно будет сделать моей первой заметкой, написанной на новом месте работы».

— «Дорогой, мы можем опоздать на поезд, если будем задерживаться каждый раз, когда тебе захочется поговорить с кем-либо из этих провинциальных пони» — прошипела идущая рядом с ним мегера, пытаясь оттеснить от меня своего мужа. Похоже, кобылки в этом мире были гораздо наблюдательнее жеребцов, и она вряд ли смогла пропустить темный огонь, вспыхнувший в моих глазах при виде столь пренебрежительного отношения к собственной персоне – «Да и эта деревенская выпечка может быстро остыть…».

— «Э-э-э… Кажется, нам тоже пора идти, Скрапс» — Эпплджек явно заметила чересчур знакомое выражение на моей мордочке, однако меня уже было не остановить. Все волнения, свалившиеся на меня за последние пару дней, явно требовали выхода, и эта старающаяся показаться столичными шишками парочка как нельзя кстати подходила на роль боксерской груши.

— «Она не остынет, ведь это лучшая выпечка из тех, что вы сможете достать за биты» — довольно нейтральным тоном произнесла я, останавливаясь и давая пройти важно поднявшей головы парочке, подпустив в свой голос капельку насмешки – «Похоже, вы направляетесь в Кантерлот, уважаемый. Ню-ню. Удачной дороге на новом месте работы».

— «О да, это большая удача, которая выпадет не всем» — остановившись, парочка решила все же обратить на меня свои благосклонные взоры – «Меня пригласил сам мистер Фансипантс на должность редактора колонки в Кантерлотском Курьере. Смею вас заверить, не каждому пони выпадет такой шанс».

— «М-м-м, вы будете работать на мистера Фансипантса…» — я задумчиво прищурилась, пристально разглядывая стушевавшихся под моим взглядом собеседников из-под опущенных ресниц – «Ну что ж, обычно дружище Фанси старается работать с лучшим из того, что доступно на рынке труда в подходящий момент. Желаю вам удачи на новом месте работы и побольше интересных статей для редактирования… уважаемый».

— «Эк ты их укоротила, Скрапс!» — весело ржанула Эпплджек, когда дверь Сахарного уголка закрылась, отрезая от нас морды ошарашенных земнопони – «Вот что значить пообтереться во дворце!».

— «Один из минусов этого вашего будущего, ЭйДжей» — не думая, брякнула я, разглядывая пирамиды кексов и хребты тортов, покрытые лесами сладких леденцов на палочке – «Каждый, попавший в столицу, мнит себя небыдлом и вообще, уникальной во всех отношениях личностью. Но поверь мне – я ни за какие коврижки не променяю холодную столичную кутерьму на наш милый Понивилль».

— «И-и-и-х-х-а-а! От эт дух! От эт по-нашему!» — радостно вскрикнула ковбойша, добродушно пихая меня плечом – «Погоди-ка минутку… Эт о каком будущем ты вообще говоришь?».

— «Не обращай внимания» — еще год и несколько месяцев назад я бы начала изворачиваться, как уж на сковородке, но сейчас я была слишком взвинчена другими делами и заботами, чтобы пускаться в долгие и не совсем правдивые объяснения – «Эй, Пинки! Что, достали тебя эти мелочные придиры?».

— «Ух-х-х-х! Эти кексики такие аппетитные, и я сделала их сама, специально для них!» — похоже, розовая была не в духе, если это определение было вообще применимо к Пинки Пай – «Я даже спела им песенку! И почему они никак не хотят улыбнуться?».

— «Знаешь, Пинки, я думаю, что это неспроста!» — смотреть на приунывшую Пинки было так же грустно, как на обкусанный торт – «Помнишь, год назад, ты нашла у себя на крыльце загадочную записку? Так вот, я считаю, что эта парочка как-то связана с ней!».

— «Да-а-а-а-а-а-а?! А почему это?».

— «Посуди сама – они зашли именно в твой магазин и наверняка долго смотрели на тебя. Уходя, коричневый проболтался, что он едет в Кантерлот и что он будет редактором какой-то газеты. Значит, он умеет читать и писать» — я с самым серьезным видом грузила приунывшую знакомую этой пургой, стараясь придать себе самый озабоченный вид – «А кем может быть тот, кто умеет писать, знает твою лавку и подкидывает загадочные записки, а?».

— «Он… Это… Это же ШПИОН! Так, кобылки, берите что хотите, биты оставляйте на прилавке или отдайте мисс Кейк. У меня появилось важное де-е-е-ел-о-о-о!».

— «Признайся, ты сделала это нарочно!» — обвиняющее покосилась на меня Эпплджек, отводя взгляд от окна, за которым исчезла развеселившаяся Пинки, уже облаченная в черный диверсионный костюм. Грива розовой земнопони вновь топорщилась сотнями кудряшек, прижимаемая к голове странным механическим устройством, напоминающим помесь бинокля с микроскопом – «Она ж теперь устроит им веселую поездочку до столицы!».

— «А нефево быво хамить. Тофе мне, фвефда фурналифтики!» — невнятно пробубнила я, набивая рот вкусным миндальным кексом. Обильно сдобренное цукатами тесто просто таяло во рту, и я не заметила, как умяла три штуки за раз, не пожалев и отвалив на них последние восемь битов, позванивающих в моем шарфе.

— «Кстати, че эт за странный конверт, который ты таскаешь с собой весь день, а?» — заинтересовалась ковбойша, бредя со мной в сторону городской площади – «Письмо от какого-нибудь родственника, а?».

— «Нет, сестры пока не в курсе, что мы собираемся устроить помолвку» — я пожала плечами, покосившись на здоровенный конверт, который Бабуля вновь сунула мне под шарф перед уходом – «Так что, думаю, это от начальства. Я ж теперь армейская скотинка… вроде как. Но раз уж меня выперли из учебки, то я даже не собираюсь читать эти важные написания и предписания, ведь у меня сегодня и так куча новостей».

— «Эй, не смей называть себя «скотинкой», Скрапс!» — нахмурившись, подруга толкнула меня крупом, едва не спихнув в весело блестевший ручеек, бежавший между уличных камней – «Служба принцессам очень почетна. И почему ты говоришь, что тебя выперли откуда-то?».

— «Это долгая история» — я была намерена не портить себе настроение в этот сумасшедший день, но Эпплджек была права – стоило вскрыть конверт и избавиться от этой неопределенности. Однако кому бы доверить это деликатное поручение? – «Слушай, если уж мы идем мимо библиотеки – давай заскочим к Твайлайт? Уверена, она с легкостью прочтет нам это письмо, и уж точно не будет болтать лишнего. Судя по надписи на конверте, оно написано частью чьего-то тела, а ты ведь знаешь, я совсем не дружу с ротописным или копытописным почерком…».

— «Конечно, Скраппи, я с радостью прочитаю тебе это письмо. Только знаешь…» — единорожка замялась, но затем твердо взглянула мне в глаза – «Думаю, тебе самой стоит научиться читать и писать. Поверь, это совсем не сложно!».

— «Угу. Спасибо, Твай» — не удержавшись, саркастически заявила я – «Знаешь, высшее образование даже в те древние времена как бы подразумевало под собой, что его носитель умеет читать буковки и даже их писать, представляешь?».

— «Да, но вы же не могли знать язык, который появится тысячи лет спустя!» — не сдавалась единорожка, совершенно забыв о присутствующей с нами Эпплджек и воинственно наступая на меня – «Иначе зачем бы ты пришла ко мне с этим вопросом, правда ведь?».

— «Ну да, давай, дави меня интеллектом» — в шутку обиделась я, стоя очередную уморительную рожицу – «Все бы тебе поиздеваться над наивной маленькой пегаской! Видишь, какая она, Эпплджек?».

— «Я нич-че не поняла из ваших заумных разговоров, сахарок» — заявила ковбойша, упрямо встряхивая головой – «Твай, ты нам поможешь, или так и будешь разводить тут свою хитрую математику?».

— «Конечно. Но только если она согласиться брать у меня уроки чтения и письма!».

— «Шантажистка!».

— «А как по мне, так все честно, сахарок. Давай, доставай эту писульку».

— «И ты шантажистка! Все негодяи и эксплуататоры! Свободу угнетенным пегасам!».

— «Ну, вот и отлично!» — обрадовалась фиолетовая заучка, стаскивая меня со стульчика, на который я уже успела взгромоздиться с целью произнесения пламенного спича – «Давай уже посмотрим, что это за письмо».

— «Твай, я надеюсь, то, что ты узнаешь, останется в секрете» — передав единорожке конверт, я прошлась по библиотеке, рассматривая корешки книг в поисках чего-нибудь о свадьбах – «Просто мои не совсем в курсе моего рода службы, и я хотела бы, чтобы все оставалось так, как есть. Эм-м… Твай?».

Обернувшись, я увидела большие и очень круглые глаза единорожки, смотрящей на меня поверх длинного листа бумаги.

— «Хоули-шмоули!» — Присоединившаяся к ней Эпплджек явно не утерпела, сунув свой нос в этот длинный «проскрипционный список», и теперь имела очень удивленное выражение на морде – «Обмажьте меня дегтем и вываляйте в перьях, но я хочу знать, как попасть в это заведение!»

— «Это счет… Счет для тебя, Скраппи» — опомнившись, единорожка отлевитировала мне список, который я, не глядя, положила на стол – «Но почему так много?».

— «А, счет…» — вздохнув, я продолжила свой путь мимо маленьких, уютных полочек, врезанных в стены библиотеки заподлицо, отчего казалось, что дуб так и вырос, с удобными нишами для расстановки книг – «Похоже, мне придется продаться в сексуальное рабство, чтобы его оплатить, судя по длине этой бумаги. Большая сумма, да?».

— «Довольно большая» — медленно кивнула головой Твайлайт. Меня насторожило выражение ее морды, и, пересилив себя и задвинув в дальний угол свое нежелание портить себе настроение, я уселась за стол, подтягивая к себе список. Вскоре, подруги присоединились ко мне, присоединяясь к рассматриванию сложенного в несколько раз листа бумаги.

— «Ух б…. б-богини!» — едва сдержавшись, брякнула я, увидев стоявшую в самом низу цифру. Длинное письмо, написанное красивым, наклонным, но нечитабельным для меня почерком, оказалось списком, перечислявшим какие-то пункты, напротив которых стояла сумма в битах и время – весь год. Заглянув под суммирующую черту, я едва не обматерила весь белый свет, увидев сумму с тремя круглыми нолями, каждый из которых был снабжен красивой точкой в серединке.

— «Ну вот, и как, ты думаешь, я показала бы этот документ Бабуле?» — я все-таки расстроилась, чувствуя непреодолимое желание засунуть в рот что-нибудь дымящееся и неосознанно шаря по столу копытом в поисках несуществующей сигареты – «Нет уж, если мне суждено было влезть в долги из-за своих упрямства, глупости и желания выслужиться перед одной древней интриганкой, то они лягут только на мою спину!».

— «Скраппи, ты не понимаешь…».

— «Уж куда мне! У тебя, случаем, закурить не найдется?» — пребывая в расстроенных чувствах, обратилась я к единорожке, все порывавшейся мне что-то сказать – «А ты чего ржешь?».

— «Ты так забавно расстроилась, хотя даже и не читала этот документ! Ну, Скрапс дает!» — ухахатывалась в шляпу Эпплджек – «Да ты хотя бы посмотри, что там написано!».

— «Да видела я сумму, видела! И если для тебя это не…».

— «Банк «Геркулес и партнеры» извещает Скраппи Раг, что, в вышеозначенном банке, на ее имя заведен счет… Хм-хм-хм…» — выдернув из моих копыт список, принялась читать Твайлайт – «На конец отчетного периода, заканчивающегося в первый день официального наступления весны в Эквестрии… так-так-так… за вычетом налогов… Сумма на вашем счету составляет одну тысячу бит. Старший клерк банка, число и подпись».

— «Ни-ипонилА…» — пискнула я, едва не подавившись очередными, готовыми вырваться из меня словами – «Это с меня хотят штуку, или я должна штуку?».

— «Знаем мы, о какой «штуке» у тебя все мысли, сахарок!» — скабрезно захихикала Эйджей, вгоняя в краску меня и за компанию, сидевшую рядом единорожку – «А я тебе говорила, что весна принесет много забавных хлопот! В этом письме тебе пишет какой-то банкир, что тебе привалило много битов за все дни обучения. Так что это не ты должна – а тебе должны! Ясно, подруга?».

— «Эм-м-м-м… Да-да, так и есть» — поспешно произнесла Твайлайт, пряча за листом бумаги ставшей абсолютно пунцовой мордочку – «Этот список – перечень жалования за какие-то достижения, плата за службу и еще что-то. С вычетом сумм за еду и предметы первой необходимости, набежала вот такая сумма. Поздравляю, Скраппи».

— «Спасибо…» — механически отозвалась я, глядя пустыми глазами на лежащую в копытах единорожки бумагу – «Значит, я теперь не бесприданница?».

— «Я не знаю всех этих ваших хитрых слов, сахарок, но я скажу тебе по-простому – ты теперь чертовски лакомый кусочек для любого женишка! Ух и повезло ж этому черному олуху, а?».

— «Эй! Ты на что это там намёкиваешь, фермерская кобыла?!».

— «Остынь, остынь, Скрапс! Я ж в шутку!» — фыркнула Эпплджек, похоже, не принимая мои слова близко к сердцу – «Знаешь, как он тут целый год тебя ждал? Честно говоря, про вас, пегасов, всякое говорят, что вы прости… промти…».

— «Промискуитетны» — тихо, словно мышка, подсказала Твайлайт, вновь пряча мордочку за какой-то книгой – «Склонны к частым… Частым…».

— «Ну, вы поняли. В общем, захотели – и понеслось. А этот – молчок. Все тебя ждал, а уж как к нему Лотос и Алоэ клинышки-то подбивали, ох как подбивали!».

— «Как, говоришь, зовут этих достойных кобыл?» — при звуках моего, ставшего чересчур нейтральным, голоса подруги недоуменно и с какой-то опаской, не отрываясь, уставились на меня. В моей голове, незаметно для других, материализовалась мягкая черная тетрадка с белыми буквами на обложке. Распахнувшиеся страницы были девственно чисты, и я была готова вписать туда первые имена. Кровью – «Имена, подруга. Мне нужны имена».

— «Да ладно тебе, Скрапс!» — желтая пони постаралась как можно беспечнее махнуть ногой – «Забудь. Теперь ты с любимым, скоро весна и все такое. Веселись! Кстати, Твай, а мы к тебе по делу. Ты уже приготовила нам список дел для помолвки?».

— «Да-да-да! Я уже все приготовила» — подорвалась с места единорожка, стараясь как можно быстрее прервать затянувшееся молчание. Тетрадь в моей голове закрылась, но не исчезла, маяча где-то на периферии сознания – «Вот, глядите!».

Развернувшийся свиток заставил меня плюхнуться на круп там же, где я и стояла. Многометровая полоса бумаги была длиннее, чем приговор серийному маньяку, а мелкий, убористый почерк единорожки не оставлял мне никакой надежды выбраться из этого списка живой или, по крайней мере, психически здоровой личностью.

— «Свадьба – это так здорово! У меня уже есть опыт организации свадьбы для коронованной особы, поэтому все пройдет как нельзя лучше!».

— «Это будет всего лишь помолвка!» — пропищала я из-под стола, куда залезла, спасаясь от брызжущей энтузиазмом Первой Ученицы Принцессы – «Нужно сделать все тихо и незаметно, правда?».

— «Глупости! Иди-ка сюда, Скраппи!» — пропела фиолетовая маньячка, извлекая заклинанием меня из-под стола и сажая на мягкий коврик перед большим деревянным пюпитром – «Начнем сначала. Первым пунктом в списке будут приглашения».

— «О-ох… А ты вообще уверена, что это буквы?» — настороженно спросила меня единорожка, через какое-то время с любопытством заглядывая мне через плечо — «Выглядит это все как странная волнистая линия…».

— «Конечно же это буквы! Это не «волнистая линия», а часть слова «приглашение», в котором буквы а, ш, е, н, и, плавно перетекают друг в друга. Позволяет сэкономить на лишних палочках, знаешь ли. И вообще — нечего ко мне придираться! Знаешь, сколько карт я за свою жизнь написала? Ну, то есть, не я... В общем, ты поняла, да?».

— «То-о-очно…» — кажется, она не выглядела убежденной, но выход нашелся довольно быстро – «Давай, лучше мы со Спайком составим и размножим твои приглашения, а ты тем временем, почитаешь книги, которые я тебе подобрала».

— «Здорово! Спасибо, Твай!» — отбросив ненавистное перо и украдкой вытерев испачканные в чернилах копыта о собственный круп, я резво потрусила к столику, на котором уже громоздился неприступный бастион из содержимого одной из полок библиотеки и открывая лежащую сверху книгу, выглядящую новее других – «Мне необходимы хотя бы базовые знания, чтобы не подвести никого в такой важный для всех день».

— «Для тебя, Скраппи. В первую очередь – для тебя» — улыбнувшаяся единорожка вздохнула и заняла мое место, как можно более незаметно убирая подальше мои каракули – «Пожалуй, стоит позвать Спайка, ведь…».

— «Ух ты! Твайлайт, а что такое «перевертыш» и почему я должна торжественно подтвердить, что я не одна из них?!».

* * *

— «Ну как ты?».

— «Трясет. На копья бросалась – и то так не трясло, как сейчас!».

— «Расслабься, сахарок! Считай, эт просто репетиция свадьбы. Медальон не забыла? Хорошо… Эй! А ну-ка, поставь сидр на место!».

— «Ну мне же нужно немножко успокоиться…».

— «Вот счаз Графит придет – он тебя и успокоит. Ох успокоит… Ш-ш-ш, кажется, они идут!».

Все оставшиеся дни я, как ужаленная, носилась по городку. Быстрый полет в Кантерлот и обратно, занявший у меня целый день, подтвердил, что присланное мне письмо не является чьей-то злобной шуткой, и на мое имя открыт счет. Как выяснилось от шныряющих вокруг мышекрылых коллег, этот банк уже второй год считался неофициальной «кормушкой» Ночной Стражи, решая финансовые дела карманной армии принцессы ночи. Заполнив, с помощью клерка, необходимые документы, я вернулась домой чрезвычайно довольная, притащив с собой объемный мешочек с сладостно позвякивающими золотыми монетками, который тотчас же сдала Бабуле. Растроганная старушка долго не могла поверить, что такие сумасшедшие, по меркам нашего довольно бедного семейства, деньги полагались мне за год учебы, если верить документам, официально причисленный к прохождению службы. Обняв приемных родителей, я чувствовала, что готова отдать все золото мира, лишь бы хоть немного продлить это счастливое мгновение. Не знаю, как складывалась судьба настоящей Скраппи Раг, но я чувствовала, что эта жажда быть с кем-то, иметь свою семью и любимого явно была не случайна. Что-то произошло в жизни этой кобылки, но что – на это мог дать ответ лишь кто-то, кто хорошо знал прошлую владелицу этого тела. Но главное – денег хватило на все. С помощью Бабули и Пинки Пай, развивших бурную деятельность, был организован большой, с упором на выпечку и сладости, шведский стол, как нельзя лучше поместившийся в отчищенный по такому случаю амбар Эпплов, украшенный в милом деревенском стиле ленточками и гирляндами. Рарити все же смогла побороть свои амбиции и не устроить из веселой, не слишком то и официальной церемонии нудный и скучный показ мод, сшив «предельно простые», по ее заверениям, платья и костюмы. Модельер не ломалась, и легко приняла от меня деньги, пообещав, что использует их для покупки новых тканей для моего свадебного платья, эскиз которого она категорически отказалась мне показать. Похоже, бабка Смит со своими предостережениями и приметами побывала и у нее.

У недавно поселившегося в городке ювелира я заказала забавную вещицу – тяжелый медальон, увиденный мной совершенно случайно на самой верхней, почти не посещаемой витрине его магазинчика. Выполненный в форме трапециевидной болванки, казалось, он был сделан из грубого, кричного железа, но присмотревшись ко мне, седой единорог провел по нему зажужжавшим от его магии сверлом – и поверхность пирамидки, с каждой ее стороны, прорезала глубокая, извитая рана, обнажая лежащее под слоем рыжей, губчатой окалины золото, весело блестевшее из глубины медальона. Я собиралась подарить его любимому в знак помолвки, и седой единорог не сдержал улыбки при виде моей довольной мордочки, пожелав мне счастливой помолвки и свадьбы.

Короткая челка, длинная коса, заплетенный хвост – я просила сделать все как можно скромнее, но кажется, Рарити испытывала какой-то нездоровое влечение к косам, и мои любимые дреды вновь превратились во что-то вычурное и чисто отмытое, тяжелой косой лежащее на моей спине. Лихорадочно одернув на себе платье (о Богини, ну как они вообще носят что-то на шерсти, щекотно же!), по знаку Эпплджек, я вошла в основное помещение, где уже собрались гости, встретившие меня радостным топотом. Я уже не пугалась, зная, что у пони не слишком распространены аплодисменты, вместо которых так весело и удобно колотить ногами в пол, и как можно элегантнее шла навстречу Графиту, радостно поедавшему меня глазами, стараясь не навернуться, зацепившись ногами за длинный подол, спускавшийся до самых моих копыт. Присутствующие вокруг пони расступились, освобождая место для моих близких и родных, и я почувствовала себя гораздо увереннее, одевая на шею наклонившегося ко мне пегаса свой подарок. Украшенный крылышками медальон, так напоминающий мою метку, закачался на груди одетого в серый костюм Графита, и с невероятным облегчением, я поняла – все самое страшное позади. Теперь мы жених и не…

*БАБАХ*

Дверь амбара с грохотом распахнулась. Колючий весенний ветерок, вихрем ворвавшийся в зал, обдал нас холодом уходящей зимы а из ярко освещенного проема, купаясь в лучах яркого весеннего солнца, на нас грозно смотрели белые пони, облаченные в яркие золотистые доспехи.

Гвардейцы.

Похожие, как на подбор, восемь белоснежных жеребцов и кобыл попарно вошли в зал, отжимая от возвышения присутствующих в зале гостей, и встали вокруг нас. Почему-то мне стало очень неуютно под этими немигающими бирюзовыми взглядами, и я почувствовала, как глубоко в душе зашевелился, напрягаясь, мой невидимый симбионт.

Дух готовился к бою.

— «Декан Скраппи Раг! Командование хочет видеть вас в Кантерлоте» — кажется, громогласный единорог, командующий этим отрядом, немного заколебался, покосившись взглядом на творившиеся вокруг приготовления и белую фату, словно вуаль, укрывавшую мою мордочку, но все же закончил свою речь все так же жестко и решительно – «Вы поедете с нами. Причем – немедленно!».

__________________________________________

[1] Мэйн Гудол (Mane Goodall).

[2] Белл Перин (Bell Perin).

[3] Игра слов. Черри (англ. сherry) — вишенка и одновременно — жаргонное слово, обозначающее девственницу. “Pop a cherry” (лопнуть вишенку) – лишить кого-либо девственности, в прямом или переносном смысле этого слова.

[4] Стрекало (староруск.) – острый предмет или палка, которой подбадривали лошадей.

[5] Один из видов доспехов, бывший вполне себе боевым в древней Корее и Китае. Во времена поздней Византии использовался больше как тренировочный или для раздачи толпам пушечного мяса, стоящего в первых рядах.

[6] Крик – основной способ донесения drill instructoro-ом информации до своих подчиненных.

[7] Кисточкой часто называют густую шерсть на груди лошадей, сохраняющую тепло во время холодов. В данный момент является рецессивным признаком, сохраняющимся лишь у диких или одичалых лошадей, и практически исчезнувшим под влиянием постоянной стрижки у домашних.

## Глава третья: Преодолей свой страх

— «Колдун, польстившись древними артефактами ушедших эпох, пытался вернуть времена виндиго, сея разобщенность среди пони?» — я недоуменно посмотрела на Графита поверх бумажного листа – «Порабощая пони, он заставлял их искать для него запретные знания, спрятанные среди болот и гор?».

— «Агась!» — растянувшись на животе поперек кровати, черный пегас лишь помахивал своим рыжим хвостом, разглядывая мою фигурку, примостившуюся на другой стороне огромного одеяла с газетой в копытах. Отпечатанная на довольно примитивной бумаге, чем-то напоминающей туалетную, газета давалась мне с трудом, несмотря на крупный, читабельный шрифт, заставляя передвигать свой круп по кровати в поисках лучей наиболее яркого света, исходящего из расположенных на большой, вычурной люстре, магических огоньков. Нежившийся на одеяле Графит наблюдал за моими перемещениями из-под прикрытых глаз, периодически вставляя односложные комментарии для поддержания беседы.

— «И что, остальные вот так вот и съели это?» — недоверчиво нахмурилась я, шурша дешевой бумагой в попытках отыскать что-нибудь про наши героические действия, но тщетно – остаток статьи был посвящен демагогии о том, как хорошо с этим заданием справилась бы Гвардия, и как важен был непрестанный надзор, осуществляемый самой принцессой Селестией, за действиями этих «ненадежных мышекрылых пегасов».

— «Й-йап!».

— «Все спасенные пони были доставлены во временный лагерь под Кантерлотом, где в течение нескольких дней опытные врачи и психологи оказывали им необходимую помощь» — недовольно мотнув головой, я в очередной раз резко дернула попой, передвигаясь на новое место и оказавшись совсем рядом с Графитом – «И ни слова про то, что Ник и я нахоооооо… Ооооох!».

— «Ах ты ж маньяк!» — вскинувшись, я чуть не свалилась с кровати, едва мягкие губы милого коснулись моего бедра, вызвав ощущение электрического разряда, проскочившего по моей метке и ушедшего куда-то под хвост. Черный негодяй лишь ухмыльнулся, глядя на мою реакцию на его прикосновение, и даже не пытался подвинуться, когда я, в отместку, перепрыгнула ему на спину.

— «Могу я узнать, что это ты там делаешь, а?» — поинтересовался пегас, чувствуя прикосновение бумаги к своей шкуре. Свернув оказавшуюся бесполезной газету в трубочку, я удобно устроилась на спине любимого, тщательно натирая его густой, потускневший мех жесткой бумагой. Я тщательно проходилась по шее и плечам, чувствуя, как расслабляются мышцы под моими копытами, и вскоре пегас лишь пофыркивал от удовольствия, чувствуя прикосновения моих ног.

— «Ну как, нравиться?» — я отбросила газету и, подхватив валяющуюся на прикроватном столике густую щетку, принялась расчесывать густую шерсть пегаса. Я давно заметила, что в холодное время года пони очень неплохо обрастали, заметно увеличиваясь в размерах за счет густой шерсти и плотного, мехового подшерстка, но никогда раньше мне не доводилось вот так свободно трогать кого-то из них, и я была полна решимости как можно подробнее изучить особенности зимнего покрова этих лошадок – «Газетная бумага заставляет темную шерсть блестеть. Я это хорошо помню по советам одного знакомого кинолога, и как видишь, он явно был прав!».

— «Агась».

— «Прекрати пародировать брата Эпплджек!» — фыркнула я, отбрасывая в сторону щетку и разваливаясь на спине Графита.

— «А я думал, что тебе понравиться…» — ухмыльнулся он, перекатываясь по кровати под аккомпанемент моего протестующего писка. Завертевшись, комната расплылась перед моими глазами, и уже через мгновение я обнаружила себя лежащей на животе задумчиво разглядывавшего меня пегаса. Может, виной всему был поздний вечер, а может – перенесенные нами треволнения, но я не ощущала под собой никаких посторонних телодвижений, так напугавших меня в прошлую ночь. Видимо, наученный горьким опытом, Графит решил тщательнее контролировать свои, в общем-то, вполне естественные позывы, и вскоре я смогла полностью расслабиться, мягко покачиваясь на его приподнимающемся и опускающемся животе, в свой черед, развалив на нем свое расслабившееся пузо.

— «И как, надолго ты так устроилась?».

— «Навеееечноооо!» — улыбаясь, спародировала я фирменный вопль Пинки Пай, оценив безмолвную жертву любимого и, в свой черед, стараясь без нужды не двигать крупом и задними ногами – «И чего, собственно говоря, мне не хватало, а? Жила бы сейчас с тобой, работая в погодном патруле или на почте, помогала Деду строить дом…».

— «… и перегрызлась бы со всеми своими товарками» — со смехом закончил за меня Графит, неторопливо поглаживая мою спинку, каждым своим прикосновением вызывая на ней бурю счастливых мурашек – «Ох Скраппи, мне кажется, ты меня идеализируешь. Я скучный, ничем не примечательный пегас, однако зная тебя, милая, я точно уверен, что уже через полгода я превратился бы в заикающегося невротика, вынужденного охранять от тебя всех незамужних кобылок Понивилля, да еще и погодного патруля в придачу. Ведь что-то мне подсказывает, что ты не хочешь мной делиться, ведь так?».

— «Делиться?» — думать, когда по твоей спине проходится копыто любимого, расслабляя тело в счастливой истоме, было невероятно сложно. Все мысли разом складывались компактной кучкой и уносились куда-то вдаль, вслед за распластавшимися крыльями, однако мне удалось отправить запрос к наименее разомлевшим частям мозга, возвращая себе способность хотя бы немного поддерживать беседу, не повизгивая от удовольствия – «А с к-кем, и главное – зачем мне тобой делиться?».

— «Эм-м… Прости, все время забываю, что ты не в курсе всех этих дел, несмотря на заклинание принцессы. Забудь».

— «Ага, признайся, это ты ее попросил!» — я обвиняющее посмотрела в глаза ухмылявшегося во весь рот пегаса – «Сделал из меня фиг знает что, а теперь еще и обвиняешь в отсутствии знаний о каких-то там ваших делах, негодяй!».

— «Значит, ты все-таки решила принять предложение Госпожи?» — подозрительно поспешно сменил тему Графит – «Ну, по поводу описания армии твоего мира».

— «Предложение?» — вздохнув, я посмотрела на лежащего подо мной пегаса, замечая, как от моего дыхания шевелится подозрительно отросшая прядка волос на его подбородке – «Милый, у коронованных особ не бывает просьб, а только приказания, выраженные в той или иной форме. То, что нам «предложили» сделать что-то, может означать только то, что принцессы либо не уверенны в успехе этого дела, либо хотят максимально дистанцироваться от любых последствий наших действий. Либо – все вместе».

«Интересно, это что, бородка у него отрастает?».

— «Да ну тебя, Скрапс! Вечно ты все сведешь к дремучим обычаям вашего вида! Я помню, помню, что ты там говорила про мыло и веревки!» — возмутился Графит – «Но у нас ведь все абсолютно не так! Я уверен, что принцессы точно знают, что делают, и раз они поручили это задание нам».

«Кажется, все же бородка. Или нет? Вот блин, как узнать-то? Сам ведь не скажет, наверное… Или скажет? Да ну, еще подумает, что дурочка. Нет, нужно все-таки проверить самой!».

— «Ага. Вместо профессионалов своего дела, они поручили ответственное задание недоучке, отставному копу и уж заодно с ними – стражу в отставке, джамшутящему на погодный патруль» — ехидно скривилась я, незаметно продвигаясь вперед и осторожно, миллиметр за миллиметром, подбираясь к своей цели – «Самому-то не смешно? Или еще не представлял себе, как будешь командовать кентурионами и генералами, или кто там у вас стоит на верхушке командования?».

— «Нас не просили никем командовать. Тебе поручили всего лишь рассказать, как бы могли в твоем представлении выглядеть вооруженные силы пони, если бы пришлось создавать их с нуля, по обычаям вашего мира – вот и все. Кому, как не тебе знать, как раньше выглядели войска твоего народа? И кстати, что значит джамш… Ауч! Эй, ты чего?».

*ЦАП* — подкравшись на нужное расстояние, я резко выбросила голову вперед, и уже через мгновение подбородок пегаса оказался притянут к его груди за длинную прядь черных волос, зажатую у меня в зубах.

— «Бородка! Уи-и-и-и!».

— «Это не «уи-и-и-и», а признак мужественности!» — гордо отрезал Графит, осторожно пытаясь высвободить подбородок из моих зубов – «Не все пегасы могут похвастаться тем, что у них есть подобная растительность на морде, как у земнопони. Пегаски считают ее очень интригующей, между прочим… Эй, да отпусти уже мою шкуру!».

— «Ноуп!» — весело промычала я, передразнивая черного жеребца – «Мне она тофе офень нхафитфя!».

— «Ах так? Ну, тогда держись!» — копыта Графита скользнули куда-то назад. Скосив глаза, я пыталась разглядеть, что затеял черный охальник, но прядь, в которую я вцепилась зубами, была слишком короткой, и мне никак не удавалось повернуть голову, чтобы понять, куда же направились его шаловливые…

— «Аххххх!» — мои ноги конвульсивно дернулись, когда тяжелая, горячая волна прокатилась по моему крупу. Родившись в районе бедер, она быстро распространилась по всему телу, заставляя меня нелепо разевать рот, как выброшенная на берег рыбка, а сердце – колотиться, словно безумный барабан.

— «Хе-хе-хе! Будешь знать, как безобразничать!» — прижав свой нос к моему, пегас ехидно рассматривал мою прибалдевшую мордочку, мягко массируя своими копытами мои метки и выжимая из меня тихий стон от ощущения очередной теплой волны, вихрем проносящейся по моему телу – «Смотри, отобьют меня твои подруги, точно отобьют!».

— «Что за подруги?» — ошарашено произнесла я, резко выныривая из теплой нирваны, куда погрузили меня мягкие прикосновения копыт жениха — «И кто это там собрался у меня отбивать будущего мужа?».

— «Да так… Я просто хотел сказать, что хотя и не буду протестовать, если ты познакомишь меня с некоторыми своими подругами, зная тебя, я сомневаюсь, что это была бы хорошая идея» — неохотно ответил пегас – «Думаю, нам не стоит сейчас говорить…».

— «Стоит!» — мой голос мгновенно похолодел, заставив черную шкуру подо мной заметно передернуться от появившегося в нем металлического оттенка – «Еще вчера мы были так счастливы, а сегодня ты начинаешь намекать мне, что не прочь устроить групповушку с другими кобылами?».

— «Нет, что ты, Скрапс!» — не на шутку встревожился пегас, глядя, как я резко спрыгиваю с его живота – «Я просто думал, что…».

— «Ты просто думал? Что ты думал?» — холоду в моем голосе могла бы позавидовать иная зима – «Что я должна буду разделить тебя со всеми кобылами, которых я знаю? Такие вот у вас обычаи?!».

— «Не я это придумал, милая!».

— «Я очень рада, что хотя бы не ты!» — проклокотала я, чувствуя, как душат меня подступающие к горлу слезы. Нежданная обида, подлый удар, нанесенный самым дорогим существом, попал в самое сердце, и я поспешно отвернулась от растерянно застывшего в постели пегаса, чтобы тот не видел моих слез – «Ну и я дура…».

— «Но Скраппи, послушай!».

— «Спокойной ночи… ДОРОГОЙ!».

* * *

— «Ну что скажете, страж-гастат Скраппи Раг? Так-то вы используете свои умения на службе у Госпожи?» — холодный голос кентуриона Скрича, казалось, мог царапать стекло – «Отказ следовать приказам начальства, наплевательское отношение к приказам нашей Госпожи, в конце концов, безобразная драка с гвардейцами нашей повелительницы! Что вы можете мне сказать в ответ на эти обвинения?».

— «Могу я узнать, кем выдвинуты данные обвинения, кентурион?» — я «смело» таращилась в потолок над макушкой шлема застывшего напротив меня стража, не рискуя опустить глаза и являя собой образчик верности и олицетворение всего самого лучшего, что может быть в страже. За исключением всклокоченной гривы, конечно – «Это позволит мне объяснить мое поведение!».

— «Они выдвинуты командованием Гвардии, страж-гастат! Или тебе этого недостаточно?» — раздавшийся недалеко от меня голос принадлежал белоснежному капитану Королевской Гвардии Кантерлота Шайнинг Армору. Высокий, статный единорог обладал немаленьких размеров грудной клеткой, и я непроизвольно скосила глаза на стоявшего рядом Графита, ревниво сравнивая стати обоих жеребцов. Наконец, убедившись в том, что милый в любом месте был не меньше этого дворцового солдатика, я успокоилась, сосредоточившись на ответе выжидающе уставившемуся на меня кентуриону.

— «Никак нет, капитан Королевской Гвардии. Кентурион! Разрешите доложить?».

— «О богини!» — простонал Скрич, прикладывая копыто к глухо звякнувшему забралу шлема – «Я тебе это уже пять минут об этом говорю, ночной кошмар парикмахера-стилиста!».

— «Докладаю…» — остановившись, я набрала как можно больше воздуха, и, скорчив обиженную мордочку, истошным голосом проорала, тыча копытом в белоснежного капитана – «ЭТА АНИ ВА ВСЕМ ВИНАВАТЫ!».

— «Что?!» — ошарашено воскликнул белоснежный красавец, ошарашено разглядывающий мою сердито сопящую мордочку, в то время как сидящая неподалеку принцесса Селестия вопросительно подняла идеально очерченную бровь, а со второго, купавшегося в тенях, трона, донесся отчетливый смешок – «Мне доложили, что именно вы устроили этот безобразный скандал с дракой, и даже посмели поднять копыто на гвардейцев!».

— «Безбожно врут, мерзавцы!» — фыркнула я – «Я подняла на них все четыре копыта, пару табуреток, две вилки и нож для разделки тортов. Кажется, было еще что-то по мелочи из мебели, но я не уверена… Но что же это получается? Выходит, это я приперлась на одно из самых важных событий в жизни любой кобылки, как говорят об этом все мои друзья? Это я, набрав еще семь рыл, вломилась в чужой амбар и перепугала гостей? Или может, это я расстроила чужую помолвку, а?!».

— «ТО ПРАВДА, КАПИТАН?» — холодный голос принцессы Луны, донесшийся с вершины двойного трона, заставил белоснежного красавца нервно переступить синими копытами – «НАСКОЛЬКО НАМ ИЗВЕСТНО, ПОДОБНОГО ПРИКАЗА НЕ ОТДАВАЛОСЬ НИКОМУ ИЗ СТРАЖЕЙ АЛЬ ГВАРДЕЙЦЕВ. КАК ПРОИЗОШЛО СТОЛЬ ВОПИЮЩЕЕ ПОПРАНИЕ ЗАКОНОВ?».

— «Это вполне резонный вопрос, сестра» — кивнула головой Селестия, решившая наконец вмешаться в этот перекрестный допрос – «Я отдала распоряжение доставить во дворец Скраппи Раг, как только это будет возможным. Пожалуй, оно было и впрямь несколько расплывчатым, что и привело к таким неожиданным, и вместе с тем, довольно прискорбным последствиям».

— «БЕЗУСЛОВНО, СЕСТРА НАША. НАМ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ ЭТИХ БЕДНЯГ, НЕВЕРНО ИСТОЛКОВАВШИХ ТВОЮ ВОЛЮ. Я ПРИНОШУ ГВАРДИИ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ ЗА СТОЛЬ ЭКСПРЕССИВНУЮ РЕАКЦИЮ МОИХ ВЕРНЫХ СТРАЖЕЙ» — кажется, иронию в словах принцессы ночи не мог заметить только глухой или идиот. Насупившись, Шайнинг Армор подумал было возразить, но открывшиеся в тенях, окутывающих трон повелительницы ночи, молочно-белые, без всякого признака зрачков, глаза, заставили его проглотить приготовленные слова и, с едва заметным неудовольствием, поклониться.

— «Ну что ж, я рада, что никто не пострадал… Серьезно не пострадал, в результате этого печального недоразумения» — поправилась принцесса, впервые с начала аудиенции метнув короткий, полный неудовольствия взгляд на спрятавшуюся от наших глаз фигуру сестры, вновь испустившую гулкий, потусторонний смешок – «Позже я навещу этих гвардейцев. Остальное ты можешь доложить второму секретарю, мой верный капитан».

Вновь поклонившись (на этот раз – лишь своей повелительнице), единорог вышел из зала, на секунду остановив на мне взгляд своих пронзительных голубых глаз. Чуть подавшись вперед, Графит закрыл мою насупившуюся тушку от Шайнинга, и капитан продолжил свой путь, упрямо вскинув голову и позвякивая фиолетово-золотыми доспехами.

— «ВЫ МОЖЕТЕ БЫТЬ СВОБОДНЫ, МОИ ВЕРНЫЕ ПОДДАННЫЕ» — громыхнула со своего трона принцесса – «ОСТАНУТЬСЯ ЛИШЬ СКРИЧ ДА СКРАППИ РАГ, ДЕЯНИЯ КОТОРОЙ ДА БУДУТ РАССМОТРЕНЫ МОЕЙ СЕСТРОЙ».

Кажется, Графит совсем потерял голову и даже хотел что-то возразить, но быстро заткнулся, получив по пинку от меня и стоявшего с другой стороны от него опциона. Поклонившись, Медоу уволок моего суженного, попутно показав ему здоровенное копыто, что явно не укрылось от глаз Селестии, на морде которой мелькнула едва заметная усмешка.

— «Ты можешь перестать изображать из себя… Саму себя, сестра».

— «Мне так привычней, Селли» — вдохнув, Луна развеяла скрывавшие ее тени, и солнечные лучи обрисовали ее ладную, сходящую с трона фигуру – «Ты была права, когда уговорила меня распустить Лунный Двор и занимаясь своими делами, постараться просто быть счастливой. Тысяча лет – это очень долгий срок, и я отдаю себе отчет в том, как мало знаю об управлении твоей страной. Поверь, мне гораздо легче выносить эти подобострастные, испуганные, а иногда и откровенно враждебные взгляды, когда я не видна».

— «Не переживай, Луна. Ведь я всегда, в любой момент, готова поменяться с тобой местами, ты же знаешь».

— «Никогда, дорогая сестра. И ты тоже это прекрасно знаешь!» — улыбнулась она в ответ, переводя на меня взгляд своих темных глаз – «Ну что ж, теперь мы готовы выслушать твою версию всего произошедшего».

Тихо вздохнув про себя, я вышла вперед и начала свой рассказ.

— «Так-так-так! И что же я вижу, а?» — тяжелый, чуть хрипловатый голос, раздавшийся позади гвардейцев, заставил слитных строй золотодоспешных пони сломаться. Пара кобылок бросилась поднимать упавших товарищей, в то время как оставшиеся на ногах гвардейцы уже разворачивались к выходу, встречая новую угрозу — «Белые жеребцы и кобылки решили устроить небольшой налет на местную пирушку? А вас сюда приглашали?».

Бьющий через распахнутые ворота амбара солнечный свет потускнел, заслоненный от нас тремя немаленькими фигурами, стоящими на входе. Солнечные лучи тонули в темно-фиолетовом металле стоявших в воротах стражей, и я почувствовала несказанное облегчение, увидев возглавлявшую их огромную фигуру, спутать которую с кем-либо еще было крайне проблематично. Качнувшись, она шагнула внутрь, мало обращая внимание на изготовившихся к новой драке гвардейцев, и пропуская мимо себя выскакивавших за порог оставшихся гостей, еще не успевших разбежаться при первых же звуках драки.

— «Они сами приперлись, без приглашения!» — не преминула наябедничать я, глядя вниз с потолочной балки. Под одним из моих копыт была зажата вилка, сдернутая с одного из столов, под другим же притаилась ножка от табуретки – «И уже стягивали с меня платье, между прочим!».

— «Да ладно, подруга! Хватит уже заливать!» — выбравшись из-под стола, Эпплджек с неудовольствием воззрилась на учиненные нашей компанией разрушения – «Сделала бы все, как просили эти сэры[1], и ничего бы не произошло!».

— «Тебе повезло, что ты ничего не понимаешь в этих вопросах, Эйджей» — я свесилась с балки, внимательно высматривая с высоты нож для торта, который успела пристроить в ком-то из гвардейцев – «Я, как страж, абсолютно неподотчетна их командованию, и их приказом я вообще могла бы подтереться! Нет же, мы проявляем радушие! Мы приглашаем их, чуть ли не как почетных гостей, быть свидетелями на нашей помолвке! Но не-е-е-е-ет, им же захотелось поиграть в солдатиков! Им захотелось попугать кучку деревенских пони! Так, или не так?!».

— «Ты знаешь, мне кажется, что удар табуреткой по голове сложно назвать «дружелюбным приглашением»» — поделилась своими сомнениями Рейнбоу Дэш, устраиваясь на балке рядом со мной. Неожиданно для меня, клаудсдейлская задира недолго мучилась сомнениями, и после первого же толчка, полученного мной от раздраженного командира гвардейцев, бросилась мне на помощь, приняв в последовавшей за этим драке самое деятельное участие. Судя по помятым крыльям и куче синяков, ей неплохо досталось, и я, не глядя, протянула синей пегаске свое оружие, которое она тотчас же приложила к заплывающему глазу, красиво обведенному красным следом от кованного накопытника.

— «Ну извини, к этому времени я уже лишилась ножа» — хихикнула я, сплевывая кровь из разбитой губы прямо на стоявших под нами гвардейцев – «Зато теперь мы можем считаться сестрами по крови. Думаю, это дорогого стоит!».

— «Это как?».

— «В моем времени… Ну… В общем, неважно, ты меня сюда слушай. Давным-давно, существовал такой обычай, что чел… То есть, пони, вместе бившиеся с одним врагом, и пролившие друг за друга свою кровь, могли побрататься, и связать себя узами дружбы гораздо более крепкой, чем обычная. Одно время такая дружба считалась нерушимой, и пони мог отказать даже своему божеству, если его действия пошли бы кровнику во вред».

— «Ух ты!» — кажется, мой короткий рассказ не на шутку заинтересовал пегаску – «Это, наверное, действительно кр-руто! Ну, кроме крови, конечно. Пожалуй, я расскажу об этом Твайлайт, иначе она так и будет дуться, что ее выставили вон».

— «Ага, конечно» — рассмеялась я, глядя на разбитый, опухающий спелым баклажаном нос Дэш – «Эй, Медоу! Вы присоединитесь к нашему веселью? Только подбрось мне нож, и…».

— «Отрадно видеть столь яркий оптимизм, страж-гастат» — тон медвежистого пегаса заставил меня отбросить шутливый тон – «Однако я тут не за тем. Мы прибыли из Кантерлота с личным распоряжением Госпожи, потребовавшей твоего присутствия во дворце. Хотя, конечно, мы не стали бы так явно попирать закон и тащить тебя силком, как эти смелые гвардейцы».

— «Мы действуем по приказу главнокомандующего Гвардией Кантерлота, генерала Вайт Шилда» — выступивший вперед единорог мрачно поглядел сначала на меня, а затем на четверых своих подчиненных, уже лишившихся своих доспехов, взамен которых они приобрели множество бинтов и шин, наложенных двумя снующими между обломков мебели гвардейскими кобылами – «Поскольку мы прибыли сюда первыми, да еще и подверглись нападению этой пони, именно мы забираем ее с собой в Кантерлот, где ей придется предстать перед командующим, и держать ответ еще и за нападение на гвардейцев».

— «А вот это вряд ли, сержант» — нагло ухмыльнулся здоровяк, спокойно подходя к единорогу и выуживая из висящего на груди кошеля какую-то большую, плотную бумагу – «Согласно этому приказу, она будет доставлена стражами к ее Госпоже по делам, которые нас с тобой не касаются. Поэтому ты можешь собирать своих ребят, и потихоньку хромать на поезд, раз уж вы потеряли всех своих пегасов».

— «Но у меня распоряжение командующего!» — попытался было возразить единорог, немного ободренный ропотом своих гвардейцев, столпившихся у него за спиной – «Что мне ему передать?».

— «Ты читал приказ?».

— «Да, страж, я его вижу перед собой».

— «Тогда позволь у тебя узнать, в чем именно ты сомневаешься? Может, в моей личности?» — тон Медоу похолодел, и в его выговоре прорезались знакомые всем шипящие нотки стража, рожденные оскалом, демонстрирующим множество острых зубов – «Или, мош-шет быть, ты сомневаеш-шся в подписи Госпош-ши?!».

— «Ладно, пропустите их» — сдался, наконец, гвардеец, и вскоре вереница стражей, поддерживая друг друга, потянулась прочь из разгромленного амбара. Подойдя к нам, Медоу долго рассматривал мое изодранное платье, уже мало что скрывавшее под собой и кажется, даже попытался стянуть с моей ноги подвязку[2], по древнему обычаю, прикрепленную туда Бабулей, за что немедленно получил звонкий пинок от Графита, сердито отмахивавшегося от моей хлопочущей вокруг него фигурки. Рассердившись, я все-таки отдала шкафообразному фетишисту так привлекавшую его полоску ткани, за что долго выслушивала жалобы и сетования черного пегаса, неподвижно висевшего в медвежистых объятьях его старого друга, пока я обрабатывала ссадины и синяки жениха. Ведь нас ждало путешествие в столицу, и я никак не могла допустить, чтобы мой суженый предстал перед принцессами в таком непотребном виде, правда?

— «И что же, ты, со своими друзьями, смогла уложить четырех из восьми гвардейцев?» — прищурился на меня Скрич – «Использовав для этого только лишь подручные средства?».

— «Так точно, кентурион. Сначала избавилась от пегасов, оставаясь за мебелью вне зоны видимости единорога, затем уже хотела заняться остальными, как все уже и закончилось».

— «Вы посмотрите на нее, а? Кажется, она еще и довольна таким исходом дела?» — весело фыркнула ночная принцесса – «Как видишь, сестра, мой опыт воспитания бойцов пригодился и здесь!».

— «Ммммм… Я бы не стала делать столь поспешных выводов, Луна» — спустившись с трона, солнечная принцесса подошла к окну, глядя на белоснежный город, сжатый кольцом высоких стен – «Кентурион, будьте так добры, расскажите нам всем о состоянии дел в вооруженных силах Эквестрии на данный момент».

— «Положение дел просто отвратительное, ваше высочество» — сказал кентурион, склоняя голову в поклоне, когда голова принцессы непроизвольно дернулась, поворачиваясь в его сторону – «Прошу простить мою дерзость, но…».

— «Ничего страшного… Скрич» — кажется, она впервые назвала кентуриона по имени – «Прошу вас, продолжайте, и не отвлекайтесь на мои эмоции. Сейчас нам нужно понять, что происходит, а так же, что же с этим всем делать».

— «Безусловно, ваше высочество. Как вы знаете, за последний год количество Стражи, подотчетной принцессе Луне, выросло вдвое. Однако имеет место быть удручающий правовой вакуум, вызванный отсутствием законодательной базы, необходимой для полноценного функционирования Стражи в составе войск Эквестрии, и к сожалению, нас все больше сравнивают с карманной армией принцессы. Госпоже приходится сталкиваться с тем, что интересы Стражи начинают все чаще и чаще пересекаться с делами Гвардии, рождая напряжение, срыв операций и даже откровенные подстановки, заканчивающиеся мордобоем в казармах. Отчасти, этому способствует и внушительное отставание Гвардии в вопросах строевой и боевой подготовки. Попытка "похищения" данной пегаски было одной из таких ошибок, когда ваша просьба, пройдя по инстанциям, извратилась настолько, что привела к этой безобразной стычке. Я взял на себя заботу переговорить с Вайт Шилдом о произошедшем, и, хотя он отнесся к моей точке зрения без всякого энтузиазма, я могу надеяться, что данное происшествие не останется без должного внимания, хотя внешне все и ограничится порханием бумаг.

— «Но почему такая ситуация вообще имела место?».

— «Простите, принцесса Селестия» — повинуясь взгляду кентуриона, я выступила вперед, приготовившись держать ответ за свое поведение – «Но данная ситуация возникла из-за того, что Стража является отдельной военизированной организацией, не входящей в состав Гвардии, и юридически они не имели ни малейшего права вязать или тащить меня куда бы то ни было. Подобный принцип действовал и в моем мире – ни одна сила не может присвоить неограниченную власть сама себе. Я очень извиняюсь за свое поведение… Вот».

— «Извиняешься?» — принцесса подняла на меня свои огромные лавандовые глаза, словно стараясь заглянуть мне в душу – «Даже носом шмыгаешь от усердия? Ты и вправду хочешь попытаться меня провести?».

— «Нет, не хочу» — сдаваясь, пробухтела я, вновь принимая надутый и обиженный вид – «Они мне помолвку сорвали, принцесса. Распугали гостей. Пытались побить вступившегося за меня жениха. Что мне еще оставалось делать?».

— «Я помню этого пегаса. Нечасто от меня уходят столь перспективные кадры, нечасто… Признаюсь, я винила эту мелкую кобылку в произошедшем, но все-таки мне приятно, что учеба в Обители и служба его хотя бы чему-то научила» — вновь ухмыльнулась Луна – «Например тому, как отбить свою невесту у восьми гвардейцев».

— «Принцесса Луна!» — я вновь вылезла вперед, но быстро смутилась — «Скажите, а почему меня выкинули из Обители раньше на целых полгода?».

— «Знаю» — кивнула головой Луна, внимательно разглядывая меня своими темными глазами – «Это по моему указанию тебя выпустили раньше, чем заканчивается обучение».

— «На целых полгода!».

— «И это мне известно».

— «Но… Но ПОЧЕМУ?!» — ответа не последовало. Вместо принцессы ответил Скрич, закончивший свой доклад и теперь молчаливой тенью маячивший перед троном.

— «За последние шесть месяцев обучения гастаты учатся владеть своими новыми способностями, которые дает им магия Госпожи. Они учатся видеть во мраке, бесшумно передвигаться, и даже воздействовать на врага всем своим видом. Производится срабатывание между собой десятков, чтобы в нужный момент мы могли получить из них вполне боеспособные сотни бойцов».

— «Но я бы могла оказаться полезной…» — не желая сдаваться, обиженно заявила я.

— «Ты и будешь полезнее нам в другом качестве, нежели рядовой страж» — царапнула меня взглядом Луна – «А теперь, будь так добра, и помолчи».

— «Отчего же, сестра?» — раздавшийся голос Селестии был полон насторожившей меня печали – «Или ты думала, что мне не станет известно, что творится в твоей Обители Кошмаров?».

— «Ты знаешь, я давно хотела тебе рассказать, и даже приготовила отчет…» — смутилась принцесса ночи, растеряв весь свой повелительный тон – «Но ты просто завалена важной работой…».

— «Настолько завалена, чтобы не найти время для своей младшей сестры? Настолько, чтобы найти время узнать, что у тебя гибнут мои подданные, желающие пройти обучение и стать стражем? Скажи, как много пони погибло в этом месте за три года?».

— «Немного, сестра» — я засунула копыто в рот и до боли в зубах прикусила его, чтобы ненароком не заржать, увидев ночную принцессу в модных красных очках, с видом матерого бухгалтера щелкающей каким-то странным приспособлением, напоминающим счеты – «По моим данным… хм-хм-хм… Около восьми целых, пятидесяти двух сотых процента от общего числа рекрутов. Раненные не в счет».

— «Это же жизни, сестра!» — резко повернувшись, Селестия уставилась на свою сестру, и голосом, полным боли, повторила – «Это же жизни доверившихся тебе пони, сестра!».

— «Да, это жизни пони» — вздохнув как будто мирно, Луна сняла очки, и вдруг быстро, одним плавным движением, которое показалось мне смазанным росчерком черного на светлом, оказалась рядом с солнечной принцессой. Нога ее плавно легла на шею сестры, и уже через мгновение она резко повернула морду Селестии, ткнув ею в мою сжавшуюся от нехорошего предчувствия фигурку.

— «Эта пони, прослужив всего год, отделала восьмерых твоих гвардейцев – безоружная! Взгляни на нее! А ведь нашу страну со всех сторон окружают чрезвычайно опасные виды! Ты говоришь, что я не слишком старалась, чтобы донести до тебя мысль, насколько все плохо? Ну так слушай! Нападения грифонов-мятежников на поселения вокруг Заброшенного Леса на севере. Бизоны вновь что-то делят с жителями Эппалузы на западе. Сообщения из Сталлионграда об отражении нападения нескольких крупных банд алмазных псов на востоке. Все больше зебр замечают на границах наших южных земель и поверь, это вовсе не мирные кочевники – мои разведчики рассказали мне о целом рынке рабов в Дромедоре, столице якобы нейтральной нам Камелу, населенной этими отвратительными верблюдами! И все это за последние несколько лет! Как ты думаешь, насколько быстро наши враги поймут, что мы слабы? И как быстро они растащат по кусочкам все то, что ты пестовала тысячу лет в подданных нашей страны?».

— «Но я верю в стойкость своих гвардейцев!».

— «Одной веры недостаточно, сестра» — успокоившись, Луна вернулась к своим счетам, мрачно глядя на черно-белые костяшки – «Отряды, которые ты направила в Заброшенный Лес, не смогли сделать ничего, кроме разгрома одного отряда, занявшего старую крепость. И что с того? Остальные мятежные грифоны разбежались и мелкими группами принялись грабить поселения на другой стороне леса, легко уходя от преследования наших пегасов. Мы беззащитны против сильного войска, Селли. Поверь словам своей сестры и боевого вождя – иначе очень скоро мы останемся в истории, вот прямо как эти духи, представительницу которых ты видишь сейчас перед собой».

— «Скраппи Раг?» — переспросила Селестия, отрываясь от каких-то явно очень невеселых дум – «Ты думаешь, что пришло ее время?».

— «Да, сестра. Пришло время воспользоваться опытом наших предшественников, сколь злым и жестоким бы он ни был. Думаю, эти существа понимали толк в войне, если один представитель закона из прошлого легко держит в узде окрестных тварей любезного твоему сердцу Понивилля, вооруженный всего лишь одной странной дубинкой. Я доставила его во дворец, и ты всегда сможешь обратиться к нему, если в том возникнет нужда. Прошу тебя, не отворачивайся от моих слов!».

— «Не буду, Луна» — тряхнув гривой, Селестия решительно поднялась на ноги – «Твои слова подтверждают то, о чем все чаще мне говорят мои советники. Жизнь на периферии Эквестрии становиться опасной, и мои дипломаты все чаще просят меня о военной помощи для подкрепления их слов. Как думаешь, какие шаги нам стоит предпринять в первую очередь?».

Не отвечая, ночная принцесса молча прошлась по залу, наконец, остановившись напротив меня. Я быстренько уперла взгляд в пол, являя собой образчик жалобного раскаяния, в душе молясь всем новым и старым богам, чтобы двум венценосным сестрам не пришло в голову обвинить меня или Ника во всех своих проблемах. Два попаданца из древнего мира – вполне возможно, что они могли бы и счесть это причиной нарушения баланса в их уютненьком мирке…

— «СТРАЖ СКРАППИ РАГ! ТЕБЕ НАДЛЕЖИТ ПОСЕЛИТЬСЯ В НАШЕМ ДВОРЦЕ, И В КРАТЧАЙШИЙ СРОК, НЕ УПУСКАЯ НИ ЕДИНОЙ МЫСЛИ ВАЖНОЙ, СОСТАВИТЬ ОБСТОЯТЕЛЬНЫЙ ДОКЛАД О ВОЙСКЕ МИРА ПРОШЛОГО, А ТАК ЖЕ О ТЕХ, ЧТО БЫЛИ ДО НЕГО, СКОЛЬ ХВАТИТ У ТЕБЯ НА ТО РАЗУМЕНИЯ. РАБОТУ ТУ ВЕСТИ ПОТРЕБНО ТАЙНО, НЕ ДЕЛЯСЬ СВОИМИ МЫСЛЯМИ НИ С КЕМ, ЛИШЬ ТОЛЬКО С СУЖЕНЫМ ТВОИМ, ПОВЕДАТЬ СПОСОБНЫМ ТЕБЕ О ВЕЩАХ И ЯВЛЕНИЯХ, НАШЕМУ МИРУ СВОЙСТВЕННЫХ, НО ТЕБЕ НИСКОЛЬКО ДО ТОГО НЕИЗВЕСТНЫХ».

— «А-а-а… Ага!» — я кивнула, а затем, не удержавшись, потрясла ею из стороны в сторону – «Госпожа, будет сделано, вот только имеется у меня две просьбы…».

— «ГОВОРИ!».

— «Первая – Ник Маккриди не должен знать о том, что мне поручено похожее задание. Это уменьшит вероятность ошибки в наших докладах, которые будут дополнять друг друга».

— «ПОНЯТНО СИЕ. А ВТОРАЯ?».

— «Вторая… Скажите, Госпожа моя, а можно вы не будете на меня так ОРАТЬ!?».

* * *

Проснувшись рано утром, я, как мышка, тихонько выскользнула из комнаты, отправившись бродить по дворцу. Немного успокоившееся за ночь тело требовало движения и свободы, и вскоре, натолкнувшись в одном из коридоров спуск в замковый парк, я устроила себе небольшую пробежку с преодолением препятствий в стиле Эпплджек. Конечно, я предпочла бы простой, безыскусный полет высоко-высоко в облаках, где массирующие тело воздушные струи позволяют надолго забыть о проблемах и бедах лежащей под нами земли, но вид гвардейцев, царапающих меня настороженными, а иногда и откровенно враждебными взглядами, убедил меня не испытывать судьбу. После разговора с принцессами я вполне отдавала себе отчет, чем может закончиться провоцирование враждебной, близкой к открытому бунту Гвардии, и не дразнила гусей, ограничившись бегом и прыжками.

Вернувшись, я обнаружила, что комната пуста. Видимо, Графит уже проснулся и куда-то убрел, и я, небрежно застелив кровать, отправилась за небольшой письменный стол, стоявший у окна. Ведь нас же сюда не просто так поселили, правда?

Но работа не шла. Перо и перьевая ручка в деревянной оправе, сиротливо лежащие рядом с пюпитром, уставленным кучей красивых белых листов, вскоре покрылись чернильными следами копыт и зубов, но вместо сжатых, емких фраз и определений, моя писанина представляла набор отдельных наблюдений и воспоминаний, написанных столь безобразным почерком, что я подозревала, что прочитать его смогу лишь я одна. Да и не с первого раза.

Отбросив бесполезный письменный набор, я уставилась в окно. Яркие солнечные лучи, весело блестевшие через оконное стекло, веселые крики птиц, снующие над дворцом пегасы никак не давали мне сосредоточиться на выполнении желания принцесс. Вместо рабочего настроения в моей голове царил такой же глупый весенний сумбур, заставлявший меня раз за разом возвращаться мыслями к исчезнувшему пегасу и нашему вчерашнему разговору.

«Нихрена ж себе будущее! Это же свинг[3] какой-то! Он и вправду подумал, что я должна была разделить его со своими знакомыми кобылами? О богини, это наверняка из-за того, что мы никак не можем перейти к самому главному в наших отношениях – к постели! Точнее, я не могу. Мне нравиться обнимать его, чувствовать его сильные копыта на своей шкурке, а его губы – на своих губах, но впустить в себя что-то… Опять…».

Вздрогнув, я опустила голову, прижавшись лбом к шероховатой бумаге

«А вдруг нечего этого не было? Ни холодной камеры, ни скрипа открываемой в ночи двери, ни тяжести полосатого жеребца на твоей спине, ни криков отчаяния и боли – вдруг все это и в правду был только сон? Всего лишь сон!».

Стиснув зубы, я долго старалась успокоиться и вскоре, мое дыхание выровнялось настолько, что я вновь смогла нормально дышать. Собрав в кулак всю свою волю, я постаралась выкинуть из головы черные мысли и вновь посмотрела в окно. Птички, весна, звонкая капель – я чувствовала, что сейчас мне нужно что-то другое. Ледяное спокойствие каменных стен, тишина коридоров манили меня иллюзией отсутствия каких бы то ни было забот и тревог. Приняв решение, я вскочила, отшвырнув бесполезное перо, и опрометью вылетела из комнаты вон.

Это было не такое уж и плохое решение. Огромные коридоры и анфилады старой части дворца были сумрачны и строги, охлаждая мою пульсирующую, разгоряченную голову и успокаивая бешено скачущее сердце. Тщательно скрываемые воспоминания, на секунду вырвавшиеся из тяжелой хватки самоконтроля, нежданно всплыли со дна души, и мне потребовалось не меньше часа блужданий по тихим помещениям дворца, чтобы успокоиться и привести в порядок нервы.

«Стыдись, Скрапс! Такими темпами ты скоро в гребаную истеричку превратишься! А вдруг у них так положено? Вдруг он не имел ничего такого в виду? Обиделась на невинное замечание любимого, хорошо еще, что без скандала обошлось!» — выговаривала я сама себе, разглядывая белоснежную статую какого-то важного пони, облаченного в мантию и пышный парик – «Может, это у меня такой растянутый во времени синдром отмены? Надо будет заскочить к Кег, поклянчить еще таблеток – вряд ли, но вдруг поможет? А с другой стороны – как я смогу после этого показаться на глаза ЕМУ, если буду не в состоянии контролировать сама себя без этих сраных психотропов? Нет, уж лучше сразу в унитазе утопиться от стыда».

Повернувшись, чтобы продолжить свой путь, я заметила странность, за которую зацепился мой взгляд – одна из сторон длинного темного полотнища, свисающего за статуей с потолка, едва заметно провисала, зацепившись за что-то, скрывавшееся за ним на стене. Поведя глазами по сторонам, я решила рискнуть и выяснить, что же скрывается за тяжелой фиолетовой тканью.

«Вот будет забавно, если я найду тут видеокамеру. Тогда уж точно придется лететь и сдаваться на милость местных психиатров!».

Однако меня ждало разочарование – ни видеокамер, ни других приспособлений, ни даже скрывающегося шпиона я не обнаружила – порядком запылившаяся ткань скрывала за собой обычный альков[5], удобно устроенный в стене и снабженный парочкой углублений для всех четырех копыт соглядатая.

«Похоже, что принцессы ничего не оставляют на самотек, чтобы там ни думали их подданные» — тихонько фыркнула я, пытаясь вылезти из ниши и забавно суча в воздухе задними ногами в поисках точки опоры – «Вот будет смешно, если кто-нибудь застанет меня здесь. Хрен ведь объяснишь, зачем это я полезла в это уютное местечко».

— «Так ты мне так и не ответил, что у вас произошло, дружище» — раздавшийся недалеко от статуи голос заставил меня вздрогнуть и пулей шмыгнуть обратно, придерживая задергавшуюся от моих телодвижений ткань. Колыхавшееся полотно скрывало от меня коридор, однако я сразу узнала бас Медоу, раздавшийся откуда-то снизу. Похоже, опцион вел с кем-то неспешную беседу, и его приглушенный голос, а так же моя задумчивость, позволили ему подобраться ко мне незамеченным практически вплотную.

«Вот блин, только этого бугая мне и не хватало! Интересно, а кто второй собеседник – неужели кентурион Скрич?».

— «Ты весь день какой-то взбудораженный, все бегаешь, строя из себя радостного жениха, а в глазах недоумение» — громила понизил голос, но я все равно прекрасно слышала его гулкий шепот – «Что, уже успели поцапаться?».

— «Медоу, не стоит лезть в это дело» — голос Графита, раздавшийся откуда-то справа, был тверд и непреклонен. Чересчур тверд – «Даже если я сделал что-то не так, то я сам это выясню».

— «Ну да, ну да. Выяснит он!» — иронично хмыкнул здоровяк – «Ну смотри, тихоня, если ты ее хоть чем-нибудь обидел…».

— «Да я сам мечтаю узнать — ЧЕМ?!» — похоже, сорвавшись, выкрикнул черный пегас, впрочем, тут же снизивший голос до полушепота – «Мы вчера с ней поговорили, повалялись в постели… Просто повалялись, понял?! А потом… В общем, ты прав, дружище, мне действительно нужна помощь. Я и вправду ее чем-то сильно обидел».

— «А чем?» — настолько заинтересованно спросил Медоу, что я едва удержала себя от того, чтобы выскочить из-за полотнища и набить стероидному монстру его любопытную морду – «Она ж обычно очень оптимистичная, жизнерадостная, а после возвращения — так просто млела рядом с тобой. Чем ты мог ее обидеть?».

— «Я не уверен, но кажется, это как-то связано с привычкой пегасок делится с подругами своими знакомыми жеребцами» — задумчиво произнес голос Графита – «Понимаешь, со времени нашего знакомства мы ни разу не поднимали с ней эту тему».

— «Что – вообще никогда?» — не поверил Медоу – «Для них это ж нормально – поделиться своим парнем с подругами. Нас и так на всех не хватает, а уж если пегаски будут нас зажиливать друг от друга, то наступит полный кавардак. Мы ж не земнопони с их традициями первой брачной ночи, и не единороги с их вздохами и серенадами при луне».

— «Никогда» — твердо ответил черный пегас – «Представь себе, для нее вполне нормально валяться со мной в кровати, обниматься, дрыхнуть на мне, но стоит только нашим отношениям в этом плане хоть чуточку продвинуться вперед, как она превращается в ощетинившегося, паникующего зверька. Может, это как-то связано с тем, что происходило в том замке, или во время обучения – я не знаю, но поверь, я был очень терпелив».

— «Если с ней что-то и случилось, то явно не в Обители. Я бы об этом знал» — уверенно заявил Медоу — «А вот за замок Ириса я не поручусь. Ты думаешь, там случилось что-то, о чем она предпочитает умолчать?».

— «Я не знаю!» — в голосе Графита прорезалось отчаяние – «Она молчит или сводит все к какой-нибудь натянутой шутке, но почему? Почему она не хочет рассказать мне? Я бы мог понять, помочь…».

— «Или она просто не хочет причинять тебе боль. Ведь иногда она бывает очень щепетильной, особенно в вопросах личной жизни, а поскольку все закончилось, и делать что-либо уже поздно, она может просто оберегать твой покой. Или стыдиться произошедшего».

Замерев, я уткнулась лбом в камень алькова, чувствуя, что покрываюсь холодным потом.

«Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ! Откуда ж ты взялся, такой умный? ОТКУДА?!».

— «Знаешь, сколько пегасок в патруле рвали на себе хвосты от твоего поведения, а? Даже склонялись к тому, чтобы поймать тебя вечерком, где-нибудь под Понивиллем, и…».

— «Уж догадываюсь! Любая пегаска, чувствующая, что она не может приласкать своего дружка, уже давно перезнакомила бы меня со всеми своими свободными подругами, а она…».

— «Ах, так вот в чем была проблема? Из-за того, что сама тебе не далась, и никого не предложила в качестве временной замены?» — хриплый шепот вдруг стал крайне издевательским – «До-о-о-о-о-о, обидно до слез, правда? Такого знатного жеребчика динамит какая-то мелкая, не слишком красивая кобылка. Стыд и позор!».

— «Да не нужна мне никакая замена!» — вновь рявкнул Графит, заставив покачнуться висевшее перед моим носом полотнище – «Мне нужна она и только она! Я сам никогда до этого даже не намекал на что-либо подобное, хотя удивлялся, конечно, вот и решил вчера как-нибудь поделикатнее прояснить этот вопрос».

— «Верю! Верю как себе!» — послышался глухой шлепок, словно копыто ударило по крупу – «Молодец, жеребчик! То-то у нее с утра мордочка вытянутая и глаза на полморды. Выяснил – деликатнее некуда! Небось, ненавязчиво так спросил «милая, ну и когда же ты представишь меня своим подругам, а?» — так было дело, да?».

— «Ну-у-у-у…».

— «Да, если любовь делает нас глупцами, то ты – самый влюбленный пегас в Эквестрии».

— «Ну да, давай, смейся надо мной» — вздохнул пегас, судя по звуку, прислонившийся к основанию статуи – «Она проплакала всю ночь, думая, что я сплю. А сегодня – не надела цепочку с кольцом, сделав вид, что «забыла» их на тумбочке».

— «Н-да, дело дрянь» — судя по тяжелым, глухим ударам копыт о ковер, Медоу принялся расхаживать взад и вперед. Сжавшись калачиком, я недвижимо застыла в своей нише. Желание вылезти и убежать накатило на меня с новой силой – подслушав всю беседу, я ощущала себя препаршиво, став свидетелем очень личного разговора, не предназначенного для моих ушей. Былая обида вновь всколыхнулась в душе, и я, как могла, старалась утихомирить эту бурю, понимая, что была абсолютно, категорически не права.

«Молодец, Скраппи! Напридумывала себе всяких обид, вновь продинамила самое дорогое существо, оставшееся у тебя в этом мире, да и еще заставляешь его мучиться от ощущения своей вины! Молодец, нечего сказать! Да ему тебя нужно гнать в три шеи, дура! Вместе со всеми твоими комплексам и воспоминаниями, которые на самом деле не более чем ночной кошмар!».

— «Знаешь, мне кажется, что ты с ней еще намучаешься, дружок» — наконец, вынес свой вердикт Медоу, вновь снижая голос – «Мы вот обсуждаем с тобой, что да как могло пойти не так, а о самом главном-то мы и позабыли».

— «Да? О чем же это?».

— «Она. Не. Пегас» — медленно, припечатывая каждое слово ударом копыта, произнес гулкий голос здоровяка – «Искусственно выведенная пегаска, выросшая среди земнопони Сталлионграда, да еще и одержимая каким-то древним духом – если верить твоему рассказу, ты связался с самым необычным существом, которое когда-либо видела Эквестрия, и мы еще ожидаем, что она будет вести себя, словно обычная крылатая кобылка из Клаудсдейла?».

— «Но тогда как мне себя вести, Медоу? Я ведь хотел как лучше, а получилось непойми что!».

— «Увы, мой друг, я сам не знаю ответа на этот вопрос» — вздохнул гулкий бас опциона – «Ты поймал опасный ветер, приятель, и я не знаю, как тебе обуздать этот поток. Но, по крайней мере, ты бы мог дать себе отдохнуть и немного расслабиться, пока она была в отлучке. Целый год – это ж не шутки».

«Ну, спасибо тебе, Медоу!».

— «Думаешь, я не пытался?» — сердито буркнул Графит – «Помню, однажды вернулся после тяжелой смены в облачный кампус[4] нашего отряда. До Понивилля лететь было далеко, да и скучновато там пегасу, в этой деревенской, земнопоньской пасторали, вот я и решил наведаться к себе в комнату. Устал, как последний новичок, спать охота, а еще – потискать бы хоть кого-нибудь. Аж ноги сводило от желания, представляешь? Бреду по коридору, а там уже Минти ошивается, делая вид, что тренируется, выполняя растяжку у стены».

— «Минти? Это та салатовая пегасочка из Балтимейра? Она то в гвардию, то в стражи, то в Вондерболты хотела попасть – все так и мечется, болезная».

— «Да. Бедняга аж на стену лезла, все демонстрировала мне, как она может ловко прогнуться. А я смотрю на нее – и вижу Скрапс, в таком же положении, распяленную на краю ледяной полыньи, куда она угодила после крушения паровоза. И представляешь – все упало. Как ножом отрезало! Вежливо поздоровался – и мимо, в кровать. Всю ночь проворочался, представляя, что было бы, если бы мы эту глупышку тогда не нашли. Какое уж после этого тисканье?».

— «Х-х-хе!» — гулко хмыкнул Медоу – «А может, это у тебя проблемы, а, дружок? Конечно, нехорошо так говорить, но ты же знаешь – я волнуюсь за вас. Вы оба мои друзья, а этой пятнистой симпатяге я даже кое-чем обязан, поэтому я и хочу разобраться, что у вас произошло. Может, это у тебя какие-то проблемы на любовном фронте?».

— «Если бы» — послышался тоскливый вздох Графита, отчего-то заставивший мои щеки запылать – «Видел бы ты, как она похорошела, Медоу! Маленькая, крепенькая, а круп… Дискорд меня забери, я сам не знаю, как я удержался тогда, в бочке!».

— «Эй, отставной страж! Оставить капать слюной на ковер!».

— «Да лети ты! Вот пойду, и поговорю с ней, прямой сейчас!».

— «Тпр-ру-у-у-у! Стоять, красавчик!» — резко рыкнул опцион, заставив даже меня подпрыгнуть от неожиданности в своей потайной нише – «Пока не стоит этого делать».

— «Почему это? Опять какой-нибудь хитрый план?».

— «А когда это тебя мои планы подводили, а? Молчишь? Вот-вот, и молчи себе дальше. Сделаем лучше так…».

* * *

Выбравшись из алькова, я пару мгновений прислушивалась к удалявшимся за углом голосам, после чего пулей рванула в другую сторону. Мне было мучительно стыдно за все – за свою глупость, за мелочность и нытье, а главное – за то, что постыдная тайна, скрытая на самом дне моей души, оказалась не такой уж и тайной для любого мало-мальски умного пони. Прикрыв глаза, я летела, не разбирая дороги по коридорам дворца. Лестницы сменялись залами, коридоры – пролетами, пока, наконец, мой путь не закончился вполне логичным образом – ударом об чей-то здоровенный серый круп.

— «Ау-у-у-у-у!» — тихо завыла я, держась за ушибленный нос, соприкоснувшийся с темно-фиолетовым доспехом стража. Подняв глаза, я сжалась в комочек, увидев над собой озабоченную морду Медоу, от удара отступившего на два шага назад.

— «Скраппи! Ты что это на меня так бросаешься?» — пробасил он, помогая мне подняться с ковра, длинной дорожкой протянувшегося по неизвестному мне коридору – «Это так вас учили приветствовать старшего по званию?».

— «Опцион!» — молодцевато вытянулась я, топнув ногой по полу, но после чего скривилась, вновь схватившись за пострадавший нос — «Страж… Ау-у-у… Страж-гастат Скраппи Раг. Прибыла в Кантерлот по личному распоряжению Госпожи».

— «Ну, вот так-то лучше, страж» — назидательно пробасил серый бугай, косясь на тройку разглядывающих меня гвардейцев, охранявших какую-то тяжелую, и несомненно, крайне важную дверь, способную пропустить десяток пони одновременно – «Ну-ка, пройдемся, гастат. Счаз я выясню, откуда это ты так летела, что не успела разглядеть начальство!».

Понурив голову и держась за ушибленный нос, я похромала вслед за удаляющимся опционом, слыша несущееся мне вслед приглушенное фырканье белоснежных конкурентов — похоже, мерзавцы делали ставки, что же за «наказание» придумает мне шкафообразный командир этой весной.

— «Ты как, в порядке?» — внимательно глядя на меня, буркнул Медоу, когда мы отошли на достаточное расстояние, выйдя на открытую галерею, ведущую в сторону казарм. Получив дневные назначения, гвардейцы давно отбыли на свои посты, в то время как их ночные коллеги только начали свой дневной сон, и этот пустынный переход между зданиями дворца был абсолютно пустым.

— «Да, вполне. А что?» — как можно беззаботнее отозвалась я, даже не пытаясь изобразить улыбку, по горькому опыту зная, во что она превращается при попытке соврать.

— «Правда? То-то ты носишься, не разбирая дороги, с глазами на полмордахи, да, Скрапс?» — фыркнул он, внимательно оглядывая мою вновь сжавшуюся фигурку – «Не научилась ты еще врать дядюшке Медоу!».

— «Х-ха! Тоже мне, «дядюшка»!» — не сдержавшись, фыркнула я – «Это еще неизвестно, кто из нас старше!».

— «А вот это уже неуважение к начальству, мелкая! Вот возьму, и придумаю тебе наказание пожестче».

— «Угу. Я даже догадываюсь, какое. Давай, ты будешь меня шлепать, а я примусь постанывать и визжать – думаю, это доставит нам обоим нешуточное удовольствие» — ухмыльнувшись, попыталась выкрутиться я цитатой из какой-то книги.

— «Э-э-э…» — судя по опешившей морде, удар попал в цель. Шкафообразный пегас на секунду остолбенел, ошарашено разглядывая меня своими светящимися глазами, но довольно быстро пришел в себя — «Знаешь, пожалуй, не стоит. Хотя само предложение мне нравиться, и я обязательно подумаю о нем на досуге».

— «Маньяк!» — фыркнула я, идя вслед за ним вдоль невысокой балюстрады, ограждавшей длинный подвесной переход – «Вот смотри, узнает об этом Физалис…».

— «Она тоже не против такого развлечения… Иногда» — немного смущенно почесал шею Медоу – «Но мы уходим от темы. Что там у вас произошло, молодежь?».

— «Н-ничего. Абсолютно ничего» — попыталась пойти на попятный я, старательно демонстрируя выражение гордой независимости на морде – «И вообще, не стоит лезть в семейные проблемы!».

— «Семейные? Прошло только два дня с момента помолвки, как вы уже бегаете порознь!» — сурово нахмурился серый пегас, резко поворачиваясь ко мне – «Такими темпами вам до семьи, как земнопони – до Клаудсдейла! И где, в таком случае, твое кольцо?».

— «А-а-а-а… Эм-м-м-м…» — мгновенно притухла я, порядком испуганная этой суровой отповедью приятеля – «З-забыла…».

— «Забыла? Да что ты говоришь, а?» — еще сильнее нахмурился пегас. Остановившись, он легко поднял меня, словно котенка, усадив перед собой на каменное ограждение галереи и присел напротив. Огромный, даже по меркам земнопони, он даже не заметил моего веса, и я вновь сжалась в комочек, глядя в его прищуренные глаза с узким, вертикальным зрачком – «Рассказывай».

— «Медоу, не нужно. Все будет…».

— «Будет, будет» — кивнул в ответ пегас – «И тебе будет, и ему. Но сначала – тебе. Итак, я слушаю».

— «О чем ты хочешь услышать?» — буркнула я, отводя глаза от его проницательного взгляда – «Что у нас все плохо?».

— «Начни с того, что объясни, почему вы ходите порознь. Почему на тебе нет кольца. И почему мой друг выглядит так, словно ему плюнули в морду».

— «А он что, всем предлагает устроить оргию?».

— «Да ну? Прямо-таки и оргию?».

— «А как еще можно понять его вопрос, не собираюсь ли я «делить» его со своими подругами, а?».

— «А очень просто, если выполнять пожелания, данные тебе принцессами, и хоть немного думать головой, а не то, чем ты соображала в тот момент, пятнистая!» — недовольно фыркнул Медоу – «Или они не требовали от тебя учиться жизни среди пони?».

— «А что, активные измены на стороне тоже должны входить в обучение, да?».

— «Ах во-о-от оно ка-а-ак…» — протянул серый пегас, иронично глядя на меня из-под приподнятой брови — «У тебя что, с этим проблема? И не сверкай на меня так глазёнками! Будто я не знаю, что твориться в кубикулах по весне!».

— «Я в этом не участвовала!» — гордо фыркнула я, затем, быстро стушевавшись под ироничным взглядом приятеля – «Нет, ну честное слово! Хотя другим ни разу не запрещала…».

— «Что, и совсем-совсем не хотелось?» — иронично поднял бровь пегас, но тотчас же ухмыльнулся, видя, как я расстроено шмыгаю носом – «Понятно. И как только сдержалась…».

— «С трудом» — буркнула я, красная, как рак – «Слушай, а это правда, что все пегасы… Ну, того… Склонны, понимаешь…».

— «Понимаю! Еще как понимаю!» — весело оскалился Медоу – «А ты знаешь, Скрапс, что нас довольно мало? Если ты помнишь школьный курс… А-а, дискорд раздери! В общем, если вкратце, то все наше общество можно представить в виде пирамиды. Меньше всего единорогов, чуть больше – пегасов, и больше всего среди нас земнопони. Вроде бы устойчивая конструкция, правда? Но тут есть одна хитрость, и называется она «закон воспроизводства». Я не помню точную формулировку, но суть его довольно проста – рог легче проявляется у потомков, чем крылья. Именно поэтому единорогам легко поддерживать свою численность, в отличие от нас, пегасов. А когда вступает в дело закон «необходимого минимума» — все становиться еще грустнее».

— «Ну, про рецессивную крылатость я поняла» — помимо своей воли, заинтересовалась я — «А что это за второй закон?».

— «А он еще более суров» — вздохнул Медоу, устремляя свой взгляд куда-то поверх моей головы – «На каждого рожденного жеребца приходится по семь, а то и десять кобыл. Причем это соотношение может колебаться, и если у земнопони вполне нормальным является три кобылки на одного жеребца, то для пегасов оно никогда не поднималось выше одного к пяти. Яйцеголовые обозвали это «законом необходимого минимума», обосновав его необходимостью наличия среди пегасов жеребцов лишь для поддержания популяции».

— «Попахивает расизмом» — сморщилась я – «Был у нас один такой популяризатор, сводивший все наши мысли и стремления к еде, дефекации и размножению. Одно время эта идея даже набрала популярность».

— «Да ну?» — заинтересовался Медоу, сбрасывая с себя негаданно нахлынувшую меланхолию – «Вот ведь бред! И что случилось дальше?».

— «Дальше? Дальше мы поняли, что представляем собой нечто большее, чем кишки на ножках, чтобы там не говорил один одышливый старик. И теория ушла в небытие».

— «Вот и хорошо. Иначе так можно дойти до мысли, что мы, жеребцы – всего лишь движущиеся органы воспроизведения, призванные обслуживать всю эту свору неудовлетворенных кобыл. Хорошо, что вам удалось не опуститься настолько низко».

— «Опуститься?» — я удивленно вытаращилась на сидевшего напротив меня Медоу – «Вообще-то, мы никогда… Ну, то есть в отдельных странах это как бы и не запрещалось, но…».

— «Но — что?» — подозрительно сощурился пегас, вновь принимая вид сурового опциона – «Говори, раз уж проболталась».

— «Мы жили парами!» — пискнула я, на всякий случай, отодвигаясь подальше, насколько хватало узкой каменной полоски парапета – «В том обществе было примерно равное соотношение полов, поэтому многочисленные связи осуждались, а многобрачие было вообще запрещено».

— «То есть на каждую кобылу…» — недоверчиво проговорил Медоу – «Типа, как у земнопони, да?».

— «Ага!» — столь энергично закивала я, что если бы не мгновенная реакция сидящего напротив пегаса, лететь бы мне с балюстрады вниз головой – «И когда он предложил мне «поделиться», я… Я…».

— «Понятно» — хрюкнул Медоу, сдергивая меня с каменных перил и успокаивающе похлопывая копытом по спине, отчего мне казалось, что меня избивают завернутым в подушки бревном – «Ну-ну-ну, не нужно лишних слез. Помнишь, что говорит всем кобылам опцион Шейд?».

— «Стражи не плачут» — я благодарно улыбнулась дрожащими губами, стряхивая нежданные слезы — «Стражи огорчаются».

— «Все верно. Вот именно потому, что крылатых жеребцов в несколько раз меньше, чем кобыл, им и приходиться соревноваться друг с другом за своих дружков… Или делиться ими с подругами. Наверное, он всего лишь пытался узнать, собираешься ли ты следовать этому обычаю, и если да, то с кем, чтобы ненароком не обидеть тебя. Или ты думаешь, что он стал бы спрашивать твоего согласия, если бы и вправду испытывал чувства к каким-нибудь другим кобылам?».

— «Н-нет наверное…».

— «Вот именно, что не стал бы» — значительно кивнул пегас – «Значит, вы из-за этого поцапались?».

— «Да мы не поцапались. Просто…».

«Ой, кажется, я не совсем точно подбираю слова» — испуганно подумала я, глядя в мгновенно рассвирепевшую морду Медоу.

«Просто? ПРОСТО!? Значит, это для вас абсолютно просто – устроить такой маленький скандальчик во дворце, и думать, что кругом слепоглухонемые идиоты? Одна кольцо срывает с шеи, второй чуть ли не в отшельники собрался… Сидеть!» — рявкнул он, видя, как я подрываюсь куда-то лететь – «Если у него дурь из головы сама не выветриться, ты уж точно ее не выдуешь – только своей добавишь!».

— «Но Медоу…».

— «Что? Что за «но»? Что ты собралась делать? Молчишь?» — свирепо прорычал серый пегас, полоснув меня словно бритвой, взглядом своих светящихся даже на ярком солнце глаз – «Вот и молчи. И слушай меня очень внимательно, поскольку повторять второй раз я не собираюсь».

Пройдясь мимо меня вперед-назад, огромный опцион, казалось, о чем-то долго размышлял. Я пыталась было заговорить, но каждый раз, едва открыв рот, тотчас же захлопывала его, наталкиваясь на тяжелый взгляд расхаживающего передо мной пегаса. Внезапно, без предупреждения, его нога метнулась вперед, и я едва успела отскочить в сторону, чтобы не встретить своим носом огромное копыто, с треском обрушившееся на каменные перила балюстрады.

— «Смотри. Что ты тут видишь?» — пробасил пегас, оборачиваясь ко мне. На его копыте лежали два неровных белоснежных камня, выбитые чудовищным ударом из старых мраморных перил – «Отвечай по форме, страж!».

— «Докладываю – передо мной находятся два осколка каменных конструкций, опцион!» — едва оправившись от шока, проблеяла я – «Они лежат на…».

— «Довольно! Так вот, мелкая, эти два камня когда-то были частью целого, но судьба, в силу каких-то причин, разбросала их в стороны. Но теперь они встретились у меня на копыте. И знаешь что?» — он поднял вторую ногу, и стал энергично сжимать оба камушка, слегка поворачивая копыта. Я почувствовала, как шерсть на моей холке становиться дыбом от сухого скрежета и треска, сопровождавшего весь процесс. Через некоторое время, Медоу убрал одну из ног, вновь продемонстрировав мне те же осколки. От длительного трения друг о друга, каждый из них приобрел ровную, шероховатую грань, окруженную кучкой белой пыли – «Вот. Подставь ногу».

Оказавшиеся неожиданно тяжелыми, камни уютно легли мне на копыто. Отшлифованные поверхности были исчерчены глубокими выбоинами и канавками, идеально подходя друг к другу, и я довольно долго смотрела на эти белые кусочки мрамора, пока, наконец, не очнулась, звонко чихнув от белой пыли, сыплющейся мне на нос с огромного копыта.

— «Жизнь будет давить вас не менее сильно, Скраппи» — усмехнулся свирепый опцион, вновь превращаясь в моего доброго друга Медоу – «Но ты должна помнить, что лишь притеревшись друг к другу, вы сможете вновь образовать единое целое, которое не разобьют никакие годы и ненастья. А что же до всего остального…».

— «А все остальное – лишь прах на ветру» — прошептала я строчку из одной старой песни, глядя на белоснежную пыль, сдуваемую с моего копыта порывом теплого весеннего ветерка – «Прах на ветру…».

— «Поняла наконец?» — хмыкнул громила, вновь надевая свой вычурный шлем – «Ну, беги. И запомни то, что ты только что поняла. Все наши обиды – лишь прах на ветру».

* * *

— «Скрапс! Ты куда?!».

— «Потом, Грасс, потом!» — притормозив, я отмахнулась от сестры, едва не снеся ажурную тележку, которую та осторожно толкала перед собой, и вновь набрала скорость. Переходы мелькали один за другим, белые истуканы на углах сменились серыми, мышекрылыми пегасами, и наконец, я притормозила недалеко от двери в комнату, где поселили нас с Графитом. Понемногу начав ориентироваться в хитросплетениях дворцовых переходов, я все же смогла добраться до своей цели, хотя бы и затратив на это вдвое больше сил, чем нужно. Один из участков бешеной скачки проходил по внутреннему двору, и я постаралась как можно более незаметно вытереть грязные ноги о роскошную ковровую дорожку, справедливо рассудив, что грязные пятна вряд ли будут заметны на такой пестрой красоте. Подкравшись, я осторожно приоткрыла дверь, неслышно скользнув в комнату. Кажется, мои безмолвные вопли все же были услышаны – пегас был здесь. Сидя на кровати, спиной к двери, Графит разглядывал что-то блестящее на своей передней ноге, и похоже, не заметил моего прихода. Увлекшись, он даже не обратил внимания на слегка просевшую под моим весом кровать, и, приблизившись, я безмолвно, словно призрак, заглянула к нему через плечо.

На правой ноге пегаса болтались наши свадебные подарки друг другу. Тяжелое, тускло блестевшее кольцо с тихим звоном ударялось о темную, очерченную золотистой линией пирамидку, слегка покачиваясь на легонько подрагивающем копыте, и солнечные зайчики, сверкавшие на золотистом металле, веселыми искрами блестели у меня в глазах.

«Он что, тоже хотел снять мой подарок? Убить меня мало, идиотку фригидную!».

Не раздумывая более ни минуты, я протянула копыта, и аккуратно сняла с ноги вздрогнувшего пегаса темную пирамидку. Ловкое движение копыт – и цепочка с кулоном вновь закачалась на шее Графита. Навалившись на спину любимого, я скрестила ноги, стараясь обхватить его шею, и замерла, тихо прижавшись к его щеке.

— «Я не хочу тебя делить. Ни с кем и никогда» — просто и безыскусно прошептала я в черное, лохматое ухо, дрогнувшее от моих слов – «Я готова отдать себя всю, без остатка, хотя знать, что ты любишь другую, будет для меня невыносимо. Но если тебе это будет нужно, если таковы ваши правила, такова цена этого мира за любовь – я смирю-у-у-уАЙ!».

Конец моих слов превратился в тихий вскрик, с которым я отлетела назад, на кровать. Погрузившись спиной в мягкую перину, я ошарашено смотрела в лихорадочно блестевшие глаза нависавшего надо мной пегаса, гадая, что же могло вызвать такую реакцию и что, собственно говоря, мне делать дальше. Но все мысли разом вылетели у меня из головы, когда мягкие губы любимого впились в мою шею в тяжелом, почти болезненном поцелуе и помимо своей воли, я испустила долгий, тихий стон удовольствия, до боли сжав копытами голову целующего меня Графита.

Но прошлое не так-то просто отпускало свою добычу.

— «Похоже, нам нужно поговорить» — произнес Графит, аккуратно отползая в сторону и устремляя на меня внимательный взгляд. Перекатившись на живот, я засунула голову под подушку, крепко зажмурив глаза от отчаяния и стыда.

«Ну почему, ПОЧЕМУ?! Ведь все было так хорошо!».

Да, все было просто отлично. Легкая ласка, прикосновения мягких губ, тяжесть цепочки с кольцом, вновь занявших место на моей шее – и легкий озноб, переходящий в бурную, сотрясающую дрожь, лишь стоило мне почувствовать на себе тяжесть чьего-то чужого тела.

— «Я… Я хотел спросить тебя, Скраппи…» — неуверенно начал Графит, осторожно дотрагиваясь до моего вздрогнувшего плеча – «Может, ты хочешь рассказать мне, что с тобой?».

— «Нет» — глухо откликнулась я из своего убежища, вжимаясь головой в подушку и отворачивая хвост – «Прости меня, я просто дерганная дура. Вот, делай со мной что хочешь».

— «Я не хочу ничего «делать» с тобой, милая» — прижимаясь ко мне, произнес Графит, выгребая-таки меня из убежища между подушками и взваливая себе на живот – «Но нам точно нужно с тобой поговорить».

— «Графит, я не думаю…» — неуверенно проговорила я, отворачиваясь от озабоченной морды жениха, не в силах смотреть ему в глаза от жгучего, разъедающего душу стыда – «Давай, просто заберемся под одеяло, а? Мне будет спокойнее и я обещаю не дергаться, честно-честно!».

— «Вот именно это я и должен узнать. Почему ты дергаешься, а?» — копыта пегаса легли на мою мордочку, и уже через мгновение моя голова прижималась к его голове. Взгляд внимательных желтых глаз, казалось, лучился теплом и пониманием, и лишь где-то в их глубине я замечала тень затаенного беспокойства – «Тебя не оставляют равнодушной мои ласки, но стоит только мне зайти чуть дальше, как тебя начинает натурально колотить от ужаса. Что случилось? Почему ты мне не доверяешь?».

— «Я… Доверяю…» — тихонько шепнула я.

— «Тогда почему ты ничего не рассказываешь мне о том, что тебя беспокоит? Почему вздрагиваешь каждый раз, когда…» — запнувшись, пегас долгое время молчал, не выпуская мою голову из своих копыт – «Это из-за того, что произошло в замке?».

Я зажмурилась.

— «Что-то случилось в замке Ириса? Что-то плохое?».

Вздрогнув, я попыталась вырваться, но ноги пегаса держали крепко.

— «Что-то, в чем ты не хочешь признаваться даже мне?!».

— «ДА, ДА, ДА!» — дальше молчать уже не было смысла. Они догадались, они догадались обо всем. Содрогаясь, я рассказала ему все. О холодной камере. О странном полусне, похожем на наркотическое опьянение. О холодных, раскачивающихся стенах камеры и скрипучей двери, за которой лежал лишь темный провал. О полосатой фигуре, прижимающей к полу мое слабо сопротивляющееся тельце. О выворачивающей боли и тяжести чужого тела на моей спине. О рывках, мотавших меня по всей камере, пока я не упиралась головой в стену. И о многом другом, о чем я столь долго приказывала себе забыть.

— «Прости, прости меня. Я думала, все будет хорошо» — всхлипывала я, лежа в объятьях любимого, уже в который раз не найдя ничего лучше, как позорно разреветься на его груди – «Меня уже совсем не беспокоят эти кошмары, но каждый раз, когда я чувствую, как кто-то… Ну зачем, зачем вы мучаете меня, заставляя все это вспоминать?».

— «Ш-ш-ш, все хорошо. Я лишь хочу помочь тебе, понимаешь?» — копыто пегаса мягко гладило меня по голове, пока мое тельце не выплакалось, перестав вздрагивать и хлюпать носом — «Это был кошмар, всего лишь кошмар».

— «Правда?» — приоткрыв заплаканные глаза, я с надеждой уставилась на лежащего подо мной пегаса – «Ты тоже так думаешь?».

— «Конечно. Я в этом абсолютно уверен» — твердо сказал Графит, уверенно глядя в мои глаза — «Ведь ты же не понесла жеребенка с той ночи, ведь так? И твоя сестра, она же известный специалист, причем не только в Клаудсдейле, но и наверное, по всей Эквестрии – что сказала тебе она?».

— «Она назвала это посттравматическим стрессовым расстройством» — немного успокоившись, я вновь уткнулась носом в мягкую черную шерсть – «Но как я могу ей верить, если не верю даже сама себе?».

— «Вот видишь – даже осматривавший тебя врач сказала тебе то же самое. Значит, тебе нужно больше доверять своим друзьям. Вот, например, мне ты доверяешь?» — дождавшись моего кивка и ухмыльнувшись какой-то пришедшей ему в голову мысли, пегас перевернулся в кровати, в два счета скатывая нас с нее. Не успев даже пискнуть, я оказалась на широкой, черной спине любимого, бодро трусившего куда-то вдаль, по широкому коридору дворца.

— «А раз ты мне доверяешь, то я думаю, я знаю, что тебе сейчас нужнее всего».

— «Ванна? Серьезно?».

— «Погоди судить, пока не попробовала!».

Наша пробежка по коридорам дворца, залитым светом заходящего солнца, закончилась возле здоровенной двустворчатой двери, весь путь до которой я проделала практически верхом, трясясь поперек спины бодро скачущего пегаса.

— «Термы свободны?» — охраняющий дверь гвардеец только и смог, что кивнуть, вытаращив на нас глаза, пока мой благоверный открывал тяжелую деревянную створку – «Отличненько. Что еще?».

— «Но вместе не поло…».

— «Она со мной» — заговорщицки прошептал Графит белому единорогу, вознамерившемуся было протестовать против такого вопиющего нарушения этикета пребывания во дворце – «Боевой трофей!».

— «Когда мы вернемся, тебе придется очень быстро придумать какое-нибудь объяснение тому, что я только что услышала» — угрожающим тоном проговорила я, изо всех сил борясь с подавленным настроением, в котором пребывала после признания, сделанного несколько минут назад. Это было отвратительное ощущение, словно мне пришлось совершить что-то непристойное, признаваясь в мучающих меня мыслях, и я старалась, как могла, не портить настроение отчего-то повеселевшему пегасу – «Эй, ты чего?».

— «Держи это, и вот это… И это вот тоже не урони» — бормотал тем временем Графит, шарясь по большой комнате, чем-то напоминающей бельевой склад. Сверху на меня опускались какие-то тряпки, полотенца, и даже странного вида волосатая мочалка, длинной бородой повисшая у меня на шее – «Эй, Скрапс, ты какое мыло любишь?».

— «Я предпочитаю что-нибудь повкуснее» — пробубнила я, пытаясь выкарабкаться из-под горы полотенец – «И вообще, тебе не тяжело, тащить меня и всю эту кучу бель… Ух ты!».

— «Ага!» — ссадив меня на прохладную каменную скамейку, пегас просто лучился самодовольством. И было от чего.

Помещение, в котором оказалась моя обвешенная бельем тушка, напоминало громадный зал музея. Просторное, светлое помещение, выполненное в бело-розовых тонах, было украшено барельефами и лепниной, струившихся по высокому потолку. Гладкие стены были украшены белоснежным мрамором, густая сеть розоватых прожилок которого сразу напомнила мне малиновый коктейль Пинки Пай. Невысокие каменные скамейки, расставленные вдоль стен и в центре помещения, больше напоминали удобные лежанки, расставленные неизвестным умельцем вокруг неглубокого бассейна, наполненного прозрачной, чуть зеленоватой водой. Но главное было даже не это.

— «Ого! Это что – ванна?» — пораженно пропищала я, глядя на огромную купель. Глубокий чашеобразный сосуд был пристроен к одной из стен и выполнен в виде створки огромной раковины, так и манившей погрузиться в свою таинственную глубину.

— «Ну а ты как думала? Я давно хотел показать тебе это место, но не был уверен, понравиться ли тебе здесь» — подхватив меня под мышки, черный пегас без малейших усилий поднял меня в воздух, чтобы через мгновение осторожно опустить в оказавшуюся теплой воду.

— «Ну как?».

— «Зд-дорово!» — довольно забулькала я, по самые уши погружаясь в теплую воду. Расслабляясь, я положила голову на удобную, словно для этого и придуманную полочку, лениво рассматривая резные каменные цветы, скрывавшие в себе краны с горячей и холодной водой, и даже не протестовала, когда пофыркивающий от удовольствия пегас прижимался к моей спине, беря с расположенной неподалеку подставки разные пузырьки и флаконы.

— «Не то, опять не то, а это вообще что-то кобылье…» — лениво прядая ушами, я слушала бухтение жениха, все больше и больше расслабляясь от успокаивающего плеска и легкого массажа воды, омывавшей мое напряженное тельце, но еще более – от негромкого голоса любимого существа, занимающегося какой-то банной алхимией в двух шагах от меня.

«А представь, что это ранее утро. Муж ходит по кухне, бормоча и заглядывая в каждую посудину в поисках забытого накануне ланчбокса[6], в то время как улыбающаяся про себя жена уже нашла и вычистила эту коробку, доверху наполнив ее сэндвичами с сеном и цветами. Пора будить детей, иначе они опоздают в школу, и супруга выпроваживает своего благоверного на работу, сунув в его седельную сумку уже уложенный завтрак и не забыв чмокнуть его на прощанье, получая в ответ полный благодарности поцелуй».

Улыбнувшись, я приоткрыла глаза и чуть не захохотала – настолько мой милый соответствовал нарисовавшемуся в моем мозгу лубочному образу семейного счастья. В этот миг черный пегас как раз заглядывал одним глазом в какой-то пузатый керамический сосуд, словно пытаясь установить контакт с находящимся внутри джинном, и не сдержавшись, я тихонько захихикала, почувствовав щекочущую волну симпатии и одобрения от своего невидимого симбионта – похоже, дух оценил весь юмор ситуации, и я явно ощущала, что старику всецело симпатичен этот черный, рыжегривый пегас.

— «МЫ ПОЛАГАЛИ, ЧТО БУДЕМ ЗДЕСЬ ОДНИ!» — раздался позади трубный глас, несколько раз отразившийся от стен зала. Тихо пискнув, по устоявшейся привычке, я пулей нырнула в облако пены, способное спрятать меня целиком, и уже оттуда, из пенно-розовой глубины, смотрела на входящего в зал аликорна. Закрывавшиеся двери отрезали от нас изумленные морды стражей, до последнего момента таращившихся в узкую щель своими светящимися глазами. Похоже, они и впрямь не знали, что тут кто-то был, и с выработавшейся за год учебы циничностью я предположила, что сейчас начнется яростный спор и заключение пари на внеурочный наряд по поводу наших личностей, а самое главное – наказания, которое нам придумает разгневавшаяся принцесса.

«Вот так-так! Кажется, сама принцесса Луна решила принять перед сном бодрящую ванну?» — странно, но я совсем не чувствовала страха или обеспокоенности, возникавшие во мне каждый раз в обществе Селестии. В отличие от своей правящей сестры, Луна была для меня чем-то загадочным и привлекательным, рождая внутри чувство странной сопричастности, объяснить которого я не могла и сама. Ни страха, ни волнения – лишь какая-то глубокая, затаенная симпатия и доля сочувствия – вот и все, что я чувствовала, глядя на темно-синего аликорна.

— «Ага. Мы тоже так думали, вашвысочство!» — булькнула я из пенного сугроба, косясь на замершего в поклоне Графита — «Но раз уж вы нас посетили, то мы вполне можем и вам потереть спинку».

— «КАКАЯ НАГЛОСТЬ! КТО ИЗ ВАС, НЕДОСТОЙНЫХ, ОСМЕЛИЛСЯ ПРИКОСНУТЬСЯ К МОЕЙ ЛЮБИМОЙ МОЧАЛКЕ?».

— «Ну спасибо тебе, Скрапс» — одними губами прошептал Графит, косясь на розовый сугробик, намекающе тычущий копытом в его сторону – «Все, считай, ты осталась вдовой».

— «А ЭТО ЧТО? ДРАГОЦЕННЕЙШАЯ ПЕНА ИЗ ДАЛЕКОГО ДРОМЕДОРА?» — продолжала возмущаться принцесса, подходя вплотную к купели, и надменно глядя на нас с высоты своего роста – «КАК СМЕЛИ ВЫ, НЕДОСТОЙНЫЕ… ЧЕГО ТЕБЕ, МЕЛКАЯ?».

Слушая трубные излияния принцессы, я лишь умильно улыбалась из пенного домика, приглашающе похлопывая копытом по воде. Моя ухмылка стала еще шире, и я мысленно хихикнула, при виде ошарашенного выражения, появившегося на морде аликорна, наконец понявшей смысл моих намекающих телодвижений.

— «Это общие термы!» — прекратив улыбаться, заявила я с упрямым выражением на мордочке, при виде колебаний стоявшей перед нами принцессы – «И мы пришли сюда первые! Как преданные подданные вашего высочества, мы с радостью разделим с вами эту чудесную ванну. Но если вы возражаете…».

— «НЕСОМНЕННО!».

— «… или стесняетесь своего тела…».

— «ЕСТЕСС… ЧТО?!».

— «… то вы всегда можете дождаться своей очереди!».

— «НЕТ, НУ КАКОВА НАГЛОСТЬ!» — принцесса Луна изо всех сил топнула ногой, поднимая с пола фонтанчик брызг – «ПРЕДЛОЖИТЬ МНЕ, ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦЕ НОЧИ, РАЗДЕЛИТЬ… ЭЙ, ОСТАВЬ МОЧАЛКУ В ПОКОЕ!».

— «Милый, ты можешь разогнуться – принцесса не собирается смущать нас своим присутствием» — начиная тереть мочалкой шею, твердо заявила я, в душе потешаясь тому, что достаточно легко могла читать чувства стоявшей перед нами повелительницы ночи – «Пожалуй, сегодня я воспользуюсь этой чудесной мочалкой, которую ты так доблестно спер из покоев принцессы».

— «ЭТО ПРАВДА?!» — кажется, пол начал потихоньку подрагивать, или мне только показалось?

— «Конечно, ваше высочество!» — с пафосом заявила я, изо всех сил толкая скрывавшиеся под пенной водой ноги черного пегаса, уже готовившегося обличать мою гнусную ложь. Пошатнувшись, он с головой погрузился в благоухающую воду, и теперь мог лишь кашлять и чихать, отплевываясь от жирных розовых клубов пены – «Он в тайне боготворит ваше высочество, и чтобы доказать мне силу своих чувств, не нашел ничего лучше, как принести мне в подарок эту безделушку, принадлежащую своему кумиру».

— «О, ДАЖЕ ТАК…» — перестав хмуриться, принцесса ночи перевела вопросительный, но теперь уже гораздо более благосклонный взгляд на вновь согнувшегося в поклоне пегаса, благодаря моим усилиям, напоминавшего взъерошенного Санта Клауса со сбившейся на бок пенной бородой. Дно купели перестало подрагивать в такт трясущемуся полу, и я вновь позволила себе приглашающее хлопнуть по взметнувшейся под моим копытом пене. На морде стоявшей перед нами принцессы явно отразилась борьба чувств. Она явно испытывала нешуточный соблазн выкинуть нас обоих из ванны на мороз, но я слишком крепко прижимала к себе ее заветную мочалку, явно выражая всем своим видом, что не отдам свой трофей без боя, шум которого явно привлек бы ненужное внимание остальных ее подданных. Да и нагретая вода, скрытая клубами розовой пены, пахла так соблазнительно…

— «Я даже потру вам спинку!».

Соломинка сломала спину верблюду. Вздохнув, аликорн быстро, но очень изящно освободилась от своих накопытников и диадемы, осторожно вступая в горячую воду и присаживаясь рядом со мной, оттеснив от меня мгновенно вспыхнувшего, словно свечка, Графита.

— «Ты совсем не боишься НАС» — произнесла она практически нормальным голосом, но все еще умудряясь выделять относящиеся к собственной персоне слова в своей неподражаемой манере — «Ответь НАМ – почему?».

— «А я должна?» — как-то очень беззаботно хихикнула я, поливая из изящного серебряного ковшика магическую гриву принцессы, тотчас же принявшую вид вполне обычных, хотя и очень густых, волос – «Рядом с вами я почему-то чувствую себя очень спокойно, и защищенно… Словно с матерью, которую я никогда не знала».

— «Ах вот как» — совсем не по-королевски потупилась она, делая вид, что увлечена разглядыванием пенных хлопьев, падающих с ее головы, уже вовсю намыливаемой моими копытами — «Тогда это объяснимо. Ну что ж, раз МЫ оказались в таком, довольно интригующем, положении, в каком не были уже тысячу лет, то наедине, ты можешь звать меня просто Луной. И кстати, тут кто-то обещал потереть мне спину?».

— «Милый, займись делом» — скомандовала я, перебрасывая наконец отплевавшемуся от пены пегасу королевскую мочалку, которую принцесса проводила обеспокоенным взглядом темных глаз — «Я не давала себе повода разобраться, почему я испытываю эти чувства, находясь возле вас… То есть, возле тебя, Луна. Рядом с принцессой Селестией все по-другому – волнение, обеспокоенность, иногда даже страх. А вот рядом с тобой – все совершенно наоборот».

— «Ты все еще мое творение, Скраппи, и похоже, в тебе зажглась маленькая искорка моей былой силы. И наверное, поэтому я так спокойно, и даже благосклонно отношусь к твоим забавным выходкам» — зажмурившись, Луна долго молчала, наконец, благодарно кивнув Графиту, осторожно водящему пенной мочалкой по темно-синей спине, в то время как я, в который раз, обильно намыливала густую, черно-синюю гриву — «Моя ошибка – и мое последнее творение».

— «Чи-иво? ОШИБКА?!» — я даже задохнулась от такого заявления, и не глядя, окатила некоронованную приколистку холодной водой из ковша – «Графит! А ну хватит намыливать ей спину! Не видишь что ли — тут твою невесту обижают!».

— «А-ах-ха-ха-ха-ха!» — запрокинув голову, Луна расхохоталась, смывая с гривы результат моих банных усилий – «Просто чудесно! Мне следовало познакомиться с тобой раньше, Скраппи Раг! Ты так не похожа на окружающих нас с сестрой пони, с их подобострастностью и угодливостью, уже успевших меня порядком утомить. А вот ты напоминаешь мне о старых временах, и пожалуй, я подумаю над тем, чтобы оставить тебя при своей персоне. Думаю, твой нареченный жених не будет против?».

Судя по виду Графита, в этот момент он явно был не против сбагрить как можно дальше опасную маленькую интриганку, но натолкнувшись на мой щенячий взгляд, он пересилил себя, и отрицательно помотал головой.

— «Прошу простить мне мою дерзость, Госпожа. Увы, я люблю ее, и не променяю ни на одну кобылу, ни на какие сокровища этого мира».

— «О, юные сердца» — кажется, этот ответ нисколько не разочаровал принцессу, элегантно выжимавшую мокрую гриву. Я заметила взгляд милого, остановившийся на двигающемся в воде королевском крупе, едва видном в покрытой пеной воде, и вновь пнула его по ногам, отправляя в очередной глубоководный заплыв – «О, весна. Время молодости и любви, как говорили в мое время. Я чувствую, что вы еще не изведали друг с другом всех восторгов влюбленных?».

— «Восторгов? А, «этих» восторгов…» — я смущенно потупила глаза, косясь на отфыркивающегося пегаса, вновь превращенного моими усилиями в розовобородого Деда Мороза – «Ну, у нас, то есть, у меня, есть определенные трудности… Но мы с ними боремся! Поэтому-то и решили посетить эти термы. Ну, я так думаю».

— «Какой интересный способ» — ехидно фыркнула Луна, нанося на свои волосы какой-то пахучий бальзам из обнаружившегося в углублении на бортике керамического флакона – «Я так и знала, что неспроста вы похитили любимую банную принадлежность повелительницы ночи. Ведь когда-то, в древнейшие времена, меня почитали и как покровительницу любви и чувственных ласк, пока не появилась эта проныра Каденза. А уж сколько этой драгоценной пены, усиливающей чувственность и страсть, вы сюда вылили… Думаю, лучше мне не говорить сестре о том, что по кое-чьей вине в ее персональном бюджете образуется неплохая дыра, правда?».

— «Ни-и-ипонила» — медленно, словно башня линкора, я повернулась к смущенно потупившемуся Графиту – «Милый, ты что — купал меня в афродизиаке?!».

— «Не вини его, юная пони» — приблизившись, шепнула мне Луна, глядя на мою сердито нахмуренную мордочку – «Твой суженый на правильном пути. Верь ему – лишь с его помощью ты сможешь встретить свой страх, встретить – и побороть. А я сегодня прослежу, чтобы никакие кошмары не смели тревожить ваш сон».

— «С-спасибо, прин… Луна» — я вновь опустила глаза – «Но только боюсь, что это не…».

— «А ты не бойся. Лишь тот, кто летит один, может упасть» — отстраняясь, проговорила принцесса – «Летящие вместе никогда не пропадут».

— «Да, думаю, стоит запомнить эту великую мудрость» — буркнула я, поглядывая на принцессу ночи – «Пожалуй, Луна, нам стоит почаще встречаться в этом отличном месте – а вдруг и я, в конце концов, заговорю загадками? Тогда все сразу поймут, что я очень умная пони!».

— «Ах вот как! Ну, что же, за все произошедшее сегодня, за всю ту дерзость, что позволяла ты себе…» — повернувшись ко мне, Луна лукаво прищурилась, и через мгновение, ее нога неожиданно быстро метнулась вперед, ловко перехватывая мое попытавшееся отпрянуть тельце – «За все это – я выкупаю тебя сама!».

— «Ай! Памагииииитеееее!» — заверещала я, отчаянно отбиваясь от королевских копыт, тщательно намыливающих мою гриву каким-то странным, остро пахнувшим шампунем – «Хулиганы зрения лишают! Графит, а ты-то что смотришь?!».

— «Ничего не могу поделать, милая – я вновь на службе» — ехидным тоном заявил мне черный подлец, стряхивая со своей рыжей гривы хлопья летящей от меня темно-синей пены – «Охраняю мочалку Госпожи, чтобы очередной влюбленный не спер ее из королевских покоев».

— «Ах так? Ах *буль-буль-буль* так?!» — простонала я, отплевываясь от льющейся на меня воды, под аккомпанемент веселого смеха Луны – «Ну, вы поплатитесь! Вы все у меня поплатитесь! Бойтесь мести злобного духаааааааа!».

* * *

— «Не стой на холоде, иначе простынешь» — скомандовал мне Графит, когда мы вернулись в свою комнату, уже освещенную ярким светом магических огней, рассевшихся на антикварной люстре. Всю дорогу я тихо ныла, прячась от встречавшихся нам стражей за широким боком любимого, вздрагивая от каждого шума, каждого звона доспехов сменявшихся на посту ночных стражей. На моей голове красовался огромных тюрбан из намотанных полотенец, и я чувствовала, как моя черно-белая грива шевелиться под ним, словно живое существо, постепенно приобретая отвратительную схожесть с магически развевающимися гривами королевских сестер. Это был подарок за веселое времяпровождение в ванной, как объяснила мне принцесса, и я чувствовала, что еще долго не смогу носа высунуть из комнаты, не смущая дворцовую челядь своей новой, развевающейся шевелюрой.

«Убивать надо за такие приколы! Ну как я теперь кому-нибудь на глаза-то покажусь?!».

— «А вот не буду!» — шмыгнув носом, заявила я, изо всех сил демонстрируя гордую независимость – «Останусь стоять тут, возле окна, потом заболею и… и… А-а-а-апчхи!».

— «Ну, хватит дуться» — похоже, ванна с афродизиаком не прошла для кого-то даром. Не успела я и пискнуть, как налетевший на меня Графит шустро уволок в кровать мою возмущенно дергающую задними ногами тушку – «Тем более что это я должен обижаться на твое поведение. Я уже несколько раз за этот вечер был на волоске от ссылки на луну, и поэтому, как примерный жених и будущий муж, я просто обязан поучить тебя хорошим манерам!».

— «Да? И что ты будешь дела-а-а-а….» — мой голос истончился на писк, когда влажный язык любимого прошелся по моему подбородку, спускаясь на горло и грудь. Подняв передние ноги, я попыталась было оттолкнуть голову пегаса, уже спустившуюся ниже, и вовсю покусывающую мой живот – «Графит… Прошу… Я…».

Ответа не последовало. Накрытая с головой огромным одеялом, я могла лишь вздрагивать, ощущая прикосновения мягкого, горячего языка, ласкающего попеременно то живот, то грудь, то бедра. Оставив сладкое на закуску, пегас не торопился, и вскоре я уже тихо млела, отмечая каждый новый поцелуй или легкий укус тихим, протяжным выдохом и подергиванием распахнувшихся крыльев. Напряженные, расправившие все перья, они стали настолько чувствительными, что я едва не закричала, почувствовав прикосновение губ, а затем и зубов, к заветным точкам под крыльями, спрятанным в мягком белом пуху. К этому времени я немного пришла в себя, и даже попыталась отвечать на ласки любимого, но не слишком преуспела в этом начинании, ощущая, как каждое новое прикосновение заставляет мысли разлетаться стаей глупых, вспугнутых бабочек. Твердые копыта удивительно мягко проходились по моим крыльям, каждый раз находя на них новые и новые точки, прикосновения к которым вызывали волны истомы, прокатывающихся по моему тельцу, поэтому я не сразу осознала, что уже лежу на спине, широко раскинув задранные в воздух задние ноги, а между ними уже устроилось чье-то большое, невидимое в темноте, тело.

Судорожно вдохнув, я попыталась дернуться, но тяжесть лохматого тела вжала меня в перину, не оставляя мне ни единого шанса на спасение, и я едва не закричала, чувствуя чужеродную теплоту, вторгающуюся в мое тело. Приподнявшись на передних ногах, пегас осторожно, но верно усиливал давление, и вскоре я сдалась, отступая под напором ласк и огня, устроившегося между моих ног.

И наконец, наши тела стали единым целым.

Полностью осознать это я смогла лишь потом, а в тот момент, я могла лишь тихо простонать, чувствуя, как что-то большое и горячее раздвигает мою плоть. Медленно преодолевая сопротивление моего сжавшегося в испуге тела, Графит погружался все глубже и глубже, часто останавливаясь, словно давая мне передохнуть и чуть-чуть привыкнуть к незнакомому ощущению наполненности, нарастающему между задних ног. Кажется, этот момент длился целую вечность, и под конец, я почувствовала, что пегас собирается сдаться – поднимаясь, он начал медленно выходить из меня, сползая с моей распяленной тушки.

«О нет, нет, нет! Богини, только не сейчас, когда ты был так близок к цели!».

Вздрогнув, я поняла, что это был переломный момент. Слова, сказанные мне принцессой ночи, кристаллизовались в моем сознании в одну четкую мысль – если я не смогу преодолеть свои страхи сейчас, то не смогу сделать этого никогда.

— «П-подожди!» — взметнувшись, я ухватила копытами шею сползавшего с меня пегаса, стараясь вновь притянуть его к себе. Край одеяла приподнялся, и в рассеянном свете магических свечей я увидела тело Графита, нависавшее над моим крупом. Приподнимаясь, пегас практически вышел из меня, и я изо всех сил подалась ему на встречу, с протяжным стоном повисая на шее милого, изо всех сил двигая крупом навстречу его телу — «Графит, помоги мне! Сделай это! Помоги преодолеть этот страх, прошу!».

Как это часто бывает, в критической ситуации тело взяло верх над рассудком. Или это был дух, столь экстравагантно решивший прийти мне на помощь – я не знаю до сих пор. Но каждый раз на моих щеках появляется стыдливый румянец от воспоминаний о том, что я творила в тот поздний весенний вечер.

Подтянувшись, я отчаянно впилась в губы нависшего надо мной пегаса, ошарашенного столь резкой сменой наших ролей. Удар напряженными, но все еще подчиняющимися мне крыльями – и одеяло улетело куда-то под потолок, сметая по дороге жалобно зашипевшие огоньки магических свечей. Шлепок, в стиле стражей, по обеим лопаткам – и передние ноги нависающего надо мной пегаса подломились, приземляя его прямо на мою охнувшую тушку. Кажется, Графит собирался что-то сказать, а может, даже и возразить, но я яростно набросилась на его морду, целуя его нос, губы и глаза, а мой круп неистово дергался в невообразимой пляске, наполовину насаженный на вновь воспламененный страстью член любимого. Потеряв счет времени, мы катались по постели, борясь, вминая друг друга в перину, рыча и хрипя, словно сиамские близнецы, предпринявшие безумную попытку разделиться. Словно заразившись моим безумием, пегас яростно кусал мою шею, при каждом удобном случае стараясь навалиться, подмять – и погрузиться еще глубже в мою напряженную, сведенную судорогой плоть. Я не оставалась в долгу, и каждый раз, оказываясь под обезумевшим пегасом, я яростно, до крови, кусала и целовала его губы и шею, чувствуя, как приближается какой-то важный момент.

И вот наконец, он настал. В очередной раз навалившись на мою извивающуюся в его объятьях тушку, пегас нанес два мощных удара крупом, мощными рывками погружая в меня свой член – и замер, больно сжав зубами мое ухо. Я чувствовала, как что-то горячее толчками выплескивается из наполовину погруженного в меня органа пегаса. Рефлекторно, я сжалась настолько сильно, что даже веса моего далеко немаленького жениха не хватило на то, чтобы позволить ему войти в меня целиком, и теперь мы неподвижно лежали, сплетясь в лунном свете странной многоногой химерой, обильно пачкая измятые нашими скачками простыни. Наконец, тяжело дыша, пегас соскользнул с моей распяленной, раздавленной, измятой тушки, ложась рядом и принимаясь осторожно гладить копытом мои бурно вздымавшиеся грудь и живот.

Судорожно вдыхая воздух, я осторожно перекатилась на бок, и молча уткнулась носом в лохматую грудь черного жеребца, стараясь как можно осторожнее собрать вместе практически онемевшие задние ноги и круп. Подняв глаза, я с облегчением вздохнула, видя виноватую улыбку, блуждающую по морде Графита, разглядывавшего мою осторожно копошившееся рядом с ним тельце, и прикрыла глаза, прислушиваясь к новым, необычным ощущениям усталости, онемения и тихой, нарастающей боли где-то внутри, под хвостом, и холоду на испачканных чем-то липким бедрах.

* * *

«Пожалуй, принимать ванну сразу после постельных утех – все же не самая глупая мысль» — подумала я, вытираясь мохнатым полотенцем, обнаружившемся в шкафчике маленькой, просто крошечной, по сравнению с громадой терм, ванной комнаты – «Видимо, мне придется вести дневник, куда записывать нужные вещи, ибо девичья память…». Запнувшись, я рассмеялась. «Какая уж там девичья? Все, теперь ты взрослая кобыла».

Не знаю, кто уж там толкал меня под бока, но проснулась я рано утром, в обнимку с любимым, на смятых, перепачканных чем-то простынях. Потягиваясь, я с трудом отлепилась от коробящейся, хватающей меня за шкурку ткани, успев еще и покраснеть, когда мне пришлось аккуратно высвобождаться из-под полуопавшего органа любимого, удобно устроившегося на моей задней ноге. Слезая с кровати, я чувствовала, как мои глаза сами собой поворачиваются в сторону этой черной дубины, поражаясь ее виду и размеру, ведь я еще не знала, что данная часть тела у пони обладает гораздо большим размером по отношению к остальному телу, нежели у поселившихся в моих воспоминаниях людей. Вроде бы вполне соразмерная телу самого пегаса, своим сложением ненамного уступавшему одному моему знакомому опциону, она внушала мне настоящий трепет, и я невольно почувствовала смутную гордость за то, что вчера умудрилась «заглотить» хотя бы половину этого черного монстра.

«Нет, нужно будет подумать над какой-нибудь другой позой» — думала я, изо всех сил отскребая следы вчерашнего от жесткой, стоявшей колтуном шерсти на бедрах и в паху – «Представь, что будет, если этот маньяк однажды навалится сверху? Да он жеж тебя пополам разорвет!». Я намывалась, ловко орудуя большой щеткой, удобно выполненной в виде круглой таблетки с ручкой, в которую так удобно было вставлять копыто пони. Ванна и бодрящий, контрастный душ взбодрили меня настолько, что в комнату я вышла едва ли не пританцовывая, мурлыча про себя какую-то бодрую песенку про весну, слышанную когда-то в Понивилле. Милый еще спал, глупо ухмыляясь во сне и вывалив на бок длинный розовый язык. Скабрезно хихикнув, я аккуратно поместила этот длинный, розовый орган обратно в рот его владельца, попутно укрыв развалившегося пегаса скинутым ночью на пол одеялом. Тихонько проворчав что-то, Графит даже не подумал просыпаться, шаря во сне рядом с собой передней ногой, и мне пришлось схитрить, подкинув ему подушку, которую тот и прижал к себе, словно тельце мелкой пегаски, попавшей накануне вечером в его загребущие копыта.

Улыбнувшись, я села за стол, пододвигая к пюпитру пачку лежавшей рядом бумаги. Спать не хотелось совершенно, а раннее утро не располагало к тому, чтобы начинать шуметь в коридорах дворца, мирно досыпавшего свои последние часы перед рассветом. Красная полоска зари уже украсила крыши домов, видневшихся за крепостной стеной, и я не стала будить любимого, зажигая свет магических огней, довольствуясь рассеянным светом из окна. «В конце концов, я ж карты на ходу, в машине рисовала, в скудном свете проносящихся мимо ночных огней спящего города. Что мне какой-то там рассвет!». Зажав под копытом карандаш, мимоходом свиснутый вчера у какого-то служки, повстречавшегося нам на пути из терм, я приступила к творчеству.

Разгоравшаяся заря уже сменилась ярким весенним солнцем, вовсю освещавшим освобожденные от снега крыши и улицы столицы, когда я заканчивала предварительный набросок своего доклада. Я почувствовала укол сожаления от того, что не смогла участвовать в общенародной забаве нашего городка, называемой «Проводы зимы», но быстро призналась себе, что вряд ли смогла бы делать что-то осмысленное, кроме разгона несанкционированных полетов пернатых животин с помощью дубинки и щита. «ОМОН разгоняет облака» — гадко хихикнула я, вспомнив древнюю карикатуру, на которой осенние нарушители погоды скопом убегали от самолета, на каждом крыле которого сидело по несколько гориллоподобных полицейских в бронежилетах и шлемах — «Вряд ли Флаттершай обрадовалась бы такому повороту дел».

— «Чего это ты тут хихикаешь, а?» — раздался у меня над ухом сонный голос, перед тем как на мою спину легли чьи-то тяжелые ноги. Копыта попали прямо на свежевыкупанную, ставшую очень чувствительной шкурку между крыльями, и я тихо пискнула, чувствуя, как начинают расправляться мои перьевые простыни. Не обращая внимания на вертевшуюся между его передних ног пегаску, Графит перегнулся через меня, и сонно разглядывал исписанные листки, не забывая утихомиривать меня ласковыми покусываниями за ушком.

— «Однако ж!» — наконец буркнул он, оставляя корявую писанину и зарываясь носом в мою свежеотмытую, вновь пахнувшую малиной гриву – «Хоть я со сна и понял все с пятого на десятое, да и почерк у тебя… Но милая, ты точно думаешь, что это будет правильно – объединять гвардию и стражей?».

— «Еще как. Тем более что мы не полностью объединим их – действительно, это было бы глупо и попросту опасно. Нет, я считаю, что нужно поступить умнее. Я предложу принцессам сформировать новую силу, задачей которой будет служба на рубежах нашей страны и за ее пределами. Мы не позволим ей бороться со своим же собственным народом, вместо этого, направив все ее силы на расширение наших границ, освоение фронтира[7] и удержание приобретенных земель. Естественно, Гвардия и Стража останутся, но на них будут возложены чисто охранные и полицейские задачи внутри страны».

— «Ого!» — кажется, мой маленький спич не на шутку впечатлил Графита. Рассеяно жевавший мою гриву черный пегас даже проснулся, и уже с нешуточным вниманием щурился на исписанные мной листы, едва слышно поругивая мой «медицинский» почерк – «Признаться, я никогда и не слышал о таком. Думаю, тебе нужно поскорее показать это принцессам. Вот только я не нашел нигде названия этого воинского объединения…».

— «А я уже придумала, только это – секрет!» — ухмыльнувшись, я чмокнула милого в щеку, не забыв попутно показать ему язык – «Я хочу назвать его так, как сделали это мои древние предки. Я назову его – ЛЕГИОН».

____________________________________________________

[1] Судя по словам Твайлайт, это вежливое обращение к пони на службе. Желающим причаститься – курить [S01Ep22 — A Bird in the Hoof].

[2] Подвязка – предмет нижнего белья в виде украшенного, надетого на ногу колечка или тесемки. Довольно популярна в западных странах как аксессуар для свадьбы или интимного костюма.

[3] Свинг – групповушка с обменом партнерами.

[4] Кампус – обособленный поселок со своей инфраструктурой, как правило, предназначенный для проживания студентов или членов какой-либо организации.

[5] Альков – небольшая ниша, углубление в стене.

[6] Ланчбокс (англ. Lunchbox) – коробочка для переноски еды на работу. Дословно – коробка для пищи.

[7] Фронтир – постоянно раздвигающаяся граница обжитых земель. Ничейные земли, готовые к освоению или завоеванию.

## Глава четвертая: Уроки дружбомагии

— «Вы ищете что-то конкретное, мисс Раг?».

— «Знаете, я и сама затрудняюсь сказать» — я задумчиво тряхнула головой, обозревая бесконечные ряды полок. Тянувшиеся вдоль и поперек, занимая целых два этажа огромной Королевской Библиотеки Кантерлота, они приводили меня в нешуточное уныние – «Я вот стою тут и думаю – где могут быть запрятаны книги о самых страшных угрозах, которые когда-либо встречала Эквестрия? Ну там, бунты, извержения вулканов, цунами, эпидемии зомби-вируса, взрывы ядерных реакторов…».

— «Я не думаю, что вам удастся найти что-то подобное в нашей библиотеке» — оторопело проскрипела древняя смотрительница, сморщенная, как засохшее яблоко. Таскаясь за мной все утро, она крайне придирчиво следила, чтобы я ставила заинтересовавшие меня книги именно на ту полку, откуда я их брала и кажется, была не слишком довольна, что я вообще посмела прикоснуться к этим старым, ощутимо попахивающим тленом и пылью, фолиантам. Иначе с чего бы ей было бродить за мной, демонстративно вытирая пыль с каждой полки и книги после прикосновения к ним моих копыт?

— «Что, и даже ужасающие монстры на Эквестрию не нападали?» — не поверила я, обозревая оставшиеся за мной ряды и со вздохом, ставя ногу на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж этого склада мышиной еды – «А мега-страшные заклинания, типа «Убить Всех Человеков!» у вас тут тоже не встречаются?».

— «Ав… Уб… Сех…» — забормотала старушенция, похоже, пытаясь справиться со своим, полным возмущения, голосом – «Что вы такое говорите! Тут находится множество книг, хранящих на своих страницах бесчисленное количество знаний и тайн, но не всем, я повторяю, не всем, дано постичь эти знания! И уж вряд ли кому-то, кто ищет такие… Такие…».

— «Такие специфические данные» — сладко улыбаясь, помогла я возмущенной бабке, оставшейся стоять внизу, сердито таращась на меня через ажурные перила – «Но вот беда – мне нужны именно они. Мне нужна информация о том, что такого глобального и очень нехорошего случалось в Эквестрии за последнюю тысячу лет, и как с этим боролись. Надеюсь, это-то у вас есть?».

— «Второй этаж, секция VII, литера «С» — сказки!» — возмущенно отрезала старая мегера, и твердо поковыляла в сторону двери – «Книги не портить, и перед прочтением – отметить у меня в журнале!»

— «Перед прочтением – съесть» — негромко пробормотала я, слыша удаляющиеся шаги. Тихо фыркнув вслед удалявшейся библиотекарше, я вернулась к разглядыванию книжных полок. Что-то подсказывало мне, что я вряд ли найду что-либо полезное для себя в этом открытом для дворцовой публики и приглашенных гостей месте, но попытаться все же стоило. Ведь не могла же я представить на суд принцесс пустопорожний доклад «Так наши деды воевали!», основанный на жидком супчике из собственного опыта службы, прочитанного учебника по истории, и фильмов по Второй Мировой? Пожалуй, что нет. Чем больше я углублялась в порученное мне задание, тем яснее мне становилось, что помимо озвученной просьбы, оно скрывало в себе что-то еще. Какое-то «второе дно», которое не пожелали озвучить царственные сестры – но почему? Чего опасались тысячелетние правительницы? Я не знала ответа на этот вопрос.

«Признаемся себе честно, дух – тебе повезло попасть в тело не самой умной кобылы в этом табуне. Скорее, мелкой, склочной и хитрозадой проныры – так будет точнее, да? Вот и сейчас я стою, и тупо гляжу на эти старые, спрессованные годами листы бумаги, а перед моими глазами крутится самый простой компьютерный терминал. Р-раз – и перед нами поисковая строка. Два – и пред нами несколько миллионов ссылок на интересующие нас документы, и даже места в них! Что толку в этих древних фолиантах, если для простого ориентирования в них нужно знать все это наизусть? А контекстный поиск? А перекрестные ссылки? А релевантность[1], черт возьми?!».

Внезапно, мои излияния были прерваны каким-то шорохом. Повернув голову, я заметила, что огромные двери библиотеки начали закрываться, все быстрее и быстрее скользя друг к другу, пока не влипли в дверной проем с громовым «БУМММММ», гудением отдавшимся во всем моем теле. Вздрогнув, я выронила из копыт взятую с полки книгу (сказки – они под буквой «С»!) и тихо, стараясь не издавать ни звука, отступила в тень между длинными штабелями книг. Обычно, мои глаза редко обманывали меня (попойка с Эпплджек не в счет), и в этот раз они уверенно говорили мне, что на створках дверей, серебрясь, угасали отблески единорожьей магии, а это значит…

«А это значит, что кто-то хочет либо побыть тут один… Либо этот кто-то не хочет меня отсюда выпускать».

Оба варианта показались мне равноценно непривлекательными, и я молча вжалась в угол одного из высоких шкафов второго этажа библиотеки, стараясь не выдать себя неизвестному визитеру. Мгновения текли одно за другим, но я не слышала ни одного постороннего звука, и до меня доносились лишь звонкий птичий гам за высоким, стрельчатым окном библиотеки, да громкий стук моего сердца.

— «Скраппи Раг!» — раздавшийся голос, казалось, исходил со всех сторон. Спокойный, уверенный, он точно был мне знаком, и перед моими глазами вновь возникли стены каменного колодца и мощная фигура единорога, затянутая в черный маскировочный костюм.

— «Я знаю, что ты здесь. Не бойся, подай свой голос».

«Бля, он это серьезно? Что за мультяшный бред?!».

— «О да, дорогой! Еще, ЕЩЕ!» — не сдержавшись, проскулила я максимально похотливым голоском, старательно имитируя интонации Рарити, однажды слышанные мной от белой единорожки, с которыми она иногда общалась с заинтересовавшими ее жеребцами, затем моментально меняя голос на серьезно-деловой тон – «Благодарю за ваш звонок. С вас пятьдесят бит, а если добавите еще тридцать, наш оператор изобразит для вас стоны удовлетворяемой кобылы. Деньги вперед, интим не предлагать, на Ютуб не выкладывать».

Ответом мне было ошарашенное молчание. Похоже, мой невидимый собеседник переваривал столь неожиданную для него информацию, и пользуясь моментом, я решила пройтись по библиотеке, попутно отыскав этого «темного рыцаря». В отличие от колодца, тут я чувствовала себя гораздо более защищено – сбросить в этом месте меня было просто некуда, и я спокойно оглядывала темные проемы узких проходов между громадами книжных полок. Белоснежные бюсты каких-то важных пони осуждающе таращились на меня со всех сторон, но я проигнорировала их предупреждающие взоры. В конце концов, мы же в королевском дворце, а тут особо не разгуляешься…

«Окошко, конечно, не в счет. Но ведь и на мне нет тех страшных кандалов, правда?».

— «Скраппи Раг!» — голос вновь набрал свою силу.

— «Да, Богиня! Я внемлю тебе!» — отозвалась я, еще больше настраиваясь на игривый лад, и продолжая свои поиски. В конце концов, этот гад тупо бросил меня в том замке, и раз уж подвернулась такая оказия, то я бы не простила себя, если бы не отомстила этому интеллектуальному качку за все свои беды и страдания – «Твоя недостойная раба Скраппи Раг кается и молит тебя о прощении. Да, живу я во грехе, в золотых покоях, предаваясь чревоугодию и блуду! Еще не осененная священными узами брака, не поклонившись твоему алтарю, я уже познала вкус плотской любви, что противно заветам твоим, и о том молюсь и каюсь ежечасно!».

— «Смело» — через какое-то время заметил голос, поняв, что я не собираюсь продолжать – «Ты издеваешься? Думаешь, я здесь за тем, чтобы выяснить, взобрался ли на тебя твой дружок или нет?».

— «А ты знаешь, какой у него размер?» — мечтательно закатила глазки я, вызвав к жизни какой-то короткий, энергичный стук, словно чье-то копыто смачно приложилось к голове в энергичном фейсхуфе[2].

«Так, кажется, тут его гораздо слышнее. Посмотрим… Мммм, какая подозрительно густая тень, а?».

— «Почему ты не…».

— «Не боюсь тебя? Знаешь, случись это ночью, во мгле библиотечного зала или темной камере, я бы непременно струхнула, но днем весь этот вампирский шарм с закрывающимися дверями и голосом со всех сторон просто не смотрится. Ты пытаешься вещать замогильным голосом, а за твоей спиной чирикают птички. Смех и слезы! Ну и если быть совсем откровенной, за это время, что я провела в вашем мире, мне удалось нарваться на гораздо более страшные вещи, чем голос, вещающий из…» — моя нога подхватила какой-то увесистый томик – «… из этой вот тени!».

Бросок оказался верным, и книга глухим стуком врезалась в чье-то скрывавшееся во мраке библиотечных полок тело. С торжествующим вскриком я кинулась в ту сторону, чтобы обнаружить лишь светлый хвост, уже скрывающийся от меня за ближайшим стеллажом. Казалось, он дразнил меня, мелькая то справа, то слева, то поднимаясь по лесенкам под самый потолок, то развеваясь, подобно белому флагу, далеко впереди. Захваченная азартом погони, я скакала вверх и вниз по узким проходам между полками, уворачиваясь от сыплющихся на меня книг, подныривая под падающие со стен гобелены, пока, наконец, не споткнулась о деревянную тележку, растянувшись на холодном, каменном полу.

— «Уууууу» — тихо заскулила я, держась за ушибленное колено и изо всех сил пиная задними ногами тяжелую, полную книг телегу – «Тупая деревяшка!».

— «Больно?» — возникшая из ближайшего прохода фигура осторожно подошла ко мне, сверкая голубыми глазами в лучах рассеянного света, падающего на меня из библиотечного окна. Из положения лежа фигура единорога казалась еще огромнее, и на мой взгляд, он мало в чем уступал Медоу, хотя, конечно, был более подтянут, нежели располневший за последний год пегас. Зажмурившись, я потрясла головой, баюкая ушибленную о бесчувственную деревяшку ногу. Пульсирующая боль в колене отозвалась легким покалыванием, когда витой, белоснежный рог легко коснулся моей шкурки, сияя жемчужным светом.

— «Любопытно» — произнес единорог, отступая от меня на пару шагов назад и встряхивая головой – «Необычные ощущения…».

— «Да что ты говоришь?» — обиженно простонала я, поднимаясь на ноги. Моя мордочка исказилась, и каждая попытка наступить на ушибленную ногу заставляла меня страдальчески шипеть, словно старую, больную гадюку – «Я бы даже сказала, что это просто охренительное ощущение! Хочешь, и тебе такое сделаю?».

— «Моя магия на тебя не действует» — отметил единорог, как обычно, пропуская не интересующие его фразы мимо ушей – «И видимо, не только моя. Я знаю, что ты долго лежала в клинике «Крылатых Целителей», став объектом личного внимания принцессы Луны после того памятного происшествия в «кантерлотском экспрессе». Думаю, это связано, ведь так?».

— «Все может быть» — не стала отрицать я очевидных вещей — «Теперь моя очередь задавать вопрос. Почему ты бросил меня в том замке?».

— «Я никого не бросал» — уверенно ответил незнакомец, однако, выдавая себя прижатыми к голове ушами, что было заметно даже под облегающим, черным капюшоном – «Нечто более опасное требовало моего внимания в тот момент».

— «Угу. Настолько важное, что ты сделал ноги в тот же миг, как началась вся эта заварушка. Зато у тебя было время найти меня в Понивилле, чтобы подкинуть мне эту глупую записку».

— «Из-за нее ты натравила на меня Элемент Смеха?».

— «Можно подумать, ты обиделся на эту невинную шутку!» — беспечно фыркнула я – «Ты делаешь довольно смешные вещи со слишком серьезным видом, и это вредит тебе, на мой скромный взгляд. Неспособность к самоиронии приводит к неадекватной оценке собственных возможностей и поступков, желанию быть правым во всем. Поверь, это очень опасный путь, ведущий в никуда».

Не двигаясь, единорог неподвижно стоял неподалеку от меня, рассматривая мою фигурку внимательным, прощупывающим взглядом.

— «Когда ты рассуждаешь вот так, ты становишься очень похожей на… Неважно. Я хочу знать, куда ты собираешься повести этих пони».

— «Простите?» — я недоуменно подняла бровь. Ноющая боль в ноге, да и еще эти односложные высказывания в стиле «понимай меня как хочешь» начинали понемногу меня заводить – «Один мудрец сказал – «Чтобы получить умный ответ, нужно задать умный вопрос». Может, тебе стоит начать следовать этому совету, а?».

— «Я читал твои записи, Скраппи Раг. И я говорю о тех пони, жизни которых ты хочешь бросить на алтарь древнего зла под названием «война». Вот о каких пони идет моя речь».

— «Вот как хорошо!» — деланно обрадовалась я, сделав в памяти пометку вварить в своей комнате сейфовую дверь, но тотчас же обеспокоилась – «Надеюсь, я там не наделала много ошибок? Мне все утро пришлось вспоминать, как правильно пишется «срамный жеребцовый удъ» — через «ы» или через «о»? И как будет правильнее писать по-эквестрийски – «на херъ» или все-таки «на хѣрь»?».

— «В пизду!» — не сдержавшись, рявкнул мой собеседник, усиливая свой крик сиянием магии. Помотав головой, я еще долго слышала громкий звон в ушах от этого сердитого крика, сопровождающийся тяжелым дыханием пытавшегося успокоиться жеребца.

— «Ооооооо, точно!» — обрадовалась я, демонстративно оглядываясь в поисках пера и чернильницы – «Я обязательно должна это записать, чтобы вставить в свой доклад для принцесс!».

Единорог не отвечал, молча сверля меня своим холодным взглядом.

— «Я поведу их к славе!» — с пафосом начала я. Раздражение, вызванное кривоколенными разговорами ни о чем, неумелые попытки воздействия на меня – все это заводило меня все больше и больше, выливаясь в наглый, неприкрытый стёб над белым мстителем в черном плаще, с чересчур серьезным видом изрекающим детсадовские банальности – «Пройдя стальным копытом по окрестным землям, мы сокрушим всех наших врагов, установив превосходство расы пони над всем миром! Наши враги будут трепетать при звуках наших шагов! Мы отстроим храмы Богиням по всей земле, и из конца в конец по ней будет слышна лишь кантерлотская речь пони! МУХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!».

— «Ты и впрямь думаешь, что я позволю тебе это сделать?» — спокойно отозвался единорог, отступая от меня в густую тень под покосившейся от нашей скачки полкой – «Или это очередная грань твоей маскировки под глупую кобылку?».

— «Глупую? Да, наверное» — обезоруживающе ухмыльнулась я – «Никогда не слышал про способ «постучи в дурака»? Поинтересуйся, тебе может понравиться».

— «О стихии! Ты вообще можешь говорить серьезно?!».

«Ах вот как мы заговорили? Что, красавчик, защита рушиться? Бесишься от осознания того, что не добился от меня ничего путного? Ну так научись правильно формулировать свои мысли и желания, умник! А вот это – тебе на закуску!».

— «Серьезно?» — отбросив всякую веселость, я начала говорить все более и более свирепеющим голоском – «Вместо того, чтобы просто прийти ко мне и получить ответы на мучающие тебя вопросы, ты вламываешься в мою комнату, читая мои записи, хотя это мог быть мой интимный дневник или календарь оргазмов! После этого, ты надеваешь клоунский костюм, запираешься со мной в библиотеке, и плачешься мне, что я отношусь ко всему этому недостаточно серьезно?!».

— «Этот тип действия приносит мне психологическое преимущество над нехорошими пони. Я стою на страже благополучия нашей страны, и…».

— «Это дает тебе преимущество над жеребятами!» — во весь голос рявкнула я – «Или над теми, кто недалеко ушел от них в своем развитии! Ты являешь мне, что стоишь на страже благополучия пони? Что защищаешь их от зла? А где был ты, когда меня, да и прочих пони, похищали по всей стране в течение целого года? Где ты шлялся, когда меня пытали и насиловали в замке Ириса?! И где был ты, когда я изо всех сил тянула…».

Осекшись, я замолчала. Фигура, неподвижно стоявшая напротив меня в тени полок, растворилась в темном проходе, и прислушавшись, я поняла, что библиотека пуста – лишь тихий, еле слышный шорох створки двери, цепляющей темно-красный ковер, подсказал мне, что мой собеседник поспешно ушел. Вздохнув, я окинула глазами оставшийся в библиотеке бардак и внезапно, наверное, впервые в этой новой жизни, почувствовала нарастающее отвращение к этой пыльной, древней тишине огромного зала, наполненного мертвыми знаниями ушедших эпох. Нетерпеливо тряхнув головой и прихрамывая, словно старый инвалид, я устремилась прочь из неподвижного воздуха библиотеки – наружу, навстречу солнцу, весне и друзьям.

«Надеюсь, этого ему надолго хватит. Но в любом случае, это был достаточно глупый разговор».

* * *

— «Ааааа!».

— «Что? Что случилось?!» — встрепенувшись, Графит подскочил в постели, ошарашено разглядывая комнату мутными со сна глазами. Прикрывшись одеялом, я медленно отползала от уставившегося на меня пегаса, пока не выкатилась из кровати, лихорадочно прикрываясь сдернутой с перины подушкой. Ничего не понимая, пегас молча проводил глазами мою просеменившую в ванную тушку, после чего с выдохом облегчения откинулся обратно на кровать. Похоже, он списал разбудивший его вскрик на очередной заскок взбалмошной кобылки, но мне было абсолютно не до смеха.

С меня начала облезать шерсть.

Проснувшись, я долго не могла понять, почему что-то колючее так неприятно тычет мои бока. По появившейся у меня привычке, сначала я заподозрила Графита в покушениях на мою бессознательную тушку, но быстрый осмотр развеял мои опасения – любимый спал, беззаботно распластавшись по кровати подобно морской звезде и закинув одну ногу на мой загривок. А вот вокруг… Не выдержав, я заорала, обнаружив вокруг себя множество разноцветных, под цвет моей шкурки и пятен на ней, пучков колючих волос. Бурые, бежевые и даже черные, они явно принадлежали мне, и, оказавшись в ванной комнате, я с ужасом уставилась на проплешины, появившиеся на моих коленях и боках.

«Болезнь. Чумка. Радиация» — предположения, одно страшнее другого, проносились у меня в голове – «Аллергическая реакция? Ферментопатия? Непереносимость белка? А что, вполне может быть – вон он как меня своим белком недавно улил, с половиной кровати в придачу! Что же теперь делать, а?».

Постаравшись немного успокоиться, я открыла кран с холодной водой, принявшись медленно умываться. Но не тут-то было — и я вновь испустила полный ужаса стон, заметив в бурлящей воде множество разноцветных волосков.

«Да я же разлагаюсь заживо! Ой, ма-амочки, что же делать?!».

— «Эй, Скраппи, с тобой все в порядке?» — раздался за дверью обеспокоенный голос милого, и я едва не расчувствовалась, представив, на какую жертву он пошел ради меня, отринув сладкий утренний сон – «Любимая, что случилось?».

— «Э-э-э… Все в порядке. Просто плохой сон. Плохой сон!» — пометавшись, я внезапно вспомнила про письмо родителей. Осведомляясь о моем здоровье, Бабуля передавала мне привет от всех друзей и подруг, приглашенных на столь бурно закончившуюся помолвку, и между делом упоминала про Кег. Старшая сестра должна была уже прибыть в Кантерлот, и кажется, остановилась недалеко от дворца, в какой-то фешенебельной гостинице «Золотое копыто»…

«Рога и копыта, блин!» — приняв решение, я вновь заметалась по ванне, доставая из шкафчиков чистые полотенца, которыми стала лихорадочно обматывать свое рассыпающееся на части тело – «Теперь нужно быстро выскользнуть из дворца, но как? Думай, Скраппи, думай…».

— «Скраппи, ты там?» — раздавшийся за дверью голос моей средней сестры Грасс заставил меня вздрогнуть, отлепляясь от прохладного крана, в который я неосознанно уперлась разгоряченной головой – «Что с тобой? Ты можешь открыть мне дверь?».

«Нет! Только не это!».

— «Нет! Не могу! У меня… У меня… Э-э-э-э…» — как назло, в голове было тихо и пусто, и я не могла придумать ничего вразумительного – «А ты откуда тут взялась?».

— «Как откуда?» — удивление, сквозившее в голосе сестры, было слышно даже из-за двери – «Если ты не забыла, я все еще являюсь горничной Ее Высочества, поэтому я взяла на себя заботу о тебе и твоем женихе. Ну же, впусти меня, малышка! С тобой что-то опять приключилось?».

— «Графит тут?».

— «Вообще-то нет. Я отослала его, как только узнала, что ты заперлась в ванной и не хочешь оттуда выходить. Но если нужно, я могу…».

— «Нет! Нет, не нужно!» — выкрикнув последнее слово, я тотчас же устыдилась, и попыталась хотя бы немного собраться и подавить чувство паники, волнами сотрясавшее мое распадающееся тельце – «Грасс, тут случилось… Я не знаю почему, но… В общем, у меня проблема. Даже нет – целая ПРОБЛЕМА».

— «Это опять «те самые дни», правда?» — довольно снисходительно спросил голос из-за двери – «Поэтому такая драма?».

— «Драма? Дни?! Да мне тут хана приходит, сестричка!» — от обиды, я даже зашмыгала носом – «И по правилам санэпидрежима я не имею права покидать это помещение, пока мое тело, погибшее во цвете лет, не обеззаразят раствором хлорамина!».

— «О богини, что ты там еще придумала, Скрапс?» — забеспокоилась Грасс, безуспешно нажимая на ручку двери – «Немедленно открой дверь, и мы решим любую проблему, которая тебя может беспокоить!».

— «Нет!».

— «Открой, иначе я позову Графита, и мы сломаем эту дверь!».

— «Лучше позови сюда Кег, сестренка» — устало пробормотала я, вновь прикладывая лоб к прохладному металлу вычурного смесителя – «И не трать напрасно силы. Прибереги их для моих похорон».

— «Ну, и что тут у нас происходит, м-м-м?» — в своей обычной прохладной манере поинтересовалась Кег, глядя на меня из удобного кресла, выставленного в центр комнаты, прямо напротив двери в ванную – «Ночь Кошмаров наступит еще не скоро, тебе так не кажется, моя одухотворенная сестрица?».

— «Смейся, смейся!» — пробубнила я сквозь простынную повязку на своей голове – «Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда всю Эквестрию, по твоей милости, поразит эпидемия страшного вируса, и по городам начнут выть распадающиеся на части зомби! А все из-за того, что кто-то поленился надеть защитный костюм!».

— «Уверена, это будет довольно познавательно» — улыбнулась одними уголками губ Кег, глядя на мою пантомиму и указывая на низкий, укрытый чистой простыней столик, стоявший перед ней – «Ну что ж, тогда нам нужно начинать осмотр как можно быстрее – вдруг кто-то еще пронюхает о новой болезни? Тогда не видать нам грантов, как своих ушей».

Расположившись на белой простыне, я начала аккуратно разматывать полотенца, которые накрутила на все тело, превратив себя в маленькую, растрепанную мумию. С каждым оборотом повязок я лишь горестно вздыхала, видя все больше и больше шерстинок, приставших к белоснежной ткани полотенец, пока, наконец, не освободилась полностью.

— «О богини! Это конец!» — только и смогла прошептать я, глядя на пучки отставшей шерсти, густо покрывавшие последний слой ткани и огромные проплешины, покрывающие мои бока – «Это очень заразно, Кег?».

Не отвечая, сестра очень внимательно, и очень-очень странно посмотрела мне в глаза. Потом – на шерсть. Потом снова уткнулась взглядом в мою страдальчески искривившуюся мордочку – и уже не отводила от меня прищуренных глаз.

— «Да не молчи, скажи уже – сколько мне осталось?!» — наконец, не выдержала я этой молчаливой пытки незнанием – «Ожидание смерти гораздо хуже самой смерти, а я хочу остаться в вашей памяти молодой и юной кобылкой, а не распадающейся на части монстрой, которую…».

— «Недолго» — наконец, проговорила Кег. Она изо всех сил сжимала губы, отчего ее морда искажалась в странной, подозрительно похожей на улыбку гримасе, и я не могла понять, что именно она имеет в виду – «Похоже, нам нужно… Грасс! Зайди-ка к нам, пожалуйста!».

— «Эй, а зачем ее сюда приплетать?» — забеспокоилась я, глядя на входившую в дверь зеленую земнопони – «Я не хочу, чтобы с вами обоими что-нибудь случилось по моей вине!».

— «Это первая здравая мысль, которую я слышу от тебя за это утро, милая» — произнесла Кег, наконец справившись со своей мордой, которая вновь приняла насмешливое выражение, которым, как я уже успела услышать, славилась моя старшая сестра – «Грасс, нам понадобится твоя помощь. Я забираю ее отсюда. Немедленно».

— «О богини! Все настолько плохо?!».

— «Отставить панику!» — тряхнув завитой гривой, строго проговорила голубая кобылица, задумчиво рассматривая мои проплешины и что-то записывая в лежащий на столе блокнот – «Найди мою помощницу и передай ей вот эту записку. Еще, нам понадобится плащ или трико. Хотя погоди-ка… Кажется, я придумала кое-что получше. Позови-ка к нам опциона Медоу!».

«Думаешь, это была хорошая идея – заставлять тяжелобольную пегаску махать крыльями над городом? Которая, быть может, доживает свои последние часы?» — вовсю брюзжала я, неторопливо взмахивая огромными пархалками, летя за элегантно распластавшейся в полете Кег – «Я конечно все понимаю, у меня пациенты тоже до машины обычно сами шли, но вот на кладбище я их отправляла уже лежа… В большинстве случаев. И вообще, куда мы летим?».

Сестра не удостоила меня ответом, красиво помахивая крыльями впереди меня, и я снова горестно вздохнула, стараясь поменьше шевелить конечностями. Какой-то странный зуд волнами проходил по всему моему телу, и я старалась свести свои движения к минимуму, стараясь не растрепать простыни и полотенца, которыми было обернуто мое бушующее тельце.

«Ну да, ей-то хорошо. Вон какая гладкая шерстка» — я вновь начала жалеть саму себя, почти наслаждаясь мрачной меланхолией и ожиданием скорого конца – «А я за эту зиму обросла, словно колли, вот и подхватила какую-то заразу! Вот счаз ка-ак отвалится у меня нога! Нет, не думать об этом, не думать! Надеюсь, меня не очень больно усыпят. И не отдадут на опыты. И не…».

— «Ну вот, мы и на месте» — аккуратно опустившись перед широким, вычурным крыльцом какого-то неизвестного, но очевидно, очень дорогого заведения, отметила Кег – «Я послала одну из помощниц уведомить их, что сегодняшнее утро будет посвящено только нам одним. Проверим, как они отнеслись к моему пожеланию?».

— «Ты зарезервировала целую клинику для моего осмотра?» — я удивленно распахнула глаза, глядя, как голубая пегаска элегантно проходит в дверь, придерживаемую каким-то важным земнопони, восхищенно таращимся на ее высокое, красиво сложенное тело и робко вступая вслед за ней в большое, красивое помещение приемной – «То есть, это лечится, да?!».

— «Смотря что ты имеешь в виду, дорогая сестренка» — хмыкнула синяя зараза, найдя время, чтобы остановиться и покровительственно постучать меня по голове – «Смотря что ты имеешь в виду…».

— «Ах, мисс Беррислоп! Мы так рады видеть нашу дорогую соучредительницу в этом скромном заведении!» — раздавшийся за моей спиной слащавый голосок какого-то незнакомого мне пони вновь заставил меня ретироваться за спину сестры, недовольно дернувшей задней ногой от прикосновения моих завернутых в порядком запачкавшиеся простыни копыт – «Едва получив ваше послание, мы тотчас же предприняли все возможное, чтобы как можно быстрее предоставить вам наших самых подготовленных специалистов, напрямую занимающихся данной проблемой!».

— «Что ж, это не может не радовать меня, Кинкибелл. У вас все готово?».

— «Безусловно! Я уверен, что наша гостья будет абсолютно довольна!».

— «Мне бы вашу уверенность, Кинкибелл» — с сомнением покачала головой Кег, глядя, как меня укладывают на удобную, застеленную светло-зеленой простыней, передвижную кушетку – «Она просто обожает строить из себя королеву драмы…».

— «Эй, я слышала это!» — не выдержав, я начала чесаться задней ногой, изо всех сил скребя себя по бокам и наполняя шикарный атриум шорохом трущихся друг о друга полотенец – «И вообще, это невежливо, говорить об умирающей в тако… Стоп! Кег, что с тобой?!».

— «Ну, я же подверглась непосредственному контакту с тобой, дорогая сестра» — пожала плечами синяя пегаска, элегантно растягиваясь на идентичной моей кушетке, подвезенной к ней заботливой медсестрой в облегающем розовом костюме, и до подбородка накрываясь зеленой простыней – «Глядя на тебя, я почувствовала, что непременно должна подвергнуться тем же процедурам, которые необходимы твоему страдающему организму. В целях профилактики, как ты понимаешь, так напугавшего тебя недуга».

— «Это… Это не больно, а?» — лепетала я, глядя на проплывающие мимо меня стены и потолок, на пути в просторный кабинет, снабженный широкой кушеткой с регулирующим высоту и наклон механизмом – «Может, просто хлороформом усыпите, и все?».

— «К сожалению, я не осведомлена о столь экзотических препаратах, как «хлороформ», но думаю, у меня найдется если не лучшая, то вполне адекватная замена!» — радостно провозгласил молодой кобылий голос возле моего изголовья. Вскинув голову, я увидела дружелюбно улыбающуюся мне серую земнопони, облаченную в розовую жилетку, из карманов которой торчали странные приспособления, нехорошо поблескивающие в мягком, рассеянном свете кабинета. Покрутив головой вокруг, и не найдя ничего достойного своего внимания, я со вздохом переползла на обзорный стол, повинуясь жесту добродушно похлопывающей по нему хозяйки кабинета, и с подозрением уставилась на присевшую возле меня пони.

— «Мисс Скраппи Беррислоп, меня зовут доктор Дриззл[3], и по личной просьбе доктора Кег Беррислоп, сегодня я займусь столь негаданно свалившейся на вас проблемой. Но мне кажется, будет только лучше, если вы сами расскажете мне о своих неприятностях, чтобы я могла наилучшим образом вам помочь».

— «Да, у меня есть одна проблема…» — я с трудом оторвала взгляд от покачивающегося за ухом у мой собеседницы белого цветка, и не мигая, уставилась в ее улыбающуюся мордочку круглыми от паники глазами – «Я разлагаюсь заживо!».

— «Это… Необычно» — признала Дриззл, переводя взгляд на опутывающие меня простыни и полотенца – «А что вы при этом ощущаете?».

— «Все зудит и чешется» — призналась я, вновь поднимая заднюю ногу, но вовремя остановилась, испугавшись, что моя нога отвалится и останется лежать тут же, рядом со мной – «Кег сказала, что мне срочно необходимы какие-то жуткие процедуры, и даже сама согласилась их пройти, чтобы не допустить возникновения таких вот проблем и у нее самой.

— «Ну что же, давайте посмотрим, с чем же нам предстоит столкнуться…» — задумчиво, но подчеркнуто дружелюбно произнесла Дриззл, аккуратно, с помощью странных инструментов, больше напоминающих большие ножницы для резки гипса, снимая с меня измятые простыни и полотенца – «Оу… Однако ж».

— «О богини!» — прошептала я. Спадая, полотенца тянули за собой сцепившиеся клоки шерсти, и я с содроганием представила себе, как выглядела моя бедная, покрытая проплешинами шкурка – «Это… Это конец?».

— «Вы знаете, мисс Скраппи, я думаю, что для вас еще не все потеряно, и вместе, мы справимся с этой проблемой» — деликатно подбирая слова, ответила земнопони – «Пожалуй, доктор Кег была абсолютно права. Но все же, для начала, я назначу вам консультацию ланолога[4]. Пожалуйста, прилягте вот на эту кушетку. Нам не придется ехать далеко».

— «Ну как, ты излечилась от своего страшного недуга?» — хитро спросила меня сестра, элегантно растянувшись на легком, плетеном шезлонге, отставляя в сторону бокал с каким-то разноцветным коктейлем и подставляя свою морду под яркий свет, лившийся из необычных, снабженных регулируемыми плафонами, светильников. Шкурка синей пегаски едва заметно серебрилась от множества бальзамов и притираний, а шерстка была настолько искусно подстрижена, что при изменении угла зрения становился виден красивый, извивающийся по телу пони экзотическими растениями, рисунок.

— «Ты знала!» — обвиняюще прогундела я, надевая солнечные очки и в свою очередь, вытягиваясь под жарким светом солнечных ламп – «Ты знала все с самого начала!».

— «Ну, не то, чтобы все…» — пожала плечами сестра, не открывая глаз и на ощупь подтягивая к себе наполовину опустевший бокал – «Но надо же было тебя проучить? Теперь будешь знать, как устраивать мелодрамы на пустом месте».

— «На пустом? С меня шерсть клочьями лезла!» — возмущенно завопила я, но вовремя сбавила тон, услышав отражающееся от стен огромного зала эхо. Несколько земнопони и единорогов, расположившихся по другую сторону мелкого декоративного бассейна, недоуменно приподняли свои головы и неодобрительно поглядели в сторону моего шезлонга – «И вообще, так с родственниками не поступают!».

— «Плакса!» — поддела меня Кег – «Плаксивая сойка. Но зато теперь-то ты знаешь, где находится это замечательное заведение, и я надеюсь видеть тебя в его стенах не реже двух раз в год».

— «Ага. Как только я стану его третьим соучредителем!» — ядовито парировала я, переворачиваясь на живот. Лежать на свежеподстриженной шкурке было настолько непривычно, что я еще долго возилась на плетеном креслице, стараясь придать себе как можно более удобное положение.

Нет, так издеваться над пациентами все-таки нельзя. Меня мыли. Меня стригли. Потом — опять мыли. Ко мне пригласили какого-то коновала, вооруженного здоровенной, пугающе жужжащей машинкой для стрижки кого-то, размерами не меньше упитанного мамонта, после чего со вкусом, не торопясь, спустили с меня всю шерсть. Под конец экзекуции я чувствовала себя овцой, которую стригаль, на спор, остриг под пуделя и выпустил в общий загон. Нет, я не буйствовала, и даже почти не вырывалась, но когда один из этих «подготовленных специалистов» принялся расчесывать мою коротенькую, свежеподстриженную шерстку крючковатой проволочной щеткой, я сорвалась, и кажется, повела себя немного неадекватно. Но, по крайней мере, он еще мог передвигаться самостоятельно, к тому моменту, как прискакавшая на шум доктор Дриззл сумела отобрать у меня почкообразный лоток. Спустя какое-то время, я поддалась на уговоры и даже слезла со шкафа, где я временно окопалась, обложив себя многочисленными орудиями пыток. По признанию самой Дриззл, она даже не представляла, как много вещей, находящихся в кабинетах этого физиотерапевтического центра, оказывается, можно было использовать для членовредительства, и пообещала, что наши последующие встречи будут проходить в пустой комнате с очень мягкими стенами и потолком. Во избежание, так сказать.

— «Так значит, это была простая весенняя линька?» — пристроившись, наконец нарушила молчание я – «И что, часто так нужно… Стричься?».

— «Минимум – раз в полгода» — разомлев от искусственного солнечного света, Кег отмякла, и даже не пыталась наказать меня за кавардак, устроенный в ее заведении, но хуфекюр[5] мне пришлось переносить под ее бдительным присмотром, во избежание получения персоналом новых побоев и травм – «Хотя любая воспитанная кобыла должна заботиться о своей шерсти не реже чем раз в месяц, а то и в две недели».

— «Стричься каждые две недели?!» — не поверила я своим ушам, морщась от шуршания пилок и запаха бесцветного лака – «Это же ужасно!».

— «Привыкай. Мне кажется, тебе придется изучить множество полезных вещей, которые должна знать каждая воспитанная кобыла. Этикет, косметология, танцы, основы политологии и строения современного общества, геральдика…».

— «Танцы?! Ни-за-что!».

— «Н-да? А кто будет танцевать с твоим мужем на свадьбе? Твои подруги?».

— «Мои клинки станцуют на их шеях!» — мгновенно отреагировала я, рефлекторно вздергивая правую ногу и сгибая копыто, словно выщелкивая невидимые клинки, своим жестом заставляя отшатнуться тощего визажиста, испуганно посмотревшего на Кег – «А… А где можно научиться танцевать? Нет-нет, я совсем не заинтересована, слышишь? Просто для общего развития!».

— «Конечно, конечно» — ехидно покивала головой мадам соучредительница, потягивая из соломинки очередной, на этот раз малиновый, коктейль – «Поэтому я и не скажу тебе, что на пересечении Цветочной и Облачного Пути стоит довольно заметный дом, в котором обучают основам танца. Даже и не проси».

* * *

Выйдя на крылечко центра, я довольно потянулась, и с улыбкой подставила мордочку яркому весеннему солнцу. Кризис прошел, паника миновала, распад с разложением отступили на неопределенный срок, и я вновь была счастлива и довольна жизнью.

В отличие от Понивилля, весна в Кантерлоте и вправду наступала по мановению аликорньего крыла – еще несколько дней назад со всех крыш свешивались плачущие сосульки и звучала веселая капель, а уже сегодня улицы были девственно чисты, и лишь влажная поверхность мощеной зеленоватым камнем мостовой напоминала о том, что еще не так давно ее покрывал ноздреватый, тающий на солнце снег. Поведя стрижеными боками, я ощутила прикосновение прохладного ветерка, весело пробежавшегося по моей короткой шерсти, закрутившего узлом хвост, и разбившегося о мою метку, вновь хорошо заметную после стрижки.

«Интересно, а какая метка у Графита, а?» — неожиданно для себя, задумалась я – «Я ведь никогда и не интересовалась, что там нарисовано на бедрах у любимого. Кажется, что-то длинное и продолговатое… Так, кобылка, сосредоточься! ЭТО у него совсем в другом месте! Хм-м-м, а ведь кажется, у меня появилась идея…».

Едва ли не вприпрыжку, я вернулась в физиотерапевтический центр. Кег все еще была там, с головой уйдя в какие-то важные финансовые дела, и была рада выполнить любую мою просьбу, лишь бы отвязаться от настырной, мелкой кобылки. Мое канюченье не прошло даром, и уже через полчаса я весело шагала прочь, неся в зубах небольшой, но довольно увесистый пакет, содержимое которого должно было послужить кое-каким моим планам.

Весна, толчея на улицах, толпы красиво одетых пони – все это заставляло мои глаза разбегаться в разные стороны, словно у крадущейся к маффину Дэрпи Хувз. Почувствовав нежелание возвращаться в скучную золотую клетку дворца, я отправилась гулять, любуясь окружающими меня улицами и пони.

Весенний Кантерлот понравился мне гораздо больше чем тот город, что я увидела зимой. Чистые улицы вовсю расцвели пестрыми шапками зонтиков кафе, и очень многие пони не могли отказать себе в удовольствии посидеть под ними за чашкой какого-то травяного напитка, чем-то похожего чай. Множество земнопони и пегасов, не покладая ног, трудилось на улицах города, приводя в порядок влажные газоны, вновь засевая их яркими цветами и травой. Дома, стоявшие вдоль центральных улиц, в обязательном порядке красились свежей краской, и остановившись, я долго наблюдала за тем, как внушительного вида гвардеец решительно стучался в двери забывчивых обладателей облупившихся после зимы стен, твердо напоминая им про необходимость исправления недостатков.

«Вот так-так. Хочешь жить среди элиты – изволь соответствовать. Не сказала бы, что это неправильно, но все равно, как-то очень непривычно. Такс, а это еще что такое?».

Мой взгляд остановился на высоком, бочкообразном здании, похожем на располневшую, сплющенную башню, окруженную большим садом и укрытую золотистой грибообразной крышей. Широкое крыльцо, ведущее к зданию, заканчивалось массивными дверями, над которыми был укреплен огромный щит с забавным золотым символом в виде вписанного в солнце полумесяца. Множество единорогов всех цветов и расцветок, среди которых встречались и семейные пары, держащиеся несколько особняком от остальных, вели своих отпрысков по красивой мраморной лестнице к широко распахнутым дверям.

— «Осторооо-ай!» — кто-то очень шустрый и явно забывший, где его глаза, галопом слетел по лестнице, распугивая поднимавшихся по ней пони, и врезался в мою застывшую фигурку. С интересом крутя головой, я не успела среагировать, и уже через секунду обнаружила себя растянувшейся на дороге, скрученной в живописную кучу из восьми ног, двух голов и множества книг и свитков, часть из которой оказалась во рту столкнувшейся со мной фиолетовой единорожки.

«Четыре свитка за раз? Ну нихрена ж себе! Да за ней должны бы бегать все жеребцы нашего городка!» — подумала я, обозревая открывшуюся мне картину, в то время как навалившаяся на меня Твайлайт изо всех сил пыталась отплеваться от жеваной бумаги, забившей ее рот – «Так-так-так… Графита к ней и на пушечный выстрел не подпущу!».

— «Я не слепая, и уже давно заметила, что Рейнбоу Дэш украдкой посматривает на мой круп, но это совсем не повод вот так вот, при всех… Или ты хочешь завладеть мной единолично, а?».

— «Фто? *тьфу* Нет!» — ошарашено уставилась на меня фиолетовая единорожка, наконец, избавившись от свитков во рту. От меня не укрылся ее быстрый взгляд, брошенный на наши тесно переплетенные тела, и я почувствовала, как упирающиеся в мою промежность мягкие холмики начинают подозрительно теплеть, вызвав у меня непроизвольную дрожь от прикосновения мгновенно отвердевших сосков.

«Весна…».

— «Твай, я конечно, тебя ценю и даже до сих пор считаю своей подругой. Мне очень неловко, что я не смогла сразу остановить этих гвардейских придурков и не дать им выставить тебя за дверь во время нашей помолвки, но я по прежнему надеюсь, что это не помешает нашей дружбе» — встав, наконец, на ноги, я доверительно склонила голову к Твайлайт и слегка потерлась лбом о лоб сидящей передо мной единорожки, чем только усилила ее смущение – «Но у меня теперь есть жених. И кстати, делиться им ни с кем я не собираюсь!».

— «Что? Я не…» — покраснев еще больше, залопотала Твайлайт, смущенно шаря по земле в поисках раскатившихся свитков – «Я вообще не… *кхм-кхм*… А что ты тут делаешь, Скраппи?».

— «Да так… Ничего особенного. Гуляю по городу, осматриваю достопримечательности. Вот, остановилась посмотреть, что это за заведение. Какой-нибудь элитный детский сад для единорогов?».

— «Нет-нет. Это школа, школа для одаренных единорогов!» — справившись с разбросанной вокруг нас бумагой и своим смущением, Твайлайт с улыбкой оглянулась на большое здание, из дверей которого до нас донесся переливчатый звук колокольчиков, по-видимому, собирающих учеников на утренние занятия – «Я в ней училась, и закончила ее на одни пятерки!».

— «Да, наверное, это очень престижное заведение. А не слишком ли они малы для школы, а?».

— «Чтобы открыть весь свой потенциал, единороги должны обучаться магии с самого юного возраста!» — наставительным тоном ответила Твайлайт – «В этой школе, куратором которой является сама принцесса Селестия, они проходят всестороннее обучение у самых лучших профессоров во всей Эквестрии. Это большая честь, но и большая ответственность, ведь от ее выпускников ожидают только самого лучшего!».

— «Профессоров, говоришь…» — я задумчиво взглянула на громаду белоснежного «гриба», по-новому оценивая подвернувшуюся мне возможность – «Скажи, а в этом милом заведении можно найти хоть кого-нибудь, развитого всесторонне? Конкретно, мне нужен специалист по современной истории, технологиям и…».

— «О, так ты наконец заинтересовалась историей нашего мира?!» — радостно возопила единорожка, хватая меня за бока и крепко прижимая к себе – «Как здорово! Как только я вернусь от принцессы Селестии, мы засядем с тобой в библиотеке, и будем читать, читать, ЧИТАТЬ! Я покажу тебе самые тайные места…».

— «Твайли… Угхххх… Ты ж меня удушишь!» — просипела я из объятий подруги, нелепо болтая в воздухе задними ногами – «Я ведь и не знала, что это теперь называется именно так. А уж твои «тайные местечки» я думаю, найду и сама. Хотя я очень польщена, что ты настолько мне доверяешь, что готова… Прямо там…».

— «ЧТО?!» — взвизгнула заучка, отпрыгивая от меня чуть ли не на метр, отчего я снова плюхнулась свежевымытым крупом на влажную мостовую – «Скраппи, нет! Я же совсем не это имела в виду!».

— «Вообще-то, я тоже. Но уж что имею – то и введу» — хитро протянула я, вновь заставляя смутившуюся единорожку полыхнуть маковым цветом и даже спрятать морду в копытах – «Ладно, Твай, я так понимаю, тебя зачем-то вызвала принцесса. Судя по куче свитков и шпаргалок в твоих седельных сумках – это будет какой-то экзамен или проверка твоих знаний, правда? Может, пока ты будешь поражать царственных сестер своей эрудированностью, я пошепчусь с кем-нибудь из профессоров? Кого ты сможешь мне порекомендовать?».

— «Э-э-э-э… Да-да. Иди за мной, пожалуйста» — пробормотала пунцовая ученица принцессы.

— «Профессор Бастион!».

— «А, дорогая Твайлайт Спаркл!» — с апломбом провозгласил фиолетовый единорог, несмотря на свой средний возраст, уже обзаведшийся коротко постриженной и абсолютно седой гривой. Обернувшись на голос фиолетовой единорожки, он поспешил нам на встречу – «Вы так спешили на назначенную вам встречу с нашей возлюбленной принцессой Селестией, что забыли что-то важное? И ваша подруга… Я вижу, что она не единорог?».

— «Меня зовут Скраппи Ра… Беррислоп» — поправилась я, аккуратно прикасаясь своим копытом к протянутой мне ноге. Из личного опыта я быстро узнала, что рукопожатия у пони не в ходу именно по причине отсутствия самих рук, и вместо этого, лошадки отлично обходятся простыми соприкосновениями к копытам друг друга – «Да, я не совсем единорог, но мне казалось, что расовая сегрегация не помешает мне хотя бы попытаться припасть к любому, даже самому слабому, источнику знаний, в этом известном на всю Эквестрию учебном заведении».

— «О, бросьте. Какая глупость. Я всего лишь дал понять, что удивлен, встретив в наших стенах пегаса, ведь, не в обиду будет сказано, после обучения в Клаудсдейле, наши крылатые собратья считают, что знают все, что нужно уважающему себя пегасу, и в дальнейшем развивают лишь физические навыки, прискорбно пренебрегая знаниями. Конечно это ни в коей мере не касается вас, Скраппи Раг» — Бастион ухмыльнулся, явно наслаждаясь выражением недоумения, отразившемся на моей мордочке – «Вы вряд ли запомнили меня с того прискорбного дня суда, но я отлично помню эти необычные, абсолютно черные глаза».

— «Эмммм… Да, я тогда была слишком напугана всем происходящим, чтобы запомнить хоть кого-либо из окружавших меня тогда пони» — промямлила я, тушуясь из-за того, что меня так легко и непринужденно раскрыли. С другой стороны, обладая довольно примечательной внешностью и ненормально огромной парой конечностей на спине, было бы довольно глупо считать, что я могу без проблем затеряться в толпе, и я вновь поспешила сосредоточиться, выбрасывая из головы неприятные мысли – «Моя подруга посоветовала мне зайти в эту школу, поскольку именно здесь может находиться кто-то, кто сможет мне помочь в одном деликатном, требующем молчания деле».

— «Понимаю вас, Скраппи» — кивнул головой профессор, встряхивая седой шевелюрой – «Все, кто присутствовал на том суде – достаточно взрослые и умные пони, понимающие, что к чему в нашем королевстве. Поверьте, они будут молчать обо всем. Ну а поскольку мы прекрасно знаем о том, что вы, по сути, являетесь личным протеже принцессы Луны, то любой из нас с радостью окажет вам всевозможную помощь и поддержку».

«Вот это да!» — ошарашено думала я, бредя по гулким коридорам за синим единорогом – «Я даже и не думала, что являюсь чьим-то протеже! Вот, значит, как обо мне думают окружающие? Ндя, я совсем не уверена, что мне нужна такая слава... И как же тогда приходится трудно Твайлайт, которую все открыто считают «персоной, приближенной к божественному телу»? Бедная Твай, совсем бедная!».

— «Профессор Бастион!».

— «Мисс Флафф, что случилось?».

Задумавшись, я едва успела затормозить, почти упершись грудью в остановившегося передо мной профессора. Склонив голову, единорог рассматривал стоявших перед ним трех юных учеников, за спинами которых маячила желтая единорожка с буйной фиолетовой гривой.

— «Вот, полюбуйтесь на них! Они опять безобразничали на уроке, начисто сорвав все занятия по трансмогрификации, намазав мел воском! Ну и что же с ними делать?».

— «Конечно, мы должны будем провести с ними беседу, мисс Флафф, и я лично займусь этим».

— «И оставим класс без надзора?» — оторопела пожилая учительница, поглядывая на дверь, из-за которой доносились веселые детские голоса – «Вы же знаете, этот класс…».

— «Да, знаю» — со вздохом произнес профессор Бастион, с неудовольствием поглядывая на дверь – «Видите ли, Скраппи, положение и личные заслуги перед нашим королевством дают многим единорогам очень обширные возможности, в том числе – доступ к деньгам. Большим деньгам. И конечно, многие из моих соплеменников хотят, чтобы их дети получили самое лучшее образование. Конечно, в персональные ученики к принцессам им не попасть, но и того, что преподают наши учителя, им хватает за глаза. Отсюда и такая вольность в поведении и поступках, которую не могут позволить себе талантливые выходцы из глубинки. Увы, увы…».

— «Понимаю» — проговорила я, начиная чуять, куда дует ветер – «В мое время их называли «золотая молодежь», и мне приходилось сталкиваться с этим явлением. Если я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я немного посидела с этим классом, пока вы распорядитесь по поводу наказания для этих трех хулиганов? Да без проблем!».

— «Правда?» — не на шутку обрадовался синий единорог, в то время как его желтая коллега очень настороженно посмотрела на мою беззаботно ухмыляющуюся мордаху – «И я могу надеяться, что не будет никаких инцидентов? Ох, вы меня очень обяжете, мисс Раг!».

— «Никаких инцидентов, профессор!» — беззаботно проговорила я, берясь за ручку двери – «Обещаю, весь класс будет сидеть тихо и спокойно. Я расскажу им о том, чему я научилась от Твайлайт Спаркл — я расскажу им о магии дружбы!».

* * *

Шум и гам, встретивший меня в классной комнате, обрушился на мою голову водопадом света, грохота и какого-то странного жужжания, забивавшего мои уши не хуже ваты. Тряхнув головой, я тихо затворила за собой дверь, привыкая к какофонии звуков, с которыми молодое поколение, оставленное без присмотра, веселилось в классной комнате. Молодые жеребята, едва достававшие головой мне до холки, весело галдели и хохотали, не обращая на меня ни малейшего внимания. Тут и там в воздухе с тихим шипением проносились комки свернутых бумажек, а в противоположном углу четверка хохочущих единорогов, выстроив из перевернутых парт баррикады, радостно орала, перестреливаясь какими-то разноцветными лучами, оставлявших на дереве парт едва заметные глазу опалины.

«Восстание сипаев какое-то. Эх, где мои пятнадцать лет, а? Однако ж, тут простыми средствами на себя внимания не обратить. Если меня не подводит интуиция, ребятки как раз вступили в возраст, когда дух их буен, и любая попытка воздействия будет приводить только к противодействию. Но только тогда, когда будет равна им по силе. А вот если наоборот…».

— «МООООООЛЧАААААААТЬ!» — рев, подкрепленный ударом крыльев, бросивших тугую подушку тяжелого, спрессованного воздуха в морды учеников, разом перекрыл царивший вокруг меня шум. Оторопевшие от столь неожиданного воздействия на свои уши и тела, жеребята таращились на меня круглыми от удивления глазами, лежа на полу, под грудой навалившихся на них парт. Кажется, я немного перестаралась, но что поделать – нас четко учили пресекать в зародыше любую попытку неповиновения со стороны толпы, и приложенной силы вполне бы хватило, чтобы раскидать десятка два взрослых пони, не говоря уже о тонконогих подростках. Однако все обошлось, и похоже, все дело закончится парой шишек и синяков.

— «Всем встать» — негромко, но довольно веско произнесла я, стараясь делать все, как нас учили. Я чувствовала, что это был в своем роде личный экзамен, который я сдавала сама себе, и мне очень не хотелось портить этот день чередой неудач. Зашевелившись, ученики стали медленно вылезать из-под парт, причем некоторые, немного отойдя от первого впечатления, старались делать это намеренно медленно, изо всех сил демонстрируя мне свое нежелание подчиняться кому бы то ни было. Я демонстративно усмехнулась, стараясь, чтобы это было видно всем. Конечно, что же еще было ожидать от своры оголтелых подростков, увидевших перед собой молодую, невысокую пегаску, всего-то на одну голову выше их самих?

«Спокойнее, милая. Это же просто пони, а не мелкая шпана из путяги. Тут нужно быть осторожнее и добрее».

— «Расставить парты. Занять свои места. Если в группе есть староста – доложить о наличии или отсутствии учеников… БЫСТРО!» — вновь рявкнула я, переходя со спокойного и даже доброжелательного тона на командный рык, подстегнувший даже самых ленивых и фрондерствующих – «Все расселись? Раненых, покалеченных нет? Чудненько».

Остановившись, я обвела глазами класс. На меня смотрело множество самых разных единорогов – синие, зеленые, белые и даже одна красная шкурка, такие же разноцветные глаза. И ни одних черных, или хотя бы карих, глаз.

— «Итак, дети, меня зовут Скраппи Беррислоп. Пока мисс Флафф аццки пытает нарушителей спокойствия в подсобке, мне доверена большая честь и ответственность провести у вас короткий, но очень содержательный урок дружбы!».

— «А зачем нам этот урок? Мы и так знаем все о дружбе!» — пробурчал кто-то с задней парты. Кажется, это была высокая для своего возраста белоснежная единорожка с огромными голубыми глазами – «Вот у меня, например, полно друзей! И я не собираюсь слушать никого из низших пони, как говорит мне мой папочка!».

«Даже так… «Низшие пони», значит? Как мило. А это, стало быть, рассадник «высшей расы»? Ну, я тащусь... Стоп, куда это ты, милая? А ну, стоять!».

Решив подкрепить свои слова делом, молодая единорожка выскочила из-за парты, и опрометью бросилась к двери, видя, что я и не думаю подниматься в воздух, с интересом следя за ее маневрами. Но чаяния белоснежной красавицы разбились в пух и прах… А точнее, о тот самый пух, выстилавший внутреннюю поверхность моего крыла. Очень большого крыла.

— «Ага. А это, значит, неформальный лидер этого милого класса…» — проворковала я, подтягивая к себе крылом единорожку, плюхнувшуюся на попу и ошеломленно сидевшую на полу. Весь класс, как один, выдохнул долгое «Оооооооооо…» при виде огромной простыни, развернувшейся на пути беглянки с каким-то недобрым костяным треском, и намертво перекрывшей дверной проем. Отросшие за зиму маховые перья топорщились, словно пальцы, своими жесткими кончиками упираясь в дверной косяк, и со стороны казалось, будто изогнувшись, они вонзались острыми ножами в потемневшее от времени дерево. Белая единорожка испуганно сжалась на полу, и даже заскулила от страха, когда мое крыло довольно бережно, но непреклонно, подтянуло ее ко мне.

— «Скажи, тебя кто-то отпускал?» — спокойно, и как-то очень ласково обратилась я к белой красавице, отчего она сжалась еще больше и почему-то даже заплакала, тихо вздрагивая и не отрывая от меня наполненных слезами глаз – «И зачем ты плачешь? Разве я причинила тебе хоть какой-то вред?».

— «Вы… Вы страшная!» — пискнул кто-то с заднего ряда, в то время как сидевшая передо мной единорожка вздрогнула и отрицательно покачала головой – «Когда вы смотрите вот так…».

— «Вернись на место. Пожалуйста» — негромко проговорила я. Кажется, я зашла слишком далеко, и мне было очень неуютно от осознания этого факта. Похоже, нужно было срочно исправлять ситуацию, но ведь даже напуганная один раз, она все равно вернется в семью, и уже вечером наслушается от своих родных и близких этого бреда про низшие и высшие расы. Но как донести до них эту простую вещь?

«Как? На любом митинге подданные могут начать оскорблять наш государственный строй, выкрикивать лозунги и устраивать беспорядки» — всплыл в моих мыслях голос мерзавца Шейда – «Наша же задача – не дать скатиться добропорядочным подданным Их Высочеств до столь позорного поведения, и в корне пресекать подобные попытки. И самым лучшим способом является страх. Не страх возмездия – о нет. Страх того, что с тобой МОГУТ сделать те, кто стоит на страже нашей родины и ее народа. Для этого им достаточно просто знать, КАК могут с ними поступить. Знать – или думать, что знают».

Ну что же. Вот и решение. Но вместо того, чтобы просто пугать, мы пойдем несколько другим путем…».

— «Я страшная? Бросьте!» — как можно беззаботнее произнесла я, складывая крыло и взмахом ноги отсылая на место бросившуюся от меня прочь белую единорожку – «Я очень добрая, белая и пушистая. Не верите? А зря… В общем, этот урок будет посвящен магии дружбы. Но дружбы не простой, а очень особенной. К примеру, если кто-то очень не хочет с тобой дружить».

— «П-прос-стите, мисс…».

— «Мисс Беррислоп. Да-да, я слушаю тебя».

— «Мисс, но что же делать, если кто-то очень не хочет с тобой дружить? Ну, я имею в виду, что если он не хочет дружить, то почему нужно, чтобы он с тобой дружил?» — произнеся эту тираду, серый единорог, пискнул и вновь скрылся под партой, выставив над ней глаза и рог, испуганно следившие за каждым моим движением. Даже самые задиристые на вид ученики притихли, впечатленные столь быстрым и позорным укрощением неформального лидера класса, и замерев, ждали моей реакции на столь неудобный вопрос.

— «Хороший вопрос, дорогой. Просто отличный вопрос. Ты в чем-то прав, ведь дружить с тем, кто этого хочет – легко и приятно. Проблемы же начинаются тогда, когда дружить нужно с тем, кто этого абсолютно не хочет. Не понимаешь? А ты подумай о том множестве других народов и существ, живущих на окраинах нашей страны. Подумай, ведь нам нужно как-то дружить со всеми этими зебрами, бизонами, грифонами и прочей разной шваль… Кхм… Достойными существами. А ведь есть еще и нехорошие пони, которые тоже не захотят с тобой дружить. И что же ты будешь делать?».

— «Тогда мой отец им задаст! Он служит в Королевской Гвардии, и они-то…» — вылез кто-то из учеников – «Они-то им всем зададут!».

— «Зададут? А вот представь, что будет, если твоего папки рядом нет, а напротив тебя стоит какой-нибудь нехороший пони. Может, даже единорог. Или еще какая-нибудь нехорошая суууу… существо. Ты знаешь, как в таком случае с ним подружиться, а?» — красный единорожек испуганно помотал головой, на всякий случай, нырнув от меня подальше за парту — «Ну что же, значит, нам придется восполнить этот пробел. А теперь взяли перья, и записываем: «Если в сердце дверь закрыта»…».

— «… нужно в печень постучать»?» — вернувшаяся миссис Флафф остановившимися глазами разглядывала исчерканную моим неровным почерком доску. Кривые, печатные слова, изобиловавшие орфографическими ошибками, змеились, словно пьяные черви, по всей поверхности доски, искривляясь, переносясь и даже скручиваясь так, как им было угодно – «Чт... Что это? «Если тебя ударили по правой щеке – подставь левую, затем уклонись, и резким апперкотом сломай падонку челюсть»? О стихии!».

Притихший класс отложил перья, и тихо, не решаясь произнести что-либо, таращился на свою учительницу, оторопело разглядывавшую мои «откровения», накарябанные на доске

— «Если вас шлепают по попе, то нужно либо вырываться, либо сопротивляться, либо расслабиться и получать удовольствие»? Мисс Раг, что вы им тут наговорили?!».

— «Наговорила?!» — в свою очередь возмутилась я – «Это был урок магии дружбы, а конкретно, тот ее раздел, что изучает, как нужно другим пони добро причинять да ласкам подвергать. Вот и все. Вы только посмотрите на их возвышенные, одухотворенные мордочки!».

«Одухотворенные мордочки», тем временем, смотрели на свою учительницу большими и очень круглыми глазами, в которых стояла какая-то непонятная мне, немая мольба. Раздуваясь от гордости, я едва не свернула со стола белоснежную фигурку скачущего единорога, испещренную красными пометками, которую я использовала как наглядное пособие. Конечно, по-настоящему опасных точек там не было, но и тех, что я указала, должно было им хватить, чтобы надолго потерять сон и аппетит.

— «Вот видите, мисс Флафф, зря вы так наговариваете на этих милых жеребят» — гордо произнесла я, любовно оглядывая вверенный мне класс, отчего-то пригибавший головы и опускавший глаза, когда мои глаза проходили по порученных моему попечению ученикам – «Вполне достойные ученики, из которых в будущем выйдет надежда и опора трона. Ну, я пошла?».

Слегка взмахнув крылом, я обогнула возмущенно хватающую воздух желтую единорожку и устремилась к выходу, сопровождаемая столь громким выдохом облегчения, что почувствовала его даже на своей спине. Однако класс обрадовался рано, поскольку я остановилась, и, обернувшись в дверях, вновь воткнула в них свой так напугавший их взгляд.

— «Я надеюсь, что смысл данной лекции был понят хотя бы некоторыми из вас. Нет ни «низших», ни «высших» пони – мы все едины под сенью правящих нами богинь. Никогда и нигде не повторяйте услышанную вами где-то глупость, иначе жизнь заставит вас впоследствии разочароваться, причем достаточно быстро и болезненно. А если кто-то продолжит это делать… Что ж, значит, мне придется вернуться еще раз, и продолжить мои занятия с каждым из вас. Индивидуально».

* * *

— «Все прошло хорошо?».

— «У-гу» — чашка травяного отвара, который я решила называть «чаем», неплохо успокоила меня, а запах добавленной туда мяты вновь привел в меня в благодушное настроение – «Вполне себе нормальный класс. Им лишь крепкой рук… То есть, узды, не хватает».

— «Ну что ж, я подумаю над тем, чтобы перевести их под начало более требовательного преподавателя» — согласно кивнул мне профессор Бастион, элегантно отпивая чай из небольшой чашки, парящей перед его мордой в неярко синеющем мерцании магии единорога – «А чем я могу помочь непосредственно вам?».

— «Видите ли, профессор…».

— «Просто мистер Йорсетс, прошу вас».

— «Хорошо. Видите ли, мистер Йорсетс, у меня возникла нужда. Нужда довольно специфическая – мне необходима информация довольно необычного толка. Зачем и для чего – говорить я не могу, да и не стану, ведь вы, как разумный единорог, наверняка уже поняли, что на данные вопросы я смогу ответить лишь фразами типа «я не могу рассказывать об этом» и «вам лучше не знать». Одно я могу гарантировать вам стопроцентно, что там, наверху…» — мой взгляд на мгновение указал на потолок – «…известно о моих планах. Скажите, вот на таких условиях вы сможете мне помочь?».

— «Безусловно» — твердо кивнул головой Бастион, слегка подобравшись в кресле после проскользнувшего в моей речи неприкрытого намека – «Мы всегда готовы выполнить волю… Просто волю. И чем же я могу вам помочь?».

— «Я готовлю доклад» — не стала я ходить вокруг да около, решив сразу обрисовать поставленный передо мной круг задач – «Долгий, скучный, неинтересный, он будет касаться скорее моего взгляда на ваш мир. Что нового для себя я смогла узнать, что мне понравилось, что удивило… Знаете, этакие «записки туриста». Но для более полной картины, мне необходимы данные, которые я могла бы получить, лишь перелопатив половину библиотек страны, подняв при этом невообразимый шум и нарушив привычных уклад жизни и работы большинства пони. Поэтому я решила найти того, кто был бы осведомлен понемногу, но обо всем».

— «Прошу вас, продолжайте. Кажется, я начинаю понимать, что вы имеете в виду».

— «Я уверена в этом. К сожалению, они выбрали для этой работы не самую умную пегаску» — губы профессора слегка дрогнули в тщательно скрываемой улыбке – «И именно поэтому мне необходим кто-то, кто знает как, когда и почему произошли в вашей стране те или иные вещи. Мне нужно знать, кто изобрел паровозы и когда это произошло. Что случилось в те же года в смежных областях науки. Я хочу знать, как были изобретены фейерверки и что случилось с пушками, которые, по слухам, до сих пор стоят в качестве памятников в Сталлионграде. Наша Гвардия до сих пор щеголяет доспехами и копьями – а что происходит у тех же грифонов или зебр? Думаю, это довольно большой ворох информации, профессор».

— «Отчего же. Поверьте, я прекрасно понял, куда вы клоните. А вы знаете, что по образованию, я историк? Хотя моя метка и представляет собой золотой лавровый венок, я с детства был склонен копаться в старых книгах, задавая себе те же вопросы, которые только что озвучили мне вы. Конечно, жизнь накладывает на нас свой отпечаток, но я все еще не растерял страсти к разгадыванию древних тайн, поэтому я с радостью помогу вам разобраться в этих примечательных исторических несостыковках».

— «Благодарю вас, профессор» — вполне серьезно сказала я, чувствуя благодарность и легкую симпатию к этому рассудительному единорогу. Подтянув к себе бумагу, я выбрала карандаш, приготовившись к длительной пытке чистописанием – «Ну что ж, тогда я озвучу свой первый вопрос. Когда в Эквестрии появились паровозы?».

Наш разговор затянулся до вечера. Профессор Бастион оказался интересным собеседником, и вправду знавшим очень многое об истории этой страны. Конечно, он не мог предоставить мне какие-либо статистические данные или подлинники интересующих меня документов, но и того, что было в небольшой, но тщательно подобранной библиотеке школы, хватало мне с лихвой, и я без устали строчила толстеньким карандашом, что не ускользнуло от внимания Бастиона. Заглянув пару раз в мои «записи», он содрогнулся, и вскоре, отобрав у меня бумагу и карандаш, заполнял листы бумаги своим четким, «рогописным» почерком, не забывая оставлять ссылки на отсутствующую у него литературу и пометки на полях. Хотя мои вопросы и казались мне самой довольно бессистемными, похоже, он ухватил их суть, и к концу разговора посматривал на меня с явным одобрением, перед прощанием, попросив чаще залетать в его заведение. Но самое главное было то, что, кажется, я догадалась, о чем думали коронованные сестры, поручая мне это задание.

Выйдя на улице, я сладко потянулась, жмурясь на заходящее солнце, окрасившее крыши башен и домов в розоватые тона. День прошел не зря, в моем рту покачивались, оттягивая челюсть, пара увесистых пакетов, и я тихонько мурлыкала что-то мелодичное, весело качая головой. Расходящиеся с работы пони наводнили улицы города, и я решила срезать путь, пройдясь до Кантерлотского Вокзала, откуда уже по прямой добраться до дворца. Уже не в первый раз я ловила себя на мысли, что там, где «нормальный» пегас использовал бы свои крылья, я предпочитала использовать ноги, чувствуя себя более уверенно, стоя на твердой земле.

«Может, это так проявляются гены настоящей Скраппи Раг, родители которой наверняка были земнопони? Интересно, куда они делись? За эти два года мое имя не раз попадало если и не на первые полосы газет, то уж мелькало в них довольно часто, и выяснить, где я находилась в то время, не составляло особого труда. Однако за все эти годы я не получила ни одной весточки, ни одного письма! Ну что ж, одной заботой меньше, хотя все равно – как-то обидно… Хмммм, стоп. А это еще кто?».

Недалеко от здания вокзала я углядела мелькнувший среди пони знакомый фиолетовый круп с необычной меткой. Повесив голову, Твайлайт медленно брела в сторону вокзала, в то время как бодро рысивший за ней Спайк тащил на себе пару туго набитых седельных сумок, напевая что-то себе под нос.

— «Твайлайт! А вот и ты» — я максимально дружелюбно помахала копытом расстроенной единорожке, отмечая про себя ее унылый вид и грустно свесившуюся на глаза челку – «Если бы я заказала писать картину «вселенская скорбь», то ты могла бы позировать для нее в качестве натурщицы. Что случилось? Провалила экзамен или тест показал две полоски, а?».

— «А, привет, Скраппи» — увидев меня, она немного взбодрилась, хотя, это могло быть всего лишь реакцией на мои последние слова – «А о каком тесте идет речь?».

— «Да неважно. Узнаем через несколько месяцев» — хохотнула я, переходя затем на гораздо более серьезный тон – «Что случилось? У тебя слишком подавленный вид, но если ты захочешь отвязаться от меня, можешь ничего не придумывать, а просто послать меня подальше».

— «Нет-нет, все в порядке. Просто… Ну…».

— «Ну раз ты все-таки меня не послала, то я думаю, ты хотела бы поделиться с кем-нибудь своими грустными мыслями и сомнениями, и пони, еще с утра разлагавшаяся заживо и возвращенная к жизни магией урчащего зверя и целительными омовениями, как раз та персона, что тебе нужна. В смысле, если уж она и разболтает что-то, то ей все равно никто не поверит».

— «Ты что, вновь залетала к Пинки?» — снисходительно прищурилась на меня Твайлайт – «Вы с ней иногда удивительно похожи. Вы иногда несете удивительные глупости, при внимательном рассмотрении, становящиеся не такими уж и глупыми вещами».

— «Прошу прощения, но все, что я говорю, ни в коей мере не является глупостью. Моя речь состоит из верениц прочно упакованных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан а то и сам Аристотель![6]» — хохотнув, отмазалась я цитатой из любимой книги – «Итак, давай начнем сначала. Что за грустный вид?».

— «Да уж, вряд ли я от тебя отделаюсь так просто» — ухмыльнулась она, на минутку сбрасывая с себя хмурый вид – «Знаешь, принцесса поручила мне одно задание. Не то, чтобы секретное и не то, чтобы я тебе не доверяю, но…» — заколебавшись, она с облегчением дождалась моего понимающего кивка – «Просто мне нужно кое-куда попасть и помочь находящимся там пони. Всем пони. А я даже не знаю, с какого конца взяться за это задание!».

— «Секретное задание – это всегда тяжело, а тяжелее всего в этом деле – начать. Но ты все делаешь правильно, поэтому я не совсем понимаю, откуда такая вселенская грусть».

— «Делаю правильно?» — удивилась Твайлайт, остановившись перед входом на вокзал и удивленно глядя мне в глаза – «Но я ведь еще ничего не делаю! Принцесса отослала туда моего брата и его жену, а я – все еще торчу здесь и даже не знаю, что мне делать дальше!».

— «Ну почему же, Твай? Раз тебя послали куда-то, кому-то там помочь, то все твои действия должны быть очень простыми – а) попасть туда, б) помочь кому-то, и в) получить награду. А поскольку ты уже собираешься на вокзал, то значит, ты уже приступила к выполнению первого пункта этого плана. Разве не так?».

— «Ох, Скраппи!» — не выдержав, улыбнулась единорожка, потрепав меня по голове – «Иногда ты просто невозможна! Честно говоря, я даже и не думала о том, что своим бездействием можно что-то делать!».

— «Если перед самураем стоит вопрос, нападать ему или уклониться от боя, он выбирает третье, ибо в бездействии нет отступления, а само оно уже является действием» — на память процитировала я какую-то древневосточную ахинею[7] повеселевшей Твайлайт – «Ну, удачи тебе там. Как приедешь – звони».

Подхватив зубами сумки, я кивнула на прощанье Первой Ученице, ошарашено глядевшей мне в след, и продолжила свой путь во дворец.

«Нет, удачный все-таки выдался денек. Надо будет почаще выбираться в город».

* * *

— «Это абсолютно неприемлемо!» — рявкнул Вайт Шилд, наступая на меня своей немаленькой тушей – «Я бы еще мог согласиться на частичную реорганизацию гвардии, но это… Это не лезет ни в какие рамки!».

— «Я думаю, нам не стоит торопиться, и выслушать докладчицу до конца» — доброжелательно отозвалась Селестия с высоты своего трона, в то время как ее сестра царапнула развоевавшегося Командора Гвардии не предвещающего тому ничего хорошего взглядом. Однако белого единорога было уже не остановить.

— «Я еще мог слушать предыдущего сказочника, вещавшего про возможность реорганизации войск на основе выдуманной им концепции мгновенной магической связи, но эта… Эта мелкая пегаска предлагает просто невозможное! Это же не просто шаг назад – это падение в глубокую яму! Наши войска и без того хорошо справляются со своими обязанностями, а когда мы задействуем наш резерв ветеранов…».

— «То есть, чтобы справиться с угрозой нападения банд грифонов, нам придется изыскивать резервы?» — впервые с момента этих закрытых слушаний, голос Селестии заметно похолодел – «А что будет, если угроза окажется не одна, командор? Мои дипломаты, как и я, выбиваются из сил, чтобы обеспечить мирное сосуществование со всеми существами, живущими в этом мире, но в последнее время, делать это становиться все труднее. Я не исключаю влияние магии Дискорда, успевшего повеселиться в Эквестрии за то короткое время, пока он был свободен, но согласитесь, что населяющие окружающие нас страны существа внезапно стали очень нехорошо посматривать на наши границы. Как вы думаете, почему?».

— «Мне это неизвестно, Ваше Высочество, но я уверен, что Гвардия сможет дать отпор любому врагу!».

— «Мне бы вашу уверенность, командор…» — прикрыв глаза, принцесса не отрываясь, задумчиво рассматривала стоявшего перед ней облаченного в вычурные золотые доспехи массивного единорога – «Продолжай, Скраппи Раг!».

— «Таким образом, все последние столкновения с врагом проходили на территории нашей страны и заканчивались если не полным, то частичным поражением наших вооруженных сил, и лишь привлечение мощных магических сил позволяло обращать врага в бегство. Однако количество единорогов, владеющих хотя бы минимальными задатками для того, чтобы охранять наши границы совершенно недостаточно для возможности проведения хоть сколько-нибудь приблизительного анализа подобной ситуации, поэтому я, не обладая ни знаниями, ни интеллектом, позволила себе просто помечтать о том, как могли бы выглядеть наши будущие войска».

— «Да что ты говоришь! Мы что, должны будем организовать новое войско, основываясь лишь на твоих благих пожеланиях?» — вновь раздраженно зарычал Шилд, яростно хлеща себя по бокам фиолетовым хвостом – «Да ты вообще представляешь, как это будет выглядеть?».

— «Командор, имейте совесть» — робко попросила я, косясь на рассерженно фыркающую гору мышщ – «Я же докладываю нашим возлюбленным принцессам. Я думаю, вы достаточно опытный воин, и способны выполнить свой долг, даже если приказы выглядит как полный бред…».

— «Конечно он способен. Командор служит мне уже больше десяти лет, и уж если он мог работать с моими дипломатами, то уж точно не будет иметь никаких проблем с тобой, моя возлюбленная подданная» — покивала головой Селестия, в голосе которой внезапно лязгнула сталь – «Ведь правда, командор Вайт Шилд?».

— «Эээээ… Да, конечно, Ваше Высочество» — поняв, что зарвался, командор склонился в низком поклоне. Распрямившись, он испустил преувеличено страдальческий вздох и устремил покорный взгляд на выставленные мной вдоль стен плакаты – «Никаких проблем».

— «Итак, я подумала, а почему, создавая что-то новое, нужно обязательно начисто сломать то, что было? Я провела немало времени с профессором Бастионом Йорсетсом, и беседа с ним натолкнула меня на довольно интересные мысли, озвучить которые я смогу чуть позже. А пока – я хочу рассказать о том, как могли бы выглядеть войска пони, если бы их создавали мои древние предки. Я решила назвать это воинское образование «Легион». В отличие от имеющейся в данный момент Гвардии, это будет одно, способное к автономному существованию войско, включающее в себя все рода войск. В нем будут пегасы, обеспечивающие воздушное превосходство, в нем будут единороги, ответственные за лечение и обеспечение нормального функционирования наших солдат, и земнопони, составляющие костяк всего Легиона».

— «То есть, ты сводишь роль единорогов к тыловым службам?» — заинтересовалась Селестия – «Почему не к применению боевой магии?».

— «Дело в том, что я еще ни разу не видела такого рода магии» — смущенно призналась я – «А все, что мне удалось о ней узнать, были всего лишь слухи и домыслы. Конечно, я надеюсь, что кто-то более сведущий в этом вопросе скорректирует эти планы, а пока все остается вот так».

— «ЭТО ИМЕЕТ СМЫСЛ, И СИМ Я ЗАЙМУСЬ ЛИЧНО, СЕСТРА!» — громыхнула со своего места Луна – «ПРОДОЛЖАЙ».

— «Итак, пусть это будет Легион» — я подошла к неровно исчерченным плакатам, испещренным квадратиками и треугольниками, которыми я, как могла, старалась визуально объяснить ход своих мыслей – «А любому воинскому образованию нужны солдаты. В легионе, это будут легионеры и кентурионы.

Кентурион – слово, происходящее от древнего «сenturio» — сотня. В каждом легионе будет 25 кентурионов, командиров кентурий. Кентурионы будут представлять собой основу и костяк армии. Это будут профессиональные воины, которые будут жить повседневной жизнью своих подчинённых-солдат, а в ходе боя командовать ими. Когорты будут иметь нумерацию с первой по пятую, и кентурии внутри когорт — с первой по пятую. Номер кентурии, которой будет командовать каждый кентурион, будет отражать его непосредственное положение в легионе, то есть самое высокое положение будет занимать кентурион первой кентурии первой когорты (примипил), а самое низкое — кентурион пятой кентурии пятой когорты. В легионе будет 24 кентуриона и примипил. Таким образом, Легион будет состоять из пяти когорт, в состав которых входят двадцать пять кентурий, состоящих из двухсот пятидесяти контуберний, по десять голов в каждой, или, иначе говоря, из двух тысяч пятисот пони всех видов и мастей».

— «Две с половиной тысячи? Вся Гвардия не насчитывает и половины этой цифры!» — послышалось бормотание Шилда – «Кхем… Прошу прощения. Сорвалось».

— «Верхушку Легиона будут составлять следующие командные должности:

Легат (от древнего «Legatus Legionis») — Командующий легионом. В провинциях, где будет расквартирован легион, легат одновременно может являться и наместником принцесс. Его будет отличать более вычурная броня, отражающая высокий статус, и высокий продольный гребень на штырьке.

Трибун («Tribunus Laticlavius») — его будет избирать Палата Общин. Эта почетная должность, в идеале, должна будет позволить гражданам Эквестрии оказывать влияние на защищающие их войска.

Ну, и Префект Лагеря («Praefectus Castrorum») — третий по старшинству пост в легионе. Думаю, стоит назначать на него получившего повышение выходца из солдат-ветеранов, ранее занимавшего пост одного из центурионов. На нем будет все снабжение, расквартирование на постой, набор рекрутов – в общем, хозяйственная работа.

Так же, новому воинскому образованию понадобится большое количество грамотных младших офицеров:

Аквилифер («Aquilifer») — знаменосец. Двигаясь в строе своих солдат, он будет держать на себе аквилу – знак своей сотни, позволяя солдатам иметь перед собой четкий ориентир на поле боя.

Сигнифер («Signifer») — В каждой центурии будет казначей, который будет отвечать за выплату жалования солдатам и сохранность их сбережений.

Опцион («Optio») — Помощник кентуриона, который заменит кентуриона в бою в случае его ранения. Я считаю, что выбираться он должен самим кентурионом из своих солдат. Отличием ему может служить короткий продольный гребешок на шлеме.

Тессерарий («Tesserarius») — Помощник опциона. В его обязанности будут входить организация караулов и передача паролей часовым.

Декан («Decanus») – десятник, командир десяти солдат, с которыми он будет жить в одной палатке.

Тубицен («Tubicen») — Трубачи, с помощью магии или духового инструмента, подающие сигнал к атаке или отступлению по команде старшего офицера».

— «ЭТО БЫЛО ВПЕЧАТЛЯЮЩЕ» — через какое-то время высказалась принцесса ночи, в то время как Селестия и командор молчали, занятые разглядыванием моих каракуль и перевариванием полученной информации – «НО ПОЧЕМУ ТЫ НАЗВАЛА ИХ СТОЛЬ СТРАННО? УЖЕЛЬ ПОЛЬСТИТЬ ТЫ ХОЧЕШЬ НАМ?».

— «Польстить?» — я даже растерялась, в пылу доклада совершенно упустив из виду, что мои названия должностей во многом повторяют принятые в Страже звания – «Простите, госпожа, а откуда вы узнали о них?».

— «ТО ДРЕВНЕЕ НАСЛЕДИЕ ЭПОХИ ДРЕВНИХ ВОЙН» — неохотно откликнулась ночная принцесса – «ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ. СИЕ НЕВАЖНО!».

— «Да-да. Совсем неважно» — покорно откликнулась я, царапая ковер копытом в демонстративном смущении – «А то, что они повторяют принятые тысячи лет назад звания солдат древнего войска – так вообще чистой воды совпадение…».

— «Скажи нам Скраппи, а кто это изображен на том, последнем плакате?» — нарушила неловкое молчание Селестия – «Кажется, так ты представляешь себе доспехи этих легионеров?».

— «Точно, принцесса! Это – «Lorica segmentata», или, если переводить на англ… то есть, на Эквестрийский язык, сегментированная защита. Я старалась как могла, но поскольку этот доспех существовал за две тысячи лет до моего тогдашнего рождения…».

— «Ничего, я думаю, у нас найдутся мастера, которые смогут тебе с этим помочь».

— «А это что? Что это за юбка, а?» — вопросил Вайт Шилд, тыча копытом в плакат – «Думаешь, тебе удастся заставить моих гвардейцев носить кобыльи юбки?».

— «Это не юбка, а нижняя часть туники, по сути, представляющей собой тканую безрукавку, одетую под доспех. Помимо чисто декоративной, у нее есть много довольно интересных функций…».

— «Декоративных? Зачем тогда ее вообще одевать?».

— «Да чтобы яйца на морозе не звенели!» — не сдержавшись, рявкнула я, вызвав на мордах принцесс тщательно скрываемые улыбки – «Попробуйте-ка отличить солдат одной кентурии от другой на простом построении! А в бою это вообще ад – не видно ничего, кроме хаотично мечущихся фигур, и именно эти яркие юбки позволят нам понимать, кто есть кто».

— «Хммммм… Ну ладно» — кажется, командор принял это к сведению. Хотя неудовольствие так и не сходило с его морды до конца моего доклада, слушать и рассматривать картинку с намалеванным легионером он стал гораздо внимательнее, что не укрылось от взгляда Селестии, одобрительно подмигнувшей мне из своей роскошной, колыхающейся от магии гривы.

— «Как считали наши историки, пластинчатый панцирь быстро завоевал широкую популярность не только в войсках, но его охотно надевали и торговцы, путешественники и граждане, которые предпринимали вояж в отдаленные провинции своей страны. Этот доспех был гораздо легче кольчуги, не сковывал движения, принимал удар на большую поверхность, в отличие от той же кольчуги, а также, что немаловажно, был красив. Если я еще помню историю, многие офицеры носили на плечах шкуры зверей в знак того, что они командуют воинами, выполняющими ответственное задание или просто получили ее за личные заслуги» — виновато ухмыльнувшись, пояснила я, краем глаза заметив недоумение на морде командора – «Ведь мы были хищниками… Конечно, здесь этот обычай можно и не применять».

— «Да уж, с этим не поспоришь» — вновь, перебивая меня, кивнул Шилд, но на этот раз принцессы и не думали его останавливать, видя, что командор, сам того не понимая, уже заразился моей идеей – «А что у него за оружие? Я вижу копье, какой-то короткий клинок – зебры что-то такое таскают у себя во рту… А зачем такой огромный щит?».

«Забавно. Не может такого быть, чтобы простой рисунок, сделанный моей сестрой практически на коленке, за два часа, мог его так захватить! Или мог?».

— «Это вот «scutum» – ростовой щит, который наши воины носили… Н-неважно» — поняв, что заговорилась, поправилась я, перехватывая предостерегающие взгляды принцесс – «В общем, думаю, вот тут, на плече, стоит предусмотреть какой-нибудь крючок для его переноски в бою».

— «Не думаю, что стоит делать его таким огромным» — продолжил сомневаться командор, взмахом ноги прикидывая себе размеры щита – «Думаю, если его укоротить вдвое, а то и втрое…».

«Ого! Да его реально накрыло! Вот что значит красиво поданная идея! Ну, Грасс, с меня бутылка!».

На самом деле, командующий уже ходил вокруг моих плакатов, бормоча что-то себе под нос. Кажется, моя идея захватила этого пони всерьез, и я могла только облегченно выдохнуть, видя, как основное препятствие постепенно рассеивается передо мной как дым. Селестия смотрела на нас с доброжелательной улыбкой, одобрительно кивая командору, уже выдвигавшему какие-то предположения и варианты использования представленных ему материалов.

«Ну что ж, следует ковать железо не отходя от кассы, ведь так? Пожалуй, пора его дожимать».

— «Кстати, а ведь форма и размер этих щитов были выбраны не просто та-ак» — подкравшись к вздрогнувшему от неожиданности Вайт Шилду, заговорщицким тоном протянула я – «Командор, хотите, я расскажу вам про «черепаху»?[8]».

* * *

— «И что, он согласился?» — не поверил Графит. Удобно развалясь на кровати, он поглаживал мою растрепанную гриву, наматывая на копыто пряди черно-белых волос – «Тебе даже не пришлось его пинать или связывать, как ты опасалась?».

— «Такого свяжешь, как же» — фыркнула я, удобно пристроившись на животе любимого – «Здоров, бугай. Не меньше Медоу, да еще и единорог. Что за жуткая мутация…».

— «Командор известен по всей Эквестрии. Герой, прошедший со своим отборным отрядом по всей стране, усмиряя банды алмазных псов и даже пару раз столкнувшийся с драконами – он смел, силен и знаменит. Смотри, я тебя еще и ревновать буду!».

— «Дался мне твой Шилд» — фыркнула я, вновь пытаясь поймать зубами ускользающую от меня бородку Графита – «Он не примчался спасать меня в тот страшный замок во главе крылатого воинства, поэтому он однозначно пролетает мимо. Ты для меня самый смелый, сильный, и даже знаменитый… Хотя я о тебе так ничего и не узнала».

— «В каком это смысле?» — удивился милый, от неожиданности забывая дергать подбородком, и уже через мгновение морщась от клацанья моих зубов, поймавших так занимавший меня клок волос – «Ты же вроде бы все обо мне знаешь?».

— «Правда? Нет, дорогой, это ты знаешь обо мне все, и даже больше. А я вот до сих пор не знаю ничего, что происходило с тобой до поступления на службу Госпоже, ни о твоем доме, где ты рос, ни о твоих родителях. Я разослала столько приглашений на нашу помолвку, что даже и не помню, посылали мы что-нибудь твоей семье, или нет».

— «Ну-у… Моя семья… Она, как бы…».

— «А самое обидное, что я до сих пор не знаю, на что похожа твоя метка!».

— «Естественно не знаешь. Под этим одеялом было так темно…» — попытался отшутиться Графит, с радостью переводя разговор на другую тему – «А потом, когда ты чуть не обрушила на нас люстру, стало еще темнее. И вообще, мне кажется, тебе было тогда совсем не до моей метки, да, проказница?».

— «О-ох!» — вскрикнула я, получая ласковый, но ощутимый шлепок по своему бедру – «Ах вот ты как! Ну что ж, воины госпожи всегда находят ответ на стоящий перед ними вопрос…».

— «Эй, Скраппи!» — забеспокоился мой милый, видя, как я усаживаюсь верхом на его живот и начинаю шарить копытами под подушкой – «Что-то пониже спины подсказывает мне, что ты опять задумала что-то очень… Пугающее».

— «Я? Ни в коем разе, дорогой!» — наконец, упертая из центра вещь оказалась в моих копытах. Это была тяжелая, сверкающая хирургической сталью машинка, грозно топорщившаяся в пространство зубчиками триммера[9]. Повернув хромированный рычаг, я услышала радующее душу жужжание, и, склоняясь к морде обеспокоенно завертевшегося подо мной пегаса, негромко произнесла – «Но поверь мне, милый — сегодня, я узнаю о тебе ВСЕ!».

____________________________________

[1] Релевантность – мера соответствия получаемого результата желаемому результату.

[2] Фейсхуф (англ. Facehoof): мем в среде поклонников сериала MLP:FiM. Энергичный жест, выражающийся в прикладывании копыта (или ноги) к морде, аналогичный человеческому «спрятать лицо в ладонях». Выражение отчаяния или беспомощности перед непроходимой глупостью.

[3] Дриззл (англ. Drizzle): изморось, мелкий дождь.

[4] Ланолог (от лат. Lana – шерсть): врач-специалист в ланологии — выдуманной автором науке о шерсти. У людей всякими почесухами заведует дерматолог, но имея столь густой волосяной покров на своих телах, было бы странно, если бы пони не обратили бы более пристального внимания на эту часть своего организма.

[5] Hoof-a-cure (англ. Hoof – копыто, и cure – забота): комплекс операций по уходу за копытами. Слово «копытюр», форсируемое некоторыми брони, автору режет слух не хуже, чем переделка фортепиано в «тихогром». Не насилуйте слова-заимствования, господа.

[6] С.Н. Булгаков, «Мастер и Маргарита».

[7] Неточная цитата из «Кодекса Бусидо».

[8] Черепаха – «стена щитов», боевой порядок римской пехоты, долгое время считавшийся неуязвимым.

[9] Триммер – приспособление для стрижки волос.

## Глава пятая: Правильный выбор

— «О мет, мет, мет! Да фто они там фхе, опалфели ф конеф, фто-ли?».

Задыхаясь, я неслась по коридору в сторону приемного зала принцесс. Множество посетителей, просителей и просто праздношатающихся личностей голубых кровей, как обычно в этот час, наводнили замок Кантерлота, если и не пытаясь пробиться на аудиенцию к «самим», то хотя бы для того, чтобы мелькнуть в поле зрения принцесс, словно совершив что-то важное и полезное в своей жизни. Лавируя между богато одетыми телами, я то и дело взмывала в воздух, помогая себе короткими, резкими, как удар хлыста, хлопками полураскрытых крыльев, перепрыгивая через неуспевающие убраться с моего пути парочки важных пони.

— «О, мисс Раг! Как мило видеть вас здесь!» — я слегка притормозила, чтобы кивнуть вышедшему мне навстречу Фансипантсу, и ловким двойным прыжком, оттолкнувшись в полете от стены коридора, перепрыгнула через него, вызвав многочисленные неодобрительные голоса. Зажав в зубах плотный лист бумаги, забивавший мне нос невыносимым запахом типографской краски, я как вихрь неслась по дворцу, выбросив из головы что-то крикнувшего мне в след единорога.

Естественно, двери в приемный зал были заперты, и на их страже стояло не меньше четырех гвардейцев, и почему-то, я была абсолютно уверенна, что в случае возникновения непредвиденных осложнений, за несколько секунд их станет гораздо, гораздо больше. Однако в мои планы не входил штурм дворцовых залов – несмотря на всю мою репутацию молодой бунтарки с «мохнатым копытом на самом верху», я прекрасно осознавала, где проходит черта, отделяющая «надо» от «хочу», и все еще помнила заповедь моих вымерших ныне соплеменников – «не все, что можно делать, делать нужно». Поэтому, выбив глухую дробь по красной ковровой дорожке, я резко остановилась возле резных дверей, уже прикрытых широко распахнутыми крыльями охранявших их стражей.

— «Нельзя, нельзя!» — зашикал на меня какой-то толстый, важный единорог, балансирующий перед собой огромную стопку каких-то бумаг – «Принцесса крайне занята, и у нее нет времени на автографы!».

— «НА ФТО?!» — не поняла я, и потрясла головой, думая, что ослышалась – «На афтогхафы? Какие иффо нафхен афтогхафы?!».

— «Чтобы подписать нужную вам бумагу, необходимо обратиться непосредственно в ту инстанцию, которая заведует нужной вам отраслью хозяйства страны» — не слушая меня, поучающим тоном принялся выговаривать мне единорог – «Знаете, как много вас, приезжих из глубинки, пытаются прорваться непосредственно к подножию трона, чтобы разом решить все накопившиеся у вас проблемы? А ведь все они могут, да и должны быть, решены силами специально предназначенных для этого контор и министерств! Вот, например, что такого важного в вашей проблеме, с чем бы не смогли справиться мои подчиненные?».

— «Я фот хофела пы фнать, какая фволафь хафпрофтханива эфи поханые лифтофки!» — раз уж принцессы на данный момент были мне недоступны, я охотно решила поделиться своими проблемами с таким понятливым собеседником – «А потом – фыхфать ему кифки! Или фыхесать фехце фтолофай лофкай!».

— «Ваш акцент просто ужасен!» — сморщился единорог – «Наверное, вы с очень дальних окраин нашей страны, раз я с таким трудом могу уловить суть ваших претензий. Вы недовольны чем-то, что связанно с этой бумажкой (я быстро-быстро закивала головой), и теперь хотите прорваться в тронный зал, чтобы попросить нашу возлюбленную правительницу решить эту вашу проблему?».

«Какой понятливый собеседник» — подумала я, закивав еще быстрее и едва не шлепая ушами себя по щекам – «Ну вот, а я уж думала, что никогда не встречу вежливого, доброго, отзывчивого…».

— «Это просто невозможно!» — от негодующего голоса раздувшегося чиновника голоса в коридоре утихли, когда стоящие вдоль стен пони разом повернули в нашу сторону любопытствующие морды – «Вон! Вон отсюда! Принцесса настолько занята, что у нее не хватает времени на всех своих чиновников, а тут еще вы лезете со своими мелкими, местечковыми проблемами! И потрудитесь в следующий раз обратиться в нужную инстанцию!».

«И снова облом. Ндямс, везет же мне на подобных личностей».

Краем глаза я уловила движение – выстроившееся по ранжиру пони медленно подтягивались в нашу сторону, заинтересовавшись назревающим скандалом. На мгновение замерев, я постаралась оценить ситуацию, и уже скорчила плаксивую мордочку, не устояв перед соблазном поразвлечься небольшим скандальчиком, но все мои приготовления оказались тщетными – тугая подушка воздуха от стремительно распахнувшихся дверей мягко толкнула меня в спину, перебивая готовые вырваться из меня слова. Резко развернувшись, я увидела принцессу Луну, замершую на пороге и надменно глядевшую на собравшуюся перед дверями толпу. Кентурион Скрич, с момента начала образования в стране новой военной силы принявший пост Легата еще не созданного Легиона, маячил за ее спиной, усиленно семафоря мне блеском своих желтых глаз, быстро перебегавших с меня на фигуру Госпожи.

— «ПОДНИМИТЕСЬ, ВЕРНЫЕ ПОДДАННЫЕ!» — громовые раскаты рева принцессы ночи уже привычно толкнулись в мои уши, и как опытный артиллерист, я только приоткрыла рот, склоняясь вместе со всеми в глубоком поклоне. Подобравшиеся было к дверям пони мгновенно рассосались вдоль стен, выстроившись как на параде вдоль торжественно-красной ковровой дорожки, которая, как я уже успела неоднократно убедиться, простиралась от входных дверей до самого подножия трона, словно путеводная нить, указывая подданным принцессы путь к своей повелительнице.

— «Нельзя, нельзя!» — вновь полушепотом завел свою волынку важный единорог, пытаясь оттеснить меня копытом к себе за спину – «Это Принцесса Ночи! Тебе явно не к ней!».

— «Иффо как к ней!» — яростно зашипела я, вырываясь из объятий чиновника и искренне жалея, что мои зубы были заняты этим вонючим постером – «Упери от мефя фвои нохи, неффяфный педофил!».

— «НАМ ПРИЯТНО УВИДЕТЬ ТЕБЯ ВНОВЬ, СКРАППИ РАГ!» — прервал нашу возню громовой голос принцессы, остановившейся напротив нашей парочки. Мне показалось, что глаза принцессы ночи весело блеснули при виде моей тушки, оседлавшей крупного, одышливого чиновника в попытке открутить тому его рогатую башку – «ОТРИНЬ СВОИ ЗАБАВЫ С СИМ ВЕРНЫМ ПОДДАННЫМ НАШЕЙ СЕСТРЫ, ИБО ТВОЯ ГОСПОЖА ЖЕЛАЕТ ЗРЕТЬ ТЕБЯ!».

Вырвавшись из мгновенно ослабевших объятий толстяка, я радостно поскакала за «своей госпожой», умудрившись напоследок пнуть незадачливого блюстителя этикета по ноге. Пристроившись в кильватере принцессы, я обернулась, и искривив мордочку, издала губами долгий, неприличный звук, заставивший вздрогнуть окружавших нас пони, включая пожилого, одышливого единорога, спешно приводящего себя в порядок после кратковременной встречей с моей непоседливой тушкой.

— «Мило» — едва слышно, не разжимая губ, проговорила принцесса ночи, пропуская вперед озадаченно изогнувшего бровь легата и поравнявшись со мной – «Развлекаешься, Раг?».

— «Мне скуууууучноооооо!» — так же тихо прошипела я, выплевывая постер, мгновенно прилепившийся к моей ноге, и стараясь глядеть прямо перед собой. Все мои попытки состроить важную мордочку неизменно разбивались при взгляде на Луну, изо всех сил сжимавшую идеально очерченный рот, чтобы не захохотать, глядя на мои безуспешные кривляния – «Жениха прогнали, свадьбу отменили – чем еще заняться бедной кобылке?».

«Интересно, это у нее телекинезом такой ровный контур рта получается, или есть специальный трафарет? У меня пока так красиво не выходит… Тьфу-тьфу-тьфу! Что это еще за бред мне в голову лезет?!».

— «Помада и контурный карандаш для подводки губ» — негромко хмыкнула принцесса, сворачивая в неприметный проход, в то время как отставшие стражи, обернувшись, грозно взирали на остановившихся поодаль богато одетых пони, среди которых я заметила мелькнувший на мгновение синий хвост Фансипантса – «Какая же ты открытая, Раг. Тебя совсем не сложно читать, словно книгу».

— «Ну спасибо!» — надулась я, входя за принцессой в небольшой полутемный зал, стены и даже потолок которого скрывались за темными драпировками, спадающими до самого пола – «Вот счаз возьму и начну вспоминать Графита – посмотрим, кто из нас покраснеет!».

— «Ах так?» — весело осведомилась Луна, взмахом крыла отсылая своих молчаливых стражей, скрывшихся за негромко стукнувшими дверьми – «Что, давно тебя не посещали чувственные, полные неги и приязни сны?».

— «Ах тыж…» — задохнулась я, мгновенно вспыхнув до корней волос под радостный смех принцессы, вспоминая о снах, все чаще посещавших меня вдали от милого – «Так вот это чьих копыт дело!».

— «И ЕЩЕ ДЕСЯТЬ ПОДКОВ ПОПАДАЮТ В КОПИЛКУ ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦЫ НОЧИ!» — весело проголосила Луна, торжествующе вздымая копыта к высокому потолку и потрясая ими, словно заправский фанат поньских многоборий, шумными толпами сопровождавших каждые мало-мальски значимые соревнования по этому забавному виду местного спорта. На мгновение, ее фигура расплылась, и мне почудилось, что на месте торжествующего аликорна на секунду появилась земная пони со светло-коричневой шёрсткой и короткой, тёмно-оранжевой гривой, так же потрясавшая копытами над головой. Но стоило мне моргнуть и глупо потрясти головой, как морок исчез, и передо мной все так же стояла улыбающаяся Луна, задорно сверкавшая темными, как ночь, глазами.

— «Проиграла, проиграла!» — совсем не по-королевски хихикнула она, впрочем, тут же успокаиваясь и принимая, хотя и не без некоторого труда, официальный вид — «Но как бы то ни было, нам предстоит заняться делами. Как проходит формирование твоей сотни?».

— «Все идет по графику, ваше высочество» — поведя глазами по сторонам и убедившись, что стражи остались стоять за дверями и никаких мороков или видений пока не предвидится, я приглушила голос и ядовито подколола темно-синего аликорна – «Я – и вдруг кентурион? Ну спасибо тебе, Луна!».

— «НЕЗАЧТО!» — протрубила в ответ принцесса, глядя на меня смеющимися глазами – «УЖЕЛЬ ЗАБЫЛА ТЫ, ЧТО МЫ ПОЛАГАЛИ ТЕБЯ ЗЕЛО ПОЛЕЗНОЙ НАМ В ИНОМ ПОРЯДКЕ, НЕЖЕЛИ ОБЫЧНЫЙ, БЕЗЫСКУСНЫЙ СТРАЖ?».

— «ЕЩЕ БЫ НЕ ПОМНИТЬ!» — завопила я в ответ, хотя мой тонкий голосок вряд ли когда-нибудь смог бы состязаться с трубным гласом принцессы ночи. Закашлявшись, я вновь состроила обиженную мордочку, переходя на свой нормальный голос – «С тебя, кстати, теперь причитается, Луна!».

— «За что?» — удивилась принцесса ночи. Она явно обратила внимание на мой панибратский тон, с которым с ней могла разговаривать лишь какая-нибудь подружка, и похоже, была совсем не против такого поворота дел, жадно ловя мои слова и даже отдельные интонации вставшими торчком ушами – «Чем это я тебе обязана, моя Скраппи?».

— «Как это чем?» — широко ухмыльнулась я, видя, как приятен сидящей передо мной принцессе этот незамысловатый разговор – «А кто отобрал у меня подаренную мне мочалку? Кого я изо всех сил терла и мыла во всех местах, а?».

— «Это был нечестный прием!» — в свою очередь, смутилась Луна, в то время как я торжествующе завопила и вскинула ноги вверх, пародируя только что увиденный жест принцессы – «Эй, это не считается, слышишь?!».

— «Я рада, что первый кентурион будущего Легиона находиться в столь приподнятом настроении» — с улыбкой заметила Селестия, неслышно входя в зал и останавливаясь за моей спиной, что я смогла обнаружить лишь по звукам ее голоса, вновь загнавших меня под невысокую кушетку, стоявшую возле одной из стен – «Хотя доброжелатели из числа моих министров уже донесли до меня весть о том, что не далее чем сегодня, я едва не пала жертвой разъяренной пегаски, ломавшей двери моего зала в тщетных попытках добраться до своей повелительницы с неведомыми им, но явно недобрыми целями».

— «Нет-нет-нет, это была не я. Это все мой злобный двойник! Я бы никогда не совершила подобной глупости, ведь гораздо проще кинуть что-нибудь взрывоопасное в окошко или капнуть какой-нибудь гадости в суп…» — испуганно проскулила я из-под наброшенного на кушетку чехла – «Я тут стараюсь, формирую отряд, учусь быть командиром, а вы…».

— «Не бойся меня, моя маленькая пегаска» — улыбнулась Селестия, мягко извлекая меня из-под диванчика своей магией, мягко осветившей полутемный зал всполохами солнечного света – «Хоть мы и редко виделись с тобой за этот месяц, я все же не думаю, что это может как-то повлиять на нашу дружбу, которую ты согласилась когда-то принять».

— «Конечно нет, принцесса» — я расстроено шмыгнула носом, звякнув кольцами на дернувшейся задней ноге – «Просто иногда так хочется забыть обо всем и пошутить, подурачиться…».

— «Ты все еще очень юна, милая Скраппи» — несмотря на улыбку, в словах принцессы явно прорезалась тщательно скрываемая грусть – «И поверь, мне очень больно и обидно от того, что даже самые юные создания, пришедшие из тьмы веков, насыщенных борьбой и злом, вынуждены и тут заниматься тем же самым – служить защитой и опорой тем, кто нуждается в помощи других».

— «Да ладно, что уж там» — я вновь шмыгнула носом, и уже гораздо тверже посмотрела на стоявшую передо мной древнюю богиню – «Я ж все понимаю, а уж как вам приходится трудно – даже и представить не могу. Тем более, кому же еще это делать, как не нам? Я же сама, лично вызвалась сделать все, чтобы ваш мир остался таким же добрым и спокойным, поэтому просто не обращайте внимания на мое нытье… Ваше Высочество».

— «Так что же привело тебя к нам, кентурион?».

— «Вот это!» — тряхнув ногой, я отлепила от копыта приклеившийся листок и протянула его принцессам – «Эта дрянь развешана на всех перекрестках Кантерлота! Какой, v jopu, вызов? Какой, nahren, еще поединок?! У меня едва сформированная сотня, которую еще только предстоит сделать нормальным, боеспособным подразделением!».

— «Думаю, ответ на этот вопрос нам сможет дать командор моей Гвардии. Я попросила его присоединиться к нам при первой возможности, а тем временем, разреши-ка мне ознакомиться со столь взволновавшей тебя бумагой.

«ТОЛЬКО ОДНАЖДЫ, И ТОЛЬКО ЭТОЙ ВЕСНОЙ! Приходите одни, приходите с друзьями, чтобы увидеть, настоящий военный праздник! Изгнанники из Гвардии и Стражи наспех сколотили собственный отряд, названный ими «Легионом», и уже готовы бросить вызов со своими бывшими соратниками, которых они вызывают на настоящий ПОЕДИНОК! Феерия стойкости и мужества против вероломства и коварства – кто же победит в этой схватке добра и зла? Ответ мы узнаем очень скоро! Не пропустите это зрелище! Приходите одни, приходите с друзьями!».

— «Это очень странно, что мне никто не доложил о столь интересном мероприятии» — задумчиво произнесла принцесса, глядя сквозь меня на огромный гобелен, занимавший всю стену за моей спиной – «Мы уже много десятков лет тщательно планируем все проходящие в Эквестрии мероприятия, и мне непонятно, как же такое, по меньшей мере, грандиозное событие могло избежать моего внимания».

— «Может, ты просто забыла?» — неуверенно хихикнула Луна, но быстро стушевалась – «Понимаю, глупая шутка. Однако, это уже внушает опасения…».

— «Несомненно» — задумчивый взгляд принцессы внезапно стал очень тяжелым, словно тысячелетняя богиня вспомнила что-то, что уже давно пыталась забыть – «Я бы еще могла поверить, что перепутала что-то в череде списков праздничных мероприятий, которые сотнями присылают ко мне мои подданные со всей Эквестрии, но поверить в то, что дело, занимающее большую часть наших помыслов, развивается без нашего ведома, довольно сложно. Если не невозможно».

— «И тем не менее, то так!» — от волнения, принцесса ночи вновь перешла на староэквестрийский, но пока без трубных кликов и сотрясания стен – «Ужель сие означает, что события, нами предугадываемые, имеют место быть?».

— «Несомненно» — помолчав, ответила Селестия. Кажется, она прикидывала что-то, задумчиво разглядывая гобелен, и, не выдержав, я пошевелилась, воровато оглянувшись назад. Вроде бы, просто огромное полотно с какими-то фигурками под деревом… — «Ты что-то хотела спросить меня, Скраппи?».

— «Я? Неееее, я так…» — на всякий случай, решила прикинуться шлангом я – «Но учтите – я тут не причем!».

— «Ну-ну» — мне показалось, что в усмешке богини на секунду мелькнула какая-то нехорошая ирония – «Но знаешь, обычно тем, кто не причем…».

— «… достается гораздо больше» — закончила я мысль – «Знаю, ох и знаю. Ведь те, кто не причем, обычно совершенно не готовы к разворачивающимся событиям, в отличие от тех, кто, как говориться, «в теме» и как-то замешан в этих делах. Но если вы опасаетесь чего-то, то будьте уверены, что моя сотня готова выступить в любой момент!».

— «Понимаю» — кивнула головой солнечная принцесса – «Понимаю. Я рада, что не ошиблась в тебе, мой маленький кентурион».

— «Я не маленькая, я компактная!» — обиделась я, раздраженно притопнув задней ногой, наполнившей зал позвякиванием надетых на нее колец – «И нечего так улыбаться! Можно подумать, я не вижу, как вы манипулируете мной, принцесса Селестия!».

— «Даже так?» — кажется, мой вызывающий тон лишь позабавил солнечную принцессу – «Ты думаешь, я тоже успела тебя чем-то обидеть?».

— «А кто говорит про обиду? Я всего лишь хочу сказать, что кажется, понимаю, для чего вы так старательно прикидываетесь недалекой, уставшей от всего блондинистым аликорном».

— «Правда?».

— «Конечно. За тысячи лет вы уже давно стали прожженной интриганкой, но благодаря своей доброй натуре, предпочитаете манипулировать окружающими вас существами скрытно, делая вид, что все идет само собой, в то время как события вокруг вас развиваются под вашим полным, неусыпным контролем. Все настолько привыкли думать о вас, как о мягкой, великодушной принцессе, что зачастую совсем забывают о вашей иной ипостаси, и вы без зазрения совести этим пользуетесь. Например, я абсолютно уверена, что вы смогли бы создать новое войско взамен морально устаревшей Гвардии безо всяких проблем. Но вместо этого, вы поручаете это дело дилетантам – например, мне. Однако и здесь не обошлось без своеобразной игры! Вместо того, чтобы просто приказать мне делать то-то и то-то, вы мягко и ненавязчиво ткнули меня носом во все проблемы в ваших войсках, позволив на личном опыте убедиться в их слабой боеспособности, после чего благосклонно выслушали отчет содрогающейся от ужаса кобылки».

— «И ты считаешь, что я поступила неправильно?» — нейтральным тоном поинтересовалась Селестия, переводя взгляд с гобелена на мою мордочку – «Но подумай сама, моя маленькая Скраппи, что было бы, если бы я просто поручила бы тебе это дело? Думаешь, ты не нашла бы тысячу и одну причину, чтобы отвертеться от этого задания, или сделать его формально, «для галочки», предоставив мне сомнительное удовольствие самостоятельно разбираться со всеми проблемами нового войска? А я поступила несколько иначе…».

— «Еще как! Вы прикинулись обманутой, несчастной, обманувшейся в своих ожиданиях правительницей, и я со всех своих ног бросилась к вам на помощь, теряя по пути остатки одежды. Вы предоставили мне возможность набивать шишки самой, учась на своих ошибках, и я прекрасно понимаю, что такой опыт не заменит ни одно обучение, и мои собственные ошибки для меня сделали больше, чем год обучения в любом университете. Вот видите, принцесса Селестия, и у меня случаются просветления! Я только не понимаю одного – как только остальные не видят надетой на вас маски, а?».

Селестия не отвечала. Выражение вечной доброжелательности вновь исчезло без следа, и теперь, передо мной стояла величественная богиня, мраморной статуей застывшая в луче солнечного света, словно бы случайно заглянувшего в окно. Слегка прищурившись, величественное создание разглядывало меня своими огромными, лавандовыми глазами, отчего на моей шкурке засуетились, забегали испуганные мурашки.

— «Селли, я не думаю, что это будет хорошей идеей» — внезапно подала голос Луна. Я едва не поперхнулась, услышав столь робкую, нехарактерную для нее фразу из уст повелительницы ночи, зачем то заслонившей меня крылом от застывшей в задумчивости богини – «Сестра, мне казалось, что мы уже сделали свой выбор, не так ли?».

— «Я рассматриваю все варианты, Луна» — мягким, низким голосом проговорило белоснежное создание, вновь превращаясь в уже знакомую солнечную принцессу – «Ты же знаешь, я редко ставлю на что-то одно. Эта кобылка наделена не проницательным умом, но глубокой, какой-то животной мудростью, и я думаю, она вполне может стать неплохой заменой в случае каких-либо непредвиденных осложнений».

— «Думаю, нам стоит поговорить об этом позже, сестра» — тряхнула головой Луна, косясь на мою мордочку, опасливо выглядывавшую из-за ее спины. Почувствовав, что происходит что-то крайне пугающее, я не нашла ничего лучше, чем юркнуть на спину возвышавшейся рядом со мной ночной принцессы, мгновенно сооружая из ее гривы настоящий блиндаж, из которого я настороженно посверкивала глазами – «А ТЕПЕРЬ НЕМЕДЛЕННО СЛЕЗЬ СО СВОЕЙ ГОСПОЖИ, МЕЛКАЯ!».

— «Простите, если я не вовремя, мои повелительницы…» — послышался от двери знакомый мне голос Вайт Шилда – «Если я прервал что-то, то я уже… Ах, это опять Раг. Тогда все ясно».

— «Прошу вас, командор, проходите» — кивнула Селестия в ответ на приветствие белоснежного единорога, за спиной которого стояло несколько незнакомых мне пони, среди которых я заметила одного приметного типа в мешковатом костюме-тройке[1] – «Вы абсолютно правы – это всего лишь Скраппи Раг».

— «Я так сразу и подумал. Где бы ни появилась эта кобылка, она несет за собой беспорядок и разруху. Я с содроганием вспоминаю ее первый визит в мою казарму, и до сих пор не понимаю, как может в таком мелком теле умещаться столько хаоса…».

— «Я не мелкая! Я КОМПАКТНАЯ!».

— «Как бы то ни было!» — похоже, командор был не настроен на споры с так раздражающей его кобылой – «Мои повелительницы, я думаю, что знаю, зачем вы призвали меня. К сожалению, я и сам не знаю, кто выдумал это глупое, опасное, и абсолютно ненужное соревнование. Мне казалось, что инициатива исходит от одного из ваших министров, но они тоже абсолютно ничего не знают и лишь разводят копытами. Так же, мне сложно заподозрить в этом кентуриона Раг, с круглыми глазами шныряющую по казармам и дворцу с этой пожеванной бумажкой…».

— «Думаю, она здесь не причем, командор» — кивнула Селестия – «Поэтому я попрошу свою сестру заняться данной проблемой, ведь ее Стража как раз и создавалась для подобного рода дел. Тем временем, что вы можете сказать нам о данном вызове на поединок?».

— «Моя повелительница» — поклонился, выходя вперед, мешковатый костюм. Неприметный земнопони бурого цвета практически не выделялся из толпы, и мой взгляд скользил по его внешности, задерживаясь лишь на неудобном, висящем на нем мешком сером пиджаке, из-под которого выглядывали белая рубашка и почему-то красный жилет – «Данные афиши появились за сутки практически по всей центральной части Эквестрии, и боюсь, пони уже вовсю обсуждают приближающееся событие. Я взял на себя смелость просить помощи у кентуриона Скрича, который очень внимательно отнесся к моей просьбе, и думаю, что в достаточно скором времени я смогу дать ответ на вопрос о том, кто и зачем придумал это мероприятие. Что же до остального, то настроения в обществе приподнятые, и слишком много пони ожидают этих соревнований, чтобы я мог безбоязненно рекомендовать их отмену, поскольку не могу гарантировать отсутствие эксцессов и роста недовольства среди ваших подданных».

— «Понятно. Что скажет Легион?».

— «Простите, мои повелительницы, но первая, и пока – единственная сотня Легиона только проходит обучение и срабатывание, поэтому я думаю, что мы еще не готовы» — понурясь, пробормотала я, выходя вперед. Попав под прицел множества глаз смотрящих на меня пони, я почувствовала, что робею, словно пионер, вместо зорьки попавший на заседание совета министров, отчего мой голос стал еще тише и тоньше – «Мы не были готовы к такому повороту событий».

— «Твоя сотня состоит не только из новичков» — прищурился на меня командор – «Насколько мне известно, ты сумела сманить туда немало земнопони и пегасов из разных отрядов Гвардии и Стражи. Так в чем проблема? Покажите нам, что вы умеете!».

— «Ага. Я сманила, а вы, в отместку, подсунули мне своих соглядатаев-единорогов!» — возмущенно зафыркала я, глядя в ухмыляющуюся морду Шилда – «Командор, не нужно работать на публику! Мы-то с вами знаем, что представляет собой эта сборная солянка, и лично мне, на своей собственной шкуре, приходится чувствовать себя цирковой лошадкой, жонглируя на ходу всеми этими бывшими стражами, гвардейцами и снобистыми единорогами. И это не считая новой тактики, нового снаряжения, новых…».

— «А кто тебе сказал, что будет легко? Думала, нарисуешь картинки, расскажешь байки о древних временах — и убежишь в кусты?» — засмеялся единорог, посматривая на собравшихся вокруг нас пони, покачивающих своими головами в знак согласия со словами командора – «Ты же обмолвилась как-то, что служила где-то у себя на родине – вот и пожинай плоды своих фантазий о «новом войске». Инициатива наказуема исполнением, и на твою спину легла честь и ответственность показать нам, что могут добиться новые войска. Тем более что я уже начал формировать еще четыре сотни из своих ветеранов, поэтому потеря вами боеспособности никак не скажется на состоянии наших войск».

— «Ты говоришь так, словно это все твоих копыт дело!» — негодующе зашипела я, злобно фыркая и едва ли не роя копытом землю – «Обкатал на мне нововведения, а теперь решил удалить со сцены? Подставить нас решил, носорог стероидный?! Ну ладно же! Госпожа! Повелительница! Соотносясь с рекомендациями заслуженного мастера спорта в тупорылых интригах, стоящего рядом со мной, я повинуюсь и готова вывести свою сотню на этот поединок, раз о его пользе говорят столь заслуженные пони нашей страны! Мы будем готовы в течение суток, и ожидаем только вашего приказа! Засим, прошу простить – я отбываю. Меня ждет еще не вполне готовая сотня!».

Едва ли не выкрикнув последнюю фразу, я сорвалась с места и полетела в сторону двери, выбивая копытами звонкое стаккато по темному паркету зала. От злости, ощущения несправедливости и жалости к себе, я едва видела, куда лечу, и лишь выскочив из узкого прохода в главный коридор, сообразила, что сама того не заметив, так шарахнула крыльями перед закрытыми дверьми, что порожденная моей злостью горячая волна сорвала ни в чем не повинные створки, едва не прибив стоявших за ними гвардейцев. Оглушенные пони распластались в углу, ошарашено глядя на меня мутными глазами, не замечая ни сованных со стен щитов, ни распахнувшихся окон, ни угрожающе накренившихся над ними тяжелых створок, какой-то ужасной силой сорванных с петель.

«Ссука! Тупорылый рогатый урррод! Но как же обидно, а! Теперь придется выворачиваться наизнанку, чтобы хотя бы проиграть достойно тем, кого он выставит против нас. А выставит он наверняка самых лучших из всех!» — думала я, ныряя в распахнувшееся окно, не обращая внимания на раздавшиеся сзади протестующие крики прислуги и направляясь в сторону казарм – «Ладно, слезами горю не поможешь. Пусть все пройдет так, как решит судьба. А мы… Мы только постараемся выдержать ее удар».

* * *

— «Blyad, они это сделали специально!» — ныла я, неторопливо, с ленцой, работая крыльями и совершенно не желая продолжать свой путь – «Тоже мне, организаторы! Что, не нашли другого места для проведения этих hrenovyh соревнований?».

— «Кентурион Раг ругается по-сталлионградски – значит, градус ее недовольства почти дошел до критической отметки» — философски рассудил Грим Стоун. Развалившись на наших пожитках, серый единорог задумчиво посматривал наверх, на сходящиеся над его головой веревочные тросы, тихо гудевшие на пронзительном ветру. Теплый, словно парное молоко, ветер бился в моих крыльях, заставляя длинные маховые перья посвистывать при каждом взмахе огромных простыней, закручиваясь сероватой дымкой при каждом взмахе на кончике крыла и мягко ласкал мою мордочку, словно прикосновения любимого существа. Я почувствовала, как мои губы раздвигаются в широкой ухмылке, когда проказливый ветерок защекотал меня под подбородком.

— «Теплый ветер с юга!» — весело крикнул мне опцион Хай, проносясь над здоровенным мешком, в которой были сложены пожитки нашей сотни, и делая круг вокруг меня – «Две последние зимы были очень холодными, поэтому пегасы переместили Клаудсдейл на юг, ближе к Хуфингтону. Подобного уже не случалось почти пятьдесят лет, и старики брюзжат о нехороших знамениях и недовольстве Богинь».

— «Ну, не все же Понивиллю и Перекрестку Единорога жировать!» — чихнув, возразил со своих мешков Стоун – «Пусть теперь и другие области жирком обрастут… Апчхи!».

— «Так, тубицен, хватит тут заразу распространять!» — шутливо возмутилась я, поглядывая вниз, через хитросплетения веревок своей грузовой сбруи, на расчихавшегося единорога. Довольно комфортно расположившись на моей поклаже, он должен был бдительно охранять самое дорогое – нашу аквилу, представлявшую собой квадратное красное знамя на крестообразном древке, украшенное символом луны, солнца… и огромных, от края до края, крыльев. Стальных крыльев.

Эту аквилу подарили нашему отряду земнопони, спасенные мной из застенков замка Ириса. Со слов одного из них, спасенные долго думали, чем бы они могли меня отблагодарить, и лишь по прошествии года, когда слух о моем возвращении из Обители и новом отряде достиг их ушей, они собрались – и вышили это знамя.

— «Я не распр… Апчхи! Я не распространяю! Я делюсь ею с вами!» — гнусаво парировал Стоун – «Это вам, пегасам, все как с гуся вода! Сквозняк там, или ураган – все едино. А я – натура утонченная, мне нужен покой, теплый камин и подогретое вино в тиши своего дома».

— «Ага, может, мне еще и крыльями не работать, чтобы тебя не трясло, а?».

— «Благодарю, вы очень добры, кентурион Раг».

— «Ах так! Ну держись, сибарит несчастный!» — задорно рыкнула я, и на самом деле, плотно сложила крылья. На секунду застыв в воздухе, огромный, туго увязанный тюк, на котором расположилось пятеро единорогов, накренился, и резко ухнул вниз, под аккомпанемент рева пяти луженых глоток – «Не знаю, что там обещал тебе командор Шилд, но до пенсии с домиком ты не доживешь. По крайней мере, не в моей сотне!».

— «Кентуриииииооооооон! Ты что творишь?!» — орал Стоун, отчаянно цепляясь за хлещущие во все стороны веревки в бесплодных попытках добраться до моей тушки, радостно хохотавшей где-то над ними – «Мы же разобьемся!».

— «Да что ты говоришь?» — иронично вопросила я, летя рядом с тюком спиной вниз, закинув ногу на ногу и изображая беззаботный отдых на тугой, бьющей в спину подушке ветра – «Хочешь, пожалуйся своему патрону. Думаю, Вайт Шилд с нетерпением ждет твоих отчетов… Хотя погоди, ты же не можешь отправить ему отчет — ты же падаешь! Ну, извини, я ж не могу предусмотреть всего, правда?».

— «Кентуриоооооон! Это не он!» — вдруг заорал декан шестой контубернии, отчаянно цепляясь за хлещущие во все стороны веревки – «Это я, я посылаю отчеты! Командор сказал, что такова была воля принцессы Селестии! Но я писал только правду, поэтому он и захотел иметь такие же сотни, как и наша!».

— «Ах вот значит как…» — сквозь зубы просипела я, не обращая внимания на приближающуюся землю и усилившиеся в связи с этим вопли, доносящиеся с мешка – «И тут, значит, не обошлось без интриг. Ну, Шилд, ну, ссучара!».

Однако, надо уже было что-то делать. Представление зашло слишком далеко, и я вновь впряглась в брошенную перевязь. Земля приближалась слишком быстро, и я не стала полностью открывать свои крылья, не рискуя их ломать под напором бешено свистящего ветра, а лишь расправила жесткие, напрягшиеся конечности по обеим сторонам тела, словно истребитель – и начала выходить из пике.

Тяжесть мешка врезалась мне в спину, словно пудовый молот, вгрызаясь тяжелой болью в заскрипевшие косточки тела. Не пытаясь подняться или остановить полет, я лишь все шире и шире распахивала крылья, придавая нашему полету все более и более пологую траекторию, пока, наконец, полностью не выровнялась, глубоко дыша и провожая взглядом мелькавшие где-то внизу верхушки деревьев. Распластанные под действием перегрузок на мешке единороги могли только сипеть и стучать зубами, когда немного отдохнув, я вновь заработала крыльями, возвращаясь наверх, в облака, к тревожно перекликавшимся пегасам своего отряда, уже разыскивающим нас среди туч.

Подъем не занял много времени, и вскоре, мы вновь летели на прежней высоте.

— «Что мне теперь делать, кентурион?» — вновь подал голос декан, наконец, нашедший в себе силы отцепиться от накрученной на обе ноги стропы – «Клянусь, я не задумывал ничего плохого, поверь! Наоборот, я честно докладывал о том, что у нас хорошего, и… Теперь, ты захочешь, чтобы я ушел?».

— «Знаешь, декан, если бы я хотела избавиться от тебя, то мне не нужно было бы прикладывать к этому особенных усилий» — помолчав, буркнула я – «Однако ты служил вместе с нами, ел из одного котелка, и пожалуй, я дам тебе шанс. Но теперь, перед отправкой, ты будешь таскать свои отчеты ко мне, и уже я буду решать, что тебе рассказывать о нас, а что нет. Это понятно?».

— «Так точно, кентурион!» — с облегчением откликнулся единорог, буквально падая на свое место – «Клянусь, я вас не подведу!».

— «Будем надеяться, что нет» — проговорил Стоун, лязгая зубами и косясь на мою распластанную в воздухе фигурку – «Кентурион Раг, я лично прослежу за этим обормотом, только… Пожалуйста, не делай так больше, а? Кажется, я обделался со страху, когда мы падали вниз!».

— «Смотри, чтобы это не попало в очередной отчет» — ухмыльнулась я под смех кружащих рядом с нами пегасов. Во избежание подобных инцидентов, Хай распорядился трем из них привязаться дополнительными веревками к тюку, страхуя его от непредвиденных перемещений в воздухе, и теперь, меня сопровождало еще три фигурки, намертво привязанных к огромному мешку.

«Интересно, а они его удержат, если что? Ну, прямо не знаю, стоит ли… А-а, все равно скучно. Была не была!» — подумала я. Потом, подумала еще раз. А потом – вновь сложила крылья, наслаждаясь могучим ревом восьми солдатских глоток.

— «Что за… КЕНТУРИОООООООН!!!».

— «Слушай, Хай, а что имелось в виду под словами «обрасти жирком»? Разве Клаудсдейл что-то производит?» — поинтересовалась я у своего заместителя. Общими усилиями пятидесяти легионеров я, наконец, была призвана к порядку, обгадившиеся от неожиданности «помощники» заменены на новых, туники, вымазанные в продуктах «испуга», отчищены, и лететь вновь стало невероятно скучно, поэтому я решила немного поднять свой образовательный уровень – «Да и Перекресток Единорога не походит на богатый мегаполис. Так, среднестатистический городок…».

— «Это точно. Но вот в чем хитрость – еще пять лет назад на этом месте был лишь маленький поселок домов на десять, четыре из которых были гостиницами для путешественников, останавливающихся в них перед въездом в Кантерлот. Но, когда неподалеку от поселка завис Клаудсдейл, жизнь в нем изменилась. Ведь мы, пегасы, не производим еды, а лопать любим от пуза – этого у нас не отнять. Поселок стал расти, поднимаясь на торговле с пегасами, и вскоре, превратился в городок побольше Понивилля. Теперь у них есть даже свои фермы и пасечное хозяйство, поэтому даже после перемещения облачного города они не пропадут».

— «Забавно. Я никогда не думала о столь явном влиянии пегасов на жизнь других пони» — призналась я, вновь вспоминая о том, что нужно шевелить крыльями по настороженному шипению единорогов, с подозрением наблюдавших за мной, словно совы, со своего мешка – «Значит, теперь Хуффингтону пришел черед подняться из грязи?».

— «Ага! Так что помяни мое слово, лет через пять ты не узнаешь свою деревушку!».

— «Охотно верю» — скептически скривилась я, глядя на огромные облака, стеной выраставшие из-за горизонта на нашем пути – «Если, к тому времени, не сдохну со всеми вашими интригами. Ишь, чего удумали – гнать сталлионградку в Клаудсдейл!».

— «Да, это они погорячились» — покладисто кивнул Хай, за месяц уже не раз попавший под мое горячее копыто и неплохо изучивший мой нрав – «Мы все помним, как ваш город враждовал с нашим, но вроде бы, это все в прошлом, правда? Вон, остальных даже пригласили обучаться в академии Клаудсдейла, если слухи не врут…».

— «Угу. Двадцать девять пригласили, а тридцатую забыли!» — сыронизировала я, прекрасно помня кучи писем, которыми меня бомбардировали внезапно вспомнившие о моем существовании сородичи – «Эх, Хай, видел бы ты, какое они мне письмо прислали с «приглашением»… Да мы за меньшее в детстве морду били!».

— «Да, погорячились они» — вновь протянул пегас, зорко поглядывая на мою пригорюнившуюся мордаху – «Ну ничего! Зато ты, наконец, увидишь этот волшебный город!».

— Ну и что там может быть такого волшебного?» — недовольно пробубнила я, взмахивая крыльями в окружении летящих вокруг меня пегасов. Подстроившись под мой неторопливый полет, пять крылатых десятков моей кентурии выстроились широкой колонной, привлекавшей все больше и больше внимания пролетавших мимо нас пегасов. Крылатые лошадки самых разных цветов встречались нам все чаще и чаще, пока я не стала чувствовать себя щепкой, брошенной в разноцветный водоворот. Снизу, сверху, справа и слева – меня захватил водоворот разноцветных, машущих крыльями тел, летящих по одному и правильными клиньями, влекущих тяжелые воздушные повозки и слоняющихся без дела. Даже облака, мимо которых лежал наш путь, были облеплены спящими, жующими и разговаривающими друг с другом пегасами, провожавшими нас удивленными взглядами разноцветных глаз. Однажды я даже заметила длинную крытую повозку с жеребятами всех видов и мастей, восторженно пищащих из открытых окон ярко-желтой тарантайки.

— «Туристы» — объяснил Хай, перехватывая мой взгляд – «Заклинание хождения по облакам стоит недешево, да и достаточно сильного единорога, способного наложить его на достаточно долгое время, нужно еще и поискать. Поэтому многие пони бывают тут всего один или два раза в жизни, во время вот таких школьных экскурсий».

— «Ага. Всегда мечтала сюда попасть» — демонстративно крутя головой и натыкаясь на одни лишь удивленные морды местных, пробубнила я – «Облачка, пегасы, повозки. Повозки, пегасы, облачка. «Ляпота!», как говорил одни мой знакомый царь».

— «Не сердись, кентурион» — примиряюще возразил мне Хай – «Это ты так от вредности характера говоришь. Мы ведь еще даже не приблизились к Клаудсдейлу».

— «Не приблизились?».

— «Конечно нет. А Клаудсдейл, Клаудсдейл находится воооон там, за этими облаками, а вернее – прямо на них».

— «Что, весь город находится на облаке?» — в свою очередь, не поверила я, ощупывая взглядом приближающуюся из-за горизонта громаду – «Вон на той гигантской туче?!».

— «Ага!» — теперь была очередь Хая надуваться от гордости, словно он сам, своими копытами, отстроил свой загадочный город – «Он целиком построен на громадных облаках, которые пегасы древности скрепили своими крыльями в огромный белоснежный остров, парящий над землей. Погоди немного – и скоро ты убедишься в моей правоте».

Зрелище и вправду было захватывающим.

Огромные, величественные облака лепились друг к другу, громадами белоснежных туч формируя целые горы и равнины, неподвижно висящие в воздухе. Тучные белоснежные исполины, казалось, тихо спали, едва заметно поводя курящимися прозрачным, голубоватым туманом, боками. Множество домов, напоминающих приземистые, округлые башенки, едва заметно покачивались в такт сонному дыханию туч. Каждое здание стояло отдельно, не соприкасаясь с остальными, прикрываясь от солнца и дождя игривой шапочкой пушистого белого облачка, усевшегося сверху вместо крыши. Приглушенные, пастельные тона правили бал в облачном городе. Стены чем-то очень важных для пегасов зданий были выкрашены в мягкие, сероватые, синеватые и голубоватые тона, в то время как прочие постройки и большие, многодверные и многооконные дома, были сформированы прямо из облаков, весело блестя на солнце миллионами стеклянных окон.

Архитектура города чем-то напомнила мне постройки древних греков, так же любивших украшать города портиками, аркадами и колоннами. И арками. Большим количеством арок. Если Кантерлот, без преувеличения, можно было назвать городом башен, то Клаудсдейл, без сомнения, должен был бы носить гордое название «самого арочного города в мире». Каждый дверной проем, каждое окно имели закругленный верх, отчего казалось, что весь город состоит из одних только арочных проемов, безо всякой меры натыканных в каждой стене. Уже через несколько минут у меня начало рябить в глазах от закругленных форм, и я неминуемо потерялась бы, если бы не следовала за Хаем, что-то тихо выспрашивающим у выделенного нам проводника. Однако живущих здесь пегасов это мало смущало, и нам то и дело приходилось лавировать в стихийно возникающих потоках крылатых лошадок, деловито снующих из прохода в проход. Многочисленные статуи украшали улицы и дома, в своем большинстве, изображая пегасов или изредка – символические фигуры богинь в окружении солнца и луны. Выполненные из неизвестного мне серовато-синего материала, казалось, они определенно выглядели настоящими, в чем я быстро смогла убедиться, когда молодой пегас, засмотревшись на нашу процессию, едва не свернул себе шею, уткнувшись в какой-то вычурный бюст.

«Хорошо еще, что они не догадались лепить их с обнаженными мечами или копьями…».

Как выяснилось, пегасов роднило с древними эллинами не только архитектура. Проникнув чуть дальше в город, наш отряд мгновенно оброс любопытствующими крылатыми пони, галдящими, словно сороки и сопровождавшими нас до самого стадиона. Немало не стесняясь, крылатые лошадки громко обсуждали нашу стать, наши доспехи и даже физическую привлекательность отдельных особей, среди которых особенным успехом пользовались жеребцы. Разноцветные кобылки просто млели, стоило лишь кому-то из моих подопечных поглядеть в их сторону, и перехватив взгляд понравившегося им жеребчика, крылатые дамочки тотчас же принимались вопить и размахивать всеми ногами с утроенной энергией.

«Весна…».

— «Фуууух, вроде бы добрались без происшествий!» — удивленно вздохнул Хай и тотчас же пояснил, перехватывая мой озадаченный взгляд – «Так весна же, командир. Я боялся, что половину наших растащат по квартиркам и домам еще на середине пути. Но, слава богиням, все обошлось».

— «С чего бы это вдруг?» — ядовито фыркнула я, обозревая свое разношерстное воинство, разбредающееся по комнатам выделенного нам приземистого трехэтажного домика. Заключительная часть этих долбаных соревнований должна была пройти на главном стадионе Клаудсдейла, который местные упорно именовали «Клаудизеем», где пегасы из разных отрядов гвардии должны были бросить вызов крылатым десяткам первой сотни Легиона.

— «Ну, не знаю…» — задумался желтый пегас, бросив на меня хитрый взгляд – «Может, они уже прослышали о том, что якобы это мы бросаем вызов остальным пегасам. А может быть, оттого что ты летела впереди нас всех? Мы ж видели, как тот голубенький едва себе голову о статую не разбил, только посмотрев на тебя!»

— «Хай, прекращай» — буркнула я, пряча улыбку под недовольным изгибом рта.

— «А что? Наверное, он там до сих пор сидит, колотясь о камень головой и вспоминая твой круп, командир! Неужели ты будешь так жестока, и не позволишь этому симпатичному бедолаге…».

— «Хай, у меня есть понож. С когтями».

— «Хоооооорошо… То есть, так точно!» — стукнул по нагруднику соломенношкурый пегас, вставая по стойке смирно, но продолжая улыбаться во весь рот – «Так точно! Будет сделано! Уже отправился его искать. Так значит, к вам в комнату, после заката?».

— «Ах ты!» — подпрыгнув в воздух, я отвесила пегасу смачный пинок, отправив его скакать по коридору впереди собственного смеха, еще долго сотрясавшего весь дом – «Сегодня! После заката! Ты один! Ты все понял, опцион?! Только ты один!!!».

* * *

Бурный, наполненный событиями день заканчивался. Окна общежития, выделенного нашему отряду, были широко распахнуты, и в каждую комнату врывался свежий ветерок. Огромный облачный город не спал, весело подмигивая мне ярко освещенными окнами и арками домов. Какая-то заводная, ритмичная музыка доносилась через открытое окно, и мои уши так и норовили развернуться в ту сторону, ловя отзвуки зажигательных пегасьих мотивов. Но на этот вечер, у меня были совершенно другие планы.

— «Командир… Скраппи…» — простонал Хай, в очередной раз приподнимаясь на дрожащих передних ногах – «Смилуйся! Я ж больше не выдержу!».

— «Как это ты не выдержишь?» — повернув голову, удивленно воззрилась я на взмокшего, запыхавшегося соломенношкурого пегаса – «Что, и это все?!».

— «Ну я же не двужильный! Я же не твой Графит!» — попытался оправдаться он, поднимаясь на все четыре ноги – «Это он может хоть весь день… Без остановки…».

— «Вот видишь, мой дорогой опцион, какой яркий пример находится буквально перед твоими глазами!» — поперхнувшись, я тихо ржанула, почувствовав, как содрогается потная шкура Хая при упоминании имени моего жениха – «И если это может делать обычный погодный пегас, то должен суметь и ты! Ну, хватит препираться – давай, принимай позу, а то я уже устала валяться тут без дела!».

— «Уж лучше бы ты… Валялась…» — запыхтел пегас, подгибая ноги и вновь принимаясь совершать возвратно-поступательные движения своим взмокшим телом. Я удовлетворенно вздохнула, почувствовав мягкие толчки, массирующие мою намахавшуюся за день тушку, и вновь принялась за дело.

*Шшик*

*Шшик*

*Шшик*

*Шшик*

«Хммм, надо бы смочить, а то как-то сухо идет. Аж в горле першить начинает…».

— «Кентурион, к вам можно?».

— «Кому там еще не спиться?» — нахмурившись, отозвалась я, на секунду прекращая свое чрезвычайно увлекательное занятие – «Входи, если не заперто!».

Дверь приоткрылась, и в комнату проскочила Минти. Салатовая пегасочка, о существовании которой я узнала совершенно случайно, подслушав разговор моего жениха, так и металась из одной организации в другую, пока однажды, не переступила порог единственного на данный момент рекрутского центра Легиона, чтобы одной из первых записаться в новое воинское формирование. Я не стала препятствовать ее потугам, и по существу, даже приблизила к себе, распределив ее во второй десяток своей кентурии, памятуя вечное правило «держи друзей близко, а врагов – еще ближе». Ведь я прекрасно помнила, что говорил о ней Графит.

— «Команд… Опцион! О Богини, я не…» — поперхнувшись, Минти замерла в дверях, остановившимися глазами смотря на нашу пару – «Я… Это… Я потом…».

— «Так, легионер, ты собираешься докладывать по существу, или так и будешь стоять тут, бубнящим укором совести?» — я заметила, что пегаска не может отвести взгляда от ритмично поднимающегося и опускающегося зада Хая, и поспешила прикрыть своим хвостом так отвлекавшую ее часть тела – «Чего тебе не спится?».

— «Ну… Просто… Это…».

— «Дай-ка я догадаюсь» — предположила я, демонстративно поводя носом и глубоко втягивая в себя воздух – «Весна?».

Зажмурившись, пегаска покраснела, отчего ее мордочка приобрела забавный фиолетовый оттенок, и робко кивнула, старательно отворачивая мордочку от потного тела ритмично двигающегося Хая.

— «Все, кто не спит, заперлись по комнатам…» — раскинувшись на спине, я продолжила стоить из себя Вангу[2], мягко покачиваясь под напором тяжело сопящего пегаса – «А вот некоторым, например – тебе, жеребца или кобылки не хватило, так?».

Мордочка Минти порозовела еще больше, сровнявшись колером с Твайлайт, и я решила проявить милость. В конце концов, кто я такая, чтобы запретить этой миловидной пегаске немного пропотеть? Иначе, зачем она могла красться в мою комнату в столь поздний час, как не за утешением? Ну вот сейчас я ее и утешу…

— «Ну что ж» — оторвавшись от чрезвычайно занимавшего меня занятия, я похлопала рядом с собой – «Присоединяйся. Ведь ты за этим сюда пришла? Или ты уже не хочешь?».

Судя по морде Минти, она была готова провалиться сквозь облачный пол, и лишь длинная, красиво блестевшая жирной смазкой штуковина в моих копытах не позволяла ей завизжать и выбежать из комнаты вон, ведь салатовая пегаска не раз убеждалась в том, что я отлично владею этим предметом.

— «А придется!» — злорадно заключила я – «Давай-ка, подходи и опускайся вот тут, рядом с ним. Вот, хорошо. Теперь я немного сменю позу… Вот так… Ну, а теперь – начали! Дружнее, дружнее двигаемся, мягче и дружнее! Мммммм… Дааааа, вот так. Раз-два! Раз-два! Раз-два…».

Утро в Клаудсдейле наступило внезапно. И это была не просто фигура речи, которой, словно старой заплатой, прикрываются авторы плохеньких романов, уже попадавших в мои копыта – утро на самом деле наступило, словно по мановению крыла. Не было ни зари, ни долгого, красивого рассвета – безоблачные небеса над городом облаков поднатужились, осветились, и выдавили из себя яркий, сияющий диск солнца, расплавленным золотом своих лучей заливший просыпающуюся столицу пегасьего народа. Однако утро, хоть и неожиданное, не застало меня врасплох. Глубоко задумавшись, я развалилась на спинах сопящих подо мной Минти и Хая, безостановочно продолжая заниматься тем, чем страдала всю эту ночь.

Я упорно полировала клинки своего поножа.

Всю ночь, удобно устроившись на спинах пыхтящей и обливающейся потом парочки, синхронно выполнявшей отжимания от пола, я раздумывала над тем, кто же может быть той таинственной фигурой, стоящей за всем, что случалось в Эквестрии с момента моего появления в этой стране. Непонятные статьи в газетах, быстрая, даже молниеносная реакция прессы, синхронно поднявшей вой по поводу предстоящего турнира, встреча с Фансипантсом… Все это отдавало неприятным душком под названием «заговор», и я провела бессонную ночь, раз за разом проводя по жирно блестевшим клинкам то полировочной пастой, то мелким точильным камнем.

Говорят, Агата Кристи ненавидела мыть посуду и звук льющейся воды, под который она писала свои самые выдающиеся произведения. А меня успокаивал звук движения шероховатого камня по лезвию клинка, когда грубая поверхность минерала встречала на своем пути затупившуюся, неровную сталь, и мельчайшие зубчики абразива срезали, стесывали все выбоинки на лезвиях, заставляя их сиять первозданной белизной. Не отвлекаясь, я раз за разом проводила по клинкам квадратным абразивом, и только поморщилась, не отвлекаясь от медленно варившихся в голове мыслей, когда тела пегасов подо мной синхронно рухнули на пол. Я лишь повозилась, удобнее устраивая на них свою мелкую тушку, и продолжила размышлять, прислушиваясь к музыке и шуму доносящегося с улицы ветра, дыханию вымотавшихся, мгновенно заснувших пегасов, да тихому шороху камня о сталь. И кажется, к утру, у меня начали оформляться определенные подозрения.

— «ПАААДЪЕМ!» — раздавшийся вопль заставил меня вынырнуть из тихой утренней полудрёмы. Взмахнув крыльями, я подбросила себя вверх, ловко перевернувшись в воздухе. Мои подорвавшиеся подчиненные мгновенно вскочили, подброшенные могучим воплем дежурного декана, и попытались было смыться, но мгновенно остановились, почувствовав на своих спинах копыта приземлившегося на них кентуриона.

— «Выспались? Удовлетворены?» — стоя на спинах подчиненных, словно ловкая цирковая лошадка, ехидно спросила я своих разноцветных легионеров, синхронно потупивших от моих слов свои заспанные морды – «Надеюсь, всем все понятно? И если еще кто-то, заблуждаясь моим возрастом или мягкосердечностью, попробует приколоться, перепутав меня с кобылкой для утех, и то я, в свою очередь, тоже его приколю. Но уже – за яйца или вымя, к воротам наших казарм».

— «Так точно, кентурион!» — как можно бодрее отрапортовала Минти, стараясь не морщиться от боли в ноющих после вчерашней зарядки мышцах.

— «Понятно, командир» — робко ухмыльнулся Хай, которому, как и остальным четырем пегасам из моего десятка, я разрешала называть меня подобным образом – «Ты уж прости, Раг. И в мыслях не было!».

«Лишь десять пегасов имеют право называть меня «командир». Девять из десяти осталось от тех, кто когда-то, в едином порыве, летели на штурм башни Обители Кошмаров, и лишь четверо из них откликнулись на мой зов. Гем, Мисти Крак, Крим, Фриттер и Санни Клауд остались в Страже, и по слухам, последние двое все больше времени проводят вместе, в то время как Лиф, Колт, Хай и Рейн с радостью присоединились к моей сотне. Пока еще первой – и единственной.

Десятой была Черри.

«Не думай о ней, не думай!» — внушала я сама себе, чувствуя, как мои зубы непроизвольно стискиваются, искажая мою мордочку злобной гримасой отчаяния и боли – «Когда придет время, когда ты вырвешься из колеса забот, ты полетишь и разыщешь эту белую пегаску, хоть на краю земли!».

Я чувствовала себя обязанной этой пегаске. Как рассказали мне откликнувшиеся на приглашение сослуживцы, после моего неожиданного выпуска из Обители, в десятке началось нешуточное брожение, едва не расколовшее его на части. Не все поверили в историю с «досрочным окончанием учебы», и тем более – Черри. За все проведенное в Обители время мы стали очень близки, и хотя наши отношения так и не переросли в нечто большее (о чем я до сих пор откровенно жалела), мы частенько засыпали вместе, обнявшись и согревая друг друга теплом своих тел. Уже буквально через месяц после «давилки» вся обитель была в курсе, что попытки наехать или прижать в уголочке скромную белую пегаску с вечными пятнами грязи на молочной шкурке, чреваты резким ухудшением персонального самочувствия вообще, и дракой между десятками в частности, ведь отряды пегасов редко оставались в стороне от конфликта своих деканов. Черри стала моим талисманом, моей близкой подругой, и она не смогла смириться с моим досрочным выпуском, восприняв его как изгнание из Обители. А уж когда на мое место была назначена Санни Клауд… В общем, она сорвалась. Напав на желтую пегаску с поразившей всех силой и отчаянием, она буквально отметелила своего нового командира с неприятно поразившем всех профессионализмом, после чего скрылась из обители.

Заочно проведенный суд был скор и ясен – немотивированное нападение на своего командира и дезертирство тянуло не меньше чем на длительный тюремный срок в подземельях Обители, и из окон древнего замка, в небо, взмыли первые поисковые отряды. Однако обучение не прошло для моей подруги даром, и белая пегаска буквально растворилась в затянутом зимними тучами небе, скрывшись от разыскивающих ее стражей.

Задумчиво бредя по небольшому холлу, я кивала в ответ на приветствия своих вояк. Разбившись на десятки, легионеры бодро рысили на утренние упражнения, с усмешкой посматривая на помятых, невыспавшихся Хая и Минти, с гримасами переставлявших негнущиеся ноги в сторону входных дверей. Я только усмехалась, ловя на себе восхищенно-завистливые взгляды, примерно догадываясь, какие мысли должны были крутиться в головах моих подчиненных.

«Разве это плохо, что моя сотня может похвастаться своим командиром, способной загнать за одну ночь одновременно жеребца и кобылу, выжив их, словно спелые лимоны? Уж пусть лучше спорят между собой о моем либидо, чем крутят у меня за спиной свои доморощенные интрижки. Хватит с меня и одного случая с… С Черри. Черт!».

Вздохнув, я стиснула зубы и вышла из дому, присоединяясь к своим взлетавшим подчиненным. Каков бы ни был мой сон, какое бы меня не одолевало настроение, я чувствовала себя обязанной уметь делать все то, что умели и мои подчиненные, и я собиралась неуклонно следовать этому мудрому правилу, вбитому в меня еще с первых месяцев обучения в Обители. Лишь разобравшись с ворохом навалившихся на новую сотню проблем, я могла задвинуть в сторону все остальные дела и броситься на поиски моей исчезнувшей подруги, поэтому, отбросив в сторону тяжелые мысли, я стиснула зубы и присоединилась к своим бойцам.

«Держись, Черри. Где бы ты ни была – просто держись».

* * *

Упражнения немного взбодрили меня, частично развеяв хмурое настроение, вызванное нежданно нахлынувшими воспоминаниями и бессонной ночью. Нацепив привезенные с собой доспехи, я вдоволь порезвилась, изображая из себя тяжелую, неповоротливую, но крайне опасную цель, которую, по очереди, атаковали двойки и тройки наших бойцов. Я старалась как можно более ловко уворачиваться от налетавших на меня легионеров, задача которых осложнялась тем, что их самих непрерывно атаковали идущие вслед за ними товарищи, старавшиеся как можно точнее поразить противника копьем или накопытником.

Поножей с клинками, подобного моему, не было ни у кого.

«Это орудие убийства, Раг» — объяснял мне когда-то опцион Шейд – «Копьем ты можешь обороняться, можешь держать противника на расстоянии или просто подколоть его, умеряя его пыл. Клинки на поножах тебе такой возможности не дадут. Их длинные лезвия оставляют слишком глубокие раны, а колющий удар погружает их на всю глубину клинка. Недаром их прозвали «когти». Учти, я не отговариваю тебя от них, нет. Среди моих учеников как тут, так и в Гвардии, было много опытных копейщиков, были середнячки, и были те, кому богини не дали умения. То, что тебе пришлось по ноге именно это оружие – несомненно, есть знак. Но помни одно – надевая «когти», ты кого-то убиваешь. Может быть не сразу, может быть, даже не в бою, но рано или поздно, ты заберешь чью-то жизнь».

— «И поэтому они валяются тут?».

— «Да. Именно поэтому они ржавели тут, на столе. Ни один нормальный пони, пусть даже и не находящийся в здравом уме, не протянет ногу к орудию убийства. Есть и другой выход, есть много возможностей защитить свою жизнь и обезвредить врага, как учат нас Богини, поэтому мы и должны без устали тренироваться с копьем. Но против судьбы не попрешь – и я научу тебя всему, что знаю об этих «когтях».

— «Вы знаете о них очень много» — с уважением заметила я – «Тоже когда-то примеривали себе по ноге?».

— «Много? Да, наверное…» — криво ощерился опцион, надевая тяжелый, литой накопытник и заставляя меня уклониться от стремительного выпада обутой в сталь ноги – «Когда-то, я оставил своего лучшего друга калекой, в гневе ударив такими вот «когтями»».

«Закааааанчивай!» — проорала я, ударом обутой в металл ноги отправляя наскакивавшую на меня Минти в пушистое облачко, пролетавшее мимо снующих в воздухе пегасов – «Тубицен, команду к окончанию тренировки!».

Разогревшись, я вновь пришла в относительно неплохое настроение и довольно кивала, медленно кружа в воздухе над своей полусотней, слушая выкрики деканов, собирающих свои десятки и направляя свое разноцветное воинство в сторону располагавшейся недалеко от занимаемого нашим отрядом дома столовой. Похоже, в этом кампусе располагалась какая-то летная школа и я задержалась, пропуская перед собой последние ряды втягивавшихся в пропитанный аппетитными запахами зал пегасов. Мое внимание привлек висящий перед дверями герб, и я задумалась, рассматривая округлый щит, украшенный символами крыла и молнии.

— «Любуешься, да?».

Обернувшись, я увидела Рейнбоу Дэш, висящую за моей спиной с нахмуренной миной. Крылья пегаски резко, раздраженно взмахивали за ее спиной, подкидывая вверх и вниз болтающееся над моей головой синее тело.

— «И тебе привет, подруга» — жизнерадостно откликнулась я – «Ты чего это такая хмурая с утра?».

— «Я в полном порядке!» — резко откликнулась та крайне не понравившимся мне тоном – «Что, любуешься видами, да?».

— «Вроде того» — осторожно согласилась я, еще не вполне понимая причины столь вызывающего поведения – «Вчера нам мало что удалось увидеть в этом месте, хотя стадион мы разглядеть смогли. Красивый город, очень красивый. И стадиончик такой неплохой…».

— «Неплохой стадиончик? И это все, что ты можешь сказать?».

— «Угумс. Очень даже неплохой. Белый, красивый, весь из облачков… » — согласилась я, вспомнив величие древних, исчезнувших арен – «Правда, мне не особенно нравятся арки».

— «Можно подумать, что ты где-то видела лучше!» — набычилась Дэш. Мое настроение издало пищащий звук и начало стремительное падение, словно проткнутый воздушный шар, когда я смотрела в эти прищуренные фиолетовые глаза.

«Что это с ней, а?».

— «Да нет, отчего же. Я верю, что во всей Эквестрии это самый лучший стадион».

— «Это Клаудизей!».

— «Ну да. А я что сказала?» — удивилась я, недоуменно разглядывая зависшую передо мной радужногривую пегаску и чувствуя, что помимо воли, начинаю заводиться и сама – «Дэш, ты чего это такая агрессивная сегодня, а?».

— «Я чего? Это ты чего!» — сердито принялась отчитывать меня Дэш – «Прилетела в Клаудсдейл во главе какой-то новой банды, и уже собираешься побить самих Вандерболтов? Может, ты и забыла, но я собираюсь пройти обучение в их академии, и могу тебе сказать, что они – самые лучшие летуны в Эквестрии, поэтому бросать им вызов с твоей стороны было слишком самонадеянно. Самонадеянно и глупо!».

— «Какой вызов? Каких еще вандер-шмандер? Ты накурилась что ли, Дэш?!».

— «Ну да, конечно, продолжай строить из себя оскорбленную невинность! Но меня ты не проведешь!» — не на шутку рассвирепела синяя, размахивая перед моей мордой каким-то мятым листком, подозрительно похожим на афишу или постер – «Может, ты еще скажешь, что ничего не знаешь об этом?».

«ПРИЛЕТАЙТЕ ВСЕ на яркое, красочное шоу, в котором знаменитые летуны Клаудсдейла, все, как один, сойдутся в единоборстве с отрядом наглых зазнаек, называющих себя Легионом. Отступники, покинувшие Гвардию и Клаудсдейл, посмели выступить против всего пегасьего рода и даже набрались смелости, чтобы бросить вызов самим Вандерболтам! И именно сегодня вечером мы увидим, как будут разбиты наглые притязания зарвавшихся ренегатов, под предводительством мерзкой недопегаски из Сталлионграда посмевших протянуть свои грязные…» — прочитала я на измятом листке – «Дэш, откуда ты взяла этот бред?».

— «Этот «бред» висит на каждом доме, на каждой улице Клаудсдейла!».

— «Так-так-так» — я попыталась задуматься, но в голове царил прохладный ветерок неуверенности и безмерного удивления – «Блин, и когда они только успели… Похоже, созданием Легиона мы нарушили чьи-то планы, и наступили кому-то на хвост, подруга. Причем очень явно, и очень сильно».

— «Я не знаю, о чем ты там говоришь, «подруга», но скажу тебе одно – махалки у вас еще не отрасли, соревноваться с пегасами Клаудсдейла. А тем более – с самими Вандерболтами! Удачи!».

— «И ТЕБЕ, BLYAD, УДАЧИ!» — застыв на секунду от неожиданности, рявкнула я вслед удалявшемуся радужному хвосту. Сорвавшись, я хлобыстнула дверью и, обернувшись, уставилась налитыми кровью глазами на неподвижно замерших пегасов, явно бывших свидетелями нашего отнюдь не самого тихого разговора. Под моим взглядом подчиненные вздрогнули и начали как можно быстрее работать ложками, кашляя и давясь от усердия. Злобно попыхтев, я убедилась, что весь состав занят уставным поглощением пищи, и молча, проследовала на свое место. Уткнувшись носом в тарелку, я долго сидела неподвижно, как сурок, чувствуя, что готова либо разрыдаться, либо удушить хоть кого-нибудь. Пыхтя и мучаясь сомнениями, я и не заметила, как тарелка с супом незаметно поменялась на блюдо с цветочными сэндвичами, источающими терпкий, вяжущий аромат, подсунутое мне под нос знакомой желтой ногой.

— «Кентурион, твой завтрак».

— «ЧТО?!» — шепотом рявкнула я, чувствуя, как перехватывает спазмом горло – «Что нужно, Хай?!».

— «Командир, пожуй. Ты же весь день так ничего и не перехватила» — озабоченно сказал желтый пегас – «А уж как ту бумажку в копытах своей знакомой увидала, у тебя вообще глаза бешеные стали».

— «Я бы посмотрела, какие бы глаза стали у тебя при виде этой sranoy бумаженции!» — не сдержавшись, я саданула копытом по столу, едва не попав по тарелке, доблестно спасенной от бесславной кончины верным опционом – «Blyad! Ssuki! Ssuki nepriyatniye!».

— «Это еще что. Ты даже не представляешь, что будет твориться перед самими соревнованиями!» — сочувствующе кивнул опцион, в то время как остальные навострили уши, стараясь не пропустить ни одно из так занимавших их сталлионградских словечек, ставшими среди нашей сотни своеобразными «запасными» командами, отдающимися в пылу тренировок.

— «Что еще там будет твориться?» — помимо своей воли, заинтересовалась я – «Массовые драки? Костры из мусорных куч? Погром магазинов?».

— «Нет-нет, ничего подобного» — передернулся Хай – «Никаких ваших милых Сталлионградских обычаев. Просто мы, пегасы, легковозбудимы, и уж точно не сможем пройти мимо такого замечательного повода, как соревнования, чтобы не устроить кучу-малу. Вот увидишь – вдоль всего пути в Клаудизей толпа коренных пегасов, составляющих костяк этого города, будет оплевывать нас и кидаться тухлым сеном, в то время как большая часть молодежи, вооруженная гнилыми помидорами, будет нас защищать. Помяни мое слово, это тебе не помешанные на правилах и обычаях земнопони. Помнишь, как все прошел их этап?».

— «Да уж, такое не сразу забудешь» — через силу ухмыльнулась я.

Соревнования между наземными сотнями Легиона и сборной Стражи прошли недалеко от Кантерлота. В одном из пригородов столицы как раз нашлось нужного размера поле, на котором и сошлись двести облаченных в металл фигур, под выкрики собравшейся толпы, пришедшей поболеть за своих любимчиков. Синие, зеленые, бело-золотистые стяги Гвардии Эквестрии трепетали над переполненными трибунами и к своему удивлению, я даже заметила пару квадратных, красных знамен Легиона, робко притулившихся с краю трибун. В отличие от своих крылатых собратьев, командующий нашими оппонентами капитан Хард Тейл не стал вставать в позу и требовать удаления пегасов, однако перед самими соревнованиями он лично обошел все десятки моих крылатых подчиненных, проверяя надежность стягивающих наши крылья веревок – «на всякий случай, а то мало ли, что придет вам на ум», как очень дипломатично выразился этот крепкий, еще не старый служака. Конечно, Тейл мог бы попыхтеть, что пегасы должны соревноваться отдельно от земнопони, но за этот месяц, мы смогли сформировать всего одну полноценную кентурию из ста пони всех видов и мастей, поэтому командованию Гвардии пришлось идти на уступки. Пегасы и единороги, входившие в состав наших сотен, объявлялись раненными в бою и неспособными использовать ни крылья, ни рог, что автоматически приравнивало их к земнопони. И вот теперь, нам предстояло на своей шкуре проверить правильность данного решения.

— «Крррепче стоять, крррепче!» — сорванным голоском рычала я, чувствуя, как мои копыта все глубже погружаются в истоптанную землю, изо всех сил упираясь плечом в задницу Хая, держащего перед собой огромный щит – «Копейщики, не спать!».

Множество длинных, снабженных круглым деревянным набалдашником, копий резко, как одно, выскользнули из наших рядов, чтобы больно клюнуть противостоящих нам гвардейцев, навалившихся на наши щиты. Дюжий земнопони из седьмого десятка встал на задние ноги, и с протяжным выдохом сунул свое копье в просвет щитов, чтобы в свою очередь, получить болезненный, заставивший его сморщиться удар по доспехам от точно такого же копья, нашедшего лазейку в нашей обороне. Вооруженные лишь копьями и вычурными доспехами, похожими на лепестки экзотических цветов, гвардейцы явно превосходили нас в выучке и слаженности действий, однако тактика «стены щитов», которую мы выбрали для этого короткого, показательного боя, пока оправдывала себя на все сто. Все больше и больше наших противников отходило назад, получив слишком много болезненных ударов скругленными навершиями копий по открытым частям тела, не защищенным броней, и похоже, вскоре бой должен был закончиться сам собой из-за общего истощения сил всех сражающихся.

Естественно, это никоим образом не входило в мои планы.

— «Тубицен! Тубицен, мать твою за вымя! Труби – «шаг вперед»! Давай, юнга, дуй в свою дудку!».

Расслышав мой вопль, серый единорог подхватил изогнутую, словно баранка, трубу, висящую у него на шее, и, надувая щеки, извлек из нее грозный, хриплый рев.

«ТУУ!».

Качнувшись, словно одно существо, кентурия напряглась и сделала маленький, практически незаметный шаг вперед, оттесняя бьющийся в нас строй.

— «Давай еще!».

«ТУУ!».

И снова шаг.

— «Давай!».

«ТУУ!».

Хрипя от напряжения, мы вместе, в едином порыве, навалились на наши щиты. Огромные красные корыта, укрывавшие впередистоящих щитоносцев по самую бровку шлема, затрещали, и вновь оттолкнули, раздвинули сгрудившихся за ними противников.

— «Пошла, пошла, родимая!» — радостно заорала я, чувствуя, как отступают навалившиеся на меня тела легионеров, как пятится назад обессиливший Хай, как становится легче дышать. Едва стоя на трясущихся от напряжения и усталости задних ногах, я с трудом держала огромный, тяжелый щит, чувствуя, как медленно но верно поддается противостоящий нам строй – «Давай, еще один шаг!».

«ТУУ!».

Внезапно, сопротивление, камнем давящее на мой щит, исчезло, и я испуганно вскрикнула, чувствуя, как огромное красное корыто проваливается куда-то вперед, руша весь строй. Стоило лишь щиту наклониться, как в его верхнюю часть вцепилось не меньше пяти копыт, изо всех сил пытающихся наклонить, вывернуть его из общего ряда, словно прогнившее бревно частокола. Впившись, как клещ, в рукоятки скутума, я чувствовала, как проваливаюсь вместе с ним куда-то вперед и вниз, представая перед своими противниками как выложенная на блюде поджаристая свинка. Заметив блеск деревянных шаров, я лишь успела зажмурить глаза, увидев сразу четыре устремившихся в мою голову копья, но в следующий момент я уже летела, как камень из пращи, катапультированная назад, в ряды своих солдат, резко распрямившимся щитом, подхваченным множеством дружественных ног.

— «Уф! Вот ты где, кентурион!» — послышался подо мной глуховатый голос тубицена, на которого приземлилась моя пищащая, дрыгающая в полете всеми четырьмя ногами тушка – «А мы уж думали, что потеряли тебя! Ты чего вперед полезла, а?!».

— «Я должна личным примером…» — начала оправдываться я, с трудом поднимаясь с земли. Кажется, этот полет не отбил мне ничего, кроме желания так же глупо лезть вперед и подставляться под чужие копья – «… чтобы все видели, что командир не просто…».

— «Да видели все уже, видели!» — проорал мне на ухо Грим Стоун, поправляя свою трубу и весело глядя на меня из-под колышущегося над его головой знаменем кентурии – «Хватит уже геройствовать, Раг, дай и другим совершить хоть что-нибудь!».

— «Да, как же. Небось смотрели на меня и ржали, делая ставки, как долго я смогу трахаться с этим корытом!» — сердито прохрипела я – «А ты чего тут стоишь без дела, как памятник будущему величию Легиона? Труби давай, пусть сделают еще шаг вперед, после чего будем готовить клин!».

«ТУУУУУУУУууууууу!».

— «Вряд ли такое забудешь» — повторила я, вновь мрачнея при взгляде на зажатый под бабкой листок. Похоже, я сама не осознавая того, до сих пор стискивала его в своей взмокшей ноге – «Но то, что будет происходить сегодня вечером – это явно не то протокольное мероприятие, которое было запланировано неделю назад. Кто-то очень сильно ненавидит еще не созданный Легион, и готов приложить все силы, чтобы нам помешать. Сперва – ссоря нас с окружающими и пытаясь отрезать от любой поддержки. Наш рекрутский пункт пока единственный во всей Эквестрии, но даже он далеко не ломится от наплыва желающих, а уж с этой пропагандистской компанией, развернутой против нас…».

— «А как же принцесса Селестия?» — удивленно спросил кто-то – «Почему она или ее сестра не вмешаются? Я вот, например, до сих пор помню, как газеты поливали тебя грязью еще год назад! Разве ей сложно повелеть, и…».

— «Ага. Взмахнуть белоснежным крылом – и все наши проблемы мгновенно разрешаться!» — ядовито фыркнула я – «Боюсь, жеребцы и кобылы, мы остались с вами одни. Самим фактом создания Легиона мы пошли наперекор традициям и костной, замшелой системе, сложившейся в эквестрийских войсках, и теперь пожинаем плоды. Я чувствую, что кому-то очень нравиться то, как медленно слабеет гвардия, не способная разобраться даже с отдельными бандами грифонов, как безуспешно бьются дипломаты, пытаясь напугать наших врагов голой задницей, но если мы с вами сдадимся, если бросим все и не выступим вперед – боюсь, Эквестрия недолго протянет в том виде, в котором она оставалась уже сотни лет. Что же до принцесс… Мне кажется, что даже богиням нужна помощь простых пони, и именно поэтому одни из главных ударов наносится по мне. Кому-то очень нужно, чтобы Повелительница и Госпожа потеряли веру в нас, и лучше всего это сделать, лишив меня доверия их возлюбленных подданных, носительниц элементов гармонии».

— «Да ладно тебе так переживать, кентурион!» — вскочил с места оранжевая, как апельсин, пегаска – «Политика, заговоры, гармония… Эта радужнохвостая решила отвернуться от тебя? Ну и овес с ней, раз у нее репа вместо головы! Зато у тебя есть мы, правда? Видела, как мы отделали этих зазнаек, а? Теперь никто не скажет, что пегас не способен к работе земнопони!».

— «Только если это пегас из Легиона» — поправил ее Хай, перекрикивая радостные голоса. Частокол ног радостно поднялся над дожевывающими свой завтрак пони, и множество копыт радостно грохнуло о поверхность столов, подтверждая слова оранжевой пони – «Из Легиона Скраппи Раг!».

Подняв голову, я робко улыбнулась, ошарашенная столь безоглядной поддержкой. Разноцветные пони, такие разные – и такие одинаковые в своих сегментарных доспехах, дружно колотили копытами и кружками по столам. Они верили, верили мне – еще два года назад никому неизвестной пегаске с востока страны, и я почувствовала, как мои глаза наворачивается непрошеная влага. Я почувствовала, что не могу, не имею права предавать этих пони, доверивших мне свои жизни, но что еще важнее – доверивших мне свое будущее.

«Ну что ж, Вондерболты, да? Отлично. Попробуем сыграть в вашу игру!».

* * *

— «Ииииитак, дорогие леди и джентельпони, меня зовут Мадден, и сегодня мне выпала честь организовать и комментировать одно из самых необычных соревнований, которые когда-либо видел Клаудизей! А помогать мне в этом будут самые знаменитые, самые неординарные, и чего уж греха таить – самые интригующие пегасы Эквестрии! Итак, справа от меня находится Сорин – повсеместно известный, харизматичный пегас, бессменный помощник капитана Вандерболтов!

— «Спасибо, Мадден. Думаю, это будет интересный турнир, несмотря на громкие заявления этих новичков. Капитан Спитфайр обещала присоединиться к нам чуть позже, а пока, я надеюсь, что все закончится до того, как остынет мой любимый вишневый пирог».

— «Слева от меня сидит… Ууууууу, вы не захотите его увидеть, вы побоитесь его услышать, и уж если он пролетит рядом с вами, то… Встречайте – лидер восстановленной тройки Шедоуболтов, Десцент!

— «Нда-да, я крайне возбужден этим милым зрелищем. Сколько пони пришли посмотреть, как задиристых новичков втопчут в грязь, фигурально выражаясь, конечно. Видимо, еще не все потеряно для нашего рода, правда?».

— «Ну что ж, теперь, когда мы должным образом представлены, а участники сегодняшних событий готовятся к своему выходу на облачный стадион, давайте поговорим о составе сегодняшних команд!».

Познакомившись с регламентом «соревнований», я только и могла, что долго и злобно материться, угрожая пустить кишки тому, кто придумал эту ахинею, пока Хай тащил меня в сторону нашей раздевалки. Я-то, глупая, надеялась быстренько отмучатся, слив бой сраной кучке профессионалов, которых, без сомнения, выставит против нас Вайт Шилд, после чего, с чистой совестью, покинуть этот необычный, красивый, но столь неприветливый ко мне город, чтобы уже никогда не возвращаться на родину всех пегасов Эквестрии. Однако тем, кто задумал все это представление, было мало добиться нашего поражения – их планы простирались гораздо дальше, но в тот момент мне было плевать на все и вся, и лишь присутствие моего опциона заставляло меня держать себя более или менее сдержано.

Более или менее.

— «Кентурион!» — всунувшаяся в дверь раздевалки, где я отводила душу, пиная ни в чем не повинный стол, всунулась голова Хая, впрочем, тут же исчезнувшая обратно за дверь, дабы избежать близкого знакомства с низкой скамейкой, которую я запулила в первый же попавшийся внешний раздражитель – «Тут кое-то хотел с тобой поговорить, и просит подняться к ним на трибуны. Пойдешь, или послать?».

— «А сам как думаешь?!» — злобно прохрипела я, ища глазами, чтобы еще такого в этой комнатке разломать – «Может, мне еще станцевать перед ними? Пошли их naher!».

Отдышавшись, я пнула обломки скамейки, попавшиеся мне под ноги, и вновь заметалась по помещению раздевалки. На третьем круге, передо мной мелькнули какие-то фигурки, и я притормозила, уставившись на одну из стен, заинтригованная обилием фотографий и портретов, закрывавших все свободное пространство между шкафами. Не то, чтобы мне было очень интересно, но если можно было бы хоть как-то убежать, отвлечься от тяжести свалившихся на меня проблем…

«Хммм, а это еще что?».

Заинтригованная, я подошла поближе, и принялась внимательно рассматривать черно-белые, примитивные фотокарточки пегасов в поисках мелькнувшей на периферии зрения, чем-то бросившейся мне в глаза, пожелтевшей картинки.

«Ага, вот и она. Однако, кто это?».

С облетевшей от времени фотографии, мне счастливо улыбался молодой, мускулистый, белоснежный пегас. Его грубые, словно рубленные топором черты излучали такой неподдельный восторг, что я долго и очень недоуменно рассматривала перевязь непонятного на пожелтевшей фотке цвета, с большим значком #3, опоясывающую его грудь.

«Третье место? Странно, что при таких неплохих физических данных, он занял всего лишь… Ох, блииииин!».

Пелена спала с моих глаз, стоило мне чуть лучше присмотреться к фотографии — на спине атлетически сложенного пегаса красовались малюсенькие, просто миниатюрные крылышки! Возбужденно встопорщенные, они вместе были меньше моего самого маленького махового пера, и я долго поворачивала голову так и эдак, пытаясь понять, как этот Аполлон пегасьего рода мог вообще передвигаться по воздуху. Но видимо, он мог, и мог настолько хорошо, что сумел взять третье место на конкурсе «лучший молодой летун 1078 г. О.О.Э.».

«Вот так. Даже обладая таким ярким, страшным для любого пегаса пороком развития, он смог добиться исполнения своей мечты, и войти в тройку лучших летунов, уступив лишь самым-самым. А что делаю я?».

Застонав от нестерпимого стыда, я зажмурилась и уткнулась головой в стену.

«Что, мелкая, расслабилась? Заигралась в капризную блондинку? Тут даже пегасам инвалидам нужно выцарапывать себе место под солнцем, и этот молодой атлет доказал, что даже он достоин места на пьедестале, в то время как ты только и делаешь, что ноешь, хамишь и вообще, всячески раздражаешь окружающих! Неужели, на меня так подействовала эта долбаная весна?».

Словно в ответ, откуда-то изнутри в сердце мягко толкнулась теплая волна понимания и утешения. Дух мягко подбадривал меня, хотя я чувствовала его подспудное недовольство моим поведением, сдобренное холодком молчаливого одобрения от некоторых моих действий.

«Ну еще бы. Знаю, что тебе понравилось, старый ты развратник! Тебя, наверное, хлебом не корми – дай только кого-нибудь потроллить. Но все равно – спасибо тебе, за то, что не бросаешь меня в тяжелое для меня время. Спасибо тебе – и тому пегасу, сломавшему стереотипное представление своих сородичей о невозможном. Спасибо вам всем, ведь теперь я знаю, что мне делать».

— «Опцион, деканы, прошу всех ко мне» — вскочив с места, Хай недоуменно и в тоже время, с какой-то затаенной надеждой глядел на мою мордочку, выглянувшую из разгромленной раздевалки, в то время как остальные пегасы удивленно рассматривали учиненный мной погром – «Остальным – распаковать доспехи и подготовить турнирное оружие. Мы дадим им бой!».

— «Что это значит, кентурион?!» — синий пегас, облаченный в очки и черную футболку, от удивления едва не проглотил свой допотопный микрофон, поблескивающий зернами магических кристаллов – «Эти соревнования…».

— «Вот именно, что «соревнования», комментатор-распорядитель!» — холодно перебила его я – «В то время как нас вызвали на турнир! Вот, взгляните на этот регламент! Что это за праздник физкультуры, вашу конскую мать?! Соревнования по скоростному полету, соревнования по скоростному маневрированию, соревнования по скоростному набору высоты… Вы за кого нас тут держите, а?».

— «Это утвержденный регламент для подобного рода мероприятий!» — набычился Мадден, нервно теребя свои очки – «Я понимаю, что вы крайне неуверенны в себе и понимаю, что ваш дух катастрофически упал при виде наших асов, но нужно же уметь проигрывать достойно!».

— «Проигрывать, да? Хорошее словно. Но где, простите, вы видите тут схватку? Вы вызвали на бой боевое подразделение, тренируемое для защиты границ нашей страны, а теперь идете на попятную, устраивая тут какой-то жеребячий утренник? Ну уж нет!» — я бухнула копытом по столу, заставляя комментатора вздрогнуть, а сидящего рядом с ним Сорина – выронить кусок пирога, который он мирно уплетал, ехидно поглядывая в мою сторону – «Или мы меняем этот сраный сопливчик, который вы, по своему недомыслию, назвали «регламентом», или вся моя полусотня собирается, и сваливает отсюда nahren!».

— «Так вы решили признать свое поражение?» — пошел ва-банк мой собеседник, судорожным жестом поправляя микрофон – «Вы хоть представляете, какое о вас сложится мнение после того, как вы убежите, поджав хвосты?».

— «Знаете, уважаемый, меня волнует лишь одно мнение – мнение наших Богинь, и я отлично себе представляю, какое у них сложится мнение обо всех вас, когда я доложу ей о том, что вызвав нас на дуэль, вы так и не смогли организовать это мероприятие, о котором растрезвонили на всю страну, и позорно провалили порученное вам дело. И уж тогда – делайте что хотите, поскольку объясняться с принцессами придется вам, и вашим хозяевам».

— «Ладно, ладно! Что вы предлагаете?» — после недолгого молчания сдался Мадден, косясь на слабо колыхающийся плакат с изображением Вандерболтов – «У вас-то самой есть что предложить?».

— «О дааааа!» — плотоядно заворчала я, переглядываясь с Хаем и подтягивая к себе листок регламента под озабоченным взглядом Сорина – «Думаю, мы сможем что-нибудь придумать, правда?».

— «Ну, как он там?» — нетерпеливо подпрыгивая, я металась из угла в угол, то принимаясь грызть от нетерпения мебель, то вскарабкиваясь на спину стоявшему возле дверей Стоуна, отчего единорог буквально проваливался по щиколотки в облачный пол под весом моей тушки, облаченной в двойной доспех. Стоявшие и сидевшие в комнате пегасы нервничали не меньше меня, и буквально прилипли к узким, искусно скрытым в стенах окнам. Даже раненые в скоротечном сражении, развернувшемся над стадионом Клаудсдейта, охая и постанывая, переместились поближе, требуя от соратников рассказать им ход последних полетов.

— «Нормально. Пошел на последний круг» — гулким шепотом ответил единорог, не отрываясь от закрытого занавесями дверного проема, ведущего на арену Клаудизея – А эта, белая, от него не отстает, хоть и опаздывает на корпус».

— «Еще бы! Похоже, они совсем отчаялись, раз выпустили против нас Вандерболтов».

— «Да уж» — ухмыльнулся Стоун, в то время как стадион взорвался ликующими воплями, видимо, взбодренный разрывом отставания своей любимицы от Колта, в этот момент там, в небе над трибунами, борющегося за честь нашей сотни – «И как только ты смогла заставить его так быстро махать крыльями? Он даже в доспехах несется как наскипидаренный!».

— «Я всего лишь предположила, что именно так он сможет получить свою метку» — ехидно улыбаясь, ответила я, вызвав громкий смех своих бойцов, заглушивший даже разочарованное «Оооооо!» вновь зашумевших трибун – «Ну что, что там?!».

— «Он выиграл, кентурион! Выиграл!» — завопил от окна один из пегасов, едва не падая со своего костыля, поддерживающего его плотно упакованную в гипс ногу – «Слышишь, комментатор что-то орет!».

Но я слышала это и без него.

Половина трибун разочарованно шумела, в то время как малая, но хорошо слышимая часть зрителей, кажется, встала на нашу сторону, и в топоте и свисте разочарованных фанатов, раз за разом, слышались громкие, восторженные крики, скандировавшие всего одно, но столь важное для нас слово.

«ЛЕ-ГИ-ОН! ЛЕ-ГИ-ОН! ЛЕ-ГИ-ОН!»

— «Мисс Раг?» — произнес в пространство молодой, холеный пегас, заходя в холл нашей раздевалки через служебный проход. Остановившись, он обвел взглядом помещение, словно ожидая, что на его оклик тотчас же кто-нибудь обязательно прибежит, но ответом стала лишь гробовая тишина. Я давно приучила своих легионеров молчать в тряпочку, когда любой, не принадлежащий к военной касте пони пытается добиться внимания их командира, поэтому незнакомцу ничего не оставалось, как вновь повторить свое воззвание — «Мммммисс Раг? Тут есть такая… пони?».

— «Кто это?» — строго вопросила я маячащего за спиной холеного пегаса технического работника стадиона, облаченного в синий комбинезон с множеством кармашков – «Вы в курсе правил посещения помещений для команд?».

— «Д-да, но…».

— «Я появился здесь по повелению мистера Фансипантса» — развеял мои подозрения коричневый пегас, высокомерно глядя на меня ярко-желтыми глазами и разворачиваясь в сторону двери – «Он желает видеть вас в своей ложе. Прошу за мной».

Полусотня замерла. На всех мордах читалось – «ох, что-то сейчас и будет…», и я решила не подводить ожидания своих ребят.

— «Он желает видеть меня на своем ЛОЖЕ?!» — громким, страшным шепотом проговорила я, заставив бурого красавца настороженно развернуться от двери – «Декан третьего десятка! Прошу вас, оформите этому козлу в рыло! Нет, накопытником пока не нужно, можно просто ногой… Благодарю».

— «Рад стараться, кентурион!» — радостно рявкнул матерый пегас, по слухам, выпертый из гвардии как раз за подобного рода вольности в отношении подчиненных и гражданских морд, с энтузиазмом вышвыривая за дверь потерявшую сознание тушку посетителя – «Эх, почаще бы…».

— «Надеюсь, меня это не касается, мисс Раг?» — настороженно проговорила набриолиненная, завитая голова Фансипантса, осторожно заглядывая в наш пропахший кучей взмокших, возбужденных пегасов холл раздевалки, выделенной для нашей команды организаторами турнира – «Зная вашу непредсказуемость, я специально послал вперед Онрика, и… Ох. Похоже, я не ошибся».

— «Рада видеть вас в добром здравии, уважаемый Фансипантс» — вежливо поприветствовала я своего давнишнего знакомого единорога. Несмотря на дружелюбный, немного насмешливый тон, в моей голове уже крутились, вертелись шестереночки, и я изо всех сил пыталась понять, что же здесь нужно этому влиятельному единорогу – «Дружище, а почему это вы сразу решили звать меня в постель, как заявил нам этот милый жеребенок? Думали, что к концу этих состязаний я буду уже достаточно разогрета и возбуждена?».

— «Ах, забудьте этот маленький инцидент, уважаемый кентурион Скраппи Раг. Я даже готов принести вам извинения за глупость и косноязычие моего подчиненного, неспособного выполнить простейшее поручение, но…» — поведя глазами по сторонам, он склонил голову и слегка понизил свой голос – «Но не могли бы мы поговорить где-либо наедине?».

«Внимание, Скрапс! Счаз точно что-то будет!».

— «Конечно, уважаемый Фансипантс. Я прекрасно вас понимаю – недруги не дремлют…».

— «Да-да, конечно» — с радостью уцепился за предложенную мной подсказку единорог, аккуратно пробираясь за мной между скамейками с пегасами в сторону раздевалки – «Конкуренты в наши дни настолько осмелели, что приличный единорог может чувствовать себя уверенно лишь под защитой настоящих воинов, таких как вы и ваши доблестные… Эмммм… Легионеры».

Закрыв за собой дверь, мой гость внимательно обвел глазами помещение, явно отметив про себя разгром, творившийся в просторной, уставленной шкафчиками комнате. Я молчала, предоставляя единорогу первому начать разговор, присаживаясь тем временем за единственный уцелевший столик, на котором лежал мой любимый понож с уже извлеченными из него клинками. Уже порядком устав от музыки и криков трибун, я наслаждалась минуткой тишины, старательно прилаживая на место стальных клинков их грубые, деревянные аналоги, которые мои добровольные помощники из числа единорогов смогли вытесать из обломков покореженной мной мебели.

— «Я должен признаться, что очень заинтригован столь быстрыми и неожиданными изменениями в регламенте соревнований» — решил взять быка за рога единорог, видя, что я молча вожусь со своим экзотическим оружием и не стремлюсь начинать разговор – «Похоже, что полеты и маневры были полностью отменены, а оставшиеся дисциплины дополнены какими-то странными требованиями, такими, как…».

— «Такими, как ношение доспехов во время выполнения упражнений!» — радостно кивнула я – «Дорогой мой Фансипантс, я уже говорила это один раз, руководству этого dolbannogo мероприятия, и повторюсь уже вам, что моя сотня не намерена участвовать в цирковом представлении. Хотите, чтобы мы соревновались с местными атлетами? Отлично! Но это произойдет лишь тогда, когда эти атлеты пойдут служить в мои кентурии, и ни днем раньше! Мы будем боевым подразделением, и нам nasrat, что будут думать о нас разные гражданские штафирки! Ферштейн?!».

— «Да-да, я вас прекрасно понял, моя дорогая Скраппи Раг» — чело стоявшего напротив меня единорога омрачилось. Приняв какое-то решение он быстро, порывисто подошел к столу и сел напротив меня, по-видимому, даже не заметив, как от его движения моя нога молниеносно дернулась в сторону лежащего передо мной поножа с уже укрепленными в нем деревянными клинками. Копыто единорога порывисто легло на мою ногу, и проникновенным, полным страдания голосом он вопросил — «Но что если все, что происходит вокруг вас, гораздо сложнее, чем вам представляется? Что если ваши действия принесут вред всем нам?».

— «Каким это образом?» — заинтригованная, я отложила понож и уставилась на внимательно глядевшего на меня Фансипантса – «Кому моя победа может принести вред?».

— «Кому? Ну что же, мисс Раг, позвольте мне вас просветить…».

— «Кажется, это последний бой на сегодня!» — проорал мне на ухо Стоун – «Когда Хай со своей командой разберет этих рахитов, мы отправимся в самый лучший бар Кантерлота, и там упьемся в ясли, празднуя нашу первую победу!».

— «Не каркай, олух!» — гаркнула я, перекрикивая шум и топот трибун. Не в силах сидеть в раздевалке, мы все, кто был способен хоть как-то передвигаться, выползли на воздух и столпились у ограждавшего арену Клаудизея парапета, с замиранием сердца наблюдая за противоборством самых быстрых, самых смелых, самых лучших из наших рядов с командой противника, облаченной в голубые и желтые цвета.

В цвета Вандерболтов – элитных летунов Эквестрии.

Сначала, все шло довольно гладко. Облаченные в удобные трико, скрывающие большую часть их тела, пегасы противника легко уходили от атак наших легионеров, но в свой черед, не могли нанести какого-либо существенного урона одетым в сегментарную защиту жеребцам и кобылам первого десятка. Затянувшийся бой выхватывал из их и наших рядов одного пегаса за другим, и вскоре, в кроваво-красном, закатном небе над стадионом кружилось лишь восемь бойцов, осторожно ходивших кругами вокруг разбросанных в небе облачков.

Однако, как это и случается, все изменил его величество случай. Очень и очень недобрый случай.

— «Эй, а это еще кто?» — недоуменно зарычал кто-то из моих бойцов, тыча копытом в стремительно несущегося навстречу четырем оставшимся бойцам легиона пегаса. Закончив перестроение, они выстроились клином и видимо, решили уже всерьез пощупать мягкие тушки своих противников, как вдруг, со скоростью молнии, сквозь строй моих ребят пронесся золотистый метеор. Сияя золотом гвардейских доспехов, пегас резко, хищно кидался на легионеров, со звоном раздавая пинки и зуботычины обутыми в вычурные накопытники ногами. Не прошло и пары минут, как в небе остался лишь Хай, судорожно отбивавшийся от наседавшей на него четверки.

«Да что это за ебаная подстава?!».

— «Эй, что это за naher вообще?!» — проорала я, тряся стоявшего рядом с нами пони-распорядителя, тряпичной куклой болтавшийся у меня в ногах – «Убирайте его оттуда naher и останавливайте бой, иначе…».

— «Это не мы! Мы вообще не знаем, кто это!» — испуганно проблеял техник, глядя поверх моей головы – «Судьи не должны участвовать в этом соревновании! Клянусь, такого не было в регламенте!».

«А вот и удар. Что ж, похоже, мои враги ничего не оставляют на самотек. Но дискорд их раздери – причем тут мои бойцы?».

— «Нельзя, нельзя, кентурион!» — цепляясь за меня передними ногами, кричал тубицен, не давая мне расправить крылья – «Мы же проиграем, ведь это будет против правил!».

С вышины раздался еще один звонкий удар, мгновенно заглушенный шумом трибун.

Мне показалось, или я услышала чей-то вскрик?

— «Да пошло все в jopu!» — рявкнула я. Удар мгновенно распахнувшимися крыльями – и окружавшие меня легионеры разлетелись в стороны, словно кегли, под напором рванувшегося во все стороны воздуха – «Этой твари там тоже быть не должно!».

Взмах, взмах, взмах – даже воздух, казалось, был на стороне мельтешащих синих фигур, плотной кашей обволакивая мои крылья. Взмах, еще один, и еще… Синие фигуры все ближе, и одна из них даже рванула мне на перехват.

«Ну, это ты зря, ссука!».

С первым летуном я разобралась походя, даже не утруждая себя какой-либо схваткой. Дождавшись, пока летящий мне навстречу пегас изготовится к атаке, я просто перевернулась в воздухе и резко, раздраженно чиркнула его деревянными когтями по подставившемуся брюху, для надежности добавив туда же удар задних ног, отправляя вопящего от боли противника кувыркаться вниз, на синие облака арены. Два резких удара крыльями – и вот, я уже пролетаю над еще одним вандерболтом, снижающимся после очередной атаки на моего опциона.

«Что, тактика «ударил-убежал»? Не в этот день, педрила!».

Сложив крылья, я ринулась на спину синей фигуре. Удар задними ногами по хребту, и короткая, словно отмашка от надоедливой мухи, оплеуха стальным накопытником поножа в висок. Еще одна падающая звезда…

«Ну, кто еще, а?!».

Сделав круг, я закрутила головой, внимательно высматривая в прорезь шлема своих противников. Гудя от моего дыхания и потока набегающего ветра, он вновь ограничивал мой обзор, заставляя меня чувствовать себя запертой в стальной бочке, и я раздраженно дернулась, чтобы сорвать с себя этот жаркий стальной котелок, но в этот миг, краем глаза, отметила какой-то синий взблеск, перечеркнувший небо сзади меня.

Потом, мне стало уже не до шлема.

События завертелись передо мной словно небо в глазах падающего пегаса. Звонкий удар пришелся мне в бок, прямо под крыло, и если бы не новая, сегментарная защита – лететь бы мне вниз, скорчившись от боли в сломанных ребрах. Однако Лорика Сегментата не подвела, и я лишь коротко рявкнула от боли, завертевшись волчком в воздухе и высматривая напавшего на меня негодяя. Вскоре, я уже бешено работала крыльями, изо всех сил пытаясь если не нагнать, то хотя бы не потерять из виду бешено крутящегося в облаках пегаса, чей рыжий, как и у многих вандерболтов, хвост мелькал то справа, то слева, то уходя вниз, то сваливаясь на меня из-под облаков. Похоже, это был адепт любимой пегасьей тактики быстрых ударов и отхода на безопасное расстояние, пока оглушенная атакой жертва пытается прийти в себя. Однако бравый малый явно не учел наличие у меня тяжелой, давящей, неподъемной для других пегасов брони, стальными пластинами укрывавшее мое тело. Снизив скорость, я демонстративно повернулась хвостом к наскакивавшему на меня преследователю, огрызаясь предупреждающими взмахами деревянных клинков, и поспешила назад, к Клаудизею, где золотая фигурка гвардейца уже успела порядком потрепать моего верного опциона.

— «Командир… Раг…» — прохрипел Хай, в очередной раз шарахаясь от блестевшего золотыми доспехами пегаса, просвистевшего мимо нас в стремительном пике – «Уходи! Тебе… Нельзя…».

— «Заткнись и береги силы, легионер!» — рявкнула я, внимательно наблюдая за кружащими недалеко от нас противниками, по-видимому, так же устроившими себе передышку и совет – «Что это за козлина такая, а?».

— «Не знаю, командир» — покрутил головой опцион, отчего его заметно замотало в воздухе – «Они умеют биться в воздухе, это мы поняли сразу, когда потеряли троих, но вот этот… Я не знаю. Может, это даже сама командир Вандерболтов или ее заместитель… Не знаю. Но дерется он хорошо».

— «Значит так, Хай, слушай меня внимательно» — быстро заговорила я, видя, как наши противники, посовещавшись, сделали красивую полубочку и рванули куда-то в облака, вызвав донесшийся снизу рев трибун – «Твоя задача проста – сбрось с меня «подсвинка», любыми способами! С этой латной ssukoy я разберусь сама, понял? Давай, ложись мне на спину, и как только они ударят на нас – лупи его по крылу! Понял? Ну, давай!».

Мы едва успели. Едва Хай успел переместиться мне за спину, паря надо мной на распахнутых крыльях, из облаков, с двух разных сторон, к нам метнулись две рыжие молнии, одна из которых блестела на солнце золотом гвардейских доспехов. Атака была настолько быстра, стремительна, производясь с двух разных сторон, что я едва успела вскинуть ногу, выбрасывая ее вперед, как в мою спину тяжелыми молотами звонко бухнули чьи-то накопытники, отправив меня кувырком в ближайшее облако, холодное, словно зимний сугроб.

Застонав, я отлепилась от хватающего меня за доспехи пара, сворачивающегося призрачными щупальцами на мгновенно покрывшихся инеем доспехах, и скакнула вниз, страшась увидеть там беспомощно кувыркающуюся фигурку Хая. Однако, опцион справился и без меня – он плавно снижался к шумевшим трибунам, лихорадочно работая одним крылом, и поддерживая своим боком фигуру в синем с золотыми разводами трико.

«Так, это был последний. А где же…».

Едва оформившаяся в моей голове мысль вылетела из нее под звон загудевшего от удара шлема. На мгновение, мой взор пересекла золотая молния, рыжим хвостом стегнувшая по прорези для глаз, и вновь пропала в облаках. Однако мой противник не собирался отсиживаться в ожидании, пока я приду в себя после такой стремительной атаки, и стоило мне только повернуться, как он напал на меня вновь. Но уже – с другой стороны. И опять исчез в облаках.

«Да что же это за нахер такой, а?!» — тяжело дыша, я с трудом уворачивалась от стремительных, беспощадных атак противника, заставлявших мои доспехи звенеть, словно древние колокола. Сыплющиеся со всех сторон удары большей частью заставали меня в врасплох, заставляя расплачиваться за неумение все новыми шишками и синяками, которые оставляли на мне сильные удары стальными накопытниками. Атаковавшему меня пегасу не нужны были копье или меч – он прекрасно обходился и без них, и если бы не мои тяжелые, двойные доспехи – лететь бы мне сейчас вниз, под рев и улюлюканье толпы – «Похоже, эта тварь решила взять меня измором? А вот нихрена тебе, козлина! Сегодня в твои сети попалась слишком зубастая рыба!».

Почувствовав, что мои силы уже на исходе, я решила закончить этот фарс. С каждым ударом, с каждым новым пинком, получаемым мной от кружащего вокруг противника, я отлетала чуть дальше, все ближе и ближе заманивая златобронного пегаса к большому, потрепанному сегодняшними схватками облаку, вынуждая его атаковать меня сверху или с боков. Я стоически терпела удары, страдальчески шипя и до боли сжимая зубы от каждого звона доспехов, пока, наконец, не дождалась нужного мне момента.

— «КУДА, БЛЯДЬ?!» — рявкнула я, пиная неосторожно приблизившегося противника задними ногами – «ДУМАЕШЬ, ПОМАТРОСИЛ И БРОСИЛ? А ПОЦЕЛОВАТЬ?!».

Вскрикнув, пегас отлетел назад. Он мог бы еще восстановить равновесие и рвануть куда-нибудь подальше, в облака, но я не собиралась давать ему такого шанса. Всхлипнув от боли в избитом теле, я отлепилась от облака и бросилась на распластавшуюся в воздухе фигуру, впиваясь в нее всеми четырьмя ногами.

«О дааааа!» — наслаждение от ощущения чьего-то трепыхающегося в моих объятьях тела вытеснило даже боль от побоев. Крепко притиснувшись к лихорадочно лупящему по моим доспехам пегасу, я на секунду замерла, наслаждаясь лихорадочным блеском ореховых глаз на почему-то очень знакомой мне морде – и точно, сильно, ударила по ней забралом своего шлема. Потом – еще раз. И еще. И пошла мерно, без перерыва, словно колокол, впечатывать свой тяжелый, вновь загудевший от ударов шлем в открытую морду врага. Сложив крылья и обхватив всеми четырьмя ногами рвущееся из моих объятий тело, я отрешилась от всего и мерно, раз за разом, наносила удары то головой, то копытом, то ногами по яростно сопротивляющемуся телу пегаса, видя перед собой лишь искаженную страхом и ненавистью морду врага.

«Очень знакомого, кстати, врага».

Саданув еще раз по жалобно звякнувшему под моим копытом шлему, я дернула головой, и тотчас же расправила крылья. Приближающаяся к нам арена стадиона вздрогнула и повернулась, уходя куда-то вперед, но я опоздала, и с тяжелым, сотрясшим меня до самых костей ударом, мы врезались в облачную гладь.

— «Ууухххх» — простонал кто-то рядом со мной. Я лежала, молча баюкая раскалывающуюся на части голову и надеясь, что это шумное существо куда-нибудь исчезнет, оставив меня тут, в мягкой, ватной тишине.

— «Ооххххх» — похоже, это создание совершенно не собиралось униматься. Черт, как же болит голова…

— «Ну еще чуть-чуть, Бабуля!» — простонала я самым жалобным голоском, на который была способна в этот момент – «Еще пятнадцать минуточек…».

— «Оооохххх… Да слезь же с меня, мелкая тварь!».

— «Какого?!» — открыв глаза, взорвалась я, рывком сдирая с себя шлем. Кажется, мне понадобилось не менее десяти секунд, чтобы осознать, где я нахожусь. Застонав, я прикрыла взрывающиеся от боли глаза и уткнулась головой во что-то прохладное, лежащее подо мной грудой такого хорошего, твердого, а самое главное – холодного железа, в которое я не преминула уткнуть свой взрывающийся лоб.

— «Уйдешь ты от меня или нет, мерзавка?!».

— «Аййййй! Это было крайне грубо, ты!» — сообщила я нависшей надо мной фигуре – «И вообще, ты кто?».

— «Обалдеть!» — со злобным удивлением восхитилась пегаска, сдирая с себя помятый шлем и стряхивая копытом медленно сочившуюся из ранок на морде кровь – «То есть, ты набросилась на меня, даже не зная, кто я такая?!».

— «Погоди-ка… Физзи?» — проморгавшись, я удивленно уставилась на сидевшую рядом со мной желтую пегаску – «Физзи, это ты?!».

— «Да отвали ты! Отвали, кому я сказала?!» — рычала моя подруга каким-то новым, незнакомым мне голосом, когда, приподнявшись, я бросилась на нее, впиваясь в ее окровавленную морду своими губами – «Да что ты делммммффффф… Что ты мфмфммммм… Эй, да ты чего?!».

— «Физииииииии!» — тихо прогудела я, в очередной раз целуя разбитую морду и пристально глядя в такие знакомые мне ореховые глаза – «Как же это ты, а? Зачем, зачем ты полезла туда, дурочка? Ты хоть представляешь, что бы я делала, если бы с тобой что-то случилось, а? Погоди, я сейчас оторву кусок туники и мы…».

— «Эй, не нужно тут заголяться!» — резко воскликнула сидящая передо мной пегаска, глядя, как я пытаюсь отодрать большой кусок своей красной юбки, торчащий из-под лат – «И вообще, кто тебе сказал, что я Физалис, а?».

— «Шутишь?» — в свою очередь, изумилась я, вскидывая голову вверх. Память о последних событиях нехотя всплывала на поверхность моего кипящего от боли мозга, и я с удивлением смотрела на глубокую расщелину, пробитую в толще облака нашими падающими телами.

— «Ага. Это отличное время, чтобы пошутить!» — вызверилась на меня визави, как две капли похожая на мою подругу – «Если вдруг тебе будет интересно, меня зовут Спитфайр, и я…».

— «И ты являешься капитаном Вандерболтов» — большая часть шестеренок в моей голове, наконец, встала на свои места, и я, наконец, поняла, кто же сидит напротив меня – «И это значит…».

— «И это значит, что вы победили» — мрачно откликнулась рыжая, глядя на тревожно перекликающиеся фигуры пегасов, заглядывающие в пролом и покачивая головой – «Черт, никогда бы не подумала, что это будет так. Я была готова уйти, проиграв в схватке с драконом или сотней-другой грифонов, но слиться мелкой, наивной, глупой пегаске, даже не учившейся в моей академии…».

«Подрыв традиций, мисс Раг!» — словно во сне, услышала я голос Фансипантса – «Вандерболты, Гвардия, принцесса Селестия – это опора, столпы, на которых зиждется спокойствие этой страны. Жители верят в них как в символы, а что может быть хуже, чем утрата такого символа для страны и всего народа? И если вы на самом деле любите Эквестрию, если вы и в самом деле готовы послужить своей стране, то боюсь, у вас совсем нет выбора, ведь с одной стороны на весах лежит ваша слава и честь, а с другой… Но я верю в вас. Я верю, что, когда придет время, вы примете правильное решение».

«Ты был прав, старый негодяй» — с внезапно накатившей горькой грустью подумала я – «Ты был прав. Я приму правильное решение».

Пегасы были совсем близко, и я не колебалась ни секунды. Удар, в стиле стража, по обеим лопаткам – и вскрикнувшая от неожиданности Физалис-Спитфайр рухнула, как подкошенная, на мою тушку, придавливая ее своим телом. В таком положении нас и нашли пробравшиеся к нам пегасы.

— «Эй, что это ты делаешь, а?» — шипела на меня она, пока наши спасители вынимали нас из трещины в облаке, под шум и неистовое топанье бушевавшей на трибунах толпы – «Ты что это за представление устроила, а?».

— «Я не училась в академии Вандерболтов – моим домом была Обитель Кошмаров» — мрачным шепотом сообщила я недоуменно уставившейся на меня желтой пегаске – «И ради блага многих, ради блага Эквестрии – ты не проиграла. Вандерболты выиграли этот поединок».

«Ииииииитак, дорогие зрители, вот и подошел к концу этот поединок! Это было нечто грандиозное, нечто потрясающее! Обе стороны дрались как драконы, как бешеные мантикоры, и даже мнения судий разделились, пока, наконец, сами состязающиеся не расставили все на свои места. И теперь, я могу с гордостью сообщить, что техническую победу, победу по очкам, получают… ВАНДЕРБОЛТЫ! Давайте же поприветствуем прославленных победителей и узнаем, что же думают об этом наши уважаемые судьи!».

— «Мне очень понравился этот жеребец из Вандерболтов. Он так аппетитно ел свой пирог, что я прямо не знаю…».

— «Нет-нет, уважаемый Десцент, я говорю о бое! Что вы можете о нем сказать?».

— «О да, вы тоже заметили, как технично и главное, изящно двигался в бою его круп? Уважаемый… Как вас там… В общем, вы меня крайне обяжете, если подскажете мне, где в Кантерлоте можно достать самый большой, самый пышный вишневый пирог! Я непременно должен познакомиться кое с кем поближе…».

— «Клянусь ветром, я… Ладно, а что вы думаете об этом инциденте, когда сотник нового отряда, вопреки всяким правилам, вмешалась в поединок, практически проигранный ее подчиненными?».

— «Мммм? Вы имеете в виду Скраппи Раг? А что с ней такого может быть? Как обычно, это маленький, злобный, ручной монстрик наших принцесс. В общем, с ней все в порядке, и если бы не вмешательство их капитана, то думаю, она бы еще больше порвала Вандерболтам их чудесные голубые костюмчики, чем, в принципе, она и занималась до столкновения со Спитфайр, единственной из всего отряда сообразившей надеть доспех».

— «Ну что же, ваше мнение понятно. А что вы думаете по этому поводу, дорогой Сорин? Кажется, вам тоже досталось от этой бронированной малявки?».

— «Оххххх, моя голова… Вы не знаете, кто спер мой пирог, а?».

— «Пойдем, пойдем, мой хороший. Обещаю, мы сейчас отправимся с тобой на поиски самого большого, самого вкусного вишневого пирога во всей Эквестрии!».

— «Джентелькольты, я… Я попрошу вас… Ладно. Итак, мои дорогие кобылки и жеребцы, наше шоу подошло к концу! Мы надеемся, что вы хорошо провели свое время!».

Рев трибун, казалось, мог стряхнуть облака на землю. Демонстративно покивав головой, я потрепала по плечу оглушенную Спитфайр, казалось, все еще не пришедшую в себя и не способную поверить в произошедшее, после чего побрела в раздевалку команды, из которой уже высыпали все мои бойцы.

— «Простите, ребята. Но так было нужно» — только и сказала я что-то одобрительно гудевшим легионерам. Изящно облокотившийся на бортик трибуны, на меня смотрел Фансипантс, слегка наклонивший голову в ответ на подаренный ему мой угрюмый взгляд – «Теперь, пакуемся! Нас ждет Кантерлот».

___________________________________________

[1] Костюм-тройка — в оригинале это брюки, пиджак, жилет. Здесь — пиджак, рубашка, жилет.

[2](Cloudosseum). Да, в оригинале это читается как «клаудозеум», но поскольку в русском языке античный римский стадион называется «Колизей» а не «Коллосиум», то соответственно – Клаудизей.

[3]Ванга (Вангелия Пандева Гуштерова) – болгарская ясновидящая, которой приписывается множество предсказаний, проверить которые можно будет не раньше чем через 200-300 лет.

## Глава шестая: Кусочек прошлого

Утро встретило меня яркими солнечными лучами, весело искрившимися в последних весенних лужах и свежевымытых окнах проснувшегося от зимней спячки города. Бодрое весеннее настроение отразилось даже на чиновных пони, как-то более деловито сновавших по нижним ярусам дворцового комплекса, отданного принцессами на откуп различным придворным службам, держать которые царственные персонам имело смысл как можно ближе к себе. Королевская почтовая служба, канцелярия Ее Высочества, придворная служба этикета, королевский архив – все они требовали для своего функционирования множество пони, и переходы, коридоры и комнаты наземной части дворца с утра до позднего вечера гудели от топота копыт.

В противовес бодрой, деловитой суете нижних этажей, средние ярусы дворца хранили сосредоточенное безмолвие. Лишь изредка торжественная тишина нарушалась приглушенными шагами множества ног очередной группы чиновников, важно шествующих по дорогим, ярко-алым ковровым дорожкам.

«Обычно здесь гораздо тише» — как всегда, в стрессовых ситуациях, я отключала голову и ударялась в расслабленную созерцательность, подмечая то, на что в обычных обстоятельствах не обратила бы никакого внимания – «Наверное, это из-за той важной делегации какой-то южной страны, переговоры с которой закончились неудачей».

О первом за много лет провале эквестрийской дипломатической службы шептались практически все. Остановившись в Перекрестке Единорога, мы успели уже несколько раз услышать пересказываемую на все лады историю о неудачливом после, вернувшемся из-за теплого Моря Вечности. Похоже, переговоры о поставках фруктов, ароматного оливкового масла и собственно, самих оливок провалились, и многочисленные земнопони, остановившиеся в городке перед последним отрезком пути в столицу, с надеждой судачили о повышении цен на их продукцию, включая обычное, подсолнечное масло и жмых. Последний активно использовался пони в кондитерском и хлебобулочном производстве, и я с удивлением узнала, что именно благодаря этому побочному продукту, остающемуся после отжима масла, выпечка понячьего народа выходит настолько вкусной и питательной.

«С другой стороны, я же теперь тоже в какой-то мере пони, поэтому вряд ли могу судить об этом объективно. Кто знает, а вдруг для обычного человека вся эта вкуснотища была бы ничем иным, как запеченной конской болтушкой со вкусом свежеподжаренного картона?».

Но помнится, мне тогда было все равно, поскольку я не слишком любила оливки, считая их разновидностью странных мыльных катышков, по недоразумению попавших на ветки деревьев, а может, все дело было в том, что в тот момент я с трудом могла оторвать голову от подушки и мечтала лишь об одном – где бы найти хоть какое-нибудь подобие анальгина, способного унять мою раскалывающуюся от нанесенных по ней ударов голову. В конце концов, пробивать своей, хоть и находящейся в железном горшке шлема, головой облачные стены пегасьих зданий – то еще развлечение.

Но попав во дворец, я поняла, что этим переговорам придавалось куда большее значение, чем могло показаться на первый взгляд, и первым признаком возникшего в связи с ними напряжения стала повышенная концентрация гвардейцев, безмолвными статуями застывших на каждом углу, возле каждой двери дворца.

— «Ты как, в порядке, командир?» — в очередной раз спросил меня Хай, сопровождавший меня на прием к принцессам – «Что-то ты опять притихла. Голова не кружиться? Шея не болит?».

— «Ага. А так же живот не растет и на кислое не тянет» — фыркнула я – «Хай, прекращай. Роль наседки тебе совсем не идет!».

— «Помниться, в Перекрестке ты была не настолько бодра» — заметил соломенношкурый пегас, внимательно глядя на меня – «Навернуться с такой высоты, а потом еще и преодолеть весь путь из Клаудсдейла до Кантерлота своим ходом – это не шутки. Пойми, ты же сейчас для всей сотни едва ли не счастливый талисман, кентурион, и я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло из-за твоей же гордыни!».

— «Тоже мне, талисман!» — насмешливо фыркнула я, провожая взглядом оглянувшихся на нас гвардейцев. Одетая в золотые доспехи парочка, не отрываясь, рассматривала нас странно круглыми глазами, и я постаралась ускорить шаг, чувствуя себя крайне неуютно под этими непонятными взглядами – «Что, не помнишь, чем все закончилось? Мы проиграли, Хай. Проиграли, хотя Эквестрия должна была бы от этого только выиграть. Но вот только почему так мерзко на душе, а?».

— «Наверное, потому что ты взяла всю тяжесть этого решения на себя, Раг» — философски пожал плечами мой заместитель, закрыв меня своим телом от взглядов гвардейцев – «У меня есть сестра примерно твоих лет, и она попала в хороший колледж недалеко от Филлидельфии, как раз в то время как ты ползала с нами среди камней Обители Кошмаров, охотясь за кустиками хрум-хрумов[1]. Ты уж не обижайся, командир, но мне кажется, на тебя свалилось слишком много для твоего возраста…».

— «Отставить обсуждать возраст своего командира, опцион!» — недовольно скрипнула зубами я – «Может, принцессы и наложили на меня какое-то заклятье, но… В общем, я чувствую себя старше вас всех, вместе взятых! И вообще, с чего это ты вдруг в психологию полез, а?».

— «Так меня же выгнали с факультета прикладной психологии высшей школы Лас Пегасуса за драки!» — ржанул Хай, с веселым удивлением поглядывая на мою мордочку, старательно глазеющую в проплывавшие мимо нас окна – «Так ты что, даже не поинтересовалась личностями и прошлыми заслугами тех, кого набирала в нашу кентурию?».

— «А зачем? Что, у меня тогда был большой выбор, что ли? Я брала всех, кто собирался служить по-новому и имел хоть какой-нибудь опыт».

— «Ну, зато теперь у нас просто нет отбоя от добровольцев, поэтому, как мне кажется, тебе придется более внимательно проглядывать документы принимаемых в твой Легион пони… Хотя бы иногда».

— «С чего бы это вдруг?» — подозрительно прищурилась я на соломенношкурого пегаса, тотчас же сделавшего невинную морду – «Давай, колись, опцион!».

— «Командир, я же твой заместитель, и в любой другой сотне, мой начальник уже давно скинул бы на меня всю организационную рутину, выкроив тем самым себе время для занятий всякими бумажками. Вместо этого, ты свалила на меня всю бумажную работу, а теперь удивляешься, что я… как бы это сказать… чаще бываю в курсе намечающихся дел?».

— «Да, мой недочет, Хай» — признала я, останавливаясь и хмуро глядя на своего зама – «Ты прав. Не пристало легионеру возиться со всякими там свитками, распоряжениями, бланками заказов и прочей фигней, так что упрек принят. Пожалуй, мне стоит подыскать себе какого-нибудь ординарца для этой работы…».

— «Да я не упрекаю, командир, что ты! Но мне и в правду до смерти надоели эти канцелярские дела, от которых меня воротило еще в колледже. Может, скинем их на кого?».

— «Этим может заведовать лишь тот, кому я смогу абсолютно, стопроцентно доверять, опцион. А пока этого не предвидится – нам придется вместе тащить этот груз. Ну что, думаю, мы на месте?».

— «Точно. Я буду ждать тебя здесь, кентурион» — кивнул мне Хай, распахивая передо мной дверь в тронный зал. Вздернув голову как можно выше, я вздохнула, и, чувствуя на себе царапающие взгляды белоснежных гвардейцев, робко шагнула в пронизанный светом зал.

— «А вот и наша мелкая, но все-таки – победительница пожаловала в этот скромный дворец во всем блеске своей славы!» — ехидно прокомментировал мой приход Вайт Шилд. Стоя возле подножия тронов принцесс, он иронично глядел на мою тушку, тяжело ступавшую по роскошному ковру – «Ну как, венок победителя на голову не давит?».

— «Я не мелкая! Я компактная!» — уже привычно огрызнулась я, стараясь выглядеть как можно бодрее – «И вообще, командор, чего это вы до меня все время докапываетесь? Вроде бы во время нашей первой встречи вы прямо фонтанировали энтузиазмом по поводу Легиона, а теперь прямо из шкуры выпрыгиваете, лишь бы меня побольнее подколоть. Почувствовали угрозу своему положению, или просто ревнуете?».

— «Ревновать? Тебя?» — насупившись, фыркнул единорог – «Не думай о себе больше того, чего ты заслуживаешь, Раг. Поверь, рядом с моими доверенными, проверенными в боях командирами ты ничто. Просто выскочка, спешащая воспользоваться своим шансом, и поверь, рано или поздно, все встанет на свои места. Ты возьмешься за то, что не осилишь, оступишься – и упадешь, таща за собой всех тех, кто доверился тебе, доверился твоей глупости, мелочности и зазнайству. А я… Я всего лишь хочу, чтобы таких пони было как можно меньше и поверь, чтобы спасти жизни хороших солдат и подданных моей повелительницы, я пойду на многое, если не на все».

— «И поэтому ты так старательно мешаешь меня с говном, аж выпрыгивая из своей шкуры» — мой голос стал тусклым и безжизненным. Остановившись напротив золотого возвышения, я с глухой тоской смотрела на редкие пылинки, взблескивающие в лучах солнечного света, падающего на ярко-алую обивку – «Нашел себе врага, которого решил поставить на место, и теперь исходишь дерьмом. Тебе не кажется, что это несколько мелко для такого геройского героя, как ты?».

— «Следи за своей речью, сотник!» — в голосе Шилда наконец прорезались опасные нотки злости – «Может, ты и считаешь себя вправе вести себя как нахальный шут в присутствии своей госпожи, но не забывай, что ты – даже не офицер, поэтому проявляй должное уважение к старшим по званию!».

— «Моим старшим по званию является Легат Легиона Дарк Скрич» — все так же глухо ответила я, наконец, соизволив повернуть голову в сторону единорога, темным образом стоявшего на фоне яркого света, падающего из окна – «И ты, командор Гвардии, никаким боком не входишь в командную структуру Легиона. Ты мог бы стать моим командиром, Вайт Шилд, но ты предпочел играть роль стороннего наблюдателя, попутно усиливаясь за счет тех, кто своим потом и кровью пытается создать что-то новое. Мне грустно видеть такое безразличие, командор».

— «Философствуем? Ну-ну!» — едко рассмеялся командор – «И что же это случилось с поскакушкой Скраппи Раг? Еще несколько дней назад ты просто искрилась, словно фейерверк, а что произошло с тобой сейчас? Поражение больно ударило по самомнению? У-тю-тю, какая жалость… Привыкай. В этой жизни все зарабатывается нелегким трудом».

— «Я знала это еще тогда, когда твои предки бегали по полям, жрали травку и не сушили себе голову вопросами бытия, дружок» — очень неприятно скривилась я в неестественном подобии улыбки, превратившейся в некрасивую, жутковатую гримасу – «И не тебе, выросшему в этот маленьком райском мирке, в который вы превратили наш мир, рассказывать мне про сложности жизни. Усеки это себе раз и навсегда, командор, если еще раз захочешь поговорить со мной о тяжком, неблагодарном труде, заканчивающемся сломанной шеей и смертью в грязной ванной».

Ответить единорог не успел.

Двери зала, плотно закрытые за моей спиной бдительным гвардейцами, распахнулись, и мы с командором склонились в низком, уважительном поклоне, приветствуя белого аликорна, быстрым, изящным шагом вошедшую в зал.

— «Поднимитесь мои верные подданные» — мне показалось, что голос принцессы был чуть более напряженным, чем обычно – «Я сожалею, что не могу уделить вам больше времени, друзья мои, но думаю, вы и сами прекрасно понимаете, почему».

— «Безусловно, моя повелительница» — вновь склонил голову единорог, в то время как я ограничилась понимающим киванием головы. Что делать, похоже, что эта часть личности древнего духа, не жалующего пышный, старомодный этикет, слишком сильно проявлялась во мне, и я осторожно наклонила голову, стараясь не растревожить в ней новую порцию головных болей.

«Угу, думаю, что еще одна порция рвоты на накопытники принцессы – это будет уже слишком…».

— «Итак, мой бравый кентурион, было ли твое путешествие успешным?» — мягко поинтересовалась Селестия с высоты своего трона – «Я наслышана о том, как стойко вы держались против известного своими заслугами капитана Хард Тейла, а сдержанный восторг профессора Бастиона Йорсетса по поводу твоего ума и эрудированности я склонна считать если не победой, то как минимум – хорошей рекомендацией от единорогов. Расскажи же мне, как обстоят дела с пегасами? Довелось ли тебе продемонстрировать мужество и боевые навыки, которыми славятся твои сородичи, несмотря на крайне непростую ситуацию?».

— «Да, повелительница, удалось» — резко кивнула я, впрочем, тут же пожалев о своем опрометчивом поступке из-за вновь появившейся головной боли, радостно вгрызшейся в мои виски и затылок – «И нет, моя принцесса, нам не удалось одержать победу. Мы проиграли по очкам, и общий счет этого вызова, брошенного моей сотне, совсем не в нашу пользу. Увы, похоже, я оказалась не столь компетентным командиром, как вы рассчитывали, и не смогла оправдать ваше доверие. Поэтому…».

— «Чушь!» — резко выкрикнул за моей спиной грубоватый кобылий голос – «Хватит нести ахинею и подметать хвостом облака, Раг!».

Вздрогнув, я уже присела, чтобы по устоявшейся привычке рвануть в какое-либо укрытие, и только отсутствие в этом зале чего-либо подходящего остановило мое, уже напрягшееся было в готовности, тельце. Оставив судорожные попытки зарыться под ковер, я оглянулась на Спитфайр, едва заметной, прихрамывающей походкой входящую в тронный зал. Я едва на ржанула, глядя на болезненно скривившуюся морду капитана Вандерболтов, склонившуюся перед троном принцессы и отметила про себя, что командор гвардии, похоже, был не единственным пони, имеющим беспрепятственный доступ к своим повелительницам.

— «Вот как?» — с толикой благожелательного удивления изогнула бровь принцесса – «Я вижу, что ваши мнения относительного этого поединка разделились. И почему же так произошло, наша бравая лидер прославленных Вандерболтов?».

— «Ничего они не проиграли, Ваше Величество» — упрямо заявила Спитфайр, вызывающе поглядывая на меня своими ореховыми глазами. На секунду, мне показалось, что на меня смотрит не она, а Физалис, и я передернулась, звякнув кольцами и отводя взгляд от многочисленных синяков и ссадин, проступающих сквозь шкуру на морде капитана Вандерболтов – «Эта мелкая…».

— «Компактная!».

— «Нет, мелкая! Мелкая, задиристая, крикливая… Сойка! Затк… Заткнись, Раг, я вообще не знаю, кто такая эта твоя Кег, ясно? В общем, моя принцесса, это целиком и полностью вина вот этой вот кобылки, что наш отряд чествовали как героев дня!».

— «Молодец, Спитфайр» — вполголоса произнес Вайт Шилд, не обращая внимания на мое раздраженное шипение, с которым я пыталась выяснить у отмахивающейся от меня канареечной пегаски, когда это та успела пересечься с моей старшей сестрой – «Я знал, что ты не сможешь промолчать».

— «Мне не нужны подачки, командор Шилд!» — резко откликнулась та – «Ни мне, ни моему отряду! Нас сделали, хотя и не без труда, Ваше Высочество. Позвольте, я расскажу вам, что же произошло на самом деле».

«Забавно» — думала я, слушая рассказ капитана – «Похоже, нам и вправду повезло. С другой стороны, разве у нас был какой-либо выбор?». Анализируя наш последний бой, Спитфайр явно щадила самолюбие своих подчиненных, неустанно подчеркивая отсутствие у них защитного снаряжения, но в то же время, не забывая одобрительно высказываться о примененной нами тактике и умении вести длительный бой в тяжелых, таких непривычных для современных пегасов доспехах.

— «Я опоздала к началу соревнований и не смогла сразу разобраться в том, что происходит в небе над Клаудизеем» — призналась желтая пегаска, расстроено кривя побитую морду – «Поэтому я сразу ринулась в бой, видя атакующую моих ребят четверку бронированных пегасов. Я с самого начала подозревала какую-нибудь пакость со стороны этой мелкой заразы, поэтому не поленилась сразу надеть доспех, что сослужило мне хорошую службу. Судя по всему, мое вмешательство и было тем нарушением правил, которое предопределило наше поражение и позволило вмешаться самой Раг. Летает она, конечно, немногим лучше земнопони… Да, это так, Раг, и нечего на меня шипеть! Но…».

— «Но, по-видимому, произошло что-то, что позволило ей одолеть тебя, моя смелая Спитфайр?».

— «Да, принцесса. Эти ее доспехи… Вынуждена признаться, что несмотря на весь их вес, они обеспечивают гораздо лучшую защиту чем те, что носит наша гвардия. Не знаю, кто придумал эти странные железяки, но уверена, что после доработки, их можно и даже нужно рекомендовать к введению в наших отрядах».

— «Типичная тактика новичков и трусов – спрятаться за доспех» — фыркнул командор – «Каждый новичок думает, что чем больше он нацепит на себя железа, тем труднее его будет выковырнуть из его железяк. Но опыт показывает, что это далеко не так».

— «Вы обвиняете меня в трусости, сэр?» — мгновенно оскорбилась Спитфайр, переключив внимание на командора, со скучающим видом смотрящего поверх наших голов – «Я хотела бы напомнить, что это мне довелось столкнуться в воздухе с кентурионом Раг, а не вам… Сэр!».

— «Пожалуй, это было бы даже интересно» — хохотнул оживившийся единорог, злорадно глядя на мою удивленную мордочку – «И думаю, это вполне можно устроить».

— «Я считаю, что в этом нет необходимости, командор» — мягко, но непреклонно заявила Селестия. Богиня с интересом следила за нашим диалогом, больше напоминающим базарный скандал, слегка поворачивая голову от одного спорщика к другому – «Так почему ты считаешь, что победу одержала Скраппи Раг?».

— «Она терпела мои атаки, пока не заманила меня к облаку, где и связала ближним боем. Я оказалась не вполне готова к встрече с бронированному по самые глаза противнику, знающему слабые места наших доспехов» — Спитфайр непроизвольно дотронулась до своей отекшей морды копытом, сморщившись от прикосновения к здоровенному синяку на скуле – «Она порядком потрепала меня в полете, пробила своей глупой головой стену Клаудизея, после чего еще и умудрилась оглушить меня каким-то подленьким приемом ночного стража, выставив меня победительницей перед нашедшими нас судьями и спасателями. Моему отряду не нужны подачки, поэтому я считаю, что нужно признать…».

— «Да все это чепуха!» — не выдержав, зарычал Вайт Шилд – «Очередные кобыльи разборки «кто кому потрепал гриву»! Факты говорят сами за себя – даже с сотней, составленной из бывших гвардейцев и стражей, она показывает весьма посредственные результаты, хотя шуму от нее…».

— «Ну почему же, командор?» — вновь негромко напомнила о себе принцесса – «Думаю, мы должны признать, что Скраппи пока неплохо справляется для новичка. Как мне стало известно, ей удалось собрать вполне боеспособный отряд и даже завоевать в нем довольно необычно высокую популярность, если учитывать то, что большая часть из этих легионеров раньше служила в гвардии и по идее, совершенно не должна испытывать к ней каких-либо теплых чувств».

— «Романтика!» — скривился Шилд – «Мелкая, молодая кобылка, да еще и столь экзотического вида – вполне понятно, что она может воспламенить целый взвод одним поворотом хвоста! Но что будет дальше, когда эта толпа скаутов попадет в реальный бой? Лично я боюсь об этом даже подумать, принимая в расчет уровень их подготовки…».

— «Значит, нужно его повысить. Не так ли, мой верный командор?» — убедительно спросила Селестия у белого единорога и, дождавшись его неохотного кивка, продолжила — «Итак, я приняла решение, мои верные подданные. Формирование Легиона будет продолжено! Скраппи Раг по-прежнему остается в звании кентуриона первой кентурии первой когорты, и продолжает свою службу. Оставайтесь в Кантерлоте, кентурион Раг – вполне возможно, очень скоро мне понадобится ваша помощь».

— «Как прикажете, Ваше Высочество» — склонилась я. Подняв повыше голову, я неспешно вышла из дверей тронного зала, стараясь казаться бодрой и собранной, хотя в моих глазах еще прыгали солнечные зайчики, ведущие бой с черными мухами на серых кругах. Похоже, мои, в прямом смысле слова, головокружительные приключения не прошли для меня даром, и я твердо вознамерилась устроить себе дневной перерыв на сон, прикрывшись (во всех смыслах этого слова) грудой накопившихся бумаг.

Но, похоже, кто-то могущественный и недобрый уже подслушал мои мысли, и гадко хихикая, готовил адекватный ответ.

— «Гляди-ка» — удивленно протянул Хай, глядя на потрепанного гвардейца, с трудом выползавшего на свет из неприметного коридора. Подбежавшая к нему тройка белоснежных коллег уже внимательно оглядывала что-то лихорадочно шептавшего вояку, на голове которого красовалась наливающаяся прямо на глазах, здоровенная шишка. Задняя нога единорога скрывалась в проеме фальшивой двери, выполненной столь мастерски, что я бы никогда не заподозрила наличие тут прохода, даже если бы уткнулась в него носом.

— «Ну вот, а ты говоришь, что это я слишком сурово обхожусь с собой и вами на тренировках!» — укорила я своего заместителя, подходя к группе стражников – «Коллеги, мы можем чем-то помочь, или вы просто развлекаетесь?».

— «О, это вы, кент… Цент… Скраппи Раг» — отозвался белый земнопони, судя по вычурной броне, бывший главным в этой тройке – «Неприятность в королевском архиве! Посетитель принцессы сошел с ума и начал крушить все вокруг себя, после чего избил палкой прибежавших на шум гвардейцев».

— «Один посетитель поколотил гвардейцев, да еще и палкой?» — усомнилась я, помня, какое количество белых охранников встретилось мне по пути в тронный зал – «Наверное, это какой-нибудь стероидный монстр, наподобие нашего блистательного командора Гвардии».

— «Судя по словам стражника, это обычный земнопони. Кажется, вы должны его знать, ведь он тоже был пленником в том страшном замке, как и вы. Пожалуйста, как можно быстрее сообщите повелительнице о происходящем!» — нахмурившись, проговорил капитан, оглядываясь на своих подчиненных – «Сейчас все гвардейцы находятся на постах в ожидании прибытия этой делегации, поэтому нам просто некого послать за помощью, ведь наша задача – заблокировать двери в архив и не допустить, чтобы преступник вырвался на свободу!».

— «Погоди-ка, ты говоришь о Нике? Нике Маккриди? Тогда, пожалуй, мне стоит пройтись с вами» — нахмурилась я, пропустив просьбу мимо ушей и спускаясь вслед за тройкой стражей по узкой винтовой лестнице в глубины дворца. Прорезанная в глубине стен, она явно использовалась не для повседневного шнырянья по архиву. Старые, крошащиеся ступени опасно щелкали и шуршали под нашими копытами, а старая кладка то и дело прерывалась различными трубами и непонятными штырями, уходящими вглубь стен, заставлявших нас пригибать головы, проскальзывая под очередной, позеленевшей и плюющейся паром трубы.

— «Блин, да какая тварь это все строила, а?» — не выдержав, зарычала я, в очередной раз прикладываясь головой о какую-то выскочившую из темноты медную загогулину – «Вы что, бригаду джамшутов для евроремонта нанимали?».

— «Наверное, это один из тайных выходов из помещений архива» — не менее удивленно пробубнил капитан, держа в зубах большой фонарь с ярко блестевшим кристаллом, отбрасывающий прыгающие тени на влажный камень стен – «Я слышал, под зданием дворца располагается огромная сеть пещер, часть которых была переделана под разные нужды. Думаю, было бы разумно сделать из них несколько дополнительных выходов… Так, на всякий случай».

— «Все может быть» — не стала спорить я, едва заметно поддыхивая после скачки в тяжелых доспехах по длинным, крутым лестницам, хоть и ведущим все время вниз – «Ну что, это вот оно?».

Наш путь, занявший, по моим подсчетам, не менее пятнадцати минут, заканчивался в небольшой, пустой комнате, всю стену которой занимали старые, ссохшиеся от времени стены с уже знакомой мне резьбой в виде недоброго солнца с множеством кинжалообразных лучей. Наверное, тут когда-то был пост для двух солдат, судя по паре низких, припорошенных пылью скамеек и креплениям для давно отсутствующих факелов, сиротливо блестевших в свете наших фонарей, но в данный момент комната пустовала и лишь сиротливо приоткрытая дверь говорила о том, что это место еще не до конца заброшено живыми.

— «Да, это оно» — напряженно проговорил белый капитан. Не дожидаясь приказа, его подручные встали по обеим сторонам двери – «Мы будем охранять этот выход, на случай, если этот преступник захочет убежать через него, а вы, тем временем, сообщите принцессе! Я же отправлюсь вниз и постараюсь нейтрализовать злодея».

— «Знаете, капитан, мне кажется, у меня есть идея получше» — задумчиво произнесла я, поворачивая голову и останавливая свой взгляд на Хае, подозрительно таращившегося на меня из-за моей спины – «Да, думаю, так и нужно будет поступить…».

— «Командир, я знаю этот взгляд!» — озабоченно зашипел мой заместитель, косясь на замерших напротив нас гвардейцев – «Надеюсь, ты не думаешь пойти туда в одиночку?».

— «И ты абсолютно прав! Что бы я без тебя делала, мой дорогой опцион?» — радостно кивнула я головой, впрочем, тотчас же пожалев об этом движении – «А всякие недоброжелатели еще и утверждают, что Хай то, Хай сё, Хай полный остолоп, и глупее его – только лягушки. Врут наверное, как думаешь?».

— «Тебе виднее, Раг!» — обиделся мой заместитель – «Но одна ты туда не пойдешь! Считай это моей официальной позицией, кентурион!».

— «Позицией, да?» — насмешливо проговорила я, подходя к приоткрытой двери и оглядываясь на неуверенно переминавшегося за моей спиной соломенношкурого пегаса – «Ну что ж, уговорил – в следующий раз я придумаю для тебя позицию получше, а тем временем – у меня для тебя важная задача. Тебе предстоит проявить чудеса проворства и дипломатии, прорываясь к принцессе, чтобы сообщить ей о произошедшем. Если это будет невозможным, то постарайся найти нашего легата или царственную сестру принцессы – госпожа-то уж точно знает, что делать. Все ясно? Тогда выполняй!».

— «Кентурион Раг!» — засуетился один из гвардейцев, подскакивая к двери и для надежности, хватая зубами мой хвост, уже норовивший проскользнуть в дверь вслед за скрывшимся за ней капитаном – «Товько ивбванные пони мофут фхадить ф авхиф! Пвикаф Пхинцеффы!».

— «Ну вот и чудно. МНЕ она туда входить не запрещала, так что ваша совесть чиста» — как можно более беззаботно фыркнула я, высвобождая свой хвост и проскальзывая в заскрипевшую дверь – «Так что ждите здесь и пожелайте мне удачи».

* * *

— «Очень умный ответ на глупый вопрос» — спускаясь по широким каменным ступеням, услышала я голос капитана – «Хотя, как мне кажется, задать его следовало бы немного по-другому… Например, разрешили ли вам, Скраппи Раг, входить в этот архив?».

— «Хороший вопрос. Только запоздалый» — как можно более обезоруживающе ухмыльнулась я, подскакав к поджидавшему меня жеребцу – «А вообще, такие вопросы незнакомым кобылкам не задают!».

— «Ну что ж, я вижу, слухи о вас оказались абсолютно верны, кентурион» — несмотря на сосредоточенный вид, ухмыльнулся капитан. Повозившись с застежкой, он стянул с головы шлем, повесив его на крюк своего доспеха[2], и упер в меня пронзительный взгляд своих голубых, словно весеннее небо, глаз – «Тогда нам стоит познакомиться поближе, правда? Меня зовут Твайлайт Скай[3] и в отсутствии Шайнинг Армора, я обличен доверием нашей богини замещать его на посту капитана королевских гвардейцев».

— «Рада нашему знакомству, капитан Скай» — ухмыльнулась я, ухмыльнувшись столь необычному имени, разом напомнившем мне об одной моей знакомой единорожке, и поднимая с пола стоявший фонарь – «И йа надеюфь, фто нафе внакомфтво окафетфся бовее пводуктифным, нешели ф пвофлым капитаном».

— «Да, я наслышан о том, что вы были не слишком дружны с капитаном Армором» — кивнул головой земнопони, легко отбирая у меня фонарь и вешая на другой крючок своих доспехов – «Тем не менее, я надеюсь, что даже если нам предстоит сталкиваться лбами по долгу нашей службы, это не станет причиной личной неприязни. Ведь мы все служим нашей богине».

«А он довольно религиозен. Пожалуй, нужно будет присмотреться к нему получше…» — думала я, спускаясь вслед за белым земнопони по широким ступеням длинного коридора. Шершавая кладка стен, пронизанная множеством держателей для факелов, уступила место грубым сколам едва обработанного камня, и вскоре, мы шагали по узкой тропинке, петляющей среди огромных сталагмитов громадной пещеры. Прыгающий свет фонаря отражался от блестящих, покрытых каплями влаги камней, периодически взблескивая на сколах ржавых, полусгнивших рельс, проложенных неведомыми создателями прямо в камне пещеры. Молочно-белые лучи яркими колоннами пронизывали темноту, отвесно падая на пол из широких световодов, расположенных под самым потолком, однако их свет делал тени еще более густыми и угрожающими, и вскоре, я уже ощутимо подрагивала под своими доспехами, встречая глазами очередной, пугающий меня своими очертаниями камень на нашем пути.

— «Где это мы?» — шепотом спросила я своего провожатого, неосознанно придвигаясь поближе к покрытому сталью плечу – «И куда вообще идем?».

— «Мне сложно говорить уверенно на ваш счет, кентурион Раг, ведь лично я иду в этот архив для поимки одного опасного пони, окопавшегося в этой пещере» — насмешливо, но негромко, в тон мне, фыркнул Скай – «А вот куда идете вы – для меня не меньшая загадка, чем для вас самих, как я полагаю».

— «Не знаешь? Значит, ты просто ведешь меня вглубь какой-то пещеры, просто, чтобы… А, так ты маньяк!» — поскрипев мозгами, обрадовалась я хоть какому-то разнообразию, уже устав вздрагивать от каждой встречной тени – «Значит, счаз кааааак набросишься, да?!».

— «Вы… кхе-кхе… произносите это с такой… кхе… надеждой» — почему-то покашливая, произнес белый жеребец. Не сдержавшись, он вновь стал издавать кашляющие звуки, наконец, переросшие в негромкий, тщательно скрываемый смех. Остановившись, я недоуменно уставилась на вздрагивающую спину Ская, наконец догадавшись, что уперевшийся лбом в сталактит жеребец беззвучно хохочет, закрывая бабкой рот.

— «И что я сказала такого смешного, а?» — на всякий случай, попыталась обидеться я, хотя сама чувствовала, как уголки моих губ непроизвольно начинают подниматься к ушам. К сожалению, это замечание вызвало очередной приступ смеха, и я прождала долгих пять минут, пока ухмыляющийся капитан не присоединился ко мне, тщательно стараясь не икать от накатывающих приступов хохота.

— «Оооох, уморила!» — простонал жеребец, вытирая слезящиеся от смеха глаза – «Счаз, говорит, каааак… Хахахахахаха».

— «Да тише ты!» — рассердилась я на не в меру развеселившегося попутчика – «Хватит ржать как пони!».

— «Мисс Раг, я знаю, что вы помолвлены, но…» — жеребец осекся, вновь пытаясь справиться с приступом неконтролируемого смеха – «Но если вдруг… По какой-нибудь причине…».

— «Чего?!».

— «Если вдруг ваши жизненные планы по какой-либо причине изменяться, то обещайте мне, что я буду первым, кто об этом узнает!» — уверенно объявил Скай, блестя на меня своими пронзительно-голубыми глазами – «Пусть тогда ваш нареченный кусает себя за хвост, но такое сокровище отдавать нельзя!».

— «Мне кажется, что ситуация, когда я буду бить твою наглую морду, случиться намного раньше, чем ты рассчитываешь, мистер Твайлайт Скай!».

«Забавный комплимент. Вроде бы он даже и не шутил» — думала я, вновь шагая за своим провожатым по каменной тропинке – «Странно, а ведь мне даже приятна его просьба. Да и сам он вроде бы ничего… Эй-эй-эй, подруга! Ты чего это, а? Не успел жених улететь за порог, как ты уже к другим жеребцам присматриваться начала? Совсем обалдела, мелочь?! Хотя, с другой стороны… Еще неизвестно, чем там мой милый занимается, вдали от меня, среди всех этих крылатых чаровниц. Я помню, помню, как они всеми своими конечностями размахивали там, в Клаудсдейле! А этот вроде бы тоже ничего так. Симпатичненький… Блин! Сдохни мозг! Сдохни нафиг, а то я сама теб… Ой!».

Ругаясь сама с собой, я не заметила, как идущий впереди меня Твайлайт Скай резко остановился, и довольно чувствительно приложилась носом о край его доспеха, едва не вытолкнув застывшего у края очередной колонны белого света жеребца прямо в ее центр.

— «Осторожнее, кентурион» — тихо проговорил Скай, слушая мое раздраженное шипение – «Мы подошли к самому архиву. Если я правильно помню инструкции, то дальше должны находиться длинные ряды стеллажей с предметами, трогать которые абсолютно запрещено. Надеюсь, я могу рассчитывать на ваше благоразумие?».

— «А что это за странный звук?» — задала я встречный вопрос. Тишина пещеры, ранее прерывавшаяся тихим стуком капель, падающих на камень с головокружительной высоты потолка, теперь прерывалась довольно громким, ритмичным стуком – «Слышите?».

— «Похоже, мы нашли его» — согласно кивнул жеребец – «Значит, сначала иду я, затем…».

— «Нет. Сначала иду я» — безаппиляционно заявила я – «Вы следуете в отдалении, не показываясь на глаза. Если мы находим Ника, то я сначала постараюсь вступить с ним в контакт и выяснить, что произошло. Если мне что-то не понравиться и я дам вам знак, или он сможет меня вырубить – тогда и только тогда вы вступите в игру».

— «Я не…».

— «Капитан, я поняла, что вы в курсе про то, что мы были с ним в замке Ириса. Однако позвольте вас спросить – вы в курсе, что я попала в этот замок не просто так, как похищенная кем-то деревенская дурочка, а выполняя тайное задание принцесс? Нет? Так вот, этот пони как раз являлся частью моего задания, поэтому постарайтесь внимательно прислушаться к моим словам. Он был несчастной жертвой, и не помнит абсолютно ничего из своего прошлого и наверняка, богиня в своей доброте дала ему доступ в этот архив. Поэтому я прошу вас – помогите мне, прикройте мою спину, пока я буду разбираться в том, что тут вообще произошло!».

— «Ну что же, хорошо, кентурион» — отступил от меня Скай – «Но взамен, я прошу вас позже рассказать мне о том, что вы узнаете обо всем этом… С разрешения богини, конечно же».

— «Договорились!» — с облегчением выдохнула я, и крадучись, пошла на звук. Гулкий, ритмичный, он напоминал удары кулака по водопроводной трубе, и чуть разведя в стороны уши, я почувствовала, как вздрагивают и вибрируют какие-то темные предметы, лежащие на окружавших меня полках.

Архив был по-настоящему огромен. Выйдя в широкий, длинный проход, я остановилась, ошарашено разглядывая бесконечные ряды высоченных, в десять ростов пони, стеллажей, уходивших вдаль, к самому краю пещеры. Широкий технический проход, разрезавший бесконечные ряды стеллажей строго поперек, был освещен широкими конусами света, молочно-белым светом заливавших ровный брусчатый пол с неизменными ржавыми рельсами, тянущимися куда-то вдаль. Стеллажи были пронумерованы в староэквестрийском стиле, и присмотревшись к блестящей от влаги меди старинных значков, я с горем пополам разобрала, что стою в самом начале этого странного хранилища. «Шкаф полчатый бронный, для сохранения книг, али утвари, али другого важного достояния приспособленный, в год 584 о.о.э. сработанный мастером железного литья Лайт Старсом, со Светлой Богини благословления» — прочитала я на позеленевшей от времени медной табличке. Похоже, это и вправду было древнее место, и я крадучись заскользила на раздававшийся неподалеку звук, стараясь не выходить на открытое место и избегать света странных холодных огней, покачивающихся над воткнутыми в камень пола резными посохами, длинными рядами освещавших бесконечные полки. Само содержимое архива меня не заинтересовало – что полезного могла я почерпнуть из сваленных в кучи каменных пластин, пыльных банок и бутылей с мутным, булькающим содержимым или ярко блестевших предметных стекол, размером с добрый стол? Стараясь не задевать стальными боками вычурные, снабженные местами отвалившимися литыми накладками стеллажи, я уверенно двигалась на звук. Похоже, Твайлайт Скай не отставал, и пару раз я замирала, слыша, как за моей спиной доносится звяканье задетых металлических полок. Внутри меня уже закручивалась стальная пружина, готовая в любой миг высвободиться молниеносным взблеском стальных клинков и ударами крыльев, сминая любого выскочившего навстречу врага, но вся моя сосредоточенность, вся готовность не понадобилась – выйдя на открытое пространство, ярко освещенное мерцающим светом большого фонаря, я увидела свою цель, прислонившуюся головой к очередному резному шкафу.

Ник был один. Худощавый, невысокий земнопони стоял на задних ногах, прислонившись головой к стенке шкафа, и мерно ударялся об нее лбом, вызывая к жизни тот настороживший меня гулкий звук. Похоже, он не заметил моего появления, и я решила немного подождать, остановившись у широкой тележки, стараясь успокоиться и совладать со своим дыханием.

*Бумммм*

«Тележка вроде бы не загружена, на ней одни пустые, полусгнившие ящики да мерцающий магический фонарь. Вокруг разбросаны каменные осколки – наверное, он в ярости расколотил какие-то каменные таблицы. Забавно, что же могло так его расстроить?».

*Бумммм*

«Интересно, надолго его так хватит?».

— «Говорят, если долго стучать по голове – можно стать идиотом» — сыронизировала я, не зная, как начать разговор – «Ник, ты собираешься разломать этот шкаф до основания? Тогда для этого есть и другие способы, нежели тупая долбежка головой».

— «Кто тут?» — подняв голову, уставился на меня синий жеребец. Отлепившись от полки, он опустился на все четыре конечности и медленно пошел ко мне, очень странно гримасничая. Вздрогнув, я подобралась, увидев, как дергается в нервном тике половина его морды и абсолютно дикие, безумные глаза – «Аааа, это ты, моя «спасительница». Что, не думала увидеть меня здесь?».

— «Да я и сама не думала когда-либо оказаться в таком месте» — осторожно откликнулась я, отступая за тележку от приближающегося ко мне земнопони – «Тут сыро, и страшно, и вообще… Ты чего сюда залез? Я бы, например, ни в жизнь сюда не спустилась».

— «Значит, ты пытаешься меня убедить в том, что никогда не была тут?» — с фальшивым сочувствием проговорил Ник, следуя за мной по пятам вокруг тележки – «Никогда не видела хранящихся тут вещей, и совсем, абсолютно, стопроцентно не знала, что тут вообще происходит, ДА?!».

Сорвавшись на крик, синий жеребец на секунду замер, подняв ногу и обводя широким жестом скрывающиеся во мгле полки. Отвлекшись, я проследила за его ногой и пропустила момент, когда неожиданно рванувший вперед земнопони с грохотом врезался в мою тушку, изо всех сил прижимая меня к шкафу. Сталь заскрипела по железу, и через секунду, я оказалась прижата спиной к стенке очередного шкафа, вздернутая на задние ноги сжимающим мою шею жеребцом.

— «Ник! Ник, ты что naher творишь?» — прохрипела я сжимаемым горлом – «совсем yebanulsya, дурак?».

— «Я дурак? Неееет, я не дурак! Вы долго могли морочить мне голову, долго притворялись добрыми и хорошими, но я, наконец, докопался до сути и теперь, ты расскажешь мне все!».

— «Ага. Вот только… *кхе* Горло…».

— «Говори!» — синяя нога отдернулась, позволяя мне сделать глубокий вдох – «Но учти, если ты снова начнешь мне врать или изворачиваться, то я…».

— «Нет, не начну. Я скажу тебе абсолютную правду» — отдышавшись, просипела я. Приблизившись к безумно кривящейся морде моего знакомого, я медленно с расстановкой произнесла – «Ник Маккриди! Ты полный, стопроцентный ИДИОТ!».

Собравшееся тело отреагировало мгновенно. Передняя левая нога привычно отбила в сторону упиравшуюся в мою грудь ногу, заставляя противника на секунду потерять равновесие, и еще секунду назад прижимавший меня к шкафу Маккриди лишь звонко клацнул челюстью, отлетая в противоположную сторону, завершив свое путешествие на загрохотавших, прогнувшихся от удара его тела полках.

«Не очень-то вы надежно строили, господа древние пони!».

— «Ах вот как…» — прошипел из полутьмы голос синего жеребца, медленно выгребающегося из-под завала каких-то банок – «Смотрю, ты научилась хоть чему-то, кроме того, как размазывать сопли по щекам, как в том замке!».

— «Произошедшее в замке Ириса меня многому научило, Ник» — опускаясь на все четыре ноги, заявила я – «А вот что произошло с тобой, дружище? Может, ты хочешь мне рассказать об этом, как любили говорить наши вымершие предки?».

— «Блядь! Ссука! Не смей, не смей говорить так о людях, слышишь ты, животное?» — проорал мгновенно вскочивший на ноги жеребец, и снова бросился в атаку.

Однако на этот раз я была готова.

Увернувшись от яростного, но довольно примитивного удара копытом в морду, я отскочила в сторону и загарцевала вокруг крутящегося противника, уклоняясь от выпадов и тычков. Вскоре, земнопони понял, что своими яростными наскоками он лишь растрачивает силы, и я едва успела убрать голову от резкого выпада копыта, едва не выбившего мне глаз.

— «Это был хук справа!» — фыркая, словно заправский боксер, приговаривал Ник, прыгая в мою сторону на задних ногах и бешено молотя передними в воздухе – «Я был *фух* призером своего *фух-фух-фух* участка, лживая ссучка!».

— «Ага. Кассиус Клей и Рокки Бальбоа в одном флаконе» — осклабилась я, отступая назад и тут же резко бросаясь вперед, под задние ноги Маккриди, сбивая того с ног. Падая, он все же умудрился чувствительно садануть меня по спине, однако лорика сегментата не подвела, и я благополучно ускакала в темноту, не забыв напоследок лягнуть лежавшего на спине жеребца задними ногами.

— «Вернись, тварь!» — простонал он, поднимаясь на ноги и яростно лупя по загудевшим от его ударов полкам – «Вернись!».

— «Чтобы ты вновь принялся мордовать ни в чем не повинную кобылку?» — ехидно вопросила я с одной из верхних полок – «Ну ты и мудила, Маккриди! Поднять руку на женщину…».

— «Руку? У меня теперь нет рук! У меня теперь только копыта, слышишь, ты?!» — яростно заорал жеребец, набрасываясь на мой шкаф – «Я теперь богом проклятая лошадь, а все люди превратились в ваш корм!».

Признаюсь, я недооценила этого субтильного жеребца. Пытаясь отдышаться, я пропустила момент, когда наскоки рычащего от ярости земнопони возымели свое действие и заскрипевший шкаф медленно начал падать, со скрипом заваливаясь на бок. Поскользнувшись на влажном металле, я не успела расправить крылья, как уже падала, судорожно вцепившись в изгибающуюся под моими копытами железную полку, с писком приземляясь на груду покореженного железа и стекла. Проморгавшись, я почувствовала, как мою шею вновь сжала чужая нога, но на этот раз Ник держал меня крепко, не давая шанса снова так же ловко вывернуться из захвата.

— «Отвечай мне, или клянусь богом, я убью тебя, мразь!» — рявкнул жеребец, держа надо мной острый, успевший раскровенить его бабку обломок какой-то железяки – «Отвечай – куда делись все люди?!».

— «Пошел нахер, Маккриди» — прохрипела я, цепляясь за его шею и слегка двигая передней ногой у него под животом – «Только дернись, уродец, и последнее, что ты увидишь, будет инсталляция из твоих кишок на моей морде!».

Тяжело дыша, Ник с ненавистью смотрел мне в глаза, но наконец, нашел в себе силы слегка наклонить голову и посмотреть на острые клинки, впившиеся ему в пах. Мне достаточно было лишь двинуть копытом, и… Ситуация была патовая и похоже, он наконец понял это, замерев и не пытаясь двинуться или отпрыгнуть прочь.

— «Вот как…» — тихо прошипел он, медленно опуская железяку – «Ну давай, убей меня! Убей, как вы убили всех остальных! Мне незачем больше жить…».

— «Вы? Кто, blyad, эти «вы», о которых ты все время говоришь, а?» — уже порядком заведенная, я наконец сорвалась на крик – «Или ты забыл, кто я такая, а? Может, у меня поменялся цвет глаз? Или ко мне вернулась моя память? О каких «мы» ты говоришь, кретин?!».

Ник молчал.

— «Молчишь? Нечего сказать? Ты сорвался, сорвался как баба, причем я до сих пор не могу понять причины этого нервного срыва! Что ты нашел в этих архивах такого, что тебе так сорвало крышу, а?».

Не отвечая, жеребец долго молчал, лихорадочно блестя своими черными глазами. Присмотревшись, я с удивлением увидела слезы, наконец, прорвавшиеся двумя злыми дорожками на щеки земнопони. Сверкая в свете фонаря словно бриллианты, они упали мне на морду, и я отшатнулась, когда их тяжесть ударила пудовыми молотами, вжимая меня в пол.

— «Да и черт с тобой!» — произнес наконец Маккриди, отпуская мою шею и отходя прочь – «Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь это все сама!».

Поднявшись, я оглянулась. Развалившийся шкаф представлял собой мешанину из полок, разбившихся емкостей и камней, в которой я вряд ли бы почерпнула для себя что-либо стоящее. Без особого интереса разворошив обломки нескольких расколовшихся каменных плиток, я переместилась ближе к тележке, входя в круг теплого света, излучаемого стоявшим на ней фонарем. Сидевший рядом с ней Ник никак не отреагировал на мое присутствие и даже не изменил позы, когда я забрала фонарь, и пошла бродить вдоль длинных, казавшихся бесконечными рядов полок. Плесень, тлен и прах – везде меня встречала одна и та же картина. Однако теперь я была внимательнее и подолгу останавливалась возле пыльных темных банок, и в некоторых из них мне даже удалось разглядеть плавающее в мутной воде содержимое.

Нельзя сказать, что я была не готова к открывшейся мне картине. Но одно дело слышать подтверждения своим подозрениям из уст своих знакомых, а другое – увидеть все это своими собственными глазами…

Через какое-то время, синий жеребец все же присоединился к моей одиноко бродившей между темных полок тушке. Остановившись, я покачала зажатым в зубах фонарем и вновь принялась бродить по этому странному складу, все чаще останавливаясь возле лежащих на полках экспонатов. Углубляясь все дальше и дальше в бесконечные ряды полок, я ощущала себя посетителем какой-то кунсткамеры, и давно сбежала бы отсюда, если бы не присутствие плетущегося рядом синего жеребца.

— «Видишь?» — спрашивал меня каждый раз Маккриди, глядя, как я осторожно касаюсь копытом очередного пыльного, стеклянного бока или крошащейся каменной формы – «Теперь ты видишь?».

— «Угу» — мрачно кивнула я, осторожно подтаскивая к себе массивный камень, стоявший возле стенки одного из шкафов. Из его отполированной боковой поверхности, мутно поблескивая каким-то фиксирующим лаком, выступала изъеденная коррозией металлическая форма с подозрительно знакомыми очертаниями, намертво впечатавшаяся в минерал – «Как и предсказывали фантасты, кабздец подкрался незаметно. Немного же от нас осталось…».

— «На нас с тобой хватит!» — мрачности в голосе жеребца хватило бы на полноценный триллер – «Там, дальше – целое кладбище, Раг. Склеп, усеянный костями людей. Их выкапывали, собирали, систематизировали… Ссуки!».

— «Ты говоришь как стопроцентный американец» — невесело фыркнула я, откладывая в сторону стеклянную пластину, в глубине которой была навечно заключена полусгнившая клетчатая рубашка – «Не все же нам изучать следы динозавров и кости неандертальцев, Ник. Видимо, теперь пришел и наш черед стать экспонатами для музея… О, гляди-ка! Это что же – калаш?».

— «Похоже на то» — присмотревшись к моей находке, земнопони придвинул ко мне какую-то банку – «А это что за хрень? Похоже на какую-то миниатюрную армейскую рацию…».

Открыв рот для ответа, я внезапно застыла на месте, почувствовав, как слова застряли у меня в горле. Сквозь мутное стекло большой, плотно закупоренной банки, на меня глядела знакомая пластмассовая форма, слюдянисто поблескивающая навсегда погасшим сенсорным экраном. Черный пластик наполовину врос в серый, ноздреватый камень, но я все еще отлично видела выцветшие цифры «32» на боку наполовину отломанной антенны аппарата.

— «Это…» — мне показалось, что при моем прикосновении банка откликнулась едва слышным гулом – «Это мой… Это… Ник, мне нужно разбить это стекло!».

— «Бесполезно, Скраппи, я уже пробовал – это закаленное стекло» — покачал головой земнопони, морщась от звона железа, огласившего торжественную тишину пещеры – «Эй, эй, да успокойся ты уже!».

— «Это ты говоришь мне успокоиться?» — тяжело дыша, рыкнула я на схватившего меня за обутую в металл ногу Маккриди – «Как ты не понимаешь, Ник? Это же мой рабочий абонентский комплект! Но как же он оказался в этой части света?».

— «Наверное, они собирали их по всему миру, хотя такое совпадение практически невозможно» — грустно кивнул он, отбирая у меня банку и отшвыривая ее в сторону. Отлетев, она скрылась во тьме, но еще долго мы слышали глухой перезвон оказавшегося закаленным стекла, прыгающего по скользким от влаги камням. Поднявшись на дыбы, Ник положил мне ногу на плечо и мягко толкнул обратно к освещенному проходу – «А ты уверена, что это твой… Как там его…».

— «Да, уверена. Это Моторола МС75А, которую наши умники переделали в носимый компьютер для приема и передачи вызовов. А уж эту корявую цифру я узнаю где угодно – мы сами хохотали, когда я наносила ее на кожух антенны…» — я оттолкнула приятеля и долго шарилась в темноте в поисках укатившейся реликвии древности — «И вот нахрена ты ее выкинул, а?!».

— «Забудь. Может, я бы даже и нашел тут свой значок, если бы потрудился хорошенько поискать, но зачем? Это все обрывки прошлого, а в будущем для нас места просто нет» — убито проговорил Ник, присаживаясь возле уже знакомой мне тележки. Поставив на полусгнившие ящики фонарь, он вновь уставился на бьющееся за тонким стеклом желтоватое волшебное пламя – «От нас осталось так мало… И так много для двух одиноких людей. Ведь нам, наверное, нужно будет похоронить останки всех этих бедолаг?».

— «Не думаю, что им будет лучше лежать глубоко в грязи, где их когда-нибудь найдут нынешние хозяева этого мира» — присаживаясь рядом, пробормотала я – «Лучше оставим их здесь. Думаю, они будут не против того, что мы назовем это место склепом, ведь так?».

— «Наверное. И что теперь нам делать?».

— «Что делать?» — задумчиво откликнулась я, краем глаза отмечая движение и блеск доспехов где-то недалеко от нас – «Думаю, нам нужно продолжать жить дальше. Даже если кто-то и остался, то представь, во что превратились наши потомки спустя несколько тысяч лет. Лично я бы не хотела увидеть некогда гордую расу, ползающую среди грязи и камней».

Ник не ответил.

— «Да и в конце концов, может, это выпавший нам шанс? Может, мы для чего-то нужны в этом изменившемся мире, раз нас обоих забросило в будущее? Ведь и тут поднимает голову какое-то зло типа повстанцев, сепаратистов, сумасшедших колдунов. Может, это наш шанс не дать им повторить наш путь?».

Синий жеребец не отрываясь глядел на пламя, не реагируя на мои слова.

«Нет, так дело не пойдет».

— «Значит, ты твердо решил уйти в депрессию, я так понимаю?» — наконец рассердившись, зафыркала я, чувствительно ткнув сидевшего рядом со мной Маккриди обутым в металл копытом — «Ну и отлично! Если ты не можешь так дальше жить – так пойди и спрыгни со скалы, понятно? Я даже могу тебя туда подбросить, по старой памяти. Всего тридцать секунд полета с красивейшим видом на Большой Кантерлотский Каскад – и «привет, дорогие предки, вот и я». Как тебе такой вариант?».

«Ну же, Ник! Давай, откликнись уже на что-нибудь!».

Интуиция меня не подвела. Спустя несколько долгих минут, до меня донеслось слабое, насмешливо фырканье. Подняв голову, синий жеребец грустно и как-то насмешливо посмотрел на мою замершую в отдалении фигурку.

— «Тоже мне, психолог…» — донесся до меня голос бывшего копа – «Хорошо, что ты не служила в нашем участке, иначе процент самоубийц в районе бил бы все рекорды».

— «Ага» — грустно осклабилась я – «Предпочитаю давать пациентам полную свободу решений в отношении своей судьбы. Все, что тебе нужно – только поставить подпись в двух местах, и…».

— «Нет, ты точно сумасшедшая» — покачал головой Ник – «Тебе уж точно никакой психиатр не поможет. А вот я…».

— «Забудь, они от меня и раньше шарахались. Пойдем-ка, дружок» — поколебавшись, я приняла решение и уверенно подошла к пригорюнившемуся знакомому. Вздрогнув от мысли о том, какой нагоняй я могу получить от своей Госпожи, я тряхнула головой, и решительно закусила гриву сидящего передо мной жеребца, вздергивая его на ноги – «Вставай, офицер! Я знаю одного хорошего психиатра, к которому мы сейчас с тобой вместе и обратимся. И это – приказ!».

— «И кто же это?» — без интереса спросил меня он, тем не менее, поднимаясь на ноги. Я могла быть довольно упорной, когда мне это действительно было нужно, и мне не составило большого труда заставить его неохотно, но все же следовать за мной по ржавым, разваливающимся рельсам.

— «О, думаю, ты его знаешь» — уверенно пообещала я, едва заметно кивая выступившему из темноты Твайлайт Скаю и приглашая его следовать за нами – «Это старина Джек Н. Дэниэл[4] и думаю, после сегодняшнего, нам обоим стоит отдаться в его добрые руки».

* * *

— «Знаешь, как по-моему, так все это полная херня!» — авторитетно высказался Ник, блестя на меня взглядом выпученных глаз – «Тебе нассали в уши, Скраппи Раг!».

— «Да что ты говоришь?» — в свою очередь, обиделась я, швыряя очередной кубик льда в свой бокал с коктейлем – «Опять по морде получить хочешь?».

Наверное, когда-то это и было коктейлем. Наверное, даже изысканным, но в этот весенний вечер я хотела не дегустировать произведения местных поваров, а тупо, беспросветно, самым свинским образом нажраться. Нажраться до блева, до зеленых чертей, до розовых пони и обнаженных принцесс, танцующих возле шеста зажигательный танец живота. Я еще не до конца представляла себе, как должен выглядеть этот элемент восточной экзотики в исполнении пони, но с каждым выпитым бокалом это желание росло и крепло так же быстро, как и обеспокоенные взгляды хозяина заведения, бросаемые им в сторону нашей шумной компании. Конечно, я слишком уважала старину Кропа Шедоу, бывшего владельцем и бессменным хранителем «Кафе», чтобы устраивать дебош в ресторане своей, да и его Госпожи, но… Но сегодня мне вновь довелось прикоснуться к тому мрачному, темному прошлому, о существовании которого я так тщательно старалась забыть, и единственным способом разрядки, доступным когда-то двум единственным оставшимся представителям древнего, вымершего вида, был алкоголь. Поэтому я вздохнула, и вновь, уже в пятый раз за этот вечер, смешала в своем бокале сидр, вино и какую-то странную штуку из подвернувшейся под копыто бутылочки, глядя на клокотание не встречающихся в естественной природе химических реакций за покрывшимся изморозью стеклом. Сидевший напротив меня Маккриди уже отмяк и перешел с дорогого вина на самый дешевый, забористый вид сидра, впрочем, так же неспособный сбить с ног древнего копа из какого-то юго-восточного штата Америки, на удивление периодически поглядывавших на нас посетителей.

«Думаю, еще немного льда – и это должно гарантированно вырубить меня на весь оставшийся вечер».

— «Думаете, это безопасно употреблять внутрь?» — осторожно поинтересовался Скай, с опаской глядя на слегка подрагивающий на столе бокал. Сняв свою зачарованную магией солнечной принцессы броню, он превратился в очень молодого, серого земнопони с ядовито-голубой гривой анимешного героя и пронзительными голубыми глазами, сверкавшими, словно два драгоценных камня, в полутьме Кафе. Сегодня он стал нашим ангелом-хранителем, по моей просьбе вызвавшимся следить за нашим поведением во время «алкогольной психотерапии». Хотя мне и не пришлось упрашивать молодого капитана слишком долго, поскольку все увиденное и услышанное им в том архиве явно не давало покоя серому земнопони – «Я видел что-то подобное только однажды, в алхимической лаборатории Богини Ночи во время недавнего «происшествия» и тогда, как мне кажется, пришлось менять всю кладку пола. Хотя, если то, о чем я узнал сегодня, правда, то мне не стоит лезть к вам со своими советами…».

— «Думаю, вопрос состоит не в том, можно это употреблять или нет» — откликнулась я, задумчиво глядя поверх бокала на большую, наливающуюся красочной синевой гематому, украшавшую левую половину морды Маккриди, поселившуюся на ней после встречи с моим стальным накопытником – «И вообще, дело не в вопросах, употреблении или еще чем-то, что вы, пони, пытаетесь понять и проанализировать. Все дело в самом процессе доведения себя до высшей стадии алкогольного опьянения. Вот!».

— «Ну ты сказанула!» — пьяно осклабился мой собутыльник, придвигая к себе очередную порцию дешевого сидра – «Прозит![5]».

«И тебе не хворать, американин! Гы-гы… Фуууу, ну и гадость!».

— «Все равно я тебе говорю, Раг – все, что тебе сказали, это полная херня!» — блестя пьяноватыми глазами, повторил Ник, внимательно следя за моей кривившейся от отвращения мордочкой – «Я, конечно, уже пьян, но как истинный южанин, от этого я становлюсь только умнее и догадливее! И если ты рассказала мне всю правду, то даже я, тупой коп с улиц Нордсайда, вижу, что все это полная чушь!».

— «Обоснуешь?» — Долгий вечер в Кафе подходил к своему концу. Я старалась как могла, но даже чертов ерш никак не хотел меня вырубать, лишь настраивая на меланхоличный лад, под который я могла слушать о чем угодно, включая финансовую динамику продаж угля, новую шахту с которым недавно отыскали где-то на севере Эквестрии два важных земнопони, отмечавших это дело недалеко от нас – «С какой это стати могущественной богине обманывать глупую лошадку?».

— «Да потому что в твоем рассказе одно не вяжется с другим! Вот подумай, если в прошлой жизни дух, который тебя спас, был мужиком, то какого хрена ты лишилась своих воспоминаний?».

— «Он занял их место» — скучным голосом пустилась в объяснения я, цитируя сказанное мне принцессой – «Для того, чтобы не дать мне погибнуть. Ты уже весь вечер мусолишь эту тему, Ник».

— «Ага! А где, спрошу я тебя, тогда его воспоминания, а?» — торжествующим голосом гаркнул синий жеребец – «Вот тут-то и кроется вся соль! Ты ж сама говорила, что даже когда была одержима этим «духом» и считала себя им, то тоже нихрена не помнила из его прошлой жизни. Получается, у нас имеются две личности, запертые в одном теле, и обе нихрена не знают о своем прошлом! Слишком странное совпадение, вам так не кажется?».

— «Зерно логики в твоих словах есть» — поколебавшись, кивнул Скай, успокаивающе махнув другим посетителям, обернувшимся на голос Маккриди. Присутствие за нашим столом трезвого пони подействовало успокаивающе на прочих гостей Кафе, мгновенно потерявших к нам интерес – «Хотя я бы не рискнул вот так, просто, обсуждать деяния наших богинь».

— «Ну, это звучит конечно немного подозрительно…» — не желая сдаваться, протянула я — «Но ведь в мою душу влезла лишь часть его личности, и…».

— «Ну да, конечно» — в свой черед, скривился Маккриди – «И как удачно влезла, да? Не утрачен ни один базовый навык, ни опыт социального функционирования, ни… Да черт возьми, не помнил он лишь самого себя, прямо как ты! Знаешь что, деточка, мне кажется, что твои мозги промыты не хуже, чем кишки старого дристуна из социального приюта для инвалидов. Советую тебе собраться и подумать, ведь все может оказаться гораздо хуже чем ты себе представляешь… Или тебя заставили думать».

— «Не возводите хулу на наших богинь, уважаемый» — голос серого пегаса, сидевшего рядом с нами, опасно похолодел – «Проявите уважение к тем, кто мудро правит нашим народом на протяжении уже тысячи лет. Не нам с вами обсуждать мудрость повелительниц, и я не хочу, чтобы вы произносили еще где-либо подобные речи. Это ясно?».

— «Не лезь, капитан. Это наше с ним дело» — негромким, бесцветным голосом отозвалась я, неотрывно глядя на недопитый бокал намешанной бурды, стоявший между моих ног – «Ты узнал слишком много за этот вечер, и я бы посоветовала тебе самому подумать о том, чтобы даже случайно не сболтнуть лишнего об этом запретном знании».

— «Но…».

— «Тебе не повезло прикоснуться к делам, которые тебя совсем не касались, Твайлайт, поэтому прояви уважение, как ты сам только что сказал, и не лезь туда, куда тебя не просят!» — помимо своей воли, начала заводиться я – «Я, например, вот тоже сижу и думаю – а вдруг все это правда? Вдруг, меня заставили быть кобылой? Заставили быть верной, послушной и…».

— «Ага. Особенно послушной!» — сердито фыркнул Скай – «Из газетных подборок и циркулирующих в определенных кругах общества слухов о твоих проказах можно писать еженедельные статьи в развлекательные журналы для пони со стальными нервами! И ты еще смеешь критиковать богинь?».

— «Я никого не критикую, я…» — запнувшись, я вновь и вновь рассматривала свое отражение в мутной, пузырящейся жидкости на дне бокала, стараясь унять постыдную дрожь в своем голоске – «Просто все эти вещи, на этом складе древности… Увидев их… Теперь, я боюсь. Я боюсь того, что Ник прав. Что я – это просто кукла, фальшивка, созданная с какой-то непонятной целью. Что вся моя жизнь – это чей-то сон и когда-нибудь этот «кто-то» проснется. И меня не станет».

— «Эй, Скраппи! Ты че эт расклеилась, а?» — заволновался сидевший напротив меня синий жеребец, подрываясь со своего места и неуверенной походкой перебираясь на мой диван – «Да брось ты! Просто будь сама собой и не дай никому засрать тебе мозги. Ты ж нас всех спасла в этом замке, мать его, и пусть никто из тех, кто с нами там был, этого не помнят, но я-то все еще здесь! Слышишь меня? Я тоже не дам тебе упасть, поверь!».

— «Слышу, Ник» — неуверенно улыбнулась я сквозь набежавшую влагу в подозрительно защипавших глазах – «Все нормально. Просто надоело это все. Надоело бояться потерять память, став безвольной игрушкой, застывшей в сером мире. Надоело трястись шесть долгих месяцев, постепенно приучая себя к тому, что твою душу однажды «поглотят для усиления». Надоело ждать, когда же твое тело начнет разлагаться живьем, исходя гноем и черными, прорастающими сквозь плоть кристаллами. Надоело… ».

— «Мисс Раг! Скраппи, успокойся!» — наплевав на все приличия, серый жеребец подобрался, и перемахнул через стол, приземлившись рядом со мной на просевший под его весом диван – «Мы же и вправду не хотели тебя обидеть. Вообще, это все алкоголь! Я поддался на твои уговоры и охранял покой других пони, пока вы накачивали себя этим зельем, но теперь я говорю тебе – хватит! Тебе становиться только хуже, поскольку это деяние неугодно Богине, и не зря говориться в книге святого Ихувса…».

— «Аххххренеть! Когда я думала, что он религиозен, то я даже не подозревала – насколько. Но вот проповедью меня кормят первый раз. Хотя… Я вроде бы сама хотела узнать побольше об их религиозных воззрениях на живую богиню…».

— «Эй-эй-эй, парень, заканчивай!» — тем временем, пытался прервать пылкий религиозный спич молодого капитана сидевший справа от меня Ник – «Проповедь будем слушать по воскресеньям, в церкви, а сейчас, ей нужно просто оттянуться и хотя бы на время забыть все это говно, что свалилось сегодня на наши головы. Поэтому не засирай нам мозги, а лучше налей и выпей вместе с нами!».

— «Побеспокойтесь о своей душе, Маккриди!».

— «Мою душу сейчас согрела бы бутылочка настоящего кукурузного виски, парень, а не нудная проповедь! Ну, или кое-что покрепче…» — пробормотав последние слова, Ник вновь булькнул сидром, и через какое-то время стал раскачиваться, негромко напевая какую-то знакомую песенку. Даже прислушавшись, я разобрала лишь последнее слово, повторяющееся в каждом куплете, в каждой строке – «кокаин».

Кажется, тщательно мешаемая мной весь вечер бурда наконец возымела свой эффект, и пространство вокруг меня начало тихо покачиваться в такт негромкому напеву человека, сидевшего рядом со мной в облике синего земнопони. А может, это покачивалась я, зажатая с обеих сторон теплыми боками двух жеребцов – я не знаю, но вскоре, я даже не заметила, как присоединилась к Нику, отбивая копытами по вздрагивающему, массивному столу неторопливый ритм и раз за разом повторяя слова неторопливой, пьяной, как и я, песни.

If you wanna hang out [6]

You've gotta take her out

Cocaine

If you wanna get down

Get down on the ground

Cocaine

She's alright,

She's alright,

She's alright,

COCAINE

Подняв разбегающиеся в стороны глаза, я с удивлением заметила, как к нашему столику стали приближаться другие пони, среди которых было немало стражей, посверкивающих своими необычными глазами.

«Да плевать! Пусть только попробуют нас отсюда выкинуть, я им…».

If you got that lose

You wanna kick them blues

Cocaine

When your day is done

And you wanna ride on

Cocaine

She's alright,

She's alright,

She's alright,

COCAINE

Многочисленные богато одетые посетители начали расползаться, пересаживаясь на другие диваны, подальше от нашей наполовину бухой компашки. Но все больше и больше пони двигалось обратно, к нашему столу, и уже через несколько минут мы оказались в плотном кольце составленных вместе банкеток, на которых расположились наши слушатели, некоторые из которых даже принялись подтягивать нам, радостно напевая вирши древнего алкоголика и наркомана.

Кажется, мы были не одни, кто хотел выпить в хорошей компании.

If your day is gone

And you wanna ride on

Cocaine

Don't forget this fact

You can't get it back

Cocaine

She's alright,

She's alright,

She's alright,

COCAINE

Никто из присутствующих не знал слов, поэтому, мы решили спеть ее еще раз. Потом еще. И еще. Состав слушателей, вскоре превратившихся в собутыльников, периодически менялся, и вскоре, под сенью древнего здания вовсю гремела древняя, задушевная песня, подхваченная десятком добровольных певцов.

She's alright,

She's alright,

She's alright,

COCAINE!

«Кажется, вечер удался на славу» — под конец, подумала я, падая куда-то под завертевшийся перед моими глазами стол.

* * *

*ТОП*

*ТОП*

*ТОП*

*ТОП-ТОП-ТОП*

Пробуждение было чудовищным. Казалось, кто-то насыпал в мой рот, уши и глаза огромные кучи песка, превратив их в маленькие, но гордые филиалы пустыни Гоби. Вздрогнув, я тихо застонала, слыша грохот чьих-то шагов, вспышками пульсирующей боли отдающийся в моей бедной голове.

*ТОП*

*ТОП*

Похоже, пытка и не думала прекращаться. Слегка повернув уши, отозвавшиеся противным скрипом где-то в области затылка, я нашарила ими источник шорканья и топота, и не глядя, потянулась туда негнущейся от долгого сна ногой.

По крайней мере, я попыталась это сделать.

*ТОП*

*ТОП*

*ТОП*

«Нет, ну это положительно невозможно!» — возмутилась половина моего мозга, находившаяся ближе к хаотично перемещающемуся источнику шагов – «Я полагаю, необходимо сосредоточить все наши силы и прервать это затянувшееся недоразумение!».

*ТОП*

*ТОП*

«Блядь, я счаз встану, и кому-то тут придет гарантированный пиздец!» — похоже, второе полушарие было настроено более решительно – «Эй, тело! Хули валяемся без дела?».

Ответа не последовало. Все, что лежало ниже шеи, превратилось в один огромный комок скрюченного биологического нечто, и я мысленно скривилась при мыслях о разных мутировавших тварях из ужастиков, столь активно выливавшихся на головы зрителей за последние годы моей прошлой жизни.

«Моей? А почему не…Ох блин, да прекратите же это, кто-нибудь!».

*ТОП*

*ТОП*

*ТОП*

— «Шволачь! Не топай!» — проскулила я, пытаясь приподнять гранитные плиты, придавившие мои веки. С громким шуршанием тяжелые занавеси наконец раздвинулись, и…

— «Оооооооооох!» — зажмурившись, застонала я. Солнечный свет, освещавший мою корчившуюся в агонии тушку, врезался в мой мозг не хуже тесака заправского мясника, и я долго лежала, моргая слезящимися глазами, стараясь привыкнуть к ослепляющему свету и нащупать наконец ту мразь, что продолжала с грохотом маршировать рядом с моей раскалывающейся головой. Наконец, я смогла приоткрыть глаза, и наконец, разглядеть прыгающую туда-сюда перед моей кроватью, подкованную тварь.

Паук.

На подушке, лежащей под моей бедной головой, сидел паук. Прижавшись черным волосатым тельцем к измятой ткани, он с интересом рассматривал меня своими блестящими глазами-бусинами. Наконец, не найдя для себя ничего интересного на мордочке страдающей от мучительного похмелья кобылки, он поднялся, и продолжил свой путь.

*ТОП*

*ТОП*

*ТОП-ТОП-ТОП-ТОП*

— «Ссукааааааа» — прохрипела я перехваченным горлом и, не глядя, шарахнула копытом по подушке. Не знаю, прибила ли я этого мерзкого, проклятого богами зверя или нет, но топот, терзавший мой череп, наконец прекратился, и я решила, что не худо было бы еще немного, чуть-чуть, совсем капельку, полежать в тишине, и…

*БА-БАХ*

Грохот открывшейся двери был подобен выстрелу из пушки эсминца. Застонав, я свернулась калачиком на одеяле, тихо скуля и мечтая о том, чтобы вошедшее в дверь существо наконец заметило, что тут не всем хорошо и тихо-тихо убралось бы туда, откуда пришло, оставив меня лежать в блаженной тишине.

— «Кентурион! Кентурион, проснись!».

«Нет, они, блядь, издеваются надо мной!».

— «Ее нет. Она ушла. Сдохла. Развоплотилась» — тихо проскулила я. Голос мне практически не подчинялся, и все пять слов вышли разными по тембру и интонациям, от злобного «нет» до жалобно-просящего «развоплотилась», по-видимому, введя вопрошающего в натуральный ступор — «Брысь отсюда, кто бы ты ни был. И погаси за собой свет!».

— «Боюсь, это никак невозможно» — вклинился в мое сознание новый голос. Поняв, что отвертеться не удастся, я с трудом разлепила глаза, чтобы уставиться в морду склонившегося надо мной капитана королевской гвардии – «Вы должны немедленно подняться, кентурион. Случилось кое-что очень нехорошее. Пропал мистер Маккриди».

— «Конечно, случилось – я еще не умерла, хотя очень…» — простонала я, пока сказанное мне доходило до моего окоченевшего, скорчившегося от муки мозга – «Стоп! Что ты сказал?».

— «Ваш приятель Ник Маккриди исчез. Мы не можем его найти» — нетерпеливо повторил Твайлайт Скай, мягко, но непреклонно поднимая меня с постели – «Вы должны подняться – богиня желает вас видеть».

* * *

— «Как? Как это могло произойти?» — морщась от боли в стучащей, словно старые ходики, голове, я прошлась вдоль выстроившихся передо мной десятков легионеров. Свободные от дежурств в городе и его окрестностях солдаты внимательно следили за моими телодвижениями с нарочито преданными мордами, стараясь ничем не выделяться из толпы своих соратников – «Двое пони входят в Дворцовые Казармы. С утра оказывается, что один из пони исчез, несмотря на наличие вокруг почти семи десятков лбов, толкущихся в выделенных им помещениях. Кто будет так любезен, и объяснит своему тупому кентуриону, что тут вообще, мать вашу за вымя, происходит, а?!».

Строй молчал.

— «Ладно, зайдем с другой стороны. Тессерарий, выйти из строя!».

Стоявшие передо мной легионеры раздались, пропуская элегантно гарцующую кобылку. Красивая серебристая шерстка приятно переливалась на ее атлетически сложенном теле, а уж аппетитный, пикантно худощавый круп, провожали глазами все без исключения легионеры.

— «Ааааа, декан Сильверхуф!» — поморщившись от солнечных зайчиков, беспардонно прыгающих мне в глаза с начищенной до блеска брони десятницы, прорычала я – «Итак, мой дорогой тессерарий, расскажи-ка своему кентуриону, говорила ли ты вчера вечером синему земнопони по имени Ник Маккриди, пароль для входа и выхода из казарм?».

— «Нет, мой кентурион!» — четко и твердо высказалась красавица, стреляя в меня подведенными глазами – «Я не сообщала ему пароль!».

— «Хорошоооо» — негромко протянула я, глядя на стушевавшуюся под моим взглядом подчиненную налитыми кровью глазами – «А мне? Мне ты сказала пароль?».

— «Эмммм… Тебе, кентурион?».

— «ДА, МАТЬ ТВОЮ! МНЕ!» — заорала я, криком пугая стайку голубей, в панике, дружно опорожнивших свои кишечники и ретировавшихся за стену казарм – «Каким тогда образом Я оказалась вчера в комнате казарм?».

— «Ну, ты пришла вместе с этим синим… Синим…» — залепетала красотка, испуганно переступая точеными ногами – «И мы пропустили тебя, ведь ты…».

— «Понятно» — тяжко вздохнула я – «И мы еще хотим соревноваться с лучшими представителями гвардии? Ты должна была убедиться в том, что я не знаю пароля, после чего вызвать моего опциона, который и решил бы вопрос с пропуском в лагерь. Уже почти полдень, а я до сих пор v dushe ne yebu, какой у нас сегодня пароль-отзыв и как я, не зная его, вообще попала в казармы! Ну, теперь уже становиться понятным, как гражданский пони мог испариться из расположения нашей кентурии!».

«Да, что-то я делаю не так. Что-то идет совсем не правильно, раз вскрываются такие вот недостатки. В следующий раз нам могут походя подкинуть мешок пургена со снотворным, а мы и знать не будем!».

— «Скай Сонг, иди-ка сюда, милый. Иди-иди» — тем временем, продолжила свирепствовать я, как и полагалось злобному, неопохмеленному кентуриону, которому накрутило хвост его собственное начальство – «Скажи нам, ответственный за караул, как, драть тебя в душу, пони, не имеющий пароля, смог покинуть расположение кентурии, а? Молчишь? Вот и я не знаю, как. Ну так и что теперь нам делать?».

Строй молчал.

— «Слушайте меня внимательно, жеребцы и кобылы. В том, что произошло, есть доля и моей вины. Может быть, даже большая, чем ваша. Но это не отменяет того факта, что обычный гражданский смог исчезнуть из расположения первой, и пока единственной кентурии новообразованного Легиона. Я считаю, что мы будем лучшими. Я, мать вашу, считаю, что мы будем самыми лучшими из всех, кто стоит на страже нашей страны! Но пока… Пока, слушай мою команду! Декан Сильверхуф временно переводится в десятую контубернию с разжалованием ее в ранг легионера с соответствующим поражением в достатке, но с сохранением поста и обязанностей тессерария! Декан Скай Сонг так же составит нашему тессерарию компанию в десятой, с аналогичными анальными карами! С этого момента, кентурия переводится на усиленный режим несения службы до выяснения причин этого происшествия! Все понятно? А теперь – разойдись!».

Облегченно выдохнув, строй раскололся. Стараясь выглядеть как можно более сосредоточенно и молодцевато, легионеры бросились по своим делам, и вскоре казармы нашей кентурии вновь наполнились привычными звуками и шумом, сопровождающими повседневный быт сотни вооруженных пони. Проходившие мимо меня пони останавливались, чтобы отсалютовать своему кентуриону, громко бухнув копытом по стальному нагруднику и, дождавшись ответного кивка, продолжали свой путь. На их мордах я видела озабоченность, сосредоточенность и даже обиду, когда мимо меня, сопя и вполголоса ругаясь, пропыхтели недавние наказанные, разжалованные в простых легионеров. Сняв доспех и оставшись в простых красных туниках, они тяжело сопели, таща в зубах ручки тяжелого таза, наполненного кухонными отходами. Но вот недовольства или открытой злобы не было ни в ком, ведь я сама, не понаслышке, знала, к чему приговариваю провинившихся подчиненных.

Десятая контуберния, или «последний десяток», как и в древнеримском легионе, вполне официально служил местом для неудачников, провинившихся или запятнавших себя каким-либо неблаговидным деянием легионеров. Эта контуберния чаще других получала наряды на выполнение ассенизационных работ, самые неприятные назначения и самые тяжелые работы, служа эдаким аналогом штрафбата и «губы». Помня свои, а вернее, похождения вселившегося в меня духа, я посчитала глупым устраивать прохладные, комфортабельные камеры, в которых уставшие от несения службы «деды» так любили коротать свои сто дней до приказа, и совместила приятное с полезным, заодно, экономя выделяемые нам средства на обслуге.

«Легионер должен уметь делать все. А еще – он должен делать все это сам».

Поднимаясь по лестнице я хмыкнула, вспомнив, как однажды возила на своем горбу прикатившую в Кантерлот Эпплблум. Беспокойное трио Метконосцев пыталось вновь получить свои метки, и в процессе их обретения что-то пошло не так. Малышка отказалась сообщать мне подробности, но судя по отсутствию на ее попе метки машиниста паровоза, попытка оказалась неудачной, и я провела всю ночь в воздухе, снимая зареванного жеребенка с прикатившего в столицу поезда и доставляя назад, в Понивилль. Само собой, на следующее утро я чувствовала себя словно выжатая тряпка, в результате чего умудрилась позорно грохнуться на тренировке с головокружительной высоты, отбив себе круп и едва не сломав все четыре ноги. Взбеленившись на саму себя, я сдала дела опциону, и целую неделю пораженная дворцовая гвардия, квартирующая в соседних казармах, могла удивленно лицезреть мелкую, грязную, злобно ругающуюся кобылку в богато расшитой тунике кентуриона, в составе последнего десятка таскающую навоз из общественных уборных. Хотя я до сих пор не могла признаться даже самой себе, что это пошло мне на пользу.

— «Что сказала повелительница, командир?» — спросил меня Хай, уже околачивающийся возле моего кабинета и проходя за мной внутрь – «Она… Она была очень недовольна?».

— «Кажется, она была очень озабочена исчезновением Маккриди, хотя и старалась не подавать виду» — призналась я, глядя в окно – «Но, как мне кажется, она поняла, для чего мы так вчера с ним нажрались, Хай. Но, откровенно говоря, да – фигурально выражаясь, мне все же хорошенько накрутили хвост».

Первые признаки напряжения мы почувствовали еще с порога. Кутерьма, обычно сопровождавшая бурлящую на первых этажах дворца работу, была какой-то слишком нервной. Обильно потевшие пони украдкой перебегали из кабинета в кабинет, а застывшие на каждом углу королевские гвардейцы нервно оглядывали каждого проходящего мимо них пони, словно ища какую-то потерявшуюся вещь.

— «Вы нашли его, капитан Скай?».

— «Увы, Богиня» — удрученно произнес Твайлайт Скай, вместе со мной сгибаясь в низком, земном поклоне – «Никто не видел, как данный земнопони покидал казармы первой кентурии Легиона. В самих казармах его тоже нет. Я имел смелость вызвать к вам кентуриона Скраппи Раг на случай, если вам понадобиться ее ответы».

— «Благодарю вас, капитан» — сухо произнесла принцесса Селестия, неподвижно стоявшая у окна тронного зала – «Оставьте нас ненадолго».

«Забавно, откуда все вокруг знают о недовольстве принцессы? Лишь по ее тону?».

— «Боюсь, что мое недовольство проявилось гораздо более явно, нежели отсутствие привычной ауры спокойствия и уверенности, мой маленький кентурион» — полуобернувшись ко мне, сказала Селестия и я вздрогнула, услышав тихий, тяжелый вздох солнечной принцессы – «Наступают тяжелые времена, и я чувствую, что что-то приближается. Что-то темное, шуршащее, словно черви, грызущие землю где-то под нашими ногами. Ты тоже это ощущала, не так ли?».

— «Да, принцесса. Год назад, в поезде. Я рассказывала вам об этом».

«Да, я помню, как ты упоминала об этом. Помнится, ты списала это на воображение перепуганной Скраппи Раг, пробивающейся сквозь личность древнего духа, не так ли?».

— «В принципе, я до сих пор так считаю. Однако ваши слова заставили меня задуматься, принцесса».

— «Задуматься ли?».

— «Ну спасибо за иронию!» — нахмурившись, обиделась я – «Ну ладно, может, и не задуматься. Просто в моей голове данный факт перешел из папки «забавное и необъяснимое» в более тонкую папку «обратить внимание». Только и всего».

— «Да уж, довольно рациональный подход к делу» — признала белоснежная аликорн, мягко ступая по красной ковровой дорожки в сторону трона. Следуя за ней, я старалась держать голову как можно ниже и не встречаться глазами с грязно-розовыми стенами и голубенькими витражами, даже на трезвую голову пагубно влияющими на мой мозг. А уж с похмелья… Вскинув для пробы голову, я тотчас же опустила ее пониже, чувствуя, как мой рот наполняется вязкой, кислой слюной.

«Ну вот, не хватало еще наблевать прямо перед принцессой. Ну, не приведи богини, если такое случиться — тогда я лично отыщу архитектора, и выпущу ему кишки!».

— «Скажи мне, Скраппи – что случилось вчера, когда спустилась в этот архив?» — внезапно спросила меня принцесса, усаживаясь на трон и вновь надевая на свою морду знакомую мне маску умиротворенной благожелательности – «Я знаю, что вы вышли оттуда спустя несколько часов, и ваши похождения мне, в принципе, известны. Но что же случилось там, в глубине этой долгое время остававшейся закрытой пещеры и почему пропал этот синий жеребец?».

— «Я думаю, это было тяжелое потрясение для Маккриди, принцесса. Одно дело осознавать, что ты попал после смерти в какое-то очень хорошее место, похожее на рай…» — я понимающе кивнула, увидев ироничный изгиб губ Селестии – «… но совсем другое – узнать, что это украденный рай».

— «Довольно странное определение».

— «Да уж. Насколько я помню, в одной из культур моего вида было такое определение – «украденный рай». Довольно многогранное, вкратце, оно означало сбывшуюся, идеализированную мечту, которая вместо счастья приносит только страдания. Возможно, он был не готов узнать о том, что наш вид полностью вымер тысячи лет назад, и мне пришлось приводить его в чувство старым, проверенным способом…».

— «Да, мне сообщили об этом. Довольно необычный подход».

«Еще бы» — при воспоминании о вчерашнем меня прошиб холодный пот – «Что же я там такого намешала? Ох, моя бедная голова – ничего не помню!»

— «Зато действенный. Он быстро отмяк, встретив что-то привычное для него в этом новом мире, но как и почему он пропал… Я не знаю, как…» — запнувшись, я сипло спросила – «Как это могло произойти? Что вообще вчера случилось-то, ась?».

— «Разве ты не помнишь?».

— «Последнее, что я помню – это диван, пол и чужие ноги. Примерно в такой последовательности» — призналась я, стараясь не стонать, когда на мою мордочку падали яркие, теплые и отвратительно веселые лучи света из широких окон тронного зала – «Как мне сказали, мы приперлись в казармы вместе, довольные и пьяные. Но как он мог пропасть из казарм моей сотни – я слабо себе представляю, хотя я обязательно это выясню».

— «Постарайся найти своего знакомого, Скраппи Раг. Я чувствую, что это очень важно, и…» — принцесса прервалась. Скосив с трудом ворочавшиеся в черепе глаза, я заметила второго секретаря Селестии, незабываемого Фрайта Ньюсенса. Седой единорог величаво шевелил седыми усами с огромными подусниками[7], намекающее глядя на свою повелительницу – «… и думаю, что могу полностью положиться на тебя в этом вопросе. Что случилось, Фрай?».

— «Моя повелительница, прибыла делегация из Камелу».

— «Так скоро? Мне казалось, что им нужно чуть больше времени, прежде чем собрать в копыто всю свою смелость и являться ко мне, вышвырнув от себя, словно провинившегося котенка, моего посла. Они хотят встречи, Фрай?».

— «Несомненно, Ваше Высочество» — мне показалось, что в легком поклоне старого секретаря таилась непонятная мне насмешка – «Насколько я понимаю, в результате очередной попытки переворота старые и мудрые верблюды уступили место молодым и горячим, еще не имевших чести лицезреть вас, моя принцесса. И теперь, они наивно явились к вам, окрыленные неудачей нашего посла».

— «Путь до Камелу не близок, и наверняка они выехали сразу, вслед за Меджик Флейвором» — задумчиво проговорила принцесса. В какой-то момент ее взгляд переместился на меня, заставив мою шкурку разразиться серией паникующих мурашек – «А это значит, что все произошедшее это совсем не случайность, хотя я знала это с самого начала».

«Так, пора отсюда сваливать, пока она не придумала для меня что-нибудь нехорошее... Еще одной прогулки в замок Ириса я не перенесу!».

— «Вы вновь были абсолютно правы, моя принцесса» — вежливо склонил голову седой цербер, но, как и любой старый, преданный слуга, не смог удержаться от подколки – «Но в чем тогда был смысл посылки этого высокомерного отпрыска аристократической четы? Неужели только лишь из уважения к его героическому прадеду, да согреет его вечное солнце?».

— «Не только, мой добрый Фрайт, не только» — улыбнулась в ответ принцесса, продолжая пристально разглядывать мою, осторожно крадущуюся по направлению к двери, фигурку – «Мой верный кентурион, прошу вас – вернитесь».

— «Вот ведь!» — в сердцах прошипела я, выныривая из липких, как патока, грез о холодном, шипучем сидре, колючим, пряным потоком льющимся в мое пересохшее от похмелья горло – «Да, принцесса. Я тут, принцесса. Чего изволите, принцесса?».

— «Экхем!» — грозно прокашлялся второй секретарь, царапая меня сердитым взглядом из-под густых, стариковских бровей – «Попрошу вас соблюдать этикет, сотник! Вы находитесь в присутствии принцессы, если, конечно, вы еще этого не забыли».

— «О, Скраппи Раг у нас не совсем обычная пони, Фрайт» — отвлекшись от своих мыслей, проговорила принцесса, без какого-либо неудовольствия глядя на мою фигурку, осторожно выглядывавшую поверх облаченной во фрак спины своего секретаря – «И я уверена, что она не собиралась проявлять неуважение к своей повелительнице…».

— «Так точно, богиня» — чувствуя, что заигралась, виновато повесила голову я – «Мне бы хоть бутылочку… Или кружечку… Ну, хотя бы кааааапельку сидра – и я тут всех вые… Эммм… То есть, выполню ваше очередное, не сулящее ничего хорошего для меня поручение».

— «Понимаю» — поднимаясь, кивнула в ответ белая аликорн. Приблизившись к моей съежившейся от непонятного предчувствия фигурке, она низко наклонилась ко мне, обдав меня странным, тревожащим меня запахом летнего, солнечного луга — «Я думаю, что ты тоже понимаешь меня, Скраппи Раг. И надеюсь, ты поймешь меня правильно, когда я скажу тебе, какая помощь потребуется от тебя и твоей кентурии».

— «Недовольство нашей повелительницы мы сможем ощутить на своих шкурах, причем довольно скоро» — отвлекаясь от воспоминаний, раздосадованно буркнула я, безуспешно шаря копытами в ящике стола. Судя по невинной морде Хая, он уже успел выгрести и выкинуть из него бутылочки с моим “неприкосновенным запасом” сидра, подложив взамен кучу каких-то важных бумаг, и теперь молча наблюдал за моими манипуляциями, старательно делая вид, что он-то тут точно не причем — «Послеобеденный отдых отменяется для всех, включая пегасов. Пакуйте вещи, господа — мы выступаем в поход».

______________________________

[1] Прыгающие растения, обитающие в горной долине Обители Кошмаров.

[2] В раннем средневековье сбруя и доспех для коней предусматривали наличие крючков для шлема и щита рыцаря. Позже функции переноски этих элементов доспеха взяли на себя оруженосцы.

[3] Twilight Sky – Сумеречное Небо.

[4] Скраппи намекает на создателя популярного американского виски «Джек Дэниэлс».

[5] Прозит (лат. Prosit) – «За ваше здоровье». В западных странах – тост и застольное пожелание здоровья.

[6] Eric Clapton – “Cocaine”.

[7] Волосы по краям губ, составляющие продолжение усов.

## Глава седьмая: Жемчужина в навозе

Море. Огромная, голубая, раскинувшаяся от края до края синева, сдобренная белоснежными барашками волн. Легкий бриз, с любопытством трогающий мою мордочку теплыми, невидимыми крыльями, отстал и вновь принялся играть с охапками сердито шипящих волн, игриво подгоняя и выбрасывая их на берег.

Лежа на горячих, нагретых безжалостно палящим солнцем досках пристани, я ощущала, как мое тело постепенно покрывается пленкой липкого, пахучего пота и начинает превращаться в кусок хорошенько пропеченной конской колбасы. Скинув весь свой доспех, я осталась в богато расшитой тунике, и плотная, ярко-алая ткань подарка Рарити уже успела насквозь пропитаться потом, служа плохой защитой от палящих солнечных лучей и волн зноя, накатывающихся на меня со стороны портового города. Зеленоватая, словно бутылочное стекло, вода была тепла, как парное молоко и неторопливо игралась с моей ногой, спущенной вниз с рассохшихся, выцветших досок. Задумчиво глядя в колышущееся марево горизонта, я не думала ни о чем, лишь изредка поднося к мордочке влажное копыто, роняющее на мой язык горькие, как слезы, капли морской влаги.

Кантерлот провожал нас без особого ликования. Любопытные по своей натуре, пони вновь заполнили улицы города, с любопытством глядя на шеренги марширующих легионеров, несущих на своих спинах здоровенные мешки с поклажей. Выведя подчиненных в наш первый, «настоящий» поход, я нагрузила их так, словно за стенами эквестрийской столицы располагалась чужая, враждебная нам страна, и легионеры лишь пофыркивали, чуя тяжесть, отличную от той, что была привычна для любого гвардейца. Конечно, я поняла лишь какое-то время спустя, что наш марш походил больше на парад в честь дня советского туриста, чем на гордое шествие победоносного войска принцесс, но в тот момент мной владело лишь желание опробовать в деле подход древнеримского войска – «все свое ношу с собой», поэтому и я сама, кряхтя и жалуясь, взвалила на свою спину две огромные переметные сумы, не желая хоть в чем-то отставать от своих подчиненных. Тем не менее, само шествие прошло без особых осложнений. Ну, если не считать таковыми ржание, доносившееся до нас с балкона одной из гвардейских казарм, занятой гвардейцами командора. Ну, и присутствие самого посла.

Не знаю, что там имел в виду второй секретарь, когда пенял принцессе на неподготовленность ее посланника, но я мгновенно поняла, в какую задницу угодила моя кентурия, едва только увидев этого «посла».

Единорог, серого цвета с тремя белыми звездами на крупе. Серый жилет, белая рубашка с пышным, кружевным жабо. На голове – цилиндр, украшенный пряжкой и красной лентой, скрывающий коротко остриженную, белоснежную гриву, короткой челкой кокетливо закрывающую невыразительные, грязно-серые глаза. И голос… Уже через несколько секунд после начала общения я была готова избить его до полусмерти из-за этого слащавого, такого жеманного баритона… Изначально приятный, уже после пары слов он начинал вызывать у меня неконтролируемое подергивание мордочки и желание забубенить говорящему в ухо стальным накопытником моего поножа, лишь бы не слышать этих длинных, растягиваемых слов. Глядя на этого франта, даже в солнечный весенний день прячущегося от солнца под большим зонтом, влекомым над головой хозяина сосредоточенным слугой, я все больше и больше убеждалась в том, что мои догадки относительно порученной мне миссии пугающе верны.

— «Но зачем принцесса послала на эти переговоры столь неподходящую фигуру? Неужели вправду лишь из-за светлой памяти одного из своих подданных? Тогда зачем вообще кого-то посылать в эту отдаленную заморскую страну, если делегация из Камеплу уже приехала в Кантерлот?» — недоумевала я, тяжело топая в первых рядах своего воинства, не забывая добродушно кивать приветствующим нас пони – «И что это за странный пакет, в тайне подсунутый одним из секретарей принцессы лично мне, помимо стильно упакованной дипломатической почты, торжественно врученной дражайшему послу? Что-то здесь не чисто, крупом чую!».

Богатые кварталы особняков и коттеджей закончились, и ровные камни богатых районов сменились зеленоватой брусчаткой более скромных, «спальных» районов города, гремящей под нашими закованными в сталь копытами. Едва высунув нос из окружавшего дворец парка, я лишь покачала головой, глядя на запруженный, словно Тверская в час пик, Большой Кантерлотский Тракт. Похоже, подданные принцесс воспряли от длительного периода зимнего ничегонеделания, и развили в столице бурную деятельность, полностью запрудив главную транспортную артерию страны. Беря свое начало едва ли не от самого дворца, Большой Кантерлотский Тракт представлял собой широкую, длинную дорогу, простиравшуюся от Кантерлота на многие мили окрест, связывая между собой крупнейшие города страны – Мейнхеттен, Филлидельфию, Кантерлот, Сталлионград и Лас Пегасус. Конечно, его ровная, вымощенная приметной зеленоватой брусчаткой поверхность позволила бы нам с легкостью добраться до побережья, но приказ Селестии был краток и однозначен – как можно быстрее достичь берегов одной из экзотических стран юга, где мне предстояло «обеспечить необходимую поддержку при проведении переговоров», поэтому я лишь вздохнула, и повернула свой разношерстный отряд вглубь города, в менее загруженные кварталы зажиточных середнячков, где наш отряд смог бы без особых проблем достичь кантерлотского вокзала. Накопившие достаточно денег или попавшие на хорошую работу, чтобы иметь возможность поселиться в столице королевства, эти пони не были подвержены так раздражавшему меня снобизму и гордыне, отличавших представителей высшего класса эквестрийского общества, поэтому я нисколько не возражала против веселых криков и шуток, отпускаемых моими бойцами в ответ на радостные приветствия пони, встречавших нас на своем пути. Узкие улочки, заполненные передвижными лавочками, были забиты чуть меньше, чем центр города. Первые этажи узких, словно сошедших с европейских картин эпохи ренессанса, двух и трехэтажных домов были заняты магазинами, лавочками и недорогими питейными заведениями, в меню которых можно было найти не только сидр и дешевое вино, но даже и соль.

— «Хай, а что такого необычного пони делают с солью?» — притормозив и поравнявшись со своим заместителем, спросила я, проводив глазами очередной бар «Соляные озера», предлагавший аж пять наименований белого минерала, готового к употреблению местными копытными – «Солевые ванны принимают, что ли?».

— «Ага… Ванны… Если только капают в нос!» — весело ржанул Хай, но поймав мой недоумевающий взгляд, поперхнулся и пояснил – «Нюхают они ее, командир! И лижут».

— «Нюхают? Соль?!».

— «Ну да. Среднему жеребцу хватает для вылизывания двух – трех солонок, чтобы уже нетвердо стоять на ногах, а десяток отправят под стол даже самого крепкого из пони. Некоторые пристрастились нюхать ее, для сбережения средств, но хотя это и позволяет быстрее достичь чувства опьянения, очень скоро их носы начинают чесаться и болеть. Богиня не одобряет подобного времяпровождения, поэтому лишь самые крутые и смелые пони отваживаются заказывать себе подобное зелье».

— «Значит, наркотическая зависимость существует и тут? Однако же!» — сердито нахмурилась я – «Эти долбаные наркоманы проникли даже в ваше мирное общество! Значит так, Хай – в будущем доведешь до сведения всех, что тот, кто будет замечен в нюхании чего-то подобного, будет вздернут лично мной на первом же столбе, без всяких поблажек и скидок на возраст и звание. Ясно?».

— «Ээээ… Так точно, командир!» — обеспокоенно вскинулся желтый жеребец – «Командир, осмелюсь доложить – это не то, что вы подумали!».

— «А что я подумала?» — зарычала я в ответ, заставив трусившую за нами шеренгу на секунду сбиться с шага – «Что я не люблю этих сраных наркоманов? Эх, знал бы ты, умник, как они бесили меня еще тогда, в мою прошлую… В общем, не важно! Я не хочу возиться с очередными наркозависимыми в своем отряде, и точка!».

— «Как прикажешь, Раг. Но это не то, что ты говоришь» — не сдавался Хай – «Это не дурман-трава или белый порошок зебр, вызывающий видения и болезненное пристрастие. Это что-то вроде сухого алкоголя. Он не дает запаха, не вызывает похмелья, но гарантированно вырубает тебя на несколько часов. Поэтому в обиход пони и вошла эта пословица – «как соли нализался», про тех, кого очень трудно разбудить».

— «Ладно, потом разберемся с этой солью... Филолог!» — не желая признавать свою неправоту, проворчала я – «Но все равно, я не одобряю всей этой фигни!».

— «Ага. Слышь, ребята – наша кентурион говорит, что не одобряет пьянства!» — ржанув, проорал Хай. Последовавший за этим гогот почти сотни глоток заставил меня стыдливо пригнуться, прижимая уши к голове – «Поэтому каждый, кто будет пойман в нетрезвом состоянии, будет страшно, просто ужасным образом наказан лично ею!».

— «Ну ты и язва, опцион!» — в сердцах шипела я, слушая довольный хохот у себя за спиной. Громко переговариваясь, легионеры с удовольствием делали предположения, каким же образом я смогу поймать и выпороть сама себя, и вскоре, задние ряды уже вовсю делали ставки на то, как часто им придется снимать мою повешенную тушку с очередного столба, густо понатыканных возле моего любимого Кафе – «Ну погодите, вы у меня еще поплачете, слышите?».

Долго плутать по городу нам не пришлось. Уже через час наша кентурия достигла вокзала и принялась медленно и бестолково грузиться в отведенный для нашей поездки поезд. Более сотни пони с выпученными глазами носились от вагона к вагону, сталкивались, разбегались, теряли свое имущество и находили чужое, забывая свои десятки и влезая в чужой вагон. В общем, царила нормальная, на мой взгляд, атмосфера местечкового вокзала, и я с удовольствием глядела на всю эту суету с крыши багажного вагона, в недра которой то и дело летели переметные сумы очередного легионера.

— «Такс, заметка номер двенадцать. Присвоить каждому легионеру личный номер, который одновременно будет являться и инвентарным» — неторопливо диктовала я, лениво отвешивая пинок по шлему зазевавшегося пегаса из третьего десятка, придавая ему дополнительное ускорение при входе в вагон – «Это позволит нам быстро находить свои вещи в любой свалке, даже такой, как сейчас».

— «Записал» — кивнул Хай, с невозмутимым видом сидя рядом со мной – «Может, тебе стоит вмешаться во все это, а?».

— «А зачем?» — пригревавшее солнышко припекало меня сверху, в то время как теплая, выкрашенная в желтый цвет крыша подо мной приятно грела мое развалившееся на ней пузико, и я не была настроена прерывать такой классный расслабон из-за сотни четырехногих, глупо мечущихся олухов – «В конце концов, я уверена, они получают от этого не меньшее удовольствие, чем я, наблюдающая за всем происходящем сверху».

— «Ага. А еще – вон та толпа гражданских, на соседней платформе. Они тоже явно получают несказанное удовольствие от всего этого спектакля» — поморщился мой заместитель. Лениво повернув голову в сторону соседней платформы, я и впрямь отметила необычно большую толпу пони. Похоже, наше отбытие вправду становилось событием дня…

— «Ясно. Значит, пора заканчивать этот спектакль. Ишь, удовольствие себе отыскали, морды!» — недовольно пробубнила я, поднимаясь с такой славной, теплой крыши и набирая в легкие побольше воздуха – «А теперь… СМИРРРРНААААААА!!!».

Мой вопль, усиленный поднятыми над головой крыльями, прокатился по вокзалу подобно паровому катку. Огромные перьевые простыни, вздыбленные над головой наподобие акустической раковины, усилили мой вопль во много раз, и на платформу опустилась необычная для этого часа тишина. Суетившиеся легионеры вздрогнули и замерли, крутя головами в поисках источника знакомого рева, в то время как подавшаяся назад, на противоположной платформе, толпа не досчиталась нескольких наиболее впечатлительных своих членов, от испуга грохнувшихся в обморок.

— «РРРАЗБИТЬСЯ НА КОНТУБЕРРРНИИ! ДЕКАНЫ, НЕ СПАТЬ, MAT VASHU TAK!» — продолжила сотрясать воздух я – «ПО ДВА ДЕСЯТКА В КАЖДЫЙ ВАГОН, СЧИТАЯ ОТ ГОЛОВНОГО! ОРУЖИЕ ПРИ СЕБЕ, ВЕЩИ В БАГАЖ! ШЕВЕЛИТЕСЬ, УДАВЫ ХРОМОНОГИЕ!».

— «Да уж, задала ты им жару» — усмехнулся мой помощник, спрыгивая с крыши и с удовольствием глядя на возобновившуюся суету. Впрочем, теперь она явно была гораздо более организованная – десятники не зря ели свое сено и, получив от меня карт-бланш на применение довольно специфических мер воздействия на подчиненных, от всей души пользовались этим правом, с удовольствием прохаживаясь древками копий и обутыми в сталь копытами по своим легионерам. Вскоре, все вещи были сложены в багажный вагон, и поезд тронулся прочь, шипя и обдавая паром провожавших нас взглядом пони, собравшихся на вокзале в ожидании очередного экспресса. Высунувшись из окна вагона, я наслаждалась шорохом ветра, треплющего мою постриженную и заново переплетенную гриву, скользя глазами по предгорьям, плавно перетекавшим в холмы, тянущиеся на север от Кантерлота до самого Понивилля. Оглянувшись назад, я долго смотрела на Большой Кантерлотский Каскад, чьи величавые струи прыгали из одной золотистой чаши искусственного пруда в другую, чтобы в конце бурным, шумящим потоком устремиться вниз, в котловину Кантерлотского водопада. Прищурясь, я долго смотрела вниз, в блестевшую на солнце поверхность озера, омывавшего подножия Кантерлотских гор – где-то там, внизу, в глубине голубовато-серой воды, лежал паровоз, едва не утянувший меня с собой в мрачную могилу скованного льдом озера. Нахмурившись, я опять, в который раз, переживала те, кажущиеся такими далекими события, отмечая про себя и собственное дурацкое поведение и все те ошибки, которые мы тогда умудрились совершить. Но вскоре, город скрылся от нас за большой, бурой горой, отрезав от меня белоснежный город, водопад и мысли о прошлом. Стоявшая неподалеку от своих товарок, она казалась старой, дряхлой медведицей, чья вытершаяся шкура была покрыта зеленью взбиравшихся на нее деревьев, и я невольно повеселела, глядя на яркие нити горных ручьев, задорно блестевших на зеленеющих склонах горы. Миновав дугу восстановленного виадука, все так же поражавшего головокружительной глубиной расположенного под ним ущелья, поезд громко загудел и ускорил свой бодрый бег, вызвав ответные, радостные крики в занимаемых легионерами вагонах.

Наш путь лежал на юг, в приморский город Стейблсайд.

— «Приморский город, рыжая заря» – тихонько напевала я, спускаясь со ступенек вагона вместе с прочими земнопони. Уж не знаю, что они такого углядели в моей привычке ходить на своих четырех, но я иногда слышала краем уха шепотки про то, что «командир-то пегас, а все ж как мы, по землице ходит. Видать, уважает земнопони, ведь сама среди них выросла…», хотя и старательно изображала при этом слепоглухонемого прапорщика – «Упал он в море гроздью янтаря…».

Жаль, не дожил певец до момента, когда его песенку, хоть и с переделанными словами, будет напевать мелкая пятнистая кобылка, скептически оглядывающая конечную остановку своего железнодорожного путешествия. Хоть и построенный на берегу теплого Моря Вечности, город был на удивление сер и неприметен, по большей части представляя собой нагромождение складов и сортировочных фабрик, занимавшихся хранением, сортировкой и упаковкой доставляемых из-за моря фруктов. Похоже, весь город пропах цитрусовыми, должно быть, неимоверно беся этим своих постоянных обитателей, хотя для нас этот тяжелый, терпкий аромат подгнивших фруктов был явно в диковинку.

— «Мммм, какой запах!» — протянул Хай, весело глядя на мою обливающуюся потом тушку – «Отсюда весь город кажется одним огромным апельсином. Или лимоном. Или бананом».

— «Ага. Или гнилым лимоно-апельсино-бананом» — прохрипела я, стараясь как можно незаметнее стащить с себя ярко-алый плащ кентуриона – «Хай, давай команду строиться и выдвигай ребят к порту. Я скоро сдохну на этой жаре в своем доспехе!».

— «Эх, командир! Ничего ты не понимаешь во фруктах!».

— «Я много чего понимаю во фруктах, опцион!» — недовольно бухтела я, сидя в гамаке, подвешенного в полутьме выделенного нам грузового трюма. Пузатое, округлое судно с плавными обводами сужающихся к верху бортов напоминало скорлупку грецкого ореха и весело подскакивало на невысоких волнах, с шумом стучавших в его округлый, словно пузо, нос. Я понятия не имела, к какому типу парусных судов относилась эта лохань, но то, что она возила в своем чреве фрукты, фрукты и еще раз фрукты, мы почувствовали сразу после погрузки и теперь, сидя в полутьме трюма, мои верные бойцы имели полную возможность продегустировать всю гамму запахов прелых фруктов и овощей.

— «Хорошего должно быть понемногу!» — возразила мне Сильверхуф, все еще тянущая лямку простого легионера десятой кентурии в наказание за свой провал – «У меня от этих запахов аллергия, да еще и морская болезнь…».

— «Запашок тут действительно отвратный» — признала я, ворочаясь с боку на бок в промокшей от пота тунике – «Но зато можно наловить рыбки и хорошенько ее накоптить прозапас. Да и просто пожарить можно. Знаешь, как классно получается морская рыба с лимоном, например? Ммммм, просто объеденье!».

— «Ты ела мясо, командир?» — оторопело спросил меня кто-то из второго десятка, в то время как мордочка лежавшей в своем гамаке Сильверхуф постепенно начала приобретать странный зеленоватый оттенок – «А… А зачем? И почему именно морскую?».

— «Хха! Ничего ты не понимаешь в кулинарии!» — перевернувшись на спину, я поудобнее пристроила крылья и начала фантазировать, с интересом следя за эволюциями цвета на морде лежащей неподалеку серебристой кобылы – «Морская рыба, в отличие от речной, не имеет этого соленого запаха, напоминающего запах свежей мочи. Вот помню, однажды на свадьбе подруги собрались наши друзья-врачи, а к столу как раз подали речную…».

— «К-кентурион… Пожалуйста…» — простонал кобылий голос из соседнего гамака – «Меня… Сейчас…».

— «А? Ох, прости, Сильверхуф!» — опомнившись, я стукнула себя копытом по голове – «Не бойся, буду молчать про рыбу. Просто корабль до нас возил одни фрукты, вот и пропах ими от палубы до киля. Ну, зато в местном сортире, или по-морскому, гальюне, запахи тоже не подарок (серебристая кобылка позеленела еще больше и уткнулась мордой в свою сумку, лежащую в ее изголовье), хотя и перебивают трюмный аромат. А тут у нас хорошо, хоть и жарко. Ладно, о рыбе говорить не будем, тогда о чем?».

— «Ну… О море?».

— «А что с ним?» — удивленно спросила я, в то время как при слове «море» Сильверхуф приняла крайне забавный салатовый цвет и начала барахтаться в своем гамаке – «Мы лежим, корабль плывет, гамаки качаются туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…».

— «Бгрллррррг!» — не выдержав, серебристая кобыла издала довольно забавный с точки зрения физиологии звук и принялась лихорадочно выбираться из гамака, после чего со стоном ломанулась к лестнице на палубу, сбив по дороге спускающегося по ней помощника капитана.

— «Эй, чего это она?» — возмутился едва не навернувшийся с лесенки земнопони – «Очумела штоль, тупая кобыла?».

— «Эта «тупая кобыла» может сломать тебе все четыре ноги, после чего оторвать «пятую» и забить этой штукой насмерть. Ясно?» — сверкнула я глазами из своего гамака на бравого морячка. Конечно, его можно было понять – начальство на корабле, как ни крути, но и своих легионеров задевать я не позволяла никому – «Что нужно, помкапитана?».

— «Старшого хочет видеть капитан» — пробухтел жеребец, впрочем, вдохновившись моим замечанием при виде сотни вооруженных морд, недобро поглядывавших на него из десятков гамаков, развешенных по всему трюму – «И в трюме не блевать!».

— «Хорошо» — покладисто согласилась я, выпрастываясь из тканевого гамака – «Если захочу поблевать – я тебя найду и сделаю это в твой карман. Ну, что застыл? Веди, морской конек!».

— «О неееет!» — прошипела капитан, глядя на мою мордочку, с интересом нюхающую воздух – «Это она! Ну, нам теперь точно хана!».

— «С чего бы это вдруг?» — удивилась я, оборачиваясь и глядя на приближавшуюся ко мне грифину. Или грифониху? Я порылась в памяти, вспоминая прочитанные во время болезни книги об этих пернатых кошках – «Фрау капитан? Какая милая шляпка… А можно и мне такую поносить?».

— «Не фрау, а фроляйн, пятнистая!» — вновь зашипела капитан, подходя ко мне вплотную и недобро глядя на меня своей клювастой мордой. В отличие от моего знакомого фрайхерра, эта птичка была еще молода, и ее внушительного вида когти глубоко впивались в палубу, инстинктивно хватаясь за нее при каждой волне, в то время как красовавшийся на грифине темный камзол красиво развевался на теплом морском ветру – «Это точно она! Да еще и с кучей сухопутных крыс!».

— «Ага» — решив, что разговор о моде не состоялся, я отбросила всякую вежливость и мерзко ухмыльнулась в морду сердито хмурящейся птицекошке – «Это я. И что веселее всего, эти сухопутные крысы получили в свое подчинение это судно. Здорово, правда?».

— «Хха! Вы слышали, ребята? Они думают, что они тут командуют!» — обратилась dame капитан к своим помощникам, околачивающимся недалеко от нас – «И с чего это такие выводы, наземная?».

— «Наземная? Правда? Наверное, фроляйн недостаточно внимательно читала сопроводительные бумаги на этот рейс…» — скучным голосом предположила я, неторопливым, эффектным жестом распахивая крылья. Разведенные в стороны, они заняли почти все пространство на квартердеке, недобро шелестя длинными, словно ножи, маховыми перьями – «...в которых четко сказано, что «судно поступает в распоряжение…». Мне продолжать?».

— «Это пишется во всех документах, причем чисто формально!» — не желая сдаваться, возразила грифина, с трудом отводя глаза от моих огромных пархалок, в то время как ее помощник и пара матросов продолжали таращиться на беловатый, мягкий пух подкрыльев «наземной крысы» – «Никто в своем уме не будет перечить капитану, ведь я отвечаю за это судно и знаю, как им управлять!».

— «Ну, вот и славно» — откликнулась я, складывая крылья и следя одним ухом за забавными звуками, издаваемыми где-то внизу моей серебристой подчиненной. Кобыла перевалилась через борт едва ли не на половину, и теперь самозабвенно подзывала Ихтиандра из зеленоватых морских глубин – «Думаю, вопрос с субординацией решен, капитан? Мы всего лишь мирные туристы, подчиняющиеся командам разумного капитана, однако если потребуется, то я всегда могу провести небольшие учения на море, называемые «захват торгового судна при полном или частичном сопротивлении его команды». Надеюсь, мы понимаем друг друга?».

— «Вполне… Кентурион» — сдалась грифина, делая шаг назад и протягивая мне когтистую лапу – «Меня зовут капитан Аликбейда, подданная Эквестрии и Камелу. Фроляйн Айксан Аликбейда, если тебе так привычнее, кентурион».

— «Кентурион Первой кентурии Первого Эквестрийского Легиона Скраппи Раг. Или просто кентурион Скраппи Раг, если тебе так удобнее, капитан» — откликнулась я, несильно стукая копытом о подставленный мне кулак птичьей лапы – «А откуда ты меня знаешь, и почему такой негатив? Неужели тебе пришлось отдать мне свой гамак, чтобы я могла повалять на нем свою спину?».

— «Мы проводим в плавании по месяцу и больше, но все же читаем Эквестрийские газеты» — подойдя со мной к ограждению квартердека, грифина облокотилась на перила и задумчиво принялась разглядывать сверкавшую на солнце серебристую задницу Сильверхуф, вновь принявшуюся полоскать свою утробу в зеленоватые барашки волн – «Там тебе посвящена отдельная колонка в самом конце двух из них. Кажется, твоя идея с этим новым войском заставила половину страны спорить о преимуществах и недостатках нового боевого строя, хотя лично мне гораздо интереснее читать слухи о твоих безобразиях в Палате Общин или лихих гулянках в каком-то мрачном питейном заведении».

— «Все это ложь и клевета» — фыркнула я – «Все было гораздо веселее, чем пишут эти придурковатые писаки из желтой прессы. На самом деле, я не столь ограничена, как они пишут, и гораздо, гораздо хуже!».

— «Я так и подумала» — улыбнулась капитан, что в исполнении грифины выглядело довольно потешно, словно она улыбалась в колпачок, надетый на весь нос – «Приятно знать, что ваша страна еще не до конца превратилась в пристанище высокомерных снобов и трусливых фермеров».

— «Думаю, мои ребята не относятся ни к одной из этих категорий» — хмыкнула я, внимательно следя за грифиной и отмечая направление ее взглядов – «Значит, все в порядке, и гамак остается при мне?».

— «Да брось, кентурион. У меня, как у капитана, есть отдельная каюта с нормальной кроватью» — отмахнулась Аликбейда, переводя взгляд желтых глаз с крупа Сильверхуф на мою блаженствующую от теплого ветра мордашку – «С нормальной, двуспальной кроватью».

Открыв глаза, я покосилась на капитана, томно разглядывавшую поджарый серебристый круп, колышущийся над бортом. Похоже, нравы среди грифонов были довольно просты и безыскусны, а может, жизнь на море меняла отношение моряков к удовлетворению своих потребностей… Кто знает? Я лишь ответила пожатием плеч и подняла глаза к небу, намекая на отсутствие среди своих легионеров пуритан или ханжей. Насколько я знала, серебристая кобыла не так давно пережила период повышенной весенней активности, так что пусть покувыркается с экзотической крылатой кошкой, если захочет. Проходя мимо висящей на борту Сильверхуф я сглотнула – и поспешила спуститься вниз, стыдлива отводя глаза от открывавшихся мне видов, твердо решив прочитать лекцию своим подчиненным о том, как нужно держать хвост, когда блюешь с палубы корабля.

«Черт бы ее побрал, я ж тоже не святая! Ох Графит, куда же ты пропал, а? Подо мной скоро любая кровать сгорит!».

* * *

— «Как там наши ребята?» — очередная волна мягко толкнула мою ногу, весело шипя в извитой, розоватой борозде страшного рубца.

— «Потеют» — ответил Хай, недоверчиво глядя на прикрывавшие мои дрэды тюбетейку. Заплетенные бабулей косички вновь посверкивали стеклом старых бус, вплетенных ловкими, любящими копытами в мою черно-белую гриву и теперь, при каждом движении, при каждом повороте головы к тихому позваниванию ножных браслетов добавилось озорное пощелкивание десятков шариков из прозрачного стекла.

— «Потеют…» — повторил опцион – «Командир, ты бы ушла с солнцепека, а? У нас и так уже двое сознание теряли, а Минти вообще забилась в спальню и носа из своего мешка не высовывает.

— «У нее… Это самое?».

— «Да, похоже. С ней Сильверхув, и она говорит, что ничего страшного. Просто ей не стоит напрягаться еще пару дней – и все закончится само собой».

— «Заглянем вечером на местный базар, возьмем душицу и полынь. Вроде бы должны неплохо помогать, как я слышала».

— «Возможно. Командир, может…».

— «Море, Хай. Ты когда-нибудь видел море?».

— «Нет, кентурион» — испустив глубокий вздох, мой помощник присел рядом со мной и, поколебавшись, снял шлем, с неудовольствием сощурившись на яркое солнце – «Но после такого огромного неба, эта лужа воды не выглядит чем-то особенным».

— «Я тоже нет… Ну, почти нет. Картинки и телевидение не в счет» — продолжила я свой монолог. Мне было абсолютно плевать на выражение непонимания на морде опциона, ведь в тот момент все, что мне было нужно – лишь мягкая ласка набегающей воды и молчаливый собеседник, готовый выслушать весь этот бред – «Правда, однажды я была в Карелии, на Белом море. Вот это была и вправду лужа, Хай. Что это за море такое, глубиной в тридцать метров? Кроме рыбы и водорослей в нем не было ничего интересного, и за пять дней, проведенных в гостевых домиках на разных островах, я извелась настолько, что даже сутки, проведенные в душном поезде, восприняла как избавление. А еще эти насекомые…».

— «Эммм… Кстати, по поводу насекомых, Раг. Наши ребята начали чесаться» — сбитый с толку моими воспоминаниями, заместитель был рад уцепиться за первый же попавшийся предлог для того, чтобы перевести разговор в более конструктивное русло – «Не знаю, кто подцепил это первым, но бывшим гвардейцам приходится хуже всех. Они не проходили Обитель Кошмаров, поэтому почти половина наших вояк покрылась жуткими пузырями и нарывами. Не знаю, что это такое, но сегодня я почувствовал навязчивое желание помолиться и восславить нашу Госпожу за ее мудрость, ведь мы уже успели пройти через что-то подобное».

— «Понимаю» — дух в глубине души заинтересованно завозился, услышав о новой заразе, но мне было крайне лениво вставать и куда-то бежать, поэтому я лишь вздохнула, и снова окунула копыто в воду – «Значит, добавим в перечень покупок мяту, уксус и сок. Ты какой сок предпочитаешь?».

— «Ээээ… Томатный. А что?».

— «Томатный» — сморщилась я, лениво поглядев на сидящего напротив желтого пегаса, автоматически отмечая капли пота, серебрившиеся в его шерсти – «Представь себе моих вояк, вымазанных в раздавленных помидорах, листьях мяты и окруженных полчищами злобных мух. Ну ты и зверь, опцион!».

Хай обиженно замолчал, неодобрительно щурясь на мою сибаритствующую тушку.

— «Ладно, иду, иду!» — раздраженно нахмурилась я, вынимая ногу из воды и устремляя недовольный взор на заметно повеселевшего Хая – «Пойду лично посмотрю, что там за страшные нарывы, и как там потеют эти бездельники!».

* * *

Страна Камелу жила торговлей. Это чувствовалось в неторопливом движении сотен огромных, по меркам пони, повозок, доверху набитых баулами, ящиками и тюками; в пронзительных криках зазывал, громкими, пронзительными голосами, похожими на визг несмазанных дверей, рекламировавших вверенные им лавки, располагавшиеся в стенах глинобитных домов; в десятках кораблей, ежедневно бросавших якорь в удобном порту, занимавшем большую часть и без того немаленькой, очень удобной бухты. Богат и славен владыка Кухрум, предводитель праведных, владетель многих городов, и Надира – одна из красивейших жемчужин в его короне.

Нестерпимый блеск белоснежных стен – вот первое, что встречал на своем пути любой путешественник, прибывая в этот город на корабле, в повозке неторопливо бредущего каравана или на своих четырех ногах. Этот блеск был заметен за много парасангов[1], придавая городу вид настоящей жемчужины, по странной прихоти судьбы забытой кем-то на морском берегу. По мере приближения к городу очарование понемногу рассеивалось, облезая шелухой бедных глиняных халуп и обветшалых шатров, заполонивших пригороды Надиры, но еще долго усталый путник восхищенно крутил головой, разглядывая высокие, белоснежные стены города, сжимавшие в своих каменных объятьях кварталы городских домов. Но высокие башни храмов Всеединому, откуда в положенный час доносились громкие, заунывные славословия Отцу Отцов, красивые изразцы богатых домов, садики с фонтанами, крикливыми павлинами и обязательной сенью[2] – первое, и зачастую, последнее, что мог увидеть путешественник в благословленной Всеединым Камелу, ибо доступ на всю прочую территорию страны вот уже много веков разрешен лишь подданным владыки. Прочие же расы, а так же немногочисленные иноверцы, могли попасть в Камелу лишь по личному приглашению какого-либо важного бея, либо – в цепях рабов, хотя кайм[3] владыки всячески отвергал нападки других стран, изо всех сил отрицая то, что для других уже давно являлось непреложной истиной.

Камелу являлось крупнейшей страной, в которой отчаянно процветал рабовладельческий строй.

— «Айййй!» — взвизгнула я, впечатляющим прыжком перемахивая через стоявшего позади меня Хая и прячась за его немаленьким, облаченным в доспехи телом от немигающего взгляда ярко-желтых, светящихся глаз, злобно смотревших на меня из темноты коридора – «Что за?!».

Большой, каменный дом, выделенный нашему посольству, был стар, но все еще крепок. В его высушенных, словно старый сухарь, потрескавшихся на беспощадном солнце, стенах, таились остатки былой роскоши, и я с удовольствием согласилась занять этот дом и сад, не слушая возражений слуги дражайшего посла о несоответствии выделенных нам помещений высокому статусу его особы. Я уже догадывалась, пускай и смутно, о цели нашего пребывания в данной стране, поэтому меня мало волновало количество комнат и наличие фонтана с павлинами, похоже, бывших такими же обязательными атрибутами хороших верблюжьих домов, как коврики для ног в домах проживающих на соседнем материке пони. Располагаясь на границе богатого и бедного кварталов Надиры, он подкупил меня своими каменными стенами, тремя этажами и наличием обнесенного невысокой глиняной стеной садика, как и ожидалось, населенного этими гнусными, крикливыми павлинами, считавшимися здесь чем-то вроде талисмана удачливости и богатства. Как выяснилось, треском своего хвоста они напоминали губастым аборигенам о звоне денег, но единственная ассоциация, возникавшая у меня при виде очередного горластого петуха, важно вышагивающего по двору, была скорее гастрономического свойства. Прислужник посла, Фэйр Ноуз, явно заметил мои плотоядные взгляды на упитанные тушки этих сине-зеленых куропаток и прискорбно внимательно следил за количеством выделенных нам павлинов, поэтому мне оставалось лишь развлекаться, периодически гоняя пинками вкруг фонтана очередную горластую сволочь. Конечно, была еще одна причина, о которой я не посчитала нужной докладывать послу – некоторая обособленность этого дома, гарантировавшая мне отсутствие проблем с местными Альтаирами, Спайдерменами и прочими любителями посещений чужих домов посредством крыш.

Насколько мне было известно, летать верблюды никогда не умели, да и не стремились.

— «Н-не подкрадывайся ко мне так!» — я с трудом оставила попытки спрятаться за отнюдь не маленькой спиной своего опциона и сердито сопя, уставилась на двух стражей, неслышно нарисовавшихся из темноты коридора. Прикрепленные к моей кентруии на время выполнения этого посольства, они старались не афишировать свое присутствие, всю поездку скрываясь под длинными плащами, а по прибытии в город – отсыпаясь в душной полутьме спальни большую часть дня. Лишь под вечер, нацепив свои фиолетовые доспехи, мои бывшие коллеги отправлялись в город, по каким-то собственным делам, суть которых они не потрудились мне сообщить, несмотря на мое демонстративное неудовольствие.

— «Что-то вы оживились с приходом ночи!».

— «Присснайся, что исспугалась, Раг».

— «Я? Вас?» — от возмущения слова застряли у меня в горле – «Да hren tebe v mordu!».

— «Иссспугалассь!» — прошипел второй, подкравшись ко мне сзади, после чего эта парочка залилась тихим, шипящим смехом при виде моей взбрыкнувшей от неожиданности тушки — «И это ее Праул Шейд ставил нам в пример?».

— «Ах вы…» — не на шутку рассердившись, я издала воинственный клич и ринулась на мохнатоухих мерзавцев, награждая их чувствительными ударами по загудевшим под моей обутой в стальной понож ногой шлемам. Я успела провести несколько замечательных минут в куче из трех тел, вцепившись зубами в ухо одного стража и неплохо отбрыкав второго, пока, наконец, Хай не отодрал меня от порядком потрепанных «ночных хищников».

— «Советую вам как можно быстрее найти себе какое-нибудь дело, причем как можно дальше от этого дома» — спокойно проговорил он, удерживая передней ногой поперек живота мою шипящую и вырывающуюся тушку – «Силы, у меня, конечно, не те, что в Обители, так что я вряд ли удержу ее дольше пары минут. Ну, а затем…».

Благодарно кивнув моему заместителю, парочка помятых стражей вновь растворилась во тьме коридора, кидая на меня удивленно-настороженные взгляды. Посопротивлявшись, я смирилась, проболтавшись еще несколько минут в мягком, но крепком захвате своего опциона.

— «Успокоилась, командир?».

— «Хха! Да я не заводилась!» — гордо заявила я, отплевываясь от прилипших к уголкам губ серых шерстинок – «Если бы я и вправду хотела бы их наказать, то я…».

— «То ты вызвала бы меня или Буша» — понимающе кивнул Хай – «Эх, командир, иногда я чувствую себя словно бы вернувшимся в детство, когда мне приходилось нянчиться со своей младшей… Кхе-кхе… Ладно, оставим это. Ты и вправду отправишься в таком виде?».

— «А чем это тебе не нравиться мой вид?» — с вызовом спросила я, крутясь возле большого, вставленного в резную деревянную раму зеркала. Отражение, смотревшее на меня из него, было мной, и в то же время – кем-то другим. Доспех и туника исчезли, и их место заняли другие, гораздо более экзотические вещи, которые я вряд ли когда-либо ожидала увидеть на себе. Мои ноги и тело были укутаны в невесомый шелк приятного желтого цвета, по которому струился рисунок из мельчайших, искусно вышитых черных цветов, приятно подчеркивающий золото браслетов, сжимавших все четыре рукава чуть повыше копыт. Поверх него, на мое тело была наброшена мягкая, белая попона, укрывавшая мои плечи, спину и круп, своим широким клапаном закрывая заново отросший черно-белый хвост.

— «Они называют это сочетание «весна пустыни». Правда мило?» — я поворачивалась и так и эдак, разглядывая себя со всех сторон и демонстративно не замечая страдальческого взгляда Хая, уже добрых две минуты державшего на вытянутой ноге полупрозрачный газовый[4] платок, который я, наконец, удосужилась обернуть вокруг своей головы, вдоволь навозившись с этой, оказавшейся впоследствии нехитрой, процедурой и получив порцию смешков от веселящегося опциона.

— «А я-то радовался, что наша кентурион ведет себя как суровый жеребец» — подтрунивал надо мной Хай, пока мы спускались по лестнице в просторный холл дома – «Но видно, как кобылку не… Эй-эй-эй, что за?!».

Тихий перестук чьих-то ног, сопровождавший наше движение в холл, в мгновение ока взорвался грохотом нескольких сотен копыт, и едва успевший среагировать опцион чудом успел отскочить в сторону, что явно спасло его жизнь, поскольку уже через несколько секунд я оказалась в тисках пяти десятков кобыл, восторженной, верещащей толпой окруживших мою разодетую тушку.

«Уй, какой цвет! Хачу!», «Какая прелесть!», «Ты погляди на эти усипусечки! А они и вправду золотые?!», «А красный? Красный есть?» — неслось со всех сторон. Попытавшийся было призвать к порядку толпу разгоряченных дам Хай растерялся и что-то неуверенно мямлил, оказавшись под прицелом множества кобыльих глаз, недобро поглядывавших на моего опциона, не вовремя, по их мнению, воспылавшего страстью к порядку. В конце концов, мой заместитель сдался и с крайне занятым видом улизнул из холла, оставив меня на растерзание галдевшим товаркам. И впрямь, нужно было уже что-то предпринимать, ведь мысль «А нам? Мы тоже такое хотим!» уже прочно завладела умами кобыльей части моей кентурии и чувствуя, что я не способна бороться с такой слитной, крепко спаянной вековым чувством женской солидарности толпой, я решила пойти по самому простому пути — возглавить ее.

*Фьууу-ууууууть!* — вспрыгнув на стол, я разразилась залихватским свистом, привлекая внимание своих подчиненных – «Итак, кобылы, мы прибыли с вами на юг. Но гнусные верблюды, да раздолбит их задницы Селестия своим божественным рогом, категорически запретили нам показываться на улице без одежды и сопровождения жеребцов, и более того – они прислали один, всего один комплект экзотических южных нарядов! Ну и как, будем мы с вами терпеть этот шовинистический беспредел?».

— «Неет!» — в едином порыве взорвался возмущенный кобылий табун – «Мы тоже… И нам… Хотим!».

— «Согласна! Вы все осмотрели эти усипусечки на ногах, эту мимимишечку на спине и няшку на голову? Вот и отлично! А теперь – бодро ищем бумагу, перо и составляем список того, что нам необходимо, с указанием своего роста и размера. Исходя из своих финансов, канешшно!» — слегка прищурившись, я с удовольствием разглядывала в момент рассосавшихся по уголкам товарок, напомнивших мне окрыленных планами казаков, пишущих открытое письмо всем государям мира разом, и лишь порадовалась своей предусмотрительности, заставившей меня захватить с собой немалую часть денежного довольствия своей кентурии. Однако, мой посыл, кажется, дошел не до всех, и я сердито нахмурила брови, глядя на прорывающуюся ко мне кобылу из седьмого десятка. Кажется, эта деревенская бой-пони, уже доставшая меня критикой доспехов и туник, вновь хотела начать клевать мне мозги? Ну счаз я ей…

— «Пишите, пишите. Кобылки мы, в конце концов, или нет?» — задорно подбодрила я подчиненных – «А тем, кто не хочет, мы всегда успеем оформить пару внеочередных нарядов на кухню, ведь жеребчих наши дела совершенно не касаются!».

Поперхнувшись, земнопони остановилась. В ее глазах промелькнуло сначала удивление, затем удивившая меня нешуточная обида и в конце концов, под смех товарок, она ломанулась обратно, едва ли не первой прорываясь в очередь на запись.

* * *

— «Скраппи, а ты уверена, что наш бюджет это потянет?» — озабоченно спросил Хай, когда я выбежала из дома, пряча под наруч свернутый в трубочку лист. Соломенношкурый пегас уже дожидался меня у входа, во главе сводного десятка из первой, второй и третьей контуберний, в состав которого были включены одни жеребцы.

— «Будем надеяться» — озабоченно откликнулась я, труся по дороге во главе своей кавалькады – «Вдобавок, посол выделил мне небольшую сумму, сказав, что верблюды прислали тайин – провиант и деньги для содержания иностранных послов. Тем более что мы захватили с собой наши, эквестрийские биты, а золото, как мне кажется, интернационально по самой своей природе».

— «Да, но мы взяли его на случай непредвиденных осложнений, например – необходимости самостоятельно нанимать корабль на обратную дорогу».

— «Если захваченной суммы нам не хватит – то я предлагаю захватить сам корабль» — ухмыльнулась я, вызвав одобрительные смешки легионеров – «И вообще, хватит ныть, Хай! Лучше своди меня на базар!».

Слово командира, пусть даже и произнесенное преувеличенно капризным тоном, не обсуждается, и мы споро двинулись в путь. Прошло немало времени, и вечер уже вступал в свои права, раскрашивая город в темно-бордовые тона. Блестящие купола храмов Всеединому, белая штукатурка городских стен, верхние этажи домов – все было залито тревожным багрянцем. Даже пыль, лениво поднимавшаяся из-под наших копыт, оставалась висеть в неподвижном, остывающем воздухе, кровавой мошкарой крутясь вокруг факелов, загорающихся на стенах домов. Лишенные даже намека на брусчатку, дороги бедных районов отчаянно пылили, и вскоре я по достоинству оценила вуаль ткани, обернутой вокруг моей головы и предохранявшей мою мордочку от пыли. Трусившим за мной ребятам приходилось гораздо хуже, но мои товарищи стоически терпели это неудобство, изредка выражая свое недовольство фырканьем или сердитым кашлем. Но мучения их продолжались недолго – наш путь, пролегавший среди извилистых улочек старого города, наконец, вывел нас в богатые районы Надиры, окружавшие дворец каймакама – высшего представителя владыки в этой богатой провинции Камелу. Извитые, словно мысли грешника, улочки сменились широкими улицами и бульварами, радовавшими прохожих прохладной тенью негромко шелестевших пальм, стройными рядами выстроившихся вдоль стен домов и садов. Пыльная, сероватая земля уступила место красивой каменной плитке, чьи камни, вытесанные в форме многоугольников, были уложены настолько плотно, что наши копыта почти не ощущали стыков, выбивая звонкую, согласную дробь по мостовой.

И конечно же, мы недолго оставались незамеченными.

Честно говоря, я растерялась, когда впервые увидела перед собой верблюда. Длинная, курносая морда с большими, выразительными глазами под тяжелыми, набрякшими веками, маленький рот, длинные шея и ноги, вместо копыт снабженные двумя короткими подобиями пальцев, песчаного цвета шерсть, горб – все это поразило меня настолько, что помнится, я тогда даже остолбенела. О нет, это не было проявлением удивления от внешнего вида встретившегося мне существа – в конце концов, благодаря древнему духу, в моей голове оставалось немало общей информации по этим животным – но поражение от осознания того, что стоящий передо мной зверь был на две головы выше самого высокого пони; зверь носил длинный, богатый халат; зверь держал перед собой деревянную дощечку с прикрепленным к ней свитком, в котором он то и дело что-то отмечал павлиньим пером; и этот зверь меня, меня рассматривал как какое-то любопытное животное сквозь стекла своих тяжелых, допотопных очков. И теперь, в этот вечерний час, я вполне могла удовлетворить свое любопытство, ведь по улицам вокруг нас ходило, бегало и плевалось множество верблюдов всех возрастов и размеров. Длинные, голенастые ноги дромадов издавали множество едва слышных шлепков по мостовым, но все они терялись в громовом звоне стальных накопытников пони, молотящих по древним камням, и гуляющие по улицам верблюды останавливались и замирали, во все глаза глядя на нашу грохочущую кавалькаду. В отличие от пони, они все носили какую-либо одежду, начиная от закутанных в дорогую парчу богачей, до последних нищих, скукожившихся у стены темного переулка и не имеющих ничего, кроме грязной повязки на тощих, мозолистых ляжках. Кажется, я теперь начинала понимать, почему посланцы местного владыки так категорично настаивали на ношении нами одежды – без нее мы выглядели бы как оголтелые нудисты, приехавшие на экскурсию в какой-нибудь Ливан. В особенности, это требование касалось кобыл. Во время нашей скачки по улицам Надиры, на нашем пути попадалось немало верблюдиц, и я лишь усмехалась, глядя на эти копны материй, скрывавшихся под грудой черных покрывал[5] и сердито глядевших на меня сквозь узкие прорези своих капюшонов[6], словно куклуксклановцы – на свою потенциальную жертву. Лишь немногие верблюдицы могли позволить себе идти в столь же открытых и ярких одеждах, как мои, не прячась под черные покрывала. Большинство верблюдов провожало их восхищенными, маслянисто блестевшими взглядами и одобрительными кивками губастых голов, в то время как их спутницы лишь что-то шипели им вслед из-под своих длинных, черных одеяний. А уж на меня – на меня таращились все прохожие без исключения. Верблюды останавливались и застывали от удивления, нищие роняли деревянные мисочки с монетами, копны темных покрывал неслышно прятались за спины своих благоверных – и все, как один, удивленно таращились на мою бело-желтую фигурку, бодро рысившую во главе кавалькады. На время поездки я отказалась от практики Обители, согласно которой оружие должно всегда оставаться со стражем, и расковала весь свой отряд, справедливо рассудив, что это посольство может растянуться на неопределенный срок, и мне совершенно не импонировали судорожные поиска кузнеца, знакомого с практикой подковывания пони в абсолютно незнакомой стране, да еще и населенной существами без каких-либо признаков копыт. Взамен, все пони моей кентурии щеголяли новыми, плотно сидящими на них накопытниками и я не стала делать для себя исключения, натянув первые три, пришедшиеся мне по ноге. Место четвертого занимал мой любимый понож с прикрепленным к нему, наподобие перчатки, стальным накопытником. И еще в одном я намеренно пошла против местных обычаев – с помощью ножа, своего верного опциона и длинных сталлионградских ругательств, упоминающих чью-то мать, я несколько изменила дизайн белой попоны и теперь глаза мелькающих мимо нас прохожих неизменно оказывались прикованными к большим, бежевым крыльям, вызывающе торчавших по моим бокам. Похоже, что пегасы были не слишком частыми гостями в Камелу, поэтому остаток пути до местного базара мы проделали в сопровождении небольшой, но очень любопытной толпы.

Базар поражал.

Широкие, запруженные дромадами улицы напоминали бурные весенние реки, в которых толпы покупателей говорили, спорили, смеялись, покупали и продавали вещи в лавках, магазинчиках, навесах и просто с лотков, прицепленных на длинные верблюжьи шеи. И над всей этой суматохой и толчеей, справа, слева, даже сверху – отовсюду доносились громкие хлопающие звуки, словно сотни рыб били хвостами по поверхности воды – это продавцы и покупатели, после долгого торга, наконец приходили к соглашению и скрепляли сделки неожиданно звучными хлопками казалось бы мягких подушечек мозолистых ног. И словно реки, эти улицы стекались в одно место, бывшее сердцем славного города – на базарную площадь Надиры. Передвигаясь от прилавка к прилавку, мы разглядывали экзотические ткани, длинными отрезами струившиеся сквозь мозолистые пальцы торговцев, кувшины и амфоры, развалы с оружием и доспехами. Стоя под лучами заходящего солнца, я терпеливо ожидала своих подчиненных, прилипавших к каждому прилавку, каждому торговцу смертью, гордо разложившим свой блестящий товар.

А вот меня заинтересовали золотые украшения. Честно говоря, я и сама оторопела, угадав в себе такое необычное увлечение, ведь до этого я была абсолютно равнодушна к каким-либо украшениям, даже потускневшие кольца на задней ноге воспринимая всего лишь как необходимый атрибут этого тела. Но стоило мне попасть в верхнюю, «золотую» часть базара, как я намертво прилипла к золотым побрякушкам, выложенным для меня на широкий стол дородным двугорбым верблюдом, снисходительно посмеивавшимся над моими горящими глазами, с которыми я перебирала цепи, браслеты и кольца. Посмотрев на огромные, похожие на шлемы, золотые короны, я лишь отвела глаза, понимая, что их стоимость явно выше, чем все золото моего отряда, но зато мне никто не запрещал вдоволь покопаться в браслетах, несколько коробок которых притащил для меня заинтересовавшийся торговец. Губастый стервец явно чуял покупателя и старался изо всех сил, принося мне все новые и новые ларчики, скрыни и мешочки, в которых звенели ювелирные украшения. Кольца в нос, кольца в уши, даже на длинную шею верблюдиц – и то находились украшения, не говоря уже о дорогих, широких, сплюснутых с одной стороны кольцах для коротких пальцев верблюжьих ног. Поняв, что меня не интересуют эти специфические украшения, торговец ощерился в заставившем меня вздрогнуть подобии улыбки, и кольца сменились множеством браслетов, к которым я явно отнеслась гораздо благосклоннее.

— «Пасматрыти на эта, бийче[7]» — подняв ногу к висевшим под потолком масляным светильникам, издававшим терпкий, сдобренный благовониями запах, бухтел верблюд – «Эсли ти надэнэщ эта на сваи прэкрасни малэньки ножки, твой бай[8] никагда нэ устаит пэрэд тваим очараваниэм!».

— «Я бы тоже не устояла…» — пробормотала я, глядя во все глаза на легкие, словно сотканные из воздуха, золотые браслеты. Вытканные из паутины золотой проволоки, они казались необычайно хрупкими, словно застывший морозный узор и тихо позванивали приделанными к ним тут и там крошечными бубенчиками, издававшими негромкий, мелодичный перезвон – «Почтенный купец, я не знаю твоего имени, но ты смог найти то, что услаждает мой взор и душу. Скажи же, во сколько ты оценишь набор из четырех подобных браслетов?».

— «Ай-ай-ай, как красыво гаварит бийче!» — восхитился рыжий губан, чьи глаза заблестели еще больше в предчувствии скорой наживы – «Но пазвол спарасыт тэба, Хавра – чэм ти собыраишса платыт?».

— «Ты на что-то намекаешь?» — внезапный холод в моем голосе заставил верблюда подобраться и едва заметно вздрогнуть, резко мотая головой, отчего во все стороны полетели едва заметные в полутьме лавки клочки пенной слюны – «Или у тебя есть какие-либо соображения, недоступные маленькой, безобидной кобылке?».

— «Нэ-нэ-нэ, бийче! Я лышь скромни тарговэц, и буду рад продат тэбе эти закхруфа, но…».

— «Но что?».

— «Но йа нэ магу принымат твой понски золот!».

— «Почему?» — удивилась я, оглядываясь на Буша, стоявшего позади меня. За крайне недобрую внешность, которую иначе, как «уголовной», я бы назвать не смогла, ему была доверена почетная миссия инкассатора, таскающего на себе большую часть наших денег – «Я слышала, что раньше таких проблем не возникало».

— «Нэ-нэ-нэ! Ныкак нэвазможна!» — вновь заскулил, закурлыкал губан. Сдвинув на лоб свой тюрбан, он вдруг понизил голос до шепота и доверительно наклонился ко мне – «Хотя я, как чесни тарговэц, мог би вайты в палажений петный кабылка… И продат эй… За опрэделенный цена».

— «И что же это за «цена», а?» — столь же тихо и очень мягко поинтересовалась я, в свою очередь, кладя передние ноги на прилавок и заглядывая в во влажно блестевшие глаза дромада. Вместо ответа, он сглотнул, и я почувствовала тяжелый, мускусный запах, исходящий от длинного меха верблюда. Быстрый же взгляд его, брошенный на мои крылья и прикрываемый ими круп не оставил мне сомнений, какую же «цену» запросит за свое золото этот купец – «Понятно».

Раздавшийся щелчок заставил губастого купца вздрогнуть. Словно бы невзначай, я повернула правое копыто, и лезвия поножа, до того момента скрытые в блестящем металле, с тихим шелестом выскочили из своих ножен, словно во вражескую плоть, вонзившись в разложенный на прилавке желтый металл. Отшатнувшись, купец схватился было за что-то, лежащее под прилавком, но застыл, почему-то испуганно глядя мне в глаза.

— «Ти нэ найты… За понски золот…» — прохрипел он, не отводя от меня глаз – «Прихадыть буюрулду[9]… Запрэщено!».

— «Понятно» — повторила я, заправляя клинки обратно в понож – «Пойдем, Буш. Попытаем счастья где-нибудь еще».

— «Межьюун ауюун!» — испуганно прохрипел мне вслед перепуганный купец.

Выйдя из лавки, мы двинулись дальше по базару. В сгущающихся сумерках поток покупателей уменьшился, но не прекратился, и важно вышагивающая базарная стража, облаченная в какие-то полотняные доспехи с нашитыми на них стальными бляхами, зажигала все больше и больше факелов, багряным, мечущимся светом разгонявших полутьму огромной площади, на которой располагалось множество навесов, палаток, фургонов и шатров, среди которых кипело, говорило, смеялось, кричало и торговалось огромное стадо покупателей. Проходя по краю базара, занимавшего огромную площадь и несколько прилегающих к ней улиц, мы видели верблюдов – высоких одногорбых и плотных, коренастых двугорбых; высоких, статных земнопони, ростом не уступающих принцессам и говорящих на неизвестном мне гортанном языке; видели обычных, эквестрийских пони, облаченных в нелепо выглядевшие на них цветастые халаты и приценявшихся к выложенных на прилавках горам фруктов. «Кажется, вести разносятся быстрее ветра, и кое-кто решил немного заработать на панике от сорвавшихся торговых сделок» — думала я, краем уха слыша речь соотечественников, пытавшихся выяснить, как много фруктов может загрузить в их корабль торговец, надменно глядевший сверху вниз на заискивающе улыбавшихся покупателей. Я даже не повернула голову в их сторону, предоставив глупо разряженной группе соотечественников самим разбираться с собственными проблемами, ведь купцами, торговцами и бизнесменами становятся не сразу и не просто так, а лишь набив немало шишек и на собственном опыте найдя свою стезю в этом нелегком деле. «Да и о своих же производителях стоит подумать. Вон как Эпплджек и Кэррот Топ бьются на своих фермах, производя яблоки и морковь, поэтому нехрен облегчать труд тем, кто явно конкурирует с ними в нише пищевой промышленности. «Поддержи отечественного производителя, блеадь!», как говорили в мое время».

— «Нас отшили уже из трех лавок, а ты все улыбаешься?» — удивился Хай, глядя на мою ухмыляющуюся мордашку – «Опять задумала что-то гадкое, командир?».

— «Да нет, просто воспоминания» — продолжила давить лыбу я, представляя себе собственный портрет с угрожающе поднятой передней ногой, сквернословно призывающий к чему-то доброму, вечному, и безусловно, очень патриотичному – «И почему это как только я прихожу в хорошее настроение, все вокруг, как сговорившись, начинают подозревать меня в чем-то нехорошем, а?».

— «Наверное, потому что эти пони хорошо тебя знают, кентурион» — расхохотался Буш. Двигающийся в каре легионеров, своими боками закрывавших сумки с золотом, легионер явно скучал и с надеждой оглядывался вокруг, словно в надежде на то, что найдется хоть кто-нибудь настолько тупой, чтобы попробовать пощупать мешки матерого, недобро выглядевшего пегаса – «Теперь вот и верблюды тоже…».

— «Издеваетесь? Ну-ну» — обиженно буркнула я под негромкий смех своих легионеров – «И откуда я вас таких наш…».

— «Что случилось, командир?» — насторожился Хай, в мгновение ока оказываясь рядом и чуть впереди меня, прикрывая мою лишенную доспеха тушку от возможной опасности – «Что-то нехорошее или ты привидение увидела?».

Запнувшись на полуслове, я резко остановилась и вот уже несколько минут остановившимся взглядом смотрела прямо перед собой. Недалеко от нас, из освещенного неровным светом факелов базарного переулка, вышло несколько невысоких, ростом с обычного пони фигур и не торопясь, пошли навстречу нам. По мере их приближения, я видела, как рисунок на их шкурах превращается в черно-белые полосы, казалось, служащие продолжением таких же полосатых, черно-белых грив, короткими и длинными ирокезами возвышавшихся над головами пришельцев. Зебры, а это несомненно были зебры, шли легким, невесомым шагом, словно не замечая тяжести носилок, лежавших на спинах двигающегося нам навстречу десятка полосатых лошадок. Занавеси из шкур скрывали содержимое носилок, но я прямо-таки чувствовала, что за ними кто-то есть.

Кто-то, так же обративший на меня свое внимание, и теперь очень пристально наблюдавший за мной.

Интуиция меня не подвела – за десяток шагов до нашей, застывшей на дороге, группы зебры резко, будто по какой-то неслышной для нас команде, остановились. Пятнистые шкуры носилок распахнулись, и мои глаза встретились с такими же как у меня, миндалевидными, но ярко-зелеными глазами зебры, сидящей на ворохе мехов. Не двигаясь, мы молча смотрели друг на друга и я чувствовала, как зеленые глаза обшаривают мою фигурку от кончиков закованных в металл копыт до выбившейся из-под полупрозрачного платка гривы. Подтянувшиеся базарные стражники что-то гортанно прокричали, и двинулись в нашу сторону, освещая свой путь ярко пылавшими факелами, укрепленными на их спинах. Мерцающий свет мешал, лез мне в глаза, и я инстинктивно тряхнула головой, отбрасывая с глаз мешающие, болтающиеся перед ними косички.

Черно-белые, словно у зебр, косички.

— «Гханима!» — оторопело прохрипела зебра, испуганно отшатываясь от меня вглубь носилок, когда свет факелов ярко осветил мою застывшую в недоумении и ярости фигурку – «Стуур! Виньегер!». Шкуры упали на свое место, плотно закрывая кабину носилок, и подобравшиеся зебры быстро засеменили прочь, опасливо поглядывая на наш отряд, все так же неподвижно стоявший вокруг моей замершей фигурки.

— «Командир, в чем дело?» — настороженно прошептал Хай, наклоняясь ко мне и с недоумением разглядывая мою искаженную, тяжело сопящую мордочку – «Так, а ну-ка, давайте за мной, ребята!».

Видя, что инцидента не произошло, вооруженные длинными копьями верблюды отошли, впрочем, все так же внимательно и недоверчиво поглядывая в нашу сторону. Я не сопротивлялась и позволила себя вести, бездумно глядя в пространство невидящим взором, пока, наконец, не вздрогнула от резкого толчка в плечо. Оглянувшись, я обнаружила себя стоявшей в ярко освещенной лавке; десятки таких вот лавочек, которые мне очень хотелось назвать магазинами, были разбросаны по всему базару. Занимая небольшие помещения на первых этажах окружающих базар домов, они выглядели гораздо привлекательнее и респектабельнее открытых навесов, предоставляя своим покупателям тень, отсутствие пыли, а главное – приватность. Эта лавка не была исключением, и я почувствовала, как скрутившее меня напряжение отступает при виде этого уютного помещения, огромное окно которого было забрано деревянной сеткой со сложным повторяющимся орнаментом, не позволявший четко рассмотреть находившихся внутри. Единственный масляный светильник, распространяющий вокруг себя обязательный аромат какой-то травы, освещал длинные полки, поверхность которых была плотно уставлена небольшими, в треть настоящей величины, бюстами верблюдов, единорогов и в паре мест — даже стилизованными головами алмазных псов. Хотя я никогда не видела этих мрачных, недружелюбных хищников, обитавших небольшими колониями в отдаленных горах и карьерах по всей Эквестрии, я предположила, что это были именно они – вряд ли владелец этой лавки вздумал бы изготавливать украшения для обыкновенных собак или волков. И на каждом бюсте, на каждом манекене головы или копыта – везде вокруг нас сияло золото. Золото и драгоценные камни сверкали и переливались, а слегка покачивающийся свет, выбивавшийся из-под темно-бардового абажура, заставлял их разбрасывать вокруг себя фонтаны ярких, сверкающих брызг, веселыми зайчиками покалывавших мои глаза.

— «Командир, что там случилось?» — вновь спросил Хай, требовательно заглядывавший мне в глаза. Вздрогнув, я перевела на него взгляд, и несколько долгих минут, не отрываясь, смотрела сквозь него. Смотрела – и не видела, раз за разом переживая этот момент короткой встречи с… С чем? Что могло меня так напугать и откровенно разозлить? Я не знала ответа на этот вопрос.

— «Я… Я не знаю» — проговорила наконец я, чувствуя, что нужно отвлечься, как-то перебороть свой страх, волнами поднимавшийся в моей душе. Мое дыхание вновь участилось, сердце начало колотиться с бешеной скоростью, практически выпрыгивая из горла, лишь стоило мне только вспомнить этот бешеный, но в то же время растерянный, а затем ставший откровенно испуганным взгляд раскосых зеленых глаз. Словно сквозь толстую подушку я слышала обеспокоенный голос своего опциона, в панике тормошащего мое замершее тельце, и внезапно, все закончилось. Тяжелая, прохладная волна прокатилась по всему моему телу, смывая озноб, панику и успокаивая бешено колотящееся сердце – это дух, вновь проснувшийся в глубине моей души, пришел ко мне на помощь. Каким образом он делал это – я не знаю, но его эмоции, передаваемые мне ощущения спокойствия, заинтересованности и снисходительной, но доброй ласки немного успокоили меня, дав возможность с трудом, но выбросить из головы плотно укоренившийся в ней образ зеленых глаз. Подняв голову, я уткнулась лбом в стальные полосы на груди Буша и неподвижно стояла, пока Хай, прекратив меня трясти, терпеливо стоял рядом, укрывая своим крылом мою мелко подрагивавшую тушку.

— «Я не знаю, что это было» — прошептала я – «Но когда я увидела этих зебр…».

— «Да тебя натурально заколотило, когда ты их увидела!» — по-прежнему озабоченно произнес соломенношкурый пегас – «И глаза… Я думаю, теперь я понимаю этого торговца, едва не обгадившегося в своей лавке. Такие глаза у тебя были и тогда, в Обители, когда чуть не погибла…».

— «Погоди, та зебра, на носилках, она как-то назвала нашего кентуриона! Может, это было какое-то заклятье?» — перебил его Буш – «А может, все дело в той крепости на болотах? Я слышал, что там были зебры-тюремщики. Может, это из-за них она…».

— «Все в порядке!» — резко сказала я, отстраняясь от своих подчиненных – «Спасибо, ребята. Не знаю, что со мной там случилось, но я была бы благодарна, если бы это осталось в секрете. Нехорошо, когда командир начинает страдать приступами паники – это может плохо отразиться на всех нас».

— «Как скажешь, Скраппи» — пожал плечами Хай – «Давай теперь приведем тебя в порядок, а то вон как твой платок перекосило…».

— «Йа думаю, бийче сама справится со своими дэлами, васли[10]!» — раздался позади нас твердый, с гортанным акцентом голос. Из глубины лавки на свет выплыла дородная фигура одногорбого верблюда, закутанная в темно-бардовую парчу объемного халата, и я на секунду залюбовалась переливами золотых нитей, вплетенных в тяжелую ткань его богатого одеяния – «Слуги должны знат свое мэсто и не прикасаться к гаспаже!».

«Ух ты, какой халатик… Стоп. Ну вот, не успела попасть на юг, как тут же стала жадной, как дракон!».

— «Не беспокойтесь, уважаемый» — немного успокоившись, невнятно проговорила я, срывая с себя перекосившийся платок и по новой наматывая его на голову и мордочку – «Это не слуга, а друг и соратник. Я думаю, вы знаете, что это такое?».

— «Да, гаспажа» — склонил голову верблюд – «Йа не хотел вас обидеть, мои тарагие гости. Чем может лавка доброго Сухмина айль-Фузуша прельстить вас в этот вечерний час?».

— «Мы оказались здесь случайно, уважаемый» — спокойно ответил Хай, видя по моей ехидно скривившейся под платком мордочке, что я не собираюсь вмешиваться и объяснять, с чего бы это вдруг мой опцион притащил своего командира в непонятную, и явно очень дорогую лавку – «Просто зашли, услышав на базаре какой-то шум. Мы не будем обременять вас своим присутствием».

— «Вместе с гостем в лавку входит и Всеединый, эсли гость пришел с добром» — покрутил в ответ шеей верблюд. Похоже, этот жест означал у дромадов что-то вроде пожатия плечами – «А что же насчет шума… Да, давно на этом пазаре не случалось ничего серьйозние кражи кошеля, вот местные васли и обленились. Надо же – хеймер альуаш что-то не поделили с пони! Да, нэисповедим путь Всеединого…».

— «Это… Это зебры?».

— «Канэшно, гаспажа. Полосатыйе пони. Раньше они магли пэресеч границу благословленной Камелу лишь в ашейниках или клэтках рабов, а теперь их царьки разэзжают по нашим городам, словно по своэй саванне!» — презрительно фыркнул торговец, доверительно наклоняясь к нам – «Но таков приказ шехрияра[11], да встретит его Всеединый и приветствует, потому – мы подчиняэмся. Но нэ стоит говорить о грустных вещах. Мнэ по нраву ваше отношение к этим полосатым, поэтому йа готов предложить тебе, бийче, лучшее, что может предложить эта скромная лавка».

— «О, вы прибедняетесь, почтенный айль-Фузуш, ваша лавка лучшая из всех, что встретились нам сегодня на этом базаре» — мне все-таки удалось немного успокоиться, прислушиваясь к твердому, практически правильному выговору этого дромада, и я вновь вспомнила о делах, приведших нас в это место – «Но поведайте же бедной, усталой пони – торгуете ли вы столь прекрасными вещами за золотые монеты из далекой земли, называемые нами «биты», или мы растрачиваем понапрасну ваше драгоценное время, разглядывая эти драгоценности?».

— «Ах, ты говоришь так красиво, бийче – гораздо лучше, чем все ваши соотечественники, и моим ушам приятно слышать твой голос» — склонил в поклоне голову верблюд – «Но увы – ни я, ни кто-либо другой нэ будет торговать с вами за эти монеты».

— «Вообще? Но почему?».

— «Таков приказ шехрияра, да встретит его Всеединый и приветствует, потому – мы подчиняэмся» — вновь отмазался от меня дежурной, крайне религиозной фразой торговец, кивая облаченной в огромный, белоснежный тюрбан головой. Накрученный из длинной, белоснежной ткани, он плотно охватывал его голову и шею, оставляя открытой лишь курносую морду, грустно глядевшую на меня из-за прилавка – «Нэ так давно, шехрияр, да встретит его Всеединый и приветствует, издал фирман, которым повелэл мутесибахтам всэх наших городов, надзирающим за купцами и рэмеленниками, облагать двойной пеней всэх, торгующих заморским златом. И с прискорбием взираем мы на ретивую исполнительность местного кади, поставленного судить детей Всеединого, ибо он не ведаэт жалости к детям Его. И тепэрь, все деньги проходят через алчных, аки пустынные псы, менял, обирающих своих клиэнтов словно нищие – выросшую на воле смоковницу».

— «Жаль, очень жаль» — непритворно огорчилась я, уже приглядев себе четверку ножных браслетов, приветливо подмигивающих мне драгоценными камнями с одной из полок за спиной купца – «Но я рада, что смогла познакомиться с таким…».

Окончить свою мысль я не успела — распахнувшаяся дверь с треском отскочила от каменной стены, и в лавку вошел дромад. Не слишком высокий, он в то же время не был так худ или безобразно полон, как остальные представители отряда мозоленогих, обитающие в этой пустынной стране – при взгляде на него на ум приходило определение «пышущий молодостью и здоровьем», если я вообще могла разбираться в верблюдах.

«Да уж, я явно не ветеринар, чтобы разбираться в подобного рода вещах» — скептически подумала я, в то время как Хай и Буш вышли вперед, по устоявшейся за несколько дней привычке прикрывая меня своими телами – «Эй, а эти куда ломанулись? А как же постулат о том, что командир всегда должен быть впереди?».

Но похоже, никто не собирался выслушивать мои соображения по этому поводу – ворвавшийся в лавку дромад был вооружен и одоспешен. На его теле красовалась искусно сплетенная кольчуга с нашитыми на ней большими, круглыми бляхами, закрывавшая спину и шею молодого воителя, а в ножнах на ноге красовалась большая, изогнутая сабля, кончиком ножен упиравшаяся в пол лавки. Мои глаза мгновенно прикипели к необычной, сплющенной рукояти, своей формой напоминавшей лепесток цветка и снабженной выемками возле крестовины – по-видимому, для зубов, и я пропустила начало разговора двух верблюдов, но быстро опомнилась, услышав окончание одной из фраз, явно произнесенной на эквестрийском.

— «… в моэй лавке находится гостья, поэтому я прошу тэбя говорить на общем для наших стран языке».

— «Гостия? Вот эта поны?» — не поверил молодой верблюд, с любопытством глядя на меня. Я нахмурилась и отпихнула в сторону Хая, глядя на исказившуюся в пренебрежительной гримасе морду молодого дромада – «Я удывлен, чито в такой рэспектабэлний лавка ходит всякий шармута…».

На беду молодого верблюда, я уже знала, что означает это слово.

«Снег. Мороз. Лютая боль в промежности и копыта ярко-красной кобылы, яростно мелькающие перед моей мордой».

Хлопнув крыльями, я взвилась к потолку, едва не задевая огромными крыльями за стены лавки, и оттуда, камнем упала на голову отшатнувшемуся от меня верблюду. Явно не ожидая подобного поворота дел, он все же попытался отпрыгнуть и почти в этом преуспел, но… Но он явно был больше меня, и ограниченное пространство лавки сыграло с ним злую шутку, когда я с каким-то глухим, утробным рычанием спланировала сверху на шею дромада, изо всех сил отоваривая его в полете своим стальным наручем.

— «Дэллюана!» — выкрикнул верблюд, изо всех сил пытаясь стянуть меня со своей шеи, пока я четко, планомерно наносила удар за ударом по его голове, прикрытой мягким белым тюрбаном – «Убирайся, евзгурю макхлюок!».

Наконец, ему удалось отцепить меня от своей шеи. Перелетев через лохматую голову с растрепавшимися полосками ткани, я зависла перед самой мордой молодого верблюда, удерживаемая на весу оказавшимися неожиданно сильными ногами. Слегка повернув голову, я увидела Хая и Буша, отбивавших ломящихся в лавку еще трех вооруженных верблюдов, в то время как за решетчатым окном кипела какая-то возня, сопровождающаяся криками и грохотом стали о сталь.

Отвлекшись на своих бойцов, я пропустила момент, когда правая нога держащего меня верблюда исчезла – и в тот же момент, моя голова мотнулась назад от сильного удара, пришедшегося прямо по моей щеке и воспламенившего сотни звезд, с каким-то подозрительным чириканьем крутившихся в моих глазах. Однако даже отлетая в сторону, оглушенная мощной оплеухой, я смогла дотянуться до своего обидчика, и изо всех сил выбросила перед собой задние ноги.

— «МААХТ!» — раздался надо мной пронзительный голос. Отлетев в сторону, я врезалась спиной в какую-то жесткую, деревянную поверхность, на поверку оказавшуюся прилавком и со стоном прижала копыто к голове. Моему противнику, находящемуся недалеко от меня, пришлось не лучше – верблюд сел задницей во всем своем доспехе на жесткий пол и теперь прижимал к своей морде мозолистую ногу, по которой сбегала тонкая струйка крови.

— «МААХТ! ПРЭКРАТИТЬ!» — поднимаясь с подушек, рявкнул хозяин лавки, и от его голоса, вмиг потерявшего всю свою расслабленность, потасовка довольно быстро улеглась. Пони и верблюды неожиданно быстро подчинились этому властному, хоть и очень немелодичному реву, и подняв голову, я заметила Хая и Буша, по-прежнему стоявших в дверях, хотя и в довольно потрепанном виде. На обоих легионерах отсутствовали шлемы, а за их широкими спинами уже маячили решительные морды базарной стражи с короткими клинками, зажатыми в слюнявых ртах.

«Ну почему все обязательно лупят меня по голове?» — жалобно застонав, подумала я и осторожно, словно древняя старушка, вновь поднялась на все четыре ноги. Сидевший в углу верблюд решил не отставать, и тоже поднялся на ноги, правда, пошатываясь вместе с комнатой вокруг него.

— «Прекрати шатать лавку, негодяй…» — прохрипела я, грозно шагнув вперед – и упала, уткнувшись носом в стальную сетку кольчуги, повиснув на шее своего недавнего противника. Уже открывший пасть дромад только удивленно хрюкнул, и снова сел на пол, непонимающе глядя на мою тушку, висевшую на его груди в обнимку с длинной шеей. Зажмурив глаза, я познавала все прелести ощущения, когда твои ноги то взлетают куда-то вверх, под потолок, чтобы там, совершив переворот, вновь устремиться вниз, к жесткому полу, колышущемуся, словно палуба в лютый шторм. В конце концов, я решила тихонько полежать, схватившись за что-то длинное, лохматое, топорщившееся какой-то жесткой металлической сеткой… Но самое главное – неподвижное.

«Главное – не сблевать. Главное – не сблевать. Главное… Ну вот, бля!».

— «С тобой все харашо, бийче?» — участливо спросил меня чей-то голос.

— «Буэээээээ!» — кажется, вырвавшийся из меня вместе с выпитым с утра чаем стон был настолько красноречив, что дальнейших объяснений не потребовалось, и я почувствовала, как чьи-то здоровенные ноги поднимают меня с пола, чтобы спустя несколько секунд, я оказалась на мягких, пахнущих пряностями и потом подушках. Распластавшись на мягкой горке, я долго лежала, закрыв глаза, наслаждаясь неподвижностью находящегося где-то подо мной пола и ощущением неуклюжей заботы, с которой Хай поглаживал мое крыло, стоя рядышком со мной.

— «Чито я вижу? Потомки древнего, знатного рода измелчалы настолко, что воюют с верблюдицами и пони? Да еще и с гостэм в моэм домэ? Ти винават, очен винават пэрэда мной, мой малчег!» — донесся недалеко от нас голос айль-Фузуша, похоже, тиранившего молодого верблюда. Придя в себя настолько, чтобы открыть глаза без риска вновь поразить мир содержимым собственного желудка, я повела глазами по сторонам и обнаружила, что лежу на груде здоровенных, вышитых бисером подушек, наваленных прямо на поверхность прилавка. Вокруг меня собрались не только мои опционы, составляющие большую часть отряда, но и пара странных, незнакомых мне верблюдов, стоявших рядом с молодым дромадом, с которым мы уже имели честь сцепиться этим вечером. И вся эта толпа с удивлением таращилась на мою распластавшуюся тушку, прикрытую лишь белой, хоть и порядком помятой попоной. Не считать же полупрозрачный, накрученный под ней желтый шелк надежным прикрытием от жадных взглядов, кидаемых этими мозоленогими на видневшиеся им ноги, правда?

— «Ты в порядке, командир?» — озабоченно спросил меня Хай, стоявший возле изголовья этой импровизированной лежанки.

— «Мне кажется, этот вопрос и выражение на морде очень скоро войдут у тебя в привычку» — негромко проговорила я, страдальчески сморщившись от ощущения унижения и позора – «Нет, Хай, ты определенно был прав насчет больницы. Нехрен было выпендриваться после того падения…».

— «Тихо, тихо. Я знаю» — кивнул опцион.

— «Но уйду я отсюда на своих четырех. Это не обсуждается» — пошевелившись, я решилась приподняться и сесть, зажмурившись от вновь накатившей дурноты – «Прошу прощения, почтеннейший Сухмин айль-Фузуш, — видят богини, я не хотела, чтобы все произошло именно так, но обстоятельства были выше меня, ведь меня уже пытались назвать этим словом…».

— «О, это мне пристало каяться, Скраппи-ханым» — склонился передо мной дородный купец, подошедший к прилавку вместе со своим гостем – «Вед это в моем домэ вас пыталис оскорбить. Клянус тебе Всеединым, все произошло совершенно непреднамеренно, ибо молодост глупа и вспыльчива, подобная слепому урагану, сметающему все на своем пути, пока тот не достигает скал, о которые разбивается в прах. В попытке загладить свою вину, я хочу сделать вам какой-нибудь подарок из тех сокровищ, что лежат на моих полках. Выбирай, я прошу!».

— «Благодарю тебя, айль-Фузуш, но… Но ты слишком щедр, и мое деяние не заслуживает подобной доброты. Мне стыдно, и я могу просить тебя лишь об одном – чтобы это происшествие не просочилось наружу. Мне бы не хотелось ходить по улицам славной Надиры, чувствуя на себе осуждающие взгляды толпы».

— «Базар большой» — задумчиво помотал шеей айль-Фузуш — «Кто знаэт, что произойдет завтра, когда вновь поднимется Седой Старик, выжигая зэмлю Всеединого?».

— «Я поняла» — слабо улыбнулась я – «Но все же благодарю за то, что вы честны со мной и не стали убеждать в том, что совершить не в ваших силах, айль-Фузуш. Я горжусь тем, что приехав сюда, я смогла познакомиться со столь достойным представителем вашего народа».

— «Погоды, бийче!» — стоявший до этого молча, молодой верблюд поднялся и подошел ко мне, перекрывая выход из лавки. На его морде отчетливо красовались полукруглые синяки, подозрительно напоминавшие следы чьих-то копыт, губа и бровь были разбиты и запеклись корочками свернувшейся крови. Дотронувшись до своей разбитой морды, он криво ухмыльнулся, показав длинные, желтые передние зубы – «Прасты меня! Тэпер я вижу, чито ты настоящая фэтеат[12], не шармута – но хавра, и йа прощу тэбя о прощении, вэд я паступыл недастойно».

— «Мы оба погорячились» — криво усмехнулась я, ощупывая наливающийся под шкуркой на челюсти синяк и стараясь не двигать головой – «Но зато и познакомились, многое узнав друг о друге. Например, о твоем ударе правой передней».

— «Ну, тваи ногы тожи ниабичайно силны и красивы, бийче, а уж удар имы проста выщибает из верблюдав дух!» — оскалился в ответ дромад, просто расцветя от моего ответа – «Мое имя Угмар айль-Хаткан из рода Хатканидов. Я самий известный багадыр в этай части Камэлу, и я буду неабичайна щаслив назват тэбя сваэй сэстрой, Хавра».

— «Почту за честь» — не удержавшись, кивнула я, но тут же ощутила всю опрометчивость данного решения и оперлась о бок вовремя подошедшего ко мне Хая, как-то пропустив мимо ушей очередное верблюжье обзывательство – «Ладно, подрались, помирились, осталось только выпить – и на бочок. Ну, я пошла?».

— «Прощай» — поклонились мне вслед оба верблюда — «Да нэ оставит тебя Всеединый, Хавра».

«Ну вот, не успела переступить порог – как опять обозвали».

* * *

Кажется, собирался дождь. Вечернее небо, еще хранящее на себе отблески заката, стремительно заволакивало темными тучами, заставляя верблюжье население Надиры выходить из домов и удивленно переговариваясь друг с другом, таращиться на это удивительное событие в мире солнца и песка.

«Гханима. Взятый в бою трофей, который не используется по прямому назначению. Вроде могущественного амулета, приспособленного под упор для двери или рукояти меча, висящей вместо грузика на часах. Но откуда я знаю про это?» — напряженно думала я, неторопливо труся в середине колонны легионеров. Несмотря на все мои возражения, Хай отказался подчинятся моим приказам и задвинул меня в середину, под прикрытие двух дюжих земнопони и одного крайне уголовного вида пегаса. Буш, в отличие от остальных легионеров, схлестнувшихся с дружками «багадыра», пребывал в приподнятом настроении и довольно щерился на окружающий его мир щербатой пастью.

— «Ты словно выискиваешь, кому бы еще дать в морду» — обвинила я его, устав смотреть на светящуюся довольством морду подчиненного, в отличие от которого, я пребывала в весьма растрепанных после всего произошедшего чувствах, и явно искала способ отвлечься от гнетущих, вызывающих у меня подсознательное чувство паники, мыслях о полосатых созданиях, вдобавок, откуда-то знающих лично меня.

— «Ну еще бы» — еще шире ухмыльнулся бежевый пегас, весело тряхнув пшеничного цвета гривой. Вместо обиды на мое замечание он вновь ощерился, глядя на меня с просто-таки отеческой нежностью – «Эх, кентурион, знала бы ты, как я скучал по всему этому навозу! В Гвардии было вообще не развернуться, а с тобой, я чую, мы наворотим дел!».

— «Что, все было так плохо?» — помимо своей воли, заинтересовалась я. Дорога, шедшая по границе богатого и бедного районов Надиры, была скучна и лишь редкие прохожие хоть как-то подогревали мой интерес не давая уснуть прямо на ходу – «Вроде бы Гвардию любят и уважают».

— «Ага. А за что? Во время моей службы нас разве что печенье разносить не заставляли, словно кобылок-скаутов, но чую, до этого явно было недалеко! Разве иногда что-нибудь интересное случиться, вроде наводнения, урагана или нашествия диких зверей из Вечнодикого, а в остальное время – скука лунная. А подраться я и вправду любил, этого не отнять. У нас на севере, все было жестко. В приграничных землях живут и пони, и грифоны, а у пернатых кошек обычаи жесткие. Вот и схватывались частенько, хоть и не на смерть, конечно, а чтобы силу и ловкость свою показать. Вот там-то я и привык сначала бить в темечко, а потом уж интересоваться, чего от меня хотят. Однажды меня даже в реабилитационный центр отправить хотели!».

— «Тебя?» — я покосилась на подтянутую, мускулистую фигуру пегаса с лохматой мордой, на которой красовалось несколько едва заметных под шерстью, белесых шрамов – «Ню-ню. Центр устоял, или пришлось новый строить?».

— «Да я его даже и не видел. Просто взял – да и упорхнул из Гвардии. Подписал необходимые бумаги, получил причитающиеся биты, и…».

— «А почему не отправился назад, в пограничье? Принцесса говорила, что там сейчас жарко».

— «Жарко? Был я там, кентурион! Там сейчас Гвардия всем заправляет, хотя делает это из ног вон плохо. К их командующему приставили какую-то шишку из Палаты Общин, и знаешь, до чего додумались эти придурки из Кантерлота? Она запретили местным вступать в конфронтацию с грифонами, прилетающими грабить их фермы и дома! Мол, «это может спровоцировать немотивированное насилие и эскалацию конфликта», прикинь! Меня даже пару раз задерживали за то, что нескольким подозрительным личностям клюв на бок свернул. Правда, потом отпускали по старой памяти, хотя в последний раз ЭлТи[12] меня предупредил, чтобы я больше не попадался, иначе отправлюсь прямиком в тюрьму, ломать камни в карьере, раз силу и мозги некуда девать. В общем, как только до меня дошел слух о новом подразделении, открыто игнорирующем благословленные Богиней «социальные задачи» Ее Гвардии – так сразу же и сделал крылья из погодного патруля к вам. Ну и твоя речь в Палате Общин, которую все газеты месяц смаковали, не оставила равнодушным».

— «Не напоминай, ладно?» — простонала я – «Ну почему никто не помнит обо мне ничего хорошего, а?».

— «Так мы и вспоминаем самое хорошее и доброе, кентурион!» — делано возмутился Буши Тейл под смех окружавших нас легионеров – «Только самое доброе, Раг!».

Я не знаю, что заставило меня взглянуть в ту сторону. По прошествии долгих лет, я так и не поняла, была ли это судьба или какой-то хитрый план моей наставницы и подруги, но даже сейчас я предпочитаю не задумываться о причинах своего поступка, а уж тем более о том, что было бы, если бы я оказалась чуть менее наблюдательной… или везучей.

— «Тпррррууууу!» — рявкнула я, пихая боком рысившего рядом Буша – «Всем стоять!».

— «Что случилось, командир?» — подобравшись, шагнул ко мне Хай – «Опять что-то увидела? Зебры?».

— «Опцион ты что, пытаешься меня подсидеть? Нет? Тогда убери это озабоченное выражение со своей морды!» — зарычала я, пристально глядя в темноту одного из располагавшегося слева от нас переулков, уходящего куда-то вглубь квартала, прочь от ярко освещенных центральных улиц – «Кажется, я видела двух полуголых верблюдов, слишком быстро свинтивших при нашем появлении. И кажется…».

— «Что?».

— «И кажется, они тащили с что-то с собой. В общем, Хай и Буш идут со мной, остальные стоят тут, охраняя золото. Максимальная готовность, сигнал – три зеленых свистка!».

— «Вот за это тебя и любят, кентурион!» — с ухмылкой произнес Буш, углубляясь вслед за мной в темноту переулка – «Ты всегда умеешь найти приключения на свой круп».

— «Ага. А еще она всегда очень четко и недвусмысленно выражает свои мысли» — хмыкнул Хай, как всегда, в момент напряжения, начиная обсуждать своего командира, очень быстро создав мгновенно распространившуюся среди моих подчиненных традицию – «Я просто мечтаю услышать когда-нибудь ее секцию в моем бывшем колледже. Думаю, будущие психологи пачками с ума сходить будут».

«Да где же… Вот только что тут видела… Впрочем, пофигу – пойдем по запаху».

— «Встать!» — сердито нахмурившись, сказала я, останавливаясь возле нескольких особо пахучих куч мусора и тряпья, из-под которых выглядывали длинные, грязные шеи с плешивыми головами – «Подъем, организмы!».

Зашевелившись, куча распалась на трех тощих, вонючих верблюдов, кутающихся в грязное, смердящее тряпье. Слегка отодвинувшись друг от друга, они прижались к стене и заунывно, противно заголосили резкими, как рев ишака, голосами.

— «Кентурион, это же просто нищие» — крикнул мне на ухо Хай, стараясь перекричать заунывные причитания и вопли, вырывавшиеся из вонючих пастей местных дервишей – «Это ж просто… Пойдем отсюда, а?».

— «Не знала, что ты настолько привередлив, Хай» — хмыкнула я, отпихивая ногой наиболее горластую пасть, явно не озонировавшую воздух неподалеку от моей мордочки.

— «Может, мне их маленько потрясти?» — столь же громко осведомился Буш, которого, казалось, абсолютно не смущала разница в размерах верблюдов и среднестатистического пони. Увидев качнувшегося к ним декана, дервиши лишь плотнее прижались к стене и завопили еще громче и пронзительнее. Хуже было то, что из темноты переулка им стали отвечать другие, столь же противные голоса, поэтому я решила закончить этот, ставший уже привычным для меня фарс.

«Что это? Просто тень, или между ними и этой стеной действительно подозрительно много места?».

— «Прочь!» — рыкнула я, распихивая ревущих верблюдов животворящим пинками – «Пошли отсюда naher, саксаулы huevy!».

Словно по команде, нищие захлопнули пасти и, опасливо косясь на мои блеснувшие в темноте клинки, ползком-ползком, уволоклись куда-то в темноту.

— «Ловко!» — оценил произошедшее Буш, убирая копыто с короткого меча, прицепленного к его боку – «Теперь понятно, почему никто не сомневается в твоем праве командовать этой сотней».

— «Ты мне льстишь. Просто у меня богатый опыт общения с этой публикой» — пожала плечами я – «Ну, или не совсем у меня, но… В общем, за тысячи лет бомжи так и остались бомжами. Ничего нового».

«Какая подозрительная куча тряпья. Интересно, что же они тут прятали от таких, как мы? А то, что от пони, нет никакого сомнения, иначе они бы так не старались защитить свое сокровище».

— «Мне помочь?» — спросил Хай, присоединяясь ко мне. Кивнув, я продолжила ворошить грязную кучу тряпок, отбрасывая в сторону куски какого-то мусора. Несмотря на отвратительный запах, мое сердце стучало все чаще и чаще, словно я знала о том, что именно я должна была отыскать в этой куче навоза.

«Иногда и в куче навоза можно найти жемчужину. Главное – не проглядеть».

— «Ах ты ж конский редис!» — ошарашено выдохнули легионеры, когда из очередного мотка заплесневелой материи показалось неподвижное, грязно-серое крыло. Стоило лишь мне потянуть за него, как из глубины кучи послышался тихий, захлебывающийся плач. Мое сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то в желудок.

— «Быстро! Быстро и аккуратно!» — скомандовала я. Мне очень не понравилась патологическая подвижность пегасьего крыла, лежащего в странно вывернутом положении и демонстрировавшего мне грязные, скомканные пуховые перья своей внутренней поверхности – «Давайте мечами!».

— «Не стоит, командир. Мы рискуем вспороть не то, что нужно в этой темноте» — хладнокровно отозвался опцион, с удвоенной энергией копаясь в тряпье – «Стонет – значит, дышит, а следовательно, жив наш сородич. Мы и копытами поработаем».

— «Эй, это моя фраза, умник!» — фыркнула я, движением рычажка заправляя клинки обратно в понож. Однако он был прав, и мне нужно было держать себя как кентурион. Вот что со мной делает отсутствие брони!

— «Кажется, нашли» — пробормотал мой опцион, в то время как Буш нахмурился и встал, глядя в глубину темного переулка, из которого уже доносились осторожные шаги мозолистых ног – «Эй, да это же пегаска!».

— «Кентурион, у нас проблемы» — прогудел декан, зубами вынимая из ножен свой клинок – «Иф там пять или фефть. Фоохушены и нафтхоены рефительно».

— «Помоги ему!» — приказала я опциону, осторожно снимая последние куски рванины с сереющего в полутьме переулка тела. Передо мной, дрожа от тихого плача, лежала грязная, серая пегаска, уткнувшая голову в обшарпанную глиняную стену. Ее крылья безжизненно раскинулись, причем одно из них вывернулось едва ли не наизнанку, и по неестественным утолщениям у их оснований, анатомически невозможному углу изгиба суставов и костей я поняла, что случилось самая страшная вещь, которая только могла произойти с крылатой лошадкой этого мира.

«Сломаны, причем в нескольких местах».

— «Не надо… Пожалуйста…» — не открывая глаз, бормотала она, сотрясаясь от тихого плача – «Что угодно… Только не надо…».

Лежащее передо мной тело было настолько грязным, что я не могла рассмотреть метку на тощем, костлявом крупе и хотя глаза говорили мне одно, сердце, сердце шептало мне совсем другое.

«Это вновь ты, мой старый друг? Ты тоже думаешь, что это она?».

— «Черри?» — тихо позвала я, сначала осторожно, а затем уже изо всех сил тормоша лежащее передо мной тело – «Черри, открой глаза, слышишь?».

К счастью, большего не потребовалось. Медленно повернув голову, кобылка открыла глаза, посмотрев на меня с каким-то ужасом и поразившей меня надеждой.

— «К-кто… Это сн-нова бред?».

Где-то над нами, в вышине ночного неба, негромко, но очень угрожающе, пророкотал гром. Пыль, взметнувшаяся над переулком, миллионами колючих песчинок уколола мою шкурку.

— «Не узнаешь своего командира, легионер?» — как можно добрее усмехнулась я, аккуратно возвращая крылья застонавшей пегаски на их законное место – «Забыла, чему нас учили в Обители?».

Кобылка долго не отвечала, но вскоре ужас стал уходить с ее мордочки, сменяясь яростной, неистовой надеждой, читавшейся в сверкнувших слезами глазах.

— «Зачет – по последнему…» — едва слышно прошептала она, и зашебуршилась, задергалась в куче рваного тряпья, давясь диким воем и пытаясь подползти ко мне, схватить, обнять — «Ск-краппи! СКРЫЫАППИИИИИИИИИИ!».

— «Это я, я, глупая!» — шептала я, держа в объятьях содрогающееся, горевшее огнем тельце, но Черри уже не слышала моих слов, стискивая меня все крепче и крепче, словно боясь, что я исчезну, как сон, вновь оставив ее одну в этой куче отвратительного тряпья. Внезапно лежащее в моих копытах тело напряглось – и начало неистово выворачиваться, запрокидывая голову, молотя по мостовой сведенными судорогой ногами, зайдясь в некрасивом, но столь знакомом мне судорожном припадке. Крепко держа дергающуюся, орошающую мочой тряпки Черри, я не препятствовала судорожным подергиваниям ее ног и следя лишь за тем, чтобы ее голова все так же оставалась в моих копытах, не стуча по грязной земле.

Ветер усиливался и вскоре, первые капли редкого, практически незаметного дождя, упали на мою голову.

— «Команвир, нувно ухотить!» — прохрипел Хай, оказываясь рядом со мной. Поднимаясь на дыбы, соломенношкурый пегас раз за разом обрушивал на топчущихся перед нами врагов зажатый в зубах меч – «Иф там фтало говаздо больфе!».

— «На крыло!» — решение пришло мгновенно – «Берем Черри и…».

Помощь пришла неожиданно и оттуда, откуда ее никто не ждал – с темных небес. Впервые я увидела стражей в деле, и открывшееся мне зрелище на мгновение наполнило меня жгучей завистью к своим бывшим коллегам, ибо они были просто превосходны.

Темные фигуры были везде – и нигде. Обрывки ночной темноты выныривали из сумрака в пространство переулка, подсвеченного косыми, раздробленными лучами света закрытых резными деревянными решетками окон, и вновь исчезали в тенях. Бросаясь на противостоящих нам врагов, они наносили быстрые, хлесткие удары двумя, а то и сразу четырьмя копытами – и вновь исчезали из виду. Беззвучные взмахи кожистых мышиных крыльев не выдавали их врагам до самого последнего момента, когда на кучку сбившихся и ощетинившимися какими-то кривыми, взблескивающими в недобром свете масляных светильников кинжалами, падала очередная, казавшаяся ранее безобидной тень. Почувствовав поддержку, мы тоже не остались в долгу, и уже через несколько секунд совместных усилий, мои подчиненные украсили переулок тройкой стонущих, отползавших в сторону тел, зажимавших нанесенные им нашими мечами раны.

— «Поднажмем!» — зарычала я, откатывая закончившую биться Черри к стене и вскакивая на спину крякнувшего от неожиданности Хаю. Моя нога метнулась вперед, со звоном отбивая летевший в его голову кинжал, и я вновь спряталась назад, за широкую спину одоспешенного подчиненного.

«Да, соваться под такое без доспеха – не самая лучшая идея. Это ж не кинжал, а целый меч!».

— «Парочку нужно взять живыми!».

Однако у наших мышекрылых помощников были совсем другие планы. Кружащиеся вокруг все уменьшающейся и уменьшающейся группы врагов тени, шипя и нанося глухие удары, погнали кричащих от страха верблюдов прочь, в темноту переулка. А в это время самая большая и грозная часть темноты, до того выхватывавшая из группы противостоявших нам верблюдов сразу по паре врагов, внезапно сделала неслышный, но от этого не менее захватывающий кульбит – и с глухим стуком ударивших по земле накопытников приземлилась позади нас. Прямо между нами и серой пегаской.

— «Ухходите» — прошипел страж гулким, потусторонним голосом – «Она не про васс!».

— «Мы не бросим нашу соотечественницу в беде, серый!» — нахраписто произнес Буш, просто бурля адреналином и еще не отойдя от неожиданной схватки. Вложив меч в ножны, что получилось у него далеко не сразу, он мотнул головой и смело направился к сверкавшей жуткими глазами тени, замершей над едва видимым в темноте телом – «Лети, кобыл пугай по подворотням, понял? А это тебе чтоб быстрей летелось!».

Размахнувшись, он резко подпрыгнул, помогая себе быстрым взмахом крыльев, и…

И медленно, неторопливо упал, отлетев назад и проехавшись спиной аж до другого края истоптанной дороги, закончив свой путь у грязной, заплеванной стены. Огромный, казавшийся еще больше в неясном свете из окон, страж лишь прянул в сторону – и быстрым, почти неразличимым ударом отправил декана клацать челюстью на противоположной стороне переулка. Мой предупреждающий крик опоздал, унесенный прочь порывом влажного ветра, когда Хай ринулся на своего бывшего коллегу. Не сходя с места, страж пригнулся – размытая тень в темном переулке – и резко подбросил вверх круп, впечатывая копыта задних ног в пролетевшего над ним Хая. Вскрик пегаса заглушил лязг доспехов, и мой верный опцион кубарем улетел куда-то в темноту.

Ну что ж, вот и пришел мой черед.

— «Один готов, еще один остался» — прошипела я, глядя на распрямляющуюся тень и начиная свой разбег – «Всего-то лишняя пуля в стволе!».

Услышав мой голос, страж вздрогнул и резко развернулся в мою сторону, зачем-то вскидывая переднюю ногу. Вблизи он казался еще больше, и между двумя скачками я еще успела подумать о том, что станет со мной, если я нарвалась на Медоу, но уже через мгновение я оказалась рядом с двигавшейся мне навстречу тенью. Он был быстр, но я оказалась чуточку быстрее – двойной прыжок с отскоком от стены, так бесивший добропорядочных лошадок Кантерлота – и мой накопытник звонко ударил мерзавца по шлему, почти расплющив об него лохматое, с рысиной кисточкой, ухо.

Однако скорость не всегда приносит победу.

Темнота, ночь, неяркий свет из фигурных, забранных решетками окон – я находилась в его мире, в его стихии, и даже заполошное биение крыльев, поднявшее тучу ставшей влажной пыли, не смогло мне помочь. С глухим рыком страж перекинул меня через свою голову – и с непроизвольно вырвавшимся у меня жалобным писком я улетела в кучу тряпок, упав рядом с приходящей в себя, бессмысленно хлопавшей глазами Черри. Падение, вкупе с уже полученными ранее побоями, вновь заставило мир вокруг меня совершить несколько полных оборотов, пока я смогла сплюнуть набежавшую в рот вязкую, густую слюну и прийти в себя настолько, чтобы заметить огромную тень, неумолимо приближавшуюся к нашим фигуркам.

«Ну вот и пиздец. Доигралась, спасательница хренова?».

— «Все равно не сдамся, слышишь?!» — прохрипела я, вскидывая вперед правую ногу и прикрываясь блестевшим выдвинутыми клинками поножем от надвигавшейся тени, другой ногой обхватывая тело неподвижно лежащей подруги – «Иди сюда, ты…».

Сверкающая желтыми, светящимися глазами тень остановилась, и буквально через мгновение, я оказалась вздернутой на дыбы, прижимаясь носом к вычурной стальной кирасе. Откуда-то снизу послышался сдавленный хрип – это верная Черри, еще не понимая, что произошло, но не раздумывая и не гадая, пыталась прийти мне на помощь. Ноги стража сомкнулись вокруг меня, и…

И внезапно, я почувствовала, как полупрозрачный, газовый платок оказался сорванным с моей мордочки. Чьи-то губы коснулись моих губ, поцеловав меня раз, затем другой, и спустя несколько ударов сердца, огромный страж впился своими губами в мою беззащитную мордашку. Испуганно пискнув в жадно целующий меня рот, я заколотила передними ногами по груди сжимавшего в меня объятьях жеребца, совершенно забыв о каких-либо приемах, трюках и «когтях», беспомощно звеневших по его доспеху. Я сопротивлялась все тише и тише, по мере того, как пьянящий, горький запах старого табака окутывал мое сознание, а радостные мурашки огромным табуном начали гарцевать по моим крыльям и спине.

— «Скраппи…» — прошептал знакомый, и уже успевший стать мне таким родным голос – «Откуда ты… Погоди, ты и вправду думала, что я смогу когда-нибудь ударить тебя?».

«Графит? Страж? Но как… » — глотая воздух, я болталась в воздухе, прижимаясь к груди нежданно-негаданно встреченного жениха – «Почему он вновь в этом облике? Неужели… Неужели принцесса…». Бешено колотящееся сердце постепенно успокаивалось, но меня понемногу начинала колотить мелкая, постыдная дрожь от осознания того, что я могла совершить всего минуту назад.

— «Милая, я не успел?..».

— «Я не успела ничего?..» — одновременно спросили мы друг друга, и тот час же отвели в сторону глаза, ведь все было ясно и без слов.

Мы едва не покалечили друг друга.

— «Черри!» — вдруг вздрогнула я, отрываясь от груди… Кого? «Разъеби меня Селестия», как говорила одна серая единорожка, у меня язык не поворачивался назвать его просто пегасом, но я задвинула эту мысль подальше, подбегая к лежащей на земле грязно-серой пегаске.

— «Погоди!» — страж оказался быстрее, вмиг оказавшись рядом с моей подругой, и попытался оттеснить меня в сторону закованным в сталь плечом – «Я разыскивал ее в течение месяца по личному распоряжению Верховного Стража Медоу. Она была осуждена судом Обители за нападение на командира и дезертирство. Госпожа лично подписала ее приговор, и…».

— «И мы нашли ее первыми!» — фыркнула я, сердито отпихиваясь от наступавшей на меня туши – «Посмотри на нее – она даже на ногах не может стоять от истощения, и богини знают, что еще сделали с ней эти мерзкие верблюды, кроме того, что сломали ей крылья! Что, сородичи уже для тебя ничего не значат, страж?».

Удар попал в цель, и заглянув в светящиеся глаза стоявшего передо мной ночного стража, я увидела, что он колеблется. В конце концов, мы были пегасами и осознание того горя, что постигло разыскиваемую им жертву, заставило его заколебаться и сделать шаг назад.

«Ну же, доверься мне!».

— «Давай сделаем так» — предложила я, стараясь не упустить момент – «Она останется на поруках кентуриона Скраппи Раг до момента возвращения на родину. А уж там я сама поговорю с Госпожой о ее дальнейшей судьбе. Ведь я имею на нее кое-какое влияние после того, как один, очень дорогой мне пегас, так тщательно и умело потер ей спину. Естественно, после того, как ты отчитаешься о хорошо проделанной работе».

«Я сделаю все, что можно для Черри. Не заставляй, не заставляй меня выбирать, слышишь?».

— «Пожалуйста, милый. Доверься мне» — прошептала я, подходя к высокой фигуре и делая жалобные, умоляющие глаза «Пуппижалуйста!».

— «Хорошо, хорошо. Она твоя, дорогая» — сдался наконец страж, тяжело сглатывая и отводя взгляд от моих умоляющих глаз – «Но взамен…».

— «Что взамен?» — насторожилась я, глядя на белозубую улыбку, полную десятков острых зубов, сверкнувшую мне с высоты, когда серый пегас неслышно поднялся в воздух – «Что еще ты там задумал, а?».

— «О, ты скоро узнаешшшшшшь».

— «Не убегай, трус!» — раздался позади меня стон, и помятый, но не сломленный Буш расправил крылья, поднимаясь с земли, в то время как Хай, скрючившись в три погибели, брел ко мне с другого конца переулка – «Теперь ты мне должен один зуб!».

— «Ко мне!» — жестко распорядилась я, пристально глядя на декана, не позволяя ему отмазаться от меня плохо расслышанным приказом – «Помоги-ка мне поднять ее на спину. Хай, ходить-то можешь?».

— «Дааааа» — простонал мой верный опцион, страдальчески морщась и поминутно поджимая ногу к животу – «Кентурион, давай мы… Понесем».

— «Ага. Ты себя лучше понеси» — ехидно фыркнула я, расставленными крыльями придерживая голову и ноги лежащего поперек моей спины невесомого, отощавшего тела – «Или вон Буш может тебя положить себе на спинку. Я стала замечать, что он частенько подозрительно заглядывается на твой круп, и глаза у него становятся такие задумчивые-задумчивые…».

— «Клевета!» — возмутился бежевый, придерживая облокотившегося об него Хая – «Ты это от вредности характера так говоришь, кентурион! Мои чувства к боевому товарищу…».

— «Вот-вот» — ехидно покивала я, когда мы вышли из переулка к нашим бойцам. Перекатывающийся в темной вышине гром выгнал на улицы множество верблюдов, и моим бойцам пришлось плечами и копытами распихивать глупо мечущихся местных. Вновь заняв место в середине колонны, я аккуратно рысила вперед, старательно не замечая удивленных взглядов легионеров, бросаемых на мою пахучую ношу – «Чувства всегда такие чувства. Кстати, Буш, у него вроде бы никого нет… Пока».

— «Скраппи! Командир!» — протестующее зарычал Хай под смех моих бойцов – «Ты что, специально нас туда потащила, чтобы проверить? И вообще, кто это был? Твой знакомый, который…».

— «Который так знатно сделал нас всех, как жеребят» — задумчиво покивала я головой, заметив краем глаза мгновенно насторожившиеся уши легионеров – «А что же до «знакомого»… Поздравляю вас, дорогие мои жеребцы. Вот вы и познакомились с Графитом – моим суженным и женихом».

_________________

[1] Парасанг (вербл) – верблюжья миля, 6-7 км.

[2] Сень – в архитектуре – шатер, навес на колоннах.

[3] Кайм — высший законодательный орган при правителе Камелу.

[4] Газовые – полупрозрачные ткани.

[5]и [6] Похоже, что Скраппи имеет в виду чадру — длинный черное покрывало и никаб — головной убор с прорезью для глаз.

[7] Бийче – госпожа.

[8] Бай – господин.

[9] Буюрулду — «приказано», письменное распоряжение верблюжьих властей, называвшееся так по последнему слову таких документов.

[10] Васли – страж, охранник.

[11] Шехрияр — «владыка».

[12] Фэтеат (вербл) – молодая, красивая верблюдица.

[12] Элти (англ. LT) – армейское сокращение звания лейтенанта.

## Глава восьмая: Первые за тысячу лет

— «Как она?» — гулко спросил Графит, идя вслед за мной по темному коридору третьего этажа поместья – «Я не имел возможности осмотреть ее как следует. Крылья и в самом деле сломаны?».

— «Ну а сам-то как думаешь?» — фыркнула я, толкая боком совершенно не почувствовавшего этого могучего жеребца – «Думаешь, я это сказанула для красного словца?».

«Да уж, раздался мой любимый, раздался. Почти как Медоу вымахал, хотя и постройней его будет. Может, это у них так положено, чем выше должность – тем крупнее жеребец? Интересно, а он во всех местах такой большой стал, мммм?».

До посольского особняка мы добрались практически без происшествий. Не считать же таковым двух осоловелых стражников, гортанными голосами докапывавшихся до нас в течение долгих десяти минут? Поняв, что наш разговор с помощью пантомим явно затянется, я фыркнула, получив по носу очередной холодной каплей, и просто поднялась в воздух, через несколько секунд уже окруженная последовавшими моему примеру пегасами. Оставив обалдевших васли провожать нас растерянными взглядами, мы пересекли пустырь, окружавший поместье посла, и вскоре уже приземлялись в саду, вновь распугав павлинов, с перепугу принявшихся орать на разные голоса. Оставив своих подчиненных утихомиривать горластых птиц, я рысцой взбежала по лестнице, и уже через несколько минут аккуратно отцепляла от себя копыта окончательно пришедшей в себя Черри. Разбуженные легионеры непонимающе высунулись из своих мешков, когда запах, шедший от моей подруги, коснулся их носов, и вскоре, недоуменно переглядывавшиеся пони всем миром устраивали грязную пегаску в большом деревянном корыте. Как по мановению ноги, появившиеся откуда ни возьмись тряпки терли и скребли изгаженную шкурку, проходились по впалому животу, осторожно мыли сломанные крылья, и уже через полчаса заметно побелевшая пегаска уже спала, с головой забравшись в мой походный мешок, который я так и не удосужилась разобрать по причине наличия в моей комнате вполне подходящей кровати.

— «Что я думаю? Я вот думаю, что нам стоит поговорить» — буркнул пегас, несильно отжимая меня в сторону лестницы, ведущей на чердак – «Где-нибудь наедине, если ты еще не изменила своим привычкам, моя Скраппи».

— «Да, мой господин!» — хихикнула я, поднимаясь по лестнице и чувствуя чье-то горячее дыхание на своих бедрах. Я только и смогла, что тихо охнуть, очень быстро почувствовав там не одно лишь дыхание – «О мой будущий муж и повелитель, но что это ты сейчас делаешь?».

— «Эммм… Подталкиваю тебя…» — невнятно пробубнил откуда-то сзади Графит.

— «Аххххх… Яз-зыком?» — с трудом подбирая слова, выдохнула я, чувствуя, как мысли в моей голове разбегаются по всем углам, как вспугнутые тараканы. Не отвечая, Графит лишь довольно хрюкнул, совершая своим длинным, как у всех пони, языком, энергичное вращательное движение, и я едва не свалилась с лестницы, с трудом перебирая в момент ослабшими ногами. После такого обращения, посмеивающемуся пегасу и впрямь пришлось проталкивать меня через слуховое окно, где я и растянулась на плоской, горячей от дневного зноя, глиняной крыше дома.

— «А я уже и забыл, какая ты у меня сладкая» — донесся до меня голос милого. Пристроившись рядом со мной, он подтянул меня к себе крылом и зарылся носом в гриву, нежно покусывая основания ушек и мягкую шкурку у самого края черно-белых прядей. Растянувшись, я тихо пыхтела от удовольствия, чувствуя острые зубы, с удивительной нежностью проходящиеся по моей гриве и ушам.

— «Ну так что ты хотел потребовать от меня, злодей?» — томно поинтересовалась я спустя несколько приятных минут – «Если чего-нибудь неприличного, то стоило ли из-за этого вылезать на крышу, или тебе больше импонируют публичные действия, а?».

— «Узнаешь, милая, ох и узнаешь!» — вновь пригрозил пегас, отстраняясь и укрывая меня большим, кожаным крылом – «Ты уверена, что хочешь взять ее под свою опеку? Судя по состоянию твоей «подруги», ей явно нужен врач, причем не один».

— «Если она не придет в себя, мне придется что-то решать с привлечением психологов. Ты же понимаешь, что я не могу оставить ее в таком состоянии…».

— «А почему ты произносишь это с такой неохотой?» — поинтересовался Графит, светя на меня своими люминесцентными глазами – «Сейчас это стало очень модным. Может, они и вправду смогут ей помочь?».

— «Просто я не доверяю этим недоврачам» — призналась я, задумчиво гладя копытом кожистое крыло, легшее на мою спину — «У представителей моего народа не было принято обращаться к психологам или подобным личностям, поэтому когда обычаи, заменявшие такого рода помощь, ушли в прошлое, нам стало очень и очень непросто. Но все же мы так и не полюбили психологию».

— «Ну, у нас с этим особых проблем нет. То есть, пегасы и впрямь, не слишком любят пони, которые с умным видом сидят рядом с тобой, пока ты просто пытаешься выговориться, лежа у них в кабинете на мягкой кушетке. Вместо этого, мы используем «шепоток».

— «Шепочто?» — недоуменно вскинулась я.

— «Шепоток. Так называется незначительный слух, который передается знакомыми пегасами, от одного другому. Это что-то типа послания между двумя друзьями или любовниками, или… Ну, представь себе, что один жеребец крутит шашни с пятью кобылками…»

— «Ах вот у тебя какие фантазии, извращенец!» — хихикнула я из-под серого крыла – «Ну смотри у меня!».

— «Ага. А еще я хочу тебя связать!» — ухмыльнувшись, фыркнул Графит, затыкая мой рот коротким, энергичным поцелуем – «И одна из них еще не поняла, что ему нужно. Он может с ней расстаться, может просто поговорить или потребовать сделать что-то. Но чаще всего, он просто намекает одной из подруг или хорошему другу, знакомому с его табунком, что ему хорошо со всеми, кроме… И почему именно. Друг или подруга, естественно, делится этой сплетней со своими знакомыми, и вот так, по цепочке, послание находит своего адресата. Однажды к пегаске прилетает ее подруга, и так, между делом говорит «Прикинь, а тут прошел шепоток, что нашему общему кольтфренду нравиться, когда кобылка не барахтается под ним, а резво скачет сверху! Я тут попробовала – и ты представляешь, такой эффект!». Послание доставлено, получатель делает выводы, все хорошо и все довольны».

— «Какая хитрая система…» — нахмурившись, задумалась я – «Правда, я вот только не припомню, чтобы мне кто-нибудь говорил, что… Стоп».

— «Да-да. Вот видишь, теперь ты понимаешь суть некоторых фраз, слышанных тобой ранее от своих подруг. Я думаю, теперь ты оценишь по-новому так бесящий тебя, «бесполезный кобылий треп», как ты называешь посиделки твоих товарок» — ухмыльнулся Графит, ласково поглаживая мою спинку прямо сквозь свое кожистое крыло – «Наверняка даже твои подруги из Понивилля не раз использовали тебя для передачи шепотков».

— «Так значит, этот упомянутый Рэйнбоу Дэш слушок о том, что Рарити любит горячий воск, и даже заказала партию ароматных свечей…» — зажмурившись, я покраснела, и впрямь по-новому оценив странные фразы и намеки, которыми иногда перебрасывались мои подруги – «Ох ты ж блин!».

— «Вот видишь. Вместо того, чтобы начинать «серьезный разговор» с любимым пони, который может привести к чему угодно, вплоть до разрыва отношений, пегасы просто пускают слух, и, проходя через несколько знакомых, он доходит до адресата как бы со стороны, в качестве намека, оставляя обе стороны как бы и не причем. Информация донесена, отношения продолжают развиваться, все довольны».

— «Умно!» — оценив ситуацию в перспективе, признала я — «Хотя стоп! Так значит то, что все близко знакомые мне пегаски в один голос утверждали, что я просто тащусь от поглаживаний…».

— «Это не я. Честно-честно» — быстро проговорил любимый, заметив сердитое выражение на моей пунцовой от смущения мордашке – «Сама думай, кто мог тебя сдать. Но я воспринял это как руководство к действию, и как видишь…».

— «Ооооохххх…».

— «Да-да, вот таааак… Вот что значит вовремя пущенный шепоток!».

— «Ауууууууу» — от ощущения проходящегося по мне копыта моя шерстка встала дыбом во всех, каких только можно, местах — «Класс! Меня так только… Дэрпи! Вот зараза!».

— «Ах вот, значит, кто был первооткрывателем!» — расхохотался пегас – «Ну что же, похоже, я теперь знаю, у кого можно проконсультироваться в случае проблем!».

Я собралась было сострить, но внезапно, мои слова оказались заглушены раскатистым ударом грома, сердито рявкнувшего где-то над нашими головами. Ночное небо стремительно заволокло клубящимися тучами, и уже через несколько минут, на наши головы вновь упали капли дождя.

— «Ладно, это подождет» — через силу произнес пегас, зачем-то косясь на стремительно несущиеся тучи — «А сейчас, мне кажется, нам нужно серьезно поговорить».

— «Поговорить? Ну вооооот» — обиженно произнесла я, усаживаясь на задние ноги – «Ну почему все хорошие вещи нужно прерывать вот такими вот заявлениями, а?».

— «Послушай, милая, я…».

— «Черри не отдам!» — твердо заявила я, пристально глядя в светящиеся глаза Графита – «И выбирать между ней и тобой не собираюсь! Хватит с нее того, что уже приключилось – если я повешу на нее еще и разрыв отношений со своим женихом, боюсь, она этого не перенесет».

— «Ты говоришь, как типичный обыватель» — фыркнул пегас – «И это совершенно не касается твоей подруги, с которой ты так носишься, вбив себе в голову невесть что!».

— «Я имела в виду психоэмоциональные изменения в ее личности, а не «ой, мне плохо от твоих слов!», чем нередко пробавляются истеричные дамочки!» — на самом деле рассердилась я – «Не нужно держать меня за старую, манипулятивную бабку, дорогой! И вообще, с чего это ты вдруг стал выбирать, с кем и как мне дружить?».

— «Я не…».

— «Ну хорошо. Ладно. Это разговор не о Черри. О чем же тогда пойдет речь?» — я демонстративно откинула голову и скрестила копыта на груди. У наших потомков, в отличие от Equus Ferus, суставы передних конечностей обладали дополнительной степенью свободы, позволявшей им совершать движения, недоступные обычным лошадям, и я, пусть и неосознанно, воспользовалась этим, воспроизведя этот чисто человеческий жест – «Что-то неприятное, о чем ты решил мне рассказать, периодически «разогрев» перед сообщением неприятной новости? Ты исчез на месяц, а то и больше, а теперь возвращаешься – и ставишь мне условия? Не слишком ли ты многое о себе возомнил, милый?».

«Не отвечая, пегас мрачно смотрел на меня своими жуткими, как и у всех ночных стражей, глазами. Это лишь кажется, что весь антураж ночных пони – всего лишь способ выделить их из толпы. Глядя на постепенно заволакиваемую мраком фигуру с жутким, потусторонним взглядом, я внезапно поняла, для чего именно стражам нужен весь этот маскарад.

«Да, такого в темной подворотне встретишь – сама все расскажешь, лишь бы душу не губил».

— «Знаешь, милая, я думаю, нам стоит отложить этот разговор, пока мы оба не сказали того, о чем впоследствии горько пожалеем!» — внезапно заявил Графит. Не обращая внимания на мою искривившуюся мордочку, он взмахнул крыльями – и резко рванул вверх. Горящий потусторонним светом глаз мелькнул всего лишь раз, и уже через несколько мгновений, пегас скрылся в тяжелых, медленно ползущих тучах, в разрывах которых мелькала полная луна, оставив меня недоуменно таращиться ему вслед с продуваемой порывами влажного ветра крыши.

– «Графит! Графит, подожди!» — вскочив, я расправила было крылья, но неожиданно сильный порыв ветра стегнул меня по глазам десятком тяжелых капель редкого дождя, заставив зажмуриться и долго трясти головой – «Прости! Прости, слышишь?!».

Ответа не последовало. Лишь падающие с неба капли, подхватываемые резким, порывистым южным ветром, мерно шелестели по крыше дома, тяжело стуча по старой, рассохшейся черепице. Грозно рокочущий гром перекатывался и возился в темных, тяжелый тучах, с бешеной скоростью летящих над моей головой. Запутавшись в растрепавшемся шелке, я с яростью сорвала с себя и белую попону, и желтые, бесформенные рукава внезапно показавшегося мне абсолютно нелепым одеяния, и подбежала к краю крыши, испуганно глядя в скрытую от меня непогодой небесную даль.

— «Прости меня» — прошептала я, глядя в темное, закрытое тучами небо – «Пожалуйста… Прости…».

Я так до сих пор и не знаю, как я оказалась в своей комнате на втором этаже посольства. Может быть, я встретила на пути кого-то из своих подчиненных, а может и не попалась на глаза никому, но в один прекрасный момент, я обнаружила себя сидящей на постели, прижавшейся спиной к покрытой старым ковром стене. Прижав к подбородку скомканное одеяло, я незряче глядела перед собой в темноту, слушая шум бесновавшегося за окном ветра, тяжелый, мертвящий стук ледяных капель по закрытым ставням и шорох пальм, с глухим стуком ронявших на землю свои коричневые, похожие на желуди плоды. Множество мыслей крутилось у меня в голове, как хоровод, мелькая, словно блестки на сбруе карусельных лошадок, подобно рою блестящих насекомых, мешая мне сосредоточиться на главном.

«Как я могла? Тупая, эгоистичная дура! Я веду себя как мерзкая, тупая блондинка, устраивая истерики на пустом месте! Подралась, получила по морде, обидела дорогого мне пони – и все за один неполный день! Черт возьми, а ведь Хай был абсолютно прав – я веду себя в этой кентурии так, словно случайный прохожий или гость! Например, я совершенно не знаю своих бойцов. Лишь сегодня я узнала о том, что один из пегасов был в приграничье и точно знает, как там обстоят дела. Я даже не подозревала о том, что мой тессерарий – та еще лесби, или «шаловливка», как предпочитают называть друг друга эти отчаявшиеся найти себе спутника жизни кобылы, и вообще была не в курсе множества вещей, обязательных для любого командира. А то, что я устроила этой ночью своему суженному… Черт, черт, черт!».

Постепенно, ветер утих. Утих и шум, сопровождавший ночную непогоду, и за окном воцарилась привычная тишина, лишь изредка нарушавшаяся стуком запоздавших капель, скатывавшихся с крыши на увлажненный сиротливым дождиком песок. Тучи начали расходиться, и моя комната украсилась причудливым узором, вытканным на полу светом луны, просочившимся ко мне через вычурные, резные ставни на окнах. Мой взгляд бездумно скользил по лунным лучам, пока не уперся в подсвеченный молочно-белым светом прямоугольник. Повинуясь внезапно возникшему желанию, я соскочила с кровати и осторожно, стараясь не стучать копытами по полу, подошла к закрытому окну.

«Заперто. А ты чего хотела? Все-таки второй этаж, а лестницы уже давно вошли в обиход многих разумных рас, вновь заселивших эту землю. Ведь, кажется, ты сама приказала соблюдать осторожность и закрывать все окна и двери… Или это был Хай? Черт, почему я этого не помню?».

Немного поковырявшись с незнакомой, угловатой щеколдой, я поморщилась от скрипа несмазанных петель и распахнула окно, впуская в комнату мертвенно-бледный свет луны. Старики говорили, что после возвращения принцессы ночи, с нее исчезли огромные кратеры, своими черными овалами формирующие на ней изображение отправленного в ссылку аликорна, и сейчас, на мир глядел огромный, белый шар, испускающий яркий, молочный свет.

«Что же со мной происходит? Почему я веду себя как натуральная блондинка, все больше и больше напоминая пародию на саму себя? Ведь я точно не была такой – ни во времена одержимости, ни когда… Стоп. Погоди-ка, Скрапс – а причем тут одержимость? Думай, думай! Не в этом ли все дело?»

Уцепившись за новую мысль, я принялась ходить взад и вперед, то появляясь, то исчезая в дорожке лунного света. Мне показалось, что я чувствую легкое тепло, когда он падал на мою спину, но я отбросила эту мысль как заведомо бредовую – и вновь продолжила наматывать круги у окна.

«Когда я перестала обращать внимание на крайне важные явления вокруг меня? Когда я стала воспринимать как само собой разумеющееся те вещи, которые раньше привели бы меня в восторг или наоборот, заставили подозревать всех вокруг?» — я нервно забегала вокруг стола, натыкаясь на подушки, скамейки и пуфики, пока вновь не оказалась возле окна. Казалось бы, давно забытое чувство страха вновь коснулось моей души, когда я поняла, какой ответ я пытаюсь скрыть за раздробленными, отвлекающими меня мыслями, и оно все росло и росло, пока я бездумно шевелила немыми, не подчиняющимися мне губами. Присев возле подоконника, я задрала голову к небу, пытаясь произнести эти слова хотя бы шепотом – и не смогла. Прошло довольно много времени, и край ночного светила уже коснулся высоких башен храмов Надиры, когда мой взгляд, наконец, смог оторваться от тихо, незаметно двигающейся полосы света на деревянном полу. Мысли вновь порхали в моей голове как вспугнутые бабочки, и я с трудом могла вычленить среди них непонятный страх за Графита, подспудную обиду на всю эту страну и недовольство собственным поведением, теряя их среди вороха каких-то глупых размышлений о необходимости покупки тканей всем своим товаркам, верблюде-багадыре, оказавшемся очень даже душкой, и желания найти, наконец, менялу, способного обменять мои деньги на верблюжьи монеты. Покрутив головой, я опять, уже не знаю в который раз за эту ночь, ощутила страх от неспособности сосредоточиться… И вновь скосила глаза на пол. Что-то мешало, что-то кололо мой взгляд, и проследив краем глаза за наливающейся белизной точкой, я, наконец, смогла рассмотреть тот предмет, за который зацепился мой взгляд.

Это был белый конверт, небрежно засунутый в карман моей седельной сумки, торчащей из-под кровати. Вытаскивая его, я поразилась, до чего же я низко пала, так небрежно обойдясь с тайными инструкциями самой принцессы. Разумеется, я уже давно прочла эту короткую памятку, призывающую меня внимательнее следить за Мейджик Флейвором, не позволяя ему попасть в неприятности при повторении первого провала, действуя при этом как можно осторожнее и не пытаться вмешиваться в его работу, «каков бы ни был ее результат». Помнится, я еще подумала, что эта фраза… Эта фраза…

«Блядь, блядь, блядь! Да что ж это такое?!» — я в ярости швырнула измятое письмо на пол, обессилено сжимая голову передними ногами. Мысли путались и тихо пропадали в подозрительно пустой голове, и я тихо, с подвыванием, заныла, вновь ощущая пронзительный, обессиливающий страх.

«Клетка! Снова клетке! Я схожу с ума! Я, мать его, схожу с ума! Я уже, блядь, сошла с… А это еще что?».

Отлетевший лист измятой бумаги прокатился по полу и застыл в полосе лунного света. На повернутой ко мне стороне листа, коверкая четкий, изящный, рогописный почерк принцессы, вдруг вспыхнули – и загорелись потусторонним, голубоватым пламенем кривые, словно в спешке написанные слова. Шмыгнув носом, я подошла и села возле скомканной бумажки, осторожно толкая и перекатывая ее копытом. Как я и думала, буквы проступали над его поверхностью лишь в свете полной луны, стремительно катящейся к линии горизонта, и спустя какое-то время, я все же решилась взять его и рассмотреть повнимательнее.

— «Забавный эффект» — прошептала я, глядя на парящие над бумагой буквы. Черные, как ночь, они пылали миниатюрными язычками голубого пламени, и мне пришлось долго щуриться, поворачивая лист так и эдак, пока, наконец, я не догадалась посмотреть через него прямо на диск заходящей луны – «И слова какие-то странные – Аурэус анима преэндераааааа…».

«Эй, кто выключил свет?!».

* * *

— «Ааааапчхи!».

Оглушительно чихнув, я открыла глаза. Уходящая вдаль деревянная стена, в которую я упиралась щекой, на поверку оказалась полом, на котором я провалялась в забытьи хрен знает сколько времени. Застонав, я сморщилась и подняла голову, приводя окружающий мир в относительный порядок.

«Да уж. Очень относительный».

Комната выглядела так, словно в ней успела погулять вся наша кентурия – скомканный ковер закрывал своими вздыбившимися складками половину стены и казалось, был тщательно препарирован на множество длинных, ворсистых лоскутов. Кровать напоминала поле боя, на котором безвременно скончались от множества колото-резанных ран подушки и пара одеял, щедро присыпанные какими-то деревянными обломками, в которых, не без труда, я опознала разнесенный на части стол и несколько скамеек.

Но хуже всего было то, что мои ноги были крепко связаны обрывками какой-то простыни, змеей опутавшей мои ноги и крепкими вязками держащей мои крылья плотно прижатыми к телу.

«Оп-па. Вот это я понимаю, поворот сюжета!» — откинувшись обратно на пол, подумала я – «Однако, окно не взломано, сундук вроде тоже не вскрыт. Тогда в чем же дело? Нападение? Не похоже… Может, бунт? Смена власти?».

Ответ на свои мысли я получила довольно – в одни прекрасный момент дверь тихонько приоткрылась, и в образовавшуюся щель настороженно уставился чей-то глаз, поблескивающий в полутьме коридора. Помаргивающий орган восприятия таращился на меня не менее пяти минут, прежде чем дверь полностью раскрылась, пропуская в комнату опциона и четырех деканов. Остановившись напротив меня, они не спешили подходить к моей стреноженной тушке, с какой-то странной опаской рассматривая мою неподвижную мордочку. В ответ, я так же молча, не мигая, смотрела на делегацию своей сотни, хотя внутри у меня уже начали шебуршиться червячки очень нехорошего предчувствия, постепенно перерастающие в тихую панику.

— «Попробуете надругаться – выброшусь из окна» — на всякий случай предупредила я стоявшую полукругом пятерку, стараясь, чтобы мой голос звучал если и не твердо, то хотя бы не испуганно, и резко оттолкнувшись ногами от пола, подкатилась вплотную к оконному проему, где и застыла в сводящем мышцы напряжении – «Смена власти уже произошла, или вам необходимо скрепить ее кровью?».

— «Кент… Скраппи, скажи нам – это ты?» — как-то очень опасливо спросил меня Хай, не приближаясь ко мне ни на шаг – «Ты тут, или опять не в себе?».

— «Это довольно сложный вопрос» — призналась я, не менее настороженно глядя на стоявшую недалеко от меня пятерку подчиненных, чем они на меня – «А какой ответ ты хочешь от меня услышать? Согласно одной древней философской концепции я, как существо, непосредственно вовлеченное в процесс, не могу дать объективного ответа о сущности происходящих со мной и вокруг меня вещей, поскольку я сама являюсь частью…».

— «Вот навоз!» — негромко ругнулась Сильверхуф, встревожено глядя то на меня, то на дверь – «Это опять не она!».

— «Конечно, это не я. Это мой злобный двойник, одержимый самим Дискордом» — неуверенно пошутила я. От меня не укрылась нервозность моих подопечных, и почувствовав себя чуть-чуть увереннее, я даже попыталась продолжить шутку – «Поздравляю вас, жеребцы и кобылы – вы только что поймали титана хаоса с помощью обычной бельевой веревки! Голливуд тихо плачет от зависти, поверьте мне на слово».

— «Лягать ее в зад!» — не выдержав, серебристая кобыла пнула лежащую позади нее деревяшку и нервно зацокала к двери – «Думаю, нужно сказать остальным, что…».

— «Не спеши» — одернул ее Хай, все так же внимательно разглядывая мою связанную тушку – «Скраппи, если это ты, то скажи мне, когда ты впервые надела свой понож?».

— «Погоди-ка секундочку, я должна покопаться в полусъеденном мозгу этой кобылки, чтобы найти в ее памяти нужный тебе ответ…» — протянула я замогильным голосом, но не сдержалась и громко фыркнула в конце фразы, видя их ошарашенные морды – «Хай, ты меня прикалываешь, или пытаешься проверить?».

— «Отвечай на вопрос, иначе мы не развяжем тебя до самого прибытия в Кантерлот!».

— «Какой именно из них тебя интересует – тот, что был на мне до сегодняшнего утра, или самый первый?» — сварливо уточнила я. Поняв, что шутки кончились, я хоть и была готова сотрудничать, но совершенно не желала показывать этого своим подчиненным – «Самый первый свой понож я нацепила в Обители, и кстати, именно в результате того случая тебе представилась возможность отодрать Санни Клауд в нашем кубикуле, после того, как я с ней немного… позабавилась. Удовлетворен?».

— «Так вот значит, что тогда между вами произошло…» — смутившись, пробормотал Хай, выдавая себя порозовевшим от смущения носом – «Так, похоже, тебя можно развязать – ты точно наша Скраппи Раг».

— «А что, из кентурионов меня уже разжаловали?» — все так же сварливо осведомилась я, растирая онемевшие от длительного лежания ноги – «Нет? Ну, тогда ответствуйте, что тут вообще произошло?».

— «Мы услышали шум ближе к утру, когда луна уже практически закатилась за горизонт» — рассказывал Хай, сгребая ногой разбросанные вокруг остатки мебели, в то время как остальные подошли ближе, недоверчиво рассматривая мою медленно расхаживающую по комнате фигурку – «И Сильверхуф отправилась поглядеть, в чем там у тебя дело. Поскольку шум только усилился, к тебе направился и я, захватив с собой всех тех, кто вылез из своих мешков с целью поинтересоваться, чем это таким шумным занят наш командир. По прибытии на место мы увидели довольно жуткую картину – ты металась по комнате, молча ломая мебель и разрезая клинками поножа ковры. К тому моменту, ты уже успела выпотрошить кровать не хуже озверелой мантикоры, и нам лишь оставалось наблюдать, как ты доламывала стол. На попытки выяснить, что могло тебя так расстроить, ты ответила… уклончиво, поэтому нам пришлось тебя… убедить в том, что здоровый сон полезен для здоровья, так же, как и принудительная фиксация. Вот, вкратце, и все».

— «Хай, я десять лет писала эти фразы в картах вызова, когда приходилось приводить в себя буйствующих пациентов, прописывая им живительных pizduley, поэтому заканчивай вешать мне ботву на уши и говори, что тут вообще произошло. Я смогла объяснить вам свое поведение?» — холодно сказала я, прохаживаясь мимо сундука, выполнявшего роль нашего сейфа. Хотя замок был и цел, по всей поверхности его резной крышки змеились длинные царапины, сколы и надрезы, словно кто-то в бессильной ярости набрасывался на него с каким-то острым, длинным предметом.

«Или предметами, типа лезвий, выступающих из-под стальной пластины поножа».

— «Эммм… Нет. Не объяснила. Зато сказала много другого» — сдаваясь, нахмурился мой заместитель – «Когда мы потребовали прекратить этот погром, ты послала… В общем, послала всех к Сильверхуф под хвост, а потом… В общем, ты наговорила много такого, о чем, я уверен, уже жалеешь, поэтому я не стану повторять этих слов».

— «Хай! Я приказываю тебе!».

— «Да расскажи ты ей, опцион, или клянусь, это сделаю я!» — не выдержав, раздраженно зашипела переминавшаяся возле двери серебристая кобыла – «Ты богохульствовала, Раг – вот что!».

— «Богохульствовала?» — остановившись, я уставилась на тессерария бараньим взором, не вполне переваривая только что услышанные слова – «То есть, я оскорбляла достоинство наших принцесс?».

— «О да, еще как оскорбляла! За такие слова…».

— «Уточни-ка!» — потребовала я, исподлобья глядя на стоявших вокруг меня командиров десятков. Похоже, они все-таки поверили в то, что я – это я, и решились подойти ко мне поближе, на случай, если вновь придется меня вязать – «Я что, опять интересовалась гаремом, по которому в тайне скучает принцесса ночи?».

— «Шутишь? Ты орала, обвиняя принцессу Селестию в каких-то надуманных грехах, называя ее манипулятивной сволочью и… И… В общем, за те слова, что ты произносила в адрес богини и ее крупа, тебя не просто сошлют из Эквестрии или бросят в темницу, а сошлют и бросят тебя в темницу там, куда ты была сослана! Ясно тебе?!».

— «Ты правда думаешь, что принцесса так поступит?» — нахмурившись, осведомилась я, чувствуя внутри неприятный холодок – «Интересно, и кто же будет тем счастливчиком, кто первым доложит об этом в ее божественные уши? Даже и не знаю… Вот ты, например, Сильверхуф – не хочешь стать первой?».

Серебристая кобыла лишь пробормотала что-то, и сердито, хотя и не без смущения потупила голову, делая вид, что увлечена разглядыванием чего-то очень увлекательного на полу. Под моим взглядом головы моих легионеров опускались, и вскоре я могла созерцать лишь смущенно отведенные морды или лохматые со сна гривы своих подчиненных.

«Да, зря я так открыто давлю. Думаю, вообще не стоит продолжать этот разговор, он может стать слишком тяжелым испытанием для их верности».

— «Ну что ж, значит, мне придется сделать это самой. Не знаю, чем закончится этот разговор, бойцы, но с такими командирами как вы, я могу быть спокойна за эту сотню» — заключила я, почувствовав себя немного лучше от созерцания смотрящих на меня ошарашенных морд и маша ногой на уже открывшего для возражений рот Хая – «Сейчас же меня беспокоит только одно – готовы ли вы и впредь подчиняться моим приказам, даже после всего того, что произошло этой ночью?».

— «Мы готовы, командир!» — выступил вперед Хай, дождавшись согласных кивков от своих товарищей – «То есть, мы надеемся, что ты сама разрешишь свои разногласия с нашими повелительницами, и мы хотим и дальше служить в твоем Легионе… Если ты не собираешься однажды ночью тихо-тихо перерезать всех вокруг, опять сойдя от созерцания света полной луны».

— «Ладушки, теперь буду любоваться ей только под надзором и по расписанию» — скупо ухмыльнулась я, соскакивая с поцарапанного сундука – «А теперь, сэры и сэрихи – трубите подъем и выводите наших сонь на зарядку! Что вылупились, как потерпевшие? Может вашему командиру надоесть маяться дурью, или нет?».

«О боги, как хорошо, а!» — думала я, сидя за офицерским столиком и уплетая за обе щеки вымоченные в молоке сухофрукты – «Как же хорошо снова думать, размышлять, а самое главное – быть свободной от этого кошмара!». Отупение, усиливающееся с каждым днем, пропало без следа, исчезнув после прочтения тех загадочных слов, синим огнем горевших над мятым листом королевской записки. Задержавшись в дверях, Хай осторожно повел глазами в сторону выходивших из комнаты деканов, после чего быстро и как можно более скрытно, сунул мне смятый бумажный комок, после чего быстро вышел, зычно объявляя подъем. В дневном свете бумага превратилась в обычную записку, ничем не напоминая о том, что скрывал в себе измятый лист, но я прекрасно помнила горящие потусторонним светом буквы древнего языка.

«Анима – кажется, это душа? Тогда что обозначают аурэус и прехендерат? Может, золото? Да нет, вроде бы золото это аргентум, или арурум… Блин, что-то знакомое, где-то я раньше уже слышала эти слова…» — я напряженно размышляла, скользя глазами по жующим легионерам, автоматически отметив про себя несколько ироничных взглядов, брошенных на меня из-за ближайшего стола – «Кажется, после возвращения из замка Ириса… Или до этого? Черт, как жаль, что в тот момент я была больше озабочена тем, чтобы не сдохнуть или не перевоплотиться во что-то совсем уж непотребное. Но какова принцесса, а! Сначала убедить меня в том, что заклинания-де совсем на меня не действуют, а затем – наложить какое-то сраное социализирующее проклятье, постепенно превращавшее меня в тупую пи… Хммм, а ведь это Луна вмешалась, не иначе – больше ведь просто некому. Но черт бы ее побрал, эту «мудрую и добрую», мать ее за ногу, правительницу! Еще только попав сюда, дух уже жопой чуял, что стоит держаться подальше от коронованных особ, и он был абсолютно прав. Однако, как же это хорошо – жить и думать, рассуждать, строить планы, не чувствуя давящих на твой мозг, наведенных чужой волей мыслей о каких-то кобыльих тряпках и побрякушках… Кстати, о побрякушках – кажется, кто-то счел происходящее поводом для веселья?».

Перестав жевать, я отложила ложку и припала губами к расписной чашке, наполненной каким-то ароматным соком. Только попав в Камелу, я, наконец, смогла понять, что же это такое – настоящий свежевыжатый сок, с печалью вспоминая жидкую яблочно-консервантно-ароматизированную бодягу, выдававшуюся в древние времена за этот божественный напиток. Густой, ароматный нектар был насыщен мельчайшими кусочками мякоти, и я блаженно смаковала содержимое своей чашки, из-за края керамической посудины глядя на сидящих недалеко от меня кобыл. Оживленно жестикулируя, они тихонько веселились, периодически кидая на меня хитрые взгляды и судя по разыгрывающейся пантомиме, одна из них как раз изображала меня, прихорашивавшуюся перед зеркалом.

— «Завтрак закончен! Полчаса на личное время – затем развод!» — гаркнул Скай Сонг, восстановленный мной в должности ответственного за караулы, в то время как помощник посла, высунувшись из дверей, ведущих на посольскую половину дома, изо всех сил пытался привлечь мое внимание заполошным размахиванием ног – «Подъем, бездельники! Вы что, жрать сюда приплыли?». Поднимаясь со своих мест, пони одергивали туники и стали расползаться по дому и двору, смеясь над одним из шутников, на спор, медленно летящим в сторону двери, перевернувшись вверх животом. Ближайшие ко мне легионеры замерли, когда я негромко, но очень внушительно постучала по столу кружкой, движением ноги подзывая к себе тройку подчиненных, весь завтрак прохихикавших недалеко от меня.

— «Веселимся?» — спокойно спросила я замерших напротив меня кобылок – «Смеемся, пантомимы показываем? Вот ты, например. Назови себя, легионер».

— «Легионер Седьмой контубернии Первой кентурии Легиона, Фловер Сонг!» — отчеканила стоявшая передо мной бурая земнопони. Заметив брошенный мной взгляд на крутившегося возле дверей земнопони, она стушевалась и смущенно пробормотала – «Эммм… И жена легионера Скай Сонга… Кентурион, мэм».

— «Прелестно!» — делано восхитилась я, со стыдом отмечая еще один пример собственной некомпетентности, позволившей мне пропустить мимо себя такое интересное явление, как семейная пара на службе – «Скажи мне, легионер, твоя метка как-то связана с пантомимами? Нет? А может, с цирковым или театральным искусством? Тоже нет? Странно… Ну, значит, ваш кентурион сошла с ума. И ненужно мне возражать – может, я и конченная дура, но косоглазием или слабоумием, слава богиням, еще не страдаю! Так вот, легионер – сейчас ты развернешься, и быстренько, рысцой, поскачешь в мою комнату, где и будешь ожидать меня вместе с этими достойными кобылами, вместе с тобой, так мило веселившимися за мой счет. А чтобы вам не было слишком скучно – можете разогреться перед нашей встречей, наводя порядок в этом помещении, слегка пострадавшем в результате… Эмммм… В результате ночной тренировки по скрытному проникновению в расположение врага. Все ясно? Выполнять!».

— «Ты и впрямь что-то задумала?» — негромко осведомился опцион, идя за мной вдоль закрытых дверей верхнего этажа дома – «И кстати, Черри стало лучше и она уже просит есть».

— «Перебьется!» — добродушно фыркнула я – «В ее состоянии даже тюря – и та будет слишком тяжелой пищей. Пить давать вволю, но кормить ее без моего присутствия или ведома я запрещаю. Это ясно?».

— «Вполне, командир» — настороженно кивнул Хай, скользя за мной по третьему этажу, отданному на откуп послу и его свите – «Раг, я, конечно, понимаю, что это не мое дело… И я не шутил, когда говорил о том, что не хочу лезть в политику или эти ваши придворные интриги… Но должен тебе сказать, как другу, что ты изменилась после вчерашнего. Сильно изменилась».

— «Это так заметно?».

— «Еще как. И да – я видел буквы, угасающие на этом письме, поэтому и спрятал его подальше, от посторонних глаз. Это ведь она, правда? Наша Госпожа?».

— «Эй, а кто это счаз говорил, что не хочет лезть в политику и магию?» — фыркнула я, останавливаясь возле двери в посольские апартаменты – «Или ты недоволен исчезновением этой тупой кобылы, в которую я медленно, но верно превращалась все это время?».

— «Да нет, скорее наоборот. Сейчас ты вновь напоминаешь прежнюю себя, какой ты была во времена нашей учебы в Обители. Значит, Госпожа что-то сделала с тобой?».

— «Скорее, освободила от чьего-то доброжелательного вмешательства» — криво ухмыльнулась я, непроизвольно дернув задней ногой со звякнувшими на ней браслетами – «Ладно, пойдем. Посмотрим, чего это хочет от нас господин посол, да еще и в эдакую рань».

— «После нескольких невыносимо долгих дней ожидания, эти несносные верблюды, наконец, удосужились прислать мне приглашение на аудиенцию у наместника, выполняющего волю шехрияра в этом вонючем городишке!» — разглагольствовал посол. Меджик Флейвор принял меня (по-другому и не скажешь!) в переделанной под гостиную комнате третьего этажа, развалившись на диване и небрежно полируя щеточкой свои и без того идеально ухоженные копыта. Не получив предложения присесть, мы молча стояли перед послом и медленно зверели, слушая досужие рассуждения серого пегаса. Перекатывающиеся на челюсти Хая желваки уже давно давали мне понять, что и ему осточертело выслушивать плавную, жеманную речь посланника, но я продолжала молча стоять, разглядывая комнату, посла и его слугу, застывшего неподалеку от нас, терпеливо дожидаясь, когда же, наконец, этот изысканный чурбан соблагоизволит нам сообщить, какого хрена ему вообще от нас нужно. Но вскоре, не выдержала и я.

— «Мммм, чудесный аромат. Великолепный купаж, терпкое послевкусие – все, что может желать от вина истинный знаток! Признаюсь, хоть сами верблюды и не внушают мне никакой приязни, я вынужден признать, что они далеко обогнали наших виноделов по части изготовления таких вот сладких и полусладких вин» — между тем, продолжал свою болтовню Флейвор – «Представляете, говорят, что его изготавливают все так же, как и в древние времена, и в праздничный для виноделов день верблюды собираются вокруг огромных чанов с виноградом и прыгают, танцуют на лопающихся под их весом гроздьях, давя их необутыми, мозолистыми ногами. Какой изысканный декаданс!».

— «А вы пробовали Киндзмараули, посол Флейвор?» — устав стоять, я нагло плюхнулась на лежавшую неподалеку подушку и ехидно осведомилась у поперхнувшегося единорога – «Нет? Ну, тогда я не удивлюсь, что вы смакуете эту бурду, в которой, к тому же, кто-то еще и вымыл свои «мозолистые ноги». Посол, не майтесь дурью — лишь попробовав «кровь земли», вы сможете с уверенностью сказать, что пробовали в этой жизни все. Но поскольку это вино исчезло больше тысячи лет назад, я могу вам только посочувствовать, а заодно и узнать – зачем вы вообще просили меня прийти? Неужели только для того, чтобы послушать лекцию о винах и закуске к ним?».

— «Закуске? Фи! Признаюсь, что за всю свою жизнь я не раз и не два находил доказательства того, что быть аристократом с изысканным вкусом не только почетно, но и единственно верно в этой жизни, и вот сейчас, жизнь вновь почтительно подносит мне доказательство моей правоты».

— «Должна ли я понимать это как «я любуюсь собственным величием, глядя на выполненный по моему заказу портрет?», Меджик Флейвор?» — осведомилась я, поднимаясь с подушки и направляясь в сторону двери – «Когда коту делать нечего – он яйца себе лижет». И как вам такая пословица, посол?».

— «Отвратительно! Вернитесь, кентурион!» — неожиданно жестко произнес с дивана подобравшийся посол – «Иначе я могу вспомнить, что я…».

— «Я уже битых полчаса надеюсь, что вы, наконец, вспомните, что вы посол, а не «весельчак» из пригородных кварталов Лас Пегасуса!» — сердито нахмурилась я, даже не делая попытки остановиться, несмотря на слугу посла, Фэйр Ноуза, заполошно рванувшегося мне наперерез – «И прекратите уже терзать мой мозг высокопарной болтовней. Поверьте, тот же Фантсипантс умеет изысканно выносить мозг собеседника гораздо профессиональнее вас, при всем этом оставаясь все тем же изысканным джентельпони, не вызывая желания придушить его подушкой».

— «О, вы знакомы с мистером Фантсипантсом?» — удивился Флейвор, присаживаясь на своем диване – «Однако же, никогда бы не подумал… Но оставим это. Я прошу вас, вернитесь, кентурион Скраппи Раг».

— «Вот видите? Вежливость — это не особенно сложно» — подбодрила я нахмурившегося посла – «Итак, мой дражайший Мейджик Флейвор, чрезвычайный и полномочный посол Эквестрии в Камелу – какая помощь вам требуется от моего Легиона в этот ранний час?».

— «Ну вот, наконец-то и начнется то, для чего нас и прислала принцесса» — оптимистично делился со мной своими соображениями Хай, едва ли не прыгая от прискорбного, по моему личному мнению, энтузиазма вслед за моей неспешно бредущей по дому фигуркой – «Нужно отобрать самых лучших, и не забыть проверить их доспехи. А еще – пегасы. Думаю, наличие пегасов произведет неизгладимое впечатление, правда?».

— «Нет, не правда» — буркнула я, открывая дверь в свою комнату и придирчиво оглядывая светившееся чистотой помещение – «Как ты думаешь, зачем ему вообще этот эскорт, а?».

— «Ну, для почета, наверное? Я слышал, что южные владыки любят почет и ритуалы, и даже своих стражников одевают как можно ярче и вычурнее» — предположил опцион, отходя от двери и пропуская в нее мрачных кобылок, несущих в зубах ведра, веники и швабры – «Значит, и мы не должны плюхнуться в грязь».

— «Это точно. Поэтому…».

— «Поэтому, у тебя появился новый план?».

— «Слушай, Хай, вот скажи мне, как своему другу – почему все вокруг начинают подозревать меня в чем-то нехорошем, стоит лишь мне сделать задумчивое выражение на морде, а?» — мрачно поинтересовалась я, взмахом ноги выстраивая запыхавшихся после экспресс-уборки подчиненных возле стены – «Можно подумать, все только и делают, что подозревают меня в вынашивании каких-то гнусных планов!».

— «Наверное, просто они хорошо тебя знают, командир!» — отшутился Хай, недоуменно разглядывая облаченных в красные туники кобыл. Разгоряченные, взмокшие от пота, они были чудо как хороши, и краем глаза я заметила, как мой верный заместитель переступил с места на место, скромно меняя свою позу на более… скрытную, крепко сжимая задние ноги – «Ну так каков будет наш план?».

— «Помимо того, чтобы устроить разнузданную оргию с этими провинившимися кобылами?» — ехидно уточнила я, глядя на ошарашенные морды своих подчиненных – «Эх, ради того, что творилось по ночам в наших кубикулах, я готова еще раз пройти Обитель от начала и до конца! Ладно-ладно, не красней, Хай, а то я и вправду решу рассказать этим милым барышням о твоих похождениях, причем не только в моем десятке! Но довольно болтовни, ведь у нас на повестке дня есть более интересное дело, а именно – наказание».

— «Команд… То есть, кентурион! Я не хотела ничего такого сказать…» — начала лихорадочно возражать Фловер Сонг, порывисто выходя вперед и закрывая своим телом товарок, нервно глядевших на меня из-за этого импровизированного укрытия – «Просто я… Ну… Это все моя вина! Они тут совершенно не причем!».

— «Ага. Они просто сидели рядышком и ржали» — понимающе покивала я – «Ну, вот за это и получат. Раздевайтесь! Догола!».

— «Кентурион!».

— «Мне вновь приходится повторять дважды? Большая ошибка с вашей стороны! И учтите – та, что разденется первой, получит самое легкое наказание» — пригрозила я, выныривая из-под кровати с охапкой казавшихся мне довольно забавными, но с этого дня, ставших абсолютно бесполезными для меня вещей – «А для той, что заголится последней… Ооооо, поверьте – уж для нее-то я уже придумала особенное наказание».

Сгрудившимся в углу комнаты кобылам понадобилось не более десяти секунд, чтобы убедиться в абсолютной серьезности моих угроз, и спустя несколько мгновений, комнату огласил лихорадочный перестук копыт и тяжелое дыхание, с которым легионеры яростно пытались выпутаться из туник, поножей и бижутерии.

— «Быстрее, быстрее! Как вы вообще себе жеребцов-то находите, а?» — подтрунивала я над тяжело пыхтящими подчиненными, сбрасывающими с себя последние клочки разрывающихся от спешки туник – «Три, два, один… Итак, проигравшей сегодня объявляется… Объявляется… Объявляется Фловер Сонг!».

— «Это не честно! Я разделась быстрее всех!» — с дрожащим от обиды голосом вскинулась гнедая земнопони – «Ты же обещала, кентурион!».

— «И я не отказываюсь от своего слова, хотя как провинившаяся, ты могла бы и подождать, пока твои подруги не скинут с себя все свои вещи» — ехидно покивала я – «Но ты забыла одну деталь. Одну маленькую… деталь!».

— «Ой!» — вскрикнула Фловер, когда я осторожно, но довольно чувствительно дернула ее зубами за кольцо, маленьким, практически незаметным кружочком покачивающееся у основания ее уха – «Я никогда, слышишь, кентурион – никогда не сниму это!».

— «Это обручальное колечко, командир» — осторожно произнес Хай. Похоже, моего помощника задело мое иронично-холодное поведение, так же, как и слезы, навернувшиеся на глаза Фловер – «Земнопони хоть и предпочитают неброские украшения, но редко когда расстаются с такими дорогими для них вещами. А ведь она замужняя кобыла…».

— «Зато Скраппи Раг – нет!» — отрезала я – «А уж после сегодняшней ночи… Ладно, покончим с этим. Легионер Фловер Сонг, шаг вперед! Держи!».

— «Чт… Что это?» — ошарашено промямлила гнедая, машинально подхватывая передними ногами гору брошенного ей шелка – «Это… Это же ваш наряд! Вы хотите, чтобы я…».

— «Ага, хочу, поэтому будь добра – сними кольцо и оденься, пока я не придумала что-нибудь поизвращеннее» — кивнула я, отходя к окну и любуясь восходящим солнцем, царапающим свои бока о ярко блестевшие золотом шпили храмов Всеединому – «Могу я иметь скрытые, грязные желания, или нет? А вы что встали, охламонки? Хватит проветривать вымя! Давайте, помогайте ей одевать всю эту шелковую лабуду!».

— «Командир, я что-то слабо понимаю, что ты решила с ними сделать» — негромко проговорил Хай, подходя ко мне и щекоча мое ушко своим прерывистым дыханием – «Зачем ты облачаешь ее в одежды, присланные тебе местными властями?».

— «А вдруг мне пришла в голову идея устроить ночь с самой собой?» — едко усмехнулась я, глядя на исходящую паром глинистую землю, блестевшую быстро исчезающими зеркальцами луж – «Хай, подумай хорошенько, почему я выбрала именно ее, ведь этот выбор не был случайным, а проступок этой кобылы – лишь повод, дополнительный штришок, как вишенка на торте. Соображай, мой опцион – ведь когда-нибудь, ты тоже станешь кентурионом».

— «Погоди-ка…» — повернувшись, мой помощник пристально всмотрелся в крутящуюся возле зеркала, непонятно как уцелевшего в этой разнесенной на части комнате, кобылу – «Раг, командир, а ведь если ей приделать крылья, добавить пятен тут и там, то…»

— «Ой, ну прямо вылитая кентурион!» — вздохнули ее подруги, отходя на несколько шагов от повернувшейся ко мне Фловер. Замерев, кобыла затаила дыхание, когда я медленно обходила ее кругом, внимательно разглядывая ее наряд.

— «Понож спусти пониже, так, чтобы он впоследствии касался накопытника» — посоветовала я, отходя назад и вновь принимаясь разглядывать свой живой манекен – «Жаль, глаза у тебя темно-синие, поэтому на свет не смотри, а лучше щурься или держи голову пониже. Хай, там, в подвале, ребята нашли побелку для забора, которой уже успели украсить тех, кто страдает от местных паразитов. Наставь ей пятен на голове и ногах, чтобы они напоминали мои, подложи на спину тряпок, чтобы казалось, что под попоной спрятаны крылья, после чего прогони по двору. Если легионеры не будут отдавать ей честь – значит, я полная дура и меня уже давно пора гнать отсюда в три шеи».

— «Будет сделано, командир!» — весело рявкнул опцион – «А зачем весь этот маскарад?».

— «А это для тебя, мой дорогой опцион» — ухмыльнулась я в озадаченную морду соломенношкурого пегаса – «Сегодня тебе предстоит вновь нацепить на морду так импонирующее тебе выражение озабоченности, и сопровождать «кентуриона Скраппи Раг» на важные переговоры, которые состояться сегодня днем во дворце каймакама».

— «Но ведь посол…».

— «Посол может идти туда, куда ему вздумается, на то он и посол» — скаламбурила я, примеряя на себя простую, мокрую от пота тунику Флейвор – «Возьмешь с собой двадцать земнопони и пару пегасов, которых покажешь, если наместник шехрияра заинтересуется крыльями. А что же до тебя, моя дорогая дублерша, то твоя задача – скромно стоять в сторонке и изображать мучительное похмелье. На вопросы посла можешь отвечать что угодно – этот олух даже Хая в подобном наряде примет за меня, на вопросы верблюдов гордо отмалчивайся, за тебя все скажет твой опцион. Все ясно? Ну, тогда я оставляю вас наедине, ведь на сегодня эта комната полностью в твоем распоряжении. И кстати – постарайся в дальнейшем сосредоточиться на работе с копьем, а не на пантомимах о начальстве, иначе я придумаю что-нибудь на самом деле извращенное».

День тянулся долго, словно клейкая слюна. Накинув плащ, я незаметно проводила представительное посольство, после чего, наконец, удосужилась установить посты, организовать патрули и вообще, всячески занять оставшихся в моем распоряжении легионеров. Лишь посчитав, что я смогла полностью выполнить свои обязанности кентуриона, я не выдержала – и поскакала к Черри, тихо лежавшей в спальном мешке, уступленном ей кем-то из легионеров.

— «Как она?» — негромко поинтересовалась я у Минти, приставленной мной ухаживать за измученной подругой. «Болезнь» салатовой пегаски уже практически прошла, но пока я нагло пользовалась подвернувшейся возможностью, и держала ее в своеобразном резерве, приставив в качестве сиделки к своей израненной подруге.

— «Уже лучше, кентурион. Правда, она только пьет или спит, лишь изредка открывая глаза, а сегодня даже попросила поесть».

— «Надеюсь, вы ее не кормили?» — прищурилась я, и получив в ответ энергичное мотание головой, довольно кивнула – «Хорошо. Тогда беги на кухню и сделай самую жидкую кашу, какую только сможешь. Ну, что еще?».

— «Я… Я не умею варить кашу…» — призналась зеленая, пристыжено опуская голову в пол – «Я же хотела служить и защищать, а не…».

— «Понимаю, истинный воин не думает о своем желудке, а пожирает лишь печень убитых им врагов» — усмехнулась я. Убедившись, что с Черри ничего не произошло, я поднялась и насмешливо кивнула своей подчиненной, смущенно топтавшейся рядом со мной – «Ну пойдем, горе ты мое мятное, научимся кашу варить».

Каша получилась что надо. Решив не мелочиться, я отогнала от котлов дежурный по кухне наряд, по старой привычке, уже готовившийся порадовать желудки моих подчиненных приевшимся всем, бессменным кулинарным шедевром «фасоль в томатной пасте», и деловито покрикивая, послала их всех в подвал, за мешками кукурузной муки. Прижимистые верблюды выделили сущие гроши чистым золотом, вручив помощнику посла небольшой мешочек с крупными золотыми монетами, называемыми ими гуруш, но зато вволю забили наш подвал простыми натурпродуктами, включая такие забавные вещи как орехи и горы медленно подгнивающих фруктов.

— «Сыпь, сыпь, не жалей!» — подбадривала я пыхтящих помощников, высыпавших желтовато-прозрачную муку в кипящие на огне котлы – «Хватит уже заниматься биотерроризмом! Можно подумать, у меня не сотня, а ходячая фабрика для заправки воздушных шаров! И фруктов, орехов этих туда порежьте, не жмитесь. Все равно ведь не наше, а все не съедим».

— «Так я… Их всех… Понадкусаю…» — пропыхтел Буш, не вовремя решивший заглянуть в окутанную клубами ароматного пара кухню, и моментально привлеченный мной к тяжелой, утомительной работе мешальщика быстро густеющих каш – «Чтобы этим губанам меньше… Уф… меньше досталось».

— «Какой ты жадный, а еще пегас!» — укорила я его, принюхиваясь к получающемуся вареву – «Так, через пять минут добавьте еще масла, и потом десять минут томить под крышкой, без огня, после чего собирайте народ на обед. А уж на ужин – на ужин мы еще чего-нибудь придумаем».

— «Черри! Черри, просыпайся!» — я осторожно потрясла тихо дышавшую пегаску, после чего поднесла к ее морде исходящую паром пиалу – «Проснись, соня – ты так весь обед пропустишь».

Открыв глаза, пегаска с недоумением взглянула на стоявшую перед ее носом глубокую, расписную чашку, блестевшую капельками влаги, оседавшей на украшенных узором, лишенных ручек стенках. Я едва успела отдернуть копыта, как она уже рванулась, забарахталась в своем мешке, и уже через мгновение, давясь и кашляя, лихорадочно уплетала жиденькое варево, вдоволь сдобренное полупрозрачными кусочками фруктовой мякоти. Деликатно отвернувшись, Минти лишь горестно вздыхала, краем глаза глядя на изможденную, костлявую спину когда-то очень привлекательной пегаски, вздрагивавшую от каждого шороха, каждого крика, каждого топота копыт. Присев рядом с вылизывавшей миску подругой, я лишь горестно шмыгнула носом, и не без труда отобрав у нее опустевшую посудину, сунула в ее копыта небольшую верблюжью амфору, до краев наполненную густым мандариново-персоковым нектаром. Когда глиняный сосуд опустел, я поднялась и осторожно перенесла осоловевшую от первой за богини знают сколько времени трапезы подругу на низкий, широкий диван, притулившийся возле большого окна. Черри не сопротивлялась, и лишь лихорадочно сжимала под бабкой мое копыто, так и уснув, не отпуская меня от себя ни на шаг. Вздохнув, я только пожала плечами, глядя на смущенно застывшую неподалеку Минти – и взгромоздилась рядом, укрыв свою изможденную Черри огромным, бежевым крылом.

* * *

И вновь – ожидание. Медленно тянущееся время, отсчитываемое тихим звуком капель, падающих внутри какого-то странного приспособления для измерения времени, своим внешним видом чем-то напоминающим клепсидру, а так же движением полос солнечного света по моей спине, широкими лучами врывавшегося из-под плотно прикрытых ставень в жаркий, душный полумрак общей комнаты. Я терпеливо выдержала целый час, после чего тихонько слезла с дивана, загнав на свое место неловко жмущуюся неподалеку Минти, строго-настрого приказав ей следить за вверенной ей подопечной. Морщась от покалывания в затекшем от долгого лежания крыле, я принялась слоняться по дому, заглядывая во все щели, следя за ходом тренировок и патрулей, и даже наведалась к ночным стражам, бессовестно дрыхнущим после очередных ночных похождений. Разомлевшие со сна коллеги сначала не слишком внимательно отнеслись к моим вопросам, довольно невежливо послав меня куда подальше. Но я не обиделась, а терпеливо объяснила мохнатоухим жеребцам, что в моем отряде могут быть только два типа ночных стражей – те, кто принимает кентуриона как временное начальство с ограниченными полномочиями, и те, кто сами ищут себе жилье, еду, а так же демонстрируют чудеса выносливости, пересекая Море Вечности на своих могучих мышиных крыльях без всякого корабля. Вдохновившись перспективами, озвученными моим равнодушным, безэмоциональным голосом, они присмирели и поведали мне, наконец, интересующие меня подробности своей операции.

И черт бы их побрал – их рассказ стоил мне еще одной седой пряди волос.

— «Никто не возвращался?» — спросила я, поднимаясь по шаткой лестнице на глиняную крышу дома. Открывавшийся с нее вид был скучен и безынтересен – куда ни погляди, везде расстилалось колышущееся марево раскаленного воздуха, искажающего своим движением вид финиковых пальм, сухой, выдолбленной до состояния камня земли и трещащие от жары стены окружавших посольский пустырь домов. Вздохнув, я бросила взгляд вниз, отмечая блестящие шлемы патрулей, тройками шатающихся вдоль посольского забора. По идее, география патрулей должна была охватывать весь пустырь, но я решила не рисковать и приказала лишь охранять стену сада и крышу, регулярно меняя тройки патрульных.

— «Нет, пока никого… Хотя погоди, кентурион – кажется, там какое-то движение!».

Приглядевшись, я и в самом деле заметила пыльное облачко, приближавшееся к границе пустыря. Вот оно уже рядом, вот пересекло ее – и я быстро скатилась вниз по лестнице, опрометью бросаясь в свою комнату за комплектом положенных мне доспехов.

— «Кто такие? Чего хотят?» — спустя пять минут, вопрошала я Сильверхуф, стоя перед массивными деревянными воротами посольского сада – «И вообще, их там много?».

— «Не так чтобы слишком, кентурион» — рапортовала серебристая кобыла, выслушав ответ одного из пегасов – «Их там десяток, но все вооружены, а один, самый молодой, но довольно представительный, хочет видеть именно тебя».

— «Ну что ж, посмотрим, что там хочет этот мозоленогий!» — прищурилась я – «Ворота не открывать – пегасы мы в конце концов, или кто?».

Взмахнув крыльями, я сделала круг над садом, собирая порхавших под деревьями подчиненных, после чего, набрав высоту, камнем ухнула вниз, лишь перед самой землей раскрывая хлопнувшие тугой подушкой воздуха крылья и приземляясь прямо перед носом у пожаловавших к нам гостей.

— «Прыветсвуй тэбя, славни воин сэвэра!» — приветствовал меня один из них. Вооруженный длинной, кривой саблей и торчащим у бока копьем, он был облачен в нарядный, выкрашенный в разноцветные вертикальные полоски доспех из ткани с нашитыми на нее пластинками железа, и показался мне смутно знакомым. Вот если бы не этот тюрбан с намордником… — «Скол долго минэ стоят на этом солнцепеке под яросным взором Сэдого Старика, жгущэго сваимы лучами зэмлю Всеединого? Ми здес для таго, читобы увидет прэкрасную Хавру, прэкрасну Скраппи Раг, да падэт на нее тэнь Всеединого, и пригласыть ее в госты к маиму атцу, да будут долгимы его годы!».

— «Угмар? Угмар айль-Хаткто-то-там? Это ты?».

— «О, прэкрасни Скраппи-ханым!» — на секунду растерялся верблюд, отходя на два шага назад – «Мое сэрдце трэпещэт ат тваиво вида, но позвол минэ спрасит – зачэм ты прячишсо срэди сваих вэрных васли, а нэ сидиш на жэнскай палавинэ сваиго дома?».

— «Ну, наверное, потому, что мне было бы слишком скучно, Угмар» — пожала плечами я, делая успокаивающий жест крутящимся над нами пегасам, на которых с крайним беспокойством смотрела свита молодого багадыра – «И в нем нет женской половины. Я могу пригласить тебя в сад, где мы сможем побеседовать в прохладе пальм без помех, но мне почему-то кажется, что ты прибыл сюда не за этим, не так ли?».

— «Воистину, мудра речь твоя, о черноокая Хавра» — нараспев произнес старый, сморщенный верблюд, чьи губы отвисали настолько, что казались едва ли не маленьким хоботом. Однако выговор этого седого старика был абсолютно правильным, и я прекрасно понимала его тягучую, произносимую надтреснутым голосом речь. Опираясь боком на почтительно семенившего рядом стражника, он вышел вперед и поклонился мне, едва не черпая губами сухую землю пустыря – «Мы прибыли сюда с другого конца славного города Надиры, да продлит Всеединый ее дни на Его земле, чтобы почтительно приветствовать тебя и передать тебе приглашение быть дорогой гостьей в доме отца сего багадыра, почтенного Рагума айль-Хаткана из рода Хатканидов. Знаем мы, что крайне невежливо приглашать незамужнюю фэтеат в чужой дом без сопровождения отца ее или братьев ее, но обстоятельства превыше нас. Я клянусь тебе, что в доме том ты будешь в полной безопасности, и порукой тому – моя жизнь и честь сего молодого багадыра. Прошу тебя – подумай над этим».

— «Он гаварыт чистый правда!» — торжественно кивнул молодой верблюд – «Я – багадыр! Пусть каждая фэтеат видит ва мнэ брата, а каждая ханум – сына, ибо я Хатканид, и сего даволно!».

— «Я верю тебе, Угмар Хатканид» — подумав, кивнула я – «Действительно, время не терпит, и скоро на улице станет слишком жарко даже для того, чтобы просто дышать. Позволь, я лишь отдам необходимые распоряжения».

«Интересная штука – этот ваш южный этикет. Но вот заваривающаяся здесь политика гораздо интереснее» — думала я, небрежным взмахом крыльев бросая себя к дому – «Стоило лишь послу выйти за порог, как ко второму доверенному лицу посольства уже пожаловала делегация от… От кого? От местной оппозиции? Купцов? Армии? Ну что ж, вот мы и выясним, кто хочет навести мостки через океан!».

— «Тессерария ко мне» — буркнула я, приземляясь в центре сада и задумчиво постукивая накопытником поножа по камням, не забыв при этом пнуть пробегавшего неподалеку павлина – «А, ты уже тут? В общем, я отправляюсь на встречу с местными, которые хотят что-то предложить принцессе или лично мне по неофициальным каналам, в обход уже обгадившегося однажды посла. В мое отсутствие остатки сотни переводятся на осадное положение, ты – старшая до прибытия Хая. Если я не вернусь к моменту отбытия посольства на родину – вы с Хаем возглавите кентурию до момента прибытия в Кантерлот. С собой я забираю десяток пегасов из первой и второй контуберний, включая Буши Тейла. Вопросы есть?».

— «Да, кентурион!» — вскинулась серебристая кобылка, подозрительно посматривая на запертые ворота – «Может, не надо…».

— «Отлично, вопросов нет!».

* * *

— «Недостойная просит вас пройти в сию комнату, ханум» — едва слышно прошептала юная верблюдица, снимая с меня накопытники и благоговейно простираясь передо мной ниц – «Благородный хозяин сего дома уже ожидает вашего прихода».

Стараясь держать морду кирпичом, я кивнула и медленно, не торопясь, тронулась за странно семенившей передо мной верблюдицей. Ростом едва ли выше пони, она была довольно миниатюрна, а ее наряд, состоящий из прозрачных полосок тончайшего розового шелка и множества тихо звеневших браслетов, вкупе с коротким, чисто выбритым хвостом, не оставляли ни малейшего пространства для воображения, и я, помимо своей воли, с интересом пялилась на ее круп и промежность, быстро мелькавшую передо мной небольшим розовым треугольником.

— «О, Хавра! Благородная Скраппи-ханым» — низким, тяжелым голосом проревел дородный верблюд, поднимаясь с огромного вороха подушек – «Я вновь прошу меня простить, но я не мог лично посетить ваш дом, но в свое оправдание я могу лишь сказать, что это навлекло бы на всех нас нешуточную опасность! Прошу тебя – проходи и садись! Почти дом старого холостяка своим животворным присутствием!».

— «С удовольствием» — нимало не смущаясь, ответила я, слегка прихрамывающей походкой идя в сторону встречающего меня хозяина дома – «Благодарю за столь любезное приглашение, уважаемый…».

— «Рагум айль-Хаткан из рода Хатканидов» — подсказал мне верблюд. В лучших традициях знатных домов Кантерлота, он вышел вперед и почтительно подхватил меня под правую ногу, видимо, сочтя щелкающий по кафельной плитке пола понож и накопытник эдакими аналогами протеза. Усаживаясь на подушки, я хитро улыбнулась, заметив, как глаза верблюда, скрывавшиеся под тяжелыми, набрякшими веками, слегка приоткрылись а брови поползли вверх, когда его нога оценила вес и жесткость моего «причиндала» — «Прошу тебя, присаживайся тут».

«Благодарю за приглашение, радушный хозяин» — произнесла я и принялась осматривать комнату, заинтересованно крутя головой. Хотя какая, к черту, комната? Это был целый зал, разделенный на части резными деревянными перегородками, стоявшими на невысоких, не выше колена, каменных бортиках. Множество темно-зеленых колонн, расставленных, казалось бы, без всякой системы, органично дополняли перегородки, деля зал на укромные уголки с наваленными в них подушками, окружавшими массивные столики с кальянами и остроносыми кувшинами, высившимися последи огромных блюд с блестящими от капелек воды фруктами. Темно-синяя плитка, покрывавшая стены и пол зала, расслабляла взор и заставляла воспринимать уже как должное неглубокий бассейн, едва слышно плещущийся у основания возвышения, на котором усадил меня любезный хозяин этого дома.

— «Как вам нравиться мое скромное жилище?» — осведомился Рагум. От меня не укрылось, что пока я изучающее оглядывала комнату, позволив себе немного расслабиться и ощутить ту умиротворенность, которую ее создатель всеми силами, всем своим искусством старался передать ее обитателям, хозяин с не меньшим интересом изучал и разглядывал меня, в то время как его сын, прилегший чуть поодаль от нас, с отсутствующим видом опустил ногу в бассейн, следя за подвижными тенями в его прозрачной воде.

«У него там что, рыбы?».

— «Мне редко доводилось бывать в столь уютных домах» — призналась я, переводя взгляд с рыбок, выпрыгивавших из воды вслед за дразнившей их ногой молодого верблюда, на хитрую морду хозяина дома, весело блестевшую на меня враз помолодевшим взором – «Эта комната, да и весь дом, выглядят… Или даже ощущаются очень… Соразмерными. Или завершенными – мне трудно подобрать слова. Но это дом, где хочется жить».

— «О, это золотые слова!» — ухмыльнулся Рагум – «Я слышал их всего однажды, и был тогда поражен в самое сердце точностью этого определения. И произнесло их тогда одно очень мудрое существо, почтившее этот дом своим присутствием. Я, и моя жена, да смилостивится над ней Всеединый, распростерлись ниц перед божественным созданием, пришедшим ко мне как к другу, и разделившим со мной трапезу и разговор. Прошло уже много лет, уже нет в живых моей прежней жены, но я все еще храню в сердце образ того чудного божества, чья сила исцелила мои терзания, и позволила взглянуть на жизнь другими глазами. О, что бы я ни отдал за то, чтобы вновь припасть к ее божественным ногам…».

«Интересно, очень интересно» — думала я, вежливо слушая плавный разговор хозяина дома – «Уж не милейшая ли Моллестия почтила сей дом своим благотворным присутствием? Вполне возможно, учитывая то впечатление, которое она оказывает на своих подданных, и, как выяснилось только что, не только на них одних. Интересно, а ему она тоже что-то капнула на мозги?».

— «Я вижу в вас родственную душу» — меж тем, продолжал разливаться айль-Хаткан – «И потому, услышав восторженный рассказ моего сына, моего первенца, могучего Угмара айль-Хаткана, о встрече с Хаврой, случайно произошедшей в одной из лавок моего старого друга, Сухмина айль-Фузуша, я подумал – вот оно! Вот тот знак, что благородное солнце посылает мне из-за Моря Вечности, в ответ на мои искренние и пылкие молитвы!».

— «Да согреет нас всех вечное солнце» — светски улыбнулась я – «По крайней мере, именно эти слова я часто слышу от своих соотечественников. Но увы, почтенный Рагум айль-Хаткан, если это солнце и посылает свой луч, то он об этом вряд ли подозревает, ибо луч прям и безыскусен, являясь всего лишь посланцем, проводником пославшей его воли. Надеюсь, я смогла донести до вас свою мысль…».

— «Превосходно, просто превосходно» — откликнулся верблюд, а затем резко сменил тему – «Скажи мне, почтенная гостья, как ты представляешь себе тот великолепный дворец и зал, в котором правит солнечная богиня? Ведь ты, как я понимаю, всю свою жизнь имела счастье купаться в ее лучах?».

— «Охотно отвечу тебе, почтенный хозяин…» — хитро улыбаясь, парировала я – «Но не раньше, чем ты мне расскажешь, что за странным словом вы все, как один, принялись меня обзывать. Ну как тебе такое условие?».

— «Ах-ха-ха! Превосходно!» — вновь повторил Рагум, наполнив гулкий зал раскатами своего хохота – «Мои агенты не ошиблись в тебе, Скраппи-ханум! Ну что ж, я охотно отвечу на твой вопрос. Хавра – на нашем языке означает «Черноокая» и клянусь, это слово как нельзя лучше подходит под цвет твоих необычных глаз. Большинство праведных, почитающих Всеединого, уже давно привыкли считать это слово лишь обозначением одной из прекраснейших жительниц загробного мира, в который попадут лишь праведные для бесконечных услад. Но у него есть и другое, более древнее значение…».

— «Отэц!» — подобравшись, вскинулся молодой багадыр – «Я нэ думайу, чито наший гостье будэт интэресна эта мрачний лэгенда!».

— «Ну что ж, тогда я тоже отвечу тебе, почтенный хозяин» — улыбнувшись как можно более естественно, я слегка напряглась от непонятного предчувствия, зародившегося в моем хвосте – «Я не только представляю, я неоднократно была в этом дворце. Дворец, в общем-то, неплох, он светел и велик, но честно говоря, мне более по нраву его старая, древняя часть, дышащая строгим, холодным покоем. А что же до самого тронного зала… Ты уж прости меня, почтенный айль-Хаткан, но если бы мне только попался тот архитектор, проектировавший этот зал…».

— «То что?».

— «То в лучшем случае, я бы доверила ему таскать навоз из-под своих легионеров, да и то, с оглядкой и под непрерывным наблюдением. Этот пони был явно нездоров, когда проектировал… Это!».

— «Отлично! Ты видишь самую суть вещей!» — довольно хлопнул себя по бокам хозяин, в то время как его сын поднялся и отошел от бассейна, с ухмылкой откладывая в сторону скрывавшийся в воде меч просто неприличных размеров. Мои глаза мгновенно прикипели к кривому, изогнутому лезвию, сереющему волнистыми линиями булата, с содроганием оценивая его длину и размер.

— «Прости за столь безыскусную проверку, но нам нужно было знать, что ты не подсыл этого бешенного пса каймакама, или, что еще страшнее, самого… шехрияра».

Произнеся последнее слово, верблюды переглянулись и прислушались к неприятной тишине, на секунду повисшей в просторном зале. Я тоже повела глазами вдоль стен и потолка, но не заметила ничего подозрительного, и вновь опустила глаза на тяжелый клинок, блестевший на столе.

— «Дело в том, что я уже имел счастье лицезреть заморскую богиню в ее доме, и я не кривил своей душой, когда говорил о том, что отдам все, что в моих силах, чтобы еще хоть раз оказаться у ее ног. Но увы – годы идут и все меняется. На смену старому, мудрому шехрияру пришел его сын, и это положило начало конца богатству и величию Камелу. Отдалив от трона своего отца достойнейших из числа старых и мудрых дромадов, он приблизил к себе двугорбых бактри — беспринципных торговцев и политиканов из нуворишей, населяющих восток нашей родины. Получив огромную власть, они отстранили молодого шехрияра от трона, закружив его в вихре порока и наслаждений, и теперь, именно они держат власть в нашей стране».

— «Хмммм… Так значит, вот почему посла принял не сам шехрияр, а его наместник – каймакам» — задумчиво протянула я, по новой оценивая всю разворачивающуюся передо мной картину – «Сначала я подумала, что это лишь грубый намек или попытка поставить нас на место столь демонстративным пренебрежением нормами протокола, в то время как приехавшее в Эквестрию посольство Камелу пытается выбить из принцессы какие-то неизвестные мне выгоды и привилегии для своих купцов. Но в свете того, что я узнала сейчас…».

— «Да-да. Увы, даже я, кет-худа – предводитель двора, гордо носящий звание улема – ученого знатока Заветов Всеединого, уже не столь всевластен, как прежде. Купцы, ранее торговавшие с Эквестрией и Королевством Жрефинов под моей чуткой опекой, были разорены, и теперь даже в своем доме я вынужден вскидывать голову, опасаясь чужих ушей. Наступают поистине темные времена, Скраппи-ханум, и в этих обстоятельствах мы должны хвататься за любую соломинку… Даже и столь страшную, как эта».

— «Вас страшит помощь извне?».

— «Нет, не просто помощь, пускай даже и извне – но эта помощь».

— «Боюсь, я не…».

— «Скажи мне, видела ли ты вчерашнюю бурю?».

— «Конечно видела, и даже слышала» — кивнула я головой, постепенно напрягаясь от странных поворотов, которые принялся выписывать наш разговор – «Она полночи долбилась в ставни нашего дома. Хотя гром начал греметь гораздо раньше — вечером, когда на меня напали».

— «Напали? Где? Когда?» — очень резко и серьезно спросил меня айль-Хаткан, приподнимаясь со своих подушек – «И когда именно он прогремел?».

— «Я не засекала времени по причине отсутствия часов, но я точно помню, что это случилось поздно вечером, когда я ушла с базара. Я нашла в глухом переулке свою давнюю подругу, которая оказалась тут неведомыми мне путями. Когда я прогнала нищих, использовавших ее в каких-то гнусных целях, на меня напали их дружки, облаченные в черные, мохнатые плащи. Вот тогда-то и начал греметь гром. А что?».

— «Видишь, сын?» — не удостоив меня ответом, Рагум пристально взглянул на молодого верблюда, иронично поводящего бровями – «И было сказано в легенде: «Придут темные времена, и праведные отпадут от престола Всеединого, и возвысится правитель беззаконный, творящий зло не по велению души, но по глупости своей. И в тяжелый час потемнеет небо, и Хавра разверзнет крылья над древним градом, призывая бурю и дождь…». Разве ты не видишь?».

— «Ну и чито? Эта старый легенда, нэ страшнее других, а жрефины уже многа лэт летают над нашей Надирой!».

— «Боюсь, я вынуждена согласится с твоим сыном, почтенный айль-Хаткан» — кивнула я, в то время как странное чувство дискомфорта, уже длительное время терзавшее мой хвост, начало разливаться по позвоночнику неприятным, гнетущим предчувствием беды – «Мрак, тьма, пророчества, всем хана и все такое – эти легенды встречаются у каждого народа и в своем большинстве они являются собранием общих слов, описывающих ужас перед катаклизмами и переменами. Я не хочу показаться грубой или чего хуже, смеяться над вашими преданиями, но я слышала уже много подобных легенд».

— «И тэм болэе, чито прарочиство нэ било исполнэно точно!» — подхватил ободренный моими словами молодой Угмар – «Гидэ тот эльжэрдиэн вэллам, гиде тот темни страж из прарочиства? Вот видишь, атэц – ано нэ имеет силы!».

Сидящий напротив меня дромад лишь вскинул ногу, призывая сына замолчать, и не отводил глаза от моей морды. Слова молодого багадыра ударили меня словно хлыст, заставив подскочить на подушках и уставиться на своих собеседников дикими глазами, когда мое предчувствие переросло в практически осязаемую уверенность – скоро быть беде.

— «К-какой еще… Темный Страж?».

— «Согласно легенде, на Хавру накинется посланник Лукавой, известной правоверным как Темная Кобылица» — осторожно ответил Рагум, не сводя подозрительно заблестевших глаз с моей нервно подергивающейся мордочки – «Но склонится он перед ней, почувствовав родственную душу, и поймут тогда правоверные, что пришел ихтыдер – время испытаний. Хавра и Тем…».

— «Молчи!» — вдруг выкрикнула я, вытягивая вперед правую ногу, словно стараясь дотянуться и зажать рот сидящему напротив меня верблюду. Шумно выдохнув, я зажмурилась и тихо, по слогам произнесла, клацая оскаленными зубами – «Не-на-до мне рассказывать эту легенду, ясно? НЕ-НА-ДО!».

В доме установилась звонкая, практически осязаемая тишина. Лишь неумолчный гул большого города едва слышным шумом проникал сквозь запертые ставни, да мелкие, надоедливые мухи, звеня слюдяными крылышками, залетали в прохладный зал, но тот час же улетали обратно, спасаясь от запаха благовонных ламп.

— «Мы отбили нападение, но вряд ли бы справились одни» — наконец тихо произнесла я, поднимая глаза на обеспокоенно подобравшихся верблюдов – «Мне на помощь пришел мой жених, Графит… И да, он является ночным стражем – одним из приближенных моей Госпожи. Именно тогда и началась эта страшная буря».

После сделанного мной признания, разговор не клеился, перейдя в перекидывание вежливыми, ничего не значащими фразами. Поглядывавшие друг на друга отец и сын общались в основном между собой, оставив меня неподвижно сидеть на горе подушек, задумчиво уставившись в блестящую веселыми искорками воду бассейна. Дождавшись вежливого кивка хозяина дома, несколькими хлопками копыт я позвала юную служанку, попросив ее отнести корзинку спелых фруктов моим товарищам, томившихся на солнцепеке во дворе, старательно изображая мой почетный эскорт. Наконец, наговорившись и придя к какому-то единому мнению, хозяева дома встали – и почтительно поклонившись, пригласили меня за стол.

Верблюжий обед мне понравился. Это спокойное, неторопливое действо растянулось на несколько часов, во время которых мы возлежали на мягких подушках, раскиданных вокруг большого овального стола, в центре которого красовался оазис из фруктов и вин, таящихся в узкогорлых, с изящными ручками амфорах и кувшинах. Атмосфера непринужденности, с которой возлежащий во главе стола Рагум айль-Хаткан клал в рот очередной персик или кусочек острого, белоснежного, рассыпчатого сыра, обильно сдобренного чем-то вроде укропа, подействовала и на меня, и вскоре, я отмякла и принялась поддерживать беседу, которая, как выяснилось, шла о Черной Кобылице.

— «Дромады и бактри – все они боятся нечистой, внушающей страх любому праведному» – неторопливо рассказывал Рагум, взмахом ноги приветствуя очередного гостя, входящего в большую, уютную комнату, в которой расположилась наша компания — «На востоке, двугорбые коротышки называют ее Черной Верблюдицей, дромады центральной и западной Камелу – Черной Кобылицей. Нечистая уже давно смущает праведных, подталкивая их на не всегда пристойные дела. Но в то же время, плотская любовь или тяжелая, как дикий мед, страсть – тоже ее удел, поэтому многие мои соплеменники всходят на ложе своих жен и наложниц только когда Седой Старик покидает небосклон, закрывая свой палящий, безжалостный глаз. Мы опасаемся ее, даже боимся – но все же отдаем дань тем ее дарам, без которых жизнь бы просто прекратилась».

— «Каку странный тема вы выбрал для застольная песета, о ученый Рагум айль-Хаткан» — каркающим голосом произнесла высокая верблюдица, удивленно поглядывая на мою фигурку, практически незаметную среди окружавших меня горбов – «Хоть ваш ученость и не вызываит сомнений, мой каспадин, но все же я, та и многие почтенные дромады, с радостию откликнувшиеся на ваш зоф, все же болше баимся ту, имя чие предпочитаим не произнасить».

— «Я всего лишь занимаю разговором нашу новую гостью, милая Михрука Нумар» — отмахнулся Рагум, небрежно кладя в рот целый персик и принимаясь деловито его жевать, похоже, нимало не смущаясь наличием внутри толстой, горькой косточки – «Всем в Камелу известно имя Рагум айль-Хаткана, главного улемы нашей благословенной страны. Учится Заповедям Всеединого ко мне приходят множество умных дромадов, и все знают о том, что я не делаю разницы между верблюдами и верблюдицами, поэтому ты сможешь ответить честно, когда муж твой спросит, чему же научил тебя сегодня старый улема. А что скажешь ты, Скраппи-ханум? Не претит ли тебе, дорогая гостья, широта моих взглядов, столь часто порицаемая глупыми факихами, призванными знать наши законы и право?».

— «Отнюдь, почтенный Рагум айль-Хаткан» — я решила не слишком выделяться из горбатой толпы, и тоже перешла на длинные, велеречивые фразы, почему-то так нервировавших моих соплеменников – «В моей стране законы мягки, а самих кобыл – больше жеребцов, поэтому я могу лишь порадоваться вашему космополитизму».

— «О, это очень хорошо» — кивнул головой хозяин дома, и громко захлопал подушечками ног, призывая себе слуг – «И раз все те, кто откликнулся на мой зов, уже почтили нас своим присутствием, то думаю, нам стоит сделать перерыв – и насладиться скромным обедом».

«Ага, скромным, как же!» — думала я, провожая взглядом очередное блюдо, вносимое молодыми, легконогими верблюдицами в нашу миниатюрную залу – «Однако все довольно вкусное, в особенности – суп».

Поставленные перед нами глубокие пиалы исходили ароматным паром. В глубине прозрачного, душистого супа плавали зеленые островки овощей, даже после варки кажущиеся только что сорванными с грядки, между которыми, словно резвившиеся на глубоководье киты, мелькали розовые спинки крошечных креветок. Глубоко втянув в себя чарующих аромат, я было улыбнулась, но…

— «Возблагодарим же Всеединого, друзья мои!» — торжественно произнес Рагум, делая передней ногой тройной религиозный жест, по-видимому, посвященный как раз этому самому Всеединому — «За то, что дал он нам собраться вкруг дружеского достархана и порадовал нас новой гостьей, с которой мы связываем столькие наши надежды. Кушайте, пейте, дорогие гости, и да ничто не омрачит благоденствие ваших желудков».

«Ешьте и пейте? Ага, как же!» — насупилась я, заметив, что нигде вокруг меня не наблюдалось ни одного, привычного для пони столового прибора. Вместо ложек, верблюды поголовно пользовались какими-то резными приспособлениями, больше напоминающими длинные рожки с тонкими, вычурными ручками, которые так удобно лежали меж коротких, мозолистых пальцев ног дромадов. Осеняя себя тройными прикосновениями ног ко лбу, морде и груди, гости принялись громко и шумно потреблять предложенные им яства, с шумом втягивая в себя обжигающе горячий суп — «Похоже, это очередная проверка – вон с каким интересом поглядывают на меня вновьприбывшие гости. Ну что же, вы хотите проверки?».

— «Благодарю тебя за добрые слова, хозяин сего дома» — поняв, что просто валятся за общим столом у меня не получится даже из банального чувства вежливости, я присела на задние ноги, и слегка облокотилась на низкий стол. Подняв копытами пиалу, я подняла ее на уровень груди, и слегка качнула в сторону лежащего во главе стола Рагума – «Да обласкает тебя и твой дом милость ласкового солнца, да ниспошлет покой и сладкие сны молодая луна. Думаю, что я не ошибусь, сказав, что мы все благодарны тебе за подаренную нам возможность столь сладостного времяпровождения, за ученые беседы и дружеские наставления для молодых умов. Моя же благодарность тебе и вовсе не знает границ, ибо что есть дар, как не благословление дающего?».

Над столом повисла оглушающая тишина. Прекратив хлюпать и чавкать, верблюды молча смотрели как я, улыбнувшись всей честной компании, аккуратно пригубила суп из удерживаемой в копытах пиалы, после чего, еще раз улыбнувшись и едва заметно кивнув головой, опустилась на свое место. Кажется, кто-то едва не подавился, когда на секунду опешивший хозяин дома поднял передние ноги, и широко ухмыляясь, застучал друг о друга мягкими подушечками своих длинных лап. Через мгновение, другие гости присоединились к этим своеобразным аплодисментам, и еще несколько долгих минут я смущенно улыбалась и раскланивалась с возбужденно переговаривавшимися гостями.

— «Ай, хорошо сказала, Скраппи-ханум!» — поклонился мне Рагум, в то время как остальные гости что-то оживленно обсуждали, тихо (по мнению самих верблюдов) перешептываясь между собой. Повернув в их сторону ухо, я уловила знакомое «Хавра» и «ихтыдер», похоже, так и порхавшие между спорщиками, не замечающих обращенного к ним взгляда хозяина дома – «Ну что, дорогие гости, прав я был или нет?».

— «Ты бил паистине прав, мудрэйший» — поклонился один из старых верблюдов, подслеповато щурясь на меня из-под допотопных, круглых очков – «Разве нэ сказана в Куртэб Сахлэа — Книге Пустыни: «… и встретит она вас словами святыми, И благословлены будут ваши дары»?».

— «Рагум айль-Хаткан мудр и велик» — возразила ему каркающая верблюдица, настороженно рассматривая меня из-под накрашенных чем-то красным бровей, отчего у меня складывалось впечатление, что я разговариваю с клоуном из Макдональдса, однако ее слова скрывали за собой осторожную и не лишенную ума натуру – «Но даже мудрейшие из мудрых могут ошибаться. Разве не сказано в той же Куртэб Сахлэа: «Надежда мешает трезвому взгляду»?».

— «Начало – пора деликатная» — нахмурившись, парировал Рагум – «Не следует ее торопить, словно телегу со свежими смоквами, ибо дорога частенько ведет под уклон. А что на это скажет наша гостья?».

— «Несмотря на участившуюся критику ингибиторов АПФ я считаю, что их использование в терапии неотложных состояний как минимум, оправдано, если не показано» — задумавшись, на автомате выдала я, постаравшись в отместку за непонятные мне, «высокоученые» речи сказать что-нибудь не менее вычурное и бессодержательное – «Ваша ученая беседа, о гости, проливает бальзам на мой иссохший в пустыне глупости разум, но я даже и не собираюсь притворяться, что понимаю ваши намеки. Речи ваши слишком мудры и возвышенны для столь неумной кобылки, увы. Но если я правильно поняла суть вашей беседы, вы хотели бы узнать, та ли я крылатая вестница из ваших легенд? Тогда вынуждена вас огорчить – нет, я вот так не думаю. Конечно, если бы я хотела чего-то добиться от вас, то наверное, попыталась бы сыграть роль какой-нибудь «подруги Всеединого», но я не собираюсь отвечать злом на добро».

— «Но пророчество!» — нахмурился Рагум, приподнимаясь из-за стола, в то время как возражавшая ему «ученица» удовлетворенно откинулась на окружающие ее подушки – «Но пророчество говорит, что…».

— «Нет-нет-нет! Пожалуйста, не нужно о пророчестве, а?» — отшатнувшись, замахала ногами я в совершенно непритворном испуге – «Я готова вам помочь чем угодно, хоть нападением на любимый гарем шехрияра (лежавшие вокруг меня верблюды как по команде вздрогнули и оглянулись), но прошу вас – не нужно делать из меня мученицу! Я еще пожить хочу!».

— «Пачиму тин э хочешь знат о пророчествэ, Хавра?» вступился за своего родителя багадыр Угмар — «Мы же нэ хатым тэбе зла!».

— «Да потому что я достаточно знаю о них и так, чтобы не лезть в это дело!» — топнула я ногой. Отдышавшись от странной волны непонятного мне страха, густо замешанного на гадком чувстве вины, я успокоилась и вновь опустилась на свою подушку – «Я знаю много всякого о пророчествах, достойный сын своего отца, и эти вещи не из тех, с чем стоит шутить или интересоваться ими из праздного интереса хотя бы даже потому, что еще ни один настоящий пророк не умер своей собственной смертью! Например, ты знаешь о том, что пророчества можно разделить на два типа – истинные и ложные? Ну вот, а я вот знаю. К ложным, например, относят либо те, что так и не свершились, либо просто громкие слова, бред, выкрикиваемый объятыми ужасом «пророками», увидевших или представивших что-то ужасное. По большей части это бред больного мозга, и отличить их можно в основном по отсутствию конкретики. Ну, там всякое «падет бескрылая птица, треножник жизни повернется колесом, избушка станет к лесу передом, к тебе задом», бла-бла-бла и все такое, в нострадамусовском стиле. В основном, это шизофрения на фоне сезонного обострения и отсутствия адекватной терапии. Хороший пророк всегда говорит понятно – что произойдет, и главное, как. Где же, когда и кого – не суть столь важно. А вот второй тип… Это истинные пророчества, и поверь, это не тема для шуток. Вот они-то как раз и исполняются, четко говоря нам, что случится, а главное – как это произойдет».

Сидящие вокруг меня верблюды настороженно задумались, пока я медленно наполняла каким-то терпким вином красивую стальную чашу. Часть меня все еще пыталась понять, что же это за странное липкое чувство собственной вины, растущее внутри меня. А еще страх… Страх за кого-то, но за кого? Непонятно…

— «Вот вам пример. Верблюд идет в город, стоящий у реки. Он смотрит на город, затем идет на базарную площадь и говорит всем жителям – «Скоро сей город смоет водой. Берегитесь!». Вроде бы, обычное предупреждение, да еще и достаточно смехотворное, учитывая расположение города на большом холме, и тот полусухой ручей, в который превратилась некогда могучая река. Жители поднимают путника на смех, еще не зная, что город их стоит на высоком, но все же песчаном холме, а тонкий ручеек – все, что осталось от реки, перегороженной высокой дамбой, которую сотню лет назад построил один владыка соседней страны. И вот тут-то и начинается самое неприятное. Те, кто все же прислушиваются к его словам, объявляют их пророчеством. Часть из них делает ноги из города, хотя обычно очень немногие достигают других земель. Часть – начинает судорожно класть камни и вбивать в холм сваи, не понимая, что беснующаяся вода сметет их, как прутья, вбитые на пути песчаной бури. Часть идет войной на соседей с целью отобрать эту дамбу, но их враги, лишившись надежды отстоять свой дом, сами разрушают дамбу, тем самым, лишь приближая исполнение пророчества. И вот, каким-либо образом, от старости ли, от умысла ли – дамба рушится. Войско сметено первым ударом стихии, и освободившаяся от заточения вода с силой тысячи драконов бьет по возводимым сооружениям, разнося их в прах. Вбитые сваи не могут задержать просачивающийся сквозь них песок, и вот уже медленно, квартал за кварталом, город сползает в беснующуюся реку и погружается в ревущую пучину. Финал, занавес».

— «И чито же, ничэго нэльзя прэдпринят?» — через какое-то время осторожно поинтересовался молодой Угмар, нарушая гнетущую тишину, охватившую комнату от моих слов – «Истинноэ пророчиство всигда исполница?».

— «Да, насколько я знаю, истинные пророчества нельзя предотвратить. Спастись же от них можно двумя путями, сложным и простым, но оба они трудны. Простой – это тупо ничего не знать о пророчестве. Например, как в легенде о сыне одного царька. Узнав о пророчестве, предрекающем смерть его сыну ото льва, правитель построил для своего чада роскошную башню, где и запер с младенчества на много-много лет. А чтобы тому не было скучно, приказал расписать стены красивыми картинами, на одной из которых и повелел изобразить льва, идиота кусок. Однажды сынуля царька не выдержал этого заключения, и яростно набросился на изображение своего недруга, из-за которого его обрекли на столь долгое воздержание среди картинной галереи, кусая и пиная расписные доски. В результате, одна из щепок глубоко вонзилась ему в небо, и через пару-тройку дней сынуля умер от заражения крови, или, что более вероятно, от гнойного менингита. Таким образом, пророчество все равно исполнилось – лев убил свою жертву. А вот если бы дурачок не знал о нем – может, так и прожил бы в этой башне до скончания веков».

— «Какой глюпий батыр!» — рассмеялся Угмар, залихватски встряхивая косматой головой – «Я би никагда нэ стал прятацо в башнэ, а визял бы мой сабля и вищел бы навистрэчу льву!».

— «А… в чем состоит трудный путь?» — помолчав, осторожно поинтересовался хозяин дома, впервые кидая суровый взгляд на беспечного сына.

— «Он сложен и для сильных мира сего, вдобавок, требуя от правителя нешуточной мудрости и опыта» — вздохнула я – «Он труден и порой, даже жесток, но позволяет избежать огромных жертв. Суть его в том, что исполнением пророчеств можно управлять, сводя на нет их разрушительный потенциал. Зная о том, что город смоет водой, правитель страны собирает всех жителей и заставляет их копать, углубляя и очищая русло реки. Он засылает послов к соседу, предлагая за свои деньги отремонтировать старую дамбу. Он сгоняет тысячи слуг насыпать холмы-волнорезы на возможном пути удара воды. И когда приходит время и все потребное приготовлено, он приказывает силой или хитростью проделать дырочку в дамбе. Постепенно расширяясь, дыра стравливает через себя какую-то часть воды, поэтому к моменту полного разрушения плотины напор уже не так силен. Насыпанные слугами холмы принимают на себя удар, разрезая поток на несколько частей, ослабляя их ярость и под конец, в город приходит вода – но она уже не столь сильна. Часть ее уходит в новое, глубокое русло, а что, а та, что осталась – смывает старые, ветхие дома и все, что находится на улицах. Но защищенный глиняной подушкой песок выдерживает вес крепких зданий, а когда вода уходит, жители возвращаются в спасенный город. Фигурально выражаясь – да, его смыло водой, вот только не до конца. Пророчество исполнено, но его последствия как бы растянуты во времени, поэтому все живы и довольны. И это – самый трудный путь».

Закончив рассказ, я снова потянулась за кувшином, внезапно осознав, как пересохло мое горло. Я уже не понимала, кто сейчас разговаривал с этими верблюдами, я – или дух. Кто же из нас интересовался этим вопросом? Кто искал и сравнивал информацию? Кто…

«И все же, что же это за странное чувство тревоги? Ох, скорее бы вернулся Графит…».

— «Все, кто знают об истинном пророчестве, работают на его исполнение, так или иначе. Поэтому я не хотела бы знать ничего о легендах Камелу, а особенно о тех, которые вы сами считаете пророчествами» — твердо проговорила я, впрочем, тут же придавая своему голосу извиняющийся тон – «Считайте это страхом перед неизведанным маленькой и глупой кобылки».

— «О нет, ты отнюдь не глупа» — возразил мне Рагум айль-Хаткан под согласное кивание казавшихся с чего-то вдруг очень впечатленных верблюдов – «И теперь всякому должно быть ясно, что ты и есть та самая. Ты – Хавра из древней и темной легенды, но если ты говоришь, что не хочешь ничего знать – кто мы такие, чтобы противиться воле небес? Более никто не начнет с тобой разговор о пророчестве, пока ты не пожелаешь обратного. Однако, позволь же и мне рассказать тебе о нашей нужде».

Близился вечер. Ярко-красное солнце уже опускалось за горизонт, уже привычно окрашивая мир в красно-коричневые тона. Наш разговор, продлившийся целый день, затянулся до самого вечера, и мы вновь переместились от стола в большой зал, где и расселись на подушках возле бассейна с тихо игравшими рыбками. Озабоченно хмурясь, я плюнула и перестала даже делать вид, что запоминаю названия родов и имена купцов, разоренных идиотскими «протекционистскими» законами и повелениями шехрияра, написанных под диктовку его верных «слуг и помощников». Казна Камелу скудела, разоряемая безумствами и развлечениями молодого монарха, а введенные в ответ неявные, но очень болезненные санкции со стороны Эквестрии, поставили жирный крест на чаяниях простого народа, стонущего под гнетом новых и новых налогов. Похоже, что новое посольство верблюдов должно было бы стать чуть ли не актом капитуляции, но в последний момент, молодой владыка изменил его состав, отстранив, и по большей части заточив, старых послов.

— «В принципе, это был довольно ловкий ход» — признала я, слушая айль-Хаткана – «Предложить заманчивую наживку, а потом выпрыгнуть, и взять за яйца всех тех, кто клюнет на сладкий запах сепаратизма и закулисных сделок. Что-то это не похоже на образ действий молодого прожигателя жизни…».

— «Это был не наш шахрияр!» — сердито выплюнул Рагум, вместе со мной, подозрительно рассматривая муху, неизвестно какими путями пробравшуюся мимо ароматических ламп – «Это был план коварного Ваджула айль-Сурнахат – мерзкого колдуна, да пройдет мимо него Всеединый и не взглянет! Этот мерзкий дромад был астрологом при дворе, и быстро пошел в гору при новом правителе, предсказав глад, мор и даже нападение каменных существ из-за Пустынного Хребта, отбить которое удалось чисто случайно, заманив их в пылевые ловушки. Тяжеленные махины, чертами похожие на каменных верблюдов, не смогли выбраться из пылевых провалов и навеки упокоились в глубине песков, взяв дань из множества храбрых воинов. Однако он приписал эту победу себе, и теперь как только не крутит молодым владыкой, взамен, бесперебойно доставляя к его двору наложниц, вина и… прочий кейф».

— «То есть, у вас есть и колдуны?» — насторожилась я, продолжая внимательно таращиться на муху. Что-то меня занимало в ней, но вот что… — «И даже коварные? Это осложняет ситуацию. Если этот колдун наколдует что-нибудь неприятное – жди беды. Знаю, знаю я одну правительницу – так мозги может промыть, мигом наденешь чадру, чувяки, и будешь танцевать зажигательные танцы у шеста, даже пикнуть не успеешь! Надеюсь, он не слишком активно участвует в политической жизни страны?».

– «О нет, совсем наоборот!» — с сердцем сказал Рагум айль-Хаткан, добавив какой-то неизвестное мне ругательство, состоящее из одних шипящих звуков и обильных потоков пенистой слюны – «Он слишком активно в ней участвует! Потакая своим сородичам, бактри, среди которых вырос этот дромад, да поразит его Всеединый в маленькие куриные мозги, прямиком через толстую, жилистую печень, он рассорил нас почти со всеми окружающими странами и теперь, принялся за заморские державы! Срывы торговых сделок, оскудение прежде богатых родов – он идет на все, лишь бы избавиться от соперников и конкурентов. Многие просили меня возглавить борьбу с этой язвой на ягодицах Нечистой, но он очень осторожен, и не показывает носа из своего убежища. Мой смелый, но временами такой глупый сын смог выяснить, что убежище его находится где-то неподалеку, может быть, даже в той башне, что высится недалеко от Надиры, но входа туда нет. Потому, мне остается лишь ждать и надеяться на помощь или милость небес в твоем появлении, Хавра».

Муха начинала волновать меня все больше и больше. Вновь отвлекшись от бухтения хозяина дома, я внимательно рассматривала подозрительное насекомое, которое, в свою очередь, рассматривало нас. Перестав даже притворяться обычной мухой, она присела на бок сладкого персика и внимательно следила за разговором, поворачиваясь головой к говорящим верблюдам.

«Блин, это не к добру…».

Наконец, удовлетворившись услышанным, муха вжикнула крылышками и соскочив на стол, принялась обходить его по кругу, словно стараясь запомнить всех, сидящих за широким столом. Ловко семеня лапками, она резво оббегала тарелки, выплюнутые обломки фруктовых косточек и отложенные столовые приборы, подозрительно сверкая маленькими и почему-то, ярко голубыми глазками, словно в миниатюрной голове насекомого светилось два огонька. Не выдержав, я подняла крыло, и резко, словно разрубая невидимую нить, припечатала пробегавшую мимо маленькую дрянь.

Беседа затихла. Верблюды недоуменно таращились на мое застывшее крыло, уперевшееся в поверхность стола, в то время как я изо всех сил пыталась понять, не почудился ли мне тот легкий щелчок, с которым исчезло подозрительное насекомое.

«Вроде бы исчезло. И откуда это чувство надвигающейся беды?».

— «Оххххх… Это просто… Волшебно!» — прошептала накрашенная Михрука Нумар, с каким-то нелепым, детским восторгом глядя на мои крылья – «Они такие мягкие... А можно… Потрогать…».

— «Позже» — нахмурившись, ответила я. Отведя крыло от стола, я внимательно смотрела на темную деревянную поверхность, где, по идее, должны были красоваться останки мухи – «Почтенный Рагум айль-Хаткан, скажите мне – в вашей стране все мухи после смерти превращаются в такой вот серый порошок?».

— «Собираемся и уходим!» — признаюсь, я не ожидала такой прыти от пожилого, велеречивого верблюда. Вскочив на ноги, он резко выкрикнул что-то, и в тот же момент, вокруг нас уже суетились слуги, едва ли не подталкивавшие нас к выходу – «За нами следили, и я думаю, что это проклятый колдун! Позже, я пришлю к вам всем своих гонцов, но сейчас нам нужно расходиться, причем немедленно!».

— «Отэц! Отэц, у нас бида!» — в зал ворвался Угмар, за спиной которого уже маячила угрюмая морда Буша – «Стражи и воины каймакама, да облысеет его голова, окружают наш дом!».

— «Так, спокойно!» — рявкнула я, энергичным жестом подзывая декана – «Они пришли за кем-то из вас?».

— «Нет, я думаю, что они хотят найти в этом доме кого-то из пони, чтобы каймакам мог обвинить меня перед шехрияром в позорном предательстве трона! О, позорная дикая тварь! О, выползок скорпиона и змеи!».

— «Ну, тогда я вообще не понимаю, в чем проблема, мой дорогой Рагум!» — скупо ухмыльнулась я, глядя, как остальные пегасы заполняют зал, подталкиваемые испуганными слугами хозяина – «Покажите нам выход на крышу, и считайте, что нас тут уже нет!».

— «Оооооо, моя старая, глупая голова, да плюнет на нее сам Всеединый!» — обрадовано взревел Рагум – «Как я, дожив до седин и мозолей, мог подумать, что обычное, тупое стадо васли способно поймать саму Хавру?! Друзья мои – идите же за Угмаром! Мой мальчик выведет вас на крышу, куда не достает свет факелов! А мы же, дорогие гости, рассядемся вот тут, и сделаем все, чтобы ни один посланник шакала и не подумал о чем-то противозаконном…».

Айль-Хаткан не обманул, и вскоре, дробно стуча копытами по доскам лестниц, мы выбегали на крышу, располагавшуюся на самом верху отнюдь не маленького дома. Маленькая башенка с узкими окнами-бойницами вывела нас на широкую площадку, окруженную хрусткой черепицей, и повинуясь моему приказу, пегасы тихо поднимались в небо, штопором уходя в чернеющий воздушный океан, в таинственной глубине которого уже тихо мерцали первые южные звезды.

— «Прощай, Угмар айль-Хаткан. Береги себя» — я легонько стукнула копытом по плечу ухмыльнувшегося мне верблюда, и взмыла в воздух, стараясь как можно быстрее набрать высоту. Оглянувшись, я увидела удаляющуюся крышу и смотрящего мне вслед дромада, задравшего голову к вечернему небу. Догорающий закат еще пылал на востоке, словно тщась выбраться из-за высоких гор, частоколом преграждавших ему путь, а город под нами уже погрузился во мрак, освещенный вереницами факелов, мерцавших на стенах домов. Выстроившись косяком, мы неслышно плыли в вечернем воздухе, возвращаясь назад, в посольское поместье, и от нечего делать, я внимательно разглядывала проносящиеся под нами улицы, стараясь запомнить их рисунок, очерченный светом факелов. Это было нелегко, причем не только из-за скорости – хоть большинство из огней и не двигалось, как и положено добропорядочным факелам, часть из них, казалось, ожила, и решила немного попутешествовать по ночной Надире, узкой лентой извиваясь по улицам города.

— «Как ты думаешь, это совпадение?» — спросила я Тэйла, тыча копытом под собой — «Или они и вправду направляются туда же, куда и мы?».

— «Ты права, кентурион» — мрачно кивнул бежевый пегас, взблескивая в темноте стальным шлемом – «Они идут прямо к посольству».

— «Ясненько. Хотят нас опередить, чтобы взять на горячем, так сказать. Ну прям как дети, чесслово!» — хмыкнула я – «Эй, кенгуру с крыльями! А ну стрелой к посольству! По прямой до цели с резким снижением и посадкой. Кто последний – тот дурак! Понеслись!».

И мы понеслись на запад.

Тренировки не прошли для нас даром, и я даже удивилась тому, что практически не запыхалась после такого спринтерского броска до поместья. Инцидента не произошло – подудев у ворот, доблестная стража надиры ошарашено закрутила головами в разные стороны, когда над забором, словно грибы после дождя, стали высовываться любопытные пегасьи головы. Я ухмылялась, глядя на шевелящиеся губы главного из двадцатки стражников, лихорадочно пытавшегося подсчитать крутящиеся над, перед и возле забора крылатые тени, в то время как на прочих губастых мордах стало проступать явное замешательство. Еще бы – я вывела всех остававшихся в доме пегасов, поставив их на крыло. Стремительно наступающая ночь, гортанные выкрики деканов, мерцающий свет факелов и блеск брони на боках крылатых лошадок, стремительно врывающихся в круг света и вновь пропадавших во тьме – зрелище и вправду было не для слабонервных и вскоре, сдавшиеся васли ушмыгали обратно в город, настороженно поглядывая на растревоженный улей посольства.

— «Как мы их, а!» — злорадствовал Буш, громко стуча накопытником по броне своих пегасов, с шутками приземлявшихся во дворе – «Здорово, правда же, кентурион? Эх, мне бы ночку потемнее, да этих губанов поменьше – уж я бы пощупал им морды!».

— «Все бы тебе морды да морды. То грифонам, то вот теперь этим… Грубый ты» — вздохнув, вновь укорила я своего декана – «Грубый и не женственный. Ну да раз такое дело – вот и бери на себя первый патруль. Чувствую, спать нам сегодня вряд ли придется».

«Мне уж – так точно нельзя. Но прежде чем заступить на вахту, у меня есть еще одно маленькое, незаконченное дельце…»

— «Где Графит?» — настороженно спросила я у двух мохнатоухих теней, кравшихся куда-то по коридору. Не ожидавшие, что кто-то еще сможет обставить их в их же стихии, стражи резко повернулись, и попытались было зашипеть, но тотчас же заткнулись, увидев мой недобрый прищур, с которым я шла к ним из-за ближайшей занавески.

«Так вот вам! Будете теперь по сторонам внимательнее смотреть, Сэмы Фишеры недоделанные!».

— «Он еще не появлялссся. Мы идем за ним».

— «Вы знаете, где он?».

— «Это задание Госспожи, Раг. При всем нашшем к тебе увашении – дашше и не проси!».

— «Ладно, не буду. Приглядывайте за ним хорошенько… Мохнатые ушки!» — хмыкнула я, припомнив ироничное прозвище, даваемое в Обители всем новичкам, только что получившим свой облик, и легонько потрепала их обоих по кисточкам мохнатых ушей – «Удачной охоты, коллеги».

— «Спассибо. Приссмотрим» — переглянулись они. Кажется, ребят даже удивила моя просьба, но они не стали ничего уточнять, и только жутковато ухмыльнулись мне из темноты — «И тебе удачи… Сессстра».

* * *

Ночь прошла спокойно, хотя я и подозревала, что с разных концов пустыря за нашим домом наблюдают попрятавшиеся по разным домам соглядатаи. В конце концов, каймакам был бы полным идиотом, если бы не сделал столь очевидной вещи, а существа, оказывающиеся на столь высоких постах, могут быть кем угодно, но только не идиотами. По крайней мере, обычно.

— «Как все прошло?» — поинтересовалась я у спешившего куда-то Фэйр Ноуза, всеми силами пытавшегося избежать нашей встречи. Увидев мою фигурку, рысящую навстречу по длинному коридору второго этажа, он запетлял, словно вспугнутый заяц, но сзади, тяжело пыхтя, на него напирал последний десяток, волокущий на просушку свежеотмытые доспехи кентурии, и посольскому слуге ничего не оставалось, как покорно идти навстречу своей судьбе, с ироничным прищуром преградившей ему путь – «Вернувшийся посол так и не удосужился поделиться со мной своими впечатлениями, а жаль. Он там что, победную реляцию строчит?».

— «У посла – сильная мигрень, к-кентурион» — вкрадчиво ответил единорог, стараясь незаметно проскользнуть мимо меня, однако двигавшийся мимо нас десяток не оставлял ему пространства для маневра – «Я не думаю, что он сможет принять вас раньше вечера, а то и завтрашнего утра».

— «Ну да, ну да» — я покивала головой, состроя сочувствующую мину – «Передавайте послу мой пламенный привет. Я прекрасно понимаю, что такое мигрени, а уж с похмелья… Вы вот чем похмелье лечите, Ноуз?».

— «Я похмельями не страдаю» — гордо, но очень вежливо ответил слуга, и этот ответ, вкупе с тихим, вкрадчивым голосом, заставил меня весело усмехнуться – «Но я рад, что смог доставить вам удовольствие испугать меня столь ранним утром. А теперь, если вы не против…».

«Не против. Еще как не против» — думала я, рыся дальше по коридору – «У твоего хозяина не мигрень, а банальная истерика. Похоже, что прокатили его верблюды, да еще как прокатили. Хоть присутствующие на приеме легионеры и не знали верблюжьего языка, от них не укрылось, с каким подобострастием извивался перед каймакамом посол, и с какой небрежностью, едва ли не переходящей в наглость, общались с ним присутствующие на встрече верблюды. Черт возьми, похоже, это все было проделано либо специально, либо… Нужно будет как следует потрясти этого посла, чтобы понять, что же он там натворил, и на что согласился. Но да хрен с ним, пока у меня есть дела и поважнее».

День тянулся медленно, а немного устоявшийся быт посольского дома не требовал от меня каких-то особенных усилий, позволив сосредоточиться на обычной рутинной работе командира подразделения, которой, как оказалось, были вагон и маленькая тележка. И в том числе – ее неприятных моментов, таких, как наказания.

— «Хорошо летают, да?» — спросил меня Хай, заметив, как я недобро щурюсь, придирчиво рассматривая кружащих над садом пегасов – «Похоже, ты была права, и Колт получил свою метку. Правда, не совсем ту, что хотел – но все же…».

— «А, ты про крылышки?» — усмехнулась я, поводя плечами под свежевыстираной туникой. Кажется, я зря решила схалтурить и не ждать, решив, что жаркое южное солнце высушит на мне ее гораздо быстрее, и теперь расплачивалась за это раздражающим зудом мокрой шерсти, трущейся о потрепанную ткань – «Ну, мне лично нравится эта метка. Что плохого в двух крылышках?».

— «Но он-то хотел торнадо! Или грозовую тучу. Или…».

— «Пусть скажет спасибо, что не сложенные бантиком губки, как у кого-то из шестой контубернии! Вот был бы смех» — скривилась я – «Слушай, а чего это она у тебя как реактивная носится, а? Да еще и в плаще?».

— «Кто? А, Роуз. Вечно все куда-то спешит, торопится выпендриться… В деканы метит кобыла».

— «Ну-ка, покличь ее сюда!».

— «Легионер Венита Роуз прибыла, опцион… Кентурион, мэм!» — приземлившись, бодро отрапортовала пегаска, поворачиваясь сначала к Хаю, а потом и ко мне. Я намерено отошла в сторону от своего заместителя и встала рядом с фонтаном, внимательно разглядывая бежевую фигурку с меткой, состоящей из розы и совка. Что-то меня настораживало в крутившей головой лошадке, никак не решившей, перед кем же ей вытягиваться в струнку – перед опционом или кентурионом, что-то было не так. Как-то непонятно лежала на ней туника, крепко прижатая к телу алым легионерским плащом… Нафига он ей по такой жаре?

— «Легионер, снять плащ!» — хрипло приказала я, почувствовав, как сердце стукнуло от какой-то недоброй волны, ударившей в мою голову и ноги – «Быстрее, черепаха бескрылая!».

— «Да чтоб ты сеном подавилась!» — выругался Хай, увидев не прикрытую доспехами тунику – «Легионер, ты что – совсем обалдела на этом солнышке, а?!».

— «Вот-вот. То-то я гляжу, она тут круги наматывает, как в задницу вытраханная!» — скривившись, хрипло прорычала я – «Это тебе что, Академия Вандерболтов? А в бой ты тоже без доспеха, в плаще и латексном костюмчике полетишь, разъеби тебя Селестия?!».

— «Эмммм… Кентурион…» — мой заместитель заметно напрягся, по-видимому, решив, что я вновь начну «богохульствовать», но я не обратила на него никакого внимания, увлеченно отчитывая подопечную.

— «Значит так, легионер – это косяк и залет. Что означают эти слова – узнаешь в десятой контубернии, к которой ты теперь официально приписана до истечения срока наказания. Это понятно?» — я свирепо хмурилась, подойдя вплотную к провинившейся и глядя в ее лихорадочно бегающие глаза, отмечая, что вот теперь-то она взмокла по-настоящему, глядя на меня затравленным взглядом кролика – «А теперь бери лопату, и иди к пристройке типа «сортир», находящейся позади этого славного дома. Вот там-то ты и будешь копать новое отхожее место, причем копать самозабвенно и с полной отдачей сил, так, чтобы я могла зайти туда, сесть, посрать, вытереть жопу, оправить тунику, и только после всего этого, уже выходя из двери, услышать за собой первое звонкое «плюх». Все ясно?! Тогда выполнять!».

— «Мой недосмотр, командир» — виновато буркнул опцион, провожая взглядом виновато бредущую фигурку обосравшейся подчиненной – «Жара, будь она неладна. Готов понести наказание…».

— «Сам придумаешь» — отмахнулась я, заинтересованно шаря взглядом по саду в поисках какого-нибудь павлина, которого можно было бы отпинать. Однако ничего интересного, кроме усердно летающих и стучащих друг по другу тупыми деревянными мечами подчиненных в саду не наблюдалось. Похоже, что зеленые, хвостатые твари, наконец сложили два и два, сообразив, что встреча со мной обычно чревата резким ухудшением персонального самочувствия, ну или как минимум, длительными пробежками среди деревьев, сопровождающимися дикими павлиньими криками и сатанинским хохотом одной маленькой пятнистой кобылы – «Не хватало мне еще тобой голову забивать, дружище. Чай, уже не маленький, раз вон какую палку отрастил».

— «Командир, не наговаривай» — ухмыльнулся Хай, однако, на всякий случай, скрещивая задние ноги – «Я ж никогда тебе не показыв…».

— «Погоди. Что там случилось?» — заинтересованно вскинула копыто я, спинным мозгом чувствуя, что скучный, томительный день подходит к концу – «Эт кто так несется, Скай Сонг что ли? Хммм, похоже, эта дура начала копать прямо в старом сортире, а он как раз там сидел…».

— «Ну ты и скажешь тоже, командир!» — хохотнул мой заместитель, выходя вперед и принимая на свое плечо едва не сшибившего нас ответственного за караулы – «Скай Сонг, ты что – глаза потерял? Куда летишь, как наскипидаренный?».

— «Кентурион… Оп-пцион…» — задыхаясь, прохрипел Сонг, опуская голову и тяжело дыша сквозь покрывавшую его глинистую пыль – «Там… На доме… Я разводил караулы и дозоры… На краю пустыря стоит дом… Оттуда сигналили… Солнечный зайчик!».

— «Молодец, хвалю. Быстро доскакал, да еще и в доспехе, по такой-то жаре» — кивнула я, одобрительно пихая плечом своего помощника тессерария – «Зайчик-попрыгайчик, значит… А не пора ли нам проветриться, Хай?».

Похоже, я вновь оказалась права. Бывший несказанно томным день, грозивший перейти в не менее душный и томный вечер, разлетелся на части от одного только вида, открывшегося мне на чердаке полуразрушенного дома. Судя по длинным веревкам с сушившимся на них бесформенным бельем и стойкому кислому запаху чего-то съестного, на первом этаже обитала бедная верблюжья семья, в то время как второй и третий этажи трущобы представляли собой полуобвалившиеся коробки комнат, засыпанные мусором и грязью. И именно там мы обнаружили цель нашего визита.

Страж был плох, даже по моим древним меркам. Распластавшееся на животе тело лежало неподвижно, нелепо распялив задние ноги, в то время как гнутые стальные полосы на его спине и крупе, казалось, побывали под чем-то вроде трактора или комбайна, топорщась изломанными, скрученными краями пережеванного металла. Стоявший над ним Угмар айль-Хаткан поднял было голову с зажатой в зубах длинной, изогнутой саблей, но затем шумно выдохнул и расслабился, опуская свое оружие. На полу, возле окна, лежало широкое, отполированное до блеска медное блюдо, с помощью которого молодой верблюд так ловко привлек наше внимание.

— «Чем и где?» — задала я два самых важных сейчас вопроса, не размениваясь на глупости типа «а кто это его, голубчика, так помял?», быстро ощупывая застонавшего под моими прикосновениями стража – «Берите мечи и срезайте с него nahren эти железяки… Только аккуратно».

— «Иво прынес пиреданный мнэ батыр. Я послал иво па аднаму очин важный дэло, и…» — Угмар понизил голос, оглянувшись на пятерку окружавших нас пегасов – «И он нэ смог иво завэршит. Но он принес мнэ иво».

— «Поняла. Поговорим позже» — кивнула я, бегло проходясь копытами по телу лежащего на земле серого пегаса. Прикосновение к спине и ребрам вызывало усиление стонов, в то время как первое же нажатие на хрустящие кости таза вызвало громкий, истошный вопль, заглушенный мозолистой ногой багадыра – «А вот это уже плохо. Очень плохо. Так, ребята – отрываем от пола доски и подсовываем под него. Нет, перекатывать не надо, иначе он у нас прямо тут и кончится, у него таз разнесло и her знает, задеты внутренние органы, или нет. Угмар айль-Хаткан, я прошу тебя быть гостем в нашем доме… Хотя бы ненадолго».

— «Эта будит чэст для миня» — кивнул молодой верблюд, нервно поправляя свою разукрашенную броню – «Но будэт ли эта прилычно? Чито скажит хозяин этава дома?».

— «А вот мы и спросим» — кивнула я, глядя, как примотанного плащами к доскам стража осторожно выносят через здоровенную дыру в потолке – «Но думаю, нам там не откажут».

«Черт возьми, это уже не посольство, а целый лазарет!» — мрачно подумала я, глядя на распяленного на жестких досках стража, осторожно внесенного в общую комнату. Проснувшаяся Черри, с трудом перебирая дрожащими ногами, сама освободила место для раненного пегаса, глядя на меня округлившимися глазами, в которых я прочла несказанное облегчение при виде моей фигурки, озабоченно рысившей за входящими в комнату единорогами. Сгрудившись вокруг стража, они тихо переговаривались, позванивая вспыхивавшей магией, вырывавшейся из их рогов и яркими искорками падавшей на вздрагивающего пациента. Поняв, что буду лишь мешать, я тихо вышла из комнаты, кивнув отсалютовавшему мне легионеру, движением глаз приказав ему смотреть в оба.

«Надеюсь, учителя, которых хотела дать нам принцесса, старались не напрасно» — думала я, рыся в сторону небольшой комнаты, куда поместили нашего гостя – «Блин, ну вот! Ну вот почему, когда нужно сделать что-то хорошо – приходится делать это самой? Кто у нас такой умный, что затолкал верблюда в кобылью спальню, а?».

Похоже, гость все понял и без меня. Угмар сидел на самом краешке подушки в пропахшей волнующим запахом множества кобыл комнате, неловко поджав под себя ноги, и вообще, пытался казаться маленьким и незаметным. При звуке открывшейся двери, багадыр беспокойно вскочил с места, словно подброшенный, но увидев меня, немного расслабился, продолжая беспокойно шарить глазами по сторонам.

— «Что случилось? У нас тут вроде бы безопасно, но я все же увеличила количество часовых… Ах да, разрешение хозяина! Прости, почтенный гость, счаз мы узнаем, не против ли она» — я хрюкнула от нервного смеха, и запрокинув голову, зычно проревела – «Кентурион Скраппи Раг, ты не против присутствия в твоем доме нашего гостя?».

«Черт, выражение на этой морде просто бесценно! Но похоже, он ждал Графита, оттого так и нервничал, да? Ну да я его не виню. Думаю, я бы тоже обгадилась, увидев какого-нибудь ангела смерти во плоти».

— «Посмотрим, что скажет хозяйка…» — склонив голову в сторону, я сделала вид, что прислушиваюсь к чему-то, знаком ноги отсылая сунувшегося в комнату легионера, услышавшего знакомый рев – «Нет, дорогой Угмар, она говорит, что не против, поэтому мы можем спокойно располагать данной комнатой. Предложить тебе напитки или фрукты?».

— «Эта было атлычно!» — расслабившись и утирая выступившие от смеха слезы, проговорил багыдыр, когда мы закончили смеяться – «О Хавра, я мэчтаю совиршить кхаджр[1] на тивою родына читобы падобна маиму атцу, пакланыца великой багиня, рождающей таких дачирэй! Нэт, минэ нинада ни вина, ны сладких фруктав – с этага диня я ф паходе, и диржу сиба ваздэржано».

— «Хорошо» — я отбросила веселье, и встав, прошлась по комнате, то и дело наступая на аккуратно свернутые на полу спальные мешки своих легионеров – «Пока мой воин в тяжелом состоянии, но лекарь говорит, что самое сложное ему еще только предстоит. Я и так это знаю, особенно при таких повреждениях, но… В общем, теперь нам остается надеяться на знания и умения этого рогатого костоправа, поэтому больше сделать мы пока не можем. У него сломаны кости таза, но похоже, позвоночник не поврежден, что в принципе довольно странно, как и не задетые внутренние органы. Однако его может добить внутреннее кровотечение, которое мы не в силах остановить, поэтому нам остается лишь ждать, пока он сможет прийти в себя после такой травмы и рассказать нам хоть что-нибудь».

— «Мой батыр са сваимы воинамы савершил паход в пустыня, дабы наити логаво самаго айль-Сурнахатая!» — верблюд понизил голос и оглянулся – «Я нэ мог вазглавит их, ибо мой атэц строга слэдит за мной, паэтаму я отправил свой прэданный альфуриэрх – дружина, однако… Лишь стоила им выйти из варот, как на их голавы апустилась страшнае проклятие! Сначала одного из них пакусали змеи, затэм скарпион пробрался чериз веревка из верблюжий волас и ужалил другова… Пустыня васстала протиф дэтей Всеединого, и фскоре, лишь адын из них продалжал свой путь. Тот смиелый батыр и принэс мнэ этава чернава, крылатава поны».

— «Где он его нашел?» — быстро спросила я, приоткрывая дверь и прислушиваясь к голосам из коридора. Увы, это опять был не Графит, и я вновь плотно затворила дверь – «Там поблизости было что-нибудь? Руины, селения, город… Хоть что-нибудь, а?».

— «Нэт. Ничиво» — помотал головой верблюд – «Батыр идва нэ пропустил иго, лэжащего пад кустом, в тени вэршины эррэма, посли чиго с трудом датащил назад. Йа нэ рэшился навлэч на сибя гнэв сваиво атца, и пэрэдал иво вам. Вот и висе».

— «А что такое эррама?».

— «Эррэм? Эррэм эта…» — нахмурившись, багадыр изобразил ногой что-то вроде горы, впервые столкнувшись с неизвестным ему словом – «Эта эррэм! Дрэвний, старый… Высоки, как гора. Нэчистое мэсто! Запрэщэно!».

«Эррам, не эррам… Только древней, запретной горы мне еще не хватало! Блин, уже голова трещит от всех этих языков и акцентов» — мрачно думала я, идя по коридору в сторону общей комнаты, превращенной в лазарет – «Хотя то, что Эквестрийский считается здесь эдаким аналогом общенародного, торгового языка, делает принцессе честь. Как интересно – уж не готовит ли она экспансию в соседние страны, плотно удобряя их ростками своей культуры?».

— «Плохо дело, кентурион» — шепотом сказал Грим Стоун. В этой миссии явно доминировали пегасы, и земнопони с единорогами досталась незавидная, «хозяйственная» роль, от которой они отлынивали, как только можно. Единороги, как самые изобретательные, все как один, принимали солнечные ванны, отговариваясь нервным истощением, вызванным необходимостью поддержания легких лечебных заклинаний, предотвращающих повторные нападения на легионеров со стороны ползающей, летающей, и как выяснилось, больно кусающейся части местной насекомой фауны. Я смотрела на это спокойно, освобождая их от практически всех работ, но и потребовать с них собиралась немало – «Плохо дело, очень плохо. Кажется, ему раздробило таз, и… Мы ничего не можем сделать, только поддерживать его, насколько это возможно».

— «Значит, ваши лечащие заклятья не сработали?» — сердито прошипела я, сверля стушевавшегося единорога злобным взглядом голодной мантикоры – «Ну, Стоун, не приведи богини, если он не выживет – я вам каждую минуту, каждую секунду вашего распиздяйства и курорта под пальмами припомню! Пожалеете, что рядом с ним не легли, ясно?!».

— «Д-да, кентурион. Мы же понимаем…» — опустил голову тубицен – «Он очнулся и просит постоянно пить. Ему давать?».

— «Конечно давать, эскулап доморощенный!» — рыкнула я, опускаясь рядом с неподвижно лежащим стражем – «Он теряет кровь, и жажда – это стремление организма восполнить оцк[2] хотя бы таким путем».

— «Ккккк…» — тихо просипел страж, приоткрывая лихорадочно блестящие глаза – «Ссссс…».

— «Тихо, тихо, воин. Ты с нами. Мы сделаем все, что можно» — успокаивающе кладя копыто на голову пони. Лоб был мокрым и холодным – «Потерпи. Еще чуть-чуть потерпи. Скоро единороги восстановятся, и мы…».

— «Ссссессстраааа» — едва слышно прошипел страж, вновь тяжело открывая мутно-желтые, и уже прочти не светящиеся глаза – «Граф… Пирам… Схватили…».

— «Единорогов сюда! Всех до единого!» — взревела я, чувствуя, что сбывается самое страшное из моих подозрений, затем вновь наклонилась к серому пони — «Терпи и береги силы, брат! Ты слышишь меня? Береги силы, они уже идут!».

— «Пирамииии… Берегитесь… Там смерть!» — похоже, это была уже агония, и я судорожно стиснула голову умирающего, глядя ему в глаза – «Берегитесь… Камнееееееей».

Единороги уже были в комнате, и воздух вокруг меня зазвенел магией, расцвечивающей стены разноцветными вспышками, исходящими от витых рогов. Но было уже слишком поздно, и я лишь махнула копытом, прекращая бесполезный фейерверк. Встревоженные легионеры заглядывали в комнату и медленно уходили, некоторые оставались, молча стоя у стен, пока я неподвижно сидела на полу, тихо баюкая в копытах голову с навсегда погасшими глазами.

— «Команд… Скраппи, как ты?» — спросил меня Хай, подходя и становясь рядом со мной. Я неподвижно застыла на крыше дома, глядя на алый, кровавый закат, окрашивающий стены древнего города в цвета свежей крови. Прошло всего несколько дней, а я уже ненавидела его – эти пыльные, извитые улочки, полные нищих, попрошаек, лениво глядящей на прохожих стражи и нескончаемого потока бело-черных одежд. Этот город и эта страна уже убили одного из моих соплеменников и покалечили другого – сколько еще они запросят с нас жертв? И даже последние слова стража ни на шаг не приблизили меня к разгадке исчезновения трех ночных пони, одним из которых был мой жених.

— «Тело поместили в погреб» — вновь нарушил молчание Хай, озабоченно поглядывая на меня – «Думаю, мы похороним его вечером, когда…».

— «Пока не нужно» — спокойно ответила я, поднимая голову и принюхиваясь к слабому, едва заметному ветерку, шедшему со стороны пустыни – «Оберните в ткань и обложите мешками с фруктами. Только смотрите, не потеряйте, раззявы. Пришедшем после нас будет над чем подумать, если они найдут его среди фруктов…».

— «Кентурион!».

— «Мы похороним его вместе с остальными… Если найдем их тела» — продолжила я. Кажется, и в самом деле, ветер крепчал. Неужели вновь грянет буря? – «Он до конца выполнил свой долг, Хай. Жаль, я так и не поняла, что он имел в виду».

— «Ну, может быть, он имел в виду пирамиду?» — пожал плечами мой опцион – «По крайней мере, это сочетается со словом «камни», о которых он нас предостерегал. Давай, я вышлю разведчиков? Мы полетим высоко – вряд ли нас там кто-нибудь достанет».

— «А он?» — повернувшись, я боднула своего заместителя тяжелым, недобрым взглядом – «Он что – пешком шел? Нет, Хай, все не так просто. Да и там, где его нашли, по словам багадыра, нихрена нет, только кусты и тень от какой-то горы».

— «Постой, кентурион. Что-то не сходится» — теперь уже хмурились мы оба – «Возле этого города нет никаких гор. Я понимаю, что ты, как обычно, спала в гамаке, когда слуга посла бухтел про географию города, но я точно уверен, что он сказал про пустыню, расстилающуюся на несколько дней пути окрест. Так может быть, этот твой знакомый имел в виду что-то другое?».

* * *

— «Собрать деканов! Оружие приготовить! Общий сбор через десять минут!» — рявкая на ходу, я летела, перепрыгивая через две ступеньки. Выскочивший вслед за мной из покоев посла, Фэйр Ноуз лишь ошарашено глядел вслед моей быстро удаляющейся фигурки, лихорадочно повторявшей одно только слово.

— «Эррэм! Эррэм, мать его!» — прохрипела я, влетая в комнату, уже полную собравшихся десятников сотни. Тело стража уже унесли, и о произошедшем напоминало лишь пустое место среди десятков одинаковых спальных мешков, расстеленных на полу. Проснувшаяся Черри испуганно сжалась на своем диване, вцепившись в сидевшую рядом с ней Минти и испуганно глядела на небольшую толпу вооруженных пони – «Итак, друзья, у нас появилась зацепка! Слово «эррэм» на верблюжьем означает «пирамида». Эти губаны считают ее местом упокоения древнего правителя и предпочитают обходить ее стороной, да и вообще, поменьше вспоминать о ее существовании. И похоже, именно оттуда летел… Летел наш бывший брат, да примет его душу полная луна. Наше задание не предусматривает вылазок куда-либо, а по законам Камелу, мы вообще не имеем права покидать черты города, поэтому я спрашиваю вас – есть ли в сотне добровольцы, готовые отправиться со мной на спасение попавших в беду?».

— «А ты уверена, что там есть кого спасать, кентурион?» — спросил меня Буш, спокойно глядя на меня из своего угла – «Я понимаю, тебе сейчас тяжело…».

«Уверена? Да, черт тебя дери, я уверена! Чувство беды уже наросло настолько, что скоро я начну бегать по потолку, ведь теперь-то я знаю, с кем приключилась беда. Держись, милый! Продержись до моего прихода!».

— «Нет, Буши, ты не понимаешь» — криво ухмыльнулась я, стараясь, чтобы эта ухмылка вновь не превратилась в оскал – «Да и похоронила я в своей жизни больше народа, чем ты видел за всю свою жизнь. Но вот лично я своим крупом чую, что быть какой-то беде, и труп, лежащий счаз в подвале, как фараон, среди гниющих апельсинов, лишь подтверждает мои подозрения. Но я говорю сейчас не о тебе, а о добровольцах! Разойдитесь по своим десяткам – мне нужны храбрецы, готовые отправиться со мной хоть в жопу Дискорду, если придется. А ежели нет…».

— «Не нужно эмоций, кентурион, я всего лишь спросил» — ощетинился на меня декан – «Неужели ты думаешь, что я пропущу назревающую драку? Мне жалко наших ребят…».

— «Вот поэтому-то ты пока всего лишь декан, Буши Тэйл» — фыркнула я, подтягивая ремешки на вновь красовавшейся на мне двойной, тяжелой броне – «Ты еще не понял, что я не собираюсь мстить или устраивать там показательную резню? Оставь это стражам — я всего лишь хочу узнать, кто же это такой, настолько ненавидящий пони. А если мы его найдем, то просто покалечим немного, или хотя бы сопрем у него что-нибудь нужное. В любом случае, больше тридцати рыл в эту вылазку я с собой не возьму».

— «Я пойду с тобой, командир!» — твердо посмотрел на меня Хай – «Создать вид того, что мы еще в поместье, сможет и Сильверхуф, тем более что кажется, ей пришлась по нраву новая роль «исполняющей обязанности командира». Да и среди первого десятка вряд ли кто-то решит остаться в поместье, пока ты лазаешь по стенам какой-то там пирамиды».

— «Думаю, у меня тоже найдутся желающие намять супостату бока» — буркнул еще один опцион – «В конце концов, тут многие на своих спинах несли погибшего, так что добровольцы найдутся».

— «Ну что ж, значит – решено» — откликнулась я, переводя взгляд на дверь, в которой уже маячил знакомый всем багадыр – «Входи, Угмар. Думаю, ты уже понял, что мы задумали?».

— «Да, Скраппи-ханум. И йа иду с вамы!».

— «Идешь? Тогда это затянется надолго…» — я задумчиво посмотрела на длинного, но совсем не тощего верблюда и вкрадчиво поинтересовалась – «А сколько же ты весишь, уважаемый багадыр?».

— «Эта оно! Эррэм!» — прошипел Угмар, лежа рядом со мной – «Запрэтный мэст! Раньши тут хараныли дрэвный шэхрияр, и с тэх пор тут нэчисто! Дажи поганий калдун айль-Сурнахатай громка признавал, чито иго власты нэт в этам месте!».

— «Ага. Я тоже так говорю, когда не хочу что-нибудь делать!» — фыркнула я. За моей спиной, на ступени древней пирамиды, приземлялись последние легионеры, несущие на своих спинах оружие или других бойцов – земнопони и единорогов. Последних я взяла всех до единого, в отместку за не спасенного ими стража. Я была предельно серьезна, когда предупреждала их о последствиях, и теперь рогатым пони придется очень и очень несладко во всем моем будущем Легионе. Сама же я служила всем наглядным примером, неся на себе оказавшегося довольно тяжелым багадыра.

— «Вот видишь, место запретное – а факелы горят» — прошипела я, тыча копытом в сторону большого, украшенного двумя высокими обелисками, входа – «Факелы горят, стража стоит… Ляпота! Почетный караул при мавзолее!».

— «Мы готовы, кентурион!» прошипел подкравшийся сзади Хай – «Пускать пегасов?».

— «Давай. Только бить сразу, чтобы даже пикнуть не успели!».

Однако в жизни все оказалось сложнее, чем на самой тяжелой тренировке.

«Ну пиздец!» — подумала я, услышав два звонких, металлических стука, а затем – громкие ругательства на гортанном верблюжьем языке – «Это, блядь, что такое было? Да нас за такое в Обители…».

— «Вперед, пошли!» — тем временем, выкрикнул мой опцион, стоя в героической позе. Я только и успела, что энергично приложить копыто к мордочке, а затем – резко взмахнула крыльями, бросая тебя вперед и вверх, на вершину широкой лестницы, где уже были слышны лязг и грохот железа. Однако моя помощь не потребовалась — добравшиеся до входа легионеры мрачно бодались с облаченными в полотняную броню верблюдами, которых, как выяснилось, было не так уж и мало. Благо, что оттесненные в коридор, они практически не могли пользоваться своими длинными саблями, и вскоре, ловко колющие копьями легионеры надавили – и оттеснили воющих что-то врагов вглубь древних стен. Отступая, наши враги разделились, и вскоре, уже мы оказались в окружении на перекрестке трех коридоров, из которых, со всех сторон, к нам уже ломились многочисленные враги. Сменив бесполезные в тесноте сабли на кинжалы, верблюды с остервенением бросались на наши ряды, и я в который раз убедилась в том, насколько же прав был мой наставник, оставшийся в Обители Кошмаров, когда без устали гонял своих подопечных на тренировки с копьем. Разбегаясь, верблюды прикрывались маленькими, круглыми щитами – и с ревом кидались на выстроенную стену наших скутумов, своей массой стараясь пробить брешь в наших рядах. Но настоящие, уже не тренировочные, копья мерно двигались взад и вперед, отталкивая, отбрасывая и коля вопящих от боли верблюдов. Украсив коридор несколькими десятками стонущих и вопящих тел, противники откатились, и вскоре исчезли во тьме коридоров, стуча мозолистыми ногами и что-то гортанно крича.

— «Мэрзкие бактри! Эти васточные – трусы, висэ до эдиного!» — опуская блестевшую саблю и утирая взмокшую шерсть на шее, сплюнул Угмар — «Аднака, аны завут сваиво гаспадына, и эта очинь плоха, вед по низнанию, мы сунулы голова в пасть льву. Бэрэгись, Хавра – кажитца, мы нащлы логава самаво айль-Сурнахатая!»

— «Понятно. Значит, сломаем ему ноги, а потом – надругаемся над ним. По очереди» — тяжело пыхтя, попыталась ухмыльнуться я – «Эй, копейщики! Помните, как ваш кентурион бухтела, что копья – это прошлый век? Считайте, что она – тупая кобыла! Молодцы, ребята – клинками такого не сделаешь!».

— «Ну вот, а ты все «понож» да «понож», словно больше ничего из оружия и не придумано» — ухмыльнулся взмокший опцион, поправляя болтающуюся на груди полосу стали, сорванную ударом какого-то ловкого бактри – «Ну что, идем дальше?».

— «Идем по самому широкому коридору!» — приказала я – «В каждом встреченном коридоре остаются четверо, которые ждут, пока не пройдут остальные, после чего – присоединяются к концу колонны! В случае нападения – противника не преследовать! Вперед!».

И вновь – коридоры. От широкого, словно дорога, центрального, отходило множество мелких, ветвящихся проходов, явно пробитых гораздо позже. Может, неизвестные археологи искали что-то в этих стенах? Мне было глубоко насрать на изыскания местных «томбрайдеров», и я осторожно вела свой отряд по наклонному, ведущему куда-то наверх, широкому коридору.

— «Эты надписы… Смотрэт на них нэлзя!» — пропыхтел идущий рядом со мной Угмар – «Рассматрыват их разрэшаится лишь тем, кто савэршил кхаджр! Глаза ф пол, друзья маи, сматрыте ф пол!».

— «Ага, и получайте по жбану кинутой сверху каменюкой!» — фыркнула я, глядя на забавные цветные рисунки, похожие на детский комикс, в котором раскрашенные верблюды с забавно изгибающимися конечностями совершали какие-то пантомимы на фоне барашкообразных, практически нечитаемых букв – «Дружище, поверь – тут все неграмотные, поэтому твоим дорогим надписям ничего не грозит. Эй, замыкающие! Мы никого не потеряли?».

— «Все тут, Раг» — выдохнул откуда-то сзади Тэйл, взмахивая крыльями и приподнимаясь над колонной легионеров – «Странно, кажется, нас даже не преследуют…».

— «Естественно. Ведь мы сами идем туда, где нас уже ждут» — через силу ухмыльнулась я – «Быстрее, быстрее, пока они не сообразили подогнать сюда еще пару сотен вооруженных негодяев!».

Мы успели. Коридоры позади нас оставались все также пусты, когда наша колонна, ощетинившись копьями, начала втягиваться в зал. Факелы, которые мы снимали со стен пирамиды, освещали какое-то огромное, заваленное каменными обломками пространство, и мои мысли мгновенно вернулись к последним словам умиравшего стража – «берегитесь камней».

— «Все пегасы – в воздух! Следите, чтобы на нас не сбросили что-нибудь тяжелое» — прошипела я, осматривая самые большие валуны. Лежавшие в странном, подозрительно напоминавшем мне что-то порядке, они явно попали сюда совершенно недавно, и при осмотре, напоминали странную морскую звезду, по ошибке попавшую в этот пустынный край. За исключением подозрительной россыпи камней, в зале было пусто, лишь в дальней его стене зияла чернотой трапециевидная, сужающаяся кверху дверь.

— «Стоять! Стоять, мать вашу!» — зашипела я, чувствуя, как в спине вновь нарастает ноющее, гнетущее чувство тревоги, распространяясь по ослабевшим на миг ногам до самых копыт. Сунувшиеся было к дальней двери легионеры остановились, и попятились, не сводя копий с темного провала. Кажется, где-то там, в чернильной темноте, за стеной, полыхал потусторонним синим светом какой-то светильник, отбрасывая на видневшуюся вдалеке разукрашенную стену извивающиеся, двигающиеся тени. Покосившись на меня, Хай осторожно протиснулся вперед и прошипел – «Заверните камень в плащ и киньте в дверной проем!».

Внезапно сработавшая интуиция нас не подвела. Стоило лишь крупной каменюке, обернутой легионерским плащом, миновать дверной проем, как наши уши заложило от грохота, с которым в пол, сразу за дверью, ударили две толстенные каменные колонны, разнося в пыль попавший под них каменный снаряд. Невольно, мы попятились, глядя на большие, размером с пони, каменные блоки, с тяжелым грохотом рушившиеся на пол. Взметнувшаяся пыль на несколько мгновений скрыла от нас внезапно рухнувшую стену, но вскоре, из завихрений плавающего в воздухе мелкого песка, навстречу нам шагнуло нечто.

Больше всего эта штука напоминала верблюда. Наверняка – бактри, судя по двум огромным каменным горбам на ее спине. Собранная из здоровенных каменных обломков, самым мелкий из которых был не меньше пони, она двигалась с неуклюжей грацией, соединенная голубоватыми росчерками пульсирующих в ее сочленениях лучей, связывающих камни между собой и не дающих им соприкоснуться. Тварью двигалась плавно, издавая тихое гудение синих лучей да тяжкие, пробирающие до костей, глухие удары камня по кладке пола. Бросившиеся к каменному монстру пегасы разлетелись как кегли, сбитые на землю ударом плавно качнувшейся головы.

— «Все, кто может – в воздух! Отвлекайте ее!» — заорала я, пятясь назад и пытаясь укрыться от шагнувшей в мою сторону твари за грудой камней. Теперь-то уж я понимала, что именно валялось у нас под ногами – «Земные – не спать! Не давайте ей зажать себя в угол! Цельтесь в суставы!».

Покачнувшись, тварь мотнула головой – и вновь, медленно и плавно, шагнула туда, откуда слышался мой голосок. Я не знала, была ли она разумной, но предусмотрительно заткнулась и хлопнув крыльями, метнулась в сторону, избегая выпада огромной головой. Бугристый, покрытый какой-то сколотой, глянцевой облицовкой камень с шумом пронесся буквально в нескольких сантиметрах от моего тела, чувствительно задев меня по крылу. Закрутившись на месте, я постаралась сгруппироваться и изо всех сил ударила копытами по стене, отбрасывая себя подальше от каменной твари, изготовившейся к новой атаке. Однако монстр не спешил. Плавно помахивая головой, иногда попадавшей по кружащим вокруг каменного тела пегасам, он осторожно и гулко направился в мою сторону, раскачивая при ходьбе глыбами каменной шеи, совсем, как обычный верблюд. Мои «когти» лишь высекли сноп искр из метнувшейся в мою сторону головы, в то время как неторопливо двигавшаяся каменная глыба уже отдергивалась назад, для новой атаки.

«Аррргхххх!» — прохрипела я, почувствовав внезапный рывок за шею. Зацепившийся за какой-то острый выступ обколотой облицовки плащ рванул меня следом за парящей на высоте нескольких метров глыбой, и уже через мгновение, я уже раскачивалась где-то сбоку громадной каменной «головы», хрипя, и стараясь разорвать оказавшуюся чересчур крепкой цепочку на фибуле[3]. Сновавшие вокруг меня пегасы пытались мне помочь, отвлекая каменную тварь, беспокойно крутившуюся на месте. Попытки сорвать меня за ноги оказались неудачны, и я только захрипела, чувствуя, как от резких рывков чудовища и пытавшихся мне помочь пегасов злосчастная цепочка все туже впивается в мое горло.

— «Скраппи! Командир, держись!» — у моего уха послышался громкий треск, и через мгновение я уже летела в противоположный угол зала, посланная туда могучим пинком, отвешенным мне раскачивающейся головой чудовища. Позади меня, на голове, остался Хай, вцепившийся передними ногами в обрывок распоротого плаща и мерно, без перерыва, звенящий высекавшей искры сталью по заметавшейся под ним глыбище. Раскинув крылья, я умудрилась затормозить, и всеми четырьмя ногами оттолкнулась от ударившей меня стены, посылая свое тело в обратную сторону – к моим легионерам.

Кажется, нам повезло. Накинутый на «голову» уродливого каменного зверя плащ чем-то ему мешал, не давая «разглядеть» мечущихся вокруг него пони, и через несколько мгновений, чудовище начало отступать назад, забавно крутя головой, с силой лупя по каждому шороху, каждому источнику звука, издаваемому вблизи него.

— «Пегасы! На его горбы!» — заорала я, взвиваясь практически к самому потолку – «Как можно больше шума! Отвлекайте эту тварь от земнопони!». Мечущиеся вокруг безжизненных обломков на полу, десяток земных носился от стены к стене, избегая слепых, но разрушительных ударов оказавшихся неожиданно длинными ног твари, хоть и ослепшей, но не прекратившей охоту на мягкие, суетящиеся вокруг нее тела. Моя филейная часть сжалась от тихого ужаса, пока я плавно падала в быстро уменьшающуюся щель между верхней частью пролома и задней частью монстра, словно пробка в бутылку, закупоривавшего разрушенную им стену. Я едва успела проскочить, почувствовав, как неимоверной тяжести глыбы слегка царапнули копыта моих задних ног, и пулей взмыла под потолок… Комнаты? Зала?

Место, куда я попала, было темно. Горы строительного щебня и обрушившихся колонн образовывали небольшой лабиринт, лежавший на пути к высокому постаменту, на котором, в громадной, сияющей полированной медью чаше, ярился тихо шипящий, голубоватый огонь, едва освещавший выглядевшее бесконечным пространство зала. Казавшаяся огромной из-за мечущихся теней, демонического вида фигура раскинула широкие рукава своего бесформенного одеяния, отбрасывая громадную тень на расположенную за ней разрисованную верблюжьими «комиксами» стену, склонив неожиданно маленькую, толстую головку практически к самому краю чаши. Резкий порыв воздуха от стремительно пролетевшего мимо пегасьего тела заставил ее отшатнуться от так занимавшего ее огня, и в мою сторону уставилась маленькая, просто миниатюрная голова верблюда.

— «Кто?! Как?!» — голос скрывавшегося под бесформенным одеянием был неожиданно мягок и плаксив – «Кто бы ты ни был – склонись перед мощью Ваджула айль-Сурнахатай, повелителя песков, владетеля пустыни, командующего легионами каменных зверей! Склонись – или умри!».

«Так вот кто это такой! А парень ловок, и тянуть не будет» — подумала я, резко уворачиваясь от голубоватых лучей, царапнувших по моей броне. Запахло паленой тканью и жаром оплавившегося металла, словно рядом со мной кто-то разогревал припой – «Бля, а где же мои стражи?».

— «Ответствуй, кто ты, дрожащая тварь?» — вновь протянул колдун. Делая круг под потолком, я заметила, как он безбоязненно погрузил передние ноги в зашипевшее, загудевшее пламя жаровни – и резко выбросил их вперед. Ревущий поток голубого огня протянулся длинной дорожкой по всей комнате, шипя и оставляя на плавящемся камне лепестки не гаснущих огоньков, протянувшихся от чаши до елозящего в проломе зада чудовища. Похоже, он каким-то образом подпитал каменную гадину, и теперь мог полностью сосредоточиться на мне, в то время как его послушный монстр пытался расправиться с моими легионерами.

— «Мои силы безграничны!» — вновь завопил Ваджул, погружая ноги в притухшее было пламя – «Выходи, мерзкая, дрожащая тварь, или ты узришь всю ярость моего гнева!».

«Бля, ну просто Томб Райдер какой-то! Блин, зря я тогда посмеялась над этими книжками про Дэрпи Ду или как там ее… Думай, Скраппи, думай! Это не может продолжаться долго!».

— «А, так ты боишься?» — насмешливо протянул колдун, подслеповато вглядываясь в темноту – «Наверное, ты та маленькая пони, о которой ходит столько разговоров среди жителей этого мерзкого городка? Ну что же, раз ты так нерешительна, то я знаю, что заставит тебя показаться и преклонить колени перед моим могуществом и величием!».

— «Блядь! Нет!» — не сдержавшись, взвизгнула я. По мановению тонкой, укрытой в широком рукаве ноги, пламя в жаровне вновь взвыло – и перекинулось на факелы, вбитые в стену рядом с большой, висящей позади колдуна фигурой. Это был Графит, подвешенный вверх головой на толстой, ржавой цепи, спускавшейся с потолка небольшого зала, скудно освещенного потусторонним светом бездымных, голубых огней. Ловко повернувшись, колдун сделал шаг назад – и оказался рядом со злобно сверкавшим глазами стражем, прижимая к его шее что-то блестящее.

И явно – что-то очень острое.

«Ну что, ты уже идешь? Ты готова склонить свои ноги передо мной, своим повелителем?» — вновь обеспокоенно поинтересовался колдун, шаря глазами по сторонам. Кажется, сине-голубое пламя стоявшей перед ним жаровни мешало ему разглядеть остававшийся темным зал, и миниатюрная, оказавшаяся неожиданно плешивой, голова беспокойно поворачивалась на каждый звук, доносящийся из темного помещения – «Выходи, или ты увидишь, как из его глотки вырвутся последние в этой…».

Я больше не мешкала. Как всегда, в минуты опасности, моя голова отключалась от тела, передавая свои полномочия спинному мозгу, явно находившемся где-то в районе хвоста, и этот мозг шептал мне только одно — вперед! Звонкий удар по стене заставил приплясывающего от беспокойства колдуна повернуть голову в сторону, и я изо всех сил взмахнула крыльями, отправляя себя в стремительных полет вниз, к полу и вдоль него, поверх каменных развалин, вперед – к стоявшей на постаменте жаровне. Мне повезло, и отвлекшийся Ваджул до последнего момента, так и таращился в темноту, когда из шипящего синего пламени на него вылетела моя злобно пыхтящая фигурка, припечатывая вскрикнувшего колдуна всеми четырьмя ногами.

— «Аааааа! Моя эммелле бесафвэкиййа! Ты ответишь за это, мерзкая гадина!» — взвыла фигура, отброшенная моим ударом к стене, где она и осталась стоять, искрясь вспыхивавшими на ней язычками голубоватого пламени – «Ты посмела прикоснуться к моим парадным одеждам – и теперь познаешь мой гнев!».

-«Нет!» — вновь взвизгнула я, сама не понимая, почему в этот опасный момент из меня вырывается это затасканное голливудское клише, глядя на поднятые передние ноги колдуна. Увенчанные крупными перстнями и браслетами, они вздрогнули – и обрушили на постамент снопы голубоватых лучей – «Не смей, ссука!».

Но я уже видела, что он целится не в меня.

Висящая возле жаровни фигура стража вздрогнула и захрипела, когда голубоватые лучи уперлись в цепи, покрывавшие его с ног до головы. Раскаленный металл закапал и потек огненной струйкой, когда магическая энергия, треща, словно разряды молний, облизывала мгновенно раскалившиеся стальные путы. Запах горячего металла и паленой шерсти забивал мой нос, когда я бросилась вперед – и заслонила собой раскачивающуюся и изгибающуюся в муке фигуру любимого.

Наверное, это должно было быть очень болезненным. Возможно, даже мучительным. Однако, я не почувствовала ничего такого экстраординарного, когда два толстых, потрескивающих луча уперлись в мою грудь, скрытую двойным комплектом брони. Собранная из двух комплектов, наложенных друг поверх друга, лорика сегментата зашипела и обдала мою шкурку палящим жаром, пока я, раскрыв свои крылья, заслоняла медленно остывающую фигуру за моей спиной. Судя по лязгу цепей, Графит был жив и довольно деятельно пытался вырваться из сковывающих его пут, звон которых наполнил мое сердце какой-то пронзительной радостью.

«Ну, теперь мы повоюем!».

— «Нет! Этого не может быть!» — удивленным голосом проговорил колдун. От изумления, в его голосе появилась какая-то детская обида, когда вырвавшиеся из его мозолистых ног лучи вновь уперлись в мои широко раскинутые крылья – «Да что ж ты такое, евгурю накхлюок?!».

— «Меня уже называли мерзкой тварью!» — зашипела я, подскочив к стоявшей передо мной фигуре, и изо всех сил нанося удар правой ногой. Щелкнув, клинки выскочили из скрывавшего их поножа, и я неторопливо, с потягом, как учил меня старина Праул Шейд, чиркнула ими по врагу – и шипя, отскочила прочь. Заискрившееся голубоватое пламя на мгновение окутало лезвия поножа – и уже через секунду на моей ноге остались два оплавленных огрызка, бывшие когда-то прочными стальными клинками. Пущенное вдогонку пламя вновь, потрескивая, лизнуло мою фигурку, и на моей ноге остались лишь жалкие огрызки поножа, пышущие жаром остывающего металла.

— «Ссука! Мерзкая ссучара!» — рассвирепев, я отскочила назад, едва успев прикрыть крылом позванивающую разлетающимися на части звеньями цепей фигуру Графита, в которого уже направлялся следующий залп магических огней – «Я ж тебя зубами за него порву, слышишь?!».

— «Мммымффмрм!» — донеслось из-за моей спины, пока я вновь изображала из себя памятник великой воительнице, встав на задние ноги и широко раскинув крылья, принявшие на себя очередную порцию трещащих лучей – «Мафофмя!».

— «Я тоже так думаю, что все это полная херня!» — согласилась я, поворачивая голову и встречаясь взглядом с любимым, возившимся в звенящем коконе цепей – «Графит, милый, прости меня! Прости меня, слышишь?! Я была полной дурой! Я за тебя любому задницу порву на британский флаг! Да хоть сам можешь мне ее порвать на клочки – только прости!».

— «Мофофмя!».

— «Блин, говори внятнее, а!» — завопила я, перекрикивая очередной трещащий залп, негодующие вопли колдуна и тяжелый грохот, раздававшийся за разломанной стеной – «Blyad, да заткнитесь вы уже все! Я тут, между прочим, пытаюсь помириться со своим женихом!».

— «Варр… Тьфу… Жарровня!» — прохрипел позади меня знакомый голос. Освободивший от цепей окровавленный рот, Графит раскачивался, словно маятник, рискуя опалить свою новую, темную гриву о синеватое пламя в медной посудине – «Жаровня! Она – источник его силы!».

— «Жаровня? А, ну да» — стушевалась я – «Прости. И кстати, про задницу – это я иносказательно, понял?».

— «Дорогая, если ты сейчас не сделаешь что-нибудь с этой поганой жаровней, я сам тебя растерзаю, и знаешь, с какого места начну?!».

— «Ты все обещаешь да обещаешь!» — оскорбилась я. Обернувшись к жаровне, я погрузила в нее ноги – и в тот же миг надо мной протрещал очередной голубоватый луч, упершийся в тяжело ворочавшееся тело Графита. Была ли это моя милая особенность, о которой я вспомнила лишь сейчас, или что-то другое помешало колдуну, но ударивший в трещащие и разлетающиеся разорванными звеньями цепи луч был уже не столь силен, и с глухим, утробным ревом, тело ночного стража грохнулось на пол, заметно вздрогнувший под его весом.

— «Ты… Ты смогла? Но как?!» — ошарашено бормотал Ваджул айль-Сурнахатай, глядя на замерцавшее вокруг него голубоватое свечение – «Как, во имя пустынных демонов, тебе удалось это сделать?! Ведь ты же не…».

— «Да мне насрать, что ты там думаешь!» — шипела я, подлезая под стоявшую на гнутых ножках медную чашу, через мгновение, закачавшуюся у меня на спине. Стоило лишь мне убрать из нее ноги, как голубоватое пламя вновь осветило помост, с ликующим шипением рванувшись к потолку зала, вызвав к жизни глухой грохот за стеной – «Но за то, что ты и твои твари сделали с моими знакомыми и друзьями, я тебе глотку вырву!».

— «Нет! Не смей! Не подходи ко мне, слышишь?!» — завопил колдун, делая попытку убраться с моей дороги. Вычурная, бесформенная мантия сыграла с ним злую шутку, когда ноги пытавшегося убежать колдуна запутались в широких рукавах, и вскоре, я уже стояла рядом со скулящим от страхом телом верблюда – «Прошу тебя, Хавра…».

— «Да как же вы уже заебали меня с этим прозвищем!» — заорала я, и, поднявшись на дыбы, вывалила на корчившуюся возле моих ног фигуру чашу, полную колдовского огня – «Сдохни уже, ладно?!».

Взметнувшийся к потолку колдовской огонь громко взревел, но еще громче был крик охваченной синим огнем мешковатой фигуры. Быстро перебирая дергающимися ногами, колдун крутился и извивался в корчах, пока его мантия, перстни и амулеты, в избытке понавешанные на оказавшееся неприлично дородным тело, плавились на сгорающей плоти. Отойдя подальше, я бросилась на шею поднимавшегося с камней любимого, чувствуя спиной волны холода и жара, с которым рассыпались магические побрякушки на вопящем, сгорающем от собственного огня теле малефика[4]. Сорвав с ног Графита остатки оплавленных цепей, мы поднялись на крыло – и вылетели через освободившийся проход. Я изо всех сил работала крыльями, стараясь не слушать несущийся мне вслед дикий крик на ставшем уже совершенно непонятном языке, раз за разом повторявший одно и то же слово.

— «Мусаида! Уээнэлэн! Хавра, Хавра муэляууууун! ХАВРААААААААА!».

— «Отходите! Отходите… Да дискорд вас раздери, не стойте же!» — надрываясь, орал Хай. Беснующееся чудовище вытащило-таки свою жопу из дыры, и теперь, тяжело шатаясь, гонялось по всей комнате за прыгающими, словно испуганные блохи, легионерами. Сначала я даже и не поняла, почему ранее столь плавно двигающаяся фигура поскальзывается и натыкается на стены, но присмотревшись, едва не вскрикнула от удивления.

Легионеры сумели оторвать чудовищу «голову»!

Хлеща во все стороны каменными глыбами шеи, громадная фигура с грохотом и треском раскалывающихся камней проворно передвигалась от стены к стене. Перестав обращать внимание на крутящихся вокруг нее пегасов, она с неуклюжим проворством бросалась на любой раздавшийся звук, явно охотясь за скачущими в ужасе земнопони. Кружащиеся под потолком пегасы бросали и поднимали с пола копья, раз за разом без всякого эффекта царапая крепкий известняк горбов, в то время как лишь немногие из моих сохранивших голову собратьев пытались подхватить и поднять повыше уставших от бесконечной скачки бескрылых коллег.

Одним из таких немногих был Угмар айль-Хаткан.

Багадыр возвышался над прочими пони, словно корабль пустыни над стадом овец. Злобно шипя сквозь длинные, стиснутые зубы, он хладнокровно мотал головой, поднимая и опуская сверкавшую сколами и выщерблинами саблю, звонко отлетавшую от посеченных ног чудовища. Стоило твари развернуться к верблюду, как тот проворно отскакивал прочь и начинал кружить вокруг горы обломков, оставшихся от предыдущей твари, водя грохочущего монстра за собой. Оступившись, каменный монстр упал, давая передышку изможденным воинам, рассосавшимся по краям зала, но вновь зашевелился, подгребая под себя обколотые сталью ноги с явным намерением встать.

— «Графит! Толкай! Не дай ему подняться!» — зарычала я, видя, как нелепая четырехногая фигура поднимается с пола, словно верблюд, отклячивая свой каменный зад – «Крылатые! Толкайте с разлету! Не давайте ему встать!».

— «Командир! Ты жива!» — тяжело дыша, прохрипел Хай, держа под собой сразу двух земнопони, остервенело швырявших в каменного монстра копье за копьем – «Мы попробуем не давать ему встать, но эта тварь не ведает усталости. Нужно что-то делать, иначе мы долго не протянем!».

— «Да? Ты ж у нас в колледже учился — вот ты мне и скажи, как нам поступить!» — фыркнула я, невольно отмечая взгляд опциона, мгновенно прикипевший к моей оплавленной броне – «Не знаешь? А как вы ей голову оттяпали-то?».

— «Высокой ценой, Раг» — тихо сказал опцион, и мое сердце внезапно обдало холодком, когда я поняла, что скрывается за его словами, едва слышными за звонкими ударами накопытников по камню – «Нам удалось засунуть туда щит…».

— «То есть, попросту перекрыть эту синюю дрянь? Черт, ну почему я сразу не догадалась?» — сморщилась я, изо всех сил ударив себя по шлему – «Ладно, теперь попробуем изобразить это еще раз!».

— «Стой! Держите ее!» — заорал мой помощник, едва не выронив вскрикнувших земнопони – «Кто-нибудь – держите командира!».

«Ага, попробуйте только!» — мстительно подумала я, пикируя на шею создания. Огромная, неуклюжая фигура вздрагивала и падала на живот, когда пегасы в дружном порыве бросались на ноги чудовища, изо всех сил лупя по скользящим, разъезжающимся камням. Графит же не мелочился, а разгоняясь, раз за разом, мощно впечатывал все четыре ноги в бедра чудовища, каждый раз валя его на пол, словно Большой Макинтош, выкорчевывающий сгнившее дерево.

— «Поооберегись!» — проорала я, приземляясь на шею монстра. Дождавшись, когда камни туловища и шеи окажутся в неподвижности, я зажмурилась – и резко, словно меч, засунула крыло в светящуюся синим щель. Дернувший перья щелчок да неяркая вспышка – вот все, что и осталось от длинной цепи ветвящегося магического пламени, скреплявшего воедино каменные «позвонки». Длинная шея замерцала – и рухнула на пол пирамиды, отделенная от туловища, словно срезанная ножом. Задергавшееся создание напряглось, рванулось – но зря, ведь для того, чтобы подняться, ему пришлось зафиксировать в неподвижности свои каменные ноги – а я совершенно не собиралась ждать. Подлет, взмах, щелчок – я с трудом уворачивалась от падающих вокруг меня глыб, каждая из которых была больше моего тела. Воспрянув духом, легионеры с ревом подбегали к дрыгающему ногами монстру, обхватывая и повисая на его конечностях, пытаясь дать мне хотя бы секунду, необходимую для экстренной ампутации каменной ноги. Вскоре, на полу зала, в окружении множества рассыпавшихся камней, возвышалась слегка вздрагивавшая каменная туша, лежащая на едва слышно скрипевшем боку. Устав, я поторопилась вонзить в сияющий синим светом живот порядком уставшее крыло, и если бы не Графит, выдернувший мою тушку из-под миниатюрного обвала, с которым распалась громадная туша – лежать бы мне сейчас в саркофаге из камней. Прямо как…

— «Кто?» — хрипло спросила я, кутаясь в рваную тунику. Броня лишь ограничивала мои движения во время этого «расчленения», и я безжалостно сорвала с себя оплавленные, продырявленные пластины, понадеясь, что оторванные от монстра камни надежно похоронят под собой свидетельство моих «паранормальных» способностей – «Кого мы потеряли?».

— «Скейти Белл» — опусти голову, пробормотал Грим Стоун. Напрягшись, собравшиеся земнопони откатили огромный камень «головы», на котором до сих пор болтались ярко-красные обрывки моего плаща, и вскоре, из-под тошнотворно захрустевшей по костям глыбы, показались раздавленные, переломанные останки синей единорожки. Не выдержав, большинство легионеров отбежало к стене, и вскоре, зал огласили согласные звуки обильной рвоты.

— «Голова твари зацепилась там за что-то, и я попытался засунуть в щель между камнями свой щит. Потом еще один» — тихо сказал Стоун, опускаясь рядом с измочаленным телом и осторожно трогая изломанные, прорвавшие шкуру кости и свернувшуюся кровь, обильно сдобренную разорвавшими живот внутренностями. Сегментарная броня раскрылась как раковина, обнажая лежащие в ней останки единорожки, и тубицен, словно слепец, нежно ощупывал ярко-оранжевую мякоть подкожного жира, плотные, сочащиеся черной кровью обрывки разорванной печени и наконец, прикоснулся к практически не пострадавшему рогу, вдавленному в раздробленный череп кобылки – «А потом, она просто встала под поднявшейся глыбой – и попыталась остановить ее магией. Опцион успел подлететь и затолкать туда же третий щит… И голова оторвалась. Упала – прямо на нее».

— «Мы не оставим тут никого» — буркнула я, отстраняя копошащегося в крови единорога и в свою очередь, погружая ноги в хлюпнувшие под копытами останки, осторожно начав перекладывать их на валяющийся рядом щит – «Эй, герои, ну-ка быстро закончили блевать! Деканы, стройте народ и начинайте обыскивать зал! Особое внимание на обломки щитов, броню и прочие вещи, способные выдать нас с головой местным верблюдам. И кто-нибудь, сводите проветриться нашего тубицена!».

— «Нужно тщательно обыскать все в этом зале» — сосредоточенно проговорил Графит, глядя на догорающие останки на полу. Синеватое пламя еще бегало по источающему удушливый запах горелой плоти телу, в то время как сверкающий своими светящимися глазами страж уже зарылся в роскошные сумки, стоявшие возле помоста – «Мне нужно найти один древний предмет, который мог быть либо у него, либо где-то в его башне. Я уже наведывался туда, но не сумел пробраться через магический щит во внутренние покои. Надеюсь, что с его смертью эта проблема спадет сама собой».

— «Развлекайся. Что-то мне не хочется становиться наследницей погибшего черного мага» — буркнула я, осторожными прикосновениями гася последние огоньки магии на обуглившейся, вонючей головешке. Сквозь почерневшую, лопнувшую кожу желтоватыми извивами проступала сварившаяся, застывшая пжк[5], и я поспешила отойти в сторонку, прихватив с собой каганец[6] на длинной, изогнутой ручке, приспособленный для переноски во рту – «Повалуй, я луфе тут паиффю тифо-нипуть».

— «Вряд ли тут сохранилось что-нибудь интересное, но если тебе так хочется – будь моим гостем» — невнятно проворчал пегас, с хрустом перебирая что-то в вещах поджарившегося малефикара – «Только чур, от потолка ничего не отрывать! И не рисовать гадостей на стенах. И не…».

— «Мофно повумать, я так фебя веду! Ну… По квайней мере, не чафто!» — возмутилась я, оглядывая ряды полуразрушенных статуй. От некоторых бюстов осталось одно лишь название, в то время как большинство губастых изваяний стояли неповрежденными, сверкая искусно выполненными украшениями. Забавно, что поврежденными оказались именно те, что изображали, как это ни странно, пони и уже виденных мной на базаре странных, пониподобных существ из неизвестной мне страны. Головы бюстов были снесены сильными ударами тяжелого, острого предмета, и приглядевшись, я заметила ржавое кайло, валяющееся за одним из постаментов. Пожав плечами, я подняла его и с хищной усмешкой направилась к потрескавшимся изваяниям.

«Берегитесь, древние сокровища – Скраппи нужны новые поножи и броня!».

— «И не разрушать древние памятники!» — откуда-то сверху сообщил Графит, своим появлением заставив меня вздрогнуть, едва не выронив каганец. Порхая вдоль стен, пегас задумчиво рассматривал древние надписи, водя копытом по изрезанным непонятными буквами стенам, но в то же время не забывая внимательным глазом посматривать и на меня – «Ох, Скраппи, я даже и не знаю, откуда в таком маленьком теле столько страсти к разрушениям…».

— «Наверное, это что-то вроде компенсаторной реакции» — сморщив нос, обиделась я. Поставив светильник на постамент, я с деланным безразличием выбросила тяжелую кирку, и вновь пошла вдоль длинных рядов изваяний – «Когда тебя оставляют одну…».

— «Прости меня, маленькая глупышка. Прости, что я покинул тебя» — прошептал мне на ухо хриплый голос пегаса – «Обещаю, я постараюсь, чтобы у нас больше не было друг от друга тайн… То есть, по-настоящему серьезных тайн».

— «Заметано!».

— «И кстати, спасибо за то, что спасла мою жизнь».

— «Кентурион! Ты нам нужна!» — раздался голос Хая.

Обследовав зал, я все же раскокала несколько здоровенных амфор и кувшинов, скромно притулившихся за каким-то тяжелым, каменным саркофагом, и была вознаграждена приглушенным звоном тяжелых, круглых монет, потоком хлынувших к моим копытам. Открывший было рот Графит только покачал головой, напоровшись на мой предостерегающий взгляд, которым я указала на пролом. После всего произошедшего, мало кто из легионеров пожелал осмотреть местные достопримечательности в виде жареного колдуна, но я прекрасно понимала, что первой, и пока единственной кентурии Легиона предстоит в первый раз пройти сквозь такое нелегкое дело, как похороны павших бойцов. И черт возьми, я собиралась сделать так, чтобы семья покойной не осталась ни с чем после гибели своей дочери, но для этого нужно было одно – деньги, много денег. Туго набив седельные сумки, я уже направлялась к выходу, когда мой глаз натолкнулся на что-то в глубине зала, сверкнувшее в свете каганца. Один из постаментов словно притягивал мое внимание, подмигивая мне серебристым светом какого-то металлического украшения, расположенного на разрушившемся от времени бюсте. Время сточило древний камень, оставив от изваяния одну только шею, грустно торчавшую над высокой каменной тумбой. Постучав копытом по обломку, я разглядела массивный треугольный амулет, после легкого удара охотно вывалившийся из рассыпавшихся камней. Несмотря на свой размер, он был практически невесом, и я с удивлением гадала, из какого же металла сделан этот треугольный щит, увенчанный изображением головы единорога и расправленными крылышками, топорщащимися по бокам щита. Красноватый камень в центре был тусклым и практически плоским, словно стекляшка, а тонкие штырьки по бокам амулета – пусты, словно ремешок был снят, как самая дорогая часть украшения. Осмотрев, обнюхав и даже примерив его на себя, я пожала плечами, добавив дешевую хреновину в коллекцию своего хабара, справедливо рассудив, что если и не удастся это продать, то можно будет его подарить или прибить на стенку в прихожей.

— «Что случилось, Хай?» — поинтересовалась я, утвердительно кивнув нахмурившемуся опциону, уловившему характерный звон из моих явно нелегких сумок – «Все собрали? Готовы выдвигаться?».

— «Мы готовы, но ты должна знать – мы нашли второго стража».

— «Где вы нашли тело?» — мрачно спросил Графит, отдергивая плащ, которым один из земнопони накрыл тело пегаса. Открывшееся зрелище заставило большинство стоявших рядом отвернуться, да и меня передернуло от открывшегося зрелища. Обугленные, пропеченные останки были перекручены, словно умирающее тело застыло в момент пика своей агонии, но стоило лишь материи сползти со вздыбленных в воздух ног, как мы услышали отчетливый, вкрадчивый шорох, с которым черная, обугленная плоть пошевелилась, содрогнувшись от соприкосновения с затхлым воздухом пирамиды.

— «Похоже, оно было внутри этого монстра. Мы разгребли камни, высыпавшиеся из живота, а там…».

«Он… Живой?» — тихо, но очень напряженно спросил Графит, пристально глядя при этом не на единорогов, сгрудившихся вокруг потрескивающей жертвы проклятой магии, а на меня. Я на мгновение опустила глаза, угадав тяжелую муку в узких, драконьих зрачках, а затем решительно шагнула к телу сожженного пони – «Прошу, скажи мне – что мы можем сделать?».

— «Ахххххх…» — изо рта тела раздался едва слышный выдох, стоило лишь мне положить копыта на грудную клетку, и уже через мгновение, почерневшая плоть, больше не скрепляемая магическими узами, начала стремительно распадаться, жирными, блестящими чешуйками сползая с почерневших костей. Уже через минуту, у наших ног лежал черный, скрученный скелет пони, распяливший узкие косточки широких мышиных крыльев. Убрав испачканные в саже копыта, я вновь поглядела на Графита.

— «Увы, теперь, единственное, что мы можем сделать – это достойно его похоронить».

* * *

Открыв глаза, я долго лежала неподвижно, глядя в резной потолок своей комнаты, украшенный искусной резьбой. Кровать рядом со мной была пуста, но зарывшись носом в потрепанные подушки, я ощутила слабый запах любимого, хранимый измятой хлопковой тканью. Перекатившись на бок, я перевела глаза на узкую полоску рассвета, алеющего над домами Надиры, словно далекий огонь.

«Огонь…».

Огонь полыхал ярко и победно, вымывая огненными языками над пустырем, словно тщась лизнуть само небо. Сложенные решеткой изогнутые, чахлые стволы местных деревьев с трудом бы дали нужный нам костер, но принесенный слугами Угмара верблюжий горюч-камень, похожий на бурые, жирно блестевшие куски каменного угля, дал нужное количество жара и вскоре, отсвечивающие синеватым языки пламени заплясали над тремя телами, сложенными поверх погребального костра. Шеренги легионеров выстроились на пустыре, вокруг костра, чтобы проводить в последний путь трех наших собратьев, прах которых должен был упокоиться на их далекой родине, на Эквестрийской земле. Мы не делали различия между пегасами и единорожкой, и вскоре, ревущее пламя поглотило обернутые в шелк тела, выстреливая икрами в темнеющее над нами небо. Негромко переговариваясь, легионеры глядели на эти искры, быстро гаснущие в прохладной ночной вышине, и время от времени, не выдерживая, тихо покидали строй.

Сухое дерево горело недолго. Уже через час помощники из верблюдов Угмара откатили пышущие жаром горюч-камни, освобождая место для небольшого кургана углей, в котором лежали черные, потрескавшиеся кости – все, что осталось от погибших бойцов.

— «Почему страдают невинные? Почему мы стоим с вами живые, в то время как трое наших собратьев покоятся тут, среди пепла и золы?».

Подойдя к остаткам костра, я поколебалась – а затем шагнула на хрусткие угольки, злобно стрельнувшие яркими искрами, завладевая вниманием всех, как один, повернувшихся ко мне легионеров. На глазах множества пони блестели яркие слезы, и я почувствовала, что должна была сказать хотя бы что-то, что могло бы их не приободрить – но примирить с неизбежной потерей.

— «И я отвечу вам – именно потому. Мы дышим – потому что они дали нам шанс жить. Мы живем – потому что они встали впереди нас, прикрыв нас от смерти своими телами и до конца выполнив свой долг. Хотя бы на мгновение, хотя бы на миг – но этот миг решил все. Они выбрали смерть – чтобы мы с вами могли жить».

Слегка покачиваясь, я поднималась по шуршащим углям, пока не встала на вершину погребального костра. Поставив ноги на обуглившийся, но не сгоревший до конца щит, я чувствовала, как нагреваются на мне стальные накопытники, но не могла заставить себя уйти с этой крады, не сказав того, что должна была произнести.

— «Мы предаем эти тела огню с печальным сердцем, и будем помнить каждого, кто пал в наших рядах. Мы никогда не должны забывать их жертву, и вечно помнить одно – как каждое семя сулит рождение цветка, так и каждая смерть сулит новую жизнь. Новое начало».

Закончив речь, я махнула опаленной ногой, распуская стоявших передо мной легионеров – и спрыгнув вниз, подхватила тяжелый молоток. Это была тяжелая обязанность, но будь я проклята, если бы позволила себе переложить ее на чью-то спину! Сглотнув тяжелый комок, я осторожно сгребла на щит потрескавшиеся кости – и принялась мерно поднимать и опускать молот. Сажа и зола першили в горле, забиваясь в нос и рот, но я продолжала долбить по рассыпающимся от моих ударов костям, смаргивая солоноватые слезы, чертившие светлые дорожки на моих покрытых копотью щеках. Вскоре, все было кончено.

Намахавшись тяжелым молотком, я попыталась было поднять трещащий щит, но покачнулась и едва не навернулась носом в шипящие угли, если бы не множество копыт, со всех сторон протянувшихся к моей перепачканной фигурке. Подняв глаза, я увидела окруживших меня легионеров, так и не ушедших с места печального обряда. Хай, Стоун, Сильверхуф, и даже Черри, тяжело опиравшаяся о бок поддерживающей ее Минти – они все были здесь, так же, как и многие другие пони из всех контуберний моей кентурии. Некоторые из них тихо кивали, благодаря меня за хорошую речь, проходя мимо небольших медных сосудов, в которые складывались останки наших кремированных товарищей. Легкие, почти невесомые урны были теплы, словно хранили в себе частичку души почивших пони, но мне почему-то казалось, что они жгут мою спину словно огонь.

Однако, как оказалось, все самое тяжелое было у меня впереди.

— «Могу я задать тебе вопрос… Командир?» — поднявшись с места, мрачно сверкнул глазами Буши Тэйл, не обращая внимания на предупреждающе подавшегося к нему опциона – «Кто этот твой жеребец, а? Он раскидал нас, словно стаю щенят, хотя я один на один сходился с двумя грифонами, и оставался практически цел! Он страж, но можем ли мы ему доверять, вот в чем вопрос! Сегодня он с нами, а завтра… Ты заметила, что он оставил погребение своих подчиненных на нас, словно это мы должны были заботиться о его погибших?».

Это был еще не бунт, но собравшиеся в моей комнате офицеры кентурии явно были подавлены, и словно маленькие дети, осознавшие, что вокруг них лежит огромный, враждебный им мир, они льнули к своему командиру, пытаясь обрести хоть немного уверенности в себе, в правильности своих действий и может быть – и в завтрашнем дне. Я не винила их за это – каждый может поддаться слабости, а для жителей доброй, спокойной Эквестрии гибель собратьев наверняка должна была стать нелегким испытанием. Однако неуверенность зачастую рождает нервозность, влекущую за собой агрессию, а на ком же ее можно выместить, как не на родном, любимом командире? Однако я не собиралась отпускать вожжи, и делать из себя кобылку для битья…

— «Я позабочусь о каждом своем соплеменнике в этом проклятом краю, если в том возникнет нужда, декан. А что же до самого Графита, то ты можешь задать этот вопрос лично ему, а не наезжать на маленькую и глупую кобылку, которой ты за глаза считаешь своего командира» — сверкнула глазами я, поднимаясь и в упор глядя на строптивого подчиненного – «Может, мне лично организовать вашу встречу? Хотя учти — те, кого укусил страж, сами становятся стражами. БУУУУ!».

— «Да ну тебя, кентурион!» — не ожидавший такого поворота дел, декан отшатнулся и запутавшись ногами в свернутом спальнике, бесславно плюхнулся на круп под смешки окружавших его офицеров – «Опять эти твои шуточки! А что насчет тебя, опцион? Ты тоже решишь промолчать?».

— «Я доверяю своему кентуриону» — ответил Хай, почему-то глядя в пол, а не на нас – «И если она решит, что готова нам рассказать…».

— «Рассказать о чем?» — непонимающе огляделась я.

— «Например, вот об этом» — на ковер передо мной, глухо звякнув, упала броня, в которой я с удивлением узнала свою двойную лорику, опознав ее по дырам и оплавленностям пластин – «Посмотри на нее, кентурион. В этой броне мы насчитали как минимум шесть дыр, пробивших, а вернее, прожегших ее насквозь! Заходившие во второй зал ребята говорили, что видели оплавленные цепи и кирасу стража, на котором, кстати, тоже красовались неплохие такие ожоги. Оплавленные цепи, Раг! Как же вышло так, что ты влетела в логово колдуна, способного взглядом прожигать насквозь самый крепкий металл и зверски убивать стражей, а вскоре, вылетела оттуда без единой царапины? Я уж молчу про ту каменную тварь, в которую ты засовывала крылья, словно под хвост «шаловливке», и внезапно рассыпавшийся труп! Ты точно ничего не хочешь нам рассказать, кентурион?».

— «Дай-ка подумать…» — протянула я, поднимая с пола броню и внимательно оглядывая присутствующих через большое, неровное отверстие в проплавленной насквозь броне – «Думаю… Что… Нет. Еще будут вопросы?».

— «Почему так получилось, кентурион?» — глухо спросил Стоун, поднимая на меня глаза – «Она должна была быть на последнем месте в строю. Наша задача была лечить, а не… Это из-за того погибшего стража? Поэтому ты так ненавидишь нас, кентурион?».

«А вот это будет тяжко. Но я дам тебе то, чего ты заслуживаешь, тубицен. Привыкай к расплате за командную роль, жеребец!».

— «Ненавижу? Нет, я вас не ненавижу, и даже не собираюсь каким-то образом принижать ваш вклад в общее дело нашего отряда. Но и отсиживаться за спинами товарищей я вам тоже не дам!» — я очень серьезно взглянула в лихорадочно блестевшие глаза своего тубицена – «Ты винишь меня в произошедшем, Грим Стоун? Ты впал в апатию, злишься на меня, горюешь о погибшей, винишь самого себя? Знаешь, добро пожаловать в клуб! Теперь ты понимаешь, как чувствовала себя я несколько часов назад? Хотя я знаю, что повреждения того бедняги-стража были слишком сильны, я бесилась от осознания того, что вы вытрахались вусмерть, а даже не смогли как следует стабилизировать его состояние, хотя знали, ссучки, что в любой момент, любой из легионеров может огрести чем-нибудь острым, тяжелым или ядовитым по своей голове, придя точно в такое же состояние! Черт бы вас всех побрал – а если бы она выжила? Что, если бы она так же лежала бы у тебя возле ног с перебитыми ногами и раздавленным тазом – что бы вы сделали, а? Молчишь… Вы обманули меня, обманули всех нас почти на половину контубернии, которой, как оказалось, в отряде просто не было! Вместо нее был пяток расслабленных единорогов, как выяснилось, даже не способных на то волшебство, которого так ждали от них все остальные! И да – за это вы заслужили наказание, но я дала вам возможность реабилитироваться, и потащила вас в бой».

Поднявшись, я прошлась по комнате, заглядывая в глаза сидящим вокруг меня жеребцам и кобылам. Стоун был мрачен, Буш – саркастически зол, в то время как Сильверстоун с еще тремя кобылами-деканами робко жалась к изображавшему неподвижную статую Хаю. Мне было плевать, что нас могут услышать через открытое окно, но я так или иначе пыталась донести до них то, что чувствовала уже давно – наше привольное житье подходило к концу.

— «Тяжело было? Страшно? Вы скулите, что столкнувшись с чем-то пугающим, непонятным или просто необычным, не можете мне доверять? А как я могу доверять вам? Вы все такие гладенькие, хорошенькие, щепетильные, с умным видом рассуждаете о том, чего может быть, а чего нет – вам я могу доверить свою жизнь и жизнь своих легионеров? Ведь как это легко – вечно бухтеть, обличая начальство во всех грехах, но как только дело доходит до ответственности – вы все решили свалить на меня! Тэйл полез буром на стража и получил по хлебалу? Это Скраппи виновата! Единорог пожертвовала собой и погибла, чтобы спасти остальных? Это кентурион виноват! Вы все хотите остаться чистенькими, незапятнанными, ведь это я, я одна несу ответственность за вас за всех! И даже такую тягостную повинность, как поиски средств на похороны или отправку денежной компенсации родственникам бедняжки вы повесили на своего некомпетентного командира! Так или не так?».

— «Кентурион… Командир…» — попробовал было вступиться Хай, но тотчас же завял, напоровшись на мой немигающий, кипящий холодным бешенством взгляд.

— «Приключения закончены. Мы прошли через первый бой и теперь запятнаны кровью – своей и наших врагов. С этого дня, мы стали по-настоящему боевым подразделением, поэтому я прошу и даже требую вести себя соответственно, а не ныть, как все страшно и плохо» — холодно проговорила я, брезгливо отбрасывая на пол оплавленную броню – «По прибытии на место расквартирования разрешаю любому из вас, да и вообще, любому пони кентурии в течение суток написать рапорт об увольнении. Думаю, наша добрая принцесса с легкостью найдет достойное занятие всем желающим разносить печенье. Те же, кто останутся, должны будут принять как данность то, что любой из нас, в любой момент, может умереть. И это, дорогие мои, совсем уже не шутка».

Заря ушла, и первые лучи солнца осветили верхушки домов, когда я выбралась из постели, слыша зычные команды деканов, собиравших своих подчиненных на умывание и зарядку. Поискав взглядом броню, я лишь вздохнула, и натянула на себя грязную, перепачканную сажей и грязью тунику, дробно постучав копытами к выходу.

На город неудержимо накатывался новый жаркий день.

* * *

Спустившись в общий зал, я сонно кивнула Хаю, попутно отвечая на приветствия опционов и опустилась за отдельный стол, за которым уже расположился командный состав кентурии. Похоже, ночь притупила впечатления вчерашнего дня, и глядевшие на меня пони были бодры, за исключением одного лишь Стоуна, но я не собиралась что-либо с этим делать. Лишь время могло притупить боль его потери.

Похоже, сваренная мной каша стала новым трендом[7] отряда, и раскрасневшаяся Минти, глупо улыбаясь от удовольствия, сновала взад и вперед, докладывая остатки каши в протянутые за добавками миски. И кто бы мог подумать, что именно тут, среди грубоватых вояк, в мятной пегаске откроются такие способности к кулинарии? Зачерпнув ложкой кашу, я только покивала головой, почувствовав на языке необычный микс из кусочков сена и слабой кислинки помидоров.

«Минти, если ты когда-нибудь решишь оставить службу – будь другом, черкни нам записку, ладно? Мы все хотели бы знать, в какой ресторан столицы нам нужно будет ходить, чтобы еще раз насладиться твоей стряпней» — ухмыльнулась я, глядя на зардевшуюся от похвалы пегаску, чьи крылья приподнялись от радостного возбуждения, под одобрительный стук копыт легионеров.

После вчерашних приключений, день прошел практически спокойно и даже как-то пресно. Вылечившийся от глубокой «мигрени» посол был груб и неприветлив, потребовав от меня обеспечить ему торжественную процессию до трапа корабля в день нашего отъезда из Камелу. Выслушав сбивчивый монолог коричневого единорога, я молча отодвинула его с дороги и ушла, отфыркиваясь от кислого запаха перегара, исходившего от ошарашенного чиновного пони.

Вернувшийся из таинственной отлучки Графит был вымотал до предела, едва не сорвавшись и не набив повторно морду сунувшемуся было к нему Бушу. Углядев мои взбешенные глаза, с которыми я шла к застывшим друг напротив друга пегасам, декан решил не обострять и тихо слинял, оставив на потом выяснение отношений. Посмеявшись над моим бухтением о «мающихся дурью жеребцах», Графит с удовольствием заглотал подогретую лично мной кашу, после чего крепко уснул, положив голову мне на спину и с глупой улыбкой обнимая, словно подушку, мой круп. Присутствие любимого неожиданным образом подняло мне настроение, развеяв ледяную сосредоточенность, которой я пыталась отвлечь себя от гнетущих мыслей и тревог. Я даже наплевала на верблюжьи страхи и ханжество, разрешив едва ли не половине своей кентурии, большую часть из которой составляли кобылы, совершить вылазку в город, чтобы порезвиться на местном базаре. Облаченные в доспехи и плащи, они шли под охраной десятка жеребцов, вооруженных остро наточенными копьями, так хорошо показавших себя в деле против полотняных верблюжьих доспехов. Хотя мои легионерши смогли и сами порвать немало губастых врагов, я решила, что минимальные приличия все же должны были быть соблюдены.

Наличие тяжелых сумок с золотом заметно подняло настроение в кентурии, повергнув часть моих подчиненных в прямо-таки неприличный восторг, родив среди легионеров первые шепотки о том, что потери товарищей – это, конечно, печально, но вот зато полученный приииииз… Запершись в отдельной комнате со своими офицерами, я разделила полученную сумму на несколько частей, выделив большую часть для раздачи подчиненным, в то время как меньшая часть должна была быть разменяна одним из опционов на привычные для нас эквестрийские биты. Те же, кто не собирался покупать местные, экзотические товары, могли свободно отказаться от своей доли, получив за нее эквивалент в битах из казны кентурии. Признаюсь, я немного нервничала, ожидая возвращения этой возбужденной толпы, и была только рада, когда Черри смогла отвлечь меня, наконец, поговорив со мной по душам.

Рассказ пегаски был прост, но выразителен. После своего бегства из Обители, пегаска, так и не ставшая стражем, скиталась из деревни в деревню, стараясь не задерживаться на одном месте и не попадаться на глаза другим пегасам. Перебиваясь добротой жителей глубинки, она двигалась на юг, в конце концов, оказавшись в Стэйблсайде. Жители южных окраин страны были прижимистыми и деловыми пони, а деньги, полученные от сердобольных фермеров и поденную работу, быстро закончились, поэтому ей пришлось наняться матросом на судно идущее к берегам Камелу, едва ли не за миску прогорклой еды. Увы, пустынная страна не была тем оазисом счастья, которым ей рисовались дальние берега – заблудившись в припортовых трущобах, она быстро попалась шайке нищих, воспринявших ее как подарок судьбы. Поймав «голую» пегаску, они первым делом связали ее, а потом – оттащили местному факиху. Как и каждый верблюд, совершивший кхаджр в святые места, он носил черную ленту на грязном тюрбане и имел законное право толковать заветы Всеединого как ему заблагорассудится, сообразуясь при этом лишь со своим умом и понятием о Великом. Ответ был быстр и однозначен – «если бы Всеединый хотел, чтобы ползающие по земле твари летали, он дал бы им крылья!». И тем же вечером, ночь в трущобах огласилась дикими криками белой пегаски, лишающейся своих крыльев.

— «Это… Это просто звери!» — всхлипывая, рассказывала мне Черри, пока я, засунув ее в глубокую, полную пенной воды бадью, скребла и терла ее шкурку, возвращая пегаске ее природный белый цвет – «Они кидали камнями мне по ногам, а потом, окружив меня, подбегали и изо всех сил били меня палками по крыльям, пока не сломали их в нескольких местах. Они заставляли меня попрошайничать возле рынка, а тех из пони, кто пытался проявить ко мне сочувствие – отгоняли криками и плевками. Они даже… Даже…».

— «Шшшш, все хорошо. Этот кошмар закончился» — бросив губку, я вытащила отощавшую, похожую на скелет подругу из бадьи и стала растирать жестким полотенцем – «Теперь ты с нами и поверь, никто больше не посмеет тебя обидеть. По прибытии на родину, я попрошу Бабулю и Кег осмотреть твои крылья, и со временем, я думаю, мы сумеем что-нибудь придумать».

— «Я боюсь, Скраппи, ты даже не представляешь, как я боюсь!» — прошептала почти белая пегаска, судорожно обнимая мое тело тощими, как рентгеновский снимок, ногами, рождая у меня смутное ощущение какой-то нарастающей тревоги и нехорошего предчувствия – «Я боюсь, что все это мой сон, и вскоре я проснусь в куче вонючих отбросов, придавленная весом очередного…».

— «Единственный вес, который теперь может тебя отяготить, это вес каши в твоем животе, до которой ты оказалась такой охотницей» — хмыкнула я, отбрасывая полотенце и провожая подругу на первый этаж, где свободные от службы и занятий легионеры подкреплялись обедом, приветствуя нас стуком копыт по груди – «Поверь, Черри – я ни за что не брошу тебя, ты слышишь? Поверь, что все твои злоключения уже закончилась, и просто дождись, пока мы не прибудем на родину. А теперь бери ложку – и начинай есть. Должна же я хоть когда-нибудь похвастаться перед своими подчиненными роскошными формами своей подруги или нет?».

Однако судьба еще не закончила свои игры. Разочаровавшись во мне, как в игрушке, она решила заставить меня страдать, выбрав при этом самый болезненный для меня путь – мучая моих близких и друзей.

* * *

Посольство освобождало особняк. Посмотреть на это зрелище пришло множество верблюдов, не смутившихся ни ранним утром, ни тяжелыми тучами, недобро заслоняющими жгучее солнце, медленно ползущее по небосклону. Упакованные с вечера вещи мерно покачивались на наших спинах, двух медленно ползущих телегах и даже на крыше посольского экипажа, неизвестно какими путями доставленного верблюдами из Эквестрии. Может быть, так они попытались подсластить послу горькую пилюлю, прописанную ему на приеме, но я была только рада такому повороту дел, и с удовольствием затолкала в нее Черри, сердито напомнив послу, что это его долг и обязанность – заботиться о попавших в беду соплеменниках и мирно предложив ему не выражаться при моей подруге в мой адрес. В противном случае, пообещала я взбешенному единорогу, я лично попрошу свою темную покровительницу проследить, чтобы единственным делом, которого он мог бы добиться в отдаленном будущем, была бы чистка дворцовых сортиров.

Заполонившие улицы верблюды неохотно раздвигались при нашем появлении, и занятая тем, чтобы побыстрее освободить дорогу для нашей процессии, я пропустила момент, когда в нашем тылу началось какое-то брожение, вскоре, переросшее в полноценный конфликт с размахиванием различными колюще-режущими предметами. Улочка была слишком узка для моих гипертрофированных пархалок, и когда я протолкалась к карете посла, отряд хорошо вооруженных дромадов и бактри уже утаскивал что-то белое, извивающееся на их спине.

— «В чем дело? Где Черри?» — рявкнула я, с треском открывая дверь в экипаж и мрачно глядя на высунувшегося из него посла – «Куда они потащили ее, посол?».

— «Это были верблюды самого шехрияра!» — прошипел Мейджик Флейвор, отталкивая меня прочь осветившей его рог магией телекинеза – «Они что-то кричали про скрывающуюся распутницу, после чего утащили ее прочь, сунув мне под нос какой-то папирус. Похоже, это был буюрулду самого правителя, поэтому вы вряд ли что-то сможете сделать для своей знакомой. Эти верблюды очень щепетильно относятся к видимости исполнения своих законов, и если они сочтут, что она послужит отличным примером для наказания…».

— «Что ей грозит?» — негромко спросила я единорога, следуя за ним в строю своих легионеров, с угрожающим видом сопровождавших семенивший перед ними отряд стражи, на спинах которой я увидела белые перья безвольно свесившихся крыльев пегаски – «С чего бы это такое рвение?».

— «Вы так ничему и не научились, Раг!» — раздраженно зашипел посол, дергая преющей под нелепым цилиндром головой – «Всю дорогу окружавшие нас верблюды радостно орали про владыку, шехрияра, посетившего этот город. Похоже, кто-то решил выслужиться перед этим самодуром и доставить ему удовольствие от созерцания показательного наказания чужестранки, нарушившей заветы Всеединого. Я не знаю, что можно сделать для нее. Наиболее разумным было бы…».

— «Ни слова больше!» — предупредила я Флейвора, до боли стискивая зубы под своим шлемом – «Посол, попробуйте сделать хоть что-нибудь. Используйте ее арест как повод обратиться к самому владыке, ведь это неплохой способ обратить на себя внимание. Посол, вы же представитель нашей могучей страны! Вспомните, что за вашей спиной не только сотня копий, но и гнев двух древних богинь и вся мощь нашей Гвардии, не говоря уже о Ночной Страже. Торгуйтесь, обещайте, делайте что хотите, только вытащите ее оттуда, и я клянусь, что буду лично драить ваш сортир!».

— «Я не ожидал услышать это от вас, кентурион» — неожиданно спокойным, «нормальным», без жеманства, голосом откликнулся единорог. Усиливающаяся влажность заставила его все-таки снять с головы высокий цилиндр, подставляя голову прохладному ветерку, своей влажностью обещающему скорую непогоду – «Ладно, попробую что-нибудь предпринять. Знаете, а я ведь даже не знаю ни одной молитвы нашей принц… Богине. Ладно, я пойду!».

«Вот так и раскрываются характеры люд… пони» — думала я, распихивая плечами сначала своих легионеров, а затем – опустившиеся мне навстречу кривые сабли стражи. Приняв на нагрудник новой, вытащенной из запасов обычной брони посверкивающие булатным узором лезвия, я искренне пожалела, что так обошлась со своей старой броней. Сопровождаемая выкриками следовавшего за мной посла, я вышла на площадь, на которой уже был построен небольшой помост, покрытый множеством богатых ковров. Десятки богато расшитых подушек были раскиданы по расписным, пушистым поверхностям, на которых располагались важные, дородные верблюды, с усмешкой поглядывавшие на толпу, запрудившую площадь и соседние улицы и на высыпавшую на эту же площадь кентурию пони, ощетинившуюся острыми копьями, которыми вившиеся над головами щитоносцев-земнопони пегасы держали на расстоянии не рисковавших приближаться к ним верблюжьих воинов. Часть вельможных губанов с некоторой тревогой посматривала на небо, с которого уже падали редкие капли собирающегося дождя, в то время как на возвышении, перед самим помостом, пара деловитых бактри быстро прикручивали белое тело пегаски к какой-то широкой, покрытой белой холстине скамейке.

«Блядь, они что, хотят ее… Обезглавить?!».

— «Хавра, йа нэзнаю, чито йа магу сдэлат!» — прошипел рядом со мной знакомый голос. Подняв глаза, я увидела Угмара айль-Хаткана, с сочувствием глядевшего мне в глаза. Молодой багадыр был зол и растерян, яростно теребя свой тюрбан – «На правах аднаго из силнеших багадыроф йа абращался к шехрияру, но другие багадыры, старээ и сильнее мэня, отвэргли маю просбу, высказавшись за наказаний твой падруги! Мой атэц сабираэт своих друзэй и друзэй их друзэй, ибо уже нэ вазможно тэрпет этот самодур!».

— «Что они хотят с ней сделать?» — напряженно спросила я, глядя на посла, раболепно кланявшегося кому-то на помосте, кто был скрыт от нас горбами богато одетых верблюдов.

— «Минэ очен жаль, Хавра, но ани хатят наказать ийо за распутства! Жаловавшийся нищие дромады гаварыт, она завлекла их в сваи сети и таргавала сваим тэлом, а вчера пазвала сваых друзэй, каторые накинулысь на них, отобрав адэжду, дэньги и прочий достаток. Байус, ани захотят наказать йийо элькурмэ эссаби… Мужайся, систра!».

— «Элькурмэ? Никогда не слышал о таком. Сами слова мне знакомы, но складываются они в полную бессмыслицу» — признался Флэйвор, кланяясь весь путь по дороге от помоста до нашей кентурии в сторону группы чиновных верблюдов – «Какая-то пленительная лоза из вина… Прости, кентурион, я ничего не смог сделать. Шехрияр с самого утра очень зол – куда-то пропал его маг, игравший важную роль при его дворе, и чтобы развеять скуку, ему предложили посмотреть, как будет проходить наказание пони, которого он никогда раньше не видел. Боюсь, я очень ошибался в этом повелителе, считая его образцом вкуса и воспитанности».

«Блядь, что же делать? Что же делать…» — лихорадочно думала я, видя, как к скамейке, на которой должно было состояться «наказание», спускается облаченный в черные одежды верблюд, и увеличивается количество стражи, окружающей нашу кентурию полукольцом из сабель и копий – «Да не могу же я смотреть, как будут измываться над моей подругой местные аборигены!».

— «Боюсь, мы ничего не можем сделать, кентурион» — настойчиво проговорил посол, пытаясь оттеснить меня прочь. С тем же успехом он мог бы бодать стену дома – «Прошу вас, давайте уйдем…».

— «Нет!» — я увидела Рагума айль-Хаткана, быстрым шагом вышедшим на площадь. Высоко вздымая перед собой какую-то толстую книгу, он шел к помосту, гортанно крича сквозь сжимающие деревянную обложку зубы что-то ритмично-певучее, заставляя бросившихся ему навстречу стражников остановиться и пропустить богато одетого кет-худу. Забурлившая группа богачей на помосте раздалась – и исторгла из себя того, кого я даже и не думала когда-либо встретить – навстречу предводителю двора вышел тот, кого боялись в этой стране едва ли не больше, чем самого Всеединого. Мягкой походкой настоящего воина, навстречу Рагуму шел сам шехрияр.

Стоявший напротив дородного дромада верблюд был подтянут и бодр. Брезгуя богатыми одеждами своих чиновников и слуг, он был одет в простую, длинную попону, спускавшуюся практически до земли, с нашитыми на ней металлическими бляхами образующими какой-то узор, напомнивший мне рисунки на стенах вчерашней пирамиды. Блестевшее сталью одеяние гармонично сочеталось с богато украшенными ножнами сабли, по обычаю всех верблюдов, пристегнутой к его правой ноге, и каждое движение, каждый жест и поворот головы, выдавал в нем существо, способное бить самому и получать удары, стойко выдерживая боль. Глаза дромада нехорошо сверкнули, когда, повернув голову, он лениво кивнул в мою сторону, и я неохотно пошла в сторону помоста, слыша за своей спиной частое дыхание разволновавшегося посла.

«Глупый прожигатель жизни, говорите?».

— «Ты понимайт мой речь, существо?» — спокойно осведомился шехрияр, обходя вокруг распятой на холстине пегаски и вновь приближаясь к нашей группе, по указанию сопровождавших нас стражей замершей за три шага от владыки – «Ты отвечай минэ, ты ли эта загадочни Хавра, о который толковал мой кет-худу?».

— «Я не имею ни малейшего понятия о том, кто эта хавра, о которой толкует столько народа» — почтительно, но без малейшего подобострастия ответила я, стараясь не пыхтеть слишком громко под забралом своего шлема – «Я всего лишь хочу спасти свою подругу, попавшую в неприятности в чужой стране, и смиренно прошу…».

«Смирение? Мы ни ценим эта качество, нэ-Хавра» — презрительно скривился молодой шехрияр, закончив разглядывать бедра Черри, раскрывавшиеся перед его взглядом, словно экзотический цветок – « Сриди маиго народа уважаемы лишь те, кто можит долга и непреклонна идти к своей цели. Те, кто ни пабаится труднастей и рискнет, встав на пути песчаный буря. А есть ли среди вас те, кто способен на такоэ?».

— «Я думаю, что да».

— «Нинада думать!» — отмахнулся от меня верблюд, со скучающим видом поворачиваясь ко мне задом – «Нинада прасить или малить, нэ-Хавра. Мой улэма еще поплатица за попытку обманут миня сваим быстрым и хитрым умом, но сийчас – сийчас мине обещали зрелища, способный ублажить мой взор, посему, подите прочь».

— «Пойдемте, кентурион, пойдемте!» — заторопил меня посол, обливаясь потом при виде отходящего владыки и острых сабель, замаячивших перед нашими носами – «Мы ничего не можем сделать! Еще немного – и мы все окажемся на этой же скамье!».

«Окажемся на скамье?».

— «Скажи мне, Рагум айль-Хаткан, есть ли какой-то путь, которым я могу заменить свою подругу? Отбыть наказание за нее?».

— «Нет. Наказание должно бить исполнено, ибо так приказал шехрияр, и мы повинуемся» — покачал головой верблюд. Опустив голову, он помедлил, а затем тихо произнес, глядя мне в глаза – «Но если ты действительно этого хочешь, если ты — Хавра, то есть другой путь…».

— «Что угодно!» — казалось, моими устами кричала сама надежда. Одетый в черное палач ехидно ухмыльнулся и плотоядно посмотрев на белеющее перед ним тело, опустил ногу в большой кувшин у своих ног – «Какой угодно путь!».

— «Как пожелаешь» — скорбно кивнул Рагум, а затем, присев на задние ноги, раскрыл висевшую на цепи, опутывающей его шею, книгу, и принялся что-то громко и велеречиво читать. Остановившийся палач скривился, но отошел прочь, отчего-то не рискуя перечить выкрикивавшему гортанные слова улеме, которому внимала уже вся площадь. Где-то позади нас я слышала крики, дублировавшие его речь замершей в ожидании толпе, и вскоре, несколько стражей двинулись ко мне, повинуясь небрежному кивку угрожающе нахмурившегося шехрияра.

— «Что ты делаешь, кентурион?!» — задыхаясь, прохрипел посол, оттесняемый от меня в сторону подошедшей стражей – «Ты хоть понимаешь, на что ты только что согласилась? Ты не имеешь права! У тебя есть обязанности кентуриона, которые ты должна выполнять!».

— «А еще у меня есть долг друга, посол!» — стиснув зубы от напряжения, откровенно перерастающего в липкий, холодный страх, когда стоявший передо мной страж вытащил изогнутый кинжал, с треском вспарывая шнуровку моей брони, раскрывая ее, словно сияющую экзотическую раковину. Повернувшись к своей кентурии, я сделала успокаивающий жест Хаю, уже поднявшего ногу, чтобы скомандовать начало боя, и отрицательно покачала головой. Я проходилась взглядом по каждой морде, всем глазам своих легионеров, и эти секунды казались мне вечностью, когда я склонила голову в коротком прощальном поклоне. Кажется, я догадалась, что за развлечение приготовили верблюды своему владыке. Но пророчество не исполнится, и я не дам им запороть свою верную подругу.

«Прости меня, Графит. Но есть долг превыше нас самих. Кто-то должен встать на пути этой бури».

Словно отвечая моим мыслям, ветер пронзительно взвыл, гоня перед собой песок и волны влаги, когда я медленно шла навстречу скамейке. Сунувшийся вперед палач покачал головой и отложил в сторону веревку, которой он хотел прикрутить меня поверх лежащей на холстине Черри. Похоже, согласно этому обычаю, любой желающий мог прикрыть спину наказуемого своим собственным телом, но и наказание, следующее за этим, должно было быть ужесточено. Зашумевшая толпа начала что-то гортанно выкрикивать, глядя, как я осторожно переступаю через скамейку и становлюсь над телом белой пегаски. Раздвинув крылья, я закрыла собой распятую Черри, и зарылась носом в ее гриву, прикусив толстую прядь измочаленных волос. Вздрогнув, пегаска открыла глаза, слегка повернув голову, и ее отощавшая мордочка расплылась было в улыбке, но она быстро угасла, и из Черри вылетел визг ужаса, когда ее глаза увидели что-то за моей спиной.

Удар был страшен. Меня бросило вперед, словно ударом тарана, на закричавшую подо мной пегаску, а мой круп и спину внезапно обожгла дикая, раздирающая боль. Словно опытный садист, она приходила не сразу, сперва охлаждая мою спину волной онемения, быстро перераставшей в потрескивающий язык пламени, лизнувший мою спину и весело, безумно заплясавший на моей спине. Заорав от боли, я попыталась было встать, но ноги отказали, и я вновь тяжело упала на спину подруги, изо всех сил поджимая хвост в попытке защититься от змеящейся, нарастающей боли. В поле моего зрения вплыла мозолистая нога, облаченная в толстый кожаный башмак, из прорези которого змеилось черное, извивающееся нечто, топорщившееся в белый свет миллионами маленьких, острых шипов, и на секунду, мне показалось, что я вижу миниатюрные, прозрачные капли яда на изогнутых крючках. Нога отдернулась, и через мгновение, я вновь глухо, с подвыванием заорала, терзая зубами гриву плакавшей подо мной Черри. Бедняжка явно ощущала удары даже через мое тело, и ее плач дал мне крохотную капельку стойкости, решимости не уходить, которая росла во мне с каждой волной горящей, обжигающей боли, терзавшей мою спину и крылья. Разошедшись, палач перестал стесняться, и вскоре, я уже глухо, не переставая, ревела перехваченным спазмом горлом, терзая зубами что-то мягкое, попавшееся мне в зубы. Закрыв глаза, я рухнула на спину кричащей что-то пегаски, и каждый удар, каждая новая волна боли несла мне новые корчи от мук. Не выдержав, я обмочилась, и прикосновение соленой мочи к свежим ранам заставило меня завыть, перекрикивая вопли беснующейся толпы. Вскоре, я просто рухнула и лежала без движения, не выпуская из зубов что-то мягкое и солоноватое, едва заметно двигающееся у меня во рту. Каждый новый удар заставлял мои ноги непроизвольно дергаться и извиваться, и вскоре, на площадь опустилась гробовая тишина, заглушаемая лишь свистом ветра и звуками очередного удара, когда крутившиеся за строем васли верблюды, наконец, поняли, что же именно происходит на площади.

Медленно но верно, меня запарывали насмерть.

Ветер, гнавший прохладные брызги, холодил мою спину, превратившуюся в полыхающий костер боли. Повернув голову на бок, я тупо смотрела куда-то перед собой, отмечая маячившие на периферии зрения облаченные в богатые одежды фигуры, и вновь, глухо завыла от боли, когда вместе с очередным ударом на мою спину упали косые струи дождя, приносившие мне дополнительную порцию страданий. Стоявшая недалеко от меня фигура шехрияра внезапно попятилась, колыхающиеся где-то вдали фигурки засуетились – а затем упали, зачем-то прикрывая головы краями своих одежд, когда огромная тень, словно глыба мрака, вынырнула из струй дождя – и подняв фонтан влажной, брызнувшей коричневым взрывом земли, рухнула перед фигурой правителя.

Плавный удар, показавшийся мне очень медленным и едва ли не ленивым, обрушился на голову верблюду, выбивая из его рта окровавленный фонтанчик, блестящий кусочками длинных зубов. Второй удар был просто презрительным, деревенским тычком, и кувыркнувшись длинными ногами с оказавшейся бесполезной саблей, шехрияр улетел куда-то на помост, сбивая своих испуганных советников. Оказавшийся более догадливым, палач попытался было ускакать, но взмахнувшая крыльями фигура исчезла – и уже через секунду перед моими глазами дергались, скребли землю ноги облаченной в темное верблюжьей фигуры, шею которой сдавили мощные зубы огромного крылатого пони. Какие-то голоса кричали что-то знакомое, и вскоре вокруг меня замаячил частокол спин, облаченных в блестящие доспехи, в то время как на мою спину опустилась какая-то холодная, влажная ткань. Я дико завопила, почувствовав новую волну боли, но меня уже перевернули и закутывали, словно куклу, в прозрачную невесомую ткань, выливая на спину что-то горячее. Чьи-то ноги крепко охватили мою содрогающуюся в муках фигурку – и земля ушла куда-то вниз, когда огромный мышекрылый пегас поднял меня в воздух и понес сквозь грохот грома и косые струи ледяного дождя, впервые за тысячу лет обрушившегося на город в пустыне.

* * *

Я плохо запомнила возвращение домой, но до этих самых пор вспоминаю тот вой и плач, огласивший пропахший фруктами трюм принявшего наше посольство корабля, когда с меня снимали шелковую ткань. Окружившие меня единороги, только сглотнули и отвели глаза, когда затхлый воздух трюма коснулся мой открытой спины. Трясущаяся Черри со слезами на глазах держала мою голову, запихивая мне в рот какую-то скрученную тряпку, кисло пахнувшую дешевым вином. Измучившись, я, наконец, смогла выплюнуть этот кляп, когда моя спина была обработана и укрыта плотной повязкой, для наложения которой меня пришлось поднимать телекинезом. Двигаться самостоятельно я уже не могла.

А через несколько дней, я почувствовала неладное. Это было смятение в глазах единорогов, отводивших свой взгляд, когда я пыталась спросить их о том, что же происходит там, на скрытой от меня части моего тела, и неуверенное вранье легионеров о том, что «это всего лишь небольшие раны и куча царапин, командир! Ты скоро поправишься!». Это был страх в глазах Черри, помогавшей моим подопечным выносить целые тазы какой-то белесоватой, мутной жидкости, остававшейся после обработки моих ран и тяжелый, сладковато-тошный запах гноя, волнами распространяющийся по трюму. Но хуже всего был тихий ужас в светящихся глазах Графита, денно и нощно дежурившего возле моего обессилевшего тельца. Вскоре, я уже с трудом могла даже двигать головой, и тряслась от колотившего меня озноба, заставлявшего мои ноги плясать по деревянному лежаку не хуже барабанных палочек. Прерывающимся голосом я пыталась убедить Стоуна не тратить на меня силы, но непреклонно покачивавший головой единорог лишь ободряюще улыбался трясущимися губами, вновь и вновь пытаясь добиться какого-то эффекта своим звенящим от магии рогом, пока, наконец, я не впала в спасительное забытье, слыша удалявшийся куда-то от меня странно знакомый мне крик – «Единорогов сюда! Всех до единого!».

«Интересно, а хоть сейчас будет белый тоннель?».

* * *

— «Кажется, ей лучше. А я и не подозревала у тебя дара талантливой целительницы, сестра».

— «Она выкарабкается, поверь. За много сотен лет, я впервые вижу того, у кого душа так крепко пришита к телу. А что же по поводу дара, то поверь – тысяча лет это достаточный срок для шлифовки любых навыков. Кроме дружбы, конечно».

Голоса двигались и менялись, словно на пластинке допотопного граммофона, скрипящими болтами раздражения впиваясь в мой отупевший мозг. Попытавшись подвигаться, я не смогла даже вздохнуть, словно кто-то или что-то продолжал дышать за меня, мерно двигая грудной клеткой, расправляя и вновь сжимая легкие. И что это за онемение на моей спине?

— «Ты точно уверенна, что хочешь именно этого?» — спросил голос справа, превращаясь в спокойный, доброжелательный, солнечный голос старшей богини – «Она и раньше была не подарком, а после всего случившегося, я предчувствую, что она может стать куда как строптивее. Боюсь, теперь она будет настороже, и я уже не смогу вновь прибегнуть к тому средству, если вы с ней…».

— «Она была создана с моей, хоть и не совсем добровольной, помощью, сестра, и я сразу почувствовала на ней твою волю. Я освободила ее от твоего благословления, поскольку считаю, что было бы глупо ограничивать ее таланты, несмотря на тот финт ушами, который она учудила в Камелу. А что до наших… Эммм… Взаимоотношений, то уж прости, но это не твоей любопытной морды дело, милая моя Моллестия».

— «Но…».

— «Ох, Селли, не заставляй меня напоминать тебе про твою ненаглядную Твайлайт!» — голос принцессы Луны стал неожиданно капризным, и я рассмеялась, если бы смогла, когда услышала в ее голосе какие-то новые, незнакомые мне, маслянистые нотки, с которыми она произнесла имя Первой Ученицы богини.

«Интересно, а что это у них за дела со Спаркл, а?».

— «Прошу, не начинай этот разговор опять, Лу» — защищаясь, проговорила Селестия, прерывая свою разоткровенничавшуюся сестру – «Если ты так хочешь этого – то как я могу отказать тебе, дорогая сестра? Но помни о том, что она – еще та заноза. Я поступила так, как поступила, потому что считала, что это будет лучше для всех. Мой капитан дворцовой стражи говорит, что она начала что-то подозревать и признаюсь, я сама недооценила ее чутье. Но если ты твердо решила взять ее под свое крыло – то я с радостью дарую вам свое благословление».

«Спасибо тебе, Селли. Ты даже не представляешь, как это важно для меня!» — полным благодарности голосом проговорила Луна, и вскоре надо мной послышался влажный звук поцелуя, сопровождаемый загадочным фырканьем солнечной богини. Почти невесомая грива упала на мою шею, и я мучительно попыталась задергаться в попытке почесать щекочущийся нос, когда в мои уши проник низкий, чуть хрипловатый голос ночной принцессы, принося мне тяжелый, без страданий и сновидений, целительный сон.

– «Спи спокойно, моя новая ученица. Первая – за тысячу лет!».

______________________________

[1] Кхаджр (вербл.) – Ритуальное путешествие к местам, где Всеединый вступал на благословленную им землю. Совершившие к. имели право носить черную ленту с речениями святых на своем тюрбане.

[2] ОЦК (мед. аббр.) – Обьем Циркулирующей Крови. Количество крови, циркулирующее по крупным сосудам организма и по сути, поддерживающее в нем жизнь.

[3] Фибула – металлическая, красиво украшенная застежка для одежды, чаще всего – для плаща.

[4] Малефик – (устоявш. книжн.) – зловредный колдун.

[5] Пжк (мед. сокр.) – подкожно-жировая клетчатка. Тот самый жир и сопутствующие ткани, расположенные между кожей и слоем мышц.

[6] Каганец – светильник в виде плошки или чайничка с торчащим из него фитилем.

[7] Тренд – основная тенденция, традиция. В более широком смысле – узнаваемые, популярные в данный момент времени действия, явления или традиции.

## Глава девятая: Прогулка мертвой пони

«Пользователь скончался, состояние стабильное. Всё в норме» Долгожданное спасение, палата в знаменитом госпитале, благосклонное внимание Богинь, определенная репутация в высшем свете — как обычно, все было против Скраппи Раг. Однако неунывающая засранка и тут умудрилась найти приключений на свой пятнистый круп.

Огромная, бесконечная равнина. Огненные плети ярко-красных молний, не переставая, лупили в далекие горы, напоминающие бесконечные вершины пирамид. Дернувшись, я застонала, когда очередной острый корень, словно живое щупальце, извиваясь, стянул мою ногу, притягивая меня к огромному каменному алтарю, выполненному в виде большой, грубой скамейки. Океан кипящих теней, словно живое озеро мазута, двигался вокруг меня, постепенно сжимая свой круг. Огромная каменная фигура качнулась вперед, вскидывая ногу – и меня вновь, в который раз, бросило грудью на холодный, равнодушный камень алтаря, когда на мою спину обрушился знакомый удар шипастой плети.

— «Пачиму ты нихочиш ничиво узнать о прарочистве, Хавра?» — вкрадчиво поинтересовалось огромное создание голосом Угмара айль-Хаткана, с удовольствием слушая стоны и крики, вырывавшиеся из меня с каждым ударом адского орудия пытки — "Клянус Всеединым, ми хатим толка памоч!".

Качающиеся тени подступили ближе, обдавая меня удушливым запахом гноя и разложения, и вскоре, я уже тонула в черном океане скользких, невидимых в темноте тел. Облизывающие мою спину, грудь и ноги, они поднимались все выше и выше, обжигая не хуже кипятка, стремясь захлестнуть меня с головой — и утащить куда-то в темную, удушливую глубину небытия. Рванувшись, я отчаянно забилась, неистово выкрикивая рвавшийся из глубины души, из самого моего естества, отчаянный призыв – «Мама... Мамочка... МАМА!».

Темный океан вскипел, стремясь поглотить меня с головой. Мерзко ухмыльнувшись трескающимися каменными губами, фигура двинулась вперед — но тут же отпрянула прочь, стремительно скрываясь в окружающем нас океане теней, когда огромная, полная луна стремительно выкатилась из-за горизонта, и ее молочно-белый свет залил бескрайнюю равнину, заставляя шипящие тени шевелиться в мерзком подобии жизни, расползаясь во все стороны от безжалостно жгущих их лучей. Угольно-черные тучи медленно таяли, изорванные в клочья белоснежными клинками ночного светила, и я, спотыкаясь и падая, рванулась навстречу громадной черной фигуре, раскинувшей крылья над моей головой.

— «Мама!» — вновь выкрикнула я, открывая глаза. На мгновение, мне показалось, что я вновь оказалась на той сумрачной равнине, в давящей, чернильной темноте, но вспышка, озарившая пространство вокруг меня, на миг осветила большую, незнакомую мне комнату, выхватывая из тьмы большое, полукруглое окно, обрамленное полупрозрачными занавесками, яростно развевающимися от порывов холодного, влажного ветра, широкую круглую кровать...

И вновь темнота. Яростный грохот грома, рвущий барабанные перепонки — и огромная фигура, склонившаяся надо мной в блеске новых молний. Что-то большое и мягкое, словно крылья, опустилось на мое дергающееся, неистово пытающееся куда-то убежать, беззащитное тельце, прижимая его к теплому, пахнущему загадочными травами, боку. Всхлипывая от ужаса, все еще ощущая терзающие мою плоть шипастые щупальца и корни, я прижалась к чьему-то теплому телу, вздрагивая от далеких раскатов удалявшегося грома, неприятной дрожью отдающихся в моей покалеченной спине, пока, наконец, не остался лишь шум дождя за окном да тихое, мерное дыхание моего спасителя, осторожно поглаживающего меня по голове. Постепенно, мои веки становились все тяжелее и тяжелее, и вскоре, я провалилась в тяжелый, без сновидений, сон, крепко вцепившись в загадочное, мерно дышащее под моими ногами, тело.

* * *

Теплый солнечный луч мягко путешествовал по моей мордочке, скользя по лбу, оставлял за собой красно-зеленые круги под крепко закрытыми веками, медленно, но в то же время непреклонно скользя к намеченной цели.

— «Ааааааапчхи!» — не выдержав, я громко чихнула, полностью пробуждаясь от звуков своего голоса. Приоткрыв глаза, я попыталась рассмотреть окружающее меня пространство, но зловредный лучик нагло слепил мой взор, хотя мне и не понадобилось зрение, чтобы довольно быстро почувствовать, что я вновь лежу на чем-то мягком, укрытая по самую шею пышным одеялом. Прохладный, словно мята, запах разливался вокруг меня, пропитывая постель, витая в воздухе и даже забираясь мне в шерстку, смешиваясь с моим собственным, малиновым запахом в интересный фруктовый микс, заставивший меня сморщиться и вновь, с чувством, чихнуть. Ответом мне был только тихий вздох, перешедший в мерное, едва слышное посапывание, словно лежащее рядом существо почти проснулось, но затем вновь нырнуло в океан спокойного сна. Сморщив нос, я помотала головой, и привалилась к возвышавшемуся рядышком со мной холмику из одеял, пытаясь нащупать под ним кожистое крыло мышекрылого пегаса, вновь обнаглевшему настолько, чтобы залезть с головой в кровать ужасно, просто смертельно больной кобылки.

«Так, мы живы… Наверное. Вроде бы даже ничего не болит, только спина ужасно чешется... Ох блин, да тут целая повязка! Блин, накрутили на все тело, вот теперь и свербит... Кстати, а где это мы, а?».

Недовольно тряхнув головой, я с удивлением осмотрелась, отмечая вокруг себя внушительного размера комнату, явно принадлежащую какому-то медицинскому заведению, полукруглое, приоткрытое окно, темно-зеленые занавески, приятно дополняющие выкрашенные салатовым стены, и огромную, круглую, низкую кровать, на которой располагалось неимоверных размеров одеяло, скрывавшее под собой наши фигуры.

«Кажется, я точно жива! Ур-рааааа! Как же все-таки это хорошо – жить, чувствовать, дышать!».

Крыло, вытянутое мной из-под одеяла, принадлежало кому угодно, но только не моему жениху. Темно-синее, с отливом в черноту, оно мгновенно напомнило мне своей бархатной синевой розу в петлице хозяина Кафе, и я замерла, тупо уставившись на ухоженные, закрученные по краям, мягкие перья, едва заметно подрагивающие в моих копытах.

«Блин, а это еще хто?!».

Отпущенное, крыло сложилось, с тихим шлепком влипнув в бок своего обладателя, когда я, впившись зубами в закрученные перышки, стала вытягивать его на свет, но мгновенно выпустила их изо рта, увидев точеное копыто, показавшееся из-под одеяла. Идеально очерченное, посверкивающее едва заметными серебристыми искорками, оно недовольно дернулось, выглянув на свет, и вновь спряталось под одеялом, под аккомпанемент едва слышного, раздраженного вздоха.

К своей чести, я колебалась очень недолго. С трудом разогнув тяжело двигающиеся ноги, я резко дернулась в сторону, спрыгивая с постели и уже было открыла рот для протестующего вопля престарелой леди, обнаружившей в своей кровати голого водопроводчика...

Мелькнувшая перед моим носом нога двигалась поразительно быстро, и уже через мгновение я лежала на спине, прижатая к постели небольшим, темно-синим крылом, что, впрочем, не помешало мне хрипло, испуганно заорать, вжимаясь в жесткий матрац.

Признаюсь, я обалдела. Я была готова встретить в своей постели кого угодно, в том числе и старого развратника Медоу, уже давно посматривавшего в мою сторону с настораживающим меня интересом, но никак не принцессу Луну, внимательно рассматривающую меня поверх щегольских перьевых кудряшек на своем крыле. Подтянув к животу хвост и задние ноги, я сжалась в комочек, испуганно глядя на ночную принцессу, из глаз которой уже исчезали последние остатки сна, и я испуганно засопела, стараясь не слишком сильно дрожать при виде ее дружелюбной ухмылки, напомнившей мне приветливую улыбку людоеда.

— «Эмммм...» — только и смогла просипеть я, когда копыто аликорна мягко отвело в сторону мою растрепавшуюся косичку, неопрятным, лохматящимся хвостиком лезущую мне в глаза – «Ааааааа...».

— «Я и не догадывалась, что ты такая шумная по утрам» — вновь широко ухмыльнулась Принцесса Ночи, даже не думая убирать с меня свое крыло – «Похоже, что кое-кто из персонала выиграет сегодня кругленькую сумму у своих коллег, сделавших ставки на то, как рано из этой палаты прозвучит первый крик».

— «А я и не знала, что вы... Эммм... Ты стала такой азартной» — не удержавшись, брякнула я первое, что пришло мне на ум – «Так вы там что, спорили на то, начну я безобразничать поутру, или нет?».

— «Скорее, на твою первую реакцию» — кажется, Луна ждала от меня каких-то других слов, я едва ли не инстинктивно чувствовала какое-то затаенное желание, ожидание от меня чего-то, чего я никак не могла понять... – «Ведь не каждый из моих подданных может похвастаться тем, что просыпается под королевским крылом».

— «Можно подумать, они бы отказались!» — неуверенно хмыкнула я – «А как ты вообще тут оказалась?».

— «Ты позвала меня» — негромко сказала Луна, прижимаясь ко мне и глядя на меня мерцающими глазами, в темной глубине которых отражался ласково гладящий нас солнечный луч – «Как я могла не прийти на зов той, что так меня звала?».

— «Так это была ты!» — от осознания свершившегося, я на миг замерла, не в силах осознать свалившийся на меня факт, а затем порывисто дернулась вперед, крепко обнимая за шею расплывшуюся в умиленной улыбке богиню ночи – «Но... Но как? Ведь это был всего лишь кошмар... Так ведь?».

— «Не забывай, что хотя я и потеряла очень многое из своей прошлой силы, но ночь, сны и потаенные чувства — часть моей ипостаси. Не прошло и полугода с момента моего возвращения, как я вновь стала слышать молитвы пони, обращенные к ночному небу, путешествовать в их снах, изгоняя самые страшные кошмары, помогая и оберегая их покой. Так как я могла не откликнуться на такой призыв? Ведь ты обращалась... Ты звала именно меня! Ведь правда?».

Нахмурившись, я еще теснее прижалась к шее принцессы, с содроганием вспоминая такой явный кошмар. Разве возможно точно вспомнить, что можно кричать в такой ситуации, пусть это даже и сон. А с другой стороны...

— «Да» — тихо призналась я, поднимая глаза на обеспокоенно глядящую на меня Луну, просто возликовавшую от моих слов. Она тщательно пыталась это скрыть, изо всех сил стараясь контролировать выражение на своей морде, но у Принцессы Ночи гораздо хуже получалось создавать непроницаемую маску, которую демонстрировала своим подчиненным ее старшая сестра, и я видела, как уголки ее губ непроизвольно растягиваются в довольной улыбке едва ли не до ушей — «Да, я звала именно тебя. Но ты сама говорила, что...».

— «И ты сама подтвердила правдивость моих слов. Ты — часть моей силы, часть меня, и за эти годы я все чаще стала замечать, что сама ощущаю отголоски чего-то необычного во время своих ночных бдений, ощущаю обрывки чьих-то мыслей и чувств. Селестия боится, что это темная сторона моей души, наследие Найтмэр Мун, взывает к моему разуму и чувствам, поэтому я постоянно ощущаю ее неусыпную заботу и поддержку. А вчера ночью, я велела погодным пегасам устроить настоящую бурю, и собиралась дать тьме бой... Но вместо своего темного отражения, я нашла лишь тебя, громко взывавшую ко мне из лап ночного кошмара» — она говорила все быстрее и быстрее, словно боясь, что я перебью и начну возражать, опровергая ее слова – «Я еще тогда почувствовала твое пробуждение во время нашего разговора с сестрой и признаюсь, не стала этого пресекать. Мне хотелось, чтобы ты узнала о том, что я выбрала тебя для того, чтобы ты стала моей личной ученицей, но после этой ночи, после всего, что я поняла…».

— «Эммм… Поняла что?» — недоуменно переспросила я. Да, я понимала, что я ужасно тупая кобыла, что не раз косвенно признавала Селестия, буквально тыкая меня носом в мою непроходимую тупость своими «она не может похвастаться острым умом» и другими добродушными шуточками, но признаюсь, в этот момент, я на мгновение потеряла нить разговора, не понимая, на что это намекает статная, темно-синяя кобылица, держащая меня в кольце своих ног, словно… — «И что это вообще с твоей гривой? Она стала какой-то очень короткой, и не развевается… Новый стиль или направление в моде королевских причесок? Тебе что, тоже надоели эти развевающиеся, вечно лезущие куда не нужно, кудряшки?».

— «Да-да. Смена имиджа» — отведя глаза, проговорила Принцесса Ночи, на голове которой, и в самом деле, красовалась нехарактерная для нее короткая гривка, собранная в небольшой хвостик на затылке поблескивающим в свете солнечного утра дорогим серебряным кольцом — «Прости. Просто я подумала… Нет, ничего. Забудь».

— «Эммм… Как скажешь. Но учти, называть тебя «хозяйкой» или «учителем» не буду!» — фыркнула я, игриво толкая носом подбородок принцессы, словно маленький жеребенок, отчего по напрягшейся было морде Луны вновь расплылось умиленное выражение – «А вот на «госпожу» — вполне даже можешь рассчитывать... Иногда».

— «Даже так? Иногда?».

— «Посмотрим по поведению!» — весело заявила я, завозившись в кольце обнявших меня ног – «Кстати, раз я все еще жива, а за окном уже давно рассвело, то может, тут найдется что-нибудь для маленькой, голодной кобылки? Ну, в плане ПОЖРАТЬ?».

— «Ну уж нет, милочка. Раз уж вы стали моей... Мммм… Ученицей... В общем, теперь ты будешь слушаться меня!» — тряхнув укоротившейся гривой, заявила Луна, поднимаясь на ноги и вытряхивая меня из своей необычной кровати – «И поверь, я не дам тебе спуску, как моя чересчур мягкосердечная сестра! А теперь надевай вот этот халат — и марш за мной, в малую перевязочную. Должна же я, наконец, оценить плоды своих трудов?».

— «А пож... А поесть?».

— «Посмотрим на твое поведение!» — хмыкнула повелительница ночи, изящными движениями ног надевая серебряные накопытники и подталкивая меня к двери – «Учти, я еще и за розги возьмусь, как бывало, учили во времена старой Эквестрии!».

— «Хорошо-хорошо» — покладисто согласилась я, чувствуя, что готова просто убить за хорошо прожаренную котлетку, но все же не смогла удержаться от подколки – «Как скажешь... Мамочка».

Наверное, я все-таки была тупой кобылкой, и не придавала должного значения тому, что происходило вокруг меня, но даже сейчас, я помню, как вздрогнула от моих слов прекрасная, темно-синяя аликорн.

* * *

— «А, вот и вы! Мое почтение, Госпожа. Приветствую и ва... Эй, прекратите это немедленно! Страж, что вы себе позволяете, да еще и в присутствии нашей повелительницы?!».

Старый земнопони был сед с головы до ног, его грива и хвост белели той особой, чуть розоватой сединой, которая достается сильным, здоровым, но чрезвычайно старым существам, до последнего дня сохраняющим бодрость духа и деятельный оптимизм. Даже выцветшая гнедая шкура, даже потрескавшиеся кончики копыт, казалось, несли на себе отпечаток этой благородной седины, и облезлые пряди его гривы возмущенно затряслись, когда остановившийся в дверях врач негодующе заворчал, глядя на мою мелкую тушку, белеющую порядком помятой повязкой из объятий здоровенного ночного стража, крепко притиснувшего меня к себе. Стоявшие по обе стороны двери, из которой мы только вышли, стражи почетного эскорта принцессы, вовсю ухмылялись, вместе со своей госпожой рассматривая наши влипнувшие друг в друга тела. Наконец, со слышимым одним нам треском не желающих расставаться друг с другом тел, мы отлепились друг от друга, но продолжали молча провожать друг друга глазами, переглядываясь всю дорогу по длинному коридору, приведшему нас в широкий зал с огромным, во всю стену, панорамным окном, за которым были видны несколько комнат, которые я опознала, едва бросив на них свой взгляд.

Операционные.

Все пространство зала занимали мягкие подушки и половички, на которых уже расположилось несколько пони в белоснежных халатах, все, как один, повернувшие в нашу сторону заинтересованные морды. Окружившие меня «коллеги» напористо интересовались моим самочувствием, и даже пытались проверить у меня какие-то координаторные пробы, но были своевременно спасены от моего хорошего настроения вернувшейся принцессой, уже «упакованной» в плотный зеленый халат, шапочку, маску и матерчатые сапожки. Таким же образом была укомплектована и вторая фигура, в которой я с удивлением узнала Кег, насмешливо щурившуюся на меня из-под своего стерильного костюма.

— «Госпожа, я польщена тем, что вы пригласили меня провести этот осмотр и перевязку моей непутевой сестры» — уважительно говорила синяя пегаска, умело разрезая свалявшиеся бинты на моей спине – «Но мне кажется, что осмотреть ее я могла бы и дома, не доставляя столько неудобств ни вам, ни этому новому центру. Дело в том, что она бывает настоящей королевой драмы, и совсем не удивлюсь, если... Ну вот, как я и думала. Вы видите, коллеги?».

— «Эй, а кто вообще позволил посторонним пялиться на мой зад?!" — заголосила я, шипя от покалывания в области спины и пытаясь прикрыть распяленные на холодной поверхности стола бедра завернутым в полотняный мешочек хвостом – «Засужу! Разорю до трусо-ааай! Больно же!».

— «Да-да-да. Бойтесь гнева мелкого, злобного духа» — негромко пробормотала сестра, промакивая что-то на моей спине, пока я раздраженно крутила головой, принюхиваясь к резкому спиртовому запаху, донесшемуся до моих ноздрей – «Скрапс, не позорь меня перед принцессой. С такими незначительными ранами, пусть даже и инфицированными, я бы прописала тебе антисептик и отправила лечиться домой, не обременяя нашу госпожу твоим склочным присутствием».

— «Я не мелкая, я компактнаяаааааааааа!».

— «Хммм, а вот это уже хуже» — задумчиво заключила Кег, клацнув чем-то холодным в области моей промежности и нимало не обращая внимания на мои вопли, принялась шуровать там каким-то острым инструментом – «Я так понимаю, что это — тоже не Графит? Ну, как бы то ни было, придется чистить и зашивать. Госпожа, не соблагоизволите ли передать мне вооооон тот зажим?».

— «Чииииивоооо?!!».

— «Не держи сердца на сестру свою, достойная врачевательница» — внушительно проговорила Луна, плотно прижимая мою голову к столу. Крепко пристегнутая за все шесть конечностей к прохладной металлической поверхности, обколотая каким-то анестетиком, вызвавшим уже привычное онемение на моей спине и в паху, я только и могла, что сердито сопеть, злобно косясь на возвышавшуюся надо мной Принцессу Ночи и придумывать всевозможные кары для моих обидчиков – «Коль скоро Мои верные стражи доставили ко Мне нашего бравого кентуриона, ее спина была суть месивом гноящимся из шкуры и мяса. Лишь мое вмешательство поспешное, как и помощь сего достойного мудреца среди врачей, позволили ей выжить и вновь радовать Нас своим присутствием».

— «О, вы делаете честь мне и всему моему роду, Госпожа» — послышался откуда-то сзади голос пожилого земнопони, сопровождающийся неприятным щелканьем зажимов и непонятными рывками, дергавшими мой зад – «Без ваших... Иглу и шовный материал номер шесть, Кег... Без ваших снадобий, просто волшебным образом повлиявших на регенерацию некротизированных тканей, я боюсь, что даже, если бы ее и доставили к нам быстрее, чем это произошло, то не думаю... Но не будем о плохом. Регенерация тканей прошла так же быстро, как и при использовании заклинания или новейшей «жидкой аптечки», поэтому ничего, кроме мелкой работы с зацепившими слизистую ранами, в данный момент, проводить не нужно. Вот, впрочем, и все».

— «Умерь свой гнев, моя верная Скраппи» — предупреждающе сказала принцесса, глядя на мои налитые кровью глаза, которыми я провожала пару живодеров, бочком-бочком протискивающихся к двери – «Лишь дай мне обещанье не буйствовать напрасно, ибо подданные мои хотели тебе лишь добра... И действовали они по моему приказу, кстати говоря!».

— «Ну спасибо за уточнение!» — прошипела я, рывками освобождаясь от спутывавших меня ремней, ослабленных шустро смотавшимися врачами – «Хорошо, калечить не буду. Но вот за то, что на глазах у всех, копались у меня в...».

— «Они спасли тебе жизнь, заново перекроив твою спину и... другие поврежденные органы!» — жестко сказала принцесса, пресекая мои попытки выскочить из операционной вслед за своими обидчиками – «В конце концов, устраивать безобразия в центре, созданном благодаря тебе, будет очень некрасиво — не правда ли?».

— «А что это за центр, и причем тут, собственно говоря, я?».

— «После того случая с «Кантерлотским Скорым», когда прославленный госпиталь Крылатых Целителей не смог даже стабилизировать, а не то, что вылечить, банальное переохлаждение у довольно своеобразной пациентки, несколько светлых голов решили представить, что будет, если такой пациент окажется не один» — охотно рассказывала Луна, сопровождая меня из операционной. Увидев притихших при нашем приближении врачей, наблюдавших за ходом операции и перевязкой через панорамное окно, я вновь взъярилась, но принцесса была начеку, и не особо напрягаясь, вытолкала в коридор мою скребущую ногами по полу тушку, уже было рванувшуюся к настороженно провожавшим нас взглядами эскулапам, первый ряд которых даже прикрылся подушками при виде брызгающей пеной пациентки – «Был подготовлен доклад для Селестии, вызвавший немало шума в медицинских кругах этой страны, и уже через несколько месяцев, один из этажей госпиталя крылатых был отдан под «Центр физикальных (немагических) методов лечения и нетрадиционной медицины земнопони». Поговаривают, кто-то даже предлагал назвать его в твою честь».

— «Всю жизнь мечтала, чтобы моим именем была названа какая-нибудь страшная, аццки вирулентная# болезнь» — успокаиваясь, фыркнула я, непроизвольно подметив оговорку принцессы по поводу «этой» страны – «Скраппоидит! Деструктивный оскраппизм! Пятнистая системная скраппчанка! Хаус бы наверное скончался в судорогах от передозировки гормона удовольствия, доведись ему узнать об этом».

— «Я рада, что смогла хоть чем-нибудь тебе угодить, маленький монстр» — вздохнула принцесса, и, не удержавшись, зевнула, элегантно прикрыв рот копытом – «А теперь, Мы отправляемся на покой. Постарайся не разрушить центр до основания за то время, пока Мы будем почивать».

«Ха-ха! «Постарайся не разрушить», бе-бе-бе! Можно подумать, я хоть что-нибудь разрушила в своей жизни!» — надулась я, выставленная из комнаты, превращенной персоналом во временные покои принцессы, обратно в коридор – «Лес, рельсы, Понивилль, древняя пирамида и громадные каменные големы не в счет. Ладно, а где же этот серый негодяй?».

— «Как ты?» — первым делом спросил меня Графит, оставшись со мной наедине в длинном, гулком коридоре – «Как прошла перевязка? Что сказал вра… Мммммм!».

— «Что? Что такое?» — переполошилась я, отстраняясь от любимого и с недоумением глядя на его морду, на которой появилось, и тут же пропало страдальческое выражение, вновь сменившись маской безмятежной созерцательности – «Тебе больно?».

— «Нет-нет, все в порядке» — попытался отмазаться пегас, тем не менее, осторожно поправляя вычурный фиолетовый нагрудник – «Просто… Эмм… Ударился. Неприятная оплошность. Ну ты же зна-аешь, какая у нас нервная работа. То там приложишься, то тут зацепишься…».

— «Знаю. Поэтому – показывай!» — отрезала я, уже копаясь в застежках на его спине, торопливо снимая куски легкой фиолетовой брони – «Так, а это еще что?».

Неумелые, скомканные повязки, наложенные на грудь, плечо и правый бок Графита, были заботливо прикрыты черной, несвежей тряпочкой, явно отдающей запахом полировочной пасты. Стянув грязную покрышку, я принялась разматывать бинты, осторожно помогая себе зубами и морщась от запаха мази да робких причитаний любимого.

— «Ничего, значит? Все нормально, значит?» — сердито спросила я серого пегаса, виновато прижавшего к голове украшенные лохматыми кисточками уши, глядя в его забегавшие глаза. Грудь, плечо и весь бок мощного торса были оголены, сверкая огромными проплешинами, через которые проглядывала красная, словно ошпаренная, шкура, пестревшая клочьями отслаивающейся кожи, покрытых какой-то жирно блестевшей мазью. Даже мое дыхание, едва касавшееся обнажившейся кожи, заставляло пегаса болезненно морщиться, и я лишь тихо охнула, подумав, какого ему было просто двигаться с такими вот повреждениями, а не только летать или выбивать мозги всяким там садиствующим шехриярам. Не слушая робких возражений, я молча развернула Графита и потащила за собой, обратно в операционный зал. Пегас не слишком сопротивлялся моей кипучей деятельности, и лишь страдальчески закатывал глаза, в ответ на недоумевающие взгляды двух своих коллег, все еще стоявших на часах возле дверей одной из комнат. Похоже, Богиня Ночи решила повременить с возвращением в замок, и продолжить свой прерванный дневной сон.

Не успевшие разойтись врачи отнеслись к моей просьбе об осмотре и «нормальной» перевязке пациента с энтузиазмом, который, впрочем, определенно приувял, когда выяснилось, что этим пациентом буду совсем не я. Но брошенная вскользь фраза «Ну вы же не откажете в помощи ночному стражу, правда?», вкупе с пристальным, фирменным взглядом «я вас всех запомнила!» быстро разрешила заминку, и уже через полчаса, мы вышли из зала, сверкая новыми, чистыми бинтами, перетягивающими наши тела.

— «Хорошо, что этот гад накрутил на меня столько цепей» — признался мне пегас. Скинув доспехи и обзаведясь белоснежной повязкой, перетягивающей всю переднюю часть тела и правый бок, он перестал стоить из себя несокрушимого супергероя, и заметно морщился при ходьбе, ощутимо прихрамывая на правую переднюю ногу – «Они немного ослабили эту его магическую дрянь, хотя меня все равно неплохо так ошпарило брызгами оплавленного металла».

— «Неплохо? Да он с тебя шкуру спустил, дорогой!» — фыркнула я, заходя в отведенную мне палату, возле которой уже нетерпеливо размахивала хвостом облаченная в белоснежный халат сестра, сердито глядя на меня недобро поблескивающими глазами – «Послушай, Кег, я не намерена выслушивать…».

— «Ах, ты не намерена?» — холодно сказала синяя пегаска, рывком затаскивая меня в палату. Ойкнув, я закружилась, запутавшись во внезапно переплетшихся косичкой ногах, и уже через мгновение оказалась на широкой больничной койке – «А почему это вдруг ты подумала, что у тебя есть какой-то выбор?».

— «Эй, я все еще кентурион Первой кентурии Легиона!» — сердито заворчала я, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей слабостью и недоумевая, почему это так дрожат прежде крепко державшие меня ноги – «Ты же сама сказала, что это просто царапины, и…».

— «Я сказала? Это сказала тебе доктор Кег Беррислоп, милочка!» — рассердилась сестра, подходя ближе и без особых проблем заталкивая меня обратно под легкое одеяло – «А твоя сестра, Кегги – она что, не может волноваться за тебя, или не заслуживает даже приветствия от своей спасенной младшей сестры?».

— «Прости» — шмыгнула носом я, приподнимаясь в постели и обнимая придвинувшуюся ко мне пегаску – «Просто ты всегда держалась со мной несколько отстраненно, поэтому я и решила, что ты избегаешь моего общества…».

— «Какая же ты все-таки глупая, сойка» — неожиданно тепло улыбнулась Кег, крепко, но осторожно прижимая меня к себе – «Знала бы ты, как мы за тебя переживали!».

— «Вы?!» — ужаснулась я – «То есть, ты и…».

— «Я и Грасс. Родители пока не знают… Но только пока!» — отрицательно покачала головой Кег, звонко прикладывая копытом по голове придвинувшегося ко мне с другого бока Графита – «Ууууу, болваны! Только и пользы от вас, что здоровенные, как шкафы, а мозгов – что кот наплакал! Представь, по прибытии корабля в Эквестрию, они не придумали ничего лучше, чем сразу же, сменяя друг друга, потащить тебя на крыльях во дворец, минуя находящиеся на пути Клаудсдейл или Филлидельфию! Будто специально тянули время, дураки!».

— «Все было настолько плохо?».

— «Да уж бывало и получше!» — дернула мордой Кег, устраивая меня на кровати. Выполненная в странной, напоминающей желудь форме, она имела несколько валиков, выступавших на поверхность матраца древней литерой «П», по-видимому, призванных поддерживать меня в одном, строго определенном положении, не позволяя переворачиваться в постели – «Если художник, с зарисовками которого я ознакомилась несколько минут назад, ничего не приукрасил, то это было еще то зрелище. Гнойно-септический шок плох сам по себе, и без этих рубленных, гноящихся ран, захватывающих всю спину и часть промежности. Тебя там что, опять в овощерубку кинули, что ли?! Как такое вообще можно делать с живым существом? Куда смотрели твои легионеры или вот этот, а?!».

— «Этот? Этот меня спас» — улыбнулась я, протягивая ногу и дотрагиваясь до носа Графита, положившего голову на кровать и внимательно наблюдавшим за мной своими светящимися глазами – «Ему тоже досталось, и если мне – лишь по глупости, то ему…».

— «Это ты спасла меня, Скрапс» — негромко пробормотал пегас, тычась мне в шею теплым, шерстяным носом – «Я даже не представляю, как ты смогла отыскать в пустыне эту пирамиду, а в ней – меня. И эти лучи… Мне до сих пор снятся эти лучи, в моих снах, пробивающие тебя насквозь».

— «Лучи? Какие еще лучи?» — засуетилась Кег, стаскивая с меня одеяло и вновь принимаясь внимательно осматривать мою забинтованную, расслабившуюся было тушку – «Тебя еще где-то ранило?».

— «Кег, прекращай!» — возмутилась я, отбиваясь от ощупывающих меня копыт всеми четырьмя ногами – «Кроме спины у меня ничего не пов… Эй! А там-то тебе чего опять надо?!».

— «Мне надо? Х-ха! Можно подумать, это у меня скоро свадьба! – парировала сестра, возвращая на место мой хвост и вновь укутывая одеялом мою покрасневшую от смущения тушку – «Ох, какая же это морока – лечить своих родственников. Никакого послушания, никакой благодарности, в то время как ты сердце себе рвешь, представляя, что может с ними случиться!».

— «Прости, сестренка» — протянув ноги, я вновь обняла склонившуюся надо мной Кег – «Я же ж не со зла. Нас, медиков, вообще лечить сложно, уж родственников – и подавно».

— «Надеюсь, ты это запомнишь и перестанешь так издеваться как над своими телом, так и над своей сестрой, которая скоро поседеет из-за твоих подвигов» — улыбнулась сестра, погладив меня по голове. Крутанувшись, она направилась прочь из палаты, по пути сердито дернув за крыло расслабленно сопевшего у меня на плече Графита – «А ты пойдешь со мной. У меня появилось к тебе несколько вопросов, мистер, на которые я собираюсь получить ответ!».

— «Не говори ей ничего про… Аааахххх… Пирамиду. Слышишь?» — сонно пробормотала я, зевая на своей импровизированной подушке. Похоже, эта поза была вполне физиологичной для пони, и я не испытывала ни малейшего дискомфорта, когда устроилась поудобнее на животе, подогнув под себя все четыре ноги и опустив голову на возвышавшийся под матрасом валик. Из вежливости полизав принесенный мне «завтрак», по большей части, состоявший из разноцветных желе, я, наконец, провалилась в глубокий, без сновидений, сон.

* * *

«Мисс Раг… Кафе… Вечер…».

Скосив в сторону глаза, я заметила фалды серого костюма, прикрывающие синий хвост и метку из трех корон, исчезающие в толпе придворных пони, приветствующих Принцессу Ночи. Голос Фансипантса вывел меня из задумчивости, в которой я пребывала весь этот день, и оставалась даже во время сопровождения гордо вышагивавшей впереди меня Госпожи. Утреннее заседание, которое пожелала почтить своим присутствием принцесса, растянулась до самого обеда, и даже у самых стойких из гвардейцев начало подводить животы. Еще бы – ведь самим господам чиновникам и министрам дважды подавались легкие закуски, в то время как стоявшим по стеночкам гвардейцам и стражам оставалось довольствоваться одним лишь запахом и видом еды. Как назло, принцесса пребывала в каком-то приподнятом настроении и постоянно косилась в мою сторону, разглядывая мою задумчивую мордашку, негромко сопящую под новым шлемом кентуриона. Покачивая красной щеточкой короткого продольного гребня, на моей голове красовался galea — вполне себе обычный римский шлем в виде полусферы со щетинистым продольным гребнем и нащечниками, свисавшими с него словно уши спаниеля. Выкованный по моему образцу, накарябанному за несколько дней перевязок, капельниц и вынужденного безделья, он был одним из первых двенадцати новых шлемов, взятых на апробацию офицерами моей кентурии. Прочие же легионеры вынуждены были довольствоваться оттертыми от золотистой краски шлемами гвардии.

«Интересно, а приносит ли звание самой принцессы Луны какие-либо материальные дивиденды?» — раздумывала я, под одобрительным взглядом своей новой наставницы чувствуя себя словно собачка, выставленная на всеобщее обозрение гордой хозяйкой – «Хоть наше нынешнее довольствие позволяет быть сытыми и изредка – пьяными, многие легионеры часто вздыхают, получая мешочки с положенным им жалованием. Конечно, ведь в гвардии, а уж тем более в страже, они получали бы гораздо больше, а напрягались бы меньше. Ну, я так думаю».

Мой взгляд непроизвольно переместился на Дарк Скрича, гордо вышагивавшего впереди. Приняв должность Легата Легиона, он не расстался со своим обликом стража, и сохранил прежнее влияние на своих коллег, вследствие чего ему удалось неплохо проредить состав Обители Кошмаров, забрав из нее много неплохих инструкторов для обучения своих легионеров. Хотя им и пришлось отказаться от большинства живодерских методов обучения, о которых ни я, ни другие стражи, предпочитали не вспоминать, палки-стрекала все еще оставались у них на службе, и суровые учителя часто и с удовольствием охаживали ими спины своих новых подопечных.

— «ТЫ СВОБОДЕН, ЛЕГАТ!» — громыхнула принцесса, взмахом крыла отпуская склонившегося в поклоне Скрича, в то время как двое мышекрылых пегасов неслышно выскользнули из тени, расположившись по обе стороны двери, ведущей в покои Принцессы Ночи – «КЕНТУРИОН, ОСТАНЬСЯ! Я ХОЧУ УСЛЫШАТЬ ДОКЛАД СВОЕЙ УЧЕНИЦЫ!».

«Бля, она что, так и будет хвастаться мной, словно породистой таксой?».

Пройдя в покои, я огляделась, в который раз отмечая, насколько же разные характеры, вкусы и предпочтения были у двух божественных сестер. Мне не доводилось бывать в покоях Светлой Богини, да и признаться, я не слишком-то и рвалась получить такой захватывающий опыт, особенно – после того промывания мозгов, что устроила мне «Ее Божественность», а вот в обители младшей правительницы я стала бывать слишком часто, если не сказать — регулярно. Признаюсь, мне нравилось заходить в эти покои. Заметно отличаясь от яркой, наполненной красками «новой» части дворца, берлога Принцессы Ночи казалась эдаким темным омутом, уголком вечных сумерек и рассеянного света, в котором царили пастель и приглушенные тона. Все оттенки синего и фиолетового успокаивали взор, в то время кровать, укрытая пологом цвета царственного индиго, так и манила забыться глубоким сном в своих мягких объятьях. Легкость воздушных витражей на окнах, выполненных в виде тонких, почти незаметных завитков серебристого металла, соперничала с тяжелой основательностью резной мебели, каждый предмет которой представлял собой небольшой столярный шедевр, украшенный резьбой и позолотой. А вот источников яркого освещения в этой комнате не было. Вообще. Проведшая десять веков в одиночестве ледяной пустыни, принцесса не признавала даже таких «нововведений», как распространившиеся повсеместно уже много веков назад магические свечи и лампы, предпочитая украшать свои покои вереницами голубоватых, похожих на звезды, огней, придающих комнатам загадочный, волнующий шарм. Даже чтение книг, располагавшихся на легком, словно паутинка, пюпитре, она предпочитала вести при свете банок со светлячками, ежедневно обновляемых скромными горничными принцессы. Увы, Грасс точно не входила в их число – как и многие пони, она испытывала инстинктивный страх перед той, чьим именем много веков пугали непослушных жеребят и зарвавшихся взрослых, и даже мне пришлось научиться не вздрагивать при виде неслышно выплывающих из теней серых фигур, облаченных в белоснежные кружевные передники. Расставив по комнате баночки и банки, наполненные трепещущими огоньками света, кобылки так же молча, медленно поклонились принцессе, и вновь пропали из комнаты, повинуясь едва заметному маху крыла.

— «Дуешься?» — нарушила молчание принцесса, аккуратно снимая серебряные накопытники и черную трехзубчатую диадему, чтобы со вздохом облегчения раскинуться на широкой кровати, зарываясь в огромное одеяло. Одинокий солнечный луч пробивался сквозь щель в плотных, тяжелых шторах, пронзая темноту покоев, и глаза Луны как-то очень нехорошо сверкнули в полутьме, когда, повинуясь едва заметному свечению ее рога, тяжелая ткань задернулась, оставляя нас в полутемной, освещенной лишь магией комнате – «Мы вновь остались одни, поэтому можешь пожаловаться мне на свою тяжелую долю, моя верная ученица. Ну же, скажи мне – что у тебя на уме?».

— «Дуюсь» — не стала отрицать я – «Это совещание было бы не лишено интереса, если бы суть докладов не скрывалось под столькими слоями пустопорожних разговоров. Признаюсь, у меня уже ноги отваливались стоять перед твоим троном, деятельно изображая недвижимую статую. И для чего? Послушать годовые отчеты министров Селестии?».

— «Ах, брось. Я уже давно поняла, что все, о чем говорят на таких мероприятиях докладчики, обычно уже давным-давно известно всем причастным к этому делу пони – от младших клерков министерств до личных секретарей, составлявших эти доклады. Но вот то, что творилось в самом зале, между самими докладчиками, поистине интересно любому, кто желает понаблюдать за пауками, запертыми в банке. Ты не заметила, как интересно распределялись напряжения между участниками встречи?».

— «Все, что я выяснила, так это то, что основную тему доклада можно было бы охарактеризовать всего тремя словами: «нас стало больше». Все остальное было ненужным трепом и жонглированием статистикой, которая, как я подозреваю, была далекой от реальности. Хотя некоторые предложения были довольно интересны».

— «Ага. И не только тебе!» — сердито буркнула Луна – «Все были просто очарованы этим медоточивым голосом и радужными перспективами, нарисованными некоторыми министрами. Но все, что они предлагают, еще больше увеличит долю городского населения нашей страны, в ущерб сельскому хозяйству, и я предвижу, что ничем хорошим это не закончится. Поверь моему слову, моя юная ученица!».

— «Но почему? Индустриализация вашей страны уже должна была бы идти полным ходом, как я и писала в своем докладе. Слишком уж мирно у вас уживаются сложная техника и допотопное использование магии, чтобы не догадаться, что за этим стоит чья-то воля, ограничивающая распространение технологий. Мы вынуждены пороть друг друга всякими железяками, в то время как в давно ушедшем прошлом, к этому времени люди уже вовсю отстреливали друг друга из…».

— «Я догадывалась об этом!» — отрезала Госпожа, нахмуренными бровями давая понять, что ей, по какой-то причине, неприятны мои воспоминания о прошлом – «И Селли проделала титаническую работу, ограничивая и направляя развитие технологий во всем нашем мире. Или ты думаешь, она ограничивается лишь бесконечным сидением на троне и мечтами о большом, пышном, кремовом торте?».

— «Хммм, так вот, значит, какие половые фантазии волнуют нашу повелительницу…» — прыснув, негромко пробормотала я – «Но от сладкого, говорят, растет круп».

— «Она знает» — негромко хмыкнула Луна – «И я – тоже. Поэтому я, по мере моих скромных сил, стараюсь помогать ей, но мои действия несколько… старомодны, и поэтому, я изо всех сил пытаюсь не вести себя, словно дракон в хрустальной пещере, и не мешать ей плести свои интриги. Но я не слепая, и прекрасно вижу, к чему может привести бесконтрольное развитие бизнеса».

— «Так бизнес – это же, вроде как, хорошо?» — удивилась я, вспомнив победивший в моем мире государственный, да в целом, и общемировой, строй – «Технологии развиваются, наука движется вперед…».

— «Население стекается в города, пища и товары становятся довольно эфемерной вещью, которая изо всех сил подается как легкодоступный ресурс, в то время как банкиры, спекулянты и биржевые дельцы, вовсю крутят свои интриги, строят планы и торгуют, торгуют, торгуют… Воздухом!» — кажется, Луна всерьез завелась от своих же слов, как один ушлый «вождь нации», заставив меня непроизвольно укоротить ей отрастающую гриву до прилизанной на бок челки, и подрисовать несуществующие, коротенькие щеточку-усы – «Недавно, я повелела разорить пяток дельцов, лишив их имущества и плетьми выгнать из Кантерлота, за торговлю сделками с несуществующим товаром, и лишь благодаря заступничеству моей мягкосердечной сестры, они остались целыми и невредимыми. Хотя Селли никак нельзя назвать наивной, и думаю, теперь их деятельность послужит на благо короны, а в мои обязанности отныне входит выслушивание вот таких вот отчетов на итоговых собраниях финансистов».

— «И как ты вообще что-то понимаешь во всей этой цифири?» — поразилась я, крутясь возле столика с хуфекюрными принадлежностями, придвинутого ко мне неслышно появившейся из теней служанкой принцессы – «По мне, так это просто сговор хитрожопых математиков, придумавших правила, как водить всех вокруг и самих себя, за нос. «Отрицательные величины» — надо же было додуматься до такого!».

— «Да уж, математика явно не твой конек» — хитро хмыкнула принцесса, рассеяно просматривая появившуюся перед ней тетрадь. Большая, черная, украшенная золотыми колечками скоросшивателя, она явно была мне знакома. Кажется, именно эту вещь, вкупе с еще несколькими талисманами и прочими колдовскими штучками, Графит приволок из башни безвременно почившего колдуна, тщательно спрятав темную тетрадь со стилизованным изображением галактики и трех звезд в охраняемых нашей кентурией шмотках посла – «Зато, скажу тебе по секрету, я тоже не сильна в некоторых вещах. Например, в химии».

— «В химии? То есть, ты составляла эти хитрые снадобья, лечившие меня круче любых заклинаний, на глазок?!».

— «Отнюдь, моя наивная ученица, отнюдь» — рассмеялась Госпожа – «Но появившись в этом новом, изменившимся за десять веков, мире, я пыталась найти себя, и даже посещала Школу для Одаренных Единорогов моей сестры… Под маскировкой, конечно же. Я сдала все зачеты, но это было ужасно скучно… А по химии я вообще с треском провалилась».

— «Пффф!» — прыснула я, зажимая копытом расплывающийся в улыбке рот – «Луна завалила зачет по химии! Кому рассказать – не поверят!».

— «ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО!» — рявкнула, тряхнув полом, Госпожа, но быстро успокоилась, поняв, что это была лишь дружеская шутка, и вновь с удовольствием глядя на мою мордочку, широко лыбящуюся на нее с другого конца будуара – «Просто все эти нововведения… Да, мои методы не подходят для массового производства, в отличие от всех этих каталитических, крекинговых, деполимеризационных, и других реакций, но вся их ученость, все эти новые штучки не позволили им создать ничего, что могло бы соперничать мощью с древними силами тьмы, в которые, кстати, и вляпалась одна моя знакомая кобылка!».

— «Блин, даже не напоминай!» — вздрогнула я, вспоминая недавние события – «Если бы не ты, то я уже давно была бы…».

— «Была… бы» — буркнула себе под нос принцесса загадочную, непонятную для меня фразу – «Когда тебя принесли ко мне, твоя спина представляла собой кровавую кашу из шкуры и рубленного мяса, и все это было залито соусом из гноя, уже разъевшего остатки мышц до кости. Поверь, мне пришлось приложить… Много сил, для того, чтобы вытащить тебя из этого без особенных для тебя последствий. Прошу тебя, в дальнейшем, избегай столь опрометчивых решений!».

— «Да что это вообще за хрень такая?» — вздрогнув, проговорила я, вспомнив страшную боль и выбивающие душу удары – «Они что, друг друга этим постоянно лупасят?».

— «Щупальца страха. Верблюды называют их элькурмэ эссаби. Пережиток древних времен, сохранившийся в отдаленных уголках нашего мира. Они когда-то росли даже в Обители Кошмаров…» — задумчиво проговорила принцесса, глядя куда-то вдаль – «Эта вещь – часть огромного растения. Эти громадные существа были редки уже тогда, когда этот мир был еще юн. Живя в отдаленных лесах, они раскидывали свои ветви-щупальца на много миль вокруг, и бессчетное количество пони стало их кормом. Но еще больше – стало верными слугами безумным тварям».

— «Слугами?» — поразилась я – «Из-за страха или отчаяния?».

— «Ни от того, ни от другого. Ты видела вблизи тот кнут? Это одно из щупалец этих существ. Словно диковинная, извращенная пила, оно покрыто множеством небольших крючков, как когти, впивающихся в плоть жертвы и при малейшей попытке их извлечь, разрывающих ее на куски. Но хуже даже не это…».

— «Яд?» — мрачно спросила я, передергиваясь от картин, нарисованных моим воображением.

— «Яд» — кивнула Луна – «Но не обычный токсин, о нет! Это был хитрый волшебный состав, в котором выделения самого хозяина щупалец были замешаны на древней магии. Грубая, безыскусная и удивительно мощная, она привязывала жертву к своему хозяину крепче любых уз, будь то цепи, разум или чувства. Несчастные выполняли волю своего повелителя, ухаживая, кормя и чистя своего господина, в награду получая небольшие порции его выделений, приводящих рабов существа в беспредельный восторг. Я видела, как одно из этих созданий от скуки развлекалось тем, что медленно распиливало, разрывало на части своих рабов, кричащих от удовольствия, пока их плоть, кусок за куском, исчезала в отвратительных желудках этой твари. Я думала, что мы уничтожили их всех, одного за другим. Хотела бы я знать, откуда подобная вещь взялась у этих верблюдов… Так вот, наверное, почему за сотни лет ни один раб еще не убежал из Камелу. Соленая Лоза еще ни разу не давала сбоя, и ни один раб еще не выжил, чтобы рассказать о том, что происходит в этой стране, и лишь тебе, с твоей сопротивляемостью магии, удалось пережить эту пытку».

— «Поручите это Легиону, Госпожа!» — выпрямилась я, отбрасывая надоевшую мне щетку для волос, которой я прилежно расчесывала расплетенные дреды под внимательным взглядом своей новой наставницы – «Мы пройдем через всю Камелу, чтобы найти и искоренить эту тварь!».

— «Нисколько в этом не сомневаюсь!» — фыркнула принцесса – «Но ныне уже не те добрые, старые времена. Я стала другой, и взор мой более не услаждают кровь и полыхающие города, а зная тебя, моя любимая… ученица, именно к этому все и придет. Неужто я выгляжу настолько наивной, что поверю твоей честной мордашке, которой ты так старательно пытаешься показать, что даже не подумаешь отомстить за свой позор?».

— «Они пытали меня кнутом, они убили трех пони, они мучили…» — нахмурившись, начала заводиться я, пропуская мимо ушей очередную, странную оговорку принцессы. Кажется, она хотела сказать что-то другое, но в тот момент я больше волновалась о том, чтобы не ляпнуть чего лишнего про свою подругу, до сих пор скрывавшуюся от взора Богини – «А ты – ты спустила бы такое?!».

— «Вот поэтому-то ты и не поедешь в Камелу» — резюмировала принцесса, словно подслушав мои мысли и хлопками копыт вызывая своих служанок – «Кстати, а как поживает твоя подруга? Кажется, она тоже была с вами на этом корабле?».

— «Наверное. Я плохо помню подробности своего возвращения – по вполне понятным причинам, конечно же!» — мгновенно прикинулась шлангом я, хотя в этот момент я едва смогла побороть в себе желание сжаться в маленький комочек и выскочить за дверь – «А почему она тебя так интересует?».

— «Ты знаешь, почему!» — отрезала Богиня Ночи, впервые, за все время нашего с ней знакомства, открыто проявляя раздражение и гнев – «Она нарушила устав Обители, она отвергла мой закон, она скрылась от справедливого суда, но что хуже всего – она пыталась избежать справедливого гнева своей госпожи! Поэтому я вновь спрашиваю тебя, моя возлюбленная ученица – ты точно ничего не хочешь мне поведать?».

В ответ, я лишь пожала плечами, избегая взгляда своей новой наставницы, и покачала головой. Хотя я и не знала, как обернулось дело по прибытии корабля с посольством в порт Стэйблсайда, я была уверена, что Хай, да и прочие пони из моего первого десятка, учившиеся с нами в Обители, были в курсе ситуации и наверняка что-нибудь придумали, пока Графит был отвлечен от своей пленницы моей тушкой, похоже, очень вовремя собравшейся отдавать концы. Поэтому я с чистой душой готова была изобразить невинную мордочку в ответ на подобные вопросы моей Госпожи касающиеся местонахождения белой пегаски.

— «Клауд! Мист!» — принцесса сухо стукнула копытами, и в ответ на ее призыв, в центр комнаты вышли две служанки. Их белые, крахмальные передники красиво белели в полутьме, но я едва не свалилась со скамейки, когда увидела стоявшую между ними Черри. Понуро сгорбившись и опустив голову, пегаска медленно брела вперед, между сопровождавшими ее служанками. Белая шерстка казалась серой, грязной и невзрачной на фоне поскрипывающей от крахмала ткани передников, а полотняный ремень, стягивающий переломанные крылья – слишком грубым для такой миниатюрной кобылки.

— «Черри!».

— «Скраппи!» — вскинулась подруга, поднимая голову и пытаясь броситься ко мне, но не смогла – мгновенно среагировавшие подручные принцессы сжали ее своими боками, едва не приподнимая в воздух отощавшее тело – «Скраппи! Ты жива!».

— «Конечно!» — свирепо рыкнув на подавшуюся было в мою сторону Клауд, замершую на полдороге, я оттолкнула с дороги облаченное в крахмал тело, после чего радостно обняла вздрагивающую подругу – «Ты тут? Но как…».

— «Я… Я…».

— «Она решила, что вновь может скрыться от моих верных слуг» — негромко, но очень веско проговорила богиня. От раздавшихся с кровати слов Черри задрожала и едва не упала, если бы не спины служанок, вновь подхвативших своими боками ее худое тело – «НО КТО ОНА ТЕПЕРЬ – БЕЗ КРЫЛЬЕВ?».

— «Госпожа! Повелительница! Я прошу вас!» — проскулила Черри, подползая к кровати Луны. Преклонив колени, она улеглась у ее ног, и меня поразило то унижение и страх, которое сквозило в этой необычной, впервые виденной мной позе абсолютной покорности, в которой застыло тело белой пегаски – «Я умоляю вас – наказывайте меня так, как сочтете нужным! Я виновата перед вами и готова к любому наказанию, любому… Только умоляю, не наказывайте Скраппи!».

— «Тебе бы стоило побеспокоиться о собственной судьбе» — холодно произнес голос принцессы. Луна, которую я знала, исчезла – вместо нее, на королевском ложе, возлежала Госпожа, Богиня Ночи, и в ее холодных глазах не было места для сострадания или прощения – «Ибо сейчас я взвешиваю твои деяния, отступница, а не моей ученицы! Что можешь ты сказать Нам, дабы оправдаться?».

— «Н-ниче…».

— «Позвольте, Госпожа?» — сунулась вперед я. Раздвинув в стороны уже порядком надоевших мне Клауд и Мист, я подошла к кровати, и, широко раздвинув ноги, встала над сжавшейся в комочек Черри, закрывая ее своим телом – «Как ее декан, я в первую очередь несу ответственность за ее действия и я готова держать ответ за действия своей подчиненной».

— «Ну что ж… Да будет так!».

— «Она напала на своего нового командира и неплохо ее потрепала, как доложили мне служащие под моим началом пегасы, проходившие с нами обучение в Обители. Поскольку схватка состоялась в присутствии сослуживцев и начальства, мне кажется, ее вполне можно было бы рассмотреть как поединок за звание декана. Однако это не было сделано, что очень странно, не правда ли?».

— «Сие лежит на совести моих преданных стражей, служащих мне уже не первый год» — фыркнула Богиня из окутывающих кровать теней – «Ежели решили они, что не достойна сия подданная быть командиром – то так тому и быть, доколе я не решу иначе!».

— «Согласна» — поколебавшись, кивнула я – «Выходит, единственное, в чем она провинилась – это невыполнение приказов ее наставников и бегство из Обители. Ни то, ни другое совсем не тянет на…».

— «ОНА ПОСМЕЛА СКРЫТЬСЯ ОТ МОЕГО СПРАВЕДЛИВОГО ВЗОРА!» — громыхнула темнота – «ОНА ТЩИЛАСЬ ИЗБЕЖАТЬ ГНЕВА НАШЕГО – И СИЕ ЕСТЬ НАИХУДШИЙ ПРОСТУПОК!».

— «Она боялась, Госпожа» — склонила голову я – «Боялась и бежала от твоего гнева, ведь…».

— «ДОВОЛЬНО!» — кажется, Луна действительно рассердилась, и стоявшие рядом с нами служанки задрожали и сделали несколько шагов назад, испуганные громовым голосом принцессы – «ТЫ ГОВОРИШЬ ЗА НЕЕ, НО ЧТО МОЖЕТ СКАЗАТЬ ОНА САМА?».

— «Я хотела найти Скраппи…» — дрожа, прошептала Черри – «Я боялась, что ее просто выкинули из Обители. Она была самой хорошей, самой достойной… Она должна была стать нашим командиром! Она, а не эта…».

— «И ЧТО ПРОИЗОШЛО БЫ, ОБНАРУЖЬ ТЫ ПРАВДУ, ЧТО ТЕБЯ СТРАШИЛА? ПОШЛА БЫ ТЫ СУПРОТИВ ВОЛИ НАШЕЙ?».

— «Я… я…».

— «ОТВЕТЬ МНЕ, НИЧТОЖНАЯ!».

— «Да…» — тихо прошептала Черри, зарываясь носом в ковер – «Я… пошла бы… Против… За Скраппи…».

На комнату навалилась оглушающая тишина. Негромкие щелчки светляков, стукающихся о стенки банок, притихли, и казалось, весь замок застыл в ожидании решения Повелительницы Ночи.

— «Готова ли ты взять ее на свои поруки, кентурион?» — наконец, спросила меня Госпожа. Темнота чуть расступилась, и у края постели показалось точеное копыто моей наставницы, указывающее прямо на меня – «Готова ли ты отвечать за нее, даже ценой своей собственной жизни?».

— «Да, Повелительница» — мой ответ был готов уже давно, и я не стала тратить время на ненужные куртуазности – «Она будет со мной, и я готова отвечать за нее, даже такой ценой. Думаю, она отдала бы за меня не меньше».

— Ну что ж…» — проговорила принцесса. Мрак, скрывавший ложе Повелительницы, озарился молочным светом двух абсолютно белых, потусторонних глаз, чей взгляд заставил меня вздрогнуть, а Черри – едва не упасть в обморок от страха – «ВНИМАЙ ЖЕ МНЕ, НЕДОСТОЙНАЯ! С СЕГО МОМЕНТА ХОДИТЬ ТЫ БУДЕШЬ ПОД КОПЫТОМ УЧЕНИЦЫ МОЕЙ, ОБЛАСКАННОЙ МОИМ ДОВЕРИЕМ И ПРИЯЗНЬЮ! СЛУЖИ ЕЙ ТАК, КАК СЛУЖИЛА БЫ МНЕ, И ГРЕХИ ТВОИ, СО ВРЕМЕНЕМ, ДА БУДУТ ИСКУПЛЕНЫ СЛУЖБОЙ СИЕЙ НЕПОРОЧНОЙ! А НАКАЗАНИЕМ ТЕБЕ НАЗНАЧАЕТСЯ СЛУЖБА УСЕРДНАЯ В ВОЙСКЕ ЭКВЕСТРИЙСКОМ, ПРОСТЫМИ ПОНИ ЛЕГИОНОМ ПРОЗЫВАЕМЫМ, И БУДЕТ СИЕ ТАК, ПОКА Я НЕ СКАЖУ ОБРАТНОЕ, ЛИБО СМЕРТЬ ТВОЯ НЕ ИСКУПИТ ТВОЙ ГРЕХ! ДОШЛО ЛИ СИЕ ДО СЕРДЦА, ДО РАЗУМА ТВОЕГО, НЕСЧАСТНАЯ?».

— «Да! Да! ДА!» — дрожа, прошептала пегаска, и, повинуясь едва заметному кивку невидимой головы, подползла к постели принцессы, надолго приложившись губами к изящному, посверкивающему искорками звезд, копыту – «Спасибо вам, моя Госпожа! Я… Клянусь, я…».

— «ОСТАВЬ НАС!» — буркнула темнота – «И ВЫЖГИ В СЕРДЦЕ СВОЕМ МОИ СЛОВА!».

— «Хмммм» — хмыкнула я, проводив глазами хвост Черри, скрывшийся за дверями в сопровождении служанок принцессы. Не говоря ни слова, я молча стояла, ожидая приказаний и являя собой просто-таки идеальный образчик чинопочитания – «Твоя раба внимает тебе, Госпожа!».

— «Не паясничай».

— «Значит, кланяться не нужно?» — с преувеличенным беспокойством осведомилась я – «А можно копыто поцеловать?».

— «Прекрати!».

— «Можно подумать, это я напугала бедную кобылку до медвежьей болезни!» — фыркнула я. Не получив никаких распоряжений, я уселась обратно за столик, возвращаясь к прерванному уроку. Луна действительно на многое закрывала глаза, считая их моими «шалостями», но к своей науке она относилась куда как серьезно, и не терпела, когда я начинала манкировать собственными обязанностями ученицы одной из самых прекрасных кобылиц этого мира – «И что теперь прикажешь с ней делать? Она ж теперь даже в отхожее место без меня не сунется!».

— «Вот и хорошо» — совершенно серьезно произнесла Богиня, превращаясь обратно в дорогую мне Луну – «Запомни этот урок, моя маленькая Скраппи, ибо сегодня ты увидела, как можно сделать преданного слугу из того, кто тебя боится и ненавидит».

— «Черри не…».

— «Да, в ее сердце нет ненависти, лишь страх и боль. А еще – любовь к тебе» — вздохнула повелительница ночи – «Не страсть, но именно любовь, которую может испытывать лишь близкое к тебе существо, быть может, связанное с тобой узами сильнее, чем родственные. Ты стала для нее сестрой, защитницей, наставницей, и уже тогда, в Обители, взяла ее под свою защиту. Я лишь дала ей цель, в которой она признаться боялась даже сама себе. И цель эта – служение, служение тебе. Я лишь подкорректировала ее демонстрацией своего неудовольствия, и теперь, она будет предана тебе до самой смерти, ведь это ты спасла ее от гнева Повелительницы Ночи. Угроза никуда не делась, но она будет чувствовать себя в безопасности лишь рядом с тобой, поэтому запомни этот урок, моя ученица – даже из лютого врага можно выковать инструмент или оружие. Главное – не порезаться об него самой».

* * *

Старый Кантерлот. Изогнутые улочки ветвятся меж старых домов, постепенно обрастая старыми передвижными лавочками, понемногу врастающими в землю, искривившимися зонтами маленьких кафе, небольшими барами, в которых могут поместиться от силы десяток пони. Крошечные двери лавочек гостеприимно звякают колокольчиками, пропуская в свои недра покупателей и любопытствующих прохожих. Зачастую занимая целые этажи домов, они готовы предложить вам все что угодно — еду и напитки, груды домашних сладостей и тут же, при вас, испеченную сдобу. Имеющие лишние биты и время пони бродили по лавкам старьевщиков, нумизматов и прочих любителей лизать марки и шуршать лобзиком в поисках старых, запыленных сокровищ ушедших веков, под копытами умельцев обретающих вторую жизнь. Меня поражала эта, без сомнения, замечательная черта наших потомков, ставшая частью их культуры, и везде, на каждом шагу, я встречала примеры повторного использования старых вещей. Стоившие дешевле, чем новые, они были нередкими гостями в бедных домах, да и средний класс, как я иногда убеждалась, не брезговал покупкой старых уличных скульптур, железных оград и хорошо сохранившейся мебели. Продавец диванов в Понивилле регулярно перетягивал и набивал старых, пришедших в негодность патриархов, приволакиваемых к нему окрестными земнопони, и искренне расстраивался, когда со старым, рассыпавшимся в прах любимцем семьи, приходилось прощаться, меняя его на новый или подержанный диван. Даже библиотека Твайлайт могла похвастаться недурной коллекцией древних фолиантов, по слухам, выцепленных фиолетовой пони в какой-то старой лавочке из-под носа очередного престарелого коллекционера.

Не упустила такой случай и я. Освободившись от бдительной опеки моей новой... Учительницы? Хозяйки? Подруги?.. Я принялась бродить по лавочкам старого города, отдыхая душой и телом среди надёжных каменных стен, с удовольствием рассматривая дружелюбные или высокомерно-рассеяные морды попадающихся мне навстречу пони, так отличающиеся от губастых, опротивевших мне верблюжьих морд. Первым я дружелюбно кивала в ответ, вторых — открыто игнорировала, и час за часом сновала из одной двери в другую, попадая то в склад бумажной мышеяди, которой я считала большинство старых книг, то пристанище каких-то оголтелых собирателей старых кукол или любителей клеить бумажные доспехи и оружие. Выполненные из папье-маше, они были окрашены столь искусно, что я смогла опознать подделку, лишь взяв в копыта один из столь понравившихся мне мечей. Опрометчиво Восхищенный встречей с «настоящей ценительницей древностей», молодой коллекционер пережил несколько неприятных мгновений, удирая по всей лавке от радостно вопящей пегаски, тыкающей в его филейные части ненастоящим мечом. Пытавшийся изобразить из себя матерого вояку, бедняга сдулся через пару выпадов, он явно не рассчитал свои силы, и позволив себе поиграться, я несколькими хлесткими ударами, переломившими меч пополам, загнала его на шкаф, после чего с чувством выполненного долга удалилась, попутно узнав кое-что интересное как о своем поведении, так и о том, что еще нигде в Кантерлоте порядочные пони не опускались до того, чтобы продавать настоящее оружие.

Лишь далеко после полудня, я, наконец, набрела на то, что мне было нужно. Притулившаяся в подворотне "Лавка древних сокровищ и тайн прошлого" наконец оказалось тем, что я искала, и уже через несколько минут я увлеченно торговалась с облаченным в забавную шапочку серым земнопони, пытаясь сбагрить ему увезенные из Камелу побрякушки, пару верблюжьих кинжалов и дешевый значок, прихваченный при разграблении пирамиды.

— «Пятьдесят монет!» — горячился земнопони, сурово хмурясь и жидкой косой, похожей на крысиный хвостик – «Пятьдесят монет я могу вам предложить за все это барахло и вот эту вот бесполезную побрякушку!».

— «Мало!» — непреклонно парировала я, уже подметив интерес торговца к принесенной мной хреновине – «Я старалась, выкапывая эти артефакты из глубины песков одной дальней страны, а все, что вы можете мне за них предложить — жалкие пятьдесят монет? Да я их лучше в сортире на стенку прибью!».

— «Нет-нет, не нужно опрометчивых решений!» — испугался Винг, поникнув главой и вроде бы даже признавая свое поражение. Я вновь непроизвольно отметила, что именно дешевая побрякушка привлекает наибольшее внимание старого пони – «Эта вещь не слишком важна, хотя как предмет для коллекционирования она, безусловно, и может представлять для кого-то интерес. Скажем так — я дам вам за все это пятьдесят... Нет, даже сто полновесных битов...».

— «А чего так маааа...».

— «Сто битов и вот этот золотой свисток за вот этот совершенно неважный амулет!».

— «А он хоть свистит?» — осведомилась я, внутренне возликовав от такого невероятного, по моему мнению, взлета цены – «И он точно золотой?».

— «Как я могу вас обманывать, дорогая покупательница?» — делано оскорбился Дядюшка Винг#, подгребая к себе принесенные мной «сокровища», и не особо заморачиваясь их осмотром, ссыпая зазвеневший металл куда-то под прилавок. В свою очередь, я постаралась с самым невозмутимым видом собрать приятно позвякивающие биты в висящий на шее кошелек, не слишком уж явно улыбаясь при этом. Однако мои опасения были напрасны — старик уже с головой ушел в осмотр своего нового приобретения, посверкивающего дешевой имитацией драгоценного камня из-под водруженного поверх него стеклянного колпака. Пожав плечами, я фыркнула и поспешно удалилась прочь, пока этот сумасшедший коллекционер не сообразил, какую огромную сумму он только что заплатил за обычный, дешевый погребальный амулет, каких в Камелу, должно быть, был вагон и маленькая тележка.

Несмотря на летний вечер конца недели, Кафе было полупустым. Рано разъехавшиеся по весеннему времени зажиточные горожане покинули свои столики, направившись к семьям и родственникам, и в огромном гулком зале воцарилась непривычная тишина, изредка прерываемая негромким разговором немногочисленных посетителей. Заняв один из диванов за монументальным столом в моем любимом углу, у окна, мы медленно пили свои коктейли, принесенные узнавшим меня официантом. Появившийся на миг Кроп Шедоу, бессменный хозяин заведения, приветливо улыбнулся мне из-за стойки, послав нам пару забавных коктейлей, смешивать которые он, как оказалось, был большой мастак. Жмущаяся ко мне Черри, наконец, смогла расслабиться и даже начала крутить по сторонам головой, оценивая так привлекавшую меня архитектуру, напоминавшую о древних соборах прошлого.

— «Да, это было весело. Мы даже не успели толком разглядеть, кто это был».

— «Ну еще бы! А помнишь, как мы нажрались всем десятком этой странной травы? Ты единственная осталась трезвой, но я-то прекрасно помню, как мы повеселились, прыгая по стенам под офигевающими взглядами наших наставников, ловя маленьких зеленых аликорнов. И ты, кстати, от меня не отставала!».

— «Ну еще бы!» — усмехнулась Черри, на мордочке которой, впервые за этот вечер, появилась искренняя улыбка – «Ну и какая же из меня была бы подруга, если бы я не помогла своему любимому декану ловить этих маленьких зеленых существ, даже если сама их не видела?».

— «Да, ты всегда была хорошей подругой» — вздохнула я, зажевывая остатки молочного великолепия листиком мяты – «А я… Ну что мне стоило начать тебя искать немного пораньше?».

— «Не вини себя, Скраппи!» — серьезно сказала белая пегаска, протягивая ноги и кладя свои копыта поверх моих. Кажется, это был своеобразный жест доверия, если я правильно поняла мимику и жесты этих лошадок – «Я скрывалась от опытных стражей, поэтому ты не смогла бы меня отыскать. Но даже если бы у тебя и получилось… Тогда ты еще не была той важной пони, которой стала сейчас. Ты не смогла бы сделать для меня всего того, что ты уже сделала. Не вини себя, пожалуйста!».

— «Знаешь, я всегда стараюсь избегать ненужных сожалений, но сейчас… Когда дело касается именно тебя, я чувствую, что могла бы, должна была бы сделать больше, чем пыталась. Но ты права – мы должны перешагнуть через это и жить дальше. Я уже написала своей сестре, Кег, о твоей проблеме. Она опытный врач, и занимает какую-то там важную должность в Клаудсдейле, поэтому… Что-то не так, уважаемый?».

— «Мисс Раг, один из наших посетителей просит разрешения быть представленным и скрасить одиночество двух элегантных леди в этот весенний вечер» — куртуазно высказался официант. Несмотря на затрапезный вид, с которым я чаще всего появлялась в этом дорогом заведении, персонал уже был наслышан о певунье, покорившей своими песенками не только хозяина заведения, но и привлекавшую в Кафе небольшую аудиторию, с удовольствием собирающуюся каждый выходной, чтобы послушать песенки, во главе со мной, распеваемые несколькими кобылами моей кентурии. Поэтому я восприняла как должное вежливое обращение официанта к одетой в поношенную, хоть и не бедно выглядящую тунику кобылке, в отличие от Черри, едва не подавившейся коктейлем. Бедняжка выпучила глаза и постаралась как можно незаметнее забраться под стол, когда к нашему столику, сверкая белоснежной манишкой и золотым моноклем, подсел Фансипантс, как обычно, сопровождаемый своей белоснежной, сладкоголосой кобылой.

— «Приятно вновь встретить вас, мой добрый знакомый» — улыбнулась я в ответ на приветствие голубогривого единорога. Коротко кивнув кобыле, я как можно незаметнее ткнула ногой Черри, заставляя ее вылезти из-под стола, выставляя на всеобщее обозрение затянутые полотняным ремнем крылья – «Мне кажется, этот вечер исключительно приятен для тихих посиделок в хорошей компании, вы не находите?».

— «Безусловно, моя дорогая мисс Раг! Вы, как всегда, очень точно подмечаете некоторые нюансы, не способные обратить на себя внимание прочих обывателей, которые могут и не заметить очень явные знаки, показывающие опытному глазу множество скрытых вещей» — многозначительно произнес единорог, похоже, вновь решив поиграть в свою любимую игру в намеки – «Иногда достаточно взглянуть на небо, чтобы захватить с собой зонт… Но главное при этом – не свалиться в яму, чересчур внимательно разглядывая облака».

— «Очень тонко подмечено, очень тонко» — покивала головой я, передвигая свой коктейль к сжавшейся на диванчике Черри, вновь поползшей куда-то вниз под насмешливым, изучающим взглядом белой кобылы – «Часто лишь копыто доброго незнакомца способно остановить тебя от падения в незамеченный с ходу овраг, ведь так?».

Похоже, я угадала, и судя по едва заметному, одобрительному кивку моего знакомого, я правильно поняла его пространный намек. Теперь осталось уточнить детали…

— «В обществе циркулирует множество странных слухов» — понизив голос и спрятав морду за бокалом вина, негромко проговорил единорог – «И часть из них небезынтересна. Я бы, например, ни за что не поверил бы в то, что группа пони, сотни лет провозглашая своим долгом защиту народа от зла, встала на грань раскола. Кое-кто шепчется, что в битве за пост главы в ход пойдут все средства, и одним из них может стать победа над злобным приспешником тьмы, порождением самой Найтмэр Мун! Боюсь, что многим темным сущностям стоит хорошенько подумать об этом… По крайней мере, так говорят пони».

— «Да, это просто невероятный слух» — кивнула я головой, мигом почувствовав себя крайне неуютно – «Похоже, этому существу придется быть очень осторожной, чтобы не пропасть в наши смутные времена».

— «Безусловно, мисс» — поднимаясь, кивнул единорог, повышая голос и делая вид, что продолжает начатую ранее фразу – «Значит, в следующие выходные мы сможем иметь удовольствие вновь увидеть вас здесь, мисс Раг?».

— «Безусловно, мой дорогой Фансипантс. Еще один выходной, еще немного песен!».

— «Кто это б-был?!» — чуть позже, клещом впилась в меня Черри – «Я видела его в газетах, в статьях про важных пони нашей страны! Ты что – водишь знакомство с такими богатыми единорогами?!».

— «Можно сказать, что это взаимовыгодное сотрудничество, основанное на взаимном уважении при пересечении сфер интересов» — ответила я, задумчиво разглядывая капли молока, сползающие по стенке бокала – «И сейчас мне оказали немаловажную услугу, предупредив о… Ладно, это подождет. А вот тебе, моя дорогая подруга, придется съездить кое-куда на несколько дней. Я попрошу тебя доставить весточку моим приемным родителям, и погостить у них хотя бы неделю, пока отгремит заваривающаяся здесь каша. Пожалуйста, не возражай, ведь моя Бабуля в прошлом была одной из самых опытных врачей-травматологов, специализирующейся на спортивных травмах вообще, и пегасах – в частности. Ты же хотела лечиться? Ну вот, и начнешь с того, что покажешься моим приемным родителям. Они очень добрые и хорошие пони, и я обещаю, ты им сразу понравишься. Но ладно, не будем о грустном! Дружище Шедоу, еще по паре ваших фирменных, с молоком!».

* * *

Последние лучи заката легонько коснулись моей спины, и комната погрузилась в вечерний полумрак. Конец весны уже вступил в свои права, и с каждым днем в воздухе все яснее ощущалось дыхание теплого, солнечного лета. Скинув броню и тунику, я расслаблялась, лёжа на кровати в небольшой, одноместной палате, куда меня перевели спустя несколько дней, после серии перевязок. Принцесса категорически запретила мне возвращаться домой, на все мои вопросы отвечая лишь одно – «Еще не время!». Вместо встречи с приемными родителями, я буквально поселилась в этом новом центре, который про себя уже окрестила зубодробительной аббревиатурой «ОФ(Н)МЛиТМЗ», придающей сему заведению таинственность и шарм древних закрытых учреждений. Ежедневные занятия с Луной, выстаивание караулов на всех мало-мальски значимых совещаниях вкупе с посещениями сей непонятной конторы очень быстро подняли мой негласный статус среди трущихся у власти пони, и хотя я нисколько не пыталась достичь подобных результатов, иногда до меня доносились интригующие шепотки околачивающейся возле трона знати, похоже, решившей присмотреться ко мне повнимательнее. Взамен, на мою шею легла повинность в виде ежедневного прохождения медосмотров, тестов и каких-то непонятных даже мне процедур, после которых я едва могла добрести до выделенной мне палаты, где без сил падала на кровать. Тесты, измерения каких-то загадочных, понятных лишь магам-единорогам параметров моего тела, сбор анализов – и снова тесты на здоровенных аппаратах, среди которых я заметила несколько стальных, шкафообразных монстров, явно попавших сюда из лаборатории незабвенного Стар Брайта. Среди них, как кит среди дельфинов, выделялся пузатый «СММЗ», вновь весело подмигивающий мне лампочками на своем стальном теле.

«Почти все жалуются на упругость подачи рабочей смеси из верхнего паробокса и мутноватость вуалевых дымок в графиках при использовании перегретого пара вместо октальных графитовых ламп, но что поделать… Я слишком сентиментален, и не мог позволить себе выбросить такой дорогой и надежный подарок, моя дорогая, бывшая ученица».

Признаюсь, в первый раз мне пришлось довольно долго собираться с духом, для того, чтобы позволить вновь прицепить меня к этим металлическим монстрам. Старый подонок был абсолютно прав – прошлое подстерегало нас везде, оно следило за нами и очень неохотно отпускало свою добычу. Но со временем я смирилась с присутствием этих пережитков прошлого, вызывающих у меня множество болезненных и грустных воспоминаний, и в течение длительных тестов и проверок, я лишь угрюмее, чем обычно, неподвижно таращилась на их облупленные, поцарапанные бока.

Жизнь шла своим чередом. Промаявшись неделю, я уже начала понемногу входить в ритм такого существования, напоминавшего мне затянувшийся рабочий день «прошлой меня». Но неподвижное стояние сначала во дворце, под осторожными, царапающими взглядами, которыми министры, советники и дипломаты одаривали «соглядатая Принцессы Ночи», а потом столь же неподвижное стояние на резиновых ковриках, под весом многочисленных проводов или щекочущими прикосновениями магических лучей, вырывающихся из рогов единорогов, выматывали меня не хуже, чем марш-броски в полном комплекте брони, и возвращаясь в свою, уже стерильно вылизанную за мое отсутствие, комнатушку, я без сил падала на кровать, частенько даже не успевая стянуть с себя несвежую тунику. Иногда, вырываясь из сумасшедшей круговерти тренировок, которыми кентурию мучил деятельно взявшийся за работу Легат Скрич, ко мне забегал Хай, делясь новостями и передавая приветы и пожелания поскорее поправляться от моих сослуживцев и подчиненных, иногда – заглядывали Кег или Грасс, передавая письма от Черри и моей родни. Бабуля и Дед переживали и, несмотря на нарочито сухой доклад старшей дочери, явно не вдававшейся в подробности приключившегося со мной, что-то подозревали, намекая, что скоро приедут лично, чтобы удостовериться в том, что их приемная дочь и в самом деле резво порхает по городу, как пытается их убедить в своих, написанных корявым, нечитаемым почерком, письмах.

Этот день выдался довольно легким, учитывая всего пару заседаний каких-то подкомитетов по земельной проблеме, долго и нудно обсуждавших возможный переход с одной системы измерения земельных участков на другую. Вконец одурев от рассыпавшихся в воздухе цифр и странных понятий, я была несказанно рада пораньше смотаться из этого королевского дурдома, и стойко выдержав несколько собеседований с парой новых врачей, я тихой мышкой попыталась ушмыгнуть к себе в комнату, здраво рассудив, что успею немного поваляться перед вечерней капельницей и очередным приемом препаратов. Однако судьба решила, что даже неделя спокойствия – это слишком много для мелкой пегаски, и радостно принялась подкидывать мне навоз, загребая его чем-то вроде совковой лопаты.

И на этот раз, подколка судьбы была намного, намного изощреннее.

— «Мисс Раг, прошу вас – зайдите ко мне в кабинет» — раздался позади меня голос профессора Сниддла. Обернувшись, я увидела пожилого земнопони, принимавшего деятельное участие в моей перевязке, и бывшего, как я знала, едва ли не руководителем данного центра. По крайней мере, еще ни одно мало-мальски значимое событие не обходилось без его деятельного руководства, а появляющиеся и исчезающие в Центре врачи именовали его не иначе как «Профессор» — уважительно, и с большой буквы. Кивнув группе в белых халатах, смотрящих на меня через широкое окно одного из кабинетов, я вздохнула, и медленно, нога за ногу, потащилась в сторону большой двери из темного дерева, возле которой висела архаичная, но очень важно выглядящая табличка «М. Сниддл, профессор, доктор медицины». Наглядно продемонстрировав глядевшей мне вслед группе «коллег» свое отношение к озвученной доктором просьбе, я доблестно доиграла до конца сценку «умирающая в пустыне», после чего ввалилась в кабинет, где и устроилась на одной из низеньких скамеек, стоявших перед столом старого врача. Стандартный кабинет начальника медицинского заведения был безлик, и я даже не подумала разглядывать увешанные дипломами стены, холодно блестевшие прозрачными створками шкафы, здоровенное растение в квадратной деревянной кадке, а вот стол, да еще и с кучей документов, касавшихся непосредственно меня, разом привлек мое внимание, и поскольку ждать пришлось довольно долго, я принялась разглядывать наваленные на столе бумаги. К сожалению, большая часть из них была абсолютно нечитаемой – по части почерка, наши четвероногие потомки могли бы легко и непринужденно войти в жюри на любом конкурсе терапевтов, но несколько страниц мне все же удалось перевести. Жаль, это были не столь удобные распечатки, на которые постепенно переходили все лаборатории того, прошлого мира, и без знания референсных значений# я так и не смогла понять, что было не так с моим анализом крови, мочи и…

— «Имейте совесть, юная леди!» — раздался от двери возмущенный старческий тенорок – «Я просил вас пройти ко мне в кабинет, а не рыться на моем столе!».

— «А вы знаете, доктор, что это очень невежливо – заставлять юную леди себя ждать?» — думаю, мне стоило бы смутиться, но поскольку речь все-таки шла о моем здоровье, я не испытывала никаких угрызений совести, возвращая на место выдернутый из папки листок – «И вообще, к чему эта таинственность? Госпожа Луна уверяла меня, что это просто банальные проверки моего здоровья, или вы что-то скрываете от меня?».

— «Я? Похоже, это вы что-то скрываете от всех нас!» — озабоченно нахмурился старый жеребец, осторожно, по-стариковски, присаживаясь на свое место за большим столом. Большие картонные папки открывались одна за другой, и вскоре, передо мной лежала достаточно большая кипа бумаг, пестревшая нечитаемыми заметками, подчеркиваниями и здоровенными знаками вопроса – «Что же вы не смотрите, мисс Раг? Вы только что заявляли, что мы недобросовестно исполняем свой долг – так извольте, ознакомьтесь, после чего извольте дать мне ответ на довольно простой вопрос…».

— «Нет».

— «Нет?» — опешил Сниддл, глядя на меня из-за сползающих на нос очков – «То есть, как это – нет?!».

— «А вот так» — хладнокровно заявила я, мазнув взглядом по множеству написанных копытом или рогом документов с прикрепленными к ним графиками и показаниями, где очень, даже чересчур часто в колонках с показаниями стояли либо отрицательные значения, либо просто нули – «Я понимаю, что в отсутствие других пациентов моя тушка выглядит единственно пригодной для апробации этого центра, но честно говоря, меня это уже все начинает бесить. Я была крайне терпеливой, помогая вам во всевозможных исследованиях, суть которых до сих пор не понимаю и сама, но «объяснять» вам данные, которые вы сами же и получили – это, простите, уже слишком. Вы так не думаете?».

— «Нет, не думаю!» — еще сильнее нахмурился профессор, снимая очки и забирая у меня пачку бумаг – «А вот вам, мисс Раг, стоило бы подумать. Например, о том, почему вас осматривает такое количество врачей. Почему вас раз за разом гоняют на анализы и тесты. А на сладкое – над тем, почему в этом центре нет ни одного пациента. Ни одного!».

— «Безззмалейшегооооааааах…. понятия!» — потягиваясь, зевнула я – «Это очень сложная загадка для такой глупой пони, как я. Может, все дело в том, что вы еще не нашли кого-то еще, вроде меня?».

— «Близко, но неверно! Мы не нашли никого, Раг! Вы понимаете? Ни-ко-го!» — поколебавшись, профессор зачем-то запер дверь в кабинет, после чего вернулся к столу, возле которой уже стояла моя подобравшаяся в ожидании неприятностей тушка – «В этом центре нет ни одного пациента, мисс Раг, ни одного – включая вас саму».

«Оп-па, вот и снесло деду крышу» — лихорадочно думала я, осторожно отступая от стола в угол комнаты, пока не уперлась крупом в один из шкафов – «Кажется, начались неприятности. Но кто же мог до меня дотянуться? Принцесса? Или тот сумасшедший вивисектор из замка Ириса? Блин, как же хреново-то… Может, сразу в окно?».

— «Стекло закаленное, из самого Сталлионграда» — любезно сообщил мне Сниддл, перехватывая мой взгляд – «Не дергайтесь, мисс Раг, я всего лишь хотел поговорить. Поверьте, я всецело предан нашим принцессам, и не задумываю ничего плохого… В отличие от вас».

— «Охотно верю» — нервно фыркнула я из своего угла – «Ведь это я заперла вас в этом кабинете, правда? Откройте дверь, и тогда мы сможем поговорить».

— «А что будет, если я этого не сделаю?».

— «Тогда, мой дорогой доктор, вы узнаете, зачем и как я получила эту странную, так раздражающую вас броню кентуриона Эквестрийского Легиона. Думаете, досрочный выпуск и звание Лучшей Ученицы Обители Кошмаров даются за красивые глаза или сексуальный круп?».

— «Ну что ж, достаточно честно» — подумав, вздохнул профессор, доставая из ящика стола ключ от кабинета, и кладя его на угол стола – «Вы можете воспользоваться им, когда сочтете нужным. Но мне кажется, вы вряд ли сможете уйти отсюда, не выяснив, что же именно я имел в виду. Ведь так?».

— «Ладно, вы меня заинтриговали» — подумав, я качнула головой и осторожно присела напротив Сниддла, не спуская глаз с ключа. Конечно, я была уверенна, что это банальная фальшивка, позволяющая провести незамысловатый тест на вменяемость, поэтому даже не пыталась протянуть копыта к заманчиво блестевшей железяке – «Хотя и демонстрируете все признаки параноидальной шизофрении. Так что же вас так расстроило?».

— «О, моя юная леди, боюсь, что расстраиваться нужно нам обоим» — успокаиваясь, покачал головой старый земнопони, пристально глядя на меня поверх своих очков, вновь занявших свое законное место на его голове – «И вам – больше, чем мне. Ведь, технически говоря, это вы мертвы – вы, а не я».

— «Что имеется в виду?» — немного помолчав, откликнулась я. Кажется, до меня начала доходить суть проблемы, но все равно, стоило проверить свои подозрения – «Или вы решили, что я — это не я, а ваша галлюцинация?».

— «Я не исключаю даже такого варианта развития событий» — устало покачал головой профессор – «Вы говорите, дышите, едите, у вас идет кровь, однако все наши приборы говорят только одно – вы мертвы, мисс Раг. Полностью и окончательно мертвы».

* * *

— «Аааааааааааа!» — заорала я, подскакивая на месте, и совершая невероятный кульбит, отправивший меня кувырком по полу в один из углов и без того небольшой палаты. Темная фигура, висевшая надо моей кроватью, едва не сверзилась со своей веревки, когда я, закатившись в угол и сметя по дороге небольшой прикроватный столик, довольно метко швырнула в нее сначала чашку, затем апельсин, затем…

— «Н-не подходи, шпионская морда!» — выдохнула я, выставляя перед собой большую ложку, от броска которой удержалась в самый последний момент – «Зареж… Тьфу, заковыряю! Насмерть!».

— «Шпион? Но как ты узнала?» — удивленно спросила меня темная, висящая вверх ногами фигура, подозрительно осматривая комнату через огромные, закрывающие половину головы пони очки. Похоже, именно это тихое, едва слышимое жужжание, с которым проворачивающиеся линзы нащупали мою сжавшуюся в углу фигурку, меня и разбудило – «Ох! Наверное, это из-за моих очков ночного видения! Хочешь, дам поносить?».

— «П-пинки? Это ты?» — выдохнула я, наконец, узнавая знакомый голос розовой пони – «Блин, ты что – взбесилась, что ли? Или на тебя так течка действует? Зачем было меня так пугать, я ж чуть сердце не высрала!».

— «Потому что я вдруг захотела тебя обнять, глупая!» — засмеялась розовая земнопони. Немало не смущаясь, она подскочила ко мне в угол и заключила в свои цепкие, словно патока, объятья – «Обнимашки – это же так здорово! Особенно, если ты обнимаешь своих друзей! Ну, и что ты тут поделываешь?».

— «Вообще-то – пыталась заснуть!» — буркнула я, присаживаясь на кровать. Неугомонная пони уже примостилась в ее изголовье, с широкой улыбкой глядя на меня в свете вспыхнувшего под моим копытом ночника. Загоревшийся магический огонек, заключенный в стеклянную колбу, осветил блестящий диверсионный костюм, выполненный из чего-то темного, облегающего тело земнопони словно вторая кожа, и мои копыта невольно зачесались от невыносимого желания потрогать это блестящее, скользкое, чуть пышноватое тело.

«Вот блин! А без него я и не замечала, какая она, оказывается, симпатяга. Сдобная булочка! Может, все-таки потрогать? А если обидится? А вдруг нет? Черт, как бы узнать-то, а?».

— «Ага!» — радостно заявила мне Пинки, вплотную придвигаясь ко мне и как-то подозрительно мягко обнимая за плечи – «Можно!».

— «Ээээ… Откуда ты…».

— «Глупая! Это мое пинки-чувство! Когда у меня задергалась спина, потом задрожал хвост, а затем потеплело под…».

— «Ясно-ясно» — поспешила я, прерывая трескотню розовой пони, отчего-то вогнавшую меня в краску своими признаниями – «Просто ты появилась так неожиданно, что я… Умммм… А что, правда можно?».

— «Конечно!» — радостно вскрикнула розовая, валясь вместе со мной на кровать. Потянувшись, она словно специально задрала вверх передние ноги, позволив мне прямо-таки влипнуть в это мягкое, скрытое под скользким латексом тело, обхватив его всеми четырьмя ногами – «Ууууу, я гляжу, тут кому-то очень-очень-очень одиноко?».

— «Ты даже не представляешь, как мне вас всех не хватает» — призналась я, перекатываясь на спину. Приняв предложенную мной игру, Пинки вскочила, и легонько притронулась поскрипывающим в костюме копытом к моему животу, вызывая у меня непроизвольный вздох, громко раздавшийся в пустой комнате под аккомпанемент приглушенного смеха розовой засранки.

— «Эта весна выдалась яркой!» — провозгласила она, соблазнительно покачивая чуть полноватыми бедрами у меня над головой – «И все мои друзья приходили ко мне, в Сахарный Уголок, чтобы развеяться. Снять напряжение. Думаю, ты понимаешь, о чем я».

— «О дааа!» — выдохнула я, чувствуя, как скрипящее латексом копыто путешествует у меня по животу, словно бы случайно, спускаясь все ниже и ниже – «А что, ты считаешься экспертом в таких вот делах? Я думала, этим пробавляются те две кобылы, в сауне Понивилля».

— «Глупая, я не считаюсь – я и есть самый наиэкспертнейший эксперт в этом вопросе! Хотя мне в чем-то и далеко до принцессы Луны, но даже и она однажды посетила мой Уголок, очень высоко оценив предлагаемый мной выбор из моего заветного сундучка! Я даже… Тсссс, кто-то идет!».

Розовая пони подпрыгнула и, перевернувшись, подозрительно уставилась на дверь, стоя надо мной с широко раздвинутыми ногами. Даже в свете ночника, тонкий, латексный костюмчик не оставлял никакого простора для фантазии, и наконец, не удержавшись, я подняла голову и быстро, словно испугавшись, что мне не хватит смелости, лизнула две хорошо различимые выпуклости между бедер пробравшейся ко мне шпионки, ощущая, как под моим языком мгновенно набухают два твердых, словно вишневые косточки, сосочка.

— «Оооо, кто-то решил поиграть?» — не поворачивая головы, осведомилась розовая, и, не сводя глаз с двери, легонько ткнула копытом куда-то вниз, заставив мое тело выгнуться, словно от удара электрическим разрядом, пронзившим меня от хвоста до кончиков копыт – «Нет, ушла. Итак, на чем мы остановились?».

— «Н-на выборе… Принцессе… Сундучке…» — мысли разбегались вспугнутыми тараканами, но я все же попыталась сосредоточиться, глядя на розовую земнопони, вновь забравшуюся на меня сверху, и уже массировавшую мои плечи обутыми в черное копытами.

— «Ах да, сундучок! Я вот уже второй год жду, когда же ты зайдешь ко мне, чтобы оценить спрятанные в нем сокровища?» — хихикнула Пинки, крепко прижимая меня к своему поскрипывающему телу – «Поверь, столь долгое воздержание плохо сказывается на здоровье! Поверь самому наиэкспертнейшему эксперту Пинки Пай!».

— «Да? Ну что ж, «эксперт», рассказывай – чем ты умудрилась соблазнить прин… Эй, что случилось?».

— «Дёрг-дёрг, дёрг-дёрг! Плохие пони ищут кого-то…» — забормотала розовая, отстраняясь от меня и глядя куда-то в темноту. Тело розовой пони конвульсивно сокращалось и подергивалось, словно бы в такт негромкому бормотанию – «Колено щиплет – значит, случится что-то страшное. Уши хлопают, глаза моргают, коленка дрожит… Берегись открывающихся дверей, Скраппи! Берегись открывающихся дверей!».

— «Что за… Ты куда?» — непонимающе протянула я, когда лежащая рядом со мной земнопони подобралось – и резко подпрыгнув, сиганула куда-то в темноту, из которой, буквально через мгновение, донесся стук распахнутой оконной рамы. Недоуменно поведя глазами по сторонам, я погасила ночник, и, перевернувшись на живот, зарылась носом в подушку, все еще хранящую на себе слабый, чуть горьковатый запах скрипящего костюма розовой «ниндзи». Прикрыв глаза, я долго раздумывала над предложением Пинки, стараясь угадать, что же такого спрятано в ее сундучке. Занятая игрой самой собой в увлекательную игру «поддавки», когда одна часть моего существа, забавно виляя хвостиком, старательно делала вид, что не представляет, о чем же идет речь, в то время как откуда-то из глубины души, вновь поднималась волна искрящегося веселья, вызывавшего забавные мурашки, бегущие по моей спине. Похоже, проснувшийся дух оценил весь юмор ситуации и тоже развлекался, как мог, подбрасывая мне не самые целомудренные картинки, всплывавшие, словно воспоминания, в моей голове. Тихо хихикая, я пропустила момент, когда дверь за моей спиной негромко скрипнула, освещая комнату лучом света, пробивавшегося из коридора, в котором находился пост дежурной медсестры, похоже, приставленной сюда именно из-за моей персоны.

— «Ммммм? Пинк, это снова ты?» — не открывая глаз, пробормотала я – «Блин, ну дашь ты мне поспать, или нет? Вот отберу у тебя твой сундучок…».

Продолжить я не успела. Копыто, опустившееся на мою морду, было большим и сильным, а тряпка, прижатая к ее поверхности копытокинезом – мокрой и одуряюще пахнущей чем-то острым, отчего моя голова сразу же поплыла куда-то вбок, вслед за медленно наклонившейся стеной. Отчаянно дернувшись, я захватила обоими копытами державшую меня ногу и быстро, с полной самоотдачей, нажала на бабку и запястье мускулистой конечности – как и учил меня старый мерзавец Шейд. Звонкий хруст и отдернувшаяся, повисшая плетью нога подсказали мне, что я все сделала правильно, а громкий крик, раздавшийся над самым моим ухом, послужил лишь поздравительным тушем# в мою честь. Навалившаяся на мою спину фигура скатилась куда-то вниз, и я вскочила с кровати, стараясь как можно быстрее попасть в коридор. Где-то там должна быть дежурная медсестра, где то там должны быть… Но почему же так странно движутся ноги?

Шатаясь, я старалась идти как можно быстрее и как можно более прямолинейно – но что-то явно пошло не так. Изгибающийся дверной проем приближался очень медленно; словно издеваясь надо мной, он выкручивался и кренился то вправо, то влево, периодически пропуская через себя какие-то фигуры, плохо различимые в ярком свете, бьющем в мои глаза из открытой двери. Мечущиеся вокруг тени то бросались к стонавшему позади меня супостату, что-то плаксиво шипевшему мне вслед, то пытались подбежать, набросится – и повалить меня на пол, тыча в мою мордочку своей глупой, отвратительно воняющей тряпицей. Не отводя остановившихся глаз от сияющей двери, я на ощупь хватала, рвала, сворачивала и ломала что-то хрустящее под моими копытами, словно толстые французские багеты#, стремясь дойти, добежать, доползти…

«Мне помогут. Держись! Еще немного… Еще чуть-чуть…».

В какой-то момент, я поняла, что не успею. Темные фигуры отпрянули прочь – и тут же бросились на меня со всех сторон, сбивая с ног. Отбрыкиваясь, я нашла в себе силы дико вскрикнуть, из последних сил впечатывая копыта задних ног в чье-то мягкое, отлетевшее в сторону тело, но удушливо воняющая тряпка уже плотно окутывала мою мордочку, прижатая к ней сразу несколькими ногами, и последнее, что я запомнила в тот вечер – это неподвижное тело в коротком белом халате, лежащее недалеко от моей головы, и яркий, ослепительный свет лампы, раскачивающейся над покосившимся столом.

Вперед и назад. Вперед и назад. Вперед и…

* * *

— «..ышишь? Эй!».

Чей-то голос. Кажется… Так, кажется, перестук копыт. Неизвестный толокся возле меня, зачем-то похлопывая меня по морде, тупо таращившейся в потолок. Наверное, тут был потолок, поскольку в абсолютной темноте этого места я не могла бы даже примерно сориентироваться где, а главное – зачем я тут нахожусь.

— «Эй, подъем, Раг! Встать-то сможешь?».

— «Охххх… Думаю, что да…» — просипела я лишь для того, чтобы неизвестный доброжелатель наконец от меня отстал, прекратив хлопать достаточно твердым копытом по моей мордочке – «Эй, прекрати уже, ладно? А то я сама тебя счаз так пошлепаю…».

— «Рад видеть, что ты нисколько не изменилась, мисс Раг» — раздался у меня над ухом знакомый мне голос – «Долго же ты очухивалась после этого снотворного. Я уж боялся, что и не проснешься».

— «Ник, это ты?» — спросила я, поворачивая голову на звук. Мой нос уперся во что-то мягкое и теплое, и через секунду, я уже обнимала небольшого, поджарого пони, смущенно похлопывающего меня по спине – «Ник, дружище! Какого хрена ты исчез? Мы ж тебя обыскались по всему городу и его окрестностям, если не по всей стране!».

— «Ты что-нибудь помнишь о том, как ты тут оказалась?».

— «Ну да, помню… Вроде» — неуверенно проговорила я, задумчиво почесывая лоб – «Помню, как кто-то ворвался в палату… Кажется, я сломала ему что-то? Потом много пони в черном… Еще что-то поломала… А потом – ничего. Только лампа качалась перед глазами, качалась, качалась, качалась… А потом ты начал зачем-то бить меня по морде, негодяй!».

— «Простите, мисс, это начало оказания стандартной помощи при потере сознания» — фыркнул Ник. По его голосу было непонятно, поддерживает ли он мою шутку, или нет, когда бывший коп продолжил – «И судя по тому, что вы уже чувствуете себя лучше и даже можете сидеть – я все сделал правильно».

— «Ты молодец» — ухмыльнулась я, слепо шаря ногой в темноте, пытаясь нащупать сидящего рядом собрата по несчастью – «Не обращай внимания на мой черный юмор. Кстати, где это мы?».

— «Кажется, это малый зал для просителей. Я попросил, чтобы мне дали возможность увидеть тебя перед пробуждением, чтобы проснувшись, ты смогла увидеть дружественное лицо…» — теперь голос земнопони раздавался откуда-то сзади меня.

— «Ага, «увидеть»! Шутники. А что пошло не так?».

— «Что ты имеешь в виду?».

— «Прикалываешься?» — удивилась я – «Да тут темно как в жопе негра! Я даже своих копыт не вижу, а ты говоришь…».

— «Мисс Раг, на первый раз я прощу вам вашу некорректное высказывание…» — начал было выговаривать мне Ник, вызвав у меня широкую лыбу на мордочке, но уже через секунду поперхнулся, и следующая его фраза прозвучала каким-то слишком озабоченным голосом – «Воу-воу-воу, стоп! Что ты имела в виду, когда говорила про темноту?».

— «Ник, не время для шуток» — я почувствовала, как улыбка сползает с меня, как порвавшаяся маска, а шерсть на загривке становится дыбом – «Тут очень темно, ОЧЕНЬ, и я не вижу даже собственных копыт!».

— «Мисс Ра… Скраппи, тут очень светло» — каким-то напряженным, не своим голосом произнес мой приятель, вновь подступая ко мне – «Тут множество магических огней, зал хорошо освещен. Тут светло, ты понимаешь? Ты точно ничего не видишь?».

— «Ник, блядь, я что, шутить тут собираюсь?!» — не выдержав, заорала я. Вскочив, я шагнула вперед на два шага, потом на три… И уже через мгновение я поняла, что потерялась. Вокруг меня царил беспросветный мрак, и сколько бы я не хлопала глазами, сколько бы ни терла себе веки – я не увидела ни единого луча света. Даже круги перед глазами – и те исчезли, оставив меня во власти абсолютной…

«Ослепла» — прошептала я, боясь до конца поверить в то, что уже понимала – «Они… Они… Ник! Ник, где ты?!».

Заметавшись, я бросилась вправо, затем влево, и спустя несколько мгновений закружилась на месте, бросаясь то в одну, то в другую сторону, периодически натыкаясь на что-то жесткое и холодное, лупящее меня то по груди, то по бокам.

— «Ник! Ни… Блядь!».

— «Раг! Скраппи! Подожди!» — в очередной раз запнувшись за какой-то холодный каменный угол, я споткнулась – и покатилась кубарем по полу, оставшись неподвижно лежать на холодном гладком полу. Через мгновение, стук копыт рядом со мной возвестил о прибытии моего друга, быстро подхватившего мою беспомощно всхлипывающую тушку – «Стой! Ты поранишься, если будешь так метаться!».

— «Ник, они… Они ослепили меня?».

— «Нет-нет. Твои глаза на месте. Сейчас ты смотришь прямо на меня» — успокаивающе произнес Маккриди, прижимая меня к себе – «Может, это побочный эффект того снотворного? Ты спала тут довольно долго, и я начал уже беспокоиться... И даже сейчас от тебя пахнет чем-то солоновато-острым. Это оно?».

— «Н-наверное…» — неуверенно прошептала я. Несмотря на все предупреждения моих родных и даже самих принцесс, я продолжала вести себя, словно героиня какой-то дешевой компьютерной игры, раз за разом испытывая свое тело на прочность. И вот теперь, в очередной раз, я жестоко расплачивалась за это.

— «Разреши мне помочь тебе» — деликатно приподняв меня над полом, земнопони перетащил мою, вяло перебирающую задними ногами тушку, куда-то в сторону, и вскоре, в мою спину ткнулось что-то холодное и жесткое — «Полежи, пожалуйста, спокойно. Думаю, на этой скамейке тебе будет удобнее. Мы просто побудем тут, пока кто-нибудь за нами не придет, и тогда…».

— «Кто? Кто должен за нами прийти?» — напрягшись, словно комок нервов, спросила я настороженно завозившегося полицейского – «Кто это такие, Ник? Они и тебя похитили?».

— «Да, они похитили и меня» — спокойно признал Маккриди, успокаивающе поглаживая меня по голове – «Но не с целью мне навредить, о нет. Совсем-совсем наоборот…».

— «Ага. А то, что в мою больничную палату вломилось не меньше пяти дуболомов, тыкающих мне в рожу тряпкой с хлороформом – это тоже нужно расценивать как жест доброй воли?» — затрясла я головой, не в силах понять такое спокойствие моего приятеля – «Что это за пони, позволяющие себе похищения, нападения на находящихся при исполнении и прочие гнусности? С кем ты связался, бывший коп?».

— «С теми, кто знает правду» — спокойствию Маккриди мог бы позавидовать даже удав – «С теми, кто давно стоит на страже этого народа. С теми, кто не побоится выступить даже против воли своей Богини, попавшей под влияние Владычицы Тьмы. Силы Зла вновь подняли свою голову, Скраппи – даже через тысячи лет. И тут собрались те, кто хочет и может противостоять тьме в любых ее проявлениях».

— «Ясно. Значит, мне хана» — я бессильно закрыла глаза, давя готовый вырваться из меня вопль страха и отчаяния – «Эта самая «Владычица Тьмы» недавно взяла меня под свою опеку, освободив меня от чужого влияния, и, похоже, меня похитили для того, чтобы устроить показательный самосуд. Дровишки уже приготовили?».

— «Ничего подобного не будет. Это уважаемый, хотя и не слишком известный орден. Они борются со злом вот уже пять сотен лет, и теперь они решили…».

— «И они решили поправить свое пошатнувшееся реноме# похищением ученицы своего политического оппонента» — перебив синего земнопони, злобно фыркнула я. Страх потихоньку начал уходить, вытесняемый из меня тяжелым, удушливым чувством злости. Кажется, старый хомяк все-таки соизволил проснуться, и происходящее ему очень и очень не понравилось – «Блин, тебе это ничего не напоминает? ХАМАС# промышляла чем-то подобным, знаешь ли!».

— «Это бессмысленный спор. Ты не поймешь, пока сама не поговоришь с прелатами» — кажется, я даже почувствовала, как сидящий рядом со мной Ник пожал плечами. Злобно засопев, я заткнулась, и принялась ждать, старательно прислушиваясь к малейшим звукам вокруг меня. Страх не ушел, но он был притиснут нарастающей злостью, подогреваемой ненавистью заключенной во мне души. Кажется, старый дух уже сталкивался с чем-то подобным, но все, что я смогла понять из обрывков его чувств, было то, что мне следовало как можно скорее отсюда линять. Мысли древнего существа были темны, как ночь вокруг меня, и отчетливо пахли дымом и кровью.

— «Кажется, кто-то идет» — встрепенулась я, поднимая голову и незряче глядя в ту сторону, откуда доносились негромкие, приближающиеся к нам шаги – «Ник, отсюда можно как-то выбраться?».

— «Боюсь, что нет» — твердо сказал Маккриди, приподнимаясь и делая шаг назад, отходя от моей скамейки – «Моя знакомая проснулась, братья, но боюсь, с ней не все в порядке. Она ничего не видит».

— «Это прискорбно, но все-таки, сделанное было необходимо» — прошелестел негромкий голос слева – «Она покалечила многих наших братьев, прежде чем ее удалось схватить и усыпить, чтобы доставить сюда».

— «Могли бы и просто пригласить открыткой» — злобно прошипела я.

— «Скорее всего, она притворяется» — заявил второй, грубо подхватывая меня под ногу – «Хозяйка Ночи известна своим притворством, и ее ученица наверняка недалеко ушла от своей хозяйки!».

— «Ах ты ссучок!» — задохнулась от злости я, выворачиваясь из ног сомневающегося «брата» — «Ну так притворись мертвым, кретин!».

Опрометчиво подошедший ко мне похититель только и успел, что охнуть, когда его нога, оказавшаяся в моем захвате, с приятным, тугим щелчком, вылетела из суставной сумки. Не выпуская попавшейся в мои лапки конечности, я уже вскочила, готовясь вспрыгнуть на спину своего обидчика, чтобы отвернуть нахрен его тупую башку, но не успела – пришедший словно ниоткуда удар, больше напоминавший неумелый деревенский толчок, отбросил меня назад. Грохнувшись с каменной скамейки, я свалилась в щель между камнем и стеной какого-то алькова, и только и могла, что злобно шипеть и ругаться, когда подоспевшая к моим похитителям подмога выковыривала оттуда мою слепо двигающую по сторонам ногами тушку. Больше меня не били, но со свободой перемещения пришлось распрощаться – теперь каждую секунду я ощущала рядом с собой чье-то присутствие, когда маячившие возле меня пони задевали меня хвостами или крыльями.

«Блин, так среди них и пегасы есть?» — подумала я, с неудовольствием дергая плечом, на которое вновь опустилось крыло одного из похитителей – «Кажется, о попытке бегства придется забыть. Куда я полечу, слепая-то?».

Пригорюнившись, я вновь зашмыгала носом. Внезапная слепота заставляла меня дергаться и дрожать, и если бы не потусторонняя поддержка из глубин моего существа, я давно уже носилась бы по этому залу, оглашая его паническими воплями и визгом.

«И почему у меня появилось стойкое ощущение, что всё это уже где-то было, а?».

Задумавшись о своей дальнейшей судьбе, я вздрогнула и слепо заозиралась вокруг, когда на мою спину опустилось что-то жесткое, пахнущее лежалой мешковиной.

— «Вот, Скраппи. Ты должна это надеть».

— «Нет!».

— «Тсссс. Пожалуйста, не усложняй» — вкрадчиво сказал Маккриди, осторожно подсовывая мне под ноги колючий сверток, чтобы я могла нащупать его своими ногами, как слепая.

«Хотя почему это «как»? Ну, ссуки, живьем я вам не дамся! Ни вам, ни Бандэросу этому малохольному!».

— «Нет!» — вновь повторила я, присаживаясь и скрещивая перед собой ноги – «Думаешь, я добровольно облекусь в рубище и отправлюсь в Каноссу?# Тогда ты еще больший дурак, Маккриди, чем я думала после всей этой истории!».

— «Да что мы возимся с ней, а?» — заявил чей-то голос справа. Молодой, отдающий подростковой наглецой, он приблизился, и жесткая мешковина, до того свободно лежавшая у моих ног, полетела мне прямо в морду – «А ну, быстро одевайся! Долго мы тебя уговаривать будем?».

*БАЦ*

Не говоря ни слова, я резко выбросила вперед правую ногу, и через мгновение, окружавшее меня пространство взорвалось громким вскриком, эхом разнесшимся по большому, гулкому залу. Само собой, дальше я шла уже в цепях, нашедшихся в арсенале моих тюремщиков и громко звеневших по холодным каменным плитам пола, но еще долго мои уши с удовольствием вслушивались в стихавшие где-то позади жалобные, гнусавые причитания получившего свое хама.

«Надеюсь, я тебе не только нос сломала, ссучок, но и зубы зацепила!» — злорадно думала я, нарочито медленно переставляя закованными в железо ногами – «Вон как знатно хрустнуло под копытом! Ну, Шейд – с меня выпивка, если только выберусь отсюда. Вся кентурия уйдет в загул… Эй!».

Резкий рывок заставил меня пошатнуться, а затем неловко упасть, нелепо отклячив свой зад, оставшийся стоять на выпрямленных задних ногах. Застонав от боли в прикушенной губе, я попыталась было встать, но дернувшиеся цепи убедили меня не торопиться с принятием решений, и я осталась сидеть на полу, слепо перебирая перед собой закованными в железо ногами. Я ощущала вокруг себя какое-то большое, просторное пространство, в котором гулял едва заметный сквознячок, доносивший до меня эхо негромких перешептываний многочисленных существ. Кажется, этот зал был гораздо больше предыдущего, но я ничего не могла утверждать наверняка.

«О боже, неужели это навсегда?!».

— «Кто ты?» — раздавшийся голос, казалось, исходил со всех сторон. Властный, он был наполнен издевательской радостью, заставивший меня вздрогнуть, прижимая уши к голове – «Кто ты, существо?».

— «Эммм… Я это… Просто дверью ошиблась» — проблеяла я, стараясь, чтобы мой голосок дрожал не слишком сильно – «Я просто пойду, хорошо?».

— «Кто ты?».

«Да что это за тупой вопрос?» — первый испуг прошел, и я вновь почувствовала нарастающую злость духа, бесящегося от осознания моей внезапно возникшей ущербности – «Спокойно, дружище, спокойно. Нужно держать себя в узде и думать головой, если мы хотим выбраться отсюда, не потеряв нашу шкурку…».

— «То есть, вы сперли кого-то из больницы, и при этом сами не знаете кого?» — изумилась я, вскидывая голову вверх, в поисках точки, из которой исходил этот голос – «Ну вы даете!».

— «Мы знаем все!» — напыщенно заявил голос – «Но знаешь ли ты сама о том, кем, а вернее, чем ты являешься на самом деле?».

— «Еще с утра я была Скраппи Раг» — тряхнула головой я, с удовольствием вслушиваясь в поднявшийся шум переговаривающихся голосов – «Кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона, ученица Принцессы Ночи. Не слишком ли вы высоко нацелились, господа сектанты?».

Кажется, мои слова оказали нужно действие. Я опасалась козырять своим новым статусом в этом странном месте, справедливо подозревая о том, что именно из-за него-то меня сюда и приволокли, но судя по поднявшемуся шуму голосов, перешептывающихся где-то выше меня, не все из присутствующих были в курсе, кого же они притащили к себе в логово.

«Думаю, немного раскола им не повредит».

— «Да, братья и сестры, да!» — вновь обрел силу голос, перекрывая поднявшийся было шум – «Сегодня, мы собрались с вами, чтобы решить судьбу этого темного создания, ставшего правым крылом своей темной хозяйки, чья тень уже давно и прочно укоренилась в нашей светлой стране! И если ее повелительница, ложью и обманом занявшая место рядом с нашей Пресветлой Богиней, чувствует себя в безопасности, то опасные для всех мирных пони слуги тьмы не должны ходить по этой земле!».

— «Ложь, пиздежь и провокация!» — не думая, вякнула я – «Это еще нужно разобраться, кто из нас представляет большую опасность! На мой взгляд, тайная секта, похищающая и убивающая инакомыслящих, неугодных им пони, гораздо опаснее для общества, чем вернувшаяся из заточения, раскаявшаяся сестра нашей Богини! Или ты, неизвестный, считаешь себя вправе осуждать решения принцессы Селестии?».

— «Мы стоим на страже добра и света уже не одну сотню лет!» — помедлив, напыщенно произнес голос – «Однако твой ответ выдает в тебе находчивость и ум, что делает тебя еще более опасной!».

— «Лишь для моих врагов» — вяло ухмыльнулась я – «Но для друзей, я просто Скраппи… Для друзей, понял, урод?».

— «Ох, так может быть, мы сможем с тобой подружиться?» — издевательство в голосе моего оппонента, наверное, не услышал бы только глухой, и я сердито засопела, услышав одобрительный гомон наверху – «Ты же не откажешься решить все мирно, правда? Я предлагаю тебе пройти обычное испытание, которое проходят все новички. Это испытание может пройти каждый пони, который, в силу тех или иных причин, был признан годным послужить делу света, и тогда мы посмотрим, являешься ли ты достойной жительницей нашей страны, или же той угрозой, о которой я говорю».

— «Прааавда? А как я могу дать правильные ответы, если вообще не знаю ничего о вашей секте?» — набычилась я – «В качестве альтернативы, могу предложить спор на какую-нибудь богословскую тему позднего иудаизма – тогда мы оба будем в равном положении!».

— «Ты всегда такая несговорчивая? Пожалуй, что нет. Наверняка когда-то ты и была хорошим жеребенком, примерным подростком, пока встреча с твоей Госпожой не испортила тебя» — задумчиво произнес незнакомец – «Скажи, ты помнишь что-нибудь о своем детстве? Была ли ты когда-нибудь счастлива?».

— «А у тебя есть причины, чтобы копаться в моем прошлом?» — недовольно сморщившись, осведомилась я, стараясь подтянуть к себе цепи, чересчур сильно натянутые добровольными помощниками сумасшедшего сектанта – «И если ты знаешь «всё» обо мне, то зачем спрашиваешь такое?».

— «Вот видите, братья? Скрытность, подозрительность, грубость – это ли не признаки червоточины, притаившейся в ее душе?».

— «Ты передергиваешь, прелат!» — произнес откуда-то искаженный расстоянием голос – «Так на этот вопрос мог бы ответить любой поссорившийся с тобой пони. А уж в ее положении…».

— «Но она – особый разговор, брат» — отрезал голос – «Прошу тебя, не перебивай. Итак, следующий вопрос. Скажи, будучи протеже, личной ученицей и поверенной Хозяйки Ночи, испытывала ли ты когда-нибудь гнев? Или злость? Приходилось ли тебе прибегать к насилию?».

— «Эммм… Нет. Я даже мухи не обижу!» — сразу же отреагировала на этот вопрос я, думая, что прекрасно вижу расставленную мне ловушку, мысленно отмахиваясь от предупреждений моего симбионта, все настойчивей подсовывающего мне какие-то воспоминания с ответами на похожий тест – «Я даже со своими легионерами общаюсь исключительно высоким слогом, и единственное насилие, к которому мне приходится прибегать, это потрошение ледника со вкусностями по утрам. А в остальном – я самое мирное существо!».

— «Так-так-так. Значит, готовность распотрошить любого за еду» — обрадовано загремел голос, возвысившись, словно трубный глас – «Ну, это-то и не удивительно, с такой-то учительницей…».

— «Эй, я совсем не это хотела сказать!».

— «Ты извращаешь ее слова, прелат» — вновь поддержал меня кто-то, чьи слова были поддержаны немногочисленными голосами, что-то негромко говорившими в мою пользу – «Она совершенно не это имела в виду!».

— «Да что ты говоришь?» — вновь съязвил голос – «Разве кто-то может разгадать ход мыслей Виндиго? Или понять темноту помыслов Найтмэр Мун? А ведь она уже затронута разлагающим прикосновением своей хозяйки! Поэтому я продолжу свои вопросы, и надеюсь, что больше нас не прервут!».

«Блин, да что же это такое? Откуда дух знает этот тест?» — лихорадочно думала я, опустив голову к полу – «Кажется, он его проходил, или видел… Нет, не могу понять. Слишком много злости! Но тсссс…».

— «Скажи, какая погода тебе нравится?».

— «Ну, это-то, я надеюсь, ты не извратишь? Я люблю тихий снегопад, когда миллионы снежинок неслышно падают с белого неба, пощипывая твой язык. А что?».

— «Ммммм, мертвая, увядшая природа, укрытая погребальным саваном – это ли не лучший ответ? А запах?».

— «Малины!» — злобно зарычала я, глядя в темноту перед собой – «Ты blyad что, издеваешься?!».

— «Кисло-сладкий запах мертвечины! Как видите, братья, ее помыслы выдают самую ее суть!».

— «Это не смерть, но сон природы, прелат» — вновь послышался голос, на этот раз, показавшийся мне смутно знакомым – «А запах малины – это запах летнего леса. Уже не только мне кажется, что ты слышишь лишь то, что хочешь услышать!».

— «Мои помыслы чисты! Я лишь хочу показать вам, братья, насколько может быть порочным это существо» — стал вкрадчивым голос неизвестного, которого вступавшийся за меня называл прелатом – «О нет, не обманитесь ее миловидным телом, внешней красотой или этой испуганной миной на мордочке, о нет! В ней прячется злобный, опасный хищник, уже напитавшийся тьмой от своей хозяйки, и готовый на все!».

— «Да пошел ты! Отлягай себя в…».

— «Вот видите, братья?».

— «Вот именно! ВЫ видите!» — вызверилась я, злобно дергая своими цепями – «ВЫ – А НЕ Я!».

— «В чем дело, существо?» — издевательски вопросил меня голос прелата – «Ты расстроена от того, что не в силах зреть пленивших тебя? Не бойтесь, братья – мы в безопасности!».

— «Ссука!» — прошипела я, слепо тычась из стороны в сторону в попытке понять, с какой же стороны исходит голос этого подонка – «Скотская мразь!».

Шум голосов, негромко споривших о чем-то, усилился, когда издевающийся голос прелата, вновь принявшийся что-то говорить, оказался заглушен тяжелым топотом копыт приземлившегося рядом со мной существа. Кажется, это был пегас, судя по порыву воздуха, взбаламученного хлопнувшими крыльями. Пришелец приближался не торопясь, и я отступила на шаг, настороженно поворачиваясь из стороны в сторону, пока до моего носа не донесся такой знакомый для меня запах, заставивший мою челюсть отвиснуть едва ли не до колен.

— «Графит?!».

— «Что ты здесь делаешь, Скраппи?» — негромко спросил меня знакомый голос жениха. Наложенный на акустику зала, он звучал отовсюду вокруг меня, и я слепо рванулась вперед, шаря перед собой передними ногами.

— «Графит!».

— «Брат, вернись в ложу!».

— «Скраппи, что ты делаешь?» — в глухом голосе пегаса звучала неподдельная тревога, когда я, наконец, нащупала здоровенную тушу милого, стоявшего недалеко от меня – «Я же здесь. Почему ты не смотришь на меня?».

— «Знал бы ты, как я мечтаю увидеть тебя, хотя бы и в последний раз!» — прошептала я – «Но они…».

— «Брат, я вижу, что ты знаешь это существо? Прошу, не поддавайся ей!» — вновь заговорил голос прелата – «Мы пристально следили за ней некоторое время, братья мои, и все происходящее вокруг нее сильно нас обеспокоило. Мы привели ее сюда, чтобы решить, как мы можем бороться с опасностью, которую она представляет для всех пони. Для всей нашей страны. Для всего нашего народа!».

— «И поэтому она находится в цепях?».

— «Это простая мера предосторожности. Она уже покалечила нескольких наших братьев. Ну же, Стар, вернись на свое место и позволь нам продолжить! Неужели ты не доверяешь нам после многих лет служению нашему делу?».

— «Я… Я понимаю…» — прошептала я, с ужасом осознавая, что поддавшийся увещеванию медоточивого голоса пегас уже был готов отпустить меня, разрывая свои объятья. В отчаянии, я сделала первое, что пришло мне на ум, и через секунду, мое подрагивающее копыто нащупало, наконец, щеку любимого – «Спасибо, что пришел ко мне. Теперь, мне будет не так одиноко принимать то, что приготовили для меня эти…».

— «Скраппи, почему ты не смотришь на меня?» — словно очнувшись, с вернувшимся беспокойством переспросил пегас, аккуратно отстраняя от себя мою ногу, слепо гладящую его морду, и беря мою голову в свои копыта – «Почему ты двигаешься так, словно…».

— «Я слышу тебя, чувствую твой запах и твое тело» — грустно улыбнулась я, глядя в чернильную темноту – «Но я не могу больше видеть. Они ослепили меня, любимый. Прости…».

— «Это правда, прелат?» — помолчав, переспросил Графит каким-то странным, лишенным обычного, характерного для стража акцента, голосом – «Вы посмели сделать столь ужасную вещь?».

— «Неудачное стечение обстоятельств!» — теперь в голосе неизвестного явно слышались беспокойство и неуверенность. На это раз пауза длилась дольше, сопровождаясь поднявшимся гулом голосов, среди которых уже явно слышались возмущенные выкрики – «Это случалось очень редко, и в произошедшем нет нашей вины!».

— «Даааа?! Ну, спасибо, blyad, большое!» — саркастически зарычала я, цепляясь за шею любимого – «Мне уже pizdets как легче! Собака-поводырь прилагается?».

— «Брат, ты знаешь нас. Ты был одним из нас, и знаешь наши цели и стремления!» — вновь принялся за уговоры прелат. Кажется, все пошло совсем не так, как планировал этот придурковатый садист, и гул голосов вокруг нас только нарастал, заставляя его выкрикивать слова – «Она опасна сама по себе, а уж как вершительница воли своей хозяйки – и подавно! Мы должны были сделать то, что сделали!».

— «Вы сделали достаточно, прелат, чтобы подписать себе приговор» — отрезал Графит, рывками выдирая цепи из хватки моих пленителей. Кажется, кое-кто пытался сопротивляться, и я с мрачным удовольствием услышала короткий, смачный шлепок, сопровождающийся звуком падения чьего-то тела – «Похищение, самосуд, а теперь еще и это… Вы извратили саму суть этого ордена, прелат! Посмотрите вокруг – половина наших братьев возмущена произошедшим, а что будет дальше, когда весть дойдет до остальных членов ордена?».

— «Нет! Ты не можешь… Это внесет раздор, которого так добивалась Темная Повелительница!» — испуганно заголосил прелат — «Мы заключим ее в Кристальной Сфере, глубоко под поверхностью океана, где она будет мирно спать, никому не причиняя вреда! Мы еще сможем все исправить!».

— «Пресветлая Богиня узнает об этом, прелат!» — отрезал пегас, перебрасывая меня поперек спины – «И лишь Она будет решать, достойно ли мы поступили, или нет. Я ухожу, и не советую никому вставать на моем пути!».

— «Нет, ты не посмеешь!» — испуганно заорал голос, сбрасывая с себя остатки величия — «ОСТАНОВИТЕ ИХ!».

Кажется, все пошло совершенно не так, как планировалось» — мрачно подумала я, чувствуя, как Графит стал осторожно отступать назад, прикрывая меня распущенными крыльями – «Хотя какое тут, в задницу, планирование? Тут бы шкурку унести!».

— «Эй-эй-эй, здоровяк! Аккуратнее!» — раздался недалеко от меня голос синего земнопони – «Я на вашей стороне!».

— «Маккриди, старый ты козел! Доволен, да? Смотри, что они хотят со мной сделать!» — обиженно проорала я, крутя головой по сторонам – «А еще в дружбе признавался, скот черножопый!».

— «А? В чем он там тебе признавался?» — подозрительно спросил Графит, вновь отпрыгивая назад. Спина подо мной ходила ходуном, словно серый пегас не столько шел, сколько прыгал назад, в перерывах резко выбрасывая вперед то передние, то задние ноги, однажды даже поднявшись над полом энергичным хлопком крыльев – «С этого момента подробнее, пожалуйста!».

— «После расскажу!».

— «Я всего лишь хотел понять, что я такое!» — прокричал голос бывшего копа рядом с моим ухом. Ритмично фыркая, словно боксер, он то приближался, то отдалялся, перемещаясь вокруг меня, и порой, практически терялся в шуме и криках, стоявших в гулком помещении зала – «Я искал себя, а эти существа предложили мне возможность восстать против какой-то тирании, которая царит тут с приходом какой-то темной повелительницы! И еще они… Фух-фух… сказали, что знают что-то о таких, как мы! Ну как мне было не согласиться?».

— «Ага. Искал себя, значит? Ну pizdets!» — зарычала я, хватая стиснувшую меня ногу, чей обладатель, пыхтя и злобно ругаясь, пытался стянуть меня со спины жениха. Уже не раз отрепетированный за эти сутки болевой захват с последующим поворотом заставил носителя мягкого, широкого балахона, громко завопить и убраться от меня подальше. Раздавшийся над ухом выдох с последующим глухим ударом подсказали мне, что Ник не дремал, отправляя неудачливого похитителя в нокаут – «Хлебом вас не корми, дай только «поискать себя» да помочь каким-нибудь повстанцам! Вечно вы, американцы, куда-нибудь да вляпаетесь с этим вашим мировоззрением! То в говно, то в секту!».

— «Вот они!» — раздался где-то над нами ненавистный голос прелата – «Под балконом! Туда, братья!».

— «Скрапс, лети!» — прохрипел голос Графита. Шатаясь от толчков и ударов, он уже не мог поддерживать меня своими крыльями, и я беспомощно вертелась у него на спине, стараясь как можно быстрее избавляться от тянущихся ко мне ног – «Прямо перед тобой! Два взмаха – и через окно!».

— «Нет! Ты меня не бросил – и я тебя не брошу!».

— «Я сказал ЛЕТИ!» — рявкнул пегас, и уже через секунду я ощутила, как меня отрывают от спины – и отправляют в полет, словно выпущенный из рогатки камень. Неуверенно расправив крылья, я послушно сделала ими взмах, затем второй… Но далеко улететь мне было не суждено. Обдавший мою задницу ветерок напомнил мне наличии у вражин прикормленных пегасов, и через секунду, мои опасения подтвердились, придя ко мне в виде чего-то тяжелого, резко рванувшего меня за хвост.

— «Ааааааааааййййй!».

Не удержавшись в воздухе, я крутанулась вокруг своей оси, и влетела во что-то жесткое, со звоном разлетевшееся под весом моей падающей тушки. Из моего рта вырвался довольно интересный с точки зрения физиологии звук, когда я обнаружила себя лежащей животом поперек какого-то проема, щетинившегося со всех сторон острыми осколками стекла.

«Это окно, что ли? Ух нихрена себе свезло…».

— «Эммм… Простите, мисс» — прохрипела я, услышав ошарашенные возгласы кобыл, стоявших в нескольких шагах от моей тушки, наполовину вывалившейся из оконного проема – «Кажется, меня похитили. Не могли бы вы позвать сюда гвардейцев или легионеров? Уммм… Спасибо».

Сказать что-либо еще я не успела. Резкий рывок за хвост заставил меня пискнуть от боли, когда меня вновь втащили в окно, попутно несколько раз наступив на мои распяленные крылья. Слепо шарясь вокруг, я, наконец, нащупала своего обидчика.

«Или это обидчица?».

Нога, попавшая в мой захват, была тонкой, а вскрик, раздавшийся подо мной, был явно кобыльим, поэтому я особенно не усердствовала и просто заломала ноги ретивой последовательницы прелата, для верности, усевшись на нее сверху.

Шум, стоявший в зале, был похож на голосование думы первого созыва из далекого прошлого этого мира. Крики, ор, гам, топот множества копыт, и на фоне всего этого – ритмичные звуки ударов, сопровождающиеся криками и проклятьями. Кажется, Графит отбросил этикет в сторону, и взялся за своих противников по-настоящему, громя окруживших его сектантов. Долбанув для острастки копытом в череп испуганно сжавшейся подо мной пегаски, я встала и слепо побрела вперед, вскрикивая от неожиданности, когда очередное тело, глупо вопя или выкрикивая что-то, налетало на меня, сбивая с ног. Падая и вставая, отмахиваясь от носящихся туда и сюда тел, я брела на шум, пока, наконец, не уткнулась куда-то в стену, бесконечной, холодной поверхностью, протянувшейся в обе стороны от меня.

— «Скрапс! Какого сена… Ты тут делаешь?!» — раздался позади меня свирепый голос милого, прерывающийся заметной одышкой – «Я же… Сказал тебе… Лететь!».

— «Дааааа?! И ты решил, что я вот так вот брошу тебя здесь?» — изумилась я, поворачиваясь на голос. Кажется, кто-то из сектантов вновь возжелал моей крови, и через мгновение мне уже пришлось отбиваться от навалившейся на меня туши, неприятно пахнущей сырым подземельем – «Милый, ты это так шутишь? Я буду с тобой, до конца, чего бы это мне ни стоило! Или ты забыл, чье кольцо я ношу на груди? А скоро буду носить и не только его…».

— «Женюсь!» — прохрипел надо мной ошарашенный голос любимого – «О Богини, если выберемся отсюда – сразу же к алтарю! Скрапс, ты согласна выйти за меня замуж?».

— «Конечно же!» — пропыхтела я, с хрустом ломая очередную ногу, больно ударившую меня по губам. Несмотря на творившуюся кутерьму, я ощущала себя собранной и бодрой, даже забыв о том, что вместо привычного мира меня окружает чернильная тьма, гремящая криками, стонами и звуками драки – «Я уж думала… Н-на, сцуко! Конечно я согласна, милый!».

— «Отлично!» — возликовал от моих слов пегас, с удвоенной энергией принимаясь расчищать вокруг меня пространство от придурковатых тел, набрасывающихся на мою, слепо колотящую вокруг себя копытами тушку – «Только обещай, что примешь меня таким, какой я есть! Не верь никому, Скраппи, что бы ты про меня не узнала! Обещаешь?».

— «Что за вопрос?» — оскорбилась я, тяжело дыша и упираясь разгоряченным лбом в прохладную каменную стену – «Зачем мне слушать кого-то? Промеж мужа и жены чужих не нужно, случись что – я тебя сама придушу нафиг, без чьих либо советов!».

— «Знаешь, я с первой нашей встречи полюбил тебя за этот милый бытовой прагматизм» — серьезным тоном рявкнул пегас, оказываясь где-то надо мной. Тяжелые копыта легли на мои бока, и через секунду я уже болтала задними ногами в воздухе, влекомая по воздуху в сторону разбитого окна, из которого уже доносились знакомые выкрики и команды – «Ааааа, а вот и твоя подмога, Скрапс!».

Резкие порывы ветра заставили меня зажмуриться и прикрыть мордочку ногой. На секунду, мне показалось, что я падаю, но вскоре я сообразила, что это были лишь завихрения воздуха от пегасьих крыльев, чьи владельцы по одному влетали в зал через раскоканное мной окошко. Знакомые команды музыкой отдавались в моих ушах, и я заинтересованно вертела головой в попытке определить, какая из контуберний первая умудрилась ворваться в логово врага, однако голоса, раздававшиеся вокруг меня, были мне незнакомы, и вскоре, я попросила Графита опустить меня куда-нибудь, где я могла бы без помех разобраться, кто же это тут летает, без моего ведома.

— «Хмммм» — кажется, пегас тоже заинтересовался странностями, творившимися вокруг нас – «Слушай, Скраппи, а какого цвета у вас туники, а?».

— «Красные с желтым кантом по низу. А что?» — насторожилась я. Голоса командиров десятков, пролетавших вокруг нас, были мне абсолютно незнакомы – «Что-то не так, милый?».

— «Опасности нет, но я предпочел бы разобраться, кто же… А, вот и твой заместитель».

— «Командир! Раг!» — раздался передо мной голос Хая, приземлившегося едва ли не мне на голову. Вжав голову в плечи, я заслонилась от резких порывов воздуха, взбаламученного хлопающими крыльями – «Ты в порядке?».

— «Можно сказать и так…» — задор битвы прошел, и я вновь ощутила свою ущербность, как и всю глубину окружавшей меня темноты – «Все, отлеталась твоя командир, Хай. А кто это там так орет?».

— «Ох, командир…» — потрясенно выдохнул мой опцион, похоже, сообразивший, что за несчастье свалилось на мою голову – «Что же теперь будет-то? И кто это вообще с тобой?».

— «Слушай, не причитай, как фермерская дочка!» — рассердилась я, дергая плечом, на которое предостерегающе опустилось копыто милого – «Ты что – Графита уже не узнаешь? Докладывай по форме – где мы и кто из наших задействован в этой операции!».

— «Докладываю: мы находимся на Третьем Северном ярусе Кантерлотских гор, на балконе Зала Славы!» — отрапортовал пегас, звонко переступая обутыми в стальные накопытники ногами – «Руководит операцией сам Легат Скрич. В данный момент Зал штурмуют объединенная сотня пегасов первой, второй и третий кентурий, единороги и земнопони берут под контроль тоннели, ведущие на этот и соседние балконы. К Госпоже отправлен курьер».

— «Неплохо. Оперативно» — покивала головой я. Внезапно, что-то щелкнуло в моей голове, словно сработавшее реле, когда я вспомнила конец фразы своего зама – «Погоди, Хай. Что за вторая и третья кентурии? Вы там что, без меня, соли нализались, что ли?».

— «Она не знает» — хмыкнул за моей спиной Графит – «Пока ей не говори, пусть это будет для нее приятным сюрпризом».

— «А про…».

— «И об этом – тоже» — голос пегаса стал непривычно серьезен – «Особенно об этом. Тебе все ясно, легионер?».

— «Эй, я еще здесь!» — задергалась я, чувствуя, что окончательно теряю связь с окружающей реальностью. Пользуясь моей слепотой, даже самые близкие мне существа начали проворачивать какие-то дела за моей спиной, и это резануло меня не хуже ножа – «В чем там дело? Что еще за мифические кентурии? Что вы там затеяли, а?!».

— «Скраппи, Скраппи, успокойся» — ласково пробормотал мне в макушку голос Графита. Присев рядом, пегас заключил меня в свои объятья, и глубоко вздохнул, жадно втягивая ноздрями запах моего взмокшего за время драки тела, заставляя меня чувствовать себя грязной и липкой – «Все в порядке, малинка. Мы вырвались из этого места, и теперь все будет хорошо. Помнишь, что ты мне обещала?».

— «Ну да я обещала верить тебе, ну и что же? А, так ты опять свою повязку снял?» — начала строить предположения я – «То-то я чувствую, что под копыто ни один бинт не попал! Ну, погоди, вернемся в клинику, я тебе…».

— «Да-да, именно это» — облегченно вздохнул милый, словно жеребенок, радуясь подвернувшейся подсказке – «Знаю-знаю, ты меня накажешь, причем очень жестоко. Просто спустишь с меня кожу…».

— «Именно!».

— «…и я даже знаю, с какого места начнешь…».

— «Да-д… Чего?!».

— «Прошу прощения, Скраппи» — вклинился в нашу разгорающуюся перепалку Хай, судя по голосу, с трудом старавшийся не улыбаться до ушей – «Думаю, тебе лучше будет отправиться обратно в госпиталь, где тебя уже ждут. Мы же с… Со стражем останемся здесь, чтобы разобраться, что же тут вообще произошло. Наши тебя отнесут».

— «Но я все еще являюсь твоим командиром… Правда?» — сделала я робкую попытку воззвать к уставу и разуму своего опциона – «Почему это я должна уходить?».

— «Еще кааааак являешься, командир!» — преувеличенно заботливо говорил мне желтый пегас, подталкивая меня куда-то вперед. Протянув вперед ноги, я, наконец, нащупала край воздушной повозки, висевшей буквально в метре передо мной – «Вот только поправишься – и сразу будешь командовать. А пока ты ранена в бою, поэтому изволь лежать в госпитале и поправляться!».

— «Так я уже…».

— «Да ну? Сколько копыт я показываю?».

— «Эмммм… Два?».

— «Ни одного, мэм. А теперь – марш в повозку! Это приказ Легата, кентурион!» — пригрозил мне суетившийся Хай. От такого энтузиазма, с которым мой заместитель пытался сплавить меня в больничку, мне стало несколько не по себе. Можно подумать, они там все перетрахались и перепились, пока меня не было, вкусив свободы от маленького деспота Скраппи Раг – «Кстати, теперь нам вменено в обязанности нести круглосуточное дежурство в госпитале Крылатых Целителей, поэтому в твоем отделении появится охрана, которая будет за тобой присматривать. Ну все, желаю удачного лечения. Поправляйся быстрее, командир!».

«Ага, быстрее! Нет, что-то там не так, с моей кентурией. Уж больно настойчиво меня выпроводили вон. А может, все дело в каких-то тайнах, к которым подпускать меня просто не велено? Да и от потрясения, вызванного моей слепотой, он оправился уж очень быстро…» — размышляла я, сидя в мягко покачивающейся повозке. Кто-то небольшой, облаченный в мягкую тунику легионера, заботливо сопел у меня над плечом, едва ли не насильно подталкивая мне под спину большой плед, расстеленный на поскрипывающем сиденье. Подняв мордочку к небу, я наслаждалась теплым ветерком, ласково гладящим мою голову и шею, игравшим с растрепавшейся гривой и весело шумевшим в перьях нешироко распахнутых крыльев. Хлопки крыльев наших возниц замедлились, и вскоре, мы опустились куда-то вниз, в прохладное, колодцеобразное пространство, скрытое от солнечных лучей. Раздавшиеся неподалеку шаги известили меня о том, что можно выходить, и по старой привычке шагнув куда-то вперед, я доблестно выпала из покачнувшейся повозки, прямо на подставленную каким-то заботливым приколистом каталку, в которой меня тотчас же укутали едва ли не с головой.

— «Быстро, в большую смотровую!» — раздался надо мной командный голос Кег, быстро цокавшей рядом со мной – «Заткнись, Раг! Чтоб я от тебя слова лишнего не слышала! Тейп, известите доктора Сниддла, что пациентка прибыла. Состояние средне-тяжелое, пусть убедятся, что одна из палат интенсивной терапии свободна! У нас сегодня будет оооочень напряженный день!».

«Ох блин… Вот это я попала…».

* * *

— «И тут он кааааааак даст ему по голове!» — возбужденно подпрыгнув на кровати, оскорблено взвизгнувшей застопоренными колесиками, я совершила кульбит#, и плюхнулась обратно на жесткий матрац, продолжив свой эмоциональный рассказ о наших похождениях небольшому белому пятну, сидящему рядом с кроватью – «Ну, я так думаю, что это была голова. Вокруг летают зубы, слюни и тела, а он такой стоит и говорит: «Скраааппииии, выйдешь ли ты за меня замуууууж?».

— «Ах, вот это да…» — вздохнуло пятно голосом Черри, заботливо старавшейся уложить меня обратно в кровать – «Прямо как в древних сказках! Жаль, что они бывают так редко…».

— «Не переживай, подруга! Еще не все потеряно!» — оптимистично заявила я, притягивая к себе Черри – «Я уже говорила с сестрой, и она готова заняться твоими крыльями. Бабуля еще не вынесла свой вердикт, но вроде бы она настроена оптимистично. Правда, она ничего не гарантирует, но обследование будет всеобъемлющим».

— «Спасибо, Скраппи, но боюсь, я этого не достойна» — грустно покачала головой белая пегаска – «Я теперь никто, и лишь твое заступничество перед волей Госпожи не дало ей меня изгнать или… Боюсь, я не смогу…».

— «Ты теперь легионер Эквестрийского Легиона» — негромко, но очень твердо сказала я, в свою очередь, охватывая копытами мордочку подруги и делая вид, что внимательно смотрю в ее, неразличимые сейчас для меня, глаза – «И это меняет все. Я знаю о том, что ты сирота – я нашла время для того, чтобы внимательно почитать твое дело, заботливо собранное Легатом для нашей Госпожи. Я знаю про пожар в том приюте, и верю, что твоя погибшая подруга была не причем. Поверь, теперь ты нашла себе новую семью, и она не даст в обиду никого из своих, как бы трудно это ни было. Поэтому хватит намекать на свое бедственное положение – хоть мы получаем и не много, но зато стабильно и в срок. Я же задействую все свои связи, чтобы вновь поставить тебя на крыло».

— «Я боюсь, что ты слишком…».

— «Слишком что? Слишком много ношусь с тобой?» — покоящаяся в моих копытах голова неуверенно кивнула – «Эй, Черри, кто тут должен кого утешать, я не поняла? Вроде бы я тут больная, поэтому хоть постарайся притвориться безутешной подругой, находящейся у одра умирающей кобылки!».

— «П-прости» — неуверенно шмыгнула носом пегаска – «Я постараюсь, только пожалуйста – не говори так!».

— «А ты — веди себя как зеленый легионер, восторженно и глупо!» — фыркнула я, вновь привлекая к себе подругу – «Или ты боишься, что из-за крыльев перестанешь интересовать других пони в этом плане?».

— «Скраппи!».

— «Ага, так вот в чем тут проблема!» — ухмыльнулась я, отстраняясь от подруги и внимательно разглядывая сидевшее перед кроватью пятно – «Блин, хоть ты и умнющая пони, в отличие от меня, но иногда ты бываешь такой флаттершаистой! Хочешь, я тебе прямо сейчас назову с пяток имен тех, кто явно заглядывается на твой круп? А еще один уже явно заинтересовался тобой, причем целиком, вместе с твоими комплексами и покалеченными крыльями. Хочешь, расскажу, кто он?».

— «Нет-нет-нет!» — ну вот, что я говорила про Флаттершай? – «Скраппи, это ты умная, сильная, а теперь еще и такая счастливая. Тебе сделал предложение замечательный пегас… Ох, как бы я хотела быть такой как ты!».

— «Ты что, с дуба рухнула?» — подавилась я, отползая подальше от восторженно глядевшей на меня подруги – «Черри, очнись! Я тупая, крикливая, задиристая дура, которой иногда крупно везет – и ничего более! Посмотри на меня – пятнистая, вся в шрамах, да теперь еще и слепая – о чем ты вообще воображаешь? Мне еще повезло, что здоровяк на меня глаз положил. Откуда я знаю, что он мне предложение не из жалости сделал? Ты такая добрая, умная, да и чего греха таить – очень красивая… Я сказала красивая! Вот увидишь, когда отъешься и поправишься в нужных местах. Прошу тебя, Черри – не пытайся быть мной! Будь лучше меня, будь сама собой, ведь именно для этого я вечно лезу в самую jopu, чтобы такие, как ты, могли спокойно жить в этой стране, не слыша криков, не чувствуя запаха гари и не вздрагивая, просыпаясь по ночам! Поэтому обещай мне, что будешь жить лучше, чем я. Заведешь себе семью, нарожаешь жеребят…».

— «Ох, Скраппи!» — бросившись ко мне, пегаска обвила ногами мою шею и замерла, тихо дыша мне в шею. Признаюсь, ее теплое дыхание рождало во мне совсем не пуританские мысли, а уж после того укола…

— «Так-так-так, и что же я тут вижу?» — раздался от двери насмешливый голос Графита, заставивший меня лихорадочно отдернуть ногу, которой я не слишком целомудренно поглаживала подругу вдоль спины – «Не успел я улететь за порог, как кобылки уже прилипли друг к другу. У вас тут все хорошо? Можно и мне присоединиться?».

— «Ммммм… Посмотрим по твоему поведению, Большое Серое Пятно» — ухмыльнулась я. Наркотик, вколотый мне перед предполагаемой операцией, гулял по моим венам, и теперь даже мысль о том, чтобы «разделить» с кем-то своего жениха, не казалась мне уже такой крамольной, как раньше. По крайней мере, с кем-то вроде Черри…

«Эй, держи себя в узде! А то потом опять придется читать про себя что-нибудь нелицеприятное в желтой прессе!».

— «Ну, значит, у меня есть надежда» — преувеличено серьезным тоном заявил милый, присаживаясь рядом с постелью – «Как твои глаза?».

— «Врачи сказали, передозировка какого-то самодельного снадобья, основанного на зебринском охотничьем яде» — вздохнув, призналась я – «Говорят, мне еще повезло, что это была временная слепота. Вдохни я чуть больше этой адской смеси – и они бы уже судили бездыханное тело. Паралич дыхания и в мое время купировать было очень сложно, а я очень сомневаюсь, что в том Зале нашлись бы опытные реаниматологи».

— «Тогда, я думаю, нам стоит порадоваться, что все закончилось удачно» — большая тень приблизилась, и обняла меня, с глубоким вдохом зарываясь носом в мою гриву – «Ммммм, малина и медикаменты… Интересное сочетание, Скрапс».

— «Очень» — негромко ответила я, внимательно ощупывая повязку, вновь занявшую свое место на груди и боку пегаса – «Кстати, милый, а что это там делал ты? И почему это Хай тебя не узнал, а?».

— «А вот об этом я тебе сказать не могу, так же, как и о тех кентуриях, которыми ты так заинтересовалась. Приказ Легата Легиона, которому, кстати, мы с твоим заместителем сегодня давали полный отчет о произошедшем» — серьезно ответил пегас, и по его твердому, терпеливому тону я поняла, что на большее мне вряд ли стоит сейчас рассчитывать – «Обещаю, со временем, ты все обо мне узнаешь, а пока тебе придется довольствоваться тем, что я скажу, что очень волновался за тебя. Когда я увидел, как ты сидишь на цепях, в этом круге…».

— «Все в порядке. У меня уже есть большой опыт сидения на цепи!» — фыркнула я, отталкивая от себя Графита и стараясь вытряхнуть из головы эротическо-наркотические бредни – «Так, хватит меня обнюхивать, милый! Я потная, грязная, да еще и возбужденная от наркоты! Пожалуй, мне стоит принять душ…».

— «Хорошо. Мы подождем тебя здесь».

— «Мы? То есть ты и…» — спрыгнув с кровати, я остановилась, и резко развернувшись, внимательно посмотрела на черное и белое пятна, сидящие подозрительно близко друг к другу. Мои глаза медленно перебегали с одного пятна на другое, пока шестеренки в моей голове, обильно смазанные каким-то психотропным препаратом, введенным в качестве премедикации#, наконец, не встали в нужное положение, провернув весь мыслительный механизм – «Так-так-так! Одних я вас тут не оставлю! Но мне нужно вымыться, поэтому…».

— «Ээээ… Я, пожалуй, пойду?» — робко осведомилась Черри, вставая и бочком-бочком двигаясь к двери. Однако ее поползновения не остались незамеченными, и уже через мгновение, похохатывая, я уже толкала упирающуюся подругу в сторону большой двери, за которой скрывалась немаленьких размеров ванная комната, снабженная отличной, просто огромной душевой кабиной – «Итак, мы будем мыться! Тебя это тоже касается, здоровяк!».

— «Ну что ж, Спайк – вот ты и пролетел со своим мальчишником. Прости, малыш, но сопротивляться было выше моих сил» — философски вздохнул Графит, впрочем, не слишком-то и раздосадованный подобным поворотом событий – «Веди, прекрасная принцесса, я последую за тобой даже в Тартар, а не то что в ванную с двумя симпатичными, аппетитными кобылками!».

______________________________

[1] Вирулентность – Патогенность, болезнетворность, способность к быстрому заражению.

[2] Uncle Wing.

[3] Референсные значения (мед. терм.) – усредненное значение какого-либо лабораторного показателя, обычно – в норме.

[4] Туш – короткое, поздравительное музыкальное произведение или фраза. Аналог совр. «Та-даааа!».

[5] Багет – длинный, узкий и удивительно вкусный французский хлеб.

[6]Реноме (фр. renommеe) — закрепившееся определенное мнение о человеке или группе людей.

[7] ХАМАС («Исламское движение сопротивления») – Палестинская партия и террористическая организация в одном флаконе.

[8] Хождение в Каноссу — Эпизод в средневековье, когда один из Римских Пап заборол-таки светского владыку Священной Римской Империи. В разговорной речи — публичная, униженная просьба о прощении.

[9]Кульбит — переворот через голову.

[10]Премедикация — предварительная медикаментозная подготовка пациента к операции. Как правило, это забавный коктейль из наркотических и седативных препаратов, зачастую, вызывающих кратковременное повышение полового влечения.

## Глава десятая: Сердца, бьющиеся в унисон

«Мы рады сообщить нашим читателям, что Третий ярус Кантерлотских гор вновь открыт для общего доступа. Музеи, висячий сад и Исток вновь доступны всем пони, однако Зал Славы по-прежнему закрыт для проведения следственных действий, развернувшихся в нем после загадочных событий, происходивших в этом торжественном месте несколько дней назад. Несмотря на строжайший режим секретности, присвоенный этому делу на время расследования произошедшего, нам удалось узнать, что в операции по изолированию и штурму древнего зала участвовала большая часть Легиона – недавно сформированного воинского формирования, уже успевшего вобрать в себя немалую часть гвардейцев и стражей. Привлекая к себе всех недовольных, милитаристов и просто неспокойных личностей, оно смогло разрастись едва ли не до десятой части от общего числа гвардейцев, но по заявлениям некоторых, пожелавших остаться неназванными, военных, в данный момент они представляют собой вполне боеспособный отряд, с силами которого приходится считаться не только гвардии, но и некоторым недоброжелателям за пределами нашей страны. При этом анонимные источники ссылаются на недавнее происшествие, случившееся во время пребывания эквестрийского посла в далекой, заморской Камелу, когда в результате прискорбного инцидента, вызванного недопониманием обычаев других рас, тяжело пострадал молодой владыка жаркой страны, впоследствии, заключенный в темницу вследствие поразившего его безумия. Кентурион, командующая экспедиционной сотней, уже известная нашим читателям как взбалмошная кобылка С.Р., без малейших колебаний принесла на кровавый алтарь войны трех своих подчиненных, и лишь тяжелые ранения, по слухам, полученные ею в результате инцидента, помешали этой недалекой, сумасбродной дамочке развязать полномасштабный конфликт с нашим могучим заморским соседом! Не успокоившись на достигнутом и оплатив такой кровавой ценой свое повышение, она вновь оказалась втянутой в очередной скандал, но уже – в самом центре нашей страны, в известном многим пони Зале Славы, в котором, в тот прискорбный момент, проходила встреча добропорядочных пони. Собравшиеся почтить память давно ушедших героев, стойко стоявших на страже мира и покоя всей Эквестрии, мирные пони оказались в самом центре безобразной драки, устроенной все той же негодной С.Р. И хотя на этот раз все обошлось без кровавых жертв, счет пострадавших идет на десятки, пытавшиеся утихомирить бушующую хулиганку граждане были избиты и покалечены воинствующей милитаристкой, по заявлениям свидетелей, вновь устрашавшей своих жертв стойким, омерзительным запахом алкоголя.

И вновь мы спросим – доколе? ДОКОЛЕ бедный эквестрийский народ будет терпеть выходки этой, без сомнения опасной, кобылки, как известно, взобравшейся на самое подножье трона? Доколе воинствующие сатрапы, стоящие на службе темных сущностей, будут тиранить стонущих под гнетом несправедливости жителей нашей страны? Тьма, тьма сгущается над нашими головами, уважаемые читатели, но наша газета будет выходить несмотря ни на что! Мы торжественно обещаем вам говорить правду, правду и только правду, рассеивая волны тьмы ярким светом любви, дружбы и надежды!».

«Вот так» — подумала я, впервые прочитав опубликованную в Вестнике Кантерлота статью, посвященную моим похождениям – «Сотня мирных сектантов собралась было на огонек, собрала дровишек и решила поводить хоровод вокруг костра, спалив на нем пару ничего не стоящих жертв, а их вдруг взяли и жестоко обломали. Просто испортили весь праздник, негодяи! Ату их, ату!». За проведенное вне Обители время я уже успела притерпеться к выпадам газет, постоянно пытающихся найти в моих, даже самых безобидных действиях какой-нибудь злой умысел, а уж после провозглашения меня ученицей самой Ночной Богини, хотя и прошедшем в довольно узком кругу (всего-то полторы сотни вельможных рыл на приеме принцессы Селестии), несколько изданий как с цепи сорвались, изо всех сил поливая меня грязью. Но вот что было странно – ни в одной газете я не заметила никакого упоминания о моем детстве. Никаких предположений о том, чем же я, или вернее, это тело, занималось еще три года назад, никаких слезливых интервью с родственниками, никаких «журналистских расследований». Ничего. И это-то настораживало меня куда больше, чем очередная разгромная статейка про очередную, уже откровенно приевшуюся мне пьянку в Кафе. У меня даже родилась мысль тесно пообщаться с редактором самого приличного таблоида из всей этой своры, прихватив с собой Буша и Графита, но после долгих раздумий, я отвергла эту идею. Нужно было выжидать, дать врагам высунуться и показать свои поганые морды, чтобы уж потом, на горячем, схватить гадов за вымя и вытащить на мороз. И откровенно говоря, в тот момент, меня не слишком беспокоили проблемы оголтелых сектантов, и информационная травля, которой развлекались уже попавшие ко мне на заметку журнализды — словно к ответственной операции, с полной самоотдачей, я готовилась к нашей предстоящей свадьбе.

Графит и вправду не шутил, когда обещал силком потащить меня под венец. Неизвестными путями выбив-таки себе более чем заслуженный, на мой скромный взгляд, отпуск, он проводил свое время, разрываясь между бесконечными докладами, допросами и очными ставками, которыми его завалил седоусый, флегматичного вида детектив, остававшиеся свободными часы проводя в бесконечных полетах по всему Кантерлоту и за его пределами. Похоже, милый был готов замордовать себя вусмерть, организовывая настолько торжественное мероприятие, что мне пришлось мягко и ненавязчиво убеждать его, что слишком шикарный праздник нам просто не потянуть. Вновь «осчастливленная» утомительным бездействием в госпитале, я чувствовала угрызения совести, и наконец, смогла убедить своего жениха хотя бы иногда отдыхать, переложив на мои крылья часть обязанностей по подготовке предстоящего торжества.

И в некоторой, если не в большей степени, этому поспособствовала наша недавняя групповая помывка.

— «Ооооххх» — прошептала Черри, практически неслышимая за шипением водных струй. Моя нога, проходившаяся по ее бокам мягкой, снабженной удобной ручкой мочалкой, медленно скользила по густо намыленному боку пегаски и наконец, словно бы случайно, скользнула вниз, пройдясь по небольшому, просто миниатюрному вымени. Закрыв глаза, пегаска вздрогнула и переступила с места на место, непроизвольно расставив дрогнувшие задние ноги.

— «Забавно» — подумала я, возвращая мочалку на место и вновь принимаясь тереть серую шкурку подруги – «Казалось бы, не так давно, она была в рабстве у отвратительных, даже по мнению довольно толерантного духа, существ, не раз пользовавшихся ее телом, и вот поди ж ты… Похоже, я на верном пути, или это весна и мой разговор о семье так на нее подействовали?».

Тряхнув головой, я тихо фыркнула и продолжила намывать серую шкурку, под моими копытами приобретавшую свой первозданный белый цвет. С другой стороны моей подруги молча трудился Графит, аккуратно и сосредоточенно промывавший измятые, переломанные перья на крыльях. Освобожденные от полотняного ремня, они безвольно лежали на наших спинах, изредка вздрагивая, когда наши копыта или струя воды попадали на укромные местечки, скрытые под ними в мягком белом пуху. Не сдержавшись, она застонала, когда сменившая мочалку мягкая губка, скользя по задней поверхности ее бедер, случайно скользнула чуть в сторону, проходясь по мягким, розовым губкам, едва заметно вздрагивающим от падающих на них капель воды.

— «Оййй!» — умиленно проворковала я, не в силах сдерживаться от вида открывшегося мне зрелища – «Черри, ты тут такая… Розовая!».

— «Скраппи… Я…».

Не слушая робких причитаний, я села напротив крупа Черри и, нащупав на стене гибкий шланг, принялась осторожно смывать с нее густую пену, аккуратно массируя водной струей розовое сокровище. Сидящий рядом Графит негромко, насмешливо фыркнул, когда лежащее на его плече крыло зашевелилось и даже сделало натужную попытку приподняться, едва струя теплой воды принялась массировать бедра белоснежной пегаски. Продолжая намыливать и без того уже чистую шкурку Черри, он периодически косился на мою занятую делом тушку и вскоре, начал откровенно улыбаться, глядя на вздрагивающую под его копытами спину пегаски, упиравшейся головой в стену душа. Розовые губки начали набухать, и через несколько минут в моих копытах подрагивал розовый бутон, блестевший стекавшими по его лепесткам капельками воды. Влажность, теплый пар, шум и барабанящие по моему телу капли падающей воды завели меня настолько, что я просто потеряла голову, позволяя своему сознанию нырнуть во влажный омут наркотической страсти, отбрасывая смущение и мысли о любых запретах, мгновенно улетучившихся при виде худощавого, белоснежного крупа моей подруги, оказавшегося у меня в копытах. Вскоре, Черри начала негромко постанывать, вздрагивая от прикосновений теплой струи, проходящейся по ее бедрам, подныривавшей под живот и мягко раздвигавшей створки розовой раковины, обнажая скрытое за ними бархатистое нутро. Быстрыми, мажущими движениями проходясь под хвостом пегаски, я быстро убирала шланг — несмотря на кружившую мою голову возбуждение, я еще помнила зачатки физиологии тех же самых людей, и не особо усердствовала в вымывании из своей подруги полезных микроорганизмов, но даже этих легких движений оказалось достаточно для измученной от страха, переживаний и долгой неопределенности пегаски. Не прошло и нескольких минут, как ее изломанные крылья приподнялись в гротескной пародии на обычный для пегасов «крылатый стояк», в то время как сама Черри стонала и выгибалась, словно кошка, каждый раз, когда мои копыта или тугая струя воды касалась розовых губок. Разошедшиеся в стороны, словно створки экзотической раковины, они гостеприимно распахнулись, пропуская в себя мой длинный, гибкий язык, в то время как громко вскрикнувшая пегаска буквально бросилась грудью на стену, почувствовав в себе что-то длинное и теплое, мягко массирующее стенки ее узкой щелочки.

— «Скраппи… Ах... Ах… Я… Скра… Оооооох!» — кажется, она была готова запрыгнуть на потолок, и лишь прижавший ее к себе Графит не позволил мечущейся пегаске выпрыгнуть из душа от обуревавших ее чувств. Закрыв глаза, она вцепилась зубами в шею стража, едва не задевая его оголенную, подживающую от ожогов плоть, и мне пришлось опуститься на живот, чтобы продолжить свои ласки висящей на пегасе подруги. Ощущение вяжущего, кисловатого аромата, мягких, едва заметных складочек на стенках ее пещерки, раздвигающихся под моим языком, завели меня настолько, что через мгновение, я буквально влипла в бедра Черри, уже содрогавшейся от первых волн накатывавшего на нее оргазма. Не продержавшись и нескольких минут, она бурно кончила, со стоном и криками кусая шею крепко державшего ее Графита, мягко целующего ее шею и ушки. Намокшая синяя грива укрыла обессиленную, распластавшуюся на полу душевой кабины пегаску, едва заметно вздрагивавшую от моих прикосновений. Открыв мутные, осоловелые глаза, она легла сначала на бок, а затем и на спину, потянувшись ко мне дрожащими от пережитых впечатлений ногами.

— «Спа… Спасибо… Тебе… Вам…» — тяжело дыша, прошептала Черри, целуя меня набухшими, искусанными едва ли не в кровь губами – «Я не думала… Что еще когда-нибудь… Смогу…».

«Оп-па! Так значит, я интуитивно подобрала самый правильный путь!» — возликовала я, отвечая на поцелуй лежащей подо мной подруги – «Урра! Ох, милая моя, знала бы ты, на чтобы я была готова пойти ради той, что стала мне настолько близка! Даже разделить с тобой своего… Эй!».

Тихо пискнув, я резко дернулась, ужом выворачиваясь из захвата, с которым чьи-то сильные ноги обхватили мои бедра. Подпрыгнув от неожиданности, я резко развернулась, и с подозрительным видом уставилась на своего жениха, вознамерившегося было подкрасться к моему беззащитному крупу.

— «Та-ак, ну и кто это тут решил прервать сеанс психофизиотерапии, а?» — с максимально суровым видом спросила я большое серое пятно, недовольно фыркнув, опустившееся на все четыре ноги – «Опять подкрадываешься, охааааа… Оооохххх!».

— «Скраппи, Скраппи!» — раздувая ноздри, прошептал мне на ушко Графит, в то время как его копыто начало путешествие от основания моей шеи куда-то вниз по спине, мягко нажав на чувствительное местечко между крыльями – «Ну я же тоже не железный, а? Ты такая красивая, а уж когда мокрая…».

— «Да-да-да… Мммффф… Ты так всем, наверное…».

— «Нет, не всем. Ты красива, потому что любима» — копыто пегаса спустилось еще ниже, и вскоре, я непроизвольно присела на подгибающихся от нежной ласки ногах – «Я ждал тебя все это время, но если ты не готова – я подожду еще. Просто… Ого! О… Оооох!».

Теперь пришла очередь Графита испустить удивленный вздох, когда мой язычок мягко прошелся по его груди. Минуя обожженные участи, он медленно но верно спускался все ниже и ниже, пока, наконец, не прочертил дорожку по мокрой шерсти, очутившись между бедер сидевшего передо мной пегаса.

«Да что это со мной такое, а?» — обозлилась я на саму себя, на секунду выныривая из душной, липкой глубины наркотического возбуждения – «Почему это я не могу просто сделать хорошо своему самому близкому существу? Он почти два года в раскоряку ходит за мной по пятам, а я? Опять слезы, крики и чувство беспомощности? Ну уж нет! Ну-ка, кобылка – язык в ноги, и вперед! Покажем ему, что и мы кое на что способны!».

Наверное, это был бред, или может быть, на что-то подобное и рассчитывала моя сестра, вводя этот странный коктейль в мой организм, но уже через секунду, я смело сунулась вперед, проводя щекой по мягкой, еще вялой дубинке, уже наполовину показавшейся из небольшого мешочка между бедер моего жениха. Похоже, он уже успел возбудиться от вида возившихся перед ним кобыл, и мне хватило всего нескольких прикосновений губами и щекой, чтобы уже через несколько секунд, перед моими, наполовину незрячими глазами, покачивалось что-то большое и черное, едва заметно подрагивающее от моих прикосновений.

«Ух нихрена ж себе! И где он все остальное время его прячет, скажите на милость?!».

Зажмурив глаза, я глубоко вздохнула, собирая всю свою смелость, и потянувшись вперед губами, осторожно обхватила за бочок упругий, вздрогнувший от моего прикосновения член. Нервно фыркнув, Графит вновь протянул сначала одну, затем другую ногу, и вскоре, я почувствовала на своей спине ощутимый вес немаленького жеребца, старавшегося как можно аккуратнее удерживать меня своими копытами.

«Забавно, как ему удается действовать так мягко этими костяными штуковинами?» — мелькнула в голове запоздалая мысль, ярким метеором пронесшаяся у меня в голове – и пропавшая в темной пелене страсти, сотрясавшей мое тело. Уже не стесняясь, я проводила язычком вдоль длинной, черной дубины, покусывая бархатистую шкурку, снимая губами капельки воды, иногда постанывая от ощущения ног, мягко массирующих мою напряженную, ставшую очень чувствительной спину. Глупый восторг от собственной смелости, подогреваемый дибромгеканом, гуляющим по моим венам, погружал меня все глубже и глубже в омут тяжелой, ослепляющей страсти, с которой я ласкала любимого, в какой-то момент громко застонав от ощущения мягкого языка, робко, осторожно начавшего прокладывать свой путь в мои раскаленные глубины. Похоже, немного оклемавшаяся подруга тоже решила присоединиться к нашему веселью… Рухнув на колени, я свалилась прямиком на Черри, тихо пискнувшую где-то подо мной, но уже вряд ли смогла бы остановиться, чувствуя беспредельный восторг от двоякого ощущения мягкого, извивающегося в моей глубине, языка и напряженного, вздрагивающего члена, перевитого могучими, пульсирующими венами.

— «Гульп?!» — в какой-то момент я забылась, и кажется, чересчур широко раскрыла свой рот, примериваясь к плоской, грибовидной головке танцующей передо мной дубины. Мысленно хихикнув, я решила попробовать себя в роли одной из человеческих самок, всплывавших иногда перед моим внутренним взором из памяти шаловливого симбионта, и уже нацелилась было двинуться дальше, как опередивший меня жеребец осторожно, но непреклонно подался вперед, заполнив мой рот своей вздрагивающей от желания плотью. Не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства, он осторожно покачивался вперед и назад, крепко удерживая меня за онемевшие, распахнувшиеся в могучем стояке крылья, медленно но верно двигаясь внутри меня.

Вот теперь чувство «пронзания» было гораздо более полным. Рухнув на вновь, тихо застонавшую, Черри, я замерла, смакуя это необычное чувство, но долго разнеживаться мне не дали – словно сговорившись, пегасы начали двигаться быстрее, заставив меня громко застонать от странного ощущения «насаженности», пронизавшего меня с обеих сторон. Задергавшаяся в моем рту дубина заставила меня открыть глаза и с резким, чмокающим звуком вытащить из себя черный член, похоже, начавший свои приготовления к надвигающемуся оргазму. Чувствуя надвигающуюся дрожь в судорожно сжимающихся бедрах, я начала быстро, едва ли не грубо, массировать член Графита, с оттягом, раз за разом, проводя по всей его длине сложенными вместе копытами и жадно целуя тычущуюся мне то в щеку, то в шею, то в рот, пульсирующую головку. Наконец, с громовым хрипом, он замер – и я едва успела отдернуть голову, убирая глаза и рот с траектории белой струи, вырвавшейся из неподвижно замершего члена.

— «Аааааарррргххххх!» — сокращаясь и пульсируя, он раз за радом выстреливал пряные, остро пахнувшие струи, покрывшие густыми потеками мою голову и спину. Сжав бедра в тяжелой, сладкой истоме, я удерживала фонтанирующий член, раз за разом проводя языком по его нижней поверхности, лаская пикантную борозду, проходящую от головки до тяжелых, подтянутых к животу яичек. Наконец мой милый иссяк и опустился мне на спину, тяжело дыша и мягко покусывая мои бока. Кружившаяся голова уже полностью вышла из-под моего контроля, когда я в последний раз провела язычком по обвисшему члену, собирая с него последние прозрачные капли – и опустив мордочку вниз, резко, без предупреждения, вонзила покрытый жирной пленкой язык в бесстыдно распяленную передо мной промежность Черри.

— «Аааааайййййй!» — только и успела взвизгнуть пегаска, когда я, быстро и мощно, принялась трахать ее своим языком, вкладывая в свои движения не деликатную нежность «шаловливки», но подсмотренную мной только что мощь движений распаленного жеребца. И это оказалось лучше всяких вылизываний, которым научили меня все эти веселые кобылы. Мой язык с трудом поворачивался в набухшей, ставшей невероятно узкой раковине, и буквально через несколько мгновений этих бешеных движений, моя голова оказалась сжата, словно в тисках, бедрами безумно кричавшей подруги.

— «Скраппи! Скра-а-а-ппи!» — кричала белая пегаска, стискивая меня всеми четырьмя ногами и изо всех сил вжимая мою голову в свою ненасытную, зияющую утробу. Застонав от неожиданной силы этих объятий, я напряглась – и решительным движением выбросила язык вперед, едва ли не по самые ноздри погружая всю свою мордочку в густую, липкую влагу между напряженными, набухшими губками подруги. Смытые с моего языка выделения Графита позволили мне ярко и очень остро почувствовать вязкие соки пегаски, проникавшие в мой рот. Внутренности подруги содрогнулись, сжимаясь в последний раз – и выбросили в меня струйку пряного нектара, экзотическим напитком проникшего в мое горло. Фыркнув от необычного ощущения, я отклеилась от распахнувшейся передо мной щелки и, напоследок лизнув набухшую, вздрогнувшую от моего прикосновения петлю(1), слезла с распластавшейся на полу пегаски, тотчас же попав в объятья своего жениха. Успокоившийся и, по-видимому, вновь принявший свой невозмутимый вид Графит обнял меня и долго не отпускал прочь, закрывая мою расслабившуюся, прильнувшую к нему тушку широко расставленными крыльями, зачем-то прикрывая меня от льющихся на нас струй воды. Не пытаясь думать или анализировать, я лишь расслабилась и тихо отвечала на его неторопливые поцелуи, глядя перед собой в чернильную темноту, вновь сгущающуюся перед моими глазами. Наверное, все же не стоило так напрягать организм, едва оправившийся от очередного покушения на собственное здоровье, но в тот момент, мне было глубоко плевать на все возможные последствия, ведь рядом со мной сидел мой жених, а с другого бока, крепко обняв мое незрячее тельце, тихонько сопела моя самая близкая подруга, с которой мы, спустя целый год, наконец, смогли узнать друг друга настолько близко, и это заставляло мою голову кружиться от чего-то, подозрительно похожего на счастье.

Прижавшись друг к другу, мы еще долго сидели под струями шумевшей воды, обнявшись и чувствуя просто невероятное ощущение трех сердец, бившихся в унисон.

* * *

— «Милый, ты ничего не хочешь мне сказать?» — проворковала я нежным голоском, вытянув в сторону правую ногу.

— «Я тебя таааак сильно люблю! Уверен, мы будем жить вместе долго и счастливо!»

— «А больше ничего?».

— «Любимая, пожалуйста, убери нож от моего горла…» — сглотнув, просипел пегас. Не обратив внимания на его просьбу, я продолжала стоять неподвижно, напряженная, словно струна. Все больше и больше гостей обращало внимания на творившееся в зале, и постепенно, водоворот тел отхлынул к стенам комнаты, оставляя свободной широкую ковровую дорожку, ведущую от дверей прямиком к ступеням, на вершине которых мы готовились принести друг другу наши обеты. Изящная арка, перевитая плющом, в глубине которого позванивали маленькие колокольчики, задрожала, когда не ожидавший моей реакции Графит отпрянул, задевая ее своим облаченным в нелепый фрак торсом. Я не обратила внимания на его движение, продолжая прижимать нож для разделки тортов к горлу любимого, и не отрываясь, неподвижно смотрела на стоявшие в широко распахнутых дверях фигуры.

— «Пожалуй, тебе все-таки придется мне кое-что объяснить… Дорогой!».

Свадьба гремела вот уже несколько часов. Собравшиеся в Кантерлоте гости вовсю поздравляли молодую чету, наконец, решившую связать себя узами брака, и мне оставалось лишь смущенно улыбаться, принимая от поздравляющих тяжелые конверты, забитые приятно позванивающими битами, которые тяжелой, но довольно приятной ношей ложились в белоснежную сумочку, приятно оттягивающую мое плечо. Многочисленные гости радостно гомонили, поздравляя стоявших недалеко от алтаря родственников новобрачных, с гордостью поглядывавших на наши пунцовые от смущения морды.

Графит, вернувший по случаю праздника свой естественный черный цвет, стоял в стороне, явно приглядываясь к звенящему на моем плече сокровищу. Даже издалека я могла слышать звук, с которым в голове моего жениха проворачивались шестерни, пытаясь подсчитать, сколько же битов сегодня отвалят пришедшие на наше торжество гости. Несмотря на мои попытки отбиться от этой «чести», мои, да и его родственники настояли на этом обычае, якобы прошедшем сквозь века чуть ли не от сотворения Эквестрии, и бережно соблюдавшимся многими поколениями земнопони. Каким боком пяток черных, как вороны, пегасов, мог иметь отношение к земнопони – я так и не разобралась, но из-за стремительной суеты, захватившей меня в последние дни перед свадьбой, даже не попыталась разобраться в этом непонятном для меня обряде. Ну нравится им так – да пожалуйста, мне же легче!

— «Э-э-эй, падруууга!» — раздался у меня над ухом осоловелый голос Эпплджек – «Я эт… Хачу теб-бя пздравить с тваей свадьбй, вот! Вы смотритесь прям как два яблчка… *ик* … на сене!».

— «На сене? На каком еще, нафиг, сене?» — недоуменно спросила я, в очередной раз натянуто улыбаясь, и сгружая очередной конверт в свою сумку, уже ощутимо давившую мне на плечи и шею – «Эй, Эйджей, ты что это – без меня начала там разливать? А еще подруга называется, уууу!».

— «Эй, ты че, сахарок? Я ж говорила тебе, что луч… Ой… Лучший сидр Эпплов будет на твоей св-вадьбе! Но я ж должна была снять проб-бу – вдруг он исп-портился? Знаишь, как было в прошлый раз? Такая толпа пыр… прер… Перрревертышей налетела, во!».

— «Блин, Эпплджек, ну ты и нашла время!» — прошипела я, обводя взглядом толпу. Кажется, поток поздравляющих закончился, и я могла бы с чувством облегчения сдать свою нелегкую, во всех смыслах этого слова, ношу родственникам, уже следивших за моим приближением – «Я ж просила тебя придержать мне кружечку, а не вылакать все самой! И нечего травить мне тут свои басни!».

— «Сегодняшний сбор был велик, и податели были щедры!» — провозгласил какой-то дородный земнопони, когда я подошла к своим приемным родителям, спровадив уже начавшую праздновать подругу нарезать огромный торт. Последнее время ЭйДжей была вся на нервах, и я не особо сердилась на ее выходку, но блин… Как же это все не вовремя! Кажется, витийствующий толстяк был кем-то из родственников моих стариков, и при взгляде на него я не могла подобрать иного слова, кроме как «деверь». Здоровый, пузатый, он был облачен в какой-то замызганный, старый костюм, уже заляпанный сладкими пятнами от арбуза – «Ты настоящая дщерь земли, Скруппи Руг!».

— «Ее зовут Скраппи, Буггсон» — поправила толстяка Бабуля, по случаю праздника, облаченная в какое-то старомодное платье – «И она очень хорошая приемная дочь. Добрая, почтительная, она наверняка не забыла надеть этот старый наряд на свою первую ночь, правда, моя милая?».

— «Эммм… Лучше бы я его и не надевала» — робко откликнулась я, стараясь ежиться как можно незаметнее от ощущения шерсти, неприятно цепляющейся за фланелевые ремешки – «Да и вообще, я почему-то думала, что это наше личное дело – первая ночь, медовый месяц и все такое прочее…».

— «О неееееет!» — радостно воскликнул толстяк, зачерпывая целый бокал пунша из ближайшей к нам чаши, источающей привлекательный цитрусовый аромат – «Это не в традициях нашей расы! Все должно быть сделано по правильным, освященным веками обрядам, и мы собрались здесь, дабы проследить за тем, чтобы все прошло как надо!».

«Блин, да что ж это с ними такое?» — раздраженно думала я, фланируя между гостей. Родственники жениха, словно пяток воронов, неодобрительно разглядывали меня с возвышения, раздраженно помахивая одинаковыми, темно-рыжими хвостами – «Ну спасибо тебе, Графит! Припер сюда какую-то кодлу, которую я в жизни не видела, да и не стремилась увидеть вообще! Да и я хороша – позволила своим старикам притащить всю эту сраную фермерскую гопоту! Такое ощущение, что все тут собрались лишь ради одного – нажраться и испортить нам свадьбу!».

— «Милая, ты готова?» — осведомился у меня черный пегас. Кажется, его раздавшейся за последний год фигуре было явно тесно в узком, нелепейшем фраке, но он стоически не показывал этого, фальшиво улыбаясь уже разогретым сидром гостям – «Богини, ну и свадьба! Какие-то все странные кругом, ты не находишь?».

— «Еще как… Нахожу!» — злобно фыркнула я, отжимая своим боком Черри, так и льнувшую к моему жениху. Незаметно лягнув по ноге свою возбужденно блестевшую глазами подругу, я заставила ее отойти назад, занимая свое законное место рядом со своим будущим супругом. Словно опомнившись, облаченная в розовые кружева подружка невесты скорчила невинную физиономию, и скромно подхватила зубами мою фату, спускавшуюся с моей гривы длинным, белоснежным шлейфом, укрывавшим всю мою спину и пол позади меня. Кажется, все было готово.

Торжественная музыка разорвала наполненную бормочущими голосами тишину зала. Трое веселых жеребят, радостно подпрыгивая, понеслись вперед меня, разбрасывая из корзинок на своих шеях сотни розовых лепестков, и вскоре, я медленно вышагивала вперед, приближаясь к ступеням, ведущим на возвышение с установленной на нем изящной аркой из плюща. Занявший свое место Графит одобрительно смотрел на меня, ободряюще улыбаясь уголками губ при виде моей напряженной, старательно пытающейся не упасть тушки, напряженно шагающей на негнущихся от волнения ногах по покрытым алой тканью ступеням. Выстроившись по обеим сторонам дорожки, гости ободряюще улыбались и негромко приветствовали меня, и даже Рейнбоу Дэш, занявшая свое место в ряду своих подруг, приветливо ухмыльнулась, явно наслаждаясь удивленным выражением на моей морде. Рарити явно расстаралась, и сшила для своих подруг несравненные платья, словно яркие цветы, выделяющиеся среди одетой в строгие фраки и коктейльные платья толпы, и теперь их обладательницы радостно махали мне, стоя возле гордого жениха.

— «Жеребцы и кобылы!» — возвысив голос, из-за цветочной арки показался Медоу, вызвав перешептывания в стоявшей позади меня толпе гостей надетой на него парадной, богато украшенной позолотой, кирасой стража – «Сегодня, мы собрались в этом месте, чтобы отпраздновать союз Скраппи Раг и Графита. Их намерения чисты, а любовь – неоспорима, поэтому я с чистым сердцем и большой радостью провозглашаю эту пару…».

*БА-БАХ*

Распахнувшиеся двери с грохотом саданули по стенам зала, сметя с ближайших колонн вычурные украшения из цветов. В широком проеме, на алой ковровой дорожке, напряженно застыли четыре фигуры, с недобрым прищуром оглядывая зал. И первое, что мне бросилось в глаза, были крылья – огромные, закрывавшие все тело до самого хвоста, они нервно подрагивали, готовые сорвать своих владельцев с места и бросить вперед, на любого, посмевшего противиться их воле. Оборачиваясь, гости расступались, испуганно пробираясь к стенам, откуда уже во все глаза разглядывали высокую, статную кобылу, сделавшую шаг вперед. Красивая, породистая голова медленно обвела помещение пронзительно голубыми глазами, и через мгновение, их взгляд уперся в мою застывшую от ужаса фигурку, заставляя меня вздрогнуть и непроизвольно сделать шаг назад. Громадные бежевые крылья едва заметно хлопнули по пятнистому крупу, и, повинуясь этому жесту, сопровождавшие кобылу жеребцы раздались в стороны, блокируя любую возможность проскользнуть в открытые двери. Пришелица была великолепна, и идеально очерченную, гордо отставленную переднюю ногу, не портил даже узкий, длинный шрам, едва заметной красной нитью протянувшийся от точеного копыта к предплечью.

— «Ну, что уставились?» — дрогнув, точеные губы раздвинулись в неприятной усмешке, заставляя огромное бежевое пятно, украшавшее высокий лоб, кривиться, придавая владелице очень недобрый вид. Два кольца на задней ноге негромко звякнули, словно бы подтверждая слова своей хозяйки — «Ведь настоящая Скраппи Раг – это я!».

— «Скраппи! Скраппи, проснись!».

— «Аааааа!» — проснувшись от тряски и собственного крика, я долго не могла сообразить, где нахожусь, и лишь спустя несколько долгих минут я пришла в себя, укачиваемая в объятьях Графита, крепко прижавшего к себе мою дрожащую от ужаса тушку.

— «Все в порядке, я здесь. Я с тобой» — спокойно уговаривал меня любимый, успокаивающе маша вломившимся в дверь часовым. Судя по грохоту кованых накопытников, по лестнице скакало еще несколько легионеров, встревоженных моими полночными воплями – «Тсссссс. Все хорошо. Все хорошоооо».

— «Прости» — виновато прошептала я, когда смогла собраться с силами и отпустить терпеливо ждущего Графита – «Сама настояла, чтобы ты больше отдыхал, и сама же тебе не даю даже поспать».

— «Ты говоришь так, словно выпихнула меня из кровати во сне» — хмыкнул пегас, вновь затаскивая меня под одеяло и крепко прижимая к себе – «Ночной кошмар? Камелу?».

— «Н-не обращай внимания. Пройдет».

— «Скраппи, расскажи мне» — попросил меня Графит, внимательно глядя на меня своими светящимися в темноте глазами, чьи узкие, драконьи зрачки внимательно обшаривали мою нервно подергивающуюся мордочку – «Мы совсем скоро поженимся, и я хочу быть для тебя особенным пони, тем, с кем можно поделиться самым сокровенным. Тем, кому ты можешь доверять, как себе».

— «И я тоже хочу быть твоей особенной…» — уткнувшись в подушку, пробормотала я – «Просто я не хочу быть тебе обузой. Какая из меня получится боевая подруга, когда я позорно визжу, просыпаясь от ночных кошмаров? Кому нужна такая неврастеничка? Ты ж меня через месяц подушкой придушишь!».

— «Эй, я ночной страж, не забыла? И кошмары – это одна из моих специальностей!» — негромко хмыкнул пегас, подгребая меня к себе под бочок и укрывая широким кожистым крылом – «Но я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне, что тебя тревожит. Поверь, я чувствую, что это не просто кошмары, которые снятся всем, кто прошел через что-то подобное, что выпадало нам с тобой. Ну же, Скрапс, поговори со мной».

Сдавшись, я закрыла глаза и сначала скупо, а затем все более и более подробно, описала пегасу свой ночной кошмар. Графит слушал молча, не перебивая, но по мере моего рассказа, его морда принимала все более и более озабоченный вид.

— «Скажи, а ты раньше когда-нибудь видела этот зал?».

— «Нет, никогда!» — отрицательно помотала головой я, вспоминая широкие стрельчатые окна и украшенные цветами стены – «Да после этого кошмара он мне вообще не никуда не упал, гори он синим пламенем!».

— «Скорее, зеленым» — задумчиво уточнил пегас — «И значит, в дверь вошла кобыла, чем-то похожая на тебя?».

— «Мне показалось, что это и была я. Ну… Такая, которую ты бы смог полюбить с первого взгляда» — смутившись, промямлила я, вновь пытаясь спрятать голову под подушкой – «Стройная, красивая, и даже шрам не такой как у меня, а тонкий-претонкий, как незашитый разрез».

— «Глупенькая, зачем мне кто-то другой?» — усмехнулся в темноте пегас, легонько покусывая мою шею – «Разве это она едва не лишилась ноги, вытягивая клетку из колодца? Или это она прилетела за мной в ту страшную пирамиду?».

— «Дааааа, это ты сейчас так говоришь. Знаешь, какая она была красивая?».

— «Да-да-да, представляю» — отмахнулся от меня милый, насмешливо фыркая, словно я вновь сморозила какую-то глупость – «Вот когда она учинит в душе что-нибудь эдакое, как ты, тогда я, может быть, и подумаю. Но зная тебя, я уверен, что ты придушишь ее раньше, чем она успеет проскользнуть ко мне в ванную, поэтому я за себя совершенно спокоен».

— «А почему ты спрашиваешь об этом зале? Ты что, знаешь похожее помещение?».

— «Знаешь, мне кажется что ты, сама того не зная, описываешь один реально существующий зал. Когда-то в нем проходила свадьба принцессы Ми Аморе Кадензы, и там же, в этот же день, состоялась битва с перевертышами, чья королева роя пыталась подчинить себе мужа принцессы, выдавая себя за нее».

— «То есть…» — содрогаясь, прошептала я – «Что-то подобное уже имело место быть?».

— «Угу» — задумчиво протянул пегас, переворачиваясь в кровати, в результате чего я вновь оказалась лежащей на его животе – «Да и мое поведение ты описываешь довольно точно. Тогда все думали, что непонятное поведение Шайнинг Армора связано с необходимостью поддерживать магический щит вокруг города, поэтому не слишком обращали внимания на его растерянность. Словно он был в чьем-то сне, и никак не мог проснуться».

— «Словно в страшном сне…» — эхом откликнулась я, оборачиваясь и глядя на полную луну, заботливо заглядывавшую в окно моей палаты – «Милый! Свадьбы тут не будет!».

— «Что, совсем?» — приоткрыв один глаз, покосился на меня страж – «Отменим приглашения, разорвем помолвку, выльем сидр…».

— «Сидр можно оставить» — подумав, задумчиво облизнулась я – «Но думаю, что… Эй, не сбивай меня с мысли! Свадьбы в Кантерлоте не будет, ясно? Тут у вас хрен знает что творится, да еще и эти пророчества, знамения, перевертыши и прочая оккультная фигня… Хватит с меня однажды спущенной шкуры. В общем, свадьба переносится отсюда нафиг! Куда-нибудь подальше! В деревню, в глушь… В Понивилль!».

— «Ну, вот и славно» — закрыв глаза, сонно пробормотал пегас – «Хотя какие бы заголовки были бы в газетах, только представь… «Тьма множится! Два демона скрепили себя узами брака и ждут демонят! Мы обречены!» и все такое-прочее. Пресса тебя и так просто обожает, а уж после чего-нибудь подобного, как в твоем сне… В общем, ты подумай… ыыыыаааааааххххх… дорогая, подумай».

— «Да, этим писакам только дай повод» — согласилась я, вспоминая недавнюю заметку в Вестнике Кантерлота – «Эй, а чего это ты о демонятах вдруг заговорил, а?».

— «Так это ж твои слова быыыыыыааааах…были. Спи давай уже» — вновь тихо зевнул пегас, на этот раз, не соизволив даже открыть глаза – «Или твоя демоническая сущность по-прежнему не дремлет?».

— «Что-то мне уже не спится, милый».

— «Тогда бди, маленькое зло!».

* * *

Я абсолютно не собиралась шутить, когда заявила милому о переносе места свадьбы.

«Ноги моей в этом городе не будет!» — сердито думала я, вспоминая свой сон – «Эти толпы пони, каменные дома с белоснежными стенами, давящими своей высотой, интриги, подковерная возня – все это душит меня. Черт возьми, я же пегас! Моя стихия – небо, а не узкие улочки столицы! Ох, как же я скучаю по нашему тихому, милому Понивиллю…».

Утром, вытряхнув из своей постели полусонного пегаса, я деятельно принялась за воплощение своих идей. Пройдя заключительные анализы, я терпеливо дождалась вердикта консилиума, наконец, вынесшего решение о моем полном исцелении, и, забрав с собой мягкую бумажную сумку, полную каких-то документов о проведенных обследованиях, я распрощалась с «центром имени себя», услышав вслед пожелания попадать к ним как можно чаще, ну, или хотя бы залетать, если не сложно. В моей голове еще долго крутилась мысль о какой-то странной ухмылке, с которой доктор Сниддл выдал мне весь этот ворох бумаг, но я быстро выбросила ее из головы, оказавшись на свежем воздухе.

О, это упоительное чувство полета! До недавних событий, я рассматривала полет лишь как часть пути, определенное действо, призванное доставить меня до точки назначения, чему способствовали сначала тренировки с Дедом, затем – тяжелые условия Обители Кошмаров вкупе с тяжелой броней, которую я навешивала на себя по каждому мало-мальски приличному поводу. Наверное, падонок Вайт Шилд был прав, и я все еще оставалась глупой кобылкой, прячущейся от окружающего мира в створках стальной раковины, наивно полагая, что оттуда-то меня точно не смогут выковырнуть никакие беды и невзгоды. Однако, проведя приличное количество времени на земле, прикованная к своей больничной палате то ранами, то слепотой, я вдруг поняла, как же необходимо пегасам это чувство полета, это огромное, синее небо, пронизанное яркими солнечными лучами, эти облака и теплый, ласкающий мою мордочку ветер. Застоявшиеся мышцы крыльев и спины жадно требовали движения, и не сдержавшись, я сделала один взмах, затем другой, и через несколько секунд, я уже летела над раскинувшимся подо мной городом, громко вопя от чувства свободы, чувства того, что я живу, живу, черт побери! Уменьшившийся до размеров копыта город блестел сотнями крыш и позолоченными куполами башенок, протянутых, словно пальцы древних существ, в раскинувшееся над ними небо, но ни одна из них теперь не могла достать до маленькой пятнистой пегаски, восторженно, словно жаворонок, купающейся в безграничном небе. Вновь издав торжествующий вопль, я крутанулась – и вошла в пике, сложив за спиной треугольник из прижатых к ней крыльев, пикируя на лежавший за мной город, словно древний самолет. Прищурив глаза, я боролась с подбрасывающими меня порывами ветра, и не сразу сообразила, что вот уже пару минут, как мою задницу вновь облизывают знакомые, горячие языки стремительно несущейся за мной, раскаленной волны.

«Оп-па! Блин, опять?! Черт, надо что-то делать!».

Придя в себя, я распластала крылья и осторожно, но и не мешкая, постаралась перевести отвесное падение в горизонтальный полет, направив следовавшую за мной стихию в сторону гор. Кажется, мне это удалось – впечатавшая меня в покрытый снегом склон волна раскаленного воздуха была не слишком сильна, и практически не задела мою застрявшую в сугробе тушку, испуганно дрыгающую торчащим из снега крупом. Выбравшись из жесткого, и почему-то очень холодного сугроба, я только и смогла, что смущенно покоситься на здоровенную волну из снега, рухнувшую с потревоженной моей возней одной из вершин Кантерлотских гор на расположенный ниже город – сбежавшая по рано зазеленевшим отрогам, она растеряла всю грозную мощь снежной лавины, рассыпавшись по дороге на десятки мелких снежных ручейков, принявшихся деловито засыпать белыми снежинками вздрогнувшую от удивления столицу Эквестрии. Маленькие, разноцветные точки уже деловито бегали по ближайшим к горному склону улицам, и мне показалось, что я даже смогла увидеть вспышки света, раскрывавшиеся большими зонтиками над близлежащими домами — кажется, единороги не дремали, и решили прикрыть их от незапланированного удара стихии. А вот приближающиеся по воздуху точки явно не были плодом моего воображения, и смущенно хихикнув, я пулей метнулась вдоль склона горы, совершенно не желая объясняться с Погодным Патрулем по поводу незапланированного схода снежной лавины.

«Вроде бы никого не убило, и даже не покалечило. В следующий раз буду осторожнее, да и Луну расспросить об этом действе не помешает! Мне теперь что, даже в туалет нельзя будет сходить без риска разнести и обосрать половину деревни?» — возмутилась я, проскальзывая между деревьями предгорий и беря курс на Понивилль. Весело блестевшая подо мной река служила отличным ориентиром, и следуя вдоль нее, я легко добралась до нитки рельс, ведущих в ставший мне таким родным городок – «Ну все – прощай, холодный Кантерлот! У кобылки наметились каникулы, и она проведет их как положено – вместе со своими родными, в своем собственном, так давно не виденном доме».

— «Ох, доченька, это же так хорошо!» — умиленно сложила ноги на груди Бабуля, когда вечером, надуваясь ароматным цветочным чаем с малиновым вареньем, я сообщила старикам свою новость – «Казалось бы, еще недавно вы едва весь этот амбар у Эпплов не разнесли во время своей помолвки, а теперь уже и свадьба на носу!».

— «Эй, что за намеки?» — попыталась обидеться я, но оценив размер оставшейся горки пирожков с вареньем, передумала – «Мы не ссорились, а подверглись абсолютно немотивированному нападению оголтелой своры продажных гвардейцев, и были вынуждены отстаивать его честь и мою невинность! Знаешь, какой скандал их командующий учинил нам в Кантерлоте?».

— «Так вот почему жеребчик вновь подался в стражи» — ехидно крякнул Дед, раскуривая небольшую глиняную трубочку под осуждающим взором своей супруги. За время моего отсутствия старик пристрастился к трубочному зелью, покупая его у какого-то старого осла, переехавшего на постоянное жительство в наш городок, и теперь тихо радовался, найдя в своей жизни еще одно развлечение в виде постоянных ссор с Бабулей, помимо начавшего ему уже приедаться столярного ремесла – «А мы думали, это вы тут поссорились и теперь разлетелись в разные стороны, как у вас, пегасов, и бывает».

— «Надеюсь, ты не слишком радовался такому варианту развития событий?» — негромко спросила я, откладывая в сторону столовую ложку и глядя в глаза засопевшему от смущения отставному гвардейцу – «И кажется, я уже говорила, что лишь земнопони считают меня по-настоящему «своей», а никак не пегасы или единороги!».

— «Нет-нет, что ты… Кхе-кхе» — смущенно кашлянул старик, улыбаясь уголками морщинистых губ – «Просто я думал, что охламон и впрямь за ум возьмется, пойдет служить в Патруль… Но видимо, ваша Обитель крепко в вас сидит, раз он опять вернулся к старому ремеслу. Его повысили в звании?».

— «А ты откуда это знаешь?».

— «Да уж знаю. Много я вашего брата за последние годы повидал, многое видел, а размер этого жеребчика говорит сам за себя – повысили, как пить дать повысили, причем прилично. И даже в Обители этой вашей я тоже был, вместе со своим отрядом, под командованием самой Госпожи, выкорчевывая поселившееся там зло» — ехидно усмехнулся Дед, с удовольствием слушая мой заливистый кашель. Офонарев от такого признания, я подавилась горячим чаем, и громко кашляла в заботливо протянутое бабулей полотенце, недоумевая, кто кого водил за нос несколько месяцев назад, во время моего возвращения из Обители – «Хоть и нелегко далась нам та победа, а все ж пришлось там задержаться, пока Повелительница не обустроит логово своих «кошмариков» — ведь так, кажется, вы называете своих новичков, впервые получивших облик?».

— «Даааа… А еще – «мохнатые ушки». Но Дед, если ты все знал, то почему слушал всю эту ботву, что мы старательно вешали тебе на уши?».

— «А почему бы и нет?» — как-то грустно и очень добро усмехнулся старик, выпуская в потолок идеально круглое кольцо дыма. Взмыв вверх, оно не растаяло, а принялось крутиться вокруг лампы, плавая в потоках горячего воздуха, вырывавшегося из старой керосинки – «Мне ведь тоже было интересно, какие всходы дадут семена добра, живущего в твоей душе, если их поместить в столь жестокую среду. Ведь ты же не спросила нас, стоит ли тебе вообще соваться туда, ведь так? А мы… Что ж, мы привыкли, что рано или поздно, наши дочери упархивают от нас».

— «Простите меня» — опустив голову, я уставилась в полупустую чашку, словно надеясь найти на ее дне если и не клад, то хотя бы некоторые подсказки или ответы на вечные вопросы бытия – «Похоже, моя самонадеянность меня и погубила, и вместо защиты пони от угроз извне, я сама стала для них угрозой».

— «Не вешай нос, кобылка» — усмехнулся Дед, в то время как Бабуля подлила мне еще чаю, грозно махнув на покачивающемся в своем кресле-качалке супруга отобранным у меня полотенцем – «Ты же вернулась, да еще и умудрилась вернуть в нашу семью двух пропащих дочерей. И знаешь, я никогда не думал, что скажу что-нибудь подобное, но я горжусь тем, что ты стала хорошим ночным стражем… Дочка».

— «Спасибо, Деда» — улыбнулась я, мазнув копытом по предательски защипавшим глазам – «Вот только не удержалась я надолго в стражах. Принцесса Луна лично поперла меня оттуда, и теперь, я возглавляю сотню Легиона. Это…».

— «Знаю, знаю» — махнул мне трубкой старик, откладывая потрескивающую глиняную сипелку и вновь принимаясь прихлебывать остывший чай – «Сотник – это хорошо. Но вот только несерьезно это все, моя хорошая. Сколько раз уже пытались это сделать, сколько амбициозных планов было – а все без толку. Каждый раз все возвращалось к началу – к Гвардии».

— «На этот раз все куда как серьезней» — буркнула я, по примеру старика, вновь принимаясь за чай с пирожками – «Хотя я и не исключаю того, что принцессе Селестии зачем-то понадобился новый инструмент, которым она хочет либо напугать кого-то, либо использовать для решения неизвестной мне пока задачи. Нас не слишком-то подгоняют, значит, время у нас еще есть, и поэтому мы с Графитом решили – свадьбе быть, причем – в Понивилле!».

— «Что, не понравилась вам наша чудная столица?» — усмехнулся Дед, вылезая из своего кресла и присаживаясь поближе к столу. Несмотря на ироничный вид, я видела, что ему было приятно слышать эту новость – «Вот и славно! Я всегда знал, что место наше тут, у землицы, а не среди каменных стен. Кто-то ее защищает, кто-то – обрабатывает, кто-то что-то мастерит – вот истинный путь земнопони!».

— «Ага-ага. Кстати, по поводу «пути», обычаев, и прочего – нет ли среди ваш… наших родственников Бубса или Бансона… Бертсона…».

— «Буггсона? Конечно есть» — удивленно подняла брови Бабуля – «Это очень приличный джентельпони из Троттингема – наш дальний родственник, и хотя ему не помешало бы сбросить лишний вес, он…».

«Это он. Тот самый. Из моего сна!».

— «Мне бы очень не хотелось, чтобы он присутствовал на нашем торжестве» — через силу заявила я. Я отдавала себе отчет, как это глупо и невежливо звучало в моих устах по отношению к родственникам, но в тот момент, мне было просто страшно, страшно от мыслей о том, во что может вылиться эта свадьба – «Просто… Ну… Просто не нужно приглашать его, и все!».

— «Милая, это просто невозможно!» — удивленно ответила Бабуля, украдкой переглядываясь с Дедом, прищурившего на меня глаза и еще громче засопевшего заново набитой трубкой – «Мы уже отослали ему приглашение, как и многим другим нашим родственникам. Хотя мы и думали, что все торжество пройдет в столице, как говорила твоя подруга, они все хотели остановиться у нас перед поездкой в Кантерлот. Думаю, они только обрадуются тихому, скромному, очень семейному торжеству, хотя мне и непонятно, почему ты настаиваешь, чтобы он не приезжал».

— «Ну… Считайте это плохим предчувствием» — выдавила я из себя, бесцельно шаря копытами по краешку стола – «Я просто волнуюсь, что что-нибудь пойдет не так, и… Ну… А точно ничего нельзя с этим сделать?».

— «Нет, милая. Ничего» — отрицательно помотав головой, Бабуля поднялась и начала собирать со стола отставленные чашки и блюдечки из-под варенья. Кажется, моя просьба обидела ее, но я все же надеялась как-нибудь избежать этой встречи с монстроподобным любителем арбузов и сидра, во сне, немало поспособствовавшим превращению свадьбы в фарс – «А теперь – марш в подвал! Вода нагрета, да и бочка уже давно тебя заждалась».

* * *

*БА-БАХ*

Грохот распахнувшейся двери заставил посетителей Сахарного Уголка вздрогнуть и шарахнуться в стороны, освобождая проход к большой, набитой сластями витрине. Несколько жеребят, рассматривавших спрятанные за стеклом сладкие сокровища, испуганно юркнули за ноги своих матерей, когда я, с грохотом сошедшего с рельс паровоза, ворвалась в эту обитель кариеса и диабета, и лихим прыжком, нимало не смущаясь толпившейся вокруг кучи покупателей, сиганула на прилавок. Радостно улыбающаяся Пинки только и успела, что протянуть пакет с покупками очередной покупательнице, как моя нога уже обвилась вокруг ее шеи, таща ее куда-то назад, в подсобные помещения магазина.

— «Нам нужно поговорить!» — прорычала я, громко топая оставшимися тремя копытами, утаскивая розовую кондитершу в очередную дверь, под изумленные, испуганные возгласы небольшой толпы – «Сейчас же!».

— «А-га!» — придушенно просипела кудрявая кондитерша, на чьей морде, как приклеенная, красовалась подозрительная улыбочка – «Наверх… В комнату…».

*ШАРАХ*

— «Аииииии!».

Пулей взлетев по лестнице, я слегка притормозила, но тотчас же поняла, что наш путь вряд ли может лежать куда-либо еще, кроме как в резную, фигурную дверь веселого розового цвета, украшенную белоснежными сердечками. Не рассчитав своих сил, я лишком сильно шарахнула по тонким доскам обутой в стальной накопытник ногой, и в ответ, едва не получила по носу отскочившей от стены дверью, из-за которой донесся подозрительно знакомый писк. Отшатнувшись, я мгновенно приняла решение брать комнату штурмом, и лихим броском закинув туда Пинки, ворвалась внутрь следом за ней.

«Уютная» — это первое слово, словно само собой, приходило на ум при виде небольшой, какой-то «девчачьей» комнаты розовой пони. Повторяя стиль всего Сахарного уголка, она была украшена множеством милых рисунков в виде детских игрушек, цветов и улыбающихся мордашек. Бежевая мягкость стен оттенялась яркими, кричащими цветами окантовок, выполненных в виде гирлянд, елочных игрушек и фигурок танцующих пони. Желтые занавески на окне, мягкая кровать с кучей больших и маленьких подушек, пестрое, словно лоскутное одеяло дополняли образ «комнаты восемнадцатилетней девчушки», как определил для себя ее дух, занятый какими-то непонятными мне размышлениями. Единственная вещь выбивалась из порядка, царившего в комнате Пинки Пай – приоткрытая дверца шкафа, едва слышно поскрипывающая под невидимым мне сквозняком, вновь слегка пошевелилась, чтобы мгновенно закрыться, стоило лишь мне повернуть в ее сторону настороженно обшаривающие комнатку глаза.

— «Это твой крокодил следит за мной налитыми кровью глазами?» — ненавязчиво поинтересовалась я, поправляя кованые, украшенные внушительными шипами накопытники. «Варварство! Варварство и пережиток мрачных времен!» — был вердикт врачей, запретивших мне и думать о том, чтобы вновь, как в старые добрые времена, набить на копыта подковы и забыть про тяжелые, неудобные стальные нашлепки, крепко устроившиеся на моих ногах – «Чего этому зверю опять нужно? На этот раз я не буду убегать, а оттащу его тушку к опытному таксидермисту! Я не забыла, как он пугал меня, прячась в моей банной бочке!».

— «Эй, не вздумай обижать Флаттершай!» — сердито нахмурилась Пинк, вылезая из-под кровати с дудкой, запутавшейся у нее в гриве – «И никакие у нее не завалившиеся глаза! Вот, погляди!».

— «Иииииип!» — пропищала желтая пегаска, мгновенно извлеченная из шкафа и предоставленная мне на обозрение хозяйкой комнаты – «Ой… Хе-хе… Э-э-э… Привет, С-с-с-краппи».

— «И тебе привет, нервная ты моя!» — буркнула я, опуская копыто, недобро сверкавшее стальными, пирамидальными шипами обувки – «Ты тоже вернулась из этого вашего отпуска? Как вам экзотическая страна? Много местных спасли?».

— «Да-да-да, я тоже… Уже… Много…» — тихо пропищала пегаска, делая судорожные попытки вырваться из лап розовой подруги, держащей ее перед собой, словно плюшевую игрушку – «Эммм… Кажется, мне пора идти… Если вы не возражаете…».

— «Глупая, конечно, мы возражаем!» — выкрикнула Пинки. Закружившись по комнате, розовый смерч подхватил меня, Флаттершай, и спустя несколько секунд, мы с желтой пегаской оказались лежащими на пружинящей, словно батут, постели, из-под которой уже торчали, подергиваясь, ноги любительницы вечеринок, что-то напряженно разгребающей в невидимых постороннему глазу завалах. Грохот и скрежет, доносившийся из-под нас, наводил на мысль о буксующем экскаваторе, и кажется, я даже и не особенно удивилась, услышав бьющийся звук чего-то большого, что явно никак не могло поместиться под эту невысокую кровать. Ну что же, Пинки есть Пинки…

— «ТА-ДААААА! А вот и оно!» — радостно выкрикнула розовая земнопони, выскакивая из-под своего ложа с каким-то увесистым сундучком, почему-то привлекшим нездоровое внимание сидевшей рядом со мной пегаски – «Это именно то, что доктор прописал!».

— «Уууууу, это что, нужно Скраппи, да?» — внезапно отбросив весь испуг и смущение, заинтересованно протянула Флаттершай, вытягивая шею не хуже заправского жирафа – «Ей тоже понадобилась твоя помощь?».

— «Конечно, глупая!» — расхохоталась розовая пони, плотно закрывая дверь и выставляя обитый железом сундучок на середину комнаты. Подскочив к постели, она резко дернула за один из углов, стягивая лежавшее под нами одеяло, да так ловко, что мы успели только синхронно пискнуть, как две испуганные мыши, оказавшись на полу вместе с лоскутной материей, уже занявшей место возле заветного сундучка – «Я так и знала, что Скраппи обязательно заглянет ко мне за помощью, поэтому и почувствовала, что нужно пригласить именно тебя! Знаешь, какого зверюгу она приручила?!».

— «Скраппи приручила зверушку? Правда?!» — восторженно запищала розовогривая пегаска, умильно прижимая передние ноги к груди – «А можно мне с ней познакомиться? Можно? Можно? Можно?».

— «Врешь ты все, и спишь ты в ящике» — смутившись, буркнула я, отодвигая ластившуюся ко мне Флаттершай – «А этот «зверюга» — очень добрый, нежный, терпеливый, умный, и… И я выхожу за него замуж! Вот!».

— «Урра!» — громко заорала розовая земнопони, словно мячик, подскакивая в воздух и оглашая весь дом пронзительным, победным звуком трубы, в то время как расплывшаяся от предвкушения знакомства с очередным зверем желтошкурая зоофилка напротив, смутилась и почему-то стремительно покраснела – «Он уже сделал тебе предложение, как тогда, во время помолвки?».

— «Ага! Несколько дней назад, когда мы дрались с кучей куль… Эммм… Ладно, забудьте, что я сказала про драки – официально этого не было, ясно? И газеты не читайте – там все брехня и неправда! Главное, что мы решили пожениться, и теперь готовимся к свадьбе».

— «Отлично-отлично-отлично… Ээээээй!» — весело прыгавшая кондитерша внезапно замерла, а затем с неодобрением уставилась на меня, нависая надо мной с крайне обиженным выражением на морде – «Если ты выходишь замуж, то кто же подготовит тебе вечеринку? Кто будет развлекать гостей, чтобы они не скучали? Кто будет плясать до самого утра? Неужели… Неужели ты решила поручить это кому-то другому?».

— «Пинки, Пинки, ты чего?» — подсев к скорчившейся на краешке одеяла розовой земнопони, я осторожно провела копытом по ее гладкой, мгновенно распрямившейся гриве – «Да разве я могла бы доверить это кому-то другому? Я сама хотела тебя попросить устроить наше торжество, ведь ты уже когда-то с блеском провела свадьбу в королевском дворце, правда? Просто я стеснялась, ведь кроме этой просьбы, у меня была еще одна, довольно деликатного свойства, ну и…».

— «Правда? Ты хотела меня пригласить? Ты честно-честно хотела это сделать?».

— «Да чтоб мне задницу разорвало, если я вру!»

— «Оки-доки!» — радостно взвизгнула Пинки, вновь переходя в свою обычную, маниакально-веселую стадию психоза – «Постой, а вторая просьба? Это ведь то, на что мне намекает мое пинки-чувство?».

— «Эммм… Не знаю, на что оно тебе намекает, но…».

— «Тогда я сама тебе все покажу! Итак, добро пожаловать в потайной магазинчик Пинки Пай!».

— «Ух, ничего себе коллекция!» — только и смогла произнести я, с ошарашенным видом разглядывая высыпавшиеся из сундучка фалоимитаторы. Красные, синие, зеленые, толстенькие, как грибы и тонкие, словно мышиные хвостики, гладкие и с пупырышками, с ребрышками и без, они выстроились передо мной, словно частокол, в то время как тихо мурлыкавшая какую-то песенку Пинки продолжала доставать и доставать из своего вместилища порока все новые и новые предметы – «К-кажется, я поняла, что это за… Штуки. Но вот это… Это вообще что, а главное — куда?!».

— «Это? Это плаг(2)!» — подхватив с ковра странную резиновую игрушку, похожую на гладкую елочку, Пинки сунула мне под нос ее, вместе с пятком подобных ей штуковин – «Она помещается под хвост и служит для усиления ощущений! Хочешь попробовать?».

— «Эммм… Нет, знаешь, не хочу».

— «Зря, очень зря!» — заявила розовая, с сожалением откладывая в стороны свои «игрушки» — «Даже Твайлайт, в конце концов, согласилась попробовать одну из них, правда, до сих пор забывает зайти и рассказать о впечатлениях».

— «Ты смогла уломать на это книжного червя Твайлайт?» — недоверчиво уставилась я на розовую приятельницу, с трудом отводя взгляд от наиболее выдающихся образчиков мыслей пони. Чем-то похожие на виденные мной в воспоминаниях древнего духа предметы, фалоимитаторы будущего были максимально приближены к своим реальным аналогам, и некоторые из них представляли собой несомненные образчики искусства, если бы их автор не страдал манией величия и гигантизма в одном флаконе.

— «Конечно! Я же тебе говорила, что все мои подруги и знакомые приходят ко мне за советом и помощью практически каждую весну. Например, Твай выбрала себе самый маленький, «базовый» вариант с крохотными пупырышками, хотя могла бы взять и побольше. Она отказалась от «примерки», ханжа этакая, да еще и заставила выслать мне его по почте, выбрав понравившийся ей образец из каталога! А ведь еще называет себя подругой!».

— «Из каталога?» — казалось, мой лимит удивления на сегодня был выбран до дна – «У тебя есть для этого дела целый каталог?».

— «Вот, посмотри!» — весело подпрыгнула Пинки, выуживая из скрытого от моих глаз бокового кармана сундучка довольно объемную книжицу, из распахнувшихся страниц которой к моим ногам выпал какой-то большой, красочный постер — «Упс! Это не твое! Держи, Флатти – это тебе. Прибудет через несколько дней».

— «Ага, значит, и Флаттершай тоже входит в число твоих клиентов» — хмыкнула я, провожая глазами рекламный плакат, на котором красовался здоровенный красный фалоимитатор просто богатырского размера, с гроздью каких-то странных приблуд — «Ох ты ж конский редис, да тут даже картинки с кобылками есть!».

— «Конечно есть. Ведь тогда мы не смогли бы выбирать то, что нам подходит по размеру и… И другим параметрам» — застенчиво объяснила желтая тихоня, пряча в лежавшую недалеко от кровати мягкую седельную сумочку свою добычу – «Это абсолютно нормально и даже полезно, ведь многим кобылкам очень сложно найти себе кольтфренда…».

— «Не переживай, Флатти!» — оптимистично заявила Пинки, обнимая смущенно заалевшую Флаттершай – «Я уверена, он обратит на тебя внимание, уж я-то точно знаю! Знаешь, как он провожал тебя глазами, когда вы встретились с ним на рынке?».

— «Правда?» — еще больше смутившись, с робкой надеждой спросила желтая пегаска, что в ее исполнении выглядело очень и очень мило – «Он… правда… заметил меня?».

— «Слово Пинки-Пай!».

— «Слушай, а чего это у них у всех язык вываливается наружу?» — с опаской спросила я, разглядывая цветные, подозрительно похожие на фотографии картинки и смущенно пытаясь совладать с распахнувшимися крыльями. Поднимаясь все выше и выше, они, наконец, уперлись в стены комнаты, вызвав у меня странное напряжение в шее и спине – «Их там что, душат, что ли?».

— «Глупая, кто же их душит?» — со смехом воскликнула розовая, отбирая у меня свой «прейскурант» — «Когда твой особенный пони делает тебе очень-очень-очень хорошо, твой язык сам вываливается изо рта! А ты не знала?».

— «Никогда такого не чувствовала…» — пробормотала я, с тихим выдохом двигая внезапно онемевшей спиной – «Даже когда… В общем, неважно. Но даже тогда, в душе… То никогда!».

— «Неееет, это происходит только с жеребцом!» — огорошила меня розовая, перебирая свои, разложенные на полотенце, «аксессуары» и похоже, обладая поразительной способностью улавливать недомолвки — «С кобылками такого не получится, проверено! Только когда твой любимый заполнит тебя, причем полностью, до краев, вот тогда ты и узнаешь, как это здоровски-здорово, когда твой язык сам так и просится наружу! Вот у твоего, например, какой размер?».

— «Пинкииии!» — зарычала я, пряча под негнущимся крылом полыхающую от смущения и злости мордашку – «Я сюда за помощью прилетела, или хвастаться, а?».

— «Так я тебе и помогаю, глупая!» — удивилась розовая земнопони, встряхивая густыми кудрями цвета сахарной ваты – «Как я могу тебе помочь, если не знаю, в чем твоя, а вернее, ваша проблема? Хотя, ты можешь привести своего кольтфренда сюда, и…».

— «Только. Через. Твой. Труп» — разделяя слова, тихо произнесла я, и через секунду, Пинки смущенно улыбалась, глядя в мои дикие глаза и ощущая, как один из ее «демонстрационных» агрегатов упирается в ее же горло не хуже заправского ножа. Тихий писк и движение воздуха по направлению к шкафу подсказали мне, что желтая пегаска, верная своему характеру, вновь испуганно нырнула в свое убежище.

— «Оки-доки-локи…» — опасливо выдохнула кондитерша, почувствовав, как я ослабляю свою хватку – «Ну ты и нервная, Скраппи! Это все оттого, что у тебя еще ни разу ничего не было такого вот с твоим женихом, поверь наиэкспертнейшему эксперту Пинки Пай!».

— «Простите» — пробормотала я, смущенно глядя в сторону – «Просто мне действительно нужна помощь, а кого же еще я могу спросить об этом? Луна куда-то скрылась, оставив мне кучу наставлений, в Кантерлоте, похоже, каждая собака знает мою, порядком засветившуюся, мордочку… Ну не Селестию же мне спрашивать об этом!».

— «Уууу, это было бы очень-очень интересно!» — с энтузиазмом подпрыгнула на месте розовая – «Она же жила тысячи лет, и наверное, знает что-нибудь об этом! Хотя лучше было бы спросить принцессу Луну, ведь это в ее честь древние пони когда-то строили святилища, в которых происходили всякие разные штуки! Вот, смотри, у меня даже книга про это есть!».

— «Ох ты ж елки зеленые!» — потрясенно пробормотала я, рассматривая вместе с уютно устроившейся у меня под крылом Пинки старую, потрепанную книгу. Даже Флаттершай, не утерпев, подкралась ко мне сзади, смущенно заглядывая через плечо, и вскоре мы втроем прильнули к страницам старого фолианта. Глядя на черно-белые гравюры, я тихо обалдевала, совершенно забив на то, что розовая мерзавка, пользуясь моим ошарашенным видом, уже тихонько поглаживала основания моих крыльев – «Ну просто индийские храмы камасутры или что-то такое! Ух нифига ж себе позы… Слушай, а чо, они все, типа, того?».

— «Да, видимо, все» — кивнула розовой шевелюрой земнопони – «Вот, читай: Древние святилища, посвященные Ночной Хозяйке, Повелительнице Ночи, известной когда-то как принцесса Луна, служили древним пони тайными местами, возле которых творились странные обряды, посвященные плодородию и продолжению жизни. Во многих летописях, к сожалению, дошедших до нас в виде поврежденных или же отредактированных списков с оригиналов, упоминались обряды для пар, по каким-либо причинам, не способных завести жеребенка или же осчастливленных двойней. Не секрет, что в древности двойная жеребость обычно приводила к гибели второго плода(3), и многие пары ночь за ночью посещали святилища Ночной Хозяйки, моля даровать им помощь. В истории было немало примеров, что эти молитвы оказывались действенными, и кобыла разрешалась от бремени двумя жеребятами зараз. Существовало множество обрядов, в том числе и тайных, известных лишь посвященным жрицам Ночной Богини, по слухам, способных даровать плодовитость и исцелить от бесплодия, наделить жеребцов могучей силой и отобрать ее же навечно. Однако после заточения Повелительницы Ночи на луне, большая часть этих святилищ была…».

— «Разрушена? Вот уж неудивительно!» — буркнула я, отбрасывая прочь древний фолиант – «После просмотра произведений немецкой киноиндустрии эта древняя фигня выглядит просто утренником в детском саду, хотя некоторые позы меня откровенно пугают, знаешь ли. Может, как-нибудь завернуть в один из них? С туристической целью, конечно же!».

— «Ага, «пугают». Подожди, пока не попробуешь!» — хихикнула Пинки, тыча копытом мне в крыло, вновь торчавшее, словно огромный фаллический памятник всем древним пегасам – «Но там же написано – «разрушены», поэтому даже не надейся найти хотя бы один из них! Ладно, вернемся из древних времен чуть поближе. Выбери из тех образцов, что лежат перед тобой, тот, что наиболее похож на твоего жениха».

— «У него еще есть четыре ноги, голова и два крыла, кроме этой… штуки!» — мрачно сообщила я, со странной робостью не решаясь притронуться к разложенным передо мной «сокровищам».

— «Ты знаешь, о чем я говорю. Не претворяйся глупенькой, Скраппи!».

— «Л-ладно, хорошо!» — нервно передернувшись, я вновь густо покраснела, а затем, ухватила самый большой фалоимитатор из коллекции розовой пони, положив его на край скатерти. Затем подумала – и приложила к нему еще один. И еще. По мере увеличения количества предметов, выстраиваемых друг за другом и один над другим, глаза сидящей рядом с нами желтой пегаски становились все больше и больше, вскоре, заняв едва ли не большую часть ее морды. Озадаченно нахмурившаяся Пинки поглядывала на меня с большим недоверием, для большего образа, нацепив здоровенные, бутафорские очки, через которые она внимательно разглядывала сложенную мной головоломку.

— «Ну, вроде бы вполне нормальный жеребцовый член» — с видом матерого профессора патанатомии произнесла Пинки Пай, зачем-то вынимая из сундучка рулетку – «Конечно, гораздо больше среднестатистического, но ведь и твой жених пегас не маленький, поэтому проблем у вас вроде бы быть не должно... Интересно, чем принцесса Луна их так откармливает, а?».

— «Ну, примерно такой. Только толще и чернее» — тихо призналась я, закончив собирать конструктор для непослушных кобылок – «Правда, я видела его уже когда он… Ну… После всего произошедшего. А в последний раз я ослепла, поэтому могу сказать о его размере только на ощупь».

— «То есть, это он такой, когда вялый?!» — не поверила мне розовая земнопони, едва ли не носом водя по разложенному на скатерти коллажу – «Может, в комнате было темно, и ты… То есть как это — утром?!».

— «Ой, ма-амочка!» — проскулила Флаттершай, глядя очень большими и очень круглыми глазами то на меня, то на выложенный мной «натюрморт» — «Это же монстр какой-то!».

— «Ну… Может я и преувеличила…» — самокритично призналась я, внезапно дернувшись от ощущения веселья, переходящего в истеричный смех, волнами вырывающегося откуда-то изнутри. Мысль о том, что кто-то, да еще и принадлежащий к противоположному полу, все это время нагло подглядывал за моими мучениями, заставила меня залиться краской и вновь спрятать мордочку в копытах – «Ох блин, лучше бы я сдохла! Зря я это затеяла, очень зря!».

— «И ничего не зря!» — оптимистично заявила Пинки, отрывая взгляд от разложенного на одеяле коллажа – «Обещаю, мы что-нибудь придумаем! Но для начала, нам нужно узнать, какой из них тебе больше подойдет. Скажи, ты уже бывала раньше с жеребцом?».

— «Можно сказать и так, но какое отношение…».

— «Самое определенное!» — заявила розовая, вновь принимаясь копаться в своем сундучке, из которого на одеяло полетели какие-то совсем уж экзотические вещи – «Ты же не хочешь, чтобы Доктор Пинки ставила диагноз на глазок, правда? Значит, нам нужно будет узнать твои настоящие размеры!».

— «Пинки!» — пискнула я, с испугом и подозрением глядя на странное приспособление из полотняных ремней, занявшее место на бедрах разовой земнопони. Снабженное странным гнездом, расположенным над выменем кобылки, оно внушало мне нешуточные опасения своим крайне функциональным видом, усилившиеся, когда розовая зараза принялась вкручивать туда самый большой из выложенных мной предметов, что-то напевая себе под нос – «Эй, что это ты там удумала?!».

— «Не бойся, Скраппи! Это будет даже забавно!» — весело ухмыляясь, Пинки выпрямилась на задних ногах, демонстрируя мне здоровенный фаллос, вызывающе и гордо торчащий между ее бедер, словно копье. Выполненный из какого-то полупрозрачного материала, он матово поблескивал в свете яркого весеннего солнца – «Тебе нужно просто опуститься на одеяло и просто расслабиться. Вот та-ак… Я всего лишь постараюсь понять, что же из всего моего ассортимента сможет уместиться в твоей дырочке, и тогда уже смогу что-нибудь вам подобрать. Так, а теперь, пожалуйста, замри, и если будет неприятно…».

— «Ой-ой-ой-ой-ой!» — завопила я, ужом выворачиваясь из копыт розовой пони, с неожиданной силой сжавшей мои бедра. Что-то холодное, твердое и очень большое, с каким-то неприятным, слышимым лишь мне одной хрустом, попыталось проникнуть в мою промежность, и я заорала во все горло, пытаясь вырваться из удерживающих меня копыт.

«Полосатая фигура, прижимающая к полу мое слабо сопротивляющееся тельце. Выворачивающая боль и тяжесть чужого тела на спине. Рывки, мотавшие меня по всей камере. Распирающая боль под хвостом…».

«Ничего, кроме мелкой работы с зацепившими слизистую ранами, в данный момент, проводить не нужно. Вот, в общем-то, и все».

«Ну, как бы то ни было, придется чистить и зашивать. Госпожа, не соблагоизволите ли передать мне вооооон тот зажим?».

— «Скраппи, с тобой все хорошо?» — спросила Флаттершай, встревожено присевшая рядом и осторожно поглаживая мою вздрагивавшую шею – «Уммм… Это вроде бы не должно быть очень неприятным, но если тебе больно или…».

— «Нет, все в порядке» — резким, тихим шепотом отозвалась я, спрятав мордочку в складках одеяла – «Видимо, этот для меня чересчур велик. Продолжай, Пинк».

— «Уверена? Ну, оки-доки-локи!».

— «Ой… Ау-ау-ау! Хватит!».

— «Нет. И этот не подошел».

— «Ауч! Ауч! Уййййй!».

— «И этот не годится? Ну, тогда… Упс, промахнулась!».

— «Аййййййй!» — взвизгнула я, инстинктивно подбрасывая круп и изо всех сил отбивая(4) задними ногами. Удар был столь быстр, что даже розовая пони, славящаяся своей потрясающей гуттаперчивостью и зачастую, игнорирующая законы физики, оказалась неспособной увернуться от моих копыт – «Аррррргх! Я тебя убью! Я ж про задницу сказала чисто фигурально! Это поговорка была такая, ты, розовая стерррвь!».

— «Хе-хе… Прости, Скраппи» — виновато пробубнила кондитерша с другого конца комнаты. Отлетевшая от моего удара кобылка снесла свой сундучок, и теперь держалась за голову, на которой красовалось ее тяжелое, деревянное сокровище – «Я же не специально, честно-честно!».

— «Я тебя когда-нибудь прикопаю в этих твоих разноцветных штуковинах!» — сердито прошипела я, прислоняя задницу к прохладной, стальной ножке кровати – «А перед этим – натолкаю тебе этих твоих плугав по самое…».

— «Ух ты, нашла!».

— «Правда?!» — недоверчиво спросила Флаттершай, сидящая рядом со мной и сочувствующе поглаживая меня по спине – «Я подумала, что нам так и не удастся помочь бедной Скраппи. Это было бы так грустно – найти себе друга и не суметь… Уммм… Порадоваться вместе с ним».

— «Утешила! Да я теперь не то, что радоваться — сидеть-то вряд ли смогу!».

— «Ой, ну прости!» — раздался чуточку виноватый голос розовой пони, с грохотом сорвавшей с себя сундук – «Промахнулась. С кем не бывает? Зато теперь-то я точно знаю, что ты искренне хотела пригласить меня на свою свадьбу, и я даже нашла средство, чтобы избавить тебя от проблем!».

— «Да? И что же это за средство?» — с подозрением уставилась я на розовую засранку, недюжинным усилием воли игнорируя справедливый, в общем-то, упрек, зародивший у меня смутное подозрение в том, что демонстративная ажитированность розовой земнопони может скрывать под собой нечто более глубокое, нежели гиперактивная, склонная к маниакально-депрессивным проявлениям, молодая кобылка – «И что это за моток ремней такой? Предлагаешь связать меня и отдать этому монстру, предварительно накачав его конским возбудителем? И ничего смешного в этом нет, Флаттершай!».

— «Хи-хи-хи» — негромко засмеялась желтая пегаска, умильно поглядывая на меня из-за спины своей подруги, уже расстилавшей перед собой нечто длинное и розовое — «Ты такая смешная, когда сердишься, Скраппи. Кстати, а что это такое, Пинки Пай?».

— «Это – свадебная сбруя моей пра-пра-пра-пра-пра-прабабушки!» — гордо ответила розовая земнопони, демонстрируя мне нечто, очень напоминающее перепутанную рыболовную сеть. Подброшенный к потолку, моток веревочек развернулся, и перед нами, на укрытый лоскутным одеялом пол, упала, разворачиваясь, какая-то конская упряжь, сделанная почему-то из плоских, широких, полотняных ремешков. Шире чем обычно, они были сделаны из чего-то, напоминающего мягкую фланель(5), выкрашенную в белый цвет, пестревший веселыми красными горошинами. Небольшие, но удивительно тяжелые, потемневшие от времени пряжки приятно отливали старым серебром, и я только и успела, что охнуть, в мгновение ока оказавшись вытащенной на середину комнаты, где меня уже поджидала розовая земнопони, предвкушающе позванивая металлическими застежками ремешков. Подруги были знакомы с этим предметом обихода явно не понаслышке, и уже буквально через минуту я могла только встревожено фыркать и ежиться от необычного ощущения ремешков, опутавших мою мордочку и тело.

— «Ой, ты такая миленькая в этой сбруйке!» — умиленно воскликнула Флаттершай, отступая от меня на пару шагов и принимаясь разглядывать мою тушку, встревожено ежившуюся во фланелевом великолепии – «Наверное, нужно попросить Рарити сшить cебе такую же в подарок».

— «Я чувствую себя в ней какой-то жертвой педофила!» — пожаловалась я, пытаясь ослабить ремешки на мордочке, мешающие мне говорить – «Блин, и зачем мне этот пир для моли, Пинк? Думаешь, у Графита сразу упадет, как только он увидит меня в этом старушечьем наряде? Отличный план, подруга! Удружила, нечего сказать!».

— «Глупая, это же старый-престарый свадебный наряд, который носила моя пра-пра-пра-пра-пра-прабабушка, а потом пра-пра-пра-пра-прабабушка, а за ней пра-пра-пра-прабабушка…» — пустилась в путаные объяснения розовогривая пони, подтягивая что-то сзади так, что я только ойкнула, чувствуя, как мой хвост, помимо его воли, задирается торчком, словно победный флаг – «Видишь, Флатти? Недаром оно передавалось в семье Пай от одной дочери к другой!».

— «Видишь? Что видишь?» — не на шутку встревожилась я, чувствуя подозрительные дуновения свежего воздуха, овевающие мою промежность, ранее скрытую длинными прядями черно-белого хвоста – «Эй, вы чего там удумали, охальницы?».

— «Ха-ха-ха-ха-ха!» — закатилась от восторга Пинки под аккомпанемент попискивающего смеха Флаттершай – «Ты не успела его надеть, а уже говоришь прямо как бабушка! Глупышка, это белье поможет тебе, и у вас будет все отлично в вашу первую ночь! Слово Пинки Пай!».

— «Ладно, я тебе верю» — покорно вздохнув, я решила больше не испытывать судьбу и не нарываться на новые проверки своей «вместимости». Беспокойно оглянувшись на свою тушку, в глубине души, я вынуждена была признать, что, несмотря на некоторую старомодность, которой так и веяло от этих ремешков, сбруя довольно сильно напоминала теплую фланелевую пижамку, преднамеренно или нет, подчеркивая мой небольшой рост. Бело-розовые полотняные ремешки также неплохо сглаживали мой абрис, скрывая несколько более развитую, чем у прочих кобылок, мускулатуру, и я неожиданно поняла, что уже довольно долго любуюсь собой, переступая с места на место и выворачивая голову едва ли не задом наперед.

— «Ууууу, ты выглядишь такой нежной и соблазнительной в этой штучке» — польстила мне Фалттершай, вынимая из стоявшей на столике вазы цветок и осторожно закрепляя его где-то на моей гриве – «Ой, я жду-недождусь, когда ты появишься перед нами с таким вот украшением за ухом!».

— «Будем надеяться, что ты права. Я заметила, что жеребцы не слишком-то западают на физически развитых подруг, предпочитая полненьких, мягких, розовых свинят, отбивающих своими пышными крупами кавалеров у кобылок из моей кентурии» — нервно хрюкнула я, косясь на нечто белое, свешивающееся у меня из-за правого уха – «Слушай, а что это за бодяга с цветком? Он тоже должен присутствовать в брачном наряде для первой ночи? И почему обязательно белый?».

— «Нет-нет, что ты» — прыснув, смущенно хохотнула желтая пегаска, покосившись на Пинки, тихо угорающую в углу в обнимку с огромной подушкой, в которую розовая дрянь ржала уже несколько минут без перерыва – «Совсем наоборот! Если кобылка носит такой вот цветок за ухом, это значит, что… Уммм… Ну…».

— «Не говори ей!» — взвизгнула розовая, подбрасывая вверх искусанную подушку и вновь заливаясь радостным смехом – «Хахахахаха! Ну Скраппи, это будет для тебя сюрприз, даже целый сюрпризище!».

— «Сюрприз? Ненавижу сюрпризы!» — пробурчала я – «Ладно, кобылки, повеселились – и хватит! А теперь помогите-ка мне освободиться из этой упряжи, пока бравого кентуриона Первой кентурии Легиона не увидели в этаком наряде!».

* * *

— «… И вот так Шайнинг Армор и принцесса Кейденс победили целое войско перевертышей!» — закончила свой рассказ Твайлайт, закрывая перед моим носом красиво иллюстрированную книгу. Украшенный ограненными камнями фолиант был явно любим фиолетовой единорожкой, осторожно погладившей жесткую бумажную обложку, отправляя его с помощью магии на полку.

— «Мило» — задумчиво откликнулась я, уставившись на полированную поверхность стола, на котором стояли чашки с цветочным чаем. Живописания отдельных частей рассказа я пропускала мимо ушей, сосредоточившись на таких интересующих меня вещах, как сама битва и магия. Наличие у единорога возможности создавать какое-то непонятное поле, способное отгонять «темных сущностей» неприятно поразило мое сознание, а способность усилить эту возможность посредством объединения сил с его возлюбленной вообще поставило на грань тихой паники, посеяв в моей душе очень нехорошие подозрения по поводу дальнейших планов «Ее Святейшества» — уж очень все это смахивало на узду для Луны, приберегаемую на черный день, и я внутренне содрогнулась, изо всех сил посочувствовав своей подруге и повелительнице. В Кантерлоте она была как в ловушке! Вопросы же Графита были точны и лаконичны – в чьем обличье были пришельцы, кто обеспечивал безопасность, откуда набирались слуги, кто утверждал список гостей… Страж был в своей стихии и вскоре, Первой Ученице пришлось лезть за личными записями, которые, как оказалось, вела дотошная единорожка.

— «Да все это чепуха!» — наконец, воскликнула скучающая Рейнбоу Дэш, со стуком переворачивая чашку и принимаясь чертить ложечкой на выпавших из нее чаинках непонятные узоры. Похоже, лишь возможность похвастаться своей удалью заставило ее отложить сладостное ничегонеделание, засев с нами в библиотеке – «Главное, что мы победили, в отличие от всяких там…».

— «Да-да, мы победили» — протянула Твайлайт, с видимым неудовольствием, намекающе глядя на радужногривую подругу, своим видом заставляя ту сделать невинную морду и закрыть рот – «Хотя было и нелегко, ведь врагов были сотни!».

— «Много трупов вывозили?» — сочувствующе кивнула я, но быстро нахмурилась, видя удивление, переходящее в испуг, на морде подруги – «Что, так много?».

— «Вообще-то ни одного, Скраппи!».

— «Как это – «ни одного»?!» — удивилась я, переводя непонимающий взгляд с сидящих напротив подруг на Графита. Пегас только пожал плечами, скорчив многозначительную мину – «Куча каких-то черных выпердышей вломилась на королевскую свадьбу, и после боя не оказалось ни одного мало-мальски интересного для изучения тела? Вы их что, упрашивали уйти, что ли?!».

— «Эй, мы сражались как герои, понятно тебе? Как бешенные мантикоры!» — подскочила на месте рассвирепевшая летунья, но мимолетный взгляд, подаренный ей сидящим рядом со мной стражем, заставил задиру нервно сглотнуть и смирненько опуститься на место – «Мы оглушили немало этих существ, но перевертышей было слишком много, однако мы продержались до тех пор, пока принцесса Кейденс и Шайнинг Армор не вышвырнули их всех прочь! Что, думаешь, недопегасы справились бы лучше?».

Вновь переглянувшись с милым, мы лишь синхронно пожали плечами, заставив единорожку нервно улыбнуться этому жесту. Глядя в глаза презрительно нахмурившейся пегаске, я вытянула переднюю ногу и не глядя, поставила ее на стол. Тяжелый накопытник плавно опустился точнехонько на рассыпчатое пирожное, и сидящие напротив меня подруги непроизвольно вздрогнули, услышав отчетливо раздавшийся в тишине библиотеки глухой хруст ломающегося, словно кость, теста. Подняв к глазам закованное в сталь копыто, я откровенно наслаждалась, рассматривая ошарашенную морду Рейнбоу Дэш, переводившую глаза с острых, пирамидальных шипов на тяжелые, темные капли вишневого варенья, стекающие с накопытника на стол.

— «Неудивительно, что вас все бояться и презирают!» — наконец, буркнула она, постаравшись с самым независимым видом выскользнуть из-за стола – «Ладно, у вас тут стало слишком скучно, а мне еще нужно тренироваться для поступления в Академию Вандерболтов. По крайней мере, они-то всегда выигрывают, и без всяких этих ваших… Штучек».

— «Зря ты так» — помолчав, сказала единорожка, обеспокоенно глядя на сладкое, темно-красное пятно, расползавшееся по поверхности стола – «Последние несколько дней ты прямо сама не своя. Конечно, это было не самое лучшее решение – приглашать на наше чаепитие задиру Дэш, с которой ты и так цапаешься по каждому удобному случаю, но за последние несколько дней ты просто превзошла сама себя. Ты отказалась от давно хранимого для таких случаев сидра, заменив его на более легкие напитки, ты наотрез отказалась одевать сшитое Рарити платье, хотя и оплатила его стоимость, и даже Флаттершай не избежала твоего внимания. Стоило ли так пугать ее, обзывая домашних питомцев нашей подруги «закусками»? Скажи, пожалуйста, это снова… Эммм… Те самые дни, или есть что-то еще, о чем я должна знать?».

— «Все в порядке» — пробормотала я, отводя взгляд от обеспокоенных глаз подруги и упирая его куда-то в стол – «Просто я перенервничала перед свадьбой. И я извинилась перед всеми, кстати!».

— «Все равно, я же вижу, что ты чем-то обеспокоенна» — настаивала единорожка, подсаживаясь ко мне под бочок – «Ты же знаешь, что я в курсе всех твоих проблем, а еще – я до сих пор твой куратор, поскольку принцесса Селестия еще не освободила меня от этого поручения, и мне важно знать, что с тобой случилось».

— «Расскажи ей, Скрапс» — мягко толкнул меня с другого бока Графит – «Она единорог, и ее знание магии позволит ей лучше разобраться в этом вопросе, в отличие от нас».

— «Хорошо. Ладно» — нахмурилась я, избегая глядеть на навострившую уши подругу – «Что ты хочешь знать? Что у меня был дурной сон?».

— «Сон? Просто… Сон?».

— «Это был сон о ее свадьбе» — пояснил Графит под удивленным взглядом сиреневой единорожки – «Несмотря на то, что действующие в нем пони были другими, весь он, от начала и до конца, повторял какую-то извращенную версию произошедшего пару лет назад события на королевской свадьбе в Кантерлоте. И кстати, в этом сне она была на месте монстра Кризалис, оставаясь при этом сама собой».

— «Это же очень важно!» — воспламенилась рогатая заучка, вскакивая из-за стола и бросаясь к конторке, на которой была навалена груда бумаг – «Ведь мы никогда не рассказывали тебе об этом! Кажется, я где-то читала о наведенных, перевернутых снах… И кстати, нужно будет сообщить принцессе!».

— «Нет!» — вскочив, отреагировала я – «Никаких докладов! Мы напишем ей только тогда, когда будем точно в чем-то уверены, Твай!».

— «Но Скраппи, я должна…» — начала было единорожка, но быстро стушевалась под моим взглядом, видимо, углядев в нем что-то очень и очень недоброе – «Ну хорошо, я пока просто поищу что-нибудь о подобного рода снах».

— «Спасибо, Твай» — облегченно выдохнула я, присаживаясь за стол – «Ты настоящая подруга. Прости, но я не хочу никого нагружать своими проблемами, а особенно, если мне снятся дурные сны. Так и в неврастеничку превратиться недолго! Я пытаюсь отвлечься, занявшись приготовлениями к нашей свадьбе, стараясь оказаться хоть чем-то полезной, раз меня насильно отстранили от командования кентурией, но этот здоровяк, сидящий слева от меня, видимо, не настолько мне доверяет, чтобы позволить мне организовать наш маленький праздник!».

— «Дело не в доверии, милая, но согласись, что чем больше ты общаешься с пони, тем более нервничаешь и уже начала периодически срываться, едва не поссорившись с большинством подруг. Думаешь, в таком состоянии ты организуешь что-нибудь более дельное, чем парад на плацу?» — весело хмыкнул страж, не выпуская из кожистых объятий мою возмущенно завозившуюся тушку – «Ты и так уже пригласила сюда всю свою кентурию, и насколько я знаю, даже получила положительный ответ от Легата, да еще и Медоу, по моей просьбе, отправит сюда несколько своих проверенных подчиненных… В общем, тебе еще предстоит многое сделать, чтобы свадьба прошла именно так, как ты задумывала. Именно поэтому на совете у Госпожи, было решено оформить тебе отпуск по ранению, продлив его до полного выздоровления. Ведь ты так и не оправилась от того похищения, правда?».

— «Похищения? Какого еще похищения?» — недоуменно вскинулась Твайлайт – «Я прочла в газетах, что Скраппи опять вела себя очень некультурно, и кстати, уже давно собиралась поговорить с ней об этом, но…».

— «Графит, не нужно… Короче, милый, заткнись уже, в конце концов!».

— «Не стоит полностью доверять официальной прессе, мисс Спаркл» — отрицательно покачал головой мышекрылый пегас – «Скраппи была похищена одним древним орденом борцов со злом, к сожалению, выродившимся в полуофициальное образование для играющих в тайны и заговоры представителей эквестрийской знати. Они ослепили ее, но к счастью, особенность организма моей кобылки позволили ей пережить передозировку ядом, однако после всего произошедшего, я намерен выяснить, кто же копает под Скраппи Раг и почему. Так что думаю, вы поймете, зачем… Ауч! Эй, хватит уже!».

— «Ну спасибо, милый!» — сердито прорычала я, вырываясь из объятий жениха, заставляя его возмущенно трясти укушенным кожистым крылом – «Разрекламировал, как собачку на выставке! Спасибо, что еще про Камелу не рассказал!».

— «Камелу? А что там у вас произошло, а?!» — загорелась единорожка, своим приготовленными пером и бумагой вызывая у меня тихий стон отчаяния – «Скраппи, расскажи мне – что там на самом деле произошло! Пожаааааалуйстааааааа!».

Не утерпев, я вновь застонала и упала на стол, спрятав мордочку в копытах под насмешливым взглядом жениха, ехидно облизывавшего укушенное крыло. Похоже, мне предстоял долгий и трудный разговор.

Или исповедь.

* * *

— «Эй, вояки, вон она! Тихо, тихо… Давайте, как только подойдет… КЕНТУРИОН! ПА-ЗДРА-ВЛЯ-ЕМ! ВУХ-ХУУУУУ!».

Расхохотавшись, я благодарно кивнула и помахала ногой последней паре десятков моих легионеров, только что сошедших с поезда. Украшенные разноцветными фонариками улочки Понивилля были полны народа, и припозднившиеся путешественники еще долго выглядывали из уносивших их прочь вагонов поезда, удивляясь этому незапланированному весеннему празднику. Лето все больше вступало в свои права, и мы не случайно выбрали днем нашей свадьбы этот тихий вечер последнего дня весны – вскоре наступит летняя страда, и все пони уже предвкушали тяжелую, но столь нужную работу на фермах, в садах и лесах, окружающих Понивилль практически со всех сторон. Практически – ведь никто в своем уме не станет связываться с непредсказуемым, диким, Вечносвободным лесом, в котором околачивались либо смельчаки, либо глупцы, либо очень отчаянные пони, смыслом жизни которых не переставали интересоваться авторы приключенческих романов. Графит не обманул, и прибывшая десятка стражей с головы до ног обшарила весь городок, порядком напугав впечатлительных деревенских жителей, знавших о возвращении моей Госпожи лишь из сказок да доходящих сюда с крайним опозданием газет. Удовлетворившись осмотром, они успели прошвырнуться по округе, пытаясь найти древние развалины замка Найтмэр Мун, но кажется, не слишком в этом преуспели, что, в общем-то, меня совсем не удивило – похоже, Селестия не собиралась наступать дважды на одни и те же грабли, да и как декорации для торжественного возвращения ее сестры они были ей больше не нужны. Зато мои мохнатоухие коллеги нашли что-то не менее интересное, о чем, к сожалению, не удосужились поведать мне, но умудрились нашептать Графиту, загадочно поблескивая в мою сторону светящимися в сумерках глазами.

Я не обижалась. У жеребцов были свои секреты, а мне предстояло мужественно сдать свой первый экзамен в качестве «первой кобылы на празднике», как написала мне в своем послании Госпожа. Уже три дня Ночная Принцесса не появлялась в тронном зале дворца, своим исчезновением породив всплеск газетных статеек и досужих домыслов, начавших циркулировать среди всех слоев населения столицы, но попеременное присутствие на важных, протокольных мероприятиях то меня, то Легата Легиона, постепенно свело на нет первую волну ажиотажа, с которым разные знатные пустозвоны принялись рассуждать о разладе среди коронованных сестер.

Подумав, я решила, что это было довольно хитрое поручение, ведь о каждом моем шаге должно было стать известно не только приглашенным гостям, но и разным праздношатающимся личностям, способным, как известно, изгадить любое хорошее дело, поэтому я не поскупилась, и хорошенько растрясла свой счет в банке, выскребя из него удручающе внушительную сумму, которую и потратила на организацию торжества для сотни своих сослуживцев, прибывших на праздник в полном боевом облачении. Конечно, я не собиралась заставлять их пугать народ бряцанием доспехов и копий, но, как оказалось, Хай прекрасно понял то, что я пыталась, но так и не смогла внятно донести в своем коряво написанном письме, и прибывшие в качестве гостей легионеры, все, как один, щеголяли новыми туниками, фраками и даже экзотическими восточными нарядами, в которые обрядились все кобылы моей кентурии, умудрившиеся прихватить эти шелковые тряпки при нашем поспешном отплытии из Камелу. Я всех их встречала одинаково радостно, не делая различия ни перед кем, и вскоре даже самые небогатые служаки десятой контубернии, одетые в простые, но чисто выглаженные туники легионеров, расправили плечи и весело скакали по подсвеченным гирляндами улочкам городка.

Я же решила не шиковать. Несмотря на высокий статус «ученицы принцессы Луны Эквестрийской» и связанных с ними привилегиями, я все еще оставалась небогатой провинциальной кобылкой, и после всего произошедшего, заворчавший было при взгляде на воздушное великолепие, сшитое мне Рарити ко дню свадьбы, Графит быстро заткнулся, увидев в моих глазах отражение того кошмара, что посетил меня в ту злополучную ночь в госпитале. Но мне повезло – я поняла, что простым пуншем и лимонадом вряд ли порадую своих воинственных гостей, поэтому я наступила на горло собственной гордости, и извинилась перед Эпплджек, покаявшись, что как обычно, была очень глупой кобылкой, не позволив своей подруге поучаствовать в организации такого торжества. Удалая фермерша недолго дулась и быстро сменила гнев на милость, особенно после того, как я, втихаря, «забыла» под креслом бабки Смит увесистый мешок с золотыми битами, оставленный там в счет долга за большое количество еды и питья, два дня без перерыва готовившихся на ферме Сладкое Яблоко. Конечно, честная до неприличия Эпплджек попыталась было всучить мне его назад, но я только рыкнула на подругу, заметив, что так хорошие пони не поступают, за что получила сначала увесистый подзатыльник, а затем – предложение надеть на свою свадьбу семейную реликвию Эпплов.

— «Понимаешь, сахарок, эт вродь как традиция в нашем семействе – одно и то же подвенечное платье, переходящее от матери к дочерям» — втолковывала мне за сидром бежевая ковпони – «Если свадьба была удачной, а детки получились хороши, то каждая из дочерей, выскакивая замуж, считает своим долгом надеть подшитое, перешитое, но все же любимое платье семьи. Многие земнопони толкуют о тебе, сахарок, особенно после тех писем, которые прислал кузен двоюродной племянницы бабули Смит, служащий в Гвардии Кантерлота. Он писал, что о тебе ходят разные слухи, но вот нашего брата ты любишь больше, чем своих крылатых сородичей, обгадивших чем-то твою жизнь, или единорогов с их магией-шмагией, поэтому какой бы я была подругой, если бы не разделила с тобой это платье, а?».

— «Спасибо, ЭйДжей, но мне просто неловко, вот так…».

— «Давай-давай, не стесняйся, сахарок! Считай, ты уж и так почти породнилась с Эпплами, правда? Ну, вот и хорошо! А теперь давай-ка прошвырнем наши крупы до Рарити – несмотря на драмы, которые любит закатывать наша Зефирина, она ж не откажет своим подругам в подгонке любимого платья моего семейства, так ведь?».

Как это часто бывало, Эпплджек оказалась права, и на свадьбе, я дефилировала среди гостей в семейной реликвии небольшого, но дружного семейства земнопони. К моему удивлению, Бабуля с Дедом не обиделись, а даже поддержали эту идею, ведь, как выяснилось, несмотря на свою малую известность в масштабе всей Эквестрии, среди земнопони Эпплы считались старым, надежным, хотя и утратившим свое влияние родом, известным своей честностью, сплоченностью и традициями, которыми по праву гордились даже самые мелкие ветки этого фермерского клана. И вот теперь, я расхаживала по площади вокруг Ратуши в белом платьице, состоявшем из коротких, пышных рукавов и узкого лифа, едва прикрывавшего мою грудь и живот. Короткая белоснежная юбка оттенялась ярко-зеленой попоной, прикрывавшей мой круп, из-под которой выглядывали длинные складки белоснежной ткани, призванной заменить волочащуюся за невестами фату и потрафить всем защитникам старины, вполне способным обфыркать радикально укороченную юбочку. Спина, шея и большая часть моей груди оставались неприкрытыми, и я долго возилась, тщательно пряча под белоснежную ткань бело-розовые ремешки сбруи, которую, в волнении, нацепила прямо под подвенечный наряд. Не знаю, о чем я тогда думала, но теперь, я успела уже несколько раз пожалеть о своем решении, ведь намокнув от пота, фланелевая упряжь начала неимоверно чесаться, заставляя меня заскакивать в незанятые шатры, где я с наслаждением терлась крупом и боками о поддерживающие их столбики, пару раз попадая в довольно двусмысленную ситуацию, судя по вытаращенным глазам застававших меня за этим занятием гостей.

Оправившись от первой волны ужаса, вызванного нашей просьбой, белоснежная модельерша решила не ломать трагикомедию, а довольно споро и качественно сшила для Графита костюм, «достойный этого великолепного пегаса, хоть и сделавшего свой выбор в пользу кобылы, абсолютно лишенной утонченного вкуса». Я не обиделась, а лишь показала язык надменно фыркнувшей знакомой, и теперь, мой суженый щеголял в белоснежной рубашке с узкими зелеными полосками, длинные рукава которой, у самых копыт, были застегнуты запонками в виде перьевой ручки с толстой, синей рукоятью, символизировавших метку моего избранника. Черная жилетка на его немаленьком торсе была красиво увита золотыми позументами, а собранная в длинный хвост, темная грива привела меня в дикий восторг, и следующей за мной по пятам с огромным списком Твайлайт Спаркл приходилось не раз, краснея, напоминать мне поменьше целоваться со своим суженным под восторженный топот видевших нас гостей.

На свадьбу пришли все шесть моих знакомых и подруг. Кого-то из них я знала лучше, кого-то хуже, кого-то и вовсе терпеть не могла, но в этот радостный день мне меньше всего хотелось вспоминать о различиях и обидах, поэтому среди множества гостей, тут и там, весело мелькали красивые наряды известной в Понивилле шестерки, которые, по словам белой единорожки, успели высоко оценить такие знатоки моды, как всемирно известные модельеры Хойти-Тойти и Фотофиниш.

Начавшись ближе к вечеру, праздник и не подумал заканчиваться с наступлением темноты. Конечно, выбор времени породил немало слухов и домыслов, до которых оказались столь охочи кобылы городка, но мне просто не хватило ни времени, ни опыта, чтобы поспеть с организацией праздника в срок. Но все оказалось как нельзя кстати – отправив утомившихся жеребят по постелям, взрослые пони продолжили веселиться, и количество гостей на улицах практически не уменьшилось, и честно говоря, немалую долю в такое развитие событий внесло прибытие в город нескольких десятков жеребцов, породив среди кобыльей части Понивилля какое-то скрытое от моих глаз брожение, усилившееся с наступлением темноты. Прохаживаясь по улочкам среди отдыхающих гостей, я лишь прижимала уши и тихо проскальзывала прочь, услышав в очередной раз шуршание, вздохи и ритмичный шелест листьев из очередного куста маленького парка, разбитого между домами нашего городка.

Устало бредя вперед, я вдруг резко затормозила и медленно, неторопливо посмотрела на одну из беседок, скрывавшихся в полутьме. Окруженный домами маленький парк, расположенный недалеко от ратуши, привлекал всех тех, кто по каким-либо причинам уставал от плясок, конкурсов и веселых шуток, которыми неунывающая Пинки Пай развлекала присутствующих на свадьбе гостей. В то время как площадь вокруг Ратуши кипела от наплыва гостей, расположенный в двух шагах от нее парк служил пристанищем всем, кто хотел поваляться на травке или тихо побродить среди деревьев, любуясь светом из окон близких домов. Одна из беседок, расположенных у входа в это уединенное местечко, неожиданно привлекла мое внимание, словно по мановению единорожьего рога, осветившись короткой, белоснежной вспышкой магии. Учитывая творившееся вокруг веселье, это едва ли тянуло на настоящее происшествие, но я решила притормозить, и проследить за показавшимися из беседки кобылами, ведь если мои глаза меня не обманывали, ни одна из них не обладала длинным атрибутом творящих магию лошадок.

Непонятные пришелицы топтались, словно в нерешительности, подталкивая друг друга плечами и совершенно несерьезно хихикая, словно школьницы, набирающиеся смелости для того, чтобы постучать в дверь кабинета строгого учителя физкультуры. Наконец, дождавшись, когда ведущий к парку переулок опустеет, они кивнули друг другу и синхронно вышли под свет фонарей, окунувшись в толпу гостей, в которой тотчас же и постарались затеряться.

«Гнедая земнопони и белоснежная пегаска. Хммм…» — несмотря на столь необычный способ прибытия, я почему-то не чувствовала опасности, ну, если только непонятное, смутное желание вцепиться копытами в точеную шейку белой, и отвернуть ей голову, прибив этот розовогривый трофей у себя над камином – «Хм-м, а зачем это их фигуры так странно мерцают и словно размазываются при движении, а? Такс, соберись, собе… Блин, да что ж оно так чешется?!».

— «Простите, я могу вам помочь?» — послышался смутно знакомый голос за моей спиной. В тот момент, не ожидая подвоха, я яростно чесала свой бок, прикрыв глаза и жутко перекосив мордочку от наслаждения, когда копыто задней ноги проходилось по платью, избавляя меня хотя бы ненадолго от щекочущего, возбуждающего зуда, рождаемого моей шерсткой, трущейся о фланелевые ремешки. Задавив в себе панический визг, я резко обернулась, уставившись на светло-коричневую земнопони, за которой я пыталась проследить всего несколько минут назад, панически перебирая в голове варианты, как же я могла не заметить ее приближения – «Ой, простите, кажется, я вас напугала…».

— «Ничего страшного. Бывало и похуже» — нерешительно улыбнулась я, краем глаза замечая белую подругу пришелицы, похоже, спешившую ей на помощь – «Мы рады видеть всех, особенно – в такой важный для нас день. Спасибо, что пришли на нашу свадьбу, чувствуйте себя как дома. С женихом не флиртовать, розовая пони безобидна, тортик – воооон там».

— «Тортик?!» — подоспевшая гостья, похоже, услышала лишь окончание нашей фразы, но и этого ей хватило за глаза – «Где, где этот тортик?».

— «Успокойся, моя дорогая… подруга» — хмыкнула кофейная земнопони, шутливо пихая плечом нетерпеливо перебиравшую ногами розовогривую пегаску – «Ты же знаешь, что от сладкого растет круп».

— «Да-да, я знаю! Но неужели я не могу позволить себе хоть чуть-чуть… Хотя бы на праздник!» — заныла розовогривая, в то время как в моей голове, сухо щелкнув, провернулись колесики мыслительного механизма – «Ну пожалуйста, пожааааалуйста!».

«Тортик? Круп?! И их голоса с нечеткими очертаниями фигур…».

— «Как интересно… Я вот, например, тоже знаю об этом» — нарочито дружелюбным тоном, за которым угадывалось целое озеро яда, проговорила я, медленно направляясь в сторону вздрогнувших от моих слов подруг – «А еще, говорят, он неплохо так растет от того, что кто-то очень много сидит на одном месте. Например, в тронном зале Кан…».

— «Ни слова больше!» — испуганно произнесла пришелица голосом Луны. Обеспокоенно завертев головой, она углядела густые кусты, куда и потащила нас с испуганно пригнувшейся пегаской. Скрывшись в густых зарослях, кобылы обеспокоенно уставились на меня, по-видимому, прикидывая, чего же можно ожидать от раскрывшей их секрет виновницы торжества, и я внутренне хихикнула, увидев что-то, отдаленно похожее на страх в глазах таращащейся на меня розовогривой пегаски – «Прости нас, Скраппи. Похоже, Селли каким-то образом узнала о моих ночных исчезновениях, и мне пришлось согласиться взять ее с собой на прогулку, а поскольку ваша свадьба сейчас на устах у многих пони, то выбор у нас был явно невелик».

— «Мне так хочется, чтобы пони видели во мне чуть больше, чем свою повелительницу, Скраппи» — виновато опуская голову, проговорила пегаска – «Я так завидовала, когда случайно обнаружила, что Луна выскальзывает из дворца! Она может ходить среди простых пони, жить их жизнью, радоваться и огорчаться вместе с ними… О, как бы я хотела, чтобы остальные пони воспринимали меня не как правительницу, а как равную им… Хотя бы иногда».

— «Так в чем же проблема?» — вздохнув, я посмотрела в умоляющие глаза стоявших напротив меня кобылок, после чего ухмыльнувшись, качнула головой в сторону праздника, судя по звукам, как раз набиравшего обороты – «Пойдем, посмотрим, чем там занимаются остальные «простые пони»?».

— «Ты… Ты не против, что мы будем присутствовать на твоем празднике в этом виде?» — как-то очень робко осведомилась у меня Селестия, нервно подергивая кончиками крыльев – «Если ты потребуешь, то мы можем принять свой естественный вид…».

— «Зачем?» — удивилась я, провожая обеих сестер в один из шатров, разбитых прямо на площади, где добровольные помощники уже приготовили для всех желающих столики с легкими закусками и большими чашами пунша(6) – «Кажется, ты хотела провести вечер как простая пони? Я не присылала вам обеим официальные приглашения лишь потому, что не хотела вынуждать вас придумывать отмазки, отказываясь от праздника только потому, что все гости неизбежно устроили бы вокруг вас хоровод, бесповоротно испортив все торжество, и порядком утомив вас и друг друга проявлениями верноподданнических чувств. Думаю, вы обе прекрасно знаете, что я всегда рада видеть вас в любом качестве… Несмотря ни на что».

— «Ты даже не представляешь, до чего это порой доходит!» — после нескольких стаканов пунша и огромного куска торта, который я сама притащила замаскированной принцессе, Селестия, а вернее, Санни Скайз, как предпочитала называть эту оболочку сама богиня, наконец, смогла расслабиться, и вот уже с полчаса как изливала мне свою скорбь, шмыгая подозрительно заалевшей мордой – «Я так устала от того, что пони начинают расшаркиваться передо мной из-за каждой мелочи! Можно подумать, я тут народ пачками отправляю на луну за каждую пролитую чашку с горячим шоколадом! Прости, Луна, ничего личного».

— «Ничего страшного, сестра» — негромко произнесла Повелительница Ночи, стоя у распахнутого полога шатра. Для всех вокруг принцесса выглядела как земнопони со светло-коричневой шёрсткой, тёмно-оранжевой гривой и горстью кофейных зёрен в качестве метки – «После того прискорбного случая на Ночь Кошмаров я решила для себя, что буду появляться вне дворца лишь в облике Морнинг Фреш, и как видишь, с успехом пользовалась этим обликом уже довольно долгое время, пока ты не раскусила меня своей магией».

— «Скорее интуицией, моя дорогая» — открыто ухмыльнулась белая пегаска, вставая с половичка и подходя к выходу из шатра – «Просто сестринской интуицией. Ух ты! Гляди, гляди — там еще один торт!».

— «Ну что ты будешь с ней делать!» — весело фыркнула коричневая, после чего бросилась вслед за убежавшей сестрой – «Постой! Санни, погоди! Тебе же нельзя столько сладкого! Саннииии!».

— «Все в порядке?» — раздался над моим ухом голос Графита. Костюм, переделанный под его фигуру магией и копытами опытной модельерши, сидел на любимом как вторая шкура, придавая ему очень лихой и привлекательный вид. Обернувшись, я поправила слегка выбившийся из-под жилетки галстук, после чего, не удержавшись, поцеловала пегаса, не преминув дернуть его за растрепавшуюся бородку – «Кхм… Да, вижу, что в порядке. А кто это был?».

— «Знакомые из Кантерлота» — ответила я чистую правду. Уроки с Луной не прошли для меня даром, и теперь я старалась всегда говорить именно ее, правда, всегда пытаясь сообразить, когда лучше остановиться, в чем и состояла вся сложность политики, будь она неладна – «Встречались во дворце. А у тебя как?».

— «Неплохо, неплохо» — покивал головой пегас, выводя меня из шатра и удовлетворенно глядя на веселящихся гостей, часть из которых участвовала в очередной, затеянной розовой пони, игре – «Знаешь, ничего из того, что тебе снилось. Все спокойны и довольны, и даже твои подчиненные еще ничего не успели отмочить».

— «Надеюсь, что пронесет» — нервно прянула ушами я, чувствуя, как на спине начинают собираться колючие мурашки – «Ох, как же я на это надеюсь…».

— «Шшшшш, все в порядке» — ухмыльнулся Графит, провожая меня к фонтану, возле которого была устроена большая, открытая танцплощадка – «Мои ребята присматривают за всем, поэтому мы можем скрасить ожидание начала самой церемонии… легким танцем!».

— «Эээээй!» — только и пискнула я, но мой суженый уже подхватил меня под ногу, и легко взбежал на деревянную площадку, где уже толпилось несколько пар. Повинуясь кивку любимого, оркестр продолжил играть что-то веселое и очень ритмичное, от чего мои ноги сами собой легонько притопнули по лакированным доскам. Спустя какое-то время, мы уже лихо отплясывали друг с другом и с окружавшими нас гостями забавные, оказавшиеся совершенно несложными и очень даже зажигательными танцы, представлявшие собой ритмичные притопывания, скачки и даже прыжки на задних ногах. Расхохотавшись, я наклонилась – и подхватила Черри, во все глаза рассматривавшую меня из первых рядов гостей, собравшихся посмотреть на веселившихся виновников торжества. Не слушая робких возражений, я толкнула ее в объятья Хая, не растерявшегося и тотчас же уволокшего заалевшую от смущения жертву почти на самый центр сцены, где он и развернулся во всю широту своей обычно скромной натуры, бодро закружив в танце не спускавшую с него глаз пегаску. Мне же доставило несказанное удовольствие немного помучить Флаттершай, заставив ее прыгать вместе со мной по сцене, и если вначале желтая тихоня смущалась, пищала и робко сопротивлялась, то уже через несколько минут мы лихо отплясывали с ней вдвоем, прыгая и стуча копытами под громовой топот восхищенных гостей.

— «Уфффф, ну и ну!» — только и смогла промолвить я, тяжело дыша и с разгону хватая полный бокал пунша, в три глотка исчезнувший в моем горле – «А я и не знала, что это так весело! Графит, ты злодей, мог бы и раньше меня научить!».

— «Все еще впереди, моя ненаглядная!» — крикнул мне пегас, задорно сверкая своими светящимися глазами – «Скоро мы… Да, что такое?».

— «Эй, Скраппи, пора идти!» — подлетевший к Графиту ночной страж что-то зашептал ему на ухо, отвлекая от разговора со мной, и я тотчас же оказалась во власти Пинки, задорно скакавшей вокруг с огромной желтой трубкой, из которой она периодически извлекала громкий, торжественный рев, густо перемешанный с разноцветными конфетти – «Нам нужно уединиться в специальной комнате для кобылок, после чего наступит самая торжественная-преторжественная часть церемонии… Обмеееееен кольцамииииииии!».

— «Ну, раз так нужно…» — пожав плечами, я двинулась прочь от Ратуши в компании весело галдящих подруг. Уже успевшая отхлебнуть из всех чаш с пуншем, Рэйнбоу Дэш отмякла и решила сменить гнев на милость, хвастливо рассказывая что-то невнятное внимательно слушавшим ее Черри и Флаттершай, пока мы шли по направлению к Карусели. Кажется, нам предстояло сменить платья, но я уже предупредила Рарити, что просто тащусь от одолженного мне наряда Эпплджек, поэтому ни за что не стану снимать с себя столь талантливо подогнанную под меня одежку. Откровенно говоря, мне просто не хотелось демонстрировать эту старомодную упряжь, ослабленные и спрятанные под платья ремешки которой так немилосердно терли и щекотали мою шкурку, поэтому я настояла, что появлюсь в том же самом наряде, что и во время остального торжества, может быть, освежив ярко-зеленую юбку таким же зеленым, отложным воротничком, закрепленным на моей шее серебряной заколкой, выполненной в форме моей метки – тяжелой стальной чушки.

— «Позвольте, милые дамы» — появившаяся, словно ниоткуда, Морнинг Фреш обаятельно улыбнулась подругам невесты, шумной кучкой ввалившихся в Карусель – «Мне хотелось бы перемолвиться парой слов с моей дорогой… подругой. Надеюсь, ты не возражаешь, Скраппи?».

— «Нет-нет, все хорошо» — насторожилась я, махая возбужденно галдевшим подругам – «Я скоро буду, кобылки! Не скучайте и смотрите, не шалите тут без меня!».

— «О, я умоляю тебя, Скраппи, хватит уже так переживать!» — жеманно воскликнула Рарити, распахивая стоявшие на первом этаже бутика шкафы – «Настоящие леди не шалят, а аккуратно переодеваются, после чего поджидают невесту, чтобы с почетом сопроводить ее до алтаря».

— «Что за алтарь?» — внезапно насторожилась я, резкой остановкой едва не сбивая с ног следовавшую за мной Луну в образе Фреш – «Чт-то еще за жертвоприношение вы там удумали?!».

— «Да эт прост поговорка такая, сахарок!» — рассмеялась ЭйДжей, подталкивая меня и Луну по лестнице на второй этаж бутика – «Не переживай. Раньше многие пони скрепляли свой союз в храмах Солнечной Богини, поэтому-то и пошла такая поговорка – «отвести к алтарю». Если хочешь, наша Твай тебе счаз целую лекцию прочтет об этом!».

— «Пожалуй, не стоит» — немного успокоившись, я вновь заторопилась наверх, видя, как Твайлайт с крайне сосредоточенным, «лекторским» видом вскарабкивается на какую-то табуретку – «Ну… Э… Я пошла. Скоро вернусь. Наслаждайтесь… эммм… Лекцией».

* * *

— «Удивительно, как меняется жизнь вокруг нас!» — восхищалась Фреш, заходя вслед за мной в комнату, где она остановилась возле большого окна, восхищенно глядя на кипевшую внизу жизнь – «Прошло десять столетий, и все вокруг так изменилось! Однако этот небольшой городок, наполненный дружными, милыми пони, напоминает мне о прошлых днях. Вот только если бы нынешние пони использовали бы больше гирлянд…».

— «Р-решим!» — ухмыльнулась я, вспомнив о виденных когда-то в Сахарном Уголке красивых гирляндах из бумажных фонариков – «Но об этом можно было попросить и открыто, не прибегая к этим ухищрениям. Что-то случилось, о чем ты хотела бы меня попросить? Или… Что-то случилось вообще?».

— «Не думай о плохом в эту праздничную ночь, моя милая Скраппи» — поднявшись на дыбы, Луна взмахнула в воздухе передними ногами, и иллюзорная оболочка сползла с нее, с тихим шипением растворившись в заклубившимся на секунду вокруг ее тела темном тумане. Вернув себе свой прежний вид, прекрасная кобылица тряхнула головой, и повинуясь медленному, исполненному грации жесту ее рога, из-за деревьев медленно, не торопясь, показался край огромной, полной луны, начавшей свое путешествие по небосклону. Раздавшийся бой висящих на стене часов заставил меня вздрогнуть, отрываясь от столь захватывающего зрелища, как лежащая в основе этого мира магия, когда мою мордочку омыла воздушная, почти невесомая темная грива подошедшей ко мне аликорна – «Уверяю тебя, моя ученица – в эту ночь ничто не посмеет разрушить твое счастье. Это говорю тебе я – принцесса Луна!».

— «Верю. Верю как себе!» — нервно дернув ушами, я постаралась расслабиться, что у меня не очень-то и получилось, и не без труда выскользнув из платья, я вновь принялась чесаться, отмечая насмешливый взгляд принцессы при виде моих старообрядных ремешков – «Хотя, как я слышала, даже у Селестии иногда бывают проблемы со свадьбами, а не то что у мелких, уродливых кобылок-мутантов».

— «Прекращай ныть, я тебя прошу!» — взмахнув копытом, недовольно сморщилась Луна – «Скажи мне, кто осмелился сказать тебе такое – и я его голыми копытами на части разорву! А Селли сама виновата – нечего было игнорировать мои предупреждения и советы! Поняв, что она хочет обойтись какими-то нелепыми полумерами, вроде защитного купола, я впервые с момента возвращения, по-настоящему поссорилась с ней, и обфыркав все ее приготовления, отправилась спать, строго-настрого приказав своим стражам никуда не отлучаться из моей части дворца. И как видишь, ни одна из этих гадин, раньше боявшихся даже подумать о том, чтобы столь нагло пересечь границу этого королевства, не смогла даже приблизиться к моим покоям, а не то, что потревожить мой сон, предоставив этим любимицам сестры самостоятельно разбираться со всем произошедшим».

— «Ладно, проехали» — вздохнув, покорно согласилась я. Приближался очень важный момент всей моей жизни, и я не могла сосредоточиться на чем-либо другом, кроме как на одной, главной мысли, намертво застрявшей у меня в голове – «Ох, как же я хочу, чтобы все это поскорее закончилось, причем хорошо…».

— «Какая же ты все-таки глупая, Скраппи» — усмехнулась синяя аликорн, легким движением копыта вновь поднимая мою голову и заглядывая мне в глаза – «Уж ежели слова Ночной Богини мало тебе для души твоей успокоенья, то может, сего подарка для того достанет?».

— «Склоняю выю(7) пред тобой, моя госпожа, учительница и подруга» — поневоле улыбнувшись, я почувствовала, как накатывающие на меня волны неуверенности и паники постепенно отступают прочь – «А что сие за странная стекляшка, что ты столь усердно прячешь от взора моего под твоим великолепнейшим крылом?».

— «Я рада, что еще не перевелись в Эквестрии почтительные и вежливые кобылки» — широко улыбнулась Луна, довольная моей демонстрацией преподанных ею знаний – «Селли просила меня передать тебе это в качестве подарка. Почему не лично? Не знаю, но она сказала, что ты поймешь».

— «О да… Я понимаю…» — прошептала я, глядя на здоровенную банку, в толще которой плавало что-то темное. Оббитое стекло потрескалось на краях, оно все же позволяло разглядеть плавающий в желтой, мутной жидкости предмет – «Спасибо… Спасибо вам обеим».

— «А теперь – мой подарок» — томно улыбнулась Луна – «Закрой, пожалуйста, глаза».

Недоверчиво взглянув на повелительницу ночи, я подчинилась. Плотно зажмурив веки, я ощущала движение воздуха вокруг своего тела, словно высокая, статная аликорн прохаживалась вокруг меня своей неслышной походкой. Сосредоточившись на этих ощущениях, я едва не вскрикнула, содрогнувшись всем телом, когда на мое тело внезапно лег чей-то практически невесомый хвост. Я инстинктивно подалась вперед, но поздно – упершись грудью в столбик кровати, я почувствовала, как к моим ягодицам уже прижался теплый, мягкий круп. Влажная, горячая раковина прижалась к моей промежности, и я застонала, не в силах противостоять жару ее упругих, пульсирующих створок, уже раздвигавших мою испуганно сжавшуюся щелочку. Как сквозь туман, я услышала глухой смешок принцессы ночи, и крепко обхватила прикроватный столбик, чувствуя, как мои задние ноги буквально подкашиваются от возбуждающего жара, исходящего от тела моей повелительницы и заставлявшего меня содрогаться и саму истекать тяжелой, требующей удовлетворения влагой. Влажная раковина увеличилась, набухла, и вновь приоткрыла свои, ставшие очень мягкими, створки, заставляя меня буквально грызть дерево столба от ощущения струй липкого, влажного жара, проникавшего в самое мое естество. Тяжелый поток захлестнул все мое тело, и я пришла в себя лишь спустя несколько долгих минут, лежа возле кровати, в которую я изо всех своих сил упиралась головой.

— «Мммм, вот так-так! А ты, оказывается, скромняга, моя милая Скраппи» — послышался слегка осиплый голос Луны – «Какая неожиданная черта открылась в тебе, моя юная ученица. Мне казалось, что там, как и у любой пегаски, уже много кто успел побывать, но гляди-ка…».

— «Чт… Что?» — поднимаясь на ноги, прибалдевшим голосом переспросила я. Жар прошел, и мое тело, казалось, чувствовало себя по-прежнему… Хотя нет, что-то явно изменилось, но я никак не могла дать определение этому странному чувству – «А что это было-то?».

— «Узнаешь в свое время» — тонко улыбнулась принцесса, вставая напротив меня и весело глядя в мои подернутые дымкой глаза – «А теперь – вторая часть подарка».

Ее рог окутался темной аурой, скрывшей очертания витой кости, и я тихонько вскрикнула, ощутив, как нечто прохладное прикоснулось к моей разгоряченной щелке. Спустя мгновение, в поле моего зрения вплыл небольшой, прозрачный флакон. Упав на мое протянутое копыто, он поразил меня своей непонятной тяжестью, и, глядя на тягучую, прозрачную жидкость внутри, я вспыхнула до самого кончика хвоста, внезапно осознав, что же на самом деле таилось внутри флакона.

— «Нанеси по капле за каждое ухо, на вымя и петлю» — довольным тоном посоветовала мне Луна – «И будь уверена, что на тебя запрыгнет даже бревно, а не то, что твой жених!».

— «Чеееего?!» — от возмущения я мгновенно пришла в себя, уставившись на свою учительницу и подругу круглыми от обиды глазами – «На что это ты намекаешь, королевская твоя морда?! Графит меня любит и жаждет, я же видела это, видела!».

— «Я нисколько в этом не сомневаюсь. Однако с этим все пройдет гораздо лучше!» — фыркнула принцесса, слегка обиженная моим недоверием – «Это не слащавая, мозгопромывающая магия Кадензы – сила ночи, сила феромонов гораздо мягче, но в то же время сильнее, чем все эти новомодные магические штучки. Но почему ты отреагировала столь бурно? Если ты так против…».

— «Нет уж!» — быстро проговорила я, быстро пряча под крылом флакончик с маленькой частичкой своего тела – «Просто… Просто… Ну…».

— «Просто что?».

— «Просто он такой… Большой» — призналась я, опустив глаза в пол – «Я боюсь, что со мной ему не будет так же хорошо, как с любой другой кобылой. В первый раз, даже после тех терм… Он не смог… Ну… Даже наполовину… А в том душе — даже и не пытался… Даже Пинки не смогла мне помочь, хотя оооочень старалась!».

— «Так вот, значит, откуда взялась эта милая сбруя. Кстати, оказывается, ты так смешно смущаешься, Скрапс!» — улыбнулась Луна, присаживаясь возле меня и утешающе проводя копытом по моей спинке – «И куда девалась моя бравая кентурион, грудью встающая на защиту своих друзей? Но не волнуйся, моя возлюбленная, первая за тысячу лет… ученица. Сегодня ты поймешь, в чем заключалась сила моего первого подарка, я обещаю тебе».

— «Первая часть? А разве…».

— «Ну уж нет!» — рассмеялась Луна, поднимаясь на дыбы и вновь возвращая себе прежний вид земнопони со светло-коричневой шерсткой и короткой, темно-оранжевой гривой – «Воровать чужую невесту? Дорогая ученица, ты путаешь меня с одним розовым, словно липкая жвачка, аликорном! И кстати, ты еще не пробовала вот это?».

— «Ух ты… А как ты делаешь это своей… Этой?» — удивленно прошептала я, глядя, как глядящая на меня, идеально очерченная петля раздвигает свои губки, на секунду демонстрируя нежное розовое нутро – «И самое главное, зачем?».

— «Это приглашение для жеребца, которое было очень популярно в мое время» — еще несколько раз «подмигнув», томно ответила замаскированная аликорн – «Давай, теперь попробуй и ты. Представь, что рядом стоит твой суженый, и тяжело дыша, уже вывесил свой инструмент, готовый ринуться вперед. Ну-ка, как ты его привлечешь?».

— «Эммм… Криком «Памагите! Насилуют!!»?».

— «Попробуй, если ты предпочитаешь жесткие игры» — пожала плечами Луна, вновь продемонстрировав мне свое мастерство завлечения – «Ну же, не стесняйся. Или ты предпочитаешь, чтобы я поручила провести этот урок своим служанкам?».

— «Нет уж, спасибо!» — содрогнулась я, постаравшись придавить копытом смущение и стыд, крайне мешающие во время уроков с моей наставницей и подругой – «Так… Ты, значит, напрягаешься, а потом… Упс, чуть не описалась!».

— «Нет-нет, наоборот, представь себе, что ты уже принимаешь его в себя, засасываешь, выдаиваешь до капли… Вот… Вот… Да, вот так. Молодец, у тебя к этому прямо талант, ведь очень немногие могут вот так, с ходу, обучиться этому трюку!».

— «Даже не знаю, воспринять это как комплимент или обидеться…» — пробормотала я, легкими движениями под хвостом «закрепляя» полученную науку, и впрямь, оказавшейся довольно простой. Я вряд ли бы смогла объяснить, как это у меня получилось, но умудрившись «мигнуть» раз, затем другой, на третий я уже без проблем зашлепала губками своей щелочки, развлекая себя забавным ощущением холодка, пробегающего по ее краям. Задумавшись о творившейся прямо передо мной столь необычной, никогда не виданной прежде магии Ночной Богини, я едва не пропустила бросок, которым Морнинг Фреш швырнула мне влажное полотенце, и только отточенная за два года тренировок с «когтями» реакция позволила мне перехватить его прямо перед своей мордой.

— «Пожалуй, тебе стоит привести себя в порядок… Хотя бы на то время, пока вы будете среди гостей» — ехидно проговорила земнопони голосом Луны. Крылья ее носа затрепетали, и я вновь густо покраснела, почувствовав влагу на своих бедрах и промежности – «Давай-ка я тебе помогу. Иначе, я боюсь, что от этого запаха грива Селестии может навсегда принять такой забавный розовый цвет…».

* * *

— «Возрадуйтесь, всепони! Год был хорош, и Богини – подательницы жизни, были щедры!» — провозгласил дородный земнопони. Выглядящий точь-в-точь как «деверь» из моего сна, он был облачен в крайне старомодный, но чистый фрак и выглядел не менее импозантно, чем Медоу из кошмара. Гордо подойдя к нам, он внимательно оглядел собравшуюся перед ним толпу, останавливая взгляд практически на каждом из пони, стоявшем на возвышении перед Ратушей, и мне показалось, что при взгляде на меня его губы дрогнули в тщательно скрываемой улыбке – «Сегодня мы собрались здесь, в этом уютном городке, чтобы отпраздновать счастливое для всех событие – два юных сердца, бьющихся в унисон, сегодня, пред нашими глазами и благосклонным взором Богинь, скрепляют себя узами брака. Она – юна и прекрасна, он – мужественен и силен, и вместе, они уже прошли сквозь то, что недоступно никому из нас, доказав друг другу и всему миру свою верность и любовь. Их помыслы чисты, любовь неоспорима, и с легким сердцем я…

— «Стойте! Стоооойтеееее!» — раздался задыхающийся голос – «Стой… ПОГОДИТЕ!».

«Вот оно! НАЧАЛОСЬ!» — мелькнула у меня в голове паническая мысль. Не думая, на одних рефлексах я дернулась, закрывая своим телом и распяленным крылом жениха, неуловимым, отточенным за два года движением протянув ногу к бедру, задирая юбку и панически шаря по пустым ножнам трясущимся копытом – «Это все-таки произошло!».

— «Стоооойтееее!» — в последний раз выкрикнула небольшая фигурка, слетающая на помост. Краем глаза я заметила стремительные черные тени, камнем падающие сверху на загомонившую толпу и балкон Ратуши, но в последний момент, резко отвернувшие прочь и скрывшиеся в тенях, настороженно блестя светящимися драконьими глазами. Облаченный в короткий черный фрак и цилиндр дракончик едва не падал от усталости, таща перед собой большую фиолетовую подушку с огромными кольцами – «Уф, успел! Кольца, кольца же забыли! Фуууух, все – можно продолжать!».

Замершая было толпа дружно выдохнула и расхохоталась, глядя на мою вытянувшуюся мордашку, с которой я разглядывала тяжело дышащего Спайка, не понимая, рассмеяться ли мне тоже, или сорваться и прибить раззяву-сладкоежку, едва не устроившего мне досрочные похороны от инфаркта. Мои сомнения разрешил Графит – хохотнув, он протянул ногу, и через мгновение, к моим начищенным, сияющим кольцам на ноге, добавилось новое, особенное украшение – тяжелое, золотое полукольцо плотно обхватило основание моего крыла. Выполненное из чего-то, подозрительно напоминающего золото, оно было довольно тяжелым, и вытянув шею, я с любопытством залюбовалась его плавными, пленительными обводами, едва не пропустив самый ответственный момент всей церемонии, и лишь добродушное покашливание стоящего передо мной мистера Буггсона вывело меня из оцепенения – отступив на шаг назад, я подхватила такое же увесистое украшение, и осторожно, словно величайшую драгоценность, надела на милого, для верности прижав его быстрым, аккуратным укусом. Почувствовав прикосновение моих губ к чувствительному местечку на крыле, пегас, не удержавшись, фыркнул от удовольствия, породив бурю смешков и одобрительных возгласов, заставивших меня от волнения и смущения сжаться, крепко зажмурив глаза. Но кажется, я все сделала правильно, и через секунду почувствовала, как на мою спинку опускается большое кожистое крыло. Гости весело переговаривались, и кажется, лишь некоторые из моих подчиненных заметили, как Графит подхватил мою переднюю ногу, лихорадочно шарившую в пустых ножнах на бедре. Сжимая ее под бабкой, он тихо поглаживал меня своим крылом, но я никак не могла успокоиться, чувствуя, что что-нибудь обязательно произойдет. Закружившаяся от волнения голова заставила меня чуть оступиться, и непроизвольно опереться о плечо милого, чувствуя, как мое крыло, прижавшееся к его боку, едва заметно подпрыгивает от тяжелых ударов бьющегося под ним сердца.

*ТУК-ТУК*

*ТУК-ТУК*

*ТУК-ТУК*

— «Засим, под благосклонным взглядом Богинь…»

*ТУК-ТУК*

*ТУК-ТУК*

— «… я объявляю вас…»

*ТУК-ТУК*

— «… жеребцом…»

*ТУК…

— «… и кобылой!»(8).

— «Йееееей! Вух-хуууууу!» — взорвалась толпа, приветственными криками и топотом копыт встречая наше решение. Обессилено повиснув на шее жеребца, а теперь, уже и мужа, я тихо дрожала, от пережитого напряжения и ужаса чувствуя, как у меня вновь, уже привычно, начинает темнеть в глазах. Заметив, как я инстинктивно потряхиваю головой, Графит крепко прижал меня к себе, и поднявшись на дыбы, приник к моим губам в длинном, головокружительном поцелуе, завертев меня, словно невесомую куклу. Вися на его шее экзотической наградой, я, наконец, смогла расслабиться и полностью отдалась поцелую, чувствуя, как уходит из меня тяжелое, гнетущее ожидание скорой беды. Опустившись на землю, я тотчас же попала в объятья к Деду и Бабуле, счастливо промокавшей глаза от нежданных слез умиления и счастья. Грохочущая копытами толпа выкрикивала что-то, пока я по очереди, не торопясь, обнимала всех своих знакомых и друзей, пришедших поддержать меня, и веселыми криками выражавших одобрение нашим решением. Кажется, многие гости уже крутили головами, ища дурацкую карету, на наличии которой так настаивала Рарити и присоединившийся к ней Спайк, однако я твердо заявила, что в свой первый брачный полет, о котором мне рассказала прилетевшая на свадьбу Кег, я отправлюсь на своих крыльях, без всяких единорожьих ухищрений. Хотя идея прокатиться на спинах недолюбливающих Легион гвардейцев была не так уж и неплоха…

— «Спасибо, спасибо вам всем за то, что вы пришли, прилетели… и материализовались на нашей свадьбе» — поднявшись на помост, я обвела глазами вновь заголосившую что-то приветственное толпу гостей, отмечая про себя смущенно хихикавшую Морнинг Фреш, волочившую на себе белое пегасье тело, заброшенное поперек спины. Кажется, вырвавшись из заточения в стенах замка, кто-то не смог устоять перед соблазном и крупно обожрался торта… — «Ваше присутствие сделало этот вечер и ночь незабываемыми, и от себя и своего мужа я говорю вам: «Спасибо за то, что вы есть. Спасибо за то, что этот мир стал таким, каким он стал, и я обещаю вам, что мы будем делать все, для того, чтобы он оставался таким, как есть, и принадлежал всем вам, мои добрые и верные пони. Спасибо». Ну, а теперь, мы вас покинем (по толпе прокатились понимающие смешки), но перед этим я подумала – а не спеть ли мне что-нибудь для вас?».

— «Песню! Песню!» — обрадовано заорали голоса. Кажется, кто-то из понивилльцев еще помнил о том случае, на вечеринке у Эпплджек, случившемся почти два года назад – «Новую, Скраппи! Давай что-нибудь новое!».

— «Ладно! Но нам нужно подготовиться!» — весело крикнула я, и обернулась к музыкантам, в то время как собравшиеся вокруг эстрады гости ненадолго разошлись, отправившись к обновившимся столам с угощениями – «Так, господа, надеюсь, все помнят ту песню, что мы не так давно с вами исполняли на дне рождения мистера Шедоу? Так вот, мелодия примерно та же, но только…».

Wise men say (9)

Only fools rush in

But I can't help falling in love with you!

Кажется, у нас получилось. Сориентировавшиеся музыканты довольно быстро разобрались в мелодии, и впрямь, получившейся очень похожей на ту, другую песню. Конечно, по моему скромному мнению, этот шедевр мог звучать лишь в исполнении электрогитар, но и снабженные какими-то резонирующими кристаллами инструменты тоже справлялись неплохо. Судя по заинтересованным взглядам, они были пока в диковинку. Эх, и почему я так хреново разбираюсь в музыке?

Shall I stay?

Would it be a sin?

'Cause I can't help falling in love with you!

«Так, что это я одна тут отдуваюсь? Непорядок!» — подумала я, хватая Черри, вновь подошедшую слишком близко к помосту, и вытаскивая ее на сцену. Смутившись, она попыталась было сбежать, но я цепко держала подругу, и в конце концов, она потихоньку начала мне подпевать, робко подхватывая конец каждого куплета.

Like a river flows

Surely to the sea

Darling so it goes

Some things are meant to be

Take my hand

Take my whole life too

'Cause I can't help falling in love with you!

«Зря, конечно, я ее не переделала» — самокритично успела подумать я – «Но менять руку на ногу уже поздно. Да и вряд ли кто-нибудь что-то заметит – вон, даже Черри разошлась!».

И вправду, сообразив, что никто не собирается пялиться на ее покалеченные крылья, к тому же, надежно скрытые несколько более просторным, чем обычно, платьем, пегаска раскрепостилась и уже с полной самоотдачей принялась подпевать мне своим звонким голоском, отлично оттенявшим мой, чуть более низкий, голос. Благо-то и песня была простая…

Shall I stay? Would it be a sin?

'Cause I can't help falling in love with you!

Like a river flows

Surely to the sea

Darling so it goes

Some things are meant to be

Take my hand

Take my whole life too ‘Cause I can't help falling in love with you!

Though I can't help falling in love with you!

No I can't help falling in love with you!

No I can't help falling in love with you!

Последнюю фразу мы пропели синхронно, на два голоса. Решив не надрываться, я спела ее низко, выпятив вперед звонкий голосок подруги, взлетевший в вышину, и разбившийся над восхищенно грохочущими копытами гостями звоном серебряного колокольчика.

«Похоже, кто-то что-то перепутал с ее меткой» — фыркнула я про себя, обнимая целующую меня пегаску. Судя по блестевшим глазам подруги, ей самой понравилось это выступление, и вскоре, мы вновь приникли к микрофону, спев столь же незамысловатую, и мало отличающуюся мелодией «Это все из-за тебя»(10), так понравившуюся Графиту во время нашей первой вечеринки здесь, в Понивилле. Похоже, понравилась она не только ему одному, и двухголосый вариант впечатлил всех без исключения, в том числе и какого-то важного единорога, весь вечер не спускавшего с меня глаз и постоянно строчившего что-то в свой блокнот. Занервничав, я даже хотела попросить Хая поговорить с этим странным гостем, но завертевшиеся события совершенно выбили у меня из головы эту мысль, поэтому я махнула на все ногой и решила положиться на волю случая, понадеясь на то, что в толпе моих легионеров и под защитой ночных стражей, едва заметными тенями сновавшими по городку, я буду в полной безопасности.

— «Это было чудесно, милая» — прошептал мне на ухо голос пегаса. Покинув помост, я смешалась с толпой гостей, не забыв перед этим швырнуть в толпу букет, приземлившийся точнехонько на голову прыгавшей от восторга Дэрпи. Восхищенно пищавшая Динки, сидя на материнской спине, тотчас же зарылась носом в белоснежный букетик под смех и разочарованные вздохи стоявших вокруг кобыл, ревниво смотревших, как я весело машу ногой улыбающейся и косящей больше чем обычно подруге – «Ты сделала эту свадьбу просто незабываемой».

— «Да брось, дорогой, я же понимаю, как выглядит «настоящая» свадьба. Сотни гостей, залы, белоснежные одеяния…» — хихикая, я вывернулась из-под мужа, пощипывающего своими острыми зубами мою шейку – «Балы, красавицы, что-то там еще и хруст грифоньей булки… Но я старалась, честно-честно».

— «И у тебя получилось, Скрапс» — негромко произнес страж, протягивая ногу по направлению к площади Понивилля, на которую мы любовались с балкона ярко освещенной Ратуши – «Смотри, сколько пони собралось, чтобы отпраздновать это событие. Разве они недовольны? Разве твои родители прослезились не от радости за тебя? Даже твоя чопорная сестрица вон как отплясывает с опционом твоей кентурии».

— «Да, а Черри подкрадывается к ней сзади с бокалом сидра» — присмотревшись, захохотала я, едва не свалившись с перил – «Да, похоже, я сумела немного взбаламутить это скучное болотце! Кстати, милый – а где же твои родственники? Где эта свора черных пегасов из моего сна?».

— «Они не прилетят, Скраппи» — твердо ответил Графит, глядя на меня своими светящимися глазами – «Никто из них не побеспокоит тебя, поверь. Пока еще не время для тебя, узнавать что-то о моей семье, но поверь, однажды я расскажу тебе все… Когда буду к этому готов. Скажи, ты веришь мне? Ты готова подождать?».

— «Да… Да, я верю и даже не буду ждать чего-то» — подумав, твердо ответила я, ухватывая супруга за такую удобную бородку – «Захочешь – расскажешь, не захочешь – ну и хрен бы с ними. В конце концов, я ж за тебя вышла замуж, а не за этих рыжих ворон!».

— «Вот это моя кобылка!» — удовлетворенно прогудел Графит, обхватывая меня за бочок – «Ну что ж, раз мы закончили с твоими любимыми земнопоньскими обычаями, почему бы нам с тобой не вспомнить о такой интересной традиции пегасов, как первый брачный полет?».

* * *

— «Эй, Скрапс, гляди!».

Совершив головокружительный переворот через голову, пегас рванулся вниз, к неподвижному облаку, сонно висящему в темном небе. Облетев его стороной, он сгруппировался – и ринулся на ватную гору, несколькими молниеносными взмахами крыла разрезая ее на четыре равные половинки. Не доходящие до конца разрезы парили и истекали белесым туманом, и вскоре, разошедшиеся в стороны края превратили облачко в красивый экзотический цветок, исходящий загадочным, видимым невооруженным глазом, запахом.

— «Ух, крррасота!» — взвизгнула я, спиной бросаясь в самый центр призрачной скульптуры. Однако мягкая сердцевина была слишком слаба, и через мгновение, я уже летела вверх тормашками, оглашая воздух вокруг себя протестующим писком. Вывернувшись, я взмахнула раз, затем другой, но к сожалению, мои пархалки не были приспособлены для столь быстрых и радикальных маневров, и спустя несколько секунд свободного падения, я с шумом и плеском рухнула в небольшую каменную чашу, в которую, шумя и клокоча, низвергался небольшой водопад.

— «Скраппи, ты в порядке?» — не успев поднять голову над водой, я тут же оказалась в объятьях милого, лихорадочно ощупывающего мою тушку – «Глупая, кто же бросается так в облако с нарушенным внешним паровым покровом? Их внутренности слишком слабы даже для нас!».

— «Ну, теперь и я это знаю!» — отплевываясь, буркнула я. Освободившись из плена водной стихии, я огляделась. Кажется, мы оказались на каком-то скальном карнизе, выступающим из каменной стены одной из скал, в изобилии разбросанных в этой части Вечнодикого леса. Громадные каменные исполины выступали над деревьями словно зубы древнего чудовища, чьи кости уже давно погрузились в болотистую землю древнего леса, и я невольно отдернула ногу, увидев сотни извивающихся корней и лиан, чьи длинные тела опутывали скалы вокруг нас.

Похоже, мое платье каким-то образом пережило это падение, и задрав подол и без того короткой юбчонки, я принялась весело напевать, отжимая исходящую холодной водой материю, таращась на окружающий меня пейзаж, и не подозревая, что один серый, мышекрылый охальник уже давно таращиться на мои задние ноги и круп, мелькающие в молочном свете луны. Не ведая подвоха, я только и смогла издать вопросительное «И-ип?!», когда мое тело неожиданно поднялось в воздух, с удовлетворенным смешком подхваченное подкравшимся сзади пегасом. Резко перекинув меня через свою голову, он обхватил меня копытами за живот, так, что моя попа оказалась прямо перед его носом. От неожиданности, я только и успела, что испуганно взбрыкнуть задними ногами, услышав подозрительный звук глубокого вдоха, а затем…

— «ВРРРРРРРРРРРРРР!».

— «Иииииииииииииииииии!»(11).

— «Эй, кто тебя научил этой шуточке, а?» — сердито фыркая, отчитывала я новоиспеченного супруга, прикладывая холодный камень к его голове. Полученный моим небольшим, но крепким копытом удар оставил на ней неплохую шишку, и теперь, я старательно оказывала первую помощь ехидно ухмыляющемуся супругу, сердито отчитывая его за столь двусмысленный прикол – «Это Медоу, могу поспорить! Ну, попадется он мне!».

— «Это того стоило!» — со смехом простонал Графит, осторожно притягивая меня к себе – «А знаешь, Скрапс, что если это место поцеловать, то все заживет гораздо-гораздо быстрее?».

— «Ага. А потом ты скажешь, что у тебя еще кое-где болит, и там тоже необходима моя помощь, так?» — ехидно ухмыльнулась я, легонько пристукивая камнем по голове мужа, но не сдержалась, и поцеловала его – сначала в ушибленное место, а затем, и в губы, двумя ногами держа его тяжелую голову, удобно ухватившись одной из них за отраставшую бородку – «Тоже мне, мачо! Да я с самого… БЛЯДЬ!».

— «Что случилось, Скраааааа….» — поперхнувшись словами, Графит грохнулся на спину, не успев отреагировать на мой отчаянный толчок, и через мгновенье, мы кувырнулись через край карниза, синхронно завопив от ощущения свободного падения. Казалось бы, чего бояться двум пегасам, очутившимся в воздухе? Но наши тела, по какой-то нелепой случайности, потянули за собой целый ворох устилавшей карниз травы, на поверку, оказавшейся кучей длинных, и очень крепких лиан, и теперь мы падали, запутавшись инстинктивно распахнувшимися крыльями во всех этих лианах, плодоножках и прочей тропическо-экзотической фигне. Я никогда не относила себя к знатокам флоры, деля растения на съедобные и съедобные лишь однажды, но даже мне подобный исход нашей свадьбы показался донельзя глупым. «Сломать себе шею, запутавшись крыльями в лианах – какой позор! Премия Дарвина была бы мне обеспечена!» — только и успела подумать я, как размотавшиеся растения с резким рывком натянулись – и вытряхнули нас из своих объятий на какую-то каменную площадку. Вертевшийся у меня перед глазами мир, наконец, прекратил изображать из себя карусель, и вскоре, я сообразила, что лежу верхом на Графите, подозрительно неподвижно раскинувшимся на гладком, холодном камне.

— «Милый… Эй, Графит!» — начала трясти я огромную тушу, хотя слово «трясти» тут можно было бы применить лишь из уважения к моему небольшому росту – «Блин, похоже, сотрясение. Черт-черт-черт!».

— «Не знаю, кто этот «чйорт», о котором ты говоришь…» — наконец, раздался подо мной знакомый голос – «Но для его же блага я надеюсь, что это не он подсказал тебе идею для подобной шуточки, иначе этому «чйорту» несдобровать!».

— «Милый, ты в порядке?!».

— «Скраппи, ты чего это вдруг решила столкнуть нас с этого карниза? Я думал, тебе понравилась свадьба, а ты вдруг решила прославиться как героиня очередного слезливого романа для кобыл?» — недовольно проскрежетал мой муженек, держась за голову и царапая меня фирменным взглядом ночного стража – «Пожалей своего супруга, милая – я еще не готов войти в историю, как самый неудачливый муж века!».

— «Твоя шишка – это все херня, милый!» — самонадеянно заявила я, подхватывая с земли тяжелый камень и поудобнее примеривая его к ноге – «Там, сверху, кто-то был, и этот кто-то подкрался прямо к нам! Я видела эту уродливую морду, торчавшую прямо у тебя за спиной!».

— «Я не слышу и не вижу никого живого» — прислушавшись, отрапортовал Графит. Быстро придя в себя, он схватил меня в охапку и шустро утащил в тень под скалой, скрыв нас от света луны в густой, чернильной темноте – «Жди здесь, я скоро».

— «Не рискуй понапрасну, слышишь?» — прошипела я вслед скрывшейся в тенях фигуре. Несмотря на размеры, страж двигался бесшумно и быстро, исчезнув из поля моего зрения где-то наверху. Ждать пришлось недолго, и уже через пару минут, до меня раздался какой-то глухой стук, сопровождающийся грохотом падения чего-то тяжелого. Мгновенно взмокнув от ужаса, я забарахталась в укрывавших наше местечко лианах, пытаясь как можно быстрее оказаться в воздухе, но меня опередили, и стоило лишь мне раскинуть крылья, готовясь к первому броску, как на гладкую каменную плиту передо мной опустилась знакомая, облаченная в рубашку и черную жилетку, фигура. Гордый, словно герой древних мифов, Графит стоял передо мной в напыщенной позе, удерживая на одном из копыт какой-то каменный обломок, при ближайшем рассмотрении, оказавшийся каменной головой древней статуи, даже в отделенном от туловища виде, способной напугать до усрачки любого мало-мальски впечатлительного пони своим свешенным на бок языком и вытаращенными глазами.

— «Ну вот, жена моя, твой герой явился из боя, неся тебе трофей!» — провозгласил серый негодяй, гордо глядя на меня своими светящимися, драконьими глазами – «Правда, этим монстрам было совсем не до меня. Они там, знаешь ли, занимались кое-какими своими делами, но я решил смело оторвать им головы, чтобы ты не смогла более воззавидовать им, предающимся ублажению друг друга прямо на твоих завистливых глазах!».

— «Да-да-да, заливай, мачо!» — фыркнула я – «Признайся, что решил таким образом подомогаться до меня, злостный развратник!».

— «Милая, это была твоя идея – пролететься над Вечнодиким, оглашая древнюю чащу хохотом и визгом» — напомнил мой новоиспеченный супруг, отбрасывая бесполезный обломок куда-то вдаль – «И это мне уже пристало спросить тебя – а куда, собственно, привели нас сегодня крылья?».

— «Уммм… Даже и не знаю…» — негромко прошептала я. Задор и испуг от первого контакта с этим местом прошли, и я удивленно гляделась вокруг. Кажется, мы попали в какую-то естественную впадину или чашу, со всех сторон, окруженную высокими скалами, густо увитыми лианами и плющом. Ее каменное дно было идеально ровным, и лишь скопившийся мусор из листьев и пожухлой травы мешал нам оценить великолепие едва видимой, однотонной мозаики, светлыми и темными участками формирующей скрытый от нас рисунок. Густая растительность, похоже, давно завоевала это место, и лишь в редких просветах среди толстых, лианоподобных тел, густо усеянных разнообразными листами и листочками, я могла разглядеть колонны каких-то древних зданий, вделанных заподлицо в толщу окружавших нас скал. И в центре этого древнего сооружения, похожего на покинутый, скрытый от чужих глаз храм, находилась идеально круглая, каменная площадка, окруженная хаотично разбросанными фигурами статуй, наполовину скрытых мхом и ползучей флорой, уже накинувшей на них петли своих усиков и лиан. Стоявшие вокруг в каком-то хаотичном порядке, они изображали слившихся в экстазе жеребцов и кобыл, застывших в различных позах на пике своих чувств, и замерев, я поразилась таланту неизвестного скульптора, оказавшегося способным отобразить каждую черточку, передать все напряжение и страсть, дышащие в каждой скульптуре. Сорвав рассерженно цепляющиеся за камень растения, я пораженно рассматривала идеально выполненную фигуру кобылки, чья густая, сбившаяся пенной шапкой грива, казалось, едва заметно покачивается от быстрых, мощных движений пристроившегося к ее крупу жеребца, с суровым видом трудившегося над своей подругой. «Похоже, его усилия не пропали даром» — подумала я, глядя на вытаращенные глаза и высунувшийся на бок язык кобылы. Влажность, поддерживаемая в этом месте бесконечными потоками воды из чаши на вершине впадины, в которую низвергался встреченный нами ранее водопад, наполняла воздух мельчайшей водяной пылью, и оседая на морде статуи, она заставляла ее натурально истекать слюной, капая с высунувшегося в экстазе языка жемчужными каплями воды.

— «Впервые такое вижу, хотя коллеги шипели что-то про древние руины на северо-востоке. Может, это они?» — признался Графит, тоже привлеченный разглядыванием местных достопримечательностей – «Или это древний храм? В этот лес уже давно никто не ходит по своей воле, а уж сюда-то наверняка никто не залетал. Заметила, что вход в котловину завален?».

— «Да, похоже на храм какой-то» — пожала плечами я. Воздух вокруг нас был насыщен влагой, и поколебавшись, я стянула платье, не желая испортить эту важную часть наследия земнопоньского семейства, по праву, способного считаться основателями моего любимого городка. Пожалуй, стоило избавиться и от порядком надоевшей мне упряжи, но развесив на кусте бело-зеленое великолепие, я вновь отвлеклась, во все глаза рассматривая барельефы, украшавшие затянутые вьюнком и папоротником стены. Отодвинув в сторону длинные, жесткие, как веревки, отростки, на концах которых красовались миниатюрные кустики, точь-в-точь повторяющие своими очертаниями громады родительских растений, я медленно пошла по кругу, во все глаза рассматривая барельефы, изображавшие какие-то сценки из явно очень древних времен.

— «Смотри, милый – это же старинная история твоей страны, да?» — поинтересовалась я, услышав над ухом пыхтение подошедшего пегаса – «Смотри, вот они сеют что-то, вот ждут урожая, а вот… Ого!».

— «Похоже, им надоело его ждать, и они решили скрасить свое время чем-то более полезным» — хмыкнул позади слегка осиплый голос. Слегка мазнув по моей спине выпрямленным крылом, супруг прошелся мимо больших, двухэтажных строений, как оказалось, состоявших из одних лишь колонн, рядами уходивших в глубину скал. Соваться внутрь мы не стали, поскольку лунного света, проникавшего в них через потревоженный нами зеленый покров, хватало для того, чтобы увидеть, что они были не слишком большими, да и вдобавок – абсолютно пусты. Кто бы ни строил это храм древнему Эросу, он явно уже давно не использовался по назначению, и я лишь скабрезно хихикнула, возвращаясь к рассматриванию настенных барельефов, представляя себе, какие же «ритуалы» проходили в этом месте. И впрямь, все стены были покрыты искусно выполненной лепниной, изображавшей быт пони, причем если дневные сцены были посвящены нелегкому труду, то все, что освещалось светом ночного светила, очень напоминало разнузданную оргию, в которой принимали участие все три вида, населявших древнюю страну.

— «Ну как, нашел что-нибудь?» — поинтересовалась я у подошедшего Графита, обойдя по кругу всю впадину и вернувшись к тому месту, откуда мы свалились вниз. Кажется, здесь раньше была тропа наверх, но, как и говорил наблюдательный пегас, вход в котловину был завален рухнувшей в узкий проход скалой, похоронившей под собой колонны, раздробленные весом многотонного каменного обломка – «Я пока ничего, хотя сама экскурсия была довольно забавной. Может, попробуем… Оооооххх… Похоже, для тебя она была не менее… Захватывающей…».

— «Даже более чем, моя маленькая» — хрипло прошептал Графит, крепко прижимая меня к себе и проводя копытом по моей спинке, заставляя немного приподнявшиеся над ней крылья резко поползти в разные стороны. Похоже, надетые на меня ремешки возбуждали его не меньше, чем картинки на стенах, и не успев опомниться, я оказалась взнузданной, когда довольно ловко действующий своими немаленькими копытами пегас быстро застегнул на моей мордочке мягкий розовый недоуздок – «О Богини! Скрапс, ты просто потрясающе выглядишь в этом костюме! И все это ради меня?!».

— «Эммм… Ну да, конечно!» — опомнившись, сориентировалась я, вспомнив наш разговор с Пинки и решив тактично умолчать о том, для кого же, на самом деле, предназначалась эта сбруя – «Я слышала, что такие вот костюмы здорово возбуждают жеребцов, и вообще, всячески разнообразят… эммм… досуг пар. А что, тебе не нравится? Выглядит старомодно?».

— «Выглядит просто отлично!» — засмеялся муженек, видя мою обеспокоенность, с которой я принялась оглядывать свою упакованную в розово-белые ремешки тушку – «Слушай, а давай попробуем пройтись тут как те древние пони, а? Вон, гляди, на полу выложена какая-то линия – уверен, она проходит тут не просто так».

— «Почему бы и нет?» — хмыкнула я, вновь принимаясь почесываться от возбуждающего зуда фланельки – «Заодно повнимательнее разглядим… Эй, поосторожнее, здоровяк!».

Вновь фыркнув от смеха, Графит потащил меня вперед, и вскоре, мы весело, хотя и несколько смущенно смеялись, обсуждая те или иные достоинства разворачивающихся перед нами картин, неторопливо следуя за узкой белой линией, вытравленной на поверхности каменного пола, проводящей следующего по ней мимо всех барельефов и изваяний, выставленных вдоль стен. Фыркая или смущенно хихикая, мы разглядывали наглядные пособия по наиболее распространенным среди древних пони позам и стилям, проскальзывая мимо выполненных в крайне ненатуральную величину здоровенных конских органов, периодически запинаясь об их отколотые, валяющиеся под копытами, здоровенные каменные шары. Но вскоре, наше приключение закончилось у широкой, круглой площадки в центре котловины, окруженной так заинтересовавшими нас статуями. Проходя мимо каждой из них, мы старательно освобождали древние скульптуры от растительности и мха, и вскоре, очищенная нами площадка вновь приобрела тот вид, который, наверное, был задуман ее создателями тысячи лет назад. Идеальный круг в центре нее, диаметром не превышавший, наверное, и трех метров, заметно отличался от всего виденного нами в этом месте. Слегка возвышаясь над полом, он был испещрен неглубокими канавками, узкими линиями прочерчивающими поверхность пористого, темно-коричневого камня, и встав в центр этого странного круга, я заметила, что в какую сторону бы я ни повернулась, ни одна из статуй не перекрывала вид на расположенные рядом с ней изваяния. Крутясь и так и эдак, я внезапно почувствовала, что здорово возбуждена разглядыванием этих темных, каменных тел, сливающихся в блаженстве вокруг меня. Предпочитавшие традиционные позы земнопони яростно грызли холки или держали за ушки своих партнерш, в то время как единороги и пегасы демонстрировали большую изобретательность, и если первые всего лишь предпочитали видеть при этом морды друг друга, заключая друг друга в томные объятья и соприкасаясь витыми рогами, то пегасье племя, по праву, можно было бы назвать основоположниками экстремального секса в мире четырехногих лошадок. Крылатые статуи, во множестве присутствующие на освободившихся от растительности фронтонах(12) зданий, демонстрировали нам просто потрясающие по своей сложности акробатические этюды, некоторые из которых поселили во мне сомнения по поводу наличия у далеких предков этих существ хотя бы зачатков здравого смысла. Шум падающей воды и серебрившиеся влагой каменные тела настолько захватили мое воображение, что я даже не заметила, что кто-то большой и очень возбужденный, давно подкрался ко мне и уже вовсю покусывает мои ушки, заставляя шерсть на загривке становиться дыбом, а хвост – возбужденно подергиваться от желания задрать его повыше, словно белый флаг.

— «К-кажется, тут кто-то явно пересмотрел на эти статуи» — игриво хихикнула я, чувствуя горячее дыхание на своей шее — «Милый, что это ты так возбудился? И между прочим, может, хватит уже жевать мое ухо?».

— «Нифиво нимагу ш шобой подевать – мне так нхаватся тфои уфки…» — пробурчал жеребец, аккуратно проходясь своими острыми, как иглы, зубами по краю уха, заставляя мои крылья широко распахнуться от нахлынувшего удовольствия. Осторожная ласка продолжалась, но даже замерев от удовольствия, мягкой волной спускавшегося с шеи на уже вовсю поднимающиеся со спины крылья, я оставалась настороже, и на какую-то секунду успела опередить возлюбленного, ужом выворачиваясь из-под его осторожно опускавшегося на меня тела.

— «Уфки, уфки!» — передразнила я милого, громко фыркая и поводя по сторонам вздыбленным хвостом. Не удержавшись, я решила схулиганить и пару раз «мигнула» любимому, проверяя науку, преподанную мне когда-то Ночной Принцессой – «Милый, эта вот штука, который ты размахиваешь передо мной — то, что я думаю, или ты просто так рад меня видеть?».

Результат не заставил себя ждать. Громко фыркнув, Графит опустился на все четыре ноги и неторопливо, плавно двинулся вперед. Чувствуя накатывающее возбуждение, я постаралась выбросить все из головы, и вскоре, мы уже весело носились друг за другом среди блестящих от влаги статуй, прыгая, перекатываясь и поскальзываясь на истекающих влагой каменных телах. Резво шныряя между черных изваяний, я дразнилась и «подмигивала» тяжело сопящему супругу, словно призрак, возникавшему то спереди, то сзади, с трудом уворачиваясь от его загребущих копыт, стремительно хватавших воздух в миллиметрах от моего напряженного, взбудораженного тела. Наигравшись, я решила было, что можно, пожалуй, и сдаться, но у моей второй половинки были собственные планы на эту игру, и я успела лишь коротко взвизгнуть, когда вроде бы неподвижная статуя под моими копытами вдруг повернулась, и заключила меня в свои объятья. Но страшному не суждено было случиться – обнявшие меня ноги и прижавшее к себе тело были теплыми, и восхитительно пахли моим милым, крепко обнявшим мое застывшее от страха тельце. Расслабившись, я засунула нос в серую шерсть и с наслаждением вдохнула тяжелый запах разогревшегося от скачки жеребца, осторожно прикасаясь копытами к мощной груди, уже начавшей обрастать короткой, густой шерстью. Теперь, после всего произошедшего, этот запах прочно ассоциировался у меня с чем-то близким и любимым, и вскоре, я уже осторожно покусывала шею склонившегося надо мной жеребца, опустившего меня в центре круга. Не знаю, когда милый успел избавиться от своей одежды, но грамотно проведенная засада и захват ничего не подозревающей жертвы впечатлили меня настолько, что я даже упустила момент, когда вновь оказалась лежащей под немаленьким весом удобно пристроившейся на мне туши.

— «Графит… Я… Умммм…» — какие-то слова, в панике посыпавшиеся из меня при виде чего-то большого и темного, уже упиравшегося в мой живот, мгновенно рассыпались ничего не значащими звуками, когда прижавший меня к пронизанному канавками камню пегас начал медленно, с усилием, проходить своим длинным языком по моему горлу, постепенно спускаясь на шею и грудь. Огромные копыта осторожно массировали мои бока, спускаясь все ниже и ниже, пока, наконец, не застыли над бедрами, упираясь своими кончиками в метки, и первое же нажатие на них вызвало у меня громкий стон удовольствия, заглушенный тяжелым, на грани грубости, поцелуем. Двойное ощущения твердых копыт, массирующих мои бедра, вызывало волны щекочущего удовольствия, нараставшие где-то в тазу и вскоре, захлестнувших все мое тело. Каждое движение, каждое нажатие, каждый толчок заставляли меня вскрикивать от удовольствия, и вскоре, окружающие нас скалы мягко вторили моему срывающемуся от наслаждения голоску. Шея пегаса изогнулась, и вскоре, я почувствовала, как тяжелые челюсти Графита удивительно осторожно принимаются покусывать мои крылья, тонкими иголочками проходясь сначала по внешней, затем по внутренней стороне, едва заметно прихватывая мягкую, тонкую шкурку на пути к…

— «Аааааааааааххххх!!!» — взвизгнула я, когда серый проказник, наконец, добрался до своей цели. Ямочки в основаниях крыльев были настолько чувствительными, что первое же прикосновение к ним острых зубов, а затем и мягкого, горячего языка, заставило меня мгновенно забиться под тяжелым телом в судорогах приближающегося оргазма. Что-то горячее и влажное расплылось у меня между бедер и под хвостом, пока я глупо таращилась в звездное небо, ощущая эту сладкую, непрекращающуюся пытку – укус, затем облизывание и крепкий, тяжелый поцелуй. И снова. И снова, и снова…

Собрав в кучку свои глаза и мысли, я кое-как вспомнила кое-что очень важное, и как можно более незаметно, потянулась к одному из ремешков, где, прижатый к вычурной пряжке, скрывался тяжелый флакон. Выудив его из своего потайного местечка, я постаралась как можно незаметнее зажать его под копытом, и кажется, даже смогла выдернуть пробку, чиркнув носиком флакона по камням. Приподнявшись, я постаралась отвлечь возбужденно дышащего пегаса, потянув его к своим губам за нащупанную где-то у моего живота, такую удобную для меня бородку, и прижавшись к его морде, вытряхнула содержимое флакона куда-то вниз, на наши тесно сплетенные тела, после чего с чувством выполненного долга откинулась на влажный камень, и принялась отвечать на ласки нависающего надо мной пегаса.

«Я сделала все, что от меня зависело. Даже если ничего и не получиться, то… Нет, я должна постараться, должна! Ну, подруга, не подведи…».

Похоже, предварительные ласки закончились. Отстранившийся пегас с удовольствием рассматривал мою распластавшуюся на камне, тяжело дышащую от наслаждения тушку, и я заметила, как хищно затрепетали его ноздри, уловившие какой-то новый, неизвестный мне запах, волнами поднимающийся между моих влажных бедер. Чуть отклонившись назад, он тяжело вздохнул, и я почувствовала теплую упругость черного члена, аккуратно принявшегося прокладывать себе путь в мои инстинктивно сжавшиеся глубины. «На этот раз все проходит как будто легче» — подумала я, чувствуя заполняющую меня теплоту. Ощущение было странным, словно в меня поместили какой-то большой, чужеродный предмет, и мне приходилось бороться с нарастающим желанием извлечь, вытолкнуть из себя эту чужеродную теплоту, но я держалась, сжимая зубы и ровно, глубоко дыша, изо всех сил прижимаясь к груди приподнявшегося надо мной пегаса – «Уже все, или еще чуть-чуть? Кажется, еще можно… Еще капельку… Ой-ой-ой, это уже много!».

Движение остановилось. Повернув голову, я уставилась в светящиеся глаза мужа, внимательно разглядывавшего мою сморщившуюся мордочку, крепко зажмуренные глаза, и с внезапным стыдом, я поняла, что все повторяется – та ночь, то одеяло и та дрожь, уже намекающая на свое появление легким подергиванием живота.

«Можно… Я сама…» — тихо прошептала я, повисая на шее вопросительно уставившегося на меня Графита – «В конце концов, не спеши так, маньяк!».

Вздохнув и собрав всю смелость, я приподнялась, и немножко сдвинулась вперед. Затем назад, затем – еще немного вперед. Опустив голову, я уставилась на самое необычное зрелище из всех, когда-либо виденных мной – огромный черный член, едва заметно подрагивая, двигался вперед и назад, скрываясь от моего взгляда за набухшими черными холмиками с вызывающе торчащими сосками. Подергивающиеся бедра с поджатыми от волнения ногами, украшенные розово-белыми, полотняными ремешками, вновь приподнялись, и аккуратным движением подались назад, захватывая еще несколько миллиметров блестящей от влаги, черной дубины. Зрелище было настолько возбуждающим, что, не сдержавшись, я застонала, почувствовав как вся промежность буквально наливается тяжелым, распирающим жаром, и с удвоенно энергией принялась елозить под тяжело дышащим жеребцом. Расставив копыта, Графит мужественно терпел мою возню, и разыгравшись, я откинулась назад, приподнимая передними ногами свою спину и тихонько ойкнула, вобрав в себя рекордную половину члена своего мужа, с удовлетворенным стоном соскальзывая с его вздыбленной дубины.

Но, как выяснилось, главное действо этой ночи было еще впереди.

Устав от беспорядочной возни кобылы под собой, Графит подхватил мою тушку, и через мгновение, покрытые влагой статуи, шумящий водопад, прозрачные, едва заметные испарения, поднимавшиеся от камней, завертелись у меня в глазах диковинной каруселью; и вскоре, я оказалась стоящей на всех четырех ногах, вздернутая и перевернутая нетерпеливой ногой всхрапнувшего в нетерпении пегаса. Почувствовав, как что-то теплое вновь прижимается к моей промежности, я ойкнула и постаралась было отпрянуть, но супруг был наготове, и я лишь уперлась головой в его переднее ноги, твердо преградившие мне путь. Тяжелый, доминантный укус в загривок бросил меня вперед – похоже, устав ждать, жеребец твердо и недвусмысленно заявлял о своих правах на мое тело, и мне не оставалось ничего, кроме как тихо, судорожно вздохнуть, чувствуя, как нечто огромное начинает свой путь в мои разогретые глубины.

На этот раз ощущения были гораздо ярче, чем те, что мне ранее доводилось ощущать, валяясь под прижимающим меня к постели пегасом. Не торопясь, Графит медленно но верно продавливал себе путь в тело своей супруги, и вскоре, мне пришлось широко расставить задние ноги, чтобы облегчить этому монстру путь внутрь себя. Не удовлетворившись уже достигнутым, пегас продолжал свое движение, медленно и непреклонно отвоевывая сантиметр за сантиметром внутри моего тела. В какой-то момент испугавшись, я завертелась и постаралась сжаться, но с тем же успехом я могла бы пытаться остановить катящийся паровоз – осторожно, не останавливаясь ни на мгновение, супруг тянулся вперед, и вскоре, я могла лишь судорожно разевать свой рот, ощущая, как меня практически растягивают на две равные половинки. Судорожно втянув в себя воздух, я ощутила, как что-то тяжелое, огромное, пульсируя, упирается мне куда-то под диафрагму, едва не задевая трепещущее сердце. Дав мне мгновение, чтобы привыкнуть к своему истинному размеру, пегас всхрапнул, и резко дернул крупом, вырывая из меня изумленно-испуганный хрип.

Вот теперь проникновение было полным. Тяжелые шары мягко приникли к моей промежности – и отскочили от нее, когда страж сделал первую, короткую фрикцию. Затем еще одну. И еще. И неторопливо, наращивая темп, принялся водить во мне своим монстром, тяжело дыша и удерживая меня под собой передними ногами, упиравшимися в мои распяленные крылья. Запищав от неожиданности и страха, я дергалась, сжималась, но все было тщетно – огромный пресс, паровой молот, уже начал свою работу, и я лишь поразилась, насколько эти новые ощущения отличались от всего, что я чувствовала раньше. Страх, распирающая боль в промежности и животе, а еще – какое-то странное, тягучее чувство, растущее с каждой фрикцией, с каждым тяжелым ударом, сотрясавшим мою тушку, придавленную сверху могучим жеребцом. Вобрав в себя как можно больше воздуха, я напряглась – и огласила окрестности долгим, утробным криком, поразившим меня саму звучавшей в нем первобытной страстью. Распалившийся Графит ответил мне тяжелым, низким рыком и натянул на мне узду, вздергивая мою голову вверх, и еще глубже вошел в мою присевшую на задние ноги тушку.

Боль пропала. Упершись крыльями в ноги всхрапывающего надо мной жеребца, я дергалась и содрогалась от расползавшегося по мне ощущения жара, появившегося откуда-то из-под хвоста, и теперь, огненным валом следовавшим за каждым толчком, каждым ударом тяжелых яичек, громко шлепавших по моей промежности. Ремешки древней сбруи натянулись, и щекочущие разряды заскользили по моей шкурке, заставляя меня дергаться и извиваться под ударами и рывками распаленного страстью монстра на спине, уже без остановки водившим своим членом внутри меня. Расслабившись, тело принимало его полностью, целиком, и я успела лишь удивиться, как он вообще помещается туда, но вскоре, мне стало абсолютно не до анатомии, когда огненный вал, наконец, проложил свой путь до моей головы.

«О богини! Кажется, я умираю!».

Язычки подруг, массаж шкурки и веселые скачки «шаловливок» были забыты в один момент — задрожав, я упала на камень, когда мои ноги отказались держать мою дергающуюся в экстазе тушку. Не было боли, не было больше страха – лишь огонь, гулявший по моему телу, и его центр, его источник был внутри меня, двигающийся, живой, громко стучавший прямо в мое сердце. Огромные крылья выпрямились и застыли двумя вздыбленными стенами из перьев, распяленные, раскинувшие, словно пальцы, огромные маховые перья. Давление на шею ослабло – это пегас, насытившись первой страстью, отпустил мою уздечку и теперь, подхватив меня под живот двумя ногами, мощно, безостановочно вгонял в меня свой член, на секунду замирая после каждого толчка. Судорожно хрипя, я открыла рот и оглашала окрестности стонами и вскриками, следовавшими за каждым ударом могучей дубины, казалось, достававшей мне до глубин души. Приподняв над камнем мой круп, пегас начал наращивать темп, жадно вслушиваясь в издаваемые мной звуки, и кажется, именно в этот момент я поняла, о чем говорила мне розовая земнопони – мой язык, словно живой, стремительно вывалился изо рта, распяленного в непередаваемом блаженстве. Вскрикивая и тяжело дыша, я не могла отвести глаз от статуи земнопони, освещенной выглянувшей из-за облачков луны, незрячими глазами делящейся со мной такими же восторгами от ощущений, даримых ей ее партнером. Молочно-белый свет и капельки воды, казалось, призывали к жизни давно ушедших от нас существ, и вскоре, мы были окружены мерцающими, застывшими в экстазе фигурами, словно вскрикивающими, стонущими, сопящими и двигающимися вместе с нами. Приноровившись к ритму мужа, я попробовала слегка подергивать крупом при каждом ударе, чтобы его раздувшийся, пульсирующий член мог задевать во мне одно особенное местечко, от стимуляции которого по моему животу пробегали быстрые разряды острого, как иглы, удовольствия. Мои усилия не прошли даром, и через какое-то время я была вознаграждена тяжелым храпом, с которым трудившийся надо мной жеребец опустился на мою спину.

А вот это было нечто! Два тела, вскрикивая и хрипя, двигались как одно, и мои глаза мгновенно сошлись в кучку, когда я почувствовала, как тело милого начинает яростно тереться о мое собственное тело, как его жесткая шерсть проходится по всей моей спине, стимулируя точки, о существовании которых я даже и не догадывалась. Ощущение острых, как иглы, зубов, прикусивших мое ухо, заставили меня забиться от судорог приближающегося оргазма, ощущая, как огненный вал вновь начинает гулять по моему телу. Но нужно было что-то еще, что-то способное зажечь, воспламенить, взорвать… И оно пришло. С громовым хрипом пегас бросился вперед, врубаясь изо всех сил в мое распяленное, содрогающееся от страсти тело, и его зубы сомкнулись на моей холке в тяжелом, болезненном укусе.

«О богини… Я… Ой, маааамочки!».

Это был тот самый взрыв. Меня бросило вперед, когда кипящая волна внутри моего тела достигла своего предела – и взорвалась, омывая мое бешено вопящее тельце потоком чистого экстаза. Задергавшиеся задние ноги напряглись настолько, что умудрились даже приподнять тело любимого, застывшего на моей спине. Я почувствовала, как неистово содрогающийся член растет во мне, тянется вперед, сливаясь в поцелуе с устьем матки – и начинает буквально накачивать меня огнем. Жуя мою холку, Графит практически лежал на мне, слегка подергивая крупом, и содрогаясь, извергался внутрь меня, крепко вцепившись в мое дергающееся тело. Вывалив язык, я продолжала громко хрипеть, чувствуя, как что-то во мне растягивается, увеличивается, стремясь принять и полностью выдоить вливаемый в меня поток семени, огнем растекающийся по животу. Струя за струей, казалось, оно било мне прямо в сердце, и вскоре, я опустила кружащуюся голову на холодный камень пола, не в силах противостоять захлестывающим меня волнам экстаза. В голове что-то бухало и взрывалось, миллиардами огней застилая мой взор, и потеряв счет времени, я полностью отдалась безумному вихрю, очнувшись лишь от ощущения небывалой легкости, когда Графит, наконец, соскользнул с моей распяленной на ребристой поверхности тушки.

Упав на прохладный камень, я застонала, стараясь собрать вместе раскоряченные задние ноги, и не особо удивилась, когда почувствовала, как по моим бедрам начинает стекать что-то теплое, заливая лежащий под нами, испещренный бесчисленными канавками, камень. Упав рядом со мной, пегас дернулся, и я тихо вскрикнула, когда обмякший член супруга с громким, влажным чавканьем выскользнул из моего тела, на прощание, обдав мою промежность последней теплой струйкой. Тяжело дыша, Графит подгреб меня к себе и принялся медленно и нежно целовать мою мордочку, проходясь губами по вытаращенным глазам, глупо раскрытому рту с вывалившимся из него языком, искусанным ушкам и встопорщенной гриве. Растрепавшаяся коса тяжело хлестнула меня по ноющей от укусов холке, когда, подобрав наконец плохо слушающийся меня язык, я повернула голову и принялась отвечать на поцелуи любимого, ощущая, как стучат наши успокаивающиеся сердца и что-то теплое, истекая из моего тела и блестя в свете полной луны, постепенно заполняет лабиринт из канавок лежащего под нами серого камня.

* * *

— «Знаешь, это было так…».

— «Знаю. Я тоже еще никогда не чувствовал такого».

Обнявшись, мы лежали на большой кровати в новой комнате дома. Угомонившиеся гости разошлись на постой, в то время как более привычные к невзгодам легионеры устроились в покинутых шатрах, развалившись на столах, лавках и даже на деревянном полу, компенсируя отсутствие удобств близостью к запасам сидра Эпплов. Первые лучи восходящего солнца встретили нас в постели, стоящей в комнате, которую, наконец, достроил Дед Беррислоп. Деревянные стропила нуждались в покраске, стены – в отделке, но самый главный атрибут молодой жизни был уже готов, и мы постарались не подвести старика, с ехидным прищуром проверившего все уголки и крепления этого траходрома, от души постучав в стену дома спинкой новой мебели. Во второй раз все прошло более спокойно, и я смогла без особого напряжения «проглотить» всего пегаса за раз, но не протестовала ни против укусов, ни против рывков за уздечку, изо всех сил кусая и крича в скрипящую от крахмала подушку. Наконец, посчитав свой долг перед земнопоньскими традициями полностью исполненным, мы угомонились, и сонно щурились на стоявшую возле окна банку, в которой плавал подарок принцессы.

— «Знаешь, Скраппи, я ведь никогда не говорил тебе, почему я так запал на тебя с первой нашей встречи. Ты так отличалась от всего, виденного мной, и наверное, я почувствовал, что когда-нибудь буду для тебя не просто партнером по «ух-ух-ух» на пять минут, как те, другие, а…».

— «Ты слишком много болтаешь» — улыбнувшись, я поцеловала новоиспеченного мужа в шерстяной нос, не утерпев, и прикусив рысиную кисточку на его ухе – «Спи, любимый, и пусть тебе присниться что-то очень приятное, очень хорошее… Как мы».

Похоже, физиология жеребцов мало отличалось от таковой у человека, и уже через минуту до меня донеслось тихое посапывание мгновенно отключившегося жеребца. Тяжелая нога вжимала в перину мою свернувшуюся клубком тушку, но это была особенная, мягкая и такая домашняя тяжесть, что я лишь тихо вздохнула, мечтая всегда засыпать вот так, ощущая на себе нелегкое тело моего, по-настоящему моего мужа, чей вес, чьи темперамент и проблемы я собиралась взвалить на себя – и пронести по жизни, гордо считая себя не просто подругой, но женой, которая не бросит, не обидит, и никогда не подведет.

Мои глаза слипались, и сладко зевнув, я провалилась в пучину беззаботного, легкого сна, ощущая, как по моим глазам скользит веселый солнечный зайчик, отраженный от стеклянного бока старой банки, в толще которой плавал древний обломок мрачного прошлого с веселой цифрой 32 на обломанном боку короткой антенны.

____________________________

1 Жаргонное название наружных половых органов кобылы.

2 Плаг (англ. plug или butt plug) – анальная пробка. Резиновая штучка для массажа прямой кишки или сексуальных игр. Бывают даже с хвостиками, в т.ч. и пони.

3 Прискорбное, хотя и довольно обычное явление у лошадей даже в наши дни.

4 Отбивание (лошад. сленг) – резкое брыкание лошади, высоко подбрасывающей свой круп.

5 Фланель – приятная на ощупь хлопчатобумажная ткань с двусторонним коротким начесом, из которой изготавливали теплое нижнее белье аж до середины прошлого века.

6 Пунш (от англ. punch) – легкий алкогольный коктейль с дольками фруктов.

7 Выя (книжн. устар.) – шея.

8 Да, так звучала речь Селестии. В оригинале – «I pronounce you mare… and colt!».

9 Blackmore’s Night: Can’t help falling in love.

10 Blackmore’s Night: All because of you.

11 В западной культуре эта шуточка называется “motorboating”.

12 Фронтон – верхушка фасада здания или колоннады, обычно треугольной формы.

## Глава одиннадцатая: На все - ради тебя

Медовый месяц подходил к концу.

Под мерный перестук колес поезд нес нас на северо-восток, оставляя позади жаркие дни под пальмами на тропическом острове Галлопфрей, сутки, проведенные в сухом мраке Обители Кошмаров, высокие башни Мэйнхеттена. Разобравшись с последствиями учиненного праздника, мы подорвались – и укатили в путешествие по всей стране, которое, как оказалось, давно планировал для меня Графит, приберегавший эту романтическую прогулку в качестве последнего аккорда в операции по моему соблазнению. Пакуя вещи, я хохотала, слушая признания мышекрылого супруга, как оказалось, составившего себе целый план завоевания сердца пятнистой пегаски, затрещавший по швам после первой же встречи в подвале дома, в котором исцарапанный, грязный предмет воздыхания пегаса отмачивал свою пропахшую Обителью шерстку. Но теперь, получив меня в свое полное распоряжение, Графит решил, что было бы просто неправильно забывать о столь тщательно составленном, хотя и не удавшемся плане, и попрощавшись со всеми родными и друзьями, мы тронулись в путь.

Остров меня не впечатлил. Лежащий в море, в двух сутках пути от приснопамятного Стэйблсайда, он был явно популярен среди всех трех рас, населявших Эквестрию, и я во все глаза таращилась на дефилирующие под пальмами парочки и группы, большая часть из которых не смогла отказать себе в экзотических нарядах в виде полупрозрачных юбочек-сари и цветочных гирлянд. Не утерпев, я последовала всеобщему примеру, и натянула на себя цветочно-полупрозрачное одеяние красивого бордового цвета, чем привлекла к себе нездоровое внимание окружавших нас отдыхающих, причем, как это ни странно, по большей части – кобыл.

— «Слушай, ты что, опять что-то втихаря добавил в ванную?» — раздраженно поинтересовалась я, отбиваясь от очередного намекающего «Прииииивееееееет…» серой единорожки, положившей свою украшенную витым рогом голову на мой живот – «Ну вот чего они ко мне все именно сейчас лезут, а? Нет, что бы до свадьбы или хотя бы в твое отсутствие – так нет, стоило лишь мне выйти замуж за самого замечательного пегаса в этом мире, как я почувствовала себя куском сахара в окружении мух!».

— «Правило номер семнадцать, Скрапс – «Пони стараются не замечать того, чего не понимают». Вот поэтому они и не обращают на меня внимания до самого последнего момента» — пожал плечами Графит, приподнимая очки и посылая увлекшейся единорожке насмешливый взгляд. Вместе с лучезарной, острозубой улыбкой, он действовал безотказно, заставляя прилипчивых казанов сразу же замечать его мышиные крылья, огромные размеры и демонстративно заброшенный на мои задние ноги хвост. Оторопевшая соблазнительница долго пыталась воспроизвести хоть какой-нибудь звук, судорожно двигая перекосившимся от страха ртом, и лишь когда пегас отвел от нее свой ставший демонстративно строгим взгляд, серая любительница кобыльих прелестей, наконец, нашла в себе силы стремительно ломануться прочь, натыкаясь на рассаженные вдоль пляжной дорожки низкие кустики какого-то экзотического растения.

— «А что же касается тебя… Знаешь, любимая, ты слишком долго была на севере. Погляди вокруг – для остальных ты безумно красивая, экзотическая кобылка необычного окраса, с огромными, никогда не виденными раньше крыльями и черными, как ночь, глазами, в которых тонет солнце».

— «Мммм, ты мне льстишь…» — как можно более томно попыталась улыбнуться я. Однако, надолго меня не хватило и рассмеявшись, я бросила в пегаса кубиком льда, таявшего в большой вазе с бутылочками коктейлей – «Вот ты жук! А говорил, что серенады петь не умеешь!».

«Возник тишайший щебет ласточки-простушки,

И в нем — долина, бриз, голубизна ручья.

Как будто дремлешь наяву, а на подушке, -

Твоя слеза дрожит, улыбка ли твоя?»

— негромко процитировал Графит стихи какого-то поэта. Улыбнувшись, я перегнулась через поручень двойного шезлонга, даря милому полный благодарности поцелуй, ведь я представляла, чего стоило зазубрить эти нехитрые строчки привычному к холодному сумраку теней пегасу. Но слова супруга меня заинтриговали, и откинувшись на белоснежную, дощатую спинку, я нацепила на нос огромные, допотопные солнечные очки, подставляя под горячие солнечные лучи разнежившееся от жары пузо, исподволь принимаясь наблюдать за окружавшими нас пони. Увы, мой суженый был прав, и я тотчас же почувствовала на себе пяток заинтересованных взглядов, с удовольствием проходившихся по моей вытянувшейся в шезлонге фигурке. Большинство наблюдавших за мной были, почему-то, кобылами, хотя и порхавший туда-сюда синий пегас тоже с удовольствием поглядывал, как я принимаю солнечные ванны… По крайней мере, до тех пор, пока я не вздумала потянуться, широко распахивая свои крылья.

Не знаю, что меня предупредило, но в тот же миг я ощутила, как что-то неуловимо изменилось в поведении окружавших меня пегасов. Смотревшие на меня головы резко отвернулись прочь, а летавший над пляжем спасатель едва не окатил меня холодной водой, «случайно» отпустив ручку полотняного ведерка прямо над моей головой. Кончено, ведро-то он поймал, а вот вода… Мне повезло, ведь в тот момент я как раз таращилась в небо, размышляя о столь резкой смене настроения, которая коснулась лишь окружающих меня крылатых пони, поэтому мне удалось пулей вылететь из кресла до того, как на деревянный лежак обрушился ком холодной воды. А вот самому пегасу повезло меньше, ведь на пути холодной воды, обрушившейся на наш шезлонг, оказалась голова Графита, как раз потянувшегося в мою сторону, чтобы поделиться со мной какими-то своими наблюдениями.

*ПЛЮХ*

Лежавшие в шезлонгах пони окаменели, увидев, как вспыхнули глаза ночного стража, мгновенно отыскавшего драконьими зрачками своего нечаянного обидчика. Задергавшийся шутник рванулся было прочь, но через мгновенье на его пути уже висела здоровенная туша, лениво помахивавшая кожистыми мышиными крыльями.

— «Вы ничего не уронили… Уважжаемый?» — холодно, с характерным пришепетыванием, спросил страж, и через секунду, пустое полотняное ведро звонко щелкнуло ручкой, оказавшись одетым на голову незадачливого пегаса, будто носок – «Прошу вас больше ничего не терять, особенно – надо мной».

— «Эй, а ну-ка убери от него свои ноги, кошмар!» — похоже, к синему сородичу спешила подмога, и вскоре, неподвижно висевший в воздухе Графит оказался окружен десятком встревоженных крылатых лошадок, сердито смотревших на него со всех сторон.

— «Слушшаю вас, ссссородичи…».

— «Мы тебе не «ссссородичи», серый!» — свирепо рявкнула голубая пегаска, чья густая, белоснежная грива была завита в огромный сноп вьющихся кудряшек, лениво колыхавшихся в такт взмахам ее крыльев – «А теперь ты извинишься перед ним, и… И… Ай!».

— «Иииииии?» — лениво поинтересовалась я, приземляясь на спину вскрикнувшей от неожиданности пегаски. Мои дурацкие пархалки не позволяли мне многое из того, что было доступно любому пегасу, и в том числе – парение на месте, но вот сгрести и прижать к себе пару-тройку нагловатых крылатых пони – это всегда пожалуйста, и вскоре, я плюхнулась на верхушку растущей неподалеку пальмы, крепко прижимая к себе дергающиеся тела. Хоть силы были явно не равны, я все же умудрилась резко хлопнуть своими бежевыми, перьевыми простынями, отправляя двоих незадачливых заступников в сторону океана, куда они прямехонько и навернулись с громким, греющим душу плеском – «Какие еще есть идеи? Говори-говори, мы всегда готовы выслушать своих «ссссородичей»… Эй ты, еще раз дернешься – башку сверну!».

Ошарашенный пегас вздрогнул и застыл, чувствуя, как мои крепкие передние ноги неожиданно сильно обхватили его шею.

— «Вы посссступаете неразумно, уважжжаемые» — невозмутимо продолжил супруг, демонстрируя поистине безграничное терпение и хладнокровно глядя на немного приувядших пегасов – «Сей недоссстойный сотворил непотребное злой шшшшутки ради, за что и был наказан. Ужель сссие доссстойно порицания?».

— «Я не верю ничему из того, что говорят кошмары, понял?» — похоже, предводительница этой банды туристов явно занервничала, особенно видя мою плотоядную улыбку, с которой я поигрывала горлом попавшего в мои загребущие лапки пегаса, извлекая из него забавные хрипы и кашель – «А эта разбойница, о которой столько пишут и говорят…».

— «Эта «разбойница» — моя юная сссупруга, милейшшшая, поэтому поссстарайся вести себя в рамках приличий, если не хочешшшь, чтобы мы с тобой и в самом деле поссорились» — все так же спокойно сказал Графит, выдавая, однако, себя сердито прижавшимися к голове ушами, кисточки которых тревожно затрепетали на ветру – «Или ты предпочитаешь, чтобы мы обратились к месссстным стражам порядка? Уверен, они с большой готовностью нас рассудят, особенно учитывая то, над кем вы тут решили пошшшшутить».

— «Л-ладно… Пожалуй, нам лучше разойтись» — приняла решение голубая пегаска, встряхивая густой, белоснежной гривой. Повинуясь взмаху ее копыта, группа пегасов заворчала, но поднялась выше и потянулась к виднеющимся за деревьями крышам домов – «Не стоит затевать тут ссору, но учтите… стражи – это не Кантерлот, и тут есть кому вас приструнить!».

Пегасы меня презирали.

Это становилось яснее день за днем, и чем больше крылатых туристов прибывало на райский остров, тем глубже становилась пропасть, отделявшая меня от остального крылатого народа. Пляж, на котором мы частенько отдыхали, вдруг перестал пользоваться популярностью; дорожки под пальмами, где я бродила, скрываясь от полуденной жары, быстро пустели при моем приближении, а вечерние танцплощадки превращались в молчаливое сборище восковых фигур, презрительно таращившихся в мою сторону. Однажды меня даже выпроводили оттуда – двое поднабравшихся летунов из Погодного Патруля решили силой удалить меня от огромного костра, вокруг которого пили, плясали и веселились пони всех видов и мастей. Сделав испуганный вид, я позволила вывести себя в маленький сквер у гостиничного крыльца, где и вырубила великих облачных воителей небрежными ударами по затылку, сложив бессознательных драчунов в довольно пикантной позе. Думаю, им было о чем подумать после пробуждения, однако даже эта маленькая шалость не принесла мне удовольствия, и вскоре, я позорно сорвалась, решив утопить свои несчастья в сидре. Но кто же знал, что они, проклятые, уже научились плавать? Забурившись в полупустой бар, я мрачно наливалась коктейлями и сидром под удивленным взглядом полосатого зебры-бармена. Какие-то пони приходили и тотчас же выходили из бара прочь, бросив недоуменный взгляд на мой столик, окруженный пустыми бутылочками и бокалами – но я их не винила, и упершись взглядом в окрашенный красками заката горизонт, лишь продолжала пить, пить, пить…

— «Лучше?» — нейтральным тоном спросил меня Графит.

Я жалобно улыбнулась, делая вид, что все просто здорово и отлично, но похоже, трясущиеся губы и прижатые уши выдавали меня с головой, поскольку уже через мгновенье, передо мной появился запотевший бокал, судя по запаху, наполненный чем-то слабоалкогольным. Выпитая залпом шипучка, прохладный душ и мятная зубная паста вернули меня к жизни, и хоть и не улучшили моего настроения, но, по крайней мере, изгнали из головы недобрые мысли, маячившие где-то на периферии сознания.

— «Скрапс, что с тобой происходит?» — вновь пристал ко мне с расспросами Графит, когда я наконец вылезла из душа, ежась от прохладного ветерка, долетавшего с океана в нашу хижину – «Неужели тут так плохо? Я стараюсь предотвращать твои свары с пегасами, но…».

— «Нет-нет, ты не прав. Мне тут очень понравилось!» — присев за столик, с истеричным восторгом заговорила я, чувствуя угрызения совести от того, что опять умудрилась испортить кому-то хорошее настроение – «Просто отличный остров!».

— «Скраппи…».

— «Тут все так красиво! Пальмы, цветы, шезлонги и солнце – даже кустики с цветами такие милые. А какие коктейли, ммммм!».

— «Милая…».

— «А ты знаешь, какие тут пальмы? Высокие-превысокие, и на некоторых даже висят орехи! По пути в бар я наверное, целый час бродила по набережной, ожидая, когда же хоть один из них упадет, но увы…».

— «СКРАПС!».

— «Прости» — вздрогнув от резкого удара копыта, хлопнувшего по столешнице, я заткнулась и покорно замолчав, уперлась глазами в стол – «Что ты говорил?».

— «Посмотри на меня» — отвернув голову в сторону, я уставилась на догорающий в море закат. Огромное, кроваво-красное солнце заходило за горизонт, и на миг, мне показалось, что я слышу, как бурлят и ярятся воды океана, принимая в свое лоно раскаленный солнечный диск. Тяжелое копыто, пахнущее морем и песком, осторожно прошлось по моей щеке, и через секунду я с писком перелетела через стол, прижавшись к груди притянувшего меня к себе пегаса.

— «Зачем ты на самом деле отправилась в этот бар, Скрапс?» — негромко спросил муж, покачивая меня в свих объятьях. Острые зубы осторожно прошлись по моей шее, порождая на ней целое восстание приятных мурашек – «Ты хотела кого-то встретить или найти? А может, просто решила учинить разборку со всеми, кто обфыркивал тебя эти дни?».

— «Я думала, ты лучшего мнения о своей жене, милый» — грустно улыбнулась я, изо всех сил сжимая челюсти и стараясь не допустить непрошенную влагу, помимо моей воли, начавшую скапливаться в уголках глаз – «Нет, все прошло спокойно. Просто… Ну… Неважно. Обещаю, я буду вести себя хорошо».

— «Ну а все же?» — копыто вновь прошлось по моей щеке, негромко шурша короткой, летней шерсткой, и наконец, опустилось на подбородок, приподнимая виновато опущенную голову так, чтобы я могла смотреть в драконьи глаза серого пегаса, недобро поблескивающие в разливавшейся по хижине полутьме – «Поговори со мною, Скрапс. Я же вижу, что после того случая на пляже ты выглядишь очень несчастной, хотя всеми силами пытаешься этого не показывать. Или ты и вправду думала, что я буду счастливо загорать, делая вид, что не замечаю, как ты буквально сжимаешься в комочек при приближении очередной группы туристов из Клаудслейла?».

— «Почему они все так реагируют на меня? Почему?» — ну вот, запруда рухнула, и слезы сами хлынули у меня из глаз – «Все было хорошо, пока я не расправила эти тупые, огромные, никому не нужные простыни! Дура! Сраная дура! И тебе весь отдых испортила, и всех остальных отсюда отвадила!».

— «Не говори ерунды!».

— «Не говори? А ты знаешь, почему на этом участке острова осталось так мало пегасов? Еще вчера тут было не протолкнуться от желающих повеселиться, поиграть в пляжный хуфбол, протанцевать всю ночь при свете пляжного костра, петь песни в баре и отдыхать от мирских забот, но спустя день после нашего приезда тут остались лишь эти чопорные единороги из Филлидельфии и Нью Сэддла, да десяток полупьяных земнопони откуда-то с запада. Я отправилась в бар, но никто не зашел в него весь вечер, представляешь? Никто! Оказывается, даже эти рогатые снобы уже прослышали, что на острове поселилась мерзкая недопегаска, презираемая всеми крылатыми сородичами, поэтому их репутация не позволяет им пребывать в обществе столь печально известной особы!» — я говорила все быстрее и быстрее, захлебываясь в слезах. Я чувствовала себя тупой дурой, нагружающей своими надуманными заботами самое близкое мне существо, но просто не могла остановиться, выплескивая в серую шерсть всю обиду, недоумение и страхи, все одиночество, скопившееся за эти дни в моей душе – «И я тупо нажралась. Кажется, потом подтянулись эти шахтеры или как их там… Кажется, бар устоял, но утверждать этого я не могу».

— «Ну-ну-ну, не плачь» — прошептал мне на ухо голос Графита. Мягкие губы прикоснулись к моим щекам, собирая с мокрой шерсти соленую влагу – «Твои крылья просто замечательные, поверь. Ты просто замечательная, добрая, смелая и очень, очень красивая, поверь. Они просто завидуют тебе, вот и все!».

— «Правда?» — шмыгнула я носом – «Я же вижу, какая я в зеркале, Графит! Мелкая, пятнистая, покалеченная… Почему ты выбрал меня, а? Это от жалости, да?».

— «Никогда не говори такого, Скраппи. Никогда!» — голос милого на секунду заледенел, что бы затем превратиться в негромкий шепоток, смешно щекотавший шерстку в моих ушах – «Помнишь нашу первую встречу? Тот фургончик, ночной снегопад, и я, с обалдевшей мордой, лежащий под печкой, куда меня загнала одна не в меру шустрая сталлионградская пегаска, к чьей приемной матери я вломился без приглашения».

— «Да, такое вряд ли забудешь» — помимо своей воли, дрожащими губами улыбнулась я — «Но какое отношение это имеет…».

— «И вот, лежу я, значит, на полу, а моему взгляду открывается тако-ое зрелище…» — негромко продолжил Графит. Хмыкнув, я неуверенно фыркнула, а затем и рассмеялась, представляя себе, что же мог увидеть пегас в неверном свете печурки, присоединяясь к басовитому похохатыванию милого – «Помню, все инструкции разом вылетели у меня из головы, оставив лишь одну мысль: «Ух ты, откуда же тут взялась такая красота?!». Может, это и была та самая любовь с первого взгляда… Не знаю, Скрапс, но прошу, поверь мне – ты самая замечательная, самая любимая и самая красивая пегаска на свете!».

— «Я просто тебя недостойна» — вздохнула я в ответ. Слезы прошли, высушенные губами крепко сжимающего меня в объятьях мужа, и на меня вновь навалилась непонятная тоска и стыд от своего поведения – «То слезы, то пьянки, то хандра…».

— «Ага. А еще драки, приключения и спасенная от четной жути страна. Вот в это-то мне в тебе и нравится, милая – с тобой никогда не соскучишься, уж поверь. Мы просто не принадлежим этому месту, Скраппи» — ответил пегас загадочной фразой – «Наше место в небе, среди облаков, друзей и сослуживцев. Я тоже начинаю тяготиться этой жарой, жгучим солнцем, кобылами, пялящимися на твой круп… Не переживай, прошу тебя. В конце концов, я лишь хотел, чтобы ты отдохнула немного в этом «маленьком раю», как называли его в рекламных буклетах, но… Эх, похоже, план был и в самом деле навоз».

— «Эй, прекрати!» — негромко попросила я, обхватывая копытами голову любимого и изо всех сил притягивая ее к себе, что потребовало от меня недюжинных усилий – «Ты просто замечательный, верный, добрый, красивый… Да блин, ты же знаешь, что я не умею красиво говорить, но поверь – это все моя вина! Мы и вправду не принадлежим этому месту, и я уже начинаю скучать по зиме, плавая в этом теплом, как ванна, море, хотя я и плавать-то толком не умею».

— «Как это не умеешь?» — опешил Графит, отстраняя меня от своей груди и внимательно разглядывая меня своими драконьими глазами, словно у меня, откуда ни возьмись, отросла вторая голова или новая пара крыльев – «Я же слышал, как ты издевалась над своими оппонентами в Обители, утаскивая их в холодную воду на болоте! Да и тут ты…».

— «Тут? Тут я просто по донышку ходила, вот и все. А в Обители вообще – тихонько плавала, как бревнышко, не баламутя воду. Ты же знаешь, что любые резкие движения…».

— «…привлекают водяных змей. Знаю» — кивнул пегас, задумчиво поглядев в окно. Проследив за его взглядом, я почувствовала, как в душе поднимается очень нехорошее подозрение, усиливающееся с каждым взглядом на океан, освещенный последними лучами погрузившегося в него солнца – «Ну что ж, тогда мы просто не имеем права улететь с этого островка, не научив тебя хотя бы немного плавать!».

— «Эй! Ты куда это собрался, а?» — заверещала я, панически дергая задними ногами, в то время как моя тушка уже свешивалась со спины любимого, бодро трусившего к негромко дышащему, словно живое существо, океану – «Я ночи боюсь! Я воду не переношу! И вообще, меня в ночной воде укачивает, слышишь?!».

— «Да-да-да. Бойтесь мести злобного духа» — входя по холку в теплую, не успевшую остыть морскую воду, добродушно проворчал муж, видимо, уже успевший понахвататься всяких присказок от моей милейшей сестрицы – «И это мне говорит лучшая в своем выпуске воспитанница Обители Кошмаров? Ну-ка, давай поучим тебя плавать…».

Спустя несколько минут, я сипло кашляла, барахтаясь в теплой, соленой водичке. Не успевший остыть от дневного зноя океан бодро подбрасывал меня на невысоких волнах, мелкими барашками своих гребней намекавших на скорый прилив. Бодро плававший вокруг меня кругами Графит внимательно следил, чтобы я не попыталась вновь уподобиться одному горбоносому французскому исследователю из древности и не торчала из воды вверх тормашками, нелепо дергая задними ногами. Кажется, у меня даже начало получаться держаться на воде, но каждый раз, чувствуя, как очередная волна ласково и нежно гладит мою шею, я высоко вздергивала голову, испуганно косясь на чернеющий вокруг меня океан.

— «Не раскрывай крылья, Скраппи» — терпеливо втолковывал мне пегас, качаясь на волнах, словно гигантская утка – «Так плавают только жеребята, впервые попавшие в воду. Не пытайся встать – ложись на бок и перебирай ногами, немного опустив их вниз. Позволь воде держать тебя, как ветру».

— «Вот так? Во… Оооооой!».

— «Ну, можно сказать и так» — последовав совету мужа, я изо всех сил заколотила не встречающими сопротивления ногами, и завертелась на одном месте, как перевернувшаяся юла, попутно зачерпнув полные уши воды – «Что, уже накупалась?».

— «Пожалуй, хватит на сегодня» — буркнула я, безуспешно пытаясь вытрясти воду из ушей. Едва не перевернувшись вновь, я сердито забулькала, словно разбуженный водяной, и вскоре вновь свешивалась поперек широкой, серой спины, уверенно двигающейся в сторону берега – «Знаешь, я тут подумала…».

— «О чем?».

— «Прости, что сорвала тебе сюрприз» — вздохнув, призналась я. Отряхнувшись энергичными подергиваниями шкурки, я вновь нацепила на себя прозрачную ткань экзотической юбчонки, ощущая, как невесомая ткань забавно щекочет мокрую шерстку – «И я обещаю тебе – это был последний раз, когда эти крылатые твари смогли довести меня до слез. Я буду сильной, и никогда…».

Осекшись, я почувствовала, как меня вновь затыкают энергичным поцелуем, продолжившимся даже после того, как мы, не глядя, рухнули на низкую кровать, заскрипевшую рассевшимся от влажного ветра досками под весом наших тел. Лежа надо мной, пегас медленно провел языком по моему горлу, глядя, как растопыриваются от нежной ласки мои крылья, и с удовольствием вслушиваясь в мое участившееся дыхание. Светящиеся в вечернем сумраке глаза приблизились к моей морде, и последнее, что я услышала в тот вечер, была моя фраза, негромко повторенная любимым.

— «Ты слишком много болтаешь когда нервничаешь, Скрапс».

* * *

«Вот они».

«Вижу. Пусть подойдут…».

Две размытые тени застыли на склоне. Быстрый обмен взглядами, едва заметное подергивание ушей — слова тут не нужны, ведь все не раз отрепетировано двумя годами бесконечной охоты. Пять ничего не подозревающих существ осторожно спускались в распадок, на дне которого, пенясь и звеня, бежал черный, как смола, ручей, не зная страха, прыгающий среди камней огромной горной долины. Вздрагивая, добыча осторожно спускалась к ручью, перебегая от камня к камню по ребристым, покрытым влажным мхом валунам, словно хрусткие скелеты прежних жертв, окружавших живительный поток. Похоже, они уже чувствовали угрозу, но жажда – жажда оказалась сильнее страха, сильнее самого инстинкта самосохранения.

А вот и ручей. Даже мучимые и гонимые жаждой, жертвы не забывали про осторожность и лишь трое из пяти жадно накачивались темной, как деготь, влагой, пока остальные следили за неподвижными камнями вокруг, то появлявшимися, то скрывавшимися в сумерках, когда тучи закрывали белесый диск полной луны, и тревожно вздрагивали, впитывая своими телами самый воздух вокруг них. Но все это напрасно – безмолвные ночные хищники уже вышли на свою охоту, и их тела застыли в неподвижности, смакуя вид дрожавших и вздрагивавших, находящихся в непрестанной подвижности существ где-то внизу, среди камней. Их голод был не столь силен, как жажда беззащитных жертв, но ради удовлетворения его они были готовы на многое.

И в первую очередь, на простое и древнее, как мир, убийство.

Тени пошевелились – и скользнули вниз, скрываясь в тени очередной тучи, скрывшей своими боками ночное светило. Несущаяся по камням тень надежно скрывала огромные, черные как ночь очертания одного из них, позволяя тихой смерти скользить среди камней. Пятнистая же шкура второго не менее надежно скрывала его в полумраке распадка, отлично маскируя охотника среди камней. Луна взглянула на мир – и охотники замерли в той позе, в какой их осветил молочно-белый диск, застывшие, неподвижные, выжидающие. Еще одна тучка – и вновь неслышный бег среди камней, все ближе и ближе к закончившей свой водопой добыче.

А вот и бросок.

В очередной раз выглянувшая из-за рваных туч луна осветила огромную фигуру, несущуюся на своих жертв. Распяленные кожистые крылья, блеснувшие во мраке иглы зубов, светящиеся в темноте глаза – ужас нашел свою добычу. Скользя и падая на влажных камнях, жертвы прыснули прочь, длинными, суматошными скачками устремляясь вверх по каменистому склону, прочь из темной, каменной ловушки… Но поздно.

Зашевелившаяся на противоположном краю ложбины фигура поднялась на задние ноги, по бокам небольшого тела пробежали изломы, и вот уже пятнистая тень раскинула огромные крылья, громким хлопком выбрасывая перед собой вал яростно кипящего ветра. Резкий, обжигающий порыв пробежал по камням, поднимая в воздух тучу мелкого щебня – и врезался в несчастных жертв, уже добравшихся было до спасительного края распадка, сбрасывая их вниз, в чернильную темноту каменного мешка. Оглянувшись, охотники застыли на мгновенье – а затем ринулись во тьму, и вскоре, звонкий глас ручья был заглушен ужасным чавканьем и хрустом.

— «Вообще, моя ненаглядная, это было неспортивно» — заметил Графит, откусывая извивающийся корешок – «У них ведь не было ни малейшего шанса, не говоря уже о том, что я сам едва увернулся от твоей волны. К тебе вернулись твои старые способности?».

— «Мовно подумафь, фто я долвна офтафатьфя голодной ив-ва чьих-то пветфтавлений о фповте!» — возмутилась я, игнорируя вопрос и с громким хрустом уплетая очередной кустик хрум-хрума. Наполовину растения, наполовину насекомые, эти странные существа обладали крепким хитиновым покровом, издававшим забавные пищащие звуки при соприкосновении с твердой поверхностью, а их гибкие, находящиеся в непрерывном движении корешки, давали мелким паразитам возможность лихо прыгать по камням, уходя от преследовавших их неопытных новичков. Обкусав трепыхающиеся отростки, я затолкала в рот всю тушку кустика целиком, проводя языком по шершавой поверхности закованного в хитин тельца, напоминающего крепко сомкнутую речную ракушку. Затрещавший панцирь гнулся и пищал, наконец, расколовшись на моих зубах, наполняя мой рот вяжущей, скользкой влагой. Ухмыльнувшись, я благодарно кивнула головой, принимая от сидевшего напротив пегаса очередную дергающуюся вкусняшку, уже вымытую в чернильной воде.

— «Фпафибо тебе, мивый! Это фамая фкуфная вефь, какую я пвобовала ва ффё фхемя нафего путефефтвия!».

— «Импровизации даются мне лучше, чем строгое следование плану» — вздохнул пегас, наблюдая, как я чавкаю травянистой начинкой хрум-хрума. Опустив копыто в темную воду, он начал осторожно оттирать мою перемазанную зеленой «кровью» мордашку – «Но глядя на то, как ты буквально воспрянула духом, попав в это мрачное место, я думаю, что был прав, притащив тебя сюда».

— «Просто ты умный, добрый и очень чуткий муж!» — негромко рассмеялась я, благодарно чмокая супруга в щеку. Раскинув крылья, я подняла их вверх, прислушиваясь к попавшим в эту огромную звуковую воронку шепоткам, шорохам и шуму ветра, в то время как моя грудь вбирала в себя туманный, пропахший странными испарениями воздух Обители – «Слушай, а давай отыщем Утес Претендентов? Вдруг там встретим кого?».

Удача была на моей стороне, и уже на подлете к высокому, продуваемому всеми ветрами каменному языку, мы услышали громкий рычащий голос, что-то свирепо втолковывающий безмолвной аудитории. Неслышными тенями скользя в неизменных испарениях, клочьями рваного тумана поднимавшихся с земли, мы сделали круг, затем другой, чтобы, в конце концов, беззвучно опуститься за спиной до боли знакомой фигуры. Ну, по крайней мере, нам так показалось…

— «Позор! Позор и поношение! Отрыжка дохлой зебры – вот вы кто такие!» — рычал Шейд, вышагивая вдоль строя претендентов, оказавшихся пегасками всех видов и мастей – «Вот нахрена вы сюда приперлись, а? Сладко жрать? Крепко спать? А может, вы решили, что тут вас будут регулярно трахать, стоит лишь вам задрать свой поганый хвост? Жизнь в Обители хороша лишь для тех, кто этого достоин… Но даже среди них до сих пор встречаются колченогие коровы, не способные спрятать сладенький запах у себя из-под хвоста!».

Вздрогнув, мы переглянулись, затем уставившись на неподвижную фигуру, стоявшую к нам спиной.

— «Ну, и долго вы будете там переминаться, пока, наконец, не наберетесь смелости, чтобы поприветствовать, как положено, старого опциона, а?».

— «Опцион Праул Шейд!» — не таясь, шагнула вперед я, вновь чувствуя под копытами рыхловатую, похожую на вулканическую, почву обители – «Рада снова вас ви… Уф!».

— «Что, становишься мягче, подстилка?» — ухмыльнулся старый страж, резко разворачиваясь и без предупреждения впечатывая обутую в накопытник ногу в мое плечо. Не ожидая такого приветствия, я рухнула на задницу и едва успела пригнуть голову к земле, спасаясь от очередного выпада обутого в сталь копыта – «Это тебе за навоз в моем первом накопытнике, мерзавка. Осталось еще три!».

— «Да? А это… Н-на! Это тебе за «подстилку», старый подонок!» — распрямившись, словно взведенная пружина, я изо всех сил впечатала голову в не прикрытый броней лоб стража, заставив того пошатнуться, а затем, сделала очередную, крайне глупую вещь, за которые меня уже и так обфыркивали все, кому не лень – «А это… Это тебе за все остальное».

— «Ээээ… Кхем…» — откашлялся опцион, явно не понимая, что ему делать дальше, когда мои ноги обвили его шею, и осторожно, неуверенно, провел копытом по моей спине, пока я крепко обнимала его закованное в легкие, вычурные доспехи стража тело – «Вот уж не думал… Кхе-кхе…».

— «Ты сделал из меня ту, кем я стала, Шейд» — искренне произнесла я, не разжимая объятий и краем уха слыша где-то в тумане позади меня ревнивое фырканье мужа – «Хотя ты и остаешься старым, сквернословящим подонком, имей это в виду!».

— «Да брось ты прибедняться, пятнистая – в тебе уже тогда была сталь, изображенная на твоей метке. Мне лишь довелось придать ей форму, и признаюсь, удалось выковать из тебя что-то путное… Хотя ты так и не научилась прятаться и скрывать свой запах» — осклабился старый страж, щерясь на меня увеличившимися за время моего отсутствия прорехами в зубах – «Хотя то, с чем мне в последнее время приходится работать, заставляет вспоминать о прошлых неудачниках прямо с отеческой нежностью. Вот, полюбуйся на них!».

— «А что? Вполне себе пригодный материал, на первый взгляд» — буркнула я, разглядывая разноцветную шеренгу кобыл, переминающихся под порывами ледяного ветра, периодически доносящегося с гор, и отводящих от нас глаза. Теперь я могла практически безошибочно определить среди них гвардейцев, хотя еще одна парочка тоже привлекла мое внимание – уж слишком демонстративно они старались не обращать внимания на холодный ветер, пробиравший их до костей.

«Интересно, у меня тогда было такое же испуганное выражение на морде?».

— «А, ты тоже заметила этих мохноногих, да?» — презрительно скривился опцион. Присмотревшись, я и впрямь заметила, что копыта этих пегасок скрывались в густой бахроме волос, придавая им крайне лихой вид – «Это северные. Жили себе, не тужили, а как только их грифоны из Заброшенного леса поперли – сразу вспомнили о нашей Госпоже. Ну и что ты думаешь мне с ними делать?».

— «Отпинать и вышвырнуть в Грязь» — не задумываясь, буркнула я. Носящая столь неблагозвучное название, внешняя часть долины как раз и предназначалась для обитания потенциальных рекрутов, заслужив свое название за частые подтопления, когда после каждого ливня или короткого снегопада, она превращалась в океан жирной, темной грязи, сносимой в нее из остальной части долины – «Может, они и будут достойны, ведь тяжелая жизнь на севере должна была бы их закалить… Но вот на их идеологическую обработку придется потратить много усилий — мы не торгуемся с нашей Госпожой».

— «А то я не знаю, кентурион!» — насмешливо сплюнул Шейд, прохаживаясь мимо строя разноцветных кобыл, две из которых немедленно нахмурились, уловив в наших словах плохо скрытую насмешку. Длинная шерсть, идущая едва ли не от колен, прикрывала их копыта и стелилась за ними по земле, придавая подругам очень необычный вид, и я почувствовала, как глаза, помимо моей воли, раз за разом поворачивались в сторону этих экзотических ножек.

«Блин, кажется, у меня слюна капать начала. Так, сосредоточься, Скраппи, сосредоточься!».

— «Ладно, разберусь и без твоих советов… Сотница» — хитро прищурился на меня опцион, явно заметив мой нездоровый интерес к этим волосатым фетишам. Похоже, его заметил не только он, и строй расслабившихся кобылок вздрогнул и сбился в большую, испуганную кучу, когда из клочьев испарений донесся злобный, ревнивый рык моего дражайшего супруга, намекающего на то, что ждет меня сегодня ночью – «Лети уж, пока твой избранник от ревности тут всех не перегрыз. И… Приятно было увидеть тебя снова, пятнистая. Я рад, что ты оправдала мои надежды».

— «Ничего, ты еще успеешь пожалеть о своем решении, опцион, когда я вернусь сюда снова, но уже не одна!» — иронично ухмыльнулась я, расправляя огромные крылья под восхищенное «Уууууххх тыыыы!» сгрудившихся сзади пегасок — «И кстати, Шейд, остальные три – это была не я!».

— «А то я не знаю!» — хмыкнул мне вслед ночной страж, насмешливо сверкнув своими драконьими глазами – «Что бы я был за опцион, если бы не был способен отличить вверенных мне крылатых паразитов по одному только запаху их навоза?».

* * *

— «Графит! Графиииииит!» — кашляя, я пробиралась сквозь серый дым, разъедавший мои глаза. Спускаясь с потолка, он серой пеленой висел в вагонах, и мне приходилось пригибаться едва ли не до самого пола, чтобы, не задыхаясь, двигаться вглубь горящего поезда – «Да где же ты, черт подери?».

Нападение произошло рано утром. Робкие лучи восходящего солнца едва-едва окрасили верхушки вековых сосен, мелькавших за окном, когда наш крепкий сон был прерван резким скрежетом и рывком, бросившим меня мордой в стенку спальной ниши, которую я делила с немаленьким пегасом. Пробравшийся ко мне поздней ночью супруг расслабленно дрых и похоже, даже не заметил раздавшегося скрежета тормозных колодок, однако мой нос, соприкоснувшись с твердой, осязаемой действительностью в виде лакированной стенной доски, быстро подсказал мне, что дело тут не чисто.

«Ууууу, опять? Мой бедный носик, ну почему всегда страдает именно он?!».

— «Слышу, слышу» — буркнул Графит, едва я открыла рот для громкого вопля «КЕНТУРИЯ, ПАААААДЪЁЁЁЁМ!», которым вот уже который месяц знаменовалось каждое утро в формируемом Легионе – «Двое или трое на крыше. Похоже, грифоны и один пегас. Собирай вещи».

Кивнув, я вновь высунула голову из спальной ниши, присоединяясь к двум рядам разноцветных голов, так же, как и я, недоуменно высунувшихся в проход вагона, чтобы узнать причину столь раннего и странного пробуждения. Навострив уши, я прислушалась и вскоре в гомоне встревоженных голосов отчетливо услышала звук шагов по крыше вагона, копытный топот которых сопровождался странным пощелкиванием, похожим на цокот птичьих когтей.

«Больших, хищных птичьих когтей. Блин, но как он узнал?».

Звон разбитого стекла заставил меня резко обернуться. Оконное стекло, из-за которого засыпающим путешественником было так удобно любоваться проносящимися мимо пейзажами, разлетелось вдребезги, и из-за него, на меня уставился большой, круглый птичий глаз.

«Грифон. Перепачканные серые перья на голове, заломленные вперед лихим ирокезом. Пятна фиолетовой краски на их кончиках – наверное, какой-то знак. Клюв испещрен трещинами и сколами. Какая-то татуировка на перьях под глазом…» — машинально отметила я мелкие детали, в то время как тело, натасканное за два года тренировок и боев, уже действовало помимо моей воли. Пернатый клювокрыл успел лишь похабно ухмыльнуться, увидев мою тушку, взгромоздившуюся на живот лежавшего подо мной пегаса, как остатки стекла разлетелись в дребезги от синхронного удара двух копыт, впечатавшихся в гротескно ощерившуюся морду. Прежде мне не доводилось бить подобных существ, поэтому я внимательно прислушивалась к странному ощущению хрусткой, словно сухарь, кости, раскалывающейся под моим копытом. Вскурлыкнув, грифон исчез в темноте предрассветных сумерек, в то время как мы, синхронно взглянув друг на друга, принялись выбираться из спальной ниши.

— «Скрапс, на тебе организация этой толпы» — скомандовал пегас, с гулким топотом спрыгивая на пол, не решившись взлетать в трясущемся, переполненном паникующими лошадками вагоне. Вздрагивая и скрипя, поезд останавливался, и я мгновенно уловила, как неумело и истерично тормозил его машинист, безбожно насилуя наш слух свистом тормозных колодок – «Если что – попробуй затеряться в толпе, пока я пройдусь вперед и узнаю, что там у них вообще происходит. Грифонов тут быть не должно!».

«Угу, не должно. Можно подумать, они тут спрашивают кого-то, куда и зачем им лететь» — подумала я, глядя на темное тело, словно ледокол, раздвигающее мечущихся перед ним пассажиров. Кажется именно в этот момент, впервые за все время сознательного пребывания в этом мире, я почувствовала глухое раздражение от наличия в нем слабо контролируемых крылатых созданий – «Однако ж, нужно бы уже что-то делать…».

— «Внимание, уважаемые пассажиры!» — проорала я, пытаясь выглядеть как можно увереннее. По-крайней мере, насколько это было возможным, держась за лесенку спальной ниши, дергавшейся в такт последним рывкам остановившегося поезда – «Отставить панику! Поезд остановился, поэтому постарайтесь не нервничать, а лучше соберите свои вещички – возможно, нам придется срочно покинуть этот гостеприимный вагон!».

Однако затея, сработавшая пару лет назад в «кантерлотском скором», не прокатила – после моих слов паника только усилилась, и вскоре топочущая и теряющая свои вещи толпа пони всех видов закружила меня в своем водовороте и потащила за собой, стекаясь из двух вагонов разом в прохладный, еще пахнувший ночной свежестью тамбур поезда. Деревянная, низкая платформа гудела от удара множества копыт, когда причитающие и шумящие пони выпрыгивали из дверей вагонов, словно подталкиваемые кем-то в спины, и я едва успела подхватить зубами ручку валявшегося на дороге чемодана, чтобы не навернуться, споткнувшись о его лакированный коричневый бок.

— «Эй, пятныстый рож! А ну, просай сюда свои весч!».

Остолбенев, я не слишком сопротивлялась, обескураженная громким криком выросшего передо мной существа. Выпихнутые из вагонов пони голосили, причитали и жались друг к другу, вскрикивая от прикосновений больших, химероподобных существ, словно собаки отару, сгонявших их в большую кучу посреди узкой деревянной платформы, возле которой, шипя и плюясь паром, стоял большой, длинный паровоз. Кажется, захват поезда не прошел для грифонов бесследно — двое клювокошек уже щеголяли свежими повязками на головах, в то время как их непострадавшие собратья разгуливали по крышам стоявшего поезда и бдительно сторожили свою добычу. И в гомоне выпихнутой на утреннюю прохладу толпы, я уловила звуки боя, доносящиеся от паровоза.

— «Эй, ты! А ну в кучу!» — рявкнул надо мной злой голос. Странный акцент, с которым произносились гласные в словах, мгновенно дал мне понять, что за моей спиной стоит явно не пони, а когтистая лапа, отбросившая меня в общую кучу, лишь подтвердила эти догадки. Вскрикнув от боли, я отлетела вбок, врезавшись в сбившуюся кучу пассажиров, испуганно заголосивших от столь бесцеремонного увеличения их числа.

— «Молчать!» — раздавшийся над нашими головами голос пробирал до костей. Властный, скрипучий, он заставлял меня ежиться от недоброго предчувствия скорой беды. Синхронно подняв головы, мы увидели крупного грифона, висящего над нашими головами. Лениво пошевеливая крыльями, он презрительно разглядывал сбившуюся под ним толпу, и большая часть пони, вздрагивая, опускала глаза, напоровшись на бешеный взгляд крупных, на выкате, глаз, лихорадочно блестевших над глухо щелкающим клювом – «Я сказал МОЛЧАТЬ!».

На перрон опустилась звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением паровоза да глухими звуками ударов, то затихавших, то вновь звеневших где-то невдалеке. Громко сопя, главарь банды – а это был именно их главарь, в чем я удостоверилась практически моментально, видя, как лихорадочно прочие клювокрылы бросаются выполнять его приказания, отдаваемые красноречивыми взмахами когтистых лап, опустился рядом со мной и принялся расхаживать по деревянной платформе. Хищная голова покачивалась, и вместе с ней покачивались разукрашенные какой-то фиолетовой краской кончики перьев на его голове, лихо загнутые вперед остроконечным ирокезом, и большинство пассажиров вокруг меня, как загипнотизированные, таращились на это нелепое украшение, двигавшееся перед ними взад и вперед.

— «Атхааааааззз!» — внезапно прозвучавший крик разрушил оцепенение, опустившееся на станцию. Стекло переднего вагона разлетелось, и из него, царапая синюю обшивку, высунулась передняя часть грифона, испустившего свой безумный вопль. Повторить сей подвиг ему не удалось – какая-то неведомая сила, с глухим, утробным рыком, втянула его обратно, и через мгновение, до нас донесся громкий, захлебывающийся, полный ужаса вопль, переросший в глухой хрип.

«Графит!».

— «Внутрь! Трое!» — рявкнул предводитель банды, сопровождая свой приказ энергичным взмахом лапы, после чего резко обернувшись, упер свой кипящий злобой взгляд в заголосившую было толпу – «Кто?! Кто тут из вас, мерзкие пожиратели травы, решил погеройствовать, а?!».

«Графит бьется там один, без меня!» — завозившись под сидящими на мне телами, лихорадочно думала я, стараясь как можно быстрее вылезти из-под навалившихся на меня пони, шарахнувшихся прочь от лютого крика грифона – «Да чтоб вас всех… Дайте же мне вылезти!».

Кажется, последнюю фразу я выкрикнула вслух, поскольку сидевшие и стоявшие на мне тела разлетелись в разные стороны под ударами тяжелых копий, древками которых подручные атаман-барона начали разгонять сгрудившихся пассажиров поезда, стремясь добраться до моей, валявшейся в ногах своих сородичей, тушки. Я только судорожно вздохнула, чувствуя, как острые когти вновь впиваются с мои плечи и холку, и через несколько секунд, я уже стояла перед злобно щелкавшим клювом предводителем банды крылатых кошек, чувствуя, как мои ребра щекочут острые жала копий.

— «Тыыыыыы!» — злобно выдохнул крылатый, выкатывая на меня глаза, и без предупреждения переходя на крик – «Кто это был? Кто в этом вагоне, а?!».

— «Мрак и ужас» — лаконично ответила я, стараясь, чтобы мой голосок не слишком заметно дрожал, и лихорадочно соображая, что же мне делать дальше. Похоже, я вновь решила положиться на удачу, и теперь никак не могла понять, как же мне выпутаться из этой ситуации, а тычущие мне в бока копья совсем не стимулировали мыслительный процесс, рождая в моем мозгу смутное желание описаться и убежать куда подальше от всего этого кошмара – «По какому праву вы вообще напали на этот поезд?».

— «Нет, вы слышали? Она допрашивает меня, по какому праву я делаю тут что-либо!» — издевательски захохотал грифон. Его подручные охотно заржали, и начали переговариваться между собой твердыми, клекочущими голосами, не забывая, однако, удерживать меня на месте жалами своих копий. Прекратив издевательский смех, главарь схватил меня за шею, удовлетворенно ухмыльнувшись, когда из моего горла послышался первый сип, рожденный неожиданно сильной хваткой когтистой лапы, впившейся в мое горло, и притянул меня к себе, практически упершись клювом в мой нос – «Ну что же, тогда твоему «страху и ужасу» явно понравиться зрелище твоей поганой головы, насаженной на мое копье. Эй ты, в вагоне! Выходи сам, иначе я начну убивать этих коровоподобных тварей одну за одной… А начну – вот с этой!».

— «Нет! Беги! Сообщи в арррргггхххх...» — мой голос сорвался на хрип, когда притиснувший меня к себе бандит вновь впился когтистой лапой в мое горло. Грохот и удары, доносившиеся из переднего вагона, стихли и вскоре, вбежавшие в вагон грифоны вылезли из него, пыхтя и отдуваясь, вытащив за собой нескольких раненых товарищей.

— «Зтороффое чутоффище! Шестерых паллошило, троих насмерть. Клотки перекрысло!» — тяжело дыша, доложил старый грифон, недобро посматривая на меня мутными, круглыми глазами и поигрывая тяжелой булавой, на которой, среди округлых шипов, я разглядела капельки крови с клочками серых шерстинок – «Никакта таких страшилищ не фиттел! Ессли бы не тфой нахотчифость, то ушел пы. Кажисть, я ему коллофу пробил».

«О нет. Нет-нет-нет…».

— «Отлично. Что бы это ни было, удостоверься, что оно мертво» — скомандовал атаман, отпуская мое горло и отбрасывая меня назад. Отлетев, я запнулась о чью-то ногу и позорно грохнулась на спину, вновь влетая в толпу загомонивших пассажиров. Пытаясь протестовать, некоторые пони повысили голос, но окружившие нас грифоны не дремали, и крикуны быстро угомонились, прикрываясь ногами от тяжелых ударов копейных древков, обрушившихся на их головы и спины – «Вяжите их и отправляйте! Поезд – сжечь!».

— «Ахтуууу! Ахтуууу!».

Кажется, это был какой-то знак. А может, сигнал тревоги – я не знала. В моей душе внезапно поселилась страшная опустошенность, как черная дыра, высасывающая все тепло из моего тела. Пропавший дух, презрение сородичей и внезапная, нелепая потеря самого близкого мне существа в этом мире, наконец, кристаллизовались во что-то страшное, уже давно жившее в моей душе, и лишь сейчас нашедшее себе выход. Остановившимися глазами я смотрела в небо, не слыша ни выкриков окружавших нас бандитов, ни страдальческих воплей связываемых попарно пони, которых, словно окорока, подвешивали на копьях негодующе пыхтящие грифоны, взмывавшие со своим грузом в облака, ни заботливого бормотания какого-то старого земнопони, старавшегося укрыть меня своим телом во все уменьшающейся и уменьшающейся куче пленников.

— «Тепперь фот этого и эту, пйятнистую!» — вскоре, раздался рядом ненавистный голос старого убийцы – «Этта мойа путет! Дофольно йейо этот монстр потрюччил – теппер йа путту показывайт, как толжна услашдать самка свой косподин!»

«Что, подстилка, трудно? В тебе мало злости, и это плохо. Зато в тебе есть жестокость, которую ты зачем-то скрываешь, и это хорошо. Я чую, что даже Госпожа вряд ли способна на те ужасы, которые ты можешь делать с холодным сердцем – так научись выпускать их наружу. Покажи врагам свое истинную сущность, и пусть весь мир содрогнется, когда страж выйдет на охоту».

Эмоций не было. Страх ушел, злость не родилась – лишь холодная опустошенность, каплями соленой влаги лежавшей на моих щеках. Повинуясь мягкому пинку кошачьей лапы, я поднялась и молча, не открывая рта, принялась за дело. Как кукла. Как живой автомат.

«Отвлечь внимание взглядом в глаза. Выхватить оружие, болтающееся на боку врага. Кинжал, рукоять средней толщины, на один удар хватит. Работаем».

Нелепо вскурлыкнув, грифон заорал, а затем, хрипя, повалился вперед, царапая острыми когтями свою морду и пытаясь вытащить кинжал, глубоко засевший в глазнице. Крови было не много, но судя по хрипам и подогнувшимся задним лапам, я задела мозг. Вот и хорошо. Теперь, нужно было разобраться с остальными.

«Прикрыться дергающимся телом от ударов копий. Тяжелый — значит плотный, остановит даже бросок копья. Подхватить падающую булаву. Бросить в первого приблизившегося. Завладеть оружием. Работаем».

Самый быстрый, и не исключено, что и самый смелый из этой банды попал под раздачу вторым. Подхваченная булава с неожиданной силой вырвалась из моего захвата, стремительно соприкоснувшись с подлетевшим ко мне бандитом, и с тошнотворным хрустом проломила ему череп, на мгновение окрасив его голову едва заметной зеленоватой вспышкой. Бросив содрогающееся в последних конвульсиях тело, я переместилась за рухнувший рядом со мной труп, распластавшись на окрашенных красным досках платформы. Оставшиеся пассажиры в ужасе заголосили, когда стремительно упавший с небес грифон вдруг судорожно взмахнул своими крыльями – и застыл на месте, нелепо двигая передними лапами, словно надеясь дотянуться ими до копья, наконечник которого высунулся из его спины. Мне оставалось лишь придать ему дополнительное ускорение, и спустя мгновенье, хрипло кричащий бандит ударился о стену вагона, крышу которого уже лизали языки огня.

«Визуально опознается лишь один. Завладеть оружием убитого. Прямой, длинный меч с тяжелой рукоятью и здоровенным шаром противовеса. Удобен для ударов и фехтования. Противник с копьем – скрыться в вагоне. Работаем».

Скрывшись в дыму, расползавшемуся по станции, я запрыгнула в вагон, едва успев убрать свой зад от яростного удара копья, с треском проломившего деревянную дверь тамбура. Закатившись внутрь, я поднялась и быстро развернулась, встречая вломившегося внутрь грифона энергичным ударом левой. Наличие у него короткого кинжала оказалось неприятным сюрпризом, но мне было плевать. Отбросив бесполезный меч, я попыталась бороться с ним грудь на грудь, но быстро поняла, что проиграю этот бой, и все, что мне оставалось делать – это удерживать его лапу, поигрывавшую острым лезвием грязного, давно не чищеного кинжала.

«Удар клювом. Уклониться. Шею больно – кажется, достал. Противник начинает дергать лапой, зажатой под бабкой правой ноги. Скоро освободится. Отвлекает клювом. Промахнулся. Попал по груди. Перегрызть горло? Укусить за клюв? Единственный выход. Работаем».

Захрипев от натуги, я постаралась уклониться от очередного выпада, и поймав врага на опрометчивом вытягивании шеи, я повернула голову и изо всех сил вцепилась зубами в грязные перья, мгновенно забившие мне рот. Как и у всех куриных, шея грифона оказалась крайне тонкой, и лишь густая подушка из перьев, лезших ко мне в рот, придавала ей столь внушительный вид. Мне хватило секунды, чтобы выплюнуть эту царапающую язык гадость и уже на противоходе, вцепиться в желтый, потрескавшийся клюв, уже наметивший своей целью мой блестевший от слез глаз.

«Хруст. Приятно. Кажется, из носовых ходов что-то полезло. Сопли? Неприятно. Противник отступает, выронив кинжал. Подобрать меч. Враг вывалился на платформу. За ним. Ползет к гражданским. Остановить. Работаем».

Сбившиеся в кучу пони дружно заорали от ужаса, увидев ползущего к ним грифона, задыхающегося, перхающего кровью, зажимающего странно сплющенный, свернутый на сторону клюв. Но еще громче был вопль, когда из стелящегося с бодро занявшейся крыши вагона дыма появилась моя фигурка и молча, без каких-либо эмоций, обрушившая длинный меч на спину бандиту, пригвоздив его к заляпанным грязью и кровью доскам перрона. Подняв глаза, я бездумно, непонимающе глядела на отползавших от меня соплеменников, испуганно кричавших и прикрывавшихся зачем-то передними ногами, а потом, с резким всхлипом, рванулась прочь – к началу состава – туда, где уже ярко полыхал паровоз, извергая из себя грохочущие выстрелы лопающихся дров, гулко горевших в тендерном вагоне. Никто не смог бы выжить в этом полыхающем аду, и глухо застонав, я рванулась прочь, яростно дергая двери вагонов. Наконец, мне посчастливилось найти разбитое окно, через которое не так давно был выброшен один из бандитов, и не раздумывая, я подпрыгнула – и скользнула в дымный, чадящий ад.

— «Графит! Граф… Блядь!» — дым спускался все ниже и ниже, заставляя меня громко, хрипло дышать, ежесекундно заходясь громким, заливистым кашлем. Красиво и страшно горел потолок, выбрасывая извивающиеся языки пламени, диковинными цветами облизывающие обуглившиеся доски и изгибаясь, пожиравшие сами себя. Помутневшие стекла чернели и лопались, на мгновение, впуская в окна струи свежего утреннего воздуха, от которых огонь вспыхивал еще ярче и радостнее. Ближайший к паровозу вагон был отведен под сидячие места для небогатых пассажиров, и мне приходилось пробираться сквозь море свертков, седельных сумок и рюкзаков, во множестве раскиданных по полу. Заглядывая под каждую лавку слезящимися от дыма глазами, я наконец дошла до середины яростно горевшей коробки, где и обнаружила…

— «Графит! Графит, милый!».

Слава богиням, это был не он. Раскинувшееся на лавке тело было большим, но бежевое тело химеры с птичьими крыльями и клювом подсказали мне, что это был не тот, кого я искала. Застыв в луже крови, обильно натекшей из разодранного, перекушенного горла, грифон незряче уставился застывшими глазами в потолок, и падающие с него угольки уже начали прожигать проплешины на песочного цвета шкуре.

«Куда же он делся? Неужели они утащили с собой даже его тело?» — я не хотела, не могла уйти оттуда, не найдя хотя бы его труп, но яростно гудевший огонь подступал все ближе, и мне пришлось попятиться, отворачивая морду от волн жара. Запнувшись за ногу бездыханного грифона, я обернулась – и с тихим вскриком подхватила тяжелое, золотое полукольцо, оставшееся в лапе убитого. Похоже, он судорожно цеплялся за крылья рвавшего его глотку пегаса, и в последнем усилии смог сорвать эту дорогую для нас вещь со своего убийцы – но это ему не помогло. Сипя и кашляя, я сделала шаг назад, затем другой, отворачивая морду от ревущего пламени, перекинувшегося с потолка на стены и пол. Дверь, ведущая в тендерный вагон уже полыхала, сотрясаясь от рева бушевавшего за ним пламени, охватившего паровоз. Ощутив запах паленого, я не выдержала и сорвалась, поскакав вглубь поезда, едва не промахнувшись в дыму мимо разбитого окна, через которое я проникла в вагон. Черный дым ел глаза, стелясь густым одеялом по перрону, и в его клубах я увидела лихорадочно мечущиеся фигуры, дружно прилипшие боками к вагонам. Кажется, они пытались что-то сделать с оставшимися вагонами, но я не стала останавливаться – крохотный уголек надежды, щелкнувшей искрой попавший мне в душу, умер, оставив лишь бездушную, ледяную решимость, и я лихорадочно взмахнула опаленными, пахнувшими гарью крыльями, в несколько взмахов высоко подняв себя в воздух.

Лес. Кругом, куда только доставал мой взгляд, простирался безбрежный океан леса. Холодные северные ветры, берущие свой разбег в грифоньих горах, круглый год неслись на юг, выстужая дальний север Эквестрии, и подо мной, едва заметно покачиваясь, лежало огромное, зеленое море тайги. Затянутый громадами серых облаков горизонт был пуст, и сколько бы я ни крутила головой, сколько бы ни вглядывалась в освещенную солнцем полосу виднокрая – нигде я не могла увидеть караван из десятков грифонов, тяжело влекущих с собой связанных, прикрученных к длинным палкам пленников. Я поднималась все выше и выше, уходя от огромного столба жирного, черного дыма, поднимавшегося над горящим составом – но тщетно. Везде пустота. Везде, кроме…

«Три фигуры. Скрываются на облаке, периодически поглядывая вниз, на поезд. Соглядатаи или отвлекающий дозор на случай погони? Могут что-нибудь знать. Взять живыми. Работаем».

Перехватив меч поудобнее, я мощно заработала крыльями, стараясь подняться как можно выше. Вряд ли я могла бы сказать и сама, зачем я выдернула эту железку из трупа, застывшего в огромной луже крови на деревянной платформе – наверное, мне импонировала его соразмерность, красивые серые разводы на лезвии и огромный, молочно-белый шар противовеса, но в тот момент, я чувствовала лишь смутное удовлетворение от приятной тяжести, удобно устроившейся под бабкой правой ноги. Скрываясь за редкими облачками невесомого пара, готового в скором времени слиться в полноценные облака, я подбиралась все ближе и ближе к небольшой белоснежной тучке, в чьих недрах скрывались наблюдавшие за поездом фигуры.

«Упасть сверху на одного. Оглушить ударом второго, ударом противовеса оглушить третьего. Работаем».

Соглядатаев оказалось четверо, что в принципе, в нормальных условиях, стало бы для меня неприятным сюрпризом. Но не в этот раз… Громкий, предупреждающий крик опередил меня буквально на секунду, за мгновение до того, как мое тело всеми четырьмя ногами ударило ближайшего ко мне грифона. С неприятным хрустом оно исчезло, провалившись сквозь разошедшийся под ним облачный покров, и лишь удаляющийся крик и несколько бежевых перьев говорили о том, что тут только что сидело поджарое тело птицельва. Обернувшись на крик, трое оставшихся грифонов лишь открыли свои клювы, и мне показалось, что я увидела, как в круглых птичьих глазах отражается блеск взмахнувшего над ними меча. Увы, я переоценила свои силы, и шлепок плашмя превратился в безобразный рубящий удар, разваливший напополам плечо ближайшего ко мне, еще молодого грифона, в довесок, отрубив ему половину крыла. Неловко отпрыгнув, я едва успела избежать короткого взмаха кинжалом, выхваченного уже знакомым мне «атаман-бароном», с ненавистью переводившего взгляд с моей скорбно застывшей морды на зажатый под моим копытом меч, в то время как его подручная, оказавшаяся довольно миловидной грифиной, с жалобным криком бросилась к раненному собрату. Дико крича, грифон свернулся клубком, судорожно прижимая когтистую лапу то к ране на плече, то к обрубку крыла, орошавшего белоснежную поверхность облака тугими, карминовыми струйками. Впившись друг в друга глазами, мы со старым грифоном начали кружить по облаку, старательно обходя сжавшийся в кучу молодняк. Длинный меч держал грифона на расстоянии, не позволяя воспользоваться коротким кинжалом, а его хрипящий все тише и тише собрат не оставлял ему возможности спуститься вниз, за копьями, уже провалившимися сквозь облачный покров, не зачарованный погодными пегасами. Крик раненного затихал – похоже, сказывалась потеря крови и травматический шок, а может, и все сразу… И это решило все дело.

«Бросок. Удар. Отскок. На трех ногах неудобно – нужно подняться на задние. Упереться распахнутыми крыльями в облачный покров. Поворот, удар!».

Услышав, как затихает голос его подопечного, атаман словно сорвался с цепи. Глухо клекоча, он с ненавистью бросился на меня, отбросив бесполезный кинжал и целясь мне в морду вытянутыми вперед когтистыми лапами. Признаться, если бы не огромные крылья, словно дополнительная пара конечностей, упиравшиеся в облако, мне вряд ли бы удалось остановить поджарую тушу взбесившегося бандита, но с их помощью, все оказалось гораздо проще. Я сделала полуповорот, перемещая весь вес на левое крыло, и вновь, с оттягом, ударила блеснувшим в свете утреннего солнца мечом.

Кажется, я все сделала правильно, и на этот раз плоскость меча, как ей и было положено, соприкоснулась с головой грифона, порождая глухой, смягченный перьями стук. Захрипев, главарь бандитов рухнул, словно подкошенный, в то время как я уже оборачивалась, поднимая меч, к своей последней жертве.

«Иногда разница между жестокостью и состраданием бывает очень тонкой – как лезвие грифоньего меча».

— «Vot eto tsirk!» — раздался надо мной грубый, молодой, с примесью вальяжной наглецы голос. Тяжело дыша, я с трудом дотянула до платформы, таща под собой связку из трех скрученных грифонов, и запнувшись, покатилась по доскам, закончив свой пусть в чьих-то жестких, покрытых металлом объятьях – «Ey, pyatnistaya, kuda letish? Glaza doma zabyla?».

Подняв голову, я с удивлением уставилась на крепкого, песочного цвета земнопони, иронично удерживавшего меня на вытянутых вперед ногах. Тело его было облачено в тяжелые, странного вида доспехи – грубые формы удивительным образом сочетались с продуманно расположенными ребрами жесткости, а покрытый темно-коричневым, ноздреватым налетом металл наводил на мысль о необычайной древности этого боевого облачения. Сверкавшие из-под шлема ярко голубые глаза очень иронично, хотя и не без удивление, обозревали мою тяжело дышащую тушку, страдальчески искривленный рот и длинную, толстую веревку, тянущуюся к тяжело ворочавшемуся грузу за моей спиной. У грифонов нашлось множество мелких, довольно практичных вещей, среди которых была даже веревка, что навело меня на мысль о том, что это был не первых их поход за живым товаром.

— «Ey, starshoy!» — вскинув голову, заорал земнопони, по-прежнему стискивая меня в копытах – «Kajis, ya razboynitsu poymal!».

«Эти слова… Акцент… Он же говорит совсем не по-эквестрийски» — навострив уши, подумала я, глядя, как из белых клочьев дыма, поднимавшихся от догоравшего вагона, появляются все новые и новые пришельцы. Одетые в одинаковые доспехи, они были вооружены даже лучше, чем виданные мной личные стражи Командора Гвардии – каждый из них нес на левом плече круглый щит, украшенный странной эмблемой в виде молота и шестерни; короткий, широкий меч в пристегнутых к боку ножнах, кинжал и нож, засунутые за поскрипывающие при движениях ремни доспехов. Их толстые, потертые рукояти говорили о том, что их владельцы таскают свое оружие не ради парадного вида, и я сочла за лучшее не дергаться, покорно вися на крепко держащих меня ногах.

— «Kak interesno…» — протянул одни из подошедших земнопони – «Poymal, govorish?».

— «Aga» — безучастно согласилась я, шмыгая носом. Слова некогда родного для духа языка, без какой-либо практики звучали непривычно и угрожающе, перекатываясь во рту, словно шероховатая галька – «Poymal okhotnik medvedya. Pravda, tot ni sam ne idet, ni okhotnika ne puskayet».

По толпе окруживших меня земнопони прокатились сдержанные смешки. Словно невзначай раздвинув крылья, я уперлась ими в дерево платформы, после чего, не без труда, разжала, раздвинула задрожавшие от напряжения копыта поймавшего меня воина, и, спрыгнув на истоптанные, изгаженные доски, уставилась на окружавших меня вояк.

— «Bolvan ti! Ne vidish, chto ona odna iz nashikh?» — сердито буркнул седоусый ветеран, отвешивая незадачливому ловцу кобылок звонкий подзатыльник – «A eto kto eshe?».

— «A eto…» — ответить я не успела. Мой голос был прерван громким криком, и вскоре из клочьев дыма вылетела молодая единорожка, распялившая в вопле некрасиво кривившийся рот.

— «Вот! Вот она!» — кричала синяя, останавливаясь рядом со мной и тыча копытом едва ли не мне в морду – «Это все из-за нее!».

— «Из-за нее?» — приподнял бровь пожилой земнопони, щеголявший роскошными, просто буденовскими усами, вполне чисто выговаривая слова. Посторонившись, вояка проводил взглядом спеленатых, злобно сопящих грифонов, которых бравые пони уже тащили куда-то к уцелевшим вагонам – «То есть, это она убила тех четверых, а затем приволокла этих?».

— «Это все она, она!» — продолжала заходиться единорожка, обессилено повисая на спине одного из воинов и заливаясь безутешными слезами – «Если бы не она и ее приятель, ставший драться с этими грифонами, ничего бы не произошло!».

— «Кажется мне, что дело тут непонятное» — подумав, решил усач, привычным жестом крутя растительность на своем лице – «Tak, vi dvoye — begom za sotnikom! Pust on rassudit, kak s nimi postupit!».

— «Они напали рано утром, на заре» — упираясь взглядом в стоявшего передо мной пожилого вояку, доложила я – «Остановили поезд, после чего выгнали всех из вагонов и принялись вязать, подвешивая к каким-то палкам. Мой муж пытался пробиться к паровозу, чтобы узнать причину остановки и судьбу машиниста, но они… Они…».

— «Ndaaa… Nu, dela…» — пробасил земнопони, глядя на запачканное сажей полукольцо, лежащее на моем копыте – «Так, значит, это ты их всех порешила? Неудивительно – я бы и сам за такое шкуру спустил, а затем – швырнул бы в каменоломни под Фланкфуртом. Крепись, кобылка – скоро большой сбор, вышвырнем мы этих унгонов из наших мест. Ишь, чего удумали – пони убивать!».

— «Я притащила вот этих троих. Они сидели в засаде, на облаке, и явно что-то знают о судьбе остальных похищенных» — в моей голове внезапно всплыла какая-то тяжелая, нехорошая мысль, словно пасмурное, скорбное небо заволокла черная пелена приближающегося шторма – «А если у них спросить?».

— «Спросим, непременно спросим» — утвердительно покивал головой старик, подталкивая меня куда-то вперед, к оставшимся пассажирам поезда, сгрудившимся возле откаченных от догорающего паровоза вагонов – «Yarrik, provodi yeyo k ostalnim!».

— «Пойдем-ка, пятнистая. Нечего тебе тут ходить» — в отличие от своего командира, Яррик был настроен менее дружелюбно, но более иронично – «И мечишко этот отдавай – нечего тебе тут с ним расха…».

— «Ubey sebe grifona i zaberi u nego takoy je!» — холодно прошипела я, дергая ногой с зажатой в ней добычей. Песочный земнопони едва успел отдернуть ногу, и теперь сердито шипел, переводя недобро засверкавшие глаза с меня на свое копыто, украшенное неглубоким, но достаточно заметным порезом, прочертившим узкую полосу по всей поверхности костяного башмака – «Chto s boya vzyato – to svyato!».

— «Ух, ну посмотрите на нее!» — иронично прорычал Яррик, вновь принимаясь толкать меня вперед – «Ну прямо-таки бешеная! Одна из тридцати, язвить меня в колено! Смотри, не расплачься, когда придет сотник – уж он-то с тобой поговорит. Не любит он кобыл оружных, ох как не любит…».

— «Da poshel ti!» — едва ли не плюнула я в след удаляющемуся земнопони, плюхаясь на круп рядом с остальными пассажирами. Испуганные разворачивающимися вокруг них, без сомнения, страшными событиями, пони испуганно жались друг к другу, и постарались отодвинуться от меня как можно дальше, испуганно глядя на меня широкими, как плошки, глазами. Понурившись, я отвела от них взгляд, и принялась рассматривать изгаженные доски перрона, крутя в копытах трофейное оружие и неимоверным усилием воли пытаясь не расплакаться.

«Крепись, Скрапс. В поезде его не было – значит, они забрали тело, туда же, куда и всех остальных» — лихорадочно раздумывала я. Не выдержав, я вскочила, и принялась расхаживать взад и вперед, переводя невидящие глаза с поезда на перрон, на котором уже суетилось не меньше полусотни бронированных пони – «О, как же мне нужна твоя помощь, старый циник! Куда же ты пропал? Сначала ты, потом… Потом… Стоп! Не плакать, не плакать, я сказала! Мы его найдем, слышишь? Даже если ты не можешь отвечать – знай, мы его найдем! И кажется, я знаю как, но… О богини, дайте мне сил!».

— «Эй, куда?» — буркнул плечистый истукан, посверкивая глазами из-под рифленого забрала – «К ним нельзя! Старшой приказал!».

— «Где старшой?» — поинтересовалась я, недобро глядя на связанных, словно куры для продажи, грифонов. Похоже, с младшим из них уже успел поработать кто-то, знакомый с ранами не понаслышке, и подрастающий бандит уже щеголял плотными повязками на боку и обрубке крыла – «Я хочу узнать у них, куда они могли потащить пленных. Боюсь, они могут их убить, когда наиграются с ними».

— «Эт бесполезно, мелкая» — кажется, в голосе здоровяка прорезалось сочувствие – «Они уж год как хватают пони, проходящих по этим лесам, но так много – эт впервые. Их в замок унесли какой-нить местный, а живущие там знатные унгоны покрывают своих. Известное дело – ничейная земля, проклятая. Хотя дело то хорошее – поспрошать… Ey, starshoy! Tut dopros hotyat utchinyt! Dozvolyaesh, al v zashey?».

— «Допросить? А чего их допрашивать-то?» — удивился седоусый ветеран, вновь подходя ко мне и недоуменно глядя на пленников – «Мы их поспрашивали ужо, так они молчат. Тут нужно с подходцем действовать, умно. Вот дождемся сотника – и отправим их по этапу, в местный штаб округа. Там-то с ними по-другому поговорят, ох и поговорят… Тебе, маленькая, даже благодарность вынесут – помяни мое слово. Надо же – живьем супостатов взяла, впервые за целый год! Ничче, теперь они от нас не уйдут. Вот вернуться наши Тридцать из Клаудсдейла этого – перестанут вражины так нагло над нашей родиной летать!».

— «Они убили моего мужа, «старшой». Убили и похитили его тело, судя по разговорам вот этих» — проговорила я, стараясь вложить в свой голос как можно больше убедительности, но кажется, все было зря. Старый ветеран отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и я решила прибегнуть к тому, чем никогда и нигде еще не хвасталась, о чем еще не упоминала ни в одном разговоре, за исключением лишь посиделок с Твайлайт, расправляя огромные, покрытые сажей, пропахшие потом и гарью крылья – «Командир, посмотрите сюда. Я – одна из этих тридцати».

«Помоги же мне, Древний! Почему ты пропал тогда, когда я так нуждаюсь в твоей помощи?» — едва слышно шептала я, упираясь лбом в прохладное стекло вагонного окна – «Видишь, как все понеслось под откос? Едва получив свободу воли, свободу выбора, я только и делаю, что совершаю ошибку за ошибкой, и теперь, некому меня остановить, дать совет или просто поддержать, когда мне страшно и очень одиноко. Мне страшно и одиноко, ты слышишь, дух?».

— «Что, крылатая мразь, молишься своей богине? Она далеко, да и нет ей дела до вас, простых смертных. Она сидит далеко, в хрустальном дворце, и своими белоснежными крылышками делит с предателями мою родину, раздирая ее на куски! Ничего, скоро мы обо всем позаботимся, и тогда… Молись-молись, скоро придет и твой черед!» — грифон был связан и растянут, как курчонок, между скамеек сидячего вагона неодобрительно кривившимися земнопони. В отличие от них, охранявший пленников толстяк искрился нездоровым энтузиазмом и лично притащил мне котелок с горячими углями, «изнутри, из самой топочки достал, уголечки-то! Будет чем гостей крылатых угостить!», однако судя по его хитро блестевшим глазам, мой добровольный помощник явно делал это не совсем бескорыстно. Однако в тот момент мне было абсолютно все равно.

— «Что, пожирательница травы, поджилки затряслись?» — вновь подал голос атаман, видя, как я неуверенно отворачиваюсь от окна. Убить в бою, летящего к тебе врага – это одно, а вот так, в холодной ярости пытать связанного пленника… Я зажмурилась, чувствуя, как рот наполняется кислой слюной – «Да, это небе не железом размахивать, мразь, и не калечить беззащитных юнцов. Тут нужно стальные яйца иметь. Так что развяжи-ка меня, а я, может, и шепну чего своим, когда тебя вязать прилетят. Думаешь, бароны местные – они тут просто так сидят, гнида кантерлотская? С ними даже гвардия ваша связываться боится, а уж тебя они вообще оприходуют так, что ходить потом не сможешь!».

— «П-прошу тебя…» — слова дались мне нелегко, просить о чем-то убийцу, отдавшего тот самый роковой приказ, было неимоверно сложно. Я чувствовала, что медленно вонзаю острый нож себе под ребра, неторопливо, с садистским сладострастием, ведя его прямо к сердцу, но вытолкнула, выплюнула, выжала из себя эти слова. Ради памяти своего милого я была готова на все – «Прошу, скажи мне, куда забрали убитого пегаса… Или… Или его тело».

— «Известно куда, пизденка – уволокли его, монстра этого» — осклабился атаман, нагло улыбаясь краями рта, увенчанного костяным колпачком клюва – «Сейчас ребятки эту тушу в лагерь принесут – и расчленят, ебатраха твоего, на кусочки. Славная добыча, клянусь перьями Хрурта! Еще никто не мог похвастаться, что поймал фестрала, мы первые будем, славные трофеи из него сделаем!».

«О нет! Блядь, что же делать, что же делать…».

— «А ты меня отпусти!» — видя выражение беспомощности, застывшее на моей мордочке, лукаво предложил мне грифон. Желтые глаза метнулись в сторону окон вагона, под которыми стояли так и не представившиеся мне вооруженные пони – «Отпусти, и ничего с тобой и не случиться. Пасть в бою – самое милое дело. Ты себе еще кого-нибудь найдешь, а хочешь – я сам тебя провожу, в лагерь наш. Там ты и тело увидишь, раз так рвешься к своему монстру… Вот только птенцов этих мы с собой возьмем. Без них – никуда не полечу!».

Надеюсь, эти записи никто и никогда не прочтет. Я давно закончила отсылать свои «дневники», больше похожие на рапорты, принцессе, но по старой памяти, все еще веду эти записи для себя. Надеюсь, они пойдут в хлам, и моим детям не придется читать о том, как кричала и плакала, как отчаянно молила их мать мерзко улыбающееся, химероподобное существо, вальяжно висевшее на растянувших его веревках. И я верю, что в этом мире есть хоть немного справедливости для маленькой, пятнистой кобылки, которая сдалась – и принялась раскручивать тугие, неподатливые веревки».

— «Да-да-да, вот так!» — удовлетворенно клекотал грифон, с презрительной ехидцей глядя на мою заплаканную мордашку – «Не бойся меня. Просто развяжи эти веревки, и уговори этих крига отпустить моих… Моих подопечных. И я сам отнесу тебя в лагерь. Клянусь крашеными перьями Хрурта – я не прикоснусь к тебе и когтем!».

«Да он же обманывает меня!».

Откровение, свалившееся мне на голову, было похоже на холодную волну, ледяной волной окатившую мое дрожавшее, словно в лихорадке, тело. Застонав от горя и разочарования, я отшатнулась от мерзко лыбящегося грифона, и упала на скамейку, спрятав морду в копытах.

«Кентурион? Какой из тебя кентурион? Ты потеряла голову, развесила сопли и едва не совершила самую большую глупость в своей жизни!» — бурный ледяной поток растекался по всему телу, вымывая из него липкий жар неуверенности, и холодной льдинкой поселяясь в бешено колотящемся сердце, остужая, замедляя его бег. Покалывающий холодок достиг головы, остужая колотящийся в панике разум, и наконец, я смогла, я услышала где-то вдалеке, на грани слышимости, чей-то едва заметный голос. Он был настолько тих, что я не могла разобрать ни слова, ни интонации, ни даже его пол, но что-то во мне уверенно подсказывало – я, наконец, смогла дозваться своего невидимого симбионта.

И он мне ответил – как мог.

— «Значит, не тронешь и когтем?» — мой голос изменился настолько, что грифон вздрогнул от неожиданности, глядя на меня круглыми глазами, в которых появилось какое-то новое, незнакомое мне чувство – «А твои подельнички — они тоже не тронут?».

— «Ну, я все еще их атаман-барон!» — попытался импровизировать мой пленник, но я уже поняла, что это все ложь – «И если ты придешь сама, приведя меня и моих птенцов, то может быть, хорошенько извинившись перед ними, ты и загладишь свою вину настолько, что…».

— «У меня есть встречное предложение, существо» — мои губы раздвинулись в очень нехорошей улыбочке, о существовании которой я раньше не догадывалась и сама – «Ты отвечаешь на все мои вопросы, гад, а я, взамен, передаю тебя вот этим славным местным пони, которые тебя допросят, а затем куда-нибудь ушлют. Может, это будет и карьер, может – каменоломня или тюрьма. Но ты останешься в живых, понял? Ну что, как тебе такое предложение?».

— «Что?! Да пошла ты богам под хвост, ссучка!».

Пододвинув к себе наполненный пышущим жаром котелок, я долго вглядывалась в мерцающее марево подернутых пеплом углей, тихонько потрескивающих, словно в радостном нетерпении от предстоящего действа. Казалось, еще немного – и я откажусь от того, что я задумала чуть раньше, но так и не смогла осуществить… Но теперь, я была не одна, и это новое существо, взявшее контроль над моим телом и эмоциями, наконец, приоткрыло мне доселе скрываемую ото всех грань своей личности. Своего вида. Всего своего вымершего рода.

— «Я хочу знать, куда унесли пленников, захваченных сегодня утром при нападении на этот поезд» — холодно произнесла я, глядя в круглые, птичьи глаза атамана. Ледяная броня, сковавшая меня при известии о смерти мужа, вернулась – и вновь приняла меня в свои холодные объятья. Я больше не сопротивлялась – сожаление, горечь потери и ярость на столь несправедливую судьбу толкнули меня в объятья Древнего – и он считал, что знает, как нужно поступать в таких вот случаях».

«Они никогда не вели переговоров с террористами».

— «Оближи мои шерстяные шары, ты, хренова малолетняя пиздааааааааааааааааааа!» — наглый клекот, в котором сквозила храбрость отчаяния, перерос в хриплый, каркающий крик боли, когда я, недовольно покачав головой, подняла чугунок – и надела пышущий жаром раздутых углей котелок на переднюю лапу грифона.

Сначала не происходило ничего – решивший не сдаваться супостат мужественно терпел, тихонько стуча дрожащим от боли клювом, но уже через минуту за первым криком последовал второй, затем третий, заставляя меня болезненно морщиться от оглушающего звона в ушах. Тошнотворный запах горящей плоти потек по вагону, и неожиданно для себя, я сглотнула, впервые за несколько лет, проведенных в качестве пони, почувствовав запах жареного мяса.

— «Где они? Куда их унесли?» — рыкнула я, сдергивая котелок с лапы пленника, уставившись в круглые глаза и стараясь не обращать внимания на ужасную, почерневшую, скрюченную конечность. Твердая кожа, покрывавшая лапу грифона, сопротивлялась до последнего, но вскоре, лопнула и она, не устояв перед адским жаром разожженных ее же хозяином углей, и выпуская из трещин гладкую, застывшую, сплавившуюся в однородную, красно-оранжевую массу плоть, исходящую паром и запахом горелого мяса. Скрюченные когти навек застыли потрескавшимися, почерневшими кусочками кости на сведенных, обгорелых пальцах птичьей лапы, и где-то в глубине моей замерзшей, заключенной в лед души на мгновенье вспыхнул ужас от понимания, какая же это, должно быть, была боль.

Вспыхнул – и пропал.

— «Ссука! Мразь! Вонючая пиздень!» — дергаясь в путах, бушевал атаман, брызгая на меня клочьями пены – «Я тебя порву, ссука! Своим же клювом кишки выпущу, слышишь? Я тебя найду, ссучараааааааааааааа! Нееееееееееет!».

Пожав плечами, я переставила котелок на другое сиденье. Задние лапы грифона были привязаны гораздо менее удобно, и мне пришлось своими копытами держать тяжелую посудину, надевая ее, словно носок, на дергающуюся, извивающуюся в путах кошачью лапу существа.

— «Где они?» — мой голос долетал до меня будто со стороны – «Куда унесли тело Графита? Где остальные пони, мразь?».

— «Ссука! Тварь! Подстилка для монстра! Вы все, слышишь, все сдохните у нас нааааааааааааахахахахахаааааааааааааааа! Неееееееееееет! Ааааааааааааааааа!» — зашелся в вопле грифон, когда пылающие угли вновь принялись за свою работу. Вагон мгновенно наполнился запахом горелой шерсти, вскоре, вновь переросший в запах сжигаемой заживо плоти. Дергаясь, орлиноголовое существо извивалось и дрыгалось в своих путах, безумно выпучивая глаза от боли, с которой обугливалась, превращаясь головешку его задняя лапа. Отворачиваясь и морщась от пощелкивающих углей, выбрасывающих в воздух струйки горького пара, я чувствовала лишь смутную тень раскаяния, заглушаемую чувством холодной и очень злобной целеустремленности.

— «Ну что, твоя память достаточно прояснилась?» — вновь задала я свой вопрос, когда дикие вопли сменились утихающими стонами. Отставив горшок, я сдернула с ближайшего деревянного сиденья забытую кем-то шаль, и накинула на скрючившуюся, обгорелую конечность, исходящую струйками пахнувшего гарью пара – «Ходить ты уже не сможешь, смирись с этим. Следующими на очереди будут твои крылья, и после этого, ты не сможешь даже летать. Все, что будет тебе доступно – это ползанье из постели на горшок и обратно, если, конечно, у тебя есть дом и те, кто будут достаточно к тебе добры, чтобы позволить тебе такую роскошь».

— «Сдохни, тварь! Сдохни!» — простонал атаман-барон, зажмуривая слезящиеся от гари и боли глаза – «Что ты за чудовище такое?!».

— «Где они, ублюдок?!».

— «Не… Не скажу! Ничего не скажу! Оближи мой член, ссука, пока можешь – скоро за мной прилетят, и тогда…».

Не слушая кричащего, извивающегося в путах грифона, я вышла в тамбур поезда, плотно притворив за собой дверь. Едва заметно поскрипывая на холодном ветру, внешняя дверь была открыта, и, прислонившись пылающим лбом к холодной стенке вагона, я молча стояла, чувствуя, как лучи восходящего солнца мягко согревают своими лучами мою перепачканную шкурку, не в силах, однако, растопить тот страшный лед, сковавший мою душу.

«Так, наверное, ты чувствовала себя, Луна? Наверное, это был такой же лед, холод огромного, безразличного космоса, подчинивший себе твою душу, заставивший тебя поставить все на кон – и выйти против своей сестры. Но нет новых элементов, нет любящей, всесильной сестры, готовой пойти на все, лишь бы вернуть себе свою маленькую, заблудившуюся в холодной вышине сестренку. Никто не создаст новые элементы, да и я сама уже не хочу ничего менять. Со смертью милого мне нечего делать в этом мире. Обещав защитить целый мир, я не смогла защитить даже самое близкое мне существо. Но клянусь, он не останется неотомщенным!».

— «Следующую!» — выглянув из тамбура вагона, я обнаружила, что на меня таращится весь перрон. Стоявшие вдоль вагона земнопони отвернулись, глядя на мою голову, высунувшуюся из дверного проема, в то время как вновь сбившиеся в кучу пассажиры поезда тихо тряслись, глядя на меня наполненными ужасом глазами. Поняв, что никто не собирается мне помогать, я спрыгнула на деревянный настил и сама поволокла дергающуюся, сопротивляющуюся добычу к стальной лесенке поезда. Стоявший рядом с пленниками караул вздрагивал и отворачивался, натолкнувшись на мой взгляд, заставляя меня в очередной раз задуматься о том, что же именно они видят в этот момент в моих глазах, и никто, не один из этих вооруженных удальцов не решился помочь мне, пока я, глухо рыча, затаскивала извивающуюся и кричащую добычу в вагон.

— «Дат! Датти!» — прокричала грифина, дергаясь в опутывающих ее веревках. Прикрывший мутные глаза грифон очнулся и до предела, до треска натянул опутывающие его веревки при виде моей пленницы, забрасываемой на скамейку напротив него – «Вас хат… Вас…».

— «Какая милая встреча, не правда ли?» — мрачно заметила я, прикручивая задние ноги грифины к широким проушинам, с какой-то неведомой мне целью проделанных в углах деревянных скамеек – «Работорговля и разбой – это у вас семейное, как я понимаю? Эдакий клановый подряд?».

— «Ч-что ты соб-бираешься делать?» — хриплым шепотом спросил меня грифон, изо всех сил выворачивая голову, чтобы разглядеть мои приготовления – «Нет! Не смей ее трогать! Она ж еще несмышленая малышка!».

— «Эта «несмышленая малышка» спокойно смотрела, как убивают моего молодого мужа» — хладнокровно пожала плечами я, передергиваясь от ощущения огненной иглы, вонзившейся в сердце – но тщетно. Мой новый ледяной панцирь был крепок, и я лишь философски вздохнула, почти желая повторения этой боли, не дающей мне забыть, не дающей простить… — «Почему ты хочешь оправдать содеянное ее возрастом? Среди похищенных были жеребята и меньше».

— «Ты монстр! Да что же ты за чудовище такое?!».

— «Чудовище? Пожалуй, да» — подумав, согласилась я, приближаясь к грифону и поигрывая небольшим, изящным столовым ножом, любезно забытым при бегстве кем-то под лавкой – «Оказывается, уже как год вы нападаете на пони, грабите их дома, похищаете их самих, их родных и близких, а теперь, когда вы вдруг столкнулись с чем-то по-настоящему страшным, ты смеешь кричать и обвинять меня в отсутствии гуманизма? Странный ты, мой милый атаман-барон. Это чудовище не проснулось – ты сам создал его, когда отдал тот страшный приказ, и вот теперь, ты до конца, до краев напьешься говна из созданной тобой чаши. А начну я, пожалуй, вот с нее».

— «Нет! Мои слуги уже летят сюда! Они разорвут… Истребят…».

— «Охотно жду» — пробормотала я, поворачиваясь спиной к неистово дергающемуся в путах грифону, и приблизившись к пытающейся уползти куда-то под лавку грифине, поставила рядом с ней котелок, в который и положила сияющий металлом столовый прибор – «Хммм, немного туповат, но это даже хорошо. Скажи-ка, милая – а ты сама, случайно, не в курсе, где находится то место, куда уволокли всех этих пони, а? Я видела, что вы сидели очень высоко, и явно видели происходящее во всех подробностях».

— «Ммммфмммр!».

— «Странно. А мне вдруг показалось, что тебе было достаточно интересно на том облаке» — покряхтев, я, наконец, взгромоздила оказавшуюся довольно увесистой тушу грифины на лавку, для верности, зафиксировав ее какой-то длинной простыней, обернутой вокруг шеи и привязанной к другой широкой проушине, в довесок, снабдив ее увесистым кляпом. Поспешное бегство пассажиров и разбросанные в беспорядке вещи вокруг меня облегчали мою задачу, предоставляя множество возможностей для запланированной фиксации и членовредительства – «Но раз я ошиблась тогда, то может, я ошибусь в тебе и еще раз, предположив, что ты все-таки захочешь рассказать мне что-нибудь еще, чтобы я смогла хоть чем-нибудь помочь твоему отцу?».

— «Тварь! Мразь! Не смей!».

— «Мрмрмррмммммффффф!».

— «Странно. Обычно правду говорить легко и приятно, поверь» — я доверительно склонилась над головой испуганной птицекошки, в глазах которой, глядящий на меня, плескался океан ужаса, и осторожно провела по ее животу горячим ножом, неприятно зашипевшим от соприкосновения с взмокшей от страха шерстью на животе химеры – «Итак, мы говорили про твоих старших товарищей, ходивших в отряде твоего отца. Где они, а?».

— «Нет! Нет же! Прекрати, прекрати это, тварь!» — орал и бесновался атаман, пока его дочь громко плакала в кляп от ужаса, ощущая жар и запах паленой шерсти, исходящий от ее живота. Мне даже не потребовалось нажимать на нож, ведь запахи и звуки самой процедуры делали всю работу за меня – «Монстр! Чудовище! У нее же кляп во рту!».

— «Кляп? Какой еще кляп?» — делано удивилась я, оборачиваясь к грифону, глаза которого мгновенно прикипели к ножу, зажатого у меня под копытом – «Ах, так вот почему она так невежливо игнорировала все мое красноречие! Увы, а мне казалось, что все это от недостатка уважения и плохого воспитания, помноженных на грубую, кочевую жизнь севера. Ну, там убил, тут рабов захватил, сям ограбил… Ты же понимаешь, да?».

— «О Хрурт, ты хренова садистка!».

— «Я рада, что мои таланты нашли в тебе отклик, милейший. Учитывая то, что ты меня, можно сказать, создал, я с чистой душой могу теперь звать тебя «папочка», правда? Ох, это будет такая милая семейная встреча – ты, я, и моя новая сестра, на богатый, внутренний мир которой я просто мечтаю полюбоваться с момента нашей первой встречи. Слушай, а вон там, на перроне – это, случайно, не мой новый братец, а? Ну, тот, который без крыла, и без пяти минут как без передней лапы, прости за тавтологию…».

— «Не смей, слышишь, не смей!» — взвизгнул старый грифон, глядя, как выгнулось тело его дочери, скрытое от него моей стоявшей на задних ногах фигуркой – «Меня! Меня пытай! Режь, жги, расчлени на части – но не трогай их… Пож… ПОЖАЛУЙСТА!».

— «Что-что, прости? За этим мычанием я плохо тебя расслышала…» — дергающееся передо мной тело, распяленное на веревках и простынях, выглядело настолько беззащитным, что я решила не торопить события и немного «дожать» любителя экстремальных видов обучения детей. Тем более что у меня была всего лишь тройка по такому милому предмету как «тактика допроса в полевых условиях»… — «Такс, у нас аппендикс располагался справа… А где тут право у них? А, какая, впрочем, разница, правда? Ой, кажется, это был какой-то сосуд…».

— «Мммммрмрмрмммммф-мф-мф-мф-мф!».

— «Стой! Стооооой! Стой же! Я… Я скажу! Я все скажу!».

— «Правда?» — сжав зубы, я титаническим усилием воли заставила себя стоять ровно, не отрывая шипевшее лезвие тупого, десертного ножа от живота рыдавшей в кляп грифины. Это был даже не разрез, а тонкая, едва заметная царапина, которой я отметила попавшую мне в копыта жертву. Я собиралась оставить ей на память несколько хар-роших шрамов, не заморачиваясь с настоящей вивисекцией, но признаюсь, что в тот момент, я была готова на все.

«Когда я молила – ты смеялся. Когда плакала – хохотал. И ты ухмылялся, отдавая приказ об убийстве, мразь. А вот теперь что-то подобное происходит с твоим детенышем – и ты уже готов на все?».

— «Знаешь, ты мог сказать все той заплаканной кобылке, которая валялась перед тобой, унижаясь и моля…» — на секунду замерев, нож медленно двинулся дальше, под хрипы и крик, вырывавшиеся из-под кляпа, надежно засунутого в птичий клюв – «Но монстра, что ты сегодня создал, это совершенно не колышет, поверь. Забавно, еще час назад я была готова есть твое говно, лишь бы предотвратить убийство моего любимого, а сейчас… Скажем так, у меня проснулась лишь слабая тень интереса от твоих слов».

— «Ммрмрмрммммммм! Амммммм! Мааааааааамммммммммммммммффффф!».

— «Они в замке! В замке Дарккроушаттен, в Белых Холмах! Мы выбили оттуда сраную гвардию, и теперь это наш дом! Грифус пообещал что все, захваченное первопроходцами, останется им, и мы заявили права на эти земли, слышишь? Ты находишься на нашей земле! Мы не хотим тут видеть эту гребанную железку, не собираемся слышать гудки ваших поганых паровозов! Оставьте нас в покое, слышите?».

— «Слышу, слышу» — положив затупившийся нож в котелок с углями, я повернулась к извивавшемуся в путах грифону, силящегося разглядеть рыдающую в кляп дочь, распяленную на веревках за моей спиной – «Значит, официальные морды Грифуса – столицы ваших королевств, решили провести экспансию на юг. Умно. Захват земель, ослабление и без того неопасного соседа, и в довесок – решение всех внутренних проблем маленькой победоносной войной. Гражданская война становится войной за освобождение родины, конкуренты гибнут или исчезают в боевых действиях, все кто против – автоматически становятся врагами нации… Кстати, а велика ли эта территория?».

— «От… Отсюда до… До гор на севере».

— «Ух нихрена ж себе!» — с чувством произнесла я, прикинув примерный масштаб. Я знала местную географию лишь по старым, читаемым единственно от скуки картам, отдавая организацию наших перемещений на откуп своему верному опциону, но даже с этими скудными познаниями я была впечатлена – «Это почти четвертая часть центральной Эквестрии, если я правильно помню карты. Неслабо замахнулись химеры…».

— «Наше войско сильно и многочисленно! Оно враз сметет любого, кто посмеет выступить против нас!» — раскачиваясь на веревках, хрипел атаман-барон – «Мы поклонились Грифусу этой землей, и теперь никто, ты слышишь, никто не сможет выбить нас отсюда! Это наша земля, и мы…».

— «Да-да-да. Значит так, пернатый, слушай меня сюда» — пожав плечами, я отодвинула от себя ненужный более котелок, и мрачно посмотрела на застывшего грифона, поджавшего свой хвост при виде моего взгляда, скользнувшего по его промежности – «Сейчас я выйду проведать твоего сына – кажется, его перевязали, но учти, это можно исправить в один момент. Вместо меня, сюда зайдут несколько пони, которым ты любезно поведаешь, где находится этот твой сраный замок, кто там живет, распорядок дня, караулы – в общем, все, о чем они захотят узнать. И если ты не сделаешь этого быстро, если ты не сделаешь этого правдиво, или им чем-то не понравятся твои ответы… В общем, перед смертью ты увидишь, как я буду разрисовывать стекла вагонов кровью твоих милых детишек, которых ты так ревностно натаскивал на прибыльное дело работорговли. Ты. Меня. Понял?».

Вывалившись из вагона, я медленно подошла к станционной оградке, и приложила голову к холодному камню. Лоб пылал. Отсутствие эмоций настораживало меня, как настораживало и то, что я не чувствовала какого-либо раскаяния за содеянное преступление. А ведь это было преступление, и я прекрасно отдавала себе отчет о том, что дома меня ждут суд, который вряд ли оправдает мои действия «состоянием аффекта», лишение всех званий и может быть, даже тюрьма. Да, были в милой, солнечной Эквестрии подобного рода заведения, рассчитанные на разные сроки пребывания в них провинившихся пони, хотя я и не знала досконально, как выглядят и чем в них занимаются преступившие законы солнечной и лунной богинь. Вслушавшись в себя, я поняла, что это более неважно, и все, о чем я могла в этот момент смутно сожалеть, так это о том, что мои действия бросят тень на все мое приемное семейство. Газеты вновь примутся поливать меня грязью, наверняка начнут осаждать моих ошарашенных известиями родственников с издевательскими вопросами типа «А что вы чувствуете, будучи приемным родителем мерзкой преступницы?», изо всех сил «формируя общественное мнение» и занимаясь прочими, очень важными для их хозяев вещами, в то время как я тихо сгнию где-нибудь в темнице, подальше от взбудораженных глаз населения страны. Забавно, но подобный исход меня не пугал. Холодная пустота, образовавшаяся в сердце, откуда вместе с любимым был выдран огромный, кровоточащий кусок, подпитывала лед, сковывающий мое тело, и я лишь вздохнула от сожаления о том, что вряд ли мне доведется провести свои дни рядом с телом любимого. Ведь если его забрали в замок грифоньей знати, да еще и на нейтральной земле…

— «Эй, ты! Пятнистая!» — открыв глаза, я недоуменно уставилась на подошедшего земнопони. Бурая, неотличимая от остальных броня, песочного цвета шкура, голубые глаза… Кажется, его звали Яррик – «Пошли, сотник хочет тебя видеть. Мечишко оставь – он тебе больше не понадобится, ясно?».

— «У тебя ножен, случаем, нет?».

— «Вот тупая кобыла! Сказано ж тебе – положи оружие, не придется тебе им больше махать! Мы сами тут обо всем позаботимся, а тебя, похоже, заберут в штаб местный. Вот им-то ты и расскажешь все, что тут произошло…» — нетерпеливо топнул копытом солдат, негромко добавив – «А так же – что ты тут успела натворить».

Естественно, я не послушалась, и к вновь прибывшей группе пони я подошла, сжимая под крылом свой первый боевой трофей. Лежа в тепле, под боком, меч был не против подобного обращения, и мне периодически приходилось напоминать себе о том, что в непосредственной близости от моих ребер находятся полтора фута острой, крепкой стали, готовой мгновенно вывалиться у меня из-под крыла. Командующий прибывшей сотней был жилист и высок, даже по меркам земнопони, вмиг заставив в моей голове всплыть воспоминания о длинношеих животных дальнего юга. Единственное отличие его было в доспехе – ребристый, похожий на раковину шлем с длинным наносником сверкал, покрытый серебристой краской, красиво блестевшей в лучах утреннего солнца, и из-под него, не мигая, на меня смотрели холодные, ярко-голубые глаза.

— «Я — сотник сталлионградского патруля. Твое имя, откуда родом, что делала в поезде» — сухо задал вопрос сотник, обшаривая меня до отвращения знакомым мне «начальство-очень-недовольно» взглядом. Кажется, ему сразу пришлась не по душе моя перепачканная сажей и кровью фигурка, а то, что я посмела еще и раздраженно дернуть щекой, лишь добавило масла в огонь – «Так, а почему у нее что-то спрятано под крылом, а десятники и ухом не ведут? Вам что, особое приглашение на обыск нужно?».

— «Так ведь она вроде как и из наших…» — разводя копытами, начал оправдываться усатый десятник, уже вернувшийся из вагона со своими подручными – «По-нашему лопочет, хоть и с говорком, крылья эти большие, о каковских мы наслуханы от вас, сотник, были; четверых вражин как есть разделала под орех… Да и вон тех вон, в вагоне которые, приволокла. Сама огнем вражин приголубила, вызнавая, где муж евонный убитый обретается, и кажись, даже нашла».

— «Бардак! Бардак у вас в сотне, а не дисциплина, сотенный!» — вылез вперед какой-то земнопони. Бурая броня на нем, казалось, была новее и чище, чем на остальных, в то время как сверкавший серебром шлем был украшен золотой фигуркой молота и шестерни, приятно гармонируя с белоснежными, новенькими ножнами короткого, широкого меча – «Какая-то кобыла притаскивает трех грифонов, двое из которых еще подростки, зверски пытает их, а ваши воины делают вид, что так все и надо? Скандал! Международный скандал! Немедленно разоружить, связать и допросить!».

— «По чьему приказу?» — злобно, сквозь зубы, прошипела я, крепко сжимая крылья, в то время как двое воинов стиснули меня с обеих сторон, впрочем, не доставая еще оружия и не пытаясь пока связать – «С каких это пор кентурион Легиона должна отвечать перед неизвестным ей солдатом?».

— «Ты? Кентурион?» — удивленно вскинул на меня голубые глаза сотник – «Это значит, что ты командуешь сотней в этом новом отряде, который создала…».

— «Который создала я сама, с повеления Светлой Богини» — кивнула я, чувствуя, как расходятся, перестают сжимать меня покрытые сталью бока невольных конвоиров, как отшатывается от меня разукрашенный выскочка с белоснежными ножнами, и как просыпается неподдельный интерес в глазах стоящих вокруг меня пони – «А зовут меня Скраппи Раг, кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона, одна из тридцати искусственно выведенных пегасов Сталлионграда… И с сегодняшнего утра – потерявшая мужа, безутешная вдова».

— «Мне кажется, ты еще слишком юна для такого, Раг» — поглядывая в костер, вынес свой вердикт сотник, выслушав мой рассказ. Собравшиеся вокруг большого котелка, установленного под пологом растянутой над нами палатки, двенадцать пони слушали шум дождя, шуршавшего по импровизированному навесу. Разъедавший глаза дым снова не подвел, и уловив его первые поползновения в мою сторону, я ушла бродить по перрону, глядя, как косые струи теплого дождя смывают со старых досок грязь и кровь, возвращая им их прежний, потрепанный временем вид. Догоравший паровоз с тендером и первым вагоном сталлионградцы оставили на месте, оттащив от сгоревших остовов уже начавшие заниматься вагоны остального состава, расположив в них уцелевших пассажиров, делящих свои места с набившимися в вагоны воинами лежащего где-то далеко на востоке страны технологического центра Эквестрии. Я без колебаний отдала своих пленников – узнав то, что мне было нужно, я испытывала лишь отвращение, глядя на орущего что-то оскорбительное в адрес тащивших его воинов грифона и тихо постанывающую, молодую грифину. Увидев мой презрительный взгляд, изуродованный, сломленный птицелев лишь плюнул в мою сторону, но не решился повторить все сказанное, ведь увидев меня, его уцелевшая, хотя и потрепанная дочь зашлась в натуральной истерике, умоляя о чем-то тащивших ее часовых. Рассевшись под тентом, десятники и сотник как-то слишком деликатно промолчали, когда я вернулась в относительную сухость и тепло под навесом, заняв освобожденное для меня место возле подернутых золой углей. Прогорая дотла, угли тихо шипели и время от времени, выстреливали в воздух мерцающими звездочками искр, сгоравших на влажном ветру.

«Как все вокруг. Как мы. Вот лечу я, а вот – Графит. Как мало от нас остается – лишь искры да прах на ветру…».

— «Экхем… Мы нашли в вагоне лишь кучки грифоньих костей. В тендере валялся наполовину обгорелый труп какого-то бедолаги – кажется, это был машинист, судя по остаткам фартука» — прокашлявшись, сказал седоусый десятник, бесцельно помешивая что-то в котелке и пряча от меня глаза – «Никаких следов твоего… Ну… В общем, ничего больше. Может, все не так уж и плохо? Обычно они хватают пленных и уносят их зубр знает куда, ведь за живых им платят мятежные бароны, живущие на окраинах их королевств. Вдруг и твоего туда уволокли, а?».

— «Один из тех, что я убила, показывал булаву, которой он проломил голову Графиту, а этот атаман приказал его добить» — стискивая зубы, пробормотала я. Выудив из-под крыла лежавшее там до времени полукольцо, я принялась прилаживать его на себя, стараясь не встречаться взглядами с остальными земнопони, сидящими вокруг костра. Широкое, оно пахло кровью и гарью, но я мужественно старалась, пока не нацепила его на левое крыло, плотно, до боли, прижав уступившее моему напору золото зубами – «Как бы то ни было, я узнала, куда унесли его тело и где находятся остальные похищенные. Это замок…».

— «Дарккроушаттен, что в Белых Холмах. Знаю» — негромко ответил сотник. Положив свой щит под задницу, он с удовольствием прихлебывал какое-то варево, с присвистом хватая крепкими, чуть желтоватыми зубами горячие куски картошки. Без шлема, он выглядел гораздо моложе, оказавшись зеленым земнопони средних лет, уже украшенным несколькими глубокими, ровно зашитыми шрамами на голове – «Поганое местечко. Кругом лес, подступающий почти к самым стенам, в лесу – завалы. Вроде бы, штурмуй – не хочу, ан нет… Завалы не дают организовать правильную осаду, а штурмовать ворота бессмысленно, если весь гарнизон замка, в один миг, может раскинуть крылья и просто-напросто улететь, поливая проходящие под ним порядки врага своим поганым птичьим дерьмом, оставив колотиться лбом в заваленные камнем ворота. Это ничейная земля, сотница, но похоже, вскоре, она приобретет себе хозяина. Каменоломни под Талосом и Асгартом работают без перерыва, и им постоянно нужны рабы».

— «И представь, что будет, когда ты начнешь, словно крылатый медведь, ломится в эту обитель спаянной команды грифонов» — поднял на меня глаза оранжевый земнопони с зеленой, словно молодая трава, короткой гривой. Его звание комиссара подействовало на меня довольно странным образом, и я буквально чувствовала опасность, буквально излучаемую коренастой фигурой Старх Джуса – «Это приведет не просто к скандалу, поверь. Любая твоя промашка даст грифонам возможность поднять визг о злобных милитаристах, разоривших семейное гнездо уважаемого рода, причем в доказательство, будут представлены даже тела лично убиенных тобой родителей и их птенцов. Хочешь еще осложнить жизнь дипломатическому корпусу, а?».

— «Нет. Я просто хочу вернуть тело моего мужа» — тускло бросила я, поднимаясь на ноги. Кажется, помощи ждать не приходилось, да мне и не слишком хотелось, чтобы кто-то еще пострадал от моих, пусть и ошибочных, действий – «Поэтому мне пора в дорогу».

— «Куда это ты собралась?».

— «Ты никуда не пойдешь, Раг» — твердо сказал сотник, вновь надевая шлем и пристегивая к крючкам доспеха короткий, темно-зеленый плащ – «Помимо того, что это просто самоубийство, ты можешь подставить множество пони, которые, пребывая на территории Грифоньих Королевств, окажутся в ловушке, если твои действия приведут к войне или хотя бы пограничному конфликту».

— «Ты не можешь запретить мне, сотник!».

— «О, еще как могу» — дернул щекой сталлионградец, поворачиваясь ко мне спиной – «Ты сама сказала, что в данный момент находишься в отпуске, а значит – сугубо гражданская пони. Уведите ее к остальным, и следите в оба!».

— «Ах ты…» — злобно зашипела я, стискиваемая с обеих сторон закованными в железо телами, без особого напряжения поднявшими меня над платформой – «Все равно убегу, слышишь?! Все равно…».

— «Тревогаааааа!».

Громкий крик часового разнесся над мокрой станцией, словно звонкий удар колокола. Засуетившись, мои конвоиры лишь крепче стиснули меня боками, и отошли в сторонку, стараясь не мешаться под ногами у выпрыгивавших из вагонов воинов. Прошло очень немного времени, а часть из них уже выстроилась в ровные порядки на мокрых досках платформы, в то время как их облаченные в зеленые, сливающиеся с травой плащи, товарищи опрометью кинулись в подходящий к перрону подлесок, явно намереваясь устроить там засаду для вновьприбывших гостей. Подняв глаза к небу, я закрутила головой, и вскоре, сама увидела множество синих, стремительно приближающихся точек, несущих с собой что-то длинное, блестящее, и без сомнения, очень и очень острое. Сжавшись, как заведенная пружина, я постаралась отставить крыло и выхватить из-под него меч, но тщетно – держащий меня конвой знал свое дело, и мне оставалось беспомощно смотреть на приближающихся птицельвов. Десять, двадцать, тридцать – их было не менее пяти десятков, облаченных в голубые колеты с плохо различимым с такого расстояния белым гербом, однако вместо немедленного нападения, сделавшие над нами круг грифоны размеренно садились недалеко от платформы, намеренно или нет, подставляя свой тыл и фланг под удар затаившейся в лесу осады. Вооруженные лишь длинными, грубыми алебардами, они глухо клекотали, довольно быстро выстраиваясь в компактные линии с обеих сторон застывших вагонов. Вскинувшие щиты Сталлионградцы не двигались, лишь плотнее сомкнув свои ряды, когда из их порядков вышел сотник, перевернувший плащ белой подкладкой вверх, и направился вперед – к приземлившемуся неподалеку от нас пожилому, богато одетому грифону.

— «Что тут йест пхоисходийт?» — поинтересовался смутно знакомый мне голос. Переливаясь и клокоча, он был наполнен строгостью и затаенной до поры яростной злобой, хотя раньше, как мне помнилось, его владелец разговаривал вполне достойно, хотя и с забавным немецким акцентом – «Крапрыйе пойтсы слаффноко Сталлионкхада схашаются с сопстфенными соплеменникхами?!».

«Он был уже не молод, но все еще подтянут и быстр, несмотря на множество тусклых, подернутых проседью перьев, проступавших по всему его телу. Узловатые передние лапы были сухи, а когти и клюв уже не могли бы похвастаться орлиной остротой, но весь его вид, все то впечатление, которое складывалось, глядя на него, просто кричали об одном – этот бодрый и несколько старомодный дед все еще опасен и силен».

— «Гриндофт?» — высунув голову над спиной одного из конвоиров, я вытаращилась на голубой, с опушкой, дублет грифона – «Гриндофт, старина!».

— «О, тохокайа Скхаппи Хаг!» — подходя ко мне, склонил голову в поклоне седой птицелев, начисто игнорируя сердитое покашливание вновь нацепившего серебряный с золотом шлем комиссара, вместе с сотником, повернувшего к подошедшему ко мне грифону – «Тут пхоисхотийльт пой? Повехьте мне, что снайа васс, йа не ошень ошипусь, пхетполошифф, что эти крапрыйе зольдатен пыли посланы именно за фамми».

— «Не совсем, барон» — буркнула я, недовольно покосившись на подошедших ко мне офицеров сталлионградской сотни – «Хотя сталлионградский патруль подоспел вовремя, он не смог защитить этот поезд от нападения, а теперь, они хотят помешать свободной пегаске лететь туда, куда ее зовет ветер!».

— «О, это ошшень плоха!» — невозмутимо ответил Гриндофт, поворачивая морду к подошедшим офицерам и демонстративно хмурясь на них – «Крифоны и пекассы ошшень плиски по сфойей сути, и я пыл пы ошшень нетофолен, если пы мойей топрой снакхомой Скхаппи Хаг кто-нипуть посмел пы фясать кхылья… Тумаю, фы понимайете, о чем йа кховохю, коспота?».

— «Не слушайте ее, барон!» — влез в разговор комиссар, сердито глядя в мою сторону – «Эта особа находится под юрисдикцией Сталлионграда и задержана нами с целью предотвращения крупного конфликта между нашими странами!».

— «О, йа соффсем не утифлюс, йесли малышка Скхаппи сумеет хасфясать какой-нипуть воохушенный конфликт, феть этто получайтсо у нее ошень хагашо» — покивал головой старый грифон, ироничным изгибом рта откликаясь на мое сердитое шипение из-за бронированной спины конвоира – «Но йа не тумайу, што сатехшание ее на спохной, ничейной теххитохии мошно хасценить, как «юхестиксию Сталлионгхада», пхафта? И йа пыл пы ошень нетофолен, йесли пы мне пхишлось отстаифать сфопоту этой копылки силами моих пойтсоф…».

— «Вы угрожаете нам, барон Гриндофт?» — прищурился сотник, глядя то на меня, то на застывшего перед ним в гордой позе старого грифона – «Может, вы забываете, кто перед вами стоит?».

— «О нет, йа пхекхасно помню фас, юный шерепетс» — усмехнулся старик, с удовольствием глядя на обескураженную морду комиссара, удивленно и очень настороженно переводившего взгляд с жеребца на грифона – «И йа натейус, што наше тафнее снакхомстфо не постхатает по пхичине этафо мелкоко хаснокласия».

— «Мы делаем это лишь ради нее самой, Гриндофт» — хмуро откликнулся сотник, бросая на комиссара предостерегающий взгляд, заставивший того поперхнуться какой-то заготовленной фразой – «Кобылка в одночасье потеряла мужа и была вынуждена отбиваться от бандитов, напавших на ее поезд, а после – даже пытать одного из них, чтобы выяснить, куда его подельники утащили тело ее супруга и больше ста прочих пони. Теперь она рвется присоединиться к бедняге в замке Дарккроушаттен, перед этим, забрав с собой кого-нибудь из поселившихся там бандитов. Машинист, муж Раг, четыре бандита — сегодня было достаточно смертей, тебе не кажется?».

— «Йа ошень сошалею о тфоей утхате, фхоляйн Хаг» — подойдя ко мне, негромко сказал грифон, когда, вырвавшись из расступившихся по хмурому кивку сотника тисков конвоиров, я спрятала мордочку в густом мехе опушки его дублета – «Но этот зольдат пхаф – нелся лететь ф этот хасхушенный самок отной».

— «Ненужно, Гриндофт, прошу» — мои глаза были сухи, и лишь где-то в глубине меня разрасталась поселившаяся там тянущая боль – «Я не смогла защитить самое дорогое для меня существо, и теперь, просто хочу исполнить свой долг до конца. Поверь, мне будет гораздо сложнее, если я буду знать, что вместе с собой я утаскиваю кого-то еще. Просто… Просто передай принцессам, что я… Что я прошу прощения за все, и просто вынуждена так поступить. Надеюсь, они поймут».

— «Тааа, тело плохо» — недовольно пощелкал клювом грифон, беря меня за крыло. Потянувшись вслед за направившимся к костру грифоном, оно приоткрылось – и выпавший из-под нее меч глухо звякнул, вонзившись в сырые доски перрона. Оглянувшись, посол нахмурился, и я заметила, как гневно сверкнули его глаза, острыми буравчиками впиваясь сначала в меч, а затем и в мою морду – «Откута у тепя этот мещ, Хаг?».

— «Забрала у одного из подручных этого атаман-барона» — безучастно пожала плечами я, вновь устраивая сверкнувшую полосу стали под крылом. Его огромные размеры позволяли спрятать под ним много всякого нужного хлама без риска выдать себя, но следуя за приглашающим жестом грифона к костру, я все же услышала два звонких подзатыльника, которые словили незадачливые конвоиры, прозевавшие наличие у вверенной им задержанной даже не ножа, а целого меча.

— «Йа снал кокта-то этот мещ, феть тхутно не сапомнить эту хукоять ис кости стахого дхакона» — признался Гриндофт, кивая своему подручному, принявшемуся раздувать угли костра. Расположившиеся вокруг станции грифоны распушили перья и облепили крышу поезда, обсев ее, словно стая огромных синих ворон, готовясь терпеливо дожидаться своего хозяина, в то время как командующие десятками, во главе с сотником и настороженным комиссаром, присоединились к нам, рассаживаясь вокруг весело запылавшего костерка – «Этот мещ кокта-то пхинатлешал отному ошень исфестному кхифону. Он пыл фохом, упийцей, пхойдохой и поэтом, мнокие бахоны и фрайхерры пали от его лапы, но еще польше – от еко остхого ясыка. Тепе уше тофотилось испольсофать этот мещ ф деле? Токта ты саметила, как легко хасфаливает он плоть и таше пхохубает сталь. Он пыл сачахован, пхичем не так тафно, моим сыном, та тахуют ему боги Аскахда силу и толколетие, но покупатель исчес то того, как выплатить фсю толю опещаных тенег, унеся с сопой Фрегарах».

— «Тогда я возвращаю тебе его, дружище Гриндофт» — без эмоций откликнулась я, протягивая украденный клинок грифону, однако лапа старика лишь скользнула по белоснежному навершию меча, мягко возвращая его мне под крыло – «Ты же понимаешь, что это дорога в один конец. Верни его сыну, пусть найдет ему достойного владельца…».

— «Ты не понимайешь, маленькая копылка» — покачал головой старый, седой грифон, задумчиво глядя на притихших вокруг нас земнопони, во все уши слушавших дивную историю, разворачивающихся на их глазах – «Этот клинок носит имя, поэтому йего нелся купить, еко нелся продать – еко мошно фсять лишь с поем, когта туша поет и упифайется кхофопхолитьем, и по лекенде, такие мечи пехутся лишь ис мехтфых, окхофафленных лап их флательтсеф. Кофохят, хогошие мещи покитают сфоего хосяина, кокда он склоняется ко злу, и напослеток мокут оттяпать ему фсю лапу, якопы случайно фыскочив ис ношен. Носить такой мещ не толко пхифелегия, но и отфетсфенность, поэтому тепехь ты и толко ты отфечаешь са Фхегараха… А он – отфечает са тепя».

— «Ну, делааа….» — протянул седоусый десятник, похлопывая себя по копытам задних ног – «А комиссар-то говорил, мол, заберите у нее меч, заберите меч…».

— «Укхафший меч с именем — топхом не кончает, как класят легенды» — надзидательно поднял крючковатый палец Гриндофт, бросая на сидящего неподалеку комиссара ироничный взгляд – «Фхегарах пыл сачахофан моим малщегом лишь слапой магией пхохесания, спосопной усилить удах и помочь пхопить тоспех или щит. Он не успел стелать польше, поэтому лишь опытный фсклят колтуна уфитит налошенные на неко чахы. Они не спосопни сиять, усхашая фхагоф…».

— «Погоди, сиять?» — нахмурилась я, пытаясь припомнить подробности утреннего боя. Кажется, это было что-то связанное с булавой, попавшей в голову одного из бандитов – «Там, под сгоревшим вагоном, должна валяться булава. Так вот она сияла, когда я швырнула ее в голову одному из этих скотов. Помню, я еще удивилась, когда мозги полетели в разные стороны от одного, слабого броска».

— «Йа тошен фитеть эту койлэ!» — заявил грифон. По кивку сотника двое земнопони начали поиски, и через несколько минут, в лапы старого грифона легла тяжелая рукоять, увенчанная массивным, шипастым шаром. Даже легкий удар по подставленному щиту заставлял ее вибрировать и словно живую, рваться из жилистых лап посла, распространяя вокруг себя быстро угасавшее, зеленоватое свечение.

— «Тааа, это поистине корошая накхотка! Йа у тепя ф толку, Хаг, феть флатеть таким охушием достойны немнокие…» — поигрывая тяжелой булавой, расплылся в улыбке Гриндофт – «По кхайней мехе те, кто смошет саплатить са нее столько талантоф солота, сколько фесит она сама!».

— «Неужели это оружие может быть таким дорогим?» — возмутился один из земнопони, бросая ревнивые взгляды то на рукоять меча, торчащую из-под моего крыла, то на подрагивавшую в лапе барона булаву – «Откуда оно тогда у этих бандитов?».

— «Фот это йа тоше ошень хотел пы уснать, мой юный тхуг!» — помрачнел Гриндофт, задумчиво глядя в пляшущие языки разгоревшегося костра. Кажется, дождь зарядил надолго, и промозглая сырость начала пробираться под навес, заставляя всех нас прижиматься поближе к горячему, гудящему пламени – «Поэтому йа фтхук потумал – а не слетать ли мне фместе с моей юной снакомой в этот самый самок?».

— «Нет, Гриндофт!» — как можно тверже произнесла я, хмуря брови, надувая щеки и как можно более грозно посмотрев на покосившегося на меня грифона – «Я лечу туда одна. Кто знает, сколько там еще этих бандитов, и как хорошо они вооружены? Поверь, я не прощу себе, если буду знать, что ты отправился туда со мной. Я лишь прошу тебя передать от меня весточку…».

— «Я не посыльный, как ты мокла уше ф этом упетится, юная фхоляйн» — иронично фыркнул старик, подбрасывая в лапе булаву, издававшую при этом едва слышное, неприятное слуху жужжание, вызывавшее у меня ассоциации с оголенным проводом, висящим где-то над ухом – «А мой долг фрайхерра марки Пелунгофф тхепует от меня фыяснить, откута такие бокатые перфопхохотцы опьяфились на наших кханитсах. Мой сын сачахофыфайет такое охушие, и я снаю, о чем кофохю. Поэтому хешено – я отпхафляюсь с топой, моя петная фхоляйн, и кокта мы найтем тело тфоеко муша, мы сочиним самую кхасифую песнь о еко тоблести и тфоей пхетанности. Пыть мошет, это немноко утешит тфое исстхатафшееся сехтечко…».

— «Дык там и не замок, остался-то» — спустя какое-то время, пробормотал седоусый ветеран, не обращаясь ни к кому конкретно – «Так, стены лишь одни да потолки. Гвардия, кажисть, там много чего порушила, а в стенах дыры остались такие, что бизона пронестить можно, не пригибаясь…».

— «Нет! Мы не можем позволить себе вмешиваться в такой крупный скандал!» — сердито насупился комиссар, мгновенно уловивший, откуда дует ветер. Один за другим, десятники начали переглядываться друг с другом, в полголоса обсуждая возможные перспективы нападения на замок, косясь при этом на озабоченно хмурящегося сотника – «Я запрещаю подобные выходки, слышите?».

— «Я думаю, что он прав» — кивнула головой я. Мерзлый лед все плотнее сковывал мое тело, и временами, мне начинало казаться, что я чувствую, как кровь в моих венах становится все холоднее и холоднее – «Мы не должны рисковать всем ради меня одной. Тем более, что мы не можем бросить этих бедолаг, оставшихся в вагонах. А вдруг на них снова нападут?».

— «Па! Этта не пхоплема! С ними останется полофина моеко отхяда и пофехь, эти опытные зольдатен смокут сащитить их от фтхое польших сил!» — пренебрежительно взмахнул лапой грифон. Похоже, его всерьез озаботила проблема распространения редкого, зачарованного оружия среди бандитов и работорговцев, и слыша, как все громче начинают раздаваться голоса в поддержку выступления в поход, старый негодяй решил подлить масла в огонь — «Как пы то нипыло, я не сопихаюсь опьяснять дфум погиням, почему я не помок етинствфенной и люпимой ученице Ночной Каспаши в час нушды!».

Я назвала бы тишину, воцарившуюся под пологом растянутой над костром палатки оглушающей, если бы не капли дождя, мерно барабанившие по тяжелой, намокшей ткани. Обустраивающиеся пассажиры поезда зажгли в вагонах керосиновые лампы, и теплый их свет разогнал окутавшую маленький лесной полустанок дождливую хмарь, причудливо переплетаясь с танцующими тенями, отбрасываемыми догорающим костром на ошарашенные морды собравшихся вокруг него земнопони.

— «Любимой ученице Ночной Госпожи?» — медленно произнес комиссар, словно пробуя слова на вкус – «Что это вы имеете в виду, барон? Во что ты ввязалась, Раг?».

— «Ну спасибо тебе, Гриндофт!» — сердито прошипела я, смущенно отворачивая голову в сторону, и чувствительно пихая ухмыляющегося грифона под ребра – «Удружил, нечего сказать!».

— «О, наша милая Скхаппи стелала колофокхушительную кахьеху» — ощерился барон – «Она…».

— «Гриндофт, прекрати!».

— «Она стала не только кентухионом…».

— «Заткнись уже, а?».

— «Но и пехфой са тысячу лет ученитсей Пхекхаснейшей пхинцессы Луны Экфесхийской, Пофелительницы Ночи».

— «Я ОБ ЭТОМ НЕ ПРОСИЛА!».

— «Но ты окасалась этофо тостойна, феть так?».

— «Эхмм… Эээээ…» — пожалуй, это была одна из самых коротких и лаконичных речей комиссара – «Ну тогда, в силу изменившихся обстоятельств… Думаю, мы должны… Ээээ… В общем, на нас лежит долг по спасению похищенных пони, и если путь присутствующей среди нас ученицы… Ээээ… А это точно? Эмм… В общем, если она держит путь в этот же замок, то мы должны немедленно… Всеми силами, не щадя врага…».

— «Что ж, позиция комиссара ясна. Тогда, слушайте мою команду» — подвел итог затянувшемуся спичу сотник. Поднявшись со щита, он вновь, привычным движением, накинул на себя плащ, после чего обернулся к уже вскочившим подчиненным – «Десятники, вывести отряд из вагона, распределить запасы еды и питья. Все ненужное оставить тут, готовность через десять минут. Барон, на ваш отряд возлагается безопасность оставшихся после нападения. Собирайтесь, tovarischi – мы выступаем в поход».

* * *

Наш путь лежал на север, в пограничье.

Воспоминания, оставленные мне духом, настолько тесно переплелись с моими, что я уже не понимала, где кончается «он» и начиналась «я». Мысли о суициде никогда всерьез не приходили ни в его, ни в мою голову, но в этот раз я просто поняла, что делаю шаг по дороге в один конец. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие — каждое существо, будь оно пони или человек, при получении известия о скорой смерти, непременно проходит несколько этапов осознания этого факта, и наверное, я должна была бы выплакаться на плече старого знакомца, а может – сделать мужественную, яростную морду, как героиня любимых бестселлеров Рэйнбоу Дэш, и ломануться мстить своим врагам; а может, мне стоило бы написать письмо Селестии, поднять свою первую, и вроде бы пока единственную сотню Легиона, затребовать из Кантерлота войска… Я рассматривала все эти варианты отстраненно, словно зритель, понимая, что каждый из них был гораздо умнее того, что я делала на тот момент, но при этом, я не сделала ровным счетом ничего для того, чтобы претворить их в жизнь.

Эмоций не осталось – лишь сожаление от собственной беспомощности и ледяная уверенность в том, что я поступаю правильно. Что я поступаю как должно.

Естественно, после заявления Гридофта меня не могли просто так оставить в покое. Земнопони перешептывались за моей спиной, и где бы я ни находилась, всякий раз, я ловила на себе по несколько заинтересованных взглядов разноцветных глаз, разом связавших с разлетевшейся, словно лесной пожар, новостью и необычный цвет моих глаз, и огромные крылья, и столь редко встречающуюся, пятнистую шкурку.

Первым из тех, кто навестил меня, был, естественно, сам барон. Подсев ко мне, он старался как мог, пытаясь сбросить с меня ледяную отрешенность рассказав несколько забавных историй из своей молодости и историю знакомства юного тогда пажа захудалого грифоньего рода с повсеместно почитаемой богиней огромной страны и даже прочитал красивую эпитафию на смерть Графита, не потерявшую своего очарования даже в гортанном пересказе Гриндофта. Однако, он не добился ничего. Я вежливо кивала и даже пару раз пыталась растянуть губы в одобрительной улыбке, однако грифон быстро понял, что он старается зря. Так и ушел, опечалено посматривая на меня своим не по-стариковски зорким глазом.

Вторым посетителем был давешний комиссар. Оранжевый, словно апельсин, земнопони очень нудно, обтекаемо и довольно настырно пытался узнать у меня подробности моего «возвышения», как называл он ученичество у Принцессы Ночи. Я лишь кивала головой, отделываясь от него односложными фразами, сведя весь разговор к тому, что я явно была недостойна такой чести, и уж точно не имела никакого права говорить о таинствах богинь. Этот ушел от меня недовольным.

Колонна двигалась на север. Приняв решение, сотник, не мешкая, построил свой отряд и четко довел до своих подчиненных поставленную задачу – поиск и освобождение захваченных пони, в чем им должна была помочь сама, присутствующая здесь, ученица одной из богинь. А после этого, слово взял комиссар, и уже через несколько минут я поняла, для чего в воинстве прагматичный сталлионградцев понадобился такой, отдающий кровавым душком прошлого, персонаж.

Речь его впечатлила даже такого прожженного циника, какой, под влиянием старого Духа, сделалась я. Кратко подтвердив план сотника, комиссар отошел от привычных канцелярских штампов – расхаживая вдоль строя, он говорил о долге, он говорил о чести, он говорил о доблести. Внимательно вглядываясь в морды стоявших перед ним бойцов, он говорил о милости богини, призывающей нести добро и доблестно стоять на страже всех мирных пони, и от его возвышенных, но в то же время понятных любому слов заметно распрямлялись спины, расправлялась грудь и нетерпеливо притопывали кованые копыта, когда гордо стоявший перед строем офицер указывал ногой на окна, к которым приникли испуганные пассажиры поезда. И он добился своего. Сурово хмурящиеся сталлионградцы узкой колонной двинулись от станции сквозь лес, где, разбившись на десятки, резво принялись пробираться сквозь подлесок, практически сливаясь с густой, северной растительностью. Коричневые доспехи были практически незаметны даже с воздуха и лишь открытые поляны выдавали продиравшийся сквозь лес отряд.

Путь в небе был не намного легче. Легкий, докучливый дождь быстро промочил наши перья, и нашей летучей полусотне пришлось подняться повыше, чтобы ненароком не задеть мелькавшие под нами верхушки сосен. Медленно взмахивая мокрыми крыльями, я летела в окружении грифонов, даже в воздухе не выпустивших из лап алебарды и грозно поглядывающих по сторонам. Похоже, о зачарованном оружии, попавшем в лапы бандитов, знали уже все, и я то и дело ловила завистливые взгляды на белоснежной рукояти меча, торчащего из-под ременной сбруи. Полотняные ремни, нашедшиеся в мешке одного из воинов, были мне велики, но с помощью нескольких пряжек, скруток и упоминаний о копытах чьей-то матери, упряжь, наконец, была утянута настолько, что я смогла нацепить ее на себя без риска запутаться во всей этой ременной паутине.

Смотреть вокруг было особо-то и не на что. Островки сосновых лесов, наконец, слились в один огромный, шумящий таежный океан, чьи сосны становились все толще и выше, и временами, мы даже теряли скачущую по лесу сотню за густыми лапами веток. Докучливый дождь перешел в обложной, окончательно вымочив наши крылья, и вынудив всю крылатую братию спуститься с небес на влажную землю, присоединяясь к бодро скакавшим по лесным тропкам земнопони. Копыта пони были гораздо более приспособлены к резвому бегу практически по любой поверхности, и закинувшие алебарды на спину грифоны понуро прыгали вперед, сердито поглядывая на насмешливо фыркавших сталлионградцев, чьи ноги, подбрасывая в воздух комья земли, быстро превращали узкие звериные тропы в разбитые колеи.

Труся за бодро шлепающими копытами по раскисшей лесной подстилке земнопони, я молчала, не откликаясь даже на голоса десятников, периодически проводивших свои переклички. Холод в душе, холод в мыслях, эмоциональная тупость, уничтожившая все желания, уступившие место терпеливому ожиданию, наконец, полностью завладели моей душой. Я отчетливо понимала, что это дорога в один конец.

«Не знаю, что я буду делать, когда увижу твое тело, Графит. Ох милый, милый, ну почему все должно было закончиться вот так, даже не начавшись? Но я обещаю, я клянусь, что те, кто сделал это с тобой, все, кто были причастны – захлебнуться в собственной крови перед тем, как я лягу рядом с тобой».

Ни ответа, ни эмоции, ни чувств – лишь мокрая, разбитая сотнями ног и лап тропа да холод в душе, ледяным ветерком одобрительно щекочущий остывшее, убитое горем сердце.

Замок располагался недалеко от места нападения. Уже к вечеру, под докучливо моросящим дождем, мы укрылись в глубоком овраге, широкой, рваной раной выходящем к бурлящей реке, несмотря на близость лета, еще несущей откуда-то с севера истаивающие льдинки и клочья грязного, ноздреватого снега. Вековые сосны, грозными стражами взиравшие на нас в течение всего пути, уступили место молодой поросли, перемежающейся большими проплешинами палов[9], словно кто-то, каждый раз принимаясь расчищать пространство вокруг высокого холма, вынужден был бросать это дело, отвлекаясь на что-то другое.

Например, на строительство и ремонт замка, венчавшего этот холм.

Возвышаясь над редкими деревцами, карабкавшимися по склону крутого холма, серые каменные стены, сложенные из грубого бутового камня, казались изъеденными оспой, пестря многочисленными выбоинами и сколами. Огромные проплешины и дыры были заботливо заделаны вставками из светлого известняка, а многочисленные зубцы на стенах заменены на новые, выполненные из светло-серого кирпича, за которыми я отметила двух или трех наблюдателей, медленно прохаживающихся по парапету.

Сам замок был не велик, больше напоминая большой особняк, заключенный в кольцо каменных стен. Высокое, изящное строение было настолько не похоже не все, виденное мной раньше, что я непроизвольно приподнялась, стремясь получше рассмотреть высокие, стрельчатые окна, узкие шпили и конические, украшенные лепниной крыши башенок, стерегущих замок с каждой из четырех сторон. Кажется, на фронтоне был нанесен какой-то знак…

— «Куда?!» — тяжелое копыто резко дернуло меня за хвост и чувствительно стукнуло между лопатками, вминая в сырую траву, уныло свисавшую с края оврага – «Скройся, пятнистая! Уткнись в землю и замри!».

— «Вас?!» — каркнуло со стены почти над самыми нашими головами – «Вер из да? Цайге!».

Замерев, мы вжались в шелестящую под дождем траву, слыша где-то над головой глухой стук копья, опустившегося на бортик стены. Мгновения текли как пьяные улитки и все, что мы могли расслышать, был лишь шум дождя да стук наших сердец.

— «Тойфэль!» — наконец, хрипло крякнул дозорный, по-видимому, уставший вглядываться в вечерний сумрак, затопивший подножье холма – «Тирэ…».

Негромко переговариваясь, дозор отправился дальше. Повинуясь очередному рывку за хвост, я тихонько попятилась, смешно дергая задними ногами и следом за своими провожатыми, скрылась в холодной темноте оврага. Все было ясно и без слов – якобы пустующий замок явно кто-то заселил, и можно было уверенно, со всей определенностью сказать, что этот «кто-то» явно не настроен принимать у себя незваных гостей.

— «Ничего не понимаю! Не было тут такого, иконой Богини клянусь!» — хрипел усатый десятник, выпучивая блестевшие глаза. Сидевшие вокруг небольшого, укрытого со всех сторон солдатскими плащами фонаря, сотник и остальные десятники придирчиво рисовали на мокром листе жеваной бумаги примерный план замка. Периодически в круг продирался очередной разведчик, и грифельная палочка вновь принималась скользить по листу, дополняя, помечая, детализируя рисунок стен, двора и подхода к воротам – «Башня тут была квадратная, донжон[10]! Сараи опять же какие-то, стойла для гарнизона… Сам замок в руинах лежал, одни только стены и стояли!».

— «Значит, всего этого…» — копыта сотника взмахнули, изображая в воздухе нечто кружевное – «… этих башенок, шпилей и прочих финтифлюшек – не было?».

— «Я хоть и пью, но ум еще не пропил!» — обиделся седоусый вояка, повышая было голос, но быстро притух под суровым взглядом комиссара – «Да ты и сам видишь, сотенный, какие мы там дыры понаделали! Крепко стояли развалины, и если бы не баллиста эта паровая, которую прошлый сотник опробовать возжелал, хрен бы туда гвардия ворвалась! Жаль, она-то его и сгубила – разорвалась, зараза медная, многих пони поубивав».

— «Ясно. Но откуда же тут появился этот замок?» — нахмурившись, сотник обвел нас глазами, придвигая к фонарю составленный план стен и видимой части двора. Как и во многих других замках прошлого, самыми высокими были стены, примыкающие непосредственно к воротам, в то время как выходящая в лес задняя стена, по сути, представляла собой высокий, каменный забор в три роста пони[11] – «Ворота слишком крепки для нашего отряда, а полноценная осада не представляется мне возможной».

— «Сил моих зольдатофф малофато тля такого хода пхиключений» — признался барон, негромко пощелкивая клювом от холодной сырости, скапливающейся на дне оврага и пробиравшейся под любую одежду и доспех – «Но эти снаки на самке мне снакомы. Отно ис млатших семейстф решило фосфысится, фстаф фо клафе афанкарта, претнасначенноко тля сахвата нофых семель. Ну чтош, ничто не меняется пот этой луной…».

— «Значит, нам предстоит нелегкая задача» — еще сильнее нахмурился командир отряда – «А что ты думаешь, Раг?».

— «Думаю, тут где-то есть подземный ход. Его часто выводили к реке или в ближайший овраг» — в отличие от остальных, я практически не дрожала от холодного, дождливого вечера, ведь что значил он по сравнению со льдом, сковавшим мою душу – «А может и не один. Подводный, служащий водозабором на случай осады, нас не интересует, ведь он, скорее всего, перекрыт решеткой, а может и не одной. Я схожу с разведчиками – может, и угляжу чего».

— «Короши план!» — важно кивнул грифон, демонстративно не обращая внимания на мой безжизненный, тусклый голос – «Пошалуй, я тоше фнесу сфою лепту. Феть ни отин плакоротный крифон не откашет сепе ф утофольствии принять снатноко фрайхерра марки Пелунгофф ф сфоем томе!».

— «Не ходи туда, Гриндофт» — обернувшись, я тщетно постаралась вложить в свой голос всю оставшуюся у меня убедительность – «Не ходи туда, я прошу. Я справлюсь с этим сама».

— «Никто не мошет сапретить крифону лететь тута, кута еко софет фетех» — печально усмехнувшись, ответил мне барон слышанной когда-то от меня фразой – «Ищи сфой хот, Хаг – а я найту сфой».

«Они словно не понимают, что их ждет!» — со смутной досадой думала я, осторожно пробираясь между стволов поваленных деревьев. Двое разведчиков осторожно скользили рядом со мной, умудряясь не потревожить ни одного листка, не хрустнуть ни одной веткой, не вступить ни в одну лужу, в отличие от пятнистой пегаски, последовательно вляпавшейся во все утроенные природой ловушки – «Ведь мы все понимаем, что замок для нас неприступен, не все же планируем, что-то решаем, имитируя бурную деятельность… А может, это просто честь или совесть не дает им признать поражение и отступить, оставляя меня одну?».

Остановившись, я положила голову на покрытый мхом ствол упавшего дерева, утомленно обозревая громаду замка, возвышавшегося неподалеку. Его было видно даже отсюда, из глубины оврага, края которого скрывали от нас очертания задней, самой низкой из всех четырех стен.

«Это даже не стена, а забор, по меркам живших тут когда-то людей» — думала я, оглядывая крутой склон, засыпанный камнями и словно специально набросанными сюда деревьями, создававшими почти непроходимые завалы – «Интересно. Где бы я замаскировала подземный ход?».

Увы, ответа не последовала, лишь едва заметная в темноте трава тихо шелестела под каплями дождя. Вздохнув, я поднялась и с трудом переборов искушения подняться над стеной, побрела по склону, ощупывая копытом крупные россыпи камней, встречаемые на своем пути. Хотя я и не сомневалась, что разведчики скорее найдут тут что-нибудь интересное, чем я, однако попытаться стоило, ведь это я предложила эту дурацкую…».

*БУМЦ*

«Ауч».

*Бум-бум-бум*

«Ауууууууу… Ну вот, опять по носу. Или носом? А что тут вообще у нас такое?».

Оглядевшись, я поднялась на ноги, и только и смогла, что покачать головой. Из всех превратностей судьбы, на мою долю выпала одна из самых ироничных – найти потайной ход, попросту свалившись в него головой, да еще и проехавшись носом по ступенькам широкой каменной лестницы, уходящей куда-то вглубь холма. Вспыхивающие в темном небе зарницы скупо освещали влажные, покрытые растительностью ступени, уходящие куда-то вниз, в темноту, и даже в моем состоянии отрешенности мне хватило достаточно ума не соваться дальше, а повернувшись, тихо выйти из схрона на поиски рыщущих где-то разведчиков. Похоже, я смогла отыскать свой секретный ход.

— «Улетел?» — нахмурившись, я бесцельно перебирала камешки, тихо стукавшиеся о мои копыта. Тяжелые тучи придавили землю, усилившийся дождь буквально вколачивал нас в дно оврага и судя по ярким отблескам зарниц, становившимся все ближе, ночью должна была разыграться нешуточная гроза – «Он оставил кого-нибудь для координации?».

— «Нет. Он забрал весь свой отряд» — покачал головой сотник, сердито запихивая составленный план во внутренний карман плаща, путаясь в намокшей ткани и тихо ругаясь себе под нос – «Значит, нашла подземный ход, Раг? Молодец. Туго, конечно, придется нам одним, но что поделать. Может, он передумал, а может, и в самом деле не захотел выступать против сородича… У них там очень сложная иерархия родов и родственных взаимоотношений, и кто знает, вдруг он во владельце этого герба на фронтоне кого-то из знакомых признал? Так что мы теперь сами по себе, и мне все больше хочется отдать приказ выдвигаться обратно – если в этом замке есть хотя бы две сотни грифонов, то нам его не взять. Поэтому я готов выслушать от тебя любую идею, «ученица богини», но только из тех, что принято называть «разумными», ладно? На напрасный риск я не пойду, ведь кто знает, не обернется ли наша атака гибелью захваченных пони…».

— «Ну, значит, я пойду одна» — пожала плечами я, чувствуя слабое, мимолетное удовлетворение от того, что все идет так, как тому и положено, и мне не придется отвечать за гибель других пони, пошедших вслед за мной – «Уже стемнело, поэтому я попробую перемахнуть через стену и посмотреть, что там да как. Если будет возможность – открою ворота, а если нет… Уйдете на рассвете».

— «Ты переполошишь всю охрану, и уйти нам будет гораздо труднее, чем ты себе это воображаешь, Раг!» — хмуро буркнул комиссар, как можно тише высмаркиваясь и протягивая копыта к фонарю, словно стараясь уловить идущее от него тепло – «Послушайся умного совета – отступись. Ты не вернешь своего мужа, пропадешь сама, да еще и станешь причиной насилия, которое будет совершено над похищенными пони. Вернись с нами, мы тотчас же организуем сверхбыструю доставку письма – вызови свой Легион, а мы подтянем еще две или три сотни, и выдавим этих пернатых из этого замка! Ну что, согласна?».

— «Я… Я дам знать, если смогу что-то сделать» — опустив голову, глухо сказала я, стараясь не смотреть в глаза сидящим вокруг меня земнопони. Сердито хрюкнув заложенным носом, комиссар поднялся, и сплюнув, демонстративно ушел в темноту – «Прощайте и не держите на меня зла. Я просто… Я чувствую, что должна, обязана сделать это».

— «Удачи тебе» — негромко послышалось за моей спиной, когда расправив чуть подсохшие под наброшенным на меня плащом крылья, я резким хлопком поднялась в дождливую темноту – «И будь осторожна».

* * *

Проникнуть в замок оказалось на удивление несложно. Несмотря на наличие охраны, обходившей стены с удручающей регулярностью, я без особых проблем перемахнула через заднюю стену, попросту дождавшись подходящего разрыва в патрулях, приближение которых было видно, наверное, за много сотен метров из-за больших, допотопных, свечных фонарей, которыми грифоны освещали себе путь.

«Скрич был прав – брать с собой в патруль зажженный фонарь так же глупо, как и деревянную колотушку – он освещает твой путь всего на несколько шагов, в то же время делая окружающую ночь абсолютно неразличимой для глаз. Пожалуй, нужно будет это… Да, уже не нужно».

Поднявшись повыше, я словно химера, устроилась на одном из каменных желобов, плеск воды в котором надежно заглушал мои шаги, и принялась рассматривать двор замка, прикидывая, найдется ли возможность чем-либо помочь моим нежданным помощникам, но сколько бы я ни вглядывалась в темень, сколько бы ни крутила головой, мне становилось все понятнее, что просто так, с наскока, ворота мне не открыть. Тяжелые створки бдительно охранялись одним из грифонов, просто-напросто присевшим на скамеечку за глухим, каменным парапетом, окружавшим широкую винтовую лестницу, ведущую на небольшой балкон, откуда осаждаемые могли со всем комфортом следить за сколь угодно большим отрядом, бессмысленно колотившимся лбом в крепкие ворота. Проходящие по стене дозорные неизменно бросали сердитый взгляд в сторону сладко дремлющего собрата, по-видимому, вполне обоснованно подозревая его в какой-нибудь хитрости, но со стены, они могли разглядеть лишь блеск его высокого, конического шлема, длинный козырек которого сильно напоминал мне поднятое забрало.

«Ну что ж, если стражу не сопутствует удача – он создает ее себе сам».

Дождавшись ухода патрульных, я расправила крылья и как можно тише скользнула вперед. Холодный ветер с дождем выстуживал мои крылья, превращая их в твердые, негнувшиеся куски жести, привязанные к моим плечам, но докучливый дождь заглушал практически все звуки, и тихое планирование завершилось так, как ему было и положено – ударом, пришпилившим дрыхнущего соню к спинке скамейки.

Тихое «хыссссссссс» — вот все, что смогло выдавить из себя горло химеры, перебитое вместе с позвоночником. Глубоко войдя в спинку лавки, короткое копье, которым снабдили меня перед отлетом сталлионградцы, удерживало сидящего в вертикальном положении, и спустя несколько, показавшихся мне бесконечно долгими, секунд, тело грифона обмякло, издав негромкое, булькающее шипение, неслышное за шумом дождя. Кажется, я успела вовремя, и показавшийся над гребнем стены дозорный лишь неодобрительно каркнул что-то, покосившись на шлем уже мертвого собрата, все так же торчавший у него на виду, после чего продолжил свой путь, освещая фонариком небольшой участок вверенной ему стены. Мне было достаточно кинуть всего один взгляд на ворота, чтобы навсегда выбросить их из головы – огромный брус запора, перемещаемый толстенными цепями, мне было попросту не открыть.

«А ведь эти фонари могу оказаться и приманкой» — думала я, перебегая к стене замка и вновь, несколькими взмахами, поднимая себя вверх, к ажурным, стрельчатым окнам, освещенным ярким, теплым светом, лившимся сквозь узорчатые витражи – «Начальнику караула достаточно выйти на башню, чтобы с ее высоты тотчас же увидеть, что делает стража и где могла образоваться брешь в обороне. Умно, грифоны, умно. Нужно будет и нам… Нет, это будет уже без меня».

Жаль, очень жаль, что не видел меня в тот момент кентурион Дарк Скрич. Порадовался бы старик, глядя, как одна из его выпускниц, даже не обладая ни магией, дарованной ей Госпожой, ни законченным, по сути, образованием стража, неслышно скользит по мокрой, скользкой черепице, ловко обходя и вправду стоявшие там дозоры. Начальник караула оказался умен, и из нескольких узких, вертикальных окон дозорных башен торчали клювы караульных, сонно следивших за перемещением фонарей, неслышно скользивших по стенам башни. Кажется, ни дождь, ни приличное расстояние до стен им были не помехой, но вот все, что было вблизи, они видели гораздо, гораздо хуже, мгновенно породив у меня в голове интересную теорию о «куриной слепоте» [12] гордых потомков льва и орла, не замечавших мою голову, медленно показывающуюся над краем окна и столь же медленно убиравшуюся обратно. Я не пыталась насытиться убийствами, хотя расслабленные, клюющие костяными носами фигуры часовых и были прекрасными кандидатурами для веселой игры «секир-башка», осторожно скользя по балконам, крышам переходов и аркбутанам[13], ведущим к центральному зданию замка. Высокое, вонзающееся в небесную твердь, словно невиданное оружие, оно живо напомнило мне готические соборы прошлого, столь восхищавшие древнего духа, и кажется, где-то глубоко внутри, возникла – и исчезла, отложившись в памяти, одна идея, касающаяся возможности появления здесь этого замка. Вздохнув, я выбросила ее из головы, и перепрыгнув с очередного контрфорса на подоконник огромного окна, приникла к наклонному, витражному стеклу.

Наверное, вот из-за таких моментов, редко встречающихся в нашей повседневной жизни, и возникают, на радость миллионов читателей, героические произведения о неслыханной доблести или ироничные комедии, прославляющие неслыханную глупость. Наверное, моя история могла бы стать и тем, и другим. Ну кто бы мог подумать, что в новом, недавно отстроенном замке, весь облик которого, казалось, кричал о том, как крепки его стены, как неприступны ворота, как бдительна зоркая стража, найдется одно окно, железная рама которого будет так плохо закреплена в проеме, и что именно к этому окну, дождливым весенним вечером, приникнет усталая пегаска, продрогшая не от дождя, но от льда внутри нее, сковавшего страдающую душу?

*БДЗЫНЬ*

Летя вниз, я извернулась и даже успела увидеть тот самый злополучный болт, издевательски блестевший мне вслед отломившейся шестигранной головкой, прежде чем, расставив крылья, неловко спланировать вниз, в освещенную ярким светом глубину высокого зала. Кажется, я появилась не вовремя – с трудом увернувшись от большой, полыхающей яркими огнями пудовых свечей люстры, я едва не сломала себе крыло, зацепившись судорожно раскинутыми пархалками за одну из множества тонких колонн, стоявших вдоль стен зала, и зашипев от боли, грохнулась на что-то длинное, деревянное, и, как оказалось, уставленное множеством хрупких предметов, радостно зазвеневших от моего удара. Прокатившись по столу, я соскользнула вниз, на прохладный каменный пол, и завершила свое героическое падение, уткнувшись многострадальным носом в какую-то ступеньку, почувствовав, что кажется, наконец умудрилась его сломать.

— «Ооооохххх»…

Подняв глаза, я поняла, что добилась того, к чему так упорно шла все это время. Пять невысоких ступеней, покрытых мягкой ковровой дорожкой, вели прямиком к большому, вычурному трону, напоминавшему цветастое канапе[14]. Узорчатая, мягкая спинка возвышалась почти на метр, выгибая туго набитое брюхо, словно важный генерал, а изогнутые, витые рукояти наводили мысль о каком-то легком диванчике легкомысленной особы, но тяжеловесный герб, украшавший стену над ним, не оставлял никакого сомнения в назначении этого предмета меблировки – как и сам его владелец.

Сидящий передо мной грифон был не стар, скорее ему бы подошло определение «существо средних лет», если я вообще хоть что-то понимала в грифонах. Широкий красный дублет, расшитый мелкими золотыми цветами, был украшен огромной, просто героических размеров цепью, напоминавшей о собственных товарках, поднимающих мосты и держащие якоря океанских лайнеров, в то время как украшавший голову грифона золотой обруч был лишен каких-либо зубцов, а просто обвит тонкой жемчужной нитью.

«Кажется, нетитулованный дворянин, если я правильно помню книги принцессы про этот крылатый народ. Церемониальная цепь – кажется, замок и земли ему пожалованы в управление, но не владение, или же это будет независимый, самоуправляющийся кантон?».

— «Так-так-так. И что же это тут у нас?» — иронично скривился сидящий на своем троне хозяин замка, с презрительным любопытством глядя на мою поднимавшуюся фигурку. Зажимая копытом текущую из носа кровь, я повела глазами по сторонам – и остолбенела. Вокруг меня, куда бы ни упал мой взгляд, стояли богато одетые грифоны, недружелюбно глядящие на столь бесцеремонно ворвавшуюся к ним пони. Колеты, дублеты, камзолы, словно экзотические цветы, перемежались более скромными, облегающими платьями грифин, испуганно прячущихся за спины своих спутников, лихорадочно тискавших лапами рукояти мечей и кинжалов, в то время как из огромных дверей на противоположном конце зала к нам уже прыгала и летела стража, громко стучавшая по мозаичному кафельному полу рукоятями своих алебард.

— «Думаю, перед приходом в мой дом стоило бы спросить у меня разрешения, чудесная незнакомка» — вновь скривился дворянин при виде крови, заляпавшей подножье возвышения, и глядя на меня пронзительно желтыми глазами – «Или вы считаете, что ваше общество настолько бесценно, что мы никак не смогли бы без него обойтись?».

— «Ваши холуи не спрашивали разрешения, когда напали на мой поезд» — хрипло пробубнила я, уворачиваясь от взмаха грубой, но остро наточенной алебарды. Вылетевший из полотняных ножен меч радостно свистнул, перерубая сначала ее древко, а затем – и лапы ее владельца – «И раз им не понадобилось ничье приглашение, притаскивая сюда захваченных пони, то я посчитала себя просто обязанной нанести этот визит».

— «О, даже так!» — оживилась фигура на троне, глядя, как еще двое его стражников лишились кто лап, а кто даже и головы – «А мне доложили, что все прошло гладко. Но я не обижаюсь – в конце концов, глупо надеяться, что любое новое дело пройдет без сучка, без задоринки. А ведь вечер обещал быть таким скучным...».

— «Постараюсь его скрасить своим животворным присутствием» — безжизненным голосом парировала я. Припрыгавшие на шум стражники оказались оттеснены от меня несколькими богато одетыми грифонами, обходящими меня со всех сторон. Извлеченные из ножен мечи поигрывали в ярком свете крупными драгоценными камнями, когда их владельцы, посмеиваясь, подходили, делая приглашающие жесты или бахвалясь, принимались делать пробные выпады в мою сторону, снискав одобрительный смех и хлопки лапок дам. Стоять на трех ногах было абсолютно неудобно, и я вновь поднялась на дыбы, удерживая себя вытянутыми крыльями, упиравшимися в каменный пол. Кажущаяся неустойчивой, моя фигурка вызывали лишь смех, и толпившиеся за спинами бретеров[15] благородная знать принялась живо обсуждать достоинства своих любимцев, похоже, делая ставки на то, кто, а главное – как нанесет свой первый удар.

— «Пиращщу фас, medamme – телайте сфой ход!» — заявил первый претендент. Кажется, все происходящее нимало не смутило присутствующих в зале гостей, и мое появление они расценили как еще один способ развлечься, нимало не смущаясь лужами крови, натекшими из утащенных куда-то тел. Кивнув, я подняла меч – и не слишком быстро опустила его вниз. Осклабившись, грифон демонстративно вскинул лапу, подставляя свое сияющее камнями оружие под мой удар, рассчитывая отбить мой слабенький удар… Но я не собиралась лупить по его оружию – мне нужен был он сам. Ударившись о подставленный меч, Фрегарах негромко звякнул, скользнув по плоскости клинка, и набирая скорость, понесся к его эфесу. Поняв, что его перехитрили, задира попытался было отпрянуть, отдергивая меч, но поздно – подскочив на украшающем рукоять толстом золотом кольце, мой клинок оттяпал большой, когтистый палец, и с тихим стуком, почти незаметным за громким вздохом толпы, развалив бретеру клюв.

— «Ахкхикх! Ниээээть!» — послышался где-то справа громкий голос грифины. Мгновенно отрезвевшие противники пригнулись, и, прыгая на трех лапах, стали обходить меня с двух разных сторон, рассчитывая напасть одновременно, но я не собиралась давать им такого шанса. Прыжок на первого, вооруженного кинжалом, позволил мне от души засветить ему копытом в лоб, выводя из игры судорожно прикрывавшегося длинным кинжалом задиру, слишком поздно понявшего, что он выбрал не слишком подходящее для схватки оружие. Резко развернувшись, я вскинула было меч…

— «Хватит!» — рявкнул сидящий на троне грифон. На секунду обернувшись, я увидела стражников, облаченных в красные плащи, с недовольным видом отходящих в сторону дверей. Один из них с трудом остановил уже набравшую бег алебарду, и если бы не приказ его хозяина, то уже секунду спустя, уже я валялась бы на этом изгаженном кровью полу с перерубленной спиной. Оскалившись, умелец презрительно сплюнул в мою сторону и отошел к трону, у подножья которого и застыл, глядя на меня своими желтыми глазами.

— «Итак, у нас всего два раненых, не считая черни, хотя меч все еще остается при ней» — скучающе проговорил дворянин, перебирая тяжелую цепь на груди. Удобно устроившись на троне, полулев сидел на задних лапах, лениво подергивая длинным, голым хвостом – «А мне вот только что обещали знатное зрелище, способное усладить наш изысканный вкус красивой схваткой… Но что же я вижу? Она же бьется как мясник! Кто в наш просвещенный век наносит такие грязные, нелепые, рубящие удары? Убить клинком не сложно, а вот заколоть врага, глядя, как он, теряя последние силы, отдается во власть победителя – вот истинное искусство воителя! Не так ли, дорогой комиссар?».

Осененная страшной догадкой, я резко дернулась в сторону, услышав последнее слово хозяина замка – но поздно. Крепкая нога сильно и очень больно схватила меня, выворачивая до хруста крыло, и мне оставалось лишь жалобно закричать, падая на пол и стараясь хоть как-то вырваться из безжалостного захвата. Но все было зря. Подбежавшая ко мне стража мгновенно скрутила меня, распарывая, срывая полотняную сбрую и уже через минуту, пошатываясь, я стояла перед троном, крепко связанная по всем четырем ногам, а мои крылья были не менее крепко примотаны к бокам испачканной при моем появлении скатертью, которую какой-то шутник завязал на моей спине широким, легкомысленным бантом.

— «Подобного рода развлечения стали слишком популярны среди знати королевств и марок грифонов» — раздался над моим ухом знакомый голос. Валявшийся на полу меч перекочевал в копыта оранжевого земнопони, расставшегося со своей броней и вырядившегося в темно-коричневую безрукавку, явно сшитую из кожи какого-то животного. Новенькая, будто с иголочки, она негромко поскрипывала, обдав меня запахом дубленой кожи и чего-то такого, от чего шерсть на моем загривке моментально встала дыбом, когда оранжевый предатель прошел мимо меня, осторожно придерживая меч за рукоять – «Я всего лишь подсунул вам того, с кем вашим птенчикам было бы очень и очень трудно бороться на равных, сеньор Кёффе. И вы правы – она настоящий мясник».

— «Ну что ж, не всегда мы получаем то, что хотим» — философски вздохнул сеньор, вновь скучающе облокачиваясь на подлокотник трона – «Я прибыл сюда всего несколько дней назад, но уже вижу, как груб и невежественен этот край. Местные крестьянки-земнопони пахнут потом и глупо блюдут свою верность мужьям, пегасок практически нет в этом ничейном краю, а единорожки… Что ж, когда мне доставят хотя бы одну, тогда я смогу сказать, понравится ли мне этот край, или нет. Но вернемся к нашим делам…».

«Предатель. Черт бы его подрал, этого мерзкого предателя» — думала я, опустив голову и глядя, как медленно падают красные капли, скатываясь из разбитого, сломанного носа по моим губам. Странно, но злости не было – лишь горькое разочарование от того, что даже тут я столкнулась с предательством и вероломством. Сделав взмах лапой, надутый грифон обернулся к балкону, и с него вновь послышались неуверенные звуки оркестра, игравшего что-то протяжное и мелодичное. Кажется, это была…

— «О, а вот этто пыло неплохо!» — оценил старания невидимых музыкантов Гриндофт, выходя из соседнего зала, скрытого за толстыми занавесями с непонятным мне гербом. Закуривая изогнутую фарфоровую трубку, украшенную росписями и драгоценными камнями, он застыл на секунду в дверях, позволив полюбоваться собой, в то время как его глаза, перебегая с одного склонившегося в поклоне гостя на другого, словно бы случайно, мазнули по мне – «Они снайут эту пессню? Вундербарр! Но чито, пхостите, стес телайет этот пони? Фи пхикласили кокото еще, Кёффе?».

— «О нет, глубокоуважаемый барон Гриндофт. Всего лишь мелкое недоразумение» — поспешно сказал сеньор, вставая с трона и с вежливым поклоном подходя к барону – «С моей стороны было бы чрезвычайно невежливым не представить вам мою гостью, но увы… Это всего лишь местная пегаска, каким-то образом залетевшая в мой замок, перебившая посуду и бывшая настолько неловкой, что упала, разбив себе нос».

— «О та, мецные слуки мокут пыть ошшень нелофкими, Кёффе, и я фпечатлен, што фы так храпро нанимаете сотни этих пони тля хапоты на фаших каменоломнях» — хохотнул старый грифон, пуская в потолок густые колечки ароматного дымка, в то время как они с хозяином дома принялись прохаживаться по залу, внимательно рассматривая слуг, старающихся как можно быстрее убрать изгаженную еду и разбитую моим падением посуду. Несколько запуганных земнопони, вздрагивая и пряча глаза, изо всех сил мыли, терли и выметали осколки посуды и витражей, в то время как командовавшие ими служанки в фривольных черных платьицах сердито шипели, подгоняя нерадивых лентяев – «Ты ше снайешь, што эту семлю тепе тарофал Грифус, но тепе притется пыть ошень техпелифым хосяином, што пы не фысфать нетофольстфо плислешайшеко Сталлионкрата. Эти семнопони мокут и фспомнить о сфойом милитаристском пхошлом, а то Грифуса ошень талеко…».

— «Да-да, барон, конечно же, я понимаю это» — скривился хозяин замка, безошибочно услышав предупреждающие нотки в голосе собеседника – «И постараюсь, чтобы мое правление было встречено ликованием местной черни, копающейся в своей грязи. О, простите – давайте обойдем это место. Тут еще немного… неубрано».

— «Ах, та-та-та» — в скрипучем голосе Гриндофта слышался неприкрытый сарказм, заставивший следившую за ними знать перешептываться, а самого сеньора – сердито стиснуть клюв – «Уттифительно, как мноко кхофи мошет накапать ис хаспитого носа такой маленькой копылка, йа?».

— «Мои глупые стражники принялись ее ловить и пропороли друг друга алебардами, мой барон» — отмазался хозяин дома, сердито глядя на мою фигурку, все еще стоявшую возле его трона – «Вы же знаете, блистательный маршал, как неловки бывают эти наемные алебардщики приграничных марок, и уж конечно, они никак не могут сравниться с вашими ветеранами, вскормленными с конца алебарды и копья!».

— «То так!» — приосанился старый грифон, явно показывая, как ему приятна эта грубая, но видимо, заслуженная лесть – «Йа пес пхеуфеличения моку скасать, что моих сил кфатит на то, что пы отпить фоохушенный мятеш хоть фсех моих фассалоф, фместе фсятых, и уш тем поле, что пы пхифести к дхушбе или покохности люпой пхигханичный кантон. Натеюсь, фы понимаете меня, люпесный Кёффе?».

— «Да-да, конечно, блистательный фрайхерр!» — вновь согнулся в поклоне сеньор, и следующее за ними стадо грифонов так же повторило этот жест – «Мы с радостью отдадим себя под вашу милостивую лапу, и я уже лелею надежду когда-нибудь войти в число ваших вассалов, хоть это, как я слышал, и нелегко…».

— «Фсе мошшет пыть, мой юный тхук» — философски пожал плечами Гриндофт, небрежно отбрасывая трубку и направляясь к дверям, не удостоив меня повторным взглядом – «А тепехь, я пы пхетпочел фехнуться к сфоей икхе. Фы не состафите мне паху ф Крифоний кфахтет?».

— «О, с удовольствием, мой барон! Вот только разберусь с требующими моего неотложного внимания делами – и я весь в вашем распоряжении!» — кланяясь, заверил уходящего грифона сеньор. Выпроводив молодцевато вышагивающего гостя, за которым потянулась и знать, он вновь присел на трон и уткнул в меня раздраженный, царапающий взгляд – «Ты! Что тебе вообще тут нужно, а?».

— «Я… Я пришла за телом своего мужа» — тихо проговорила я. Желания и сил бороться уже не осталось, и мне оставалось лишь покорно склонить свою голову – «Его доставили к вам в замок, сеньор Кёффе, и я хотела…».

— «Тело? Какое тело?» — недоуменно воскликнул грифон, оглядываясь на своих помощников, принявшихся что-то нашептывать ему сразу в оба уха – «Мне нужны слуги и рабы, но никак не мертвые, бесполезные… Стоп-стоп-стоп! Ты что же, хочешь сказать, что пришла за этим телом?!».

— «Да. На вашем стражнике, стоящем у подножия трона, на шлеме привязан пучок волос из его гривы» — с надрывом прошептала я, стараясь не смотреть на тяжелые, густые, темно-синие волосы, украшавшие, будто плюмаж, ехидно ослабившегося в мою сторону телохранителя – «Прошу вас, выдайте мне его тело… Или похороните рядом с ним».

Голоса в зале постепенно смолкали. Музыканты старались вовсю, и звуки их музыки старались заглушить стук ведер и звон сгребаемых осколков стекла, пока удивленный грифон на троне недоуменно переводил глаза с меня на своих помощников, и обратно. Похоже, моя просьба его удивила, и многие знатные грифоны бросали свои разговоры, подходя поближе к той, что умудрилась так удивить нового хозяина этого замка.

— «То есть ты называешь это существо своим мужем?» — уточнил грифон, выслушав очередную порцию шепотков – «Это же просто превосходно! Комиссар, вы знали что-нибудь об этом?».

— «Все ее мысли были посвящены поискам ее мужа, и я опрометчиво не стал копать глубже, сеньор Кёффе, предполагая, что он и вправду мог попасть к вам в плен» — пожал плечами комиссар, подходя к трону в сопровождении миловидной и очень молодой грифины, периодически клавшей в его рот какое-то угощение с небольшой десертной тарелочки. Похоже, это игривое ухаживание было для него не внове, и оранжевый земнопони даже не глядел на юную соблазнительницу, принимая ее знаки внимания как нечто само собой разумеющееся – «А что вас так удивило, сеньор? Это, попавшее к вам тело, было необычным?».

— «Похоже, эта страна меня будет удивлять еще не раз и не два» — дернул бровью хозяин замка, глядя на меня с каким-то ехидным недоумением – «Пони, сожительствующие с монстрами – что за чудовищный сюжет! Пожалуй, я даже напишу об этом стихи…».

— «О, это было бы просто отлично, мой дорогой сеньор!» — взмахнув вихрем юбок, подскочила к трону какая-то грифина – «Мы смогли бы послушать его, роняя слезы умиления и воспаряя к небесам от звуков вашего голоса!».

— «Всему свое время, милая Грезида, всему свое время…» — светски ухмыльнулся грифон, великодушно похлопывая по щеке сумевшее так быстро подлизаться создание, а затем, вновь обратил свой взгляд на меня – «Итак, раз ты считаешь себя женой… Ох, прости мне мою бестактность – вдовой этого существа, то думаю, ты имеешь полное право забрать себе его тело…».

— «Спасибо, сеньор Кёффе».

— «Однако, я не намерен просто так отдавать такой интересный труп!» — следующая фраза грифона была для меня как удар под дых, выбивший из меня остатки воздуха. Конечно, я подозревала что-то такое, но услышав это наяву, я была ошарашена пониманием того, что я ничего, абсолютно ничего не могу с этим поделать – «Ведь это, кажется, первый случай, когда нам удалось получить в свои лапы тело настоящего фестрала, правда? Так скажи мне, что ты можешь мне предложить за него такого, чего не смогут предложить в самом Грифусе за само тело этого легендарного существа, даже и отправленное им по кускам?».

Трясясь от ледяного озноба, я рванулась вперед, и лишь удары древками копий смогли удержать мою фигурку, отчаянно бросившуюся на гнусно ухмылявшегося грифона. Хрипя, я покатилась по ступеням, где и упала, уткнув голову в лужицу собственной крови, натекшей из моего разбитого носа. На что я надеялась, идя сюда? На героическую гибель? На доблестный штурм? Все, что мне осталось – это насмешки полупьяной знати да несколько трупов, о существовании которых забудут уже к исходу этой ночи.

«Прости, милый. Я не справилась и тут».

— «Фи. Ну вы только посмотрите – она уже сломлена. Какое разочарование…» — раздался надо мной голос грифона, в то время как когтистые лапы с крючковатыми, накрашенными когтями элегантно прошлись вокруг меня – «Комиссар Джус, это даже не развлечение, а просто смех какой-то. Вы были абсолютно правы, когда рассказывали мне о них».

— «Безусловно, сеньор Кёффе. Пони Эквестрии слабы, и Сталлионград лишь проиграет от того, что будет медленно но верно гнить вместе со всей остальной страной» — пожал плечами комиссар, подходя ко мне и несколькими сильными пинками, вкупе с больно зажатым крылом, заставляя меня подняться на ноги – «Грифоны близки нам по сути, и несмотря на отсутствие крыльев, мы можем получить от этого союза больше, чем от всего их поганого Клаудсдейла. Поэтому-то я и здесь, в то время как вверенная моему попечению сотня крадется на юг, где и впряжется в остатки сожженного поезда, отвезя его обратно, в Троттингем».

— «Они не вернуться?» — поинтересовался хозяин замка, придирчиво рассматривая свои когти – «Мне бы очень не хотелось применять против них грубую силу. Это так не эстетично…».

— «Они будут следовать приказу, и к утру выйдут к железной дороге» — уверенно сказал Джус, отстраняясь от меня и вытирая поданным ему платком следы крови – «Однако, я бы не советовал вам подгонять их, сеньор. Иначе, боюсь, вы не досчитаетесь многих и многих бойцов, а приоритеты моего командования могут со временем и измениться. Ведь нам сейчас так не хватает врага, против которого можно сплотить нацию, в то время как владелец нового кантона, хоть и успевший обзавестись несколькими полезными знакомствами, вполне подходит на эту роль…».

— «Да-да, я понимаю. Обсудим это позже» — дернул глазом грифон, делая пренебрежительный жест лапой – «А теперь уведите ее. Чуть позже я возжелаю увидеть все прелести моей новой «служанки», а пока – киньте-ка ее к Вонючке. Я уверен, у него уже давно не было столь миловидных гостей».

— «Эй, просыпайся! Мы привели к тебе гостью!».

Дверь тюремной камеры захлопнулась, наглухо отрезая от меня звуки, царившие в длинном, низком коридоре. Вой, плач, выкрики и стоны доносились со всех сторон, из множества камер, чьи тяжелые, дубовые двери были снабжены лишь маленькими окошками, закрытыми деревянными заслонками. Та, что приняла меня в свои темные объятья, была едва ли не последней, и вскоре, глумливый смех стражников оборвался, когда тяжелая дубовая дверь с грохотом влипла в каменный косяк, толкая меня вперед, на холодный каменный пол, покрытый скользкой, полусгнившей соломой.

— «Ыахкм» — донеслось до меня из угла. Ни единого лучика света не проникало в этот каменный мешок, и лишь какие-то здоровенные, фосфорицирующие грибы на потолке и стенах пещеры скудно освещали сочащуюся влагой каменную кладку, покрытый соломой пол да отвратно пахнущее отверстие в углу камеры.

— «Агкем-кхем-кхыыыыы».

Кажется, постоялец этой камеры проснулся, и теперь разглядывал меня, сверкая из темноты глазами. Я вновь услышала шорох, и невольно сделала шаг назад, когда поднявшаяся в противоположном углу фигура расставила ноги и с шумом втянула в себя воздух – «Укмха-ха!».

— «Да уж, полное «ха-ха», ты прав» — убито подтвердила я. Кажется, скоротечная схватка немного отрезвила меня, позволив ненадолго сбросить ледяное оцепенение, но похоже, я проиграла этот бой – «Наверняка, ублюдки сидят за дверью и делают ставки, как скоро отсюда донесется первый крик. Как думаешь, чей он будет?».

— «Мрррххххкхаххх» — вновь прошипело существо, обдавая меня запахом гниющей под солнцем навозной кучи – «Ахх ты сссама кхакх думмаешшшшь?».

— «Я пока не решила» — все так же ровно ответила я. Рванув, я развязала стягивающую меня скатерть и морщась, подвигала заломленным крылом, разгребая на полу достаточно места, чтобы бросить туда изгвазданную простыню. Похоже, этот ублюдок Джус не понаслышке знал, как укоротить строптивого пегаса, и в моей застывшей душе, впервые с того злосчастного утра, появился крошечный, очень недобрый огонек – «А ты чьих будешь?».

— «Йааааааааа?» — казалось, мой вопрос поставил существо в тупик – «Йа… Йа ношу много имен, но все они… кха-кха-ха-ха… не мои. Йа Слепой Вонючка, и йа же «О богини, прошу, не надо!», а так же «Святая, помоги мне умереть!», кхе-хе-хе-хе. Какое из них выберешь ты, сладенькхая?».

— «Смотря по твоему поведению» — усевшись, я уставилась на темную фигуру, покачивавшуюся в своем углу – «Если будешь хорошо себя вести, то остановимся на Вонючке, раз оно так к тебе прилипло. Да и запах, сам понимаешь… А вот если плохо…».

— «То… кхе-кхе-кхехем…. То что?» — шагнув вперед, мой собеседник подошел ко мне и навис над моей фигуркой, сидящей на белеющей во мраке камеры простыне – «Что токхда будет, а?».

— «Тогда тебе придется сменить имя» — пожала плечами я, морщась от запаха гниющих отходов и давно не мытого тела – «Например, на «Стража, заберите ее отсюда!» и «О Селестия, мои глаза, она вырвала мои глаза!». Думаю, ни одно из них тебе не придется по вкусу».

— «А ты не боишься, маленькха-кха-я. Я чую, дааааа. В тебе страха неееет» — после недолгого молчания, вновь захрипела, закашляла фигура – «Но кудаже он… кхе-кхе-кхе… делся? Нынешние пони все такие мягкие, такие жалкхие – откхуда ты взялась?».

— «Думаю, оттуда же, откуда и все».

— «Ох… Ох… Охкха… кха… Кха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!» — поперхав, внезапно захохотало существо. Запрокинув голову, оно хрипело, захлебывалось, и продолжало хрипло хохотать, трясясь и хлопая себя по бокам – «Ха-кха-ха-ха-ха-хааааааа! Откуда… Кха-ха-ха… Откуда и все…».

— «Ну, чувство юмора у тебя еще осталось, и это хорошо» — буркнула я, когда отсмеявшись, завернутая в тряпки фигура подползла ко мне поближе, устраиваясь на краешке простыни – «Имя твое я не спрашиваю – судя по запаху, сидел ты тут долго, потому-то его и лишился. А вот кашель мне твой не нравится совершенно. Как бы не туберкулез… Кровь при кашле не замечал?».

— «Посмотри на мкхеня, смелая кхобылка, посмотри и подумай, может ли меня беспокоить хоть что-то» — прохрипело в ответ. Скинув покрывавшие его тряпки, рядом со мной трясся скелет пони с натянутыми на него ниточками мышц. Грязная шкура давно уже превратилось во что-то невразумительно серое с кучей черных пятен и полос, напоминающее побитый жизнью половичок, заканчивающий свою жизнь в общественном туалете. Грива вывалилась напрочь, оставив после себя лишь воспоминание черной кисточкой на конце хвоста. И глаза… Насколько я могла видеть, глаза его были затянуты белесой мутью, видимой даже в неверном свете форфорицирующего мха – пони был слеп, и за много лет научился ориентироваться в камере по звукам, находя приносимую ему еду… И скорее всего, подбрасываемых беззащитных жертв.

«Тоже мне, паладинша выискалась. Тут кажется, кто-то хотел умереть? Ну так вот тебе и шанс. Пока он будет есть твою переднюю часть, задняя ему тоже на что-нибудь сгодится…».

— «Понятно. Паршиво ты выглядишь» — глухо произнесла я, вновь накидывая на Вонючку его гнилые, грязные лохмотья – «Хотя если отмыть да откормить, может, я бы и доверила тебе какую-нибудь непыльную работенку у себя в кентурии. Например, рекрутов пугать».

— «Кхен-тху-кху-кху-рии?» — заинтересовался пони, с кашлем придвигаясь поближе – «Рекхруты? Кто ты, незнакхомкха?».

— «Скраппи Раг. Кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона… Бывшая кентурион».

— «Бывшкха-я?» — казалось, Вонючка задумался о чем-то, словно вспоминая то, о чем долго старался забыть – «Вас разбили? Тебхя взяли в плен?».

— «Нет. Я… Мы были в отпуске. Медовый месяц» — я и сама не знала, зачем рассказываю все это. Броня изо льда намокла, но все еще не поддавалась, и я чувствовала, что застыла на каком-то страшном перепутье, не зная, куда я покачусь, как стоящий на вершине пирамиды шар – «Грифоны… Они напали на наш поезд. Искали себе рабов. И они…».

— «И онхи скхватили… кхе-кхе… вас?».

— «Они убили Графита» — признание далось так тяжко, словно тяжелый молот, опустившийся на спину – «Я сама пришла сюда во главе сотни, но...».

— «Но тхы пришла схюда не за этим, нет-нет» — прохрипел мне пони, поднимая голову к потолку и зачем-то нюхая спертый воздух – «Ты пришла сюда умирать. Так что это бхыло? Предхательство? Тебя пркхе-хе-хедали?».

— «Да. Да, меня предали. Предал тот, кому была дана большая власть!» — внезапно рыкнула я, заставив Вонючку отшатнуться – «Да, я говно, а не командир. Да, я достойна этой камеры, раз не смогла разглядеть предателя. Да, я поганый страж, раз так позорно попалась этим грифонам, но Графит… За что умер мой муж?».

— «Смкхерть – это только начало» — повозившись, заявила фигура. Отойдя от меня, пошатывающийся земнопони начал аккуратно, на ощупь, срывать со стены блестевшие во мраке шляпки грибов и широкие пласты мха, бросая их точно в мою спину – «А йа-то все сидел и дхумал, откхуда в тебе эта… кхе-кхе… эта сталь. Холодная… Кхе-хххххеееее… сталь».

— «Какая сталь, Вонючка? Я просрала все на свете, и пришла сюда лишь за одним – увидеть тело моего милого. Я знала, что это дорога в один конец, но что бы так вот…».

— «А что тхы думала, а, кентхурион?» — спросил меня голос странного пони. Подошедшая ко мне фигура остановилась сзади, и принялась осторожно обкладывать меня мерцающими кусочками мха и грибов, размещая всю эти икебану в странном, одному ему известном порядке – «Тхы понадеялась на благхо-хо-хородство врагов? Или думала, что тебе все будут тут сочхувствовать, обнимут, расцелуют, и выпроводят прочь с телом милого дружкха? Тхак что ли?».

— «Да, ты прав. Я поступила как последняя дура. Я знала, что поступаю глупо, но в тот момент… Черт возьми, даже сейчас мне кажется, что я думаю, что это будет правильно… Но ведь это не так, да?».

— «Вот тхы обо всем и догадалась сама» — удовлетворенно проскрипел Вонючка. Поднявшись на задние копыта, он зачем-то начал разглаживать мою гриву, осторожно касаясь грязными копытами моего лба, затылка и шеи. Прикосновения его грязных ног рождали у меня нервную дрожь, но спустя недолгое время, я внезапно поняла, что расслабилась и прилегла, поддавшись магии несильных нажатий и подергиваний, то сдвигавших мою шкурку на самые глаза, то натягивавших ее на самый затылок. Присев прямо передо мной, странный пони откинул голову и о чем-то молча размышлял, ощупывая своими ногами каждую ямку, каждый бугорок на моей голове, и его дыхание, прежде шумное, как неисправный аппарат ивл[16], замедлилось до редких, едва слышимых вдохов – «Кхаааааааа…. Хаааааааа…».

— «Ч-что за «кхаааа» такое?» — веки подчинялись мне с трудом, и я изо всех сил пыталась не соскользнуть в наваливающуюся на меня дрему – «Чт-то ты там удумал?».

— «Кхаааааа… Кхаребеду Валиш. Виндьяго Валиш. Зиииибууууус, зиииииииибуууууууус» — кажется, крыша у этого пони все-таки съехала далеко, и явно не собиралась возвращаться на прежнее место – «Вижу я сталь в тебе, сталь без формы и местха в жизни этой. Литая заготховка не может выковать себя самха. Лишь те, ктхо достоин, в чьем сердце тхы заняла свое место, смхогут выковать из тебхя… Нхет, это не меч. Это чтхо-то другое…».

— «Вонючка, ты чего там несешь, а?» — поглаживания и ощупывания заставляли мои глаза закрываться, но в тоже время, я прекрасно слышала этот надтреснутый, влажный голос, речной галькой пересыпавшийся в моих ушах – «Мог бы и просто удушить во время сна… Извраааааах… Извращенец».

«Черт бы его побрал, Кашпировского недоделанного… Странно, вроде и спать совсем не хочется… Но почему же так странно тяжелеют веки?».

— «Твхои друзья нуждхаются в тебе, Гханима. Тот, кто тебя любит – стрхадает, но делхает это радхи тебя, слышишь? А тот, кому тхы веришь, кто любит тебя дажхе больше, чем самогхо себя… Он предхает тебя, и ведхет на гибель».

— «Вонючкаааа… Убери… свои… ног…».

— «Спхи, юная Гханима. Спи. Мы больше нхе увидим дрхуг друга. Но тхы должна запомнить – ищи кхогти! Ищи их, и звхезды покхажут тебхе путь. Ты слышишь, дитя звезд? Найди свои когти!».

* * *

— «Подьем, гнида копытная!».

Вскочив на ноги, я ошарашено закрутила головой по сторонам, вырванная из удивительно спокойного сна жестким пинком по ребрам. Перед моими глазами все еще стояли бескрайние равнины и холмы, покрытые океаном высокой травы, перемежающиеся островками необычных, раскидистых деревьев. Терпкие, пряные запахи щекотали мой нос, когда я медленно, не торопясь, приближалась к реке, катящей свои бурые, глинистые воды куда-то вдаль, за край горизонта, из-за которого уже поднималось огромное, ярко-красное солнце...

— «Тебе что, все мозги вытрахали, ссучка?» — поднявшись, когтистая лапа отвесила мне хлесткую пощечину, заставившую мою голову мотнуться в сторону. Мгновенно вскипев, словно попавшая на раскаленную сковородку вода, я зашипела, и через мгновение, мой лоб врезался в голову стоявшего передо мной стражника, отбрасывая его вглубь коридора.

— «Ах ты ж хюрэ!» — завопил пострадавший, прикрывая лапой мгновенно принявшийся отекать, пострадавший глаз – «Да я тебя сейчас…».

— «Стой! Хозяину она понадобилась живой и по возможности невредимой!» — второй стражник умело оттеснил меня к двери, прижимая к скользким камням древком короткого копья – «Знаешь, что было вчера с Цгуном, когда он напомнил сеньору о том, что ее бросили, по его же приказу, кстати, в камеру к этому слепому уроду?».

— «Уххх, больно… Ладно, и что же с ним было?».

— «Хозяин выклевал ему глаз!».

— «Ого!» — только и смог вымолвить любитель пинать кобыл по ребрам. За несколько коротких минут его круглый, птичий глаз закрылся наливающейся гематомой, и незадачливому тюремщику оставалось лишь злобно клекотать, слыша мое насмешливое фырканье. Конечно, просто так мне это не спустили, и из подвала я вышла закованная в цепи, с веревочным намордником и длинным поводком, за который держались сразу три грифона, тычками и затрещинами направлявших мой путь по узким, извилистым коридорам замка. Путь наш был не долог, и вскоре, мы уже стояли пред троном местного сеньора в уже хорошо знакомом мне зале. Следы вчерашнего пиршества и последовавшей за ним драки уже убрали, и наряженные в накрахмаленные платьица служанки-земнопони торопливо домывали пол, вздрагивая и пригибаясь, когда проходящие мимо грифоны, не упуская удобного случая, с удовольствием похлопывали их по точащим из-под черно-белой материи крупам.

— «Вот она, благородный хозяин!» — отрапортовал приведший меня грифон, громко стукая в пол древком копья. От громкого, грубого звука сидящий на троне хозяин замка сморщился и приоткрыл мутный, осоловелый глаз. Похоже, праздник затянулся надолго, и стоявшая на изогнутом подлокотнике большая, украшенная драгоценными камнями чаша не стояла без дела, ежеминутно опорожняясь в жадно распахивавшийся клюв благородного выпивохи.

— «Она… Она еще и может стоять на ногах?» — с неудовольствием и вялым удивлением спросил Кёффе своих подручных, уставившихся на меня, словно стая ворон – «Мне доложили, что ее бросили к Слепому Вонючке, испортив мне все удовольствие от ночи!».

— «То так, благородный господин» — поклонился солдат, ударом копейного древка ловко подбивая мне передние ноги, заставив меня опуститься на пол в нелепом подобии поклона на влажный после уборки пол – «По вашему повелению, господин. Однако из камеры не донеслось ни одного крика, а утрам мы нашли ее мирно спящей на грязной простыне! Похоже, она каким-то образом смогла ужиться с этим грязным животным».

— «Северяне!» — сердито скривился хозяин замка, кивком приказывая молодому грифону, стоявшему за его правым плечом с кувшином чего-то явно алкогольного, по новой наполнить чащу – «Мясник мясника видит издалека! Значит, ты прилетела сюда за телом убитого в поезда монстра, да еще и приведя к моему порогу целую сотню солдат, которых с трудом удалось повернуть вспять? Ты принесла мне слишком много проблем, пейзанка, поэтому я снизойду до простого вопроса – а что ты можешь предложить мне взамен?».

Не отвечая, я стиснула зубы, уставившись в пол. От холодной лапы, сжимающей сердце, за ночь не осталось и следа, и единственное, что я ощущала при взгляде на этот замок, на прыгающих, словно огромные воробьи, грифонов, на наряженного словно клоун, сеньора, была тяжелая, подсердечная ненависть. Мысли о смерти отступили, затаившись на краю сознания, и быстро оглянувшись, я увидела не менее трех потенциальных возможностей вырваться и начать буйство, но странно, я даже не задумалась о том, чтобы воспользоваться хоть одной из них. Конечно, они сулили мне свободу и возможность хотя бы немного отомстить, но поколебавшись, я отбросила их, ведь ни одна из этих возможностей не была достаточно… кровавой».

«Я должна была не распускать сопли, а утопить их всех в крови – ведь это ты пытался мне сказать, неизвестный, ослепший пленник этого замка? Ну что ж, ты прав. О, как ты был прав…».

— «Мне нечего предложить тебе за тело любимого» — опустив голову, прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же тускло и безжизненно, как раньше – «Ты уже забрал мой меч, твои холуи сняли с меня кольца. У меня нет ничего…».

— «О да, воистину, ни одна грифина не может дать большего, чем то, что у нее есть… Но она может дать это дважды» — глумливо ухмыльнулся Кёффе, вызвав своим замечанием смех знатных бездельников, несмотря на ранее утро, уже стекавшихся в тронный зал, дабы попасть под благосклонный взгляд своего владетельного сеньора – «Ну что же, никто из населяющей мои земли черни не может сказать, что я несправедлив к своим пейзанам, поэтому я принял решение. Ты, юная вдова, станешь давать то, что у тебя есть – сначала мне, затем моим верным слугам и приближенным. Затем – любому гостью, что польстится на прелести деревенской простушки, ведь я не могу позволить себе прослыть невежливым хозяином, правда? И за каждого, кто останется тобой доволен...» — свора благородных негодяев за моей спиной затаила дыхание, когда подавшийся вперед грифон впился взглядом в мои неверяще расширившиеся глаза – «За каждого удовлетворенного подданного я велю выдавать тебе по кусочку так приглянувшегося тебе тела!».

Через мгновенье, зал огласил дружный, оглушительный хохот. Смеялись все – благородные господа хрипло клекотали, запрокинув головы к потолку, утирая слезившиеся глаза и хлопая себя лапами по львиным бедрам; хохотали их подружки и любовницы, пискливо посмеивались дети, тыкая в меня маленькими когтистыми лапками; глумливо усмехались стражники, ощупывая меня оценивающими взглядами… Стиснув зубы, я опустила голову, демонстрируя безмерное отчаяние и молясь, чтобы никто не заметил безумный оскал, обезобразивший мою мордочку.

«Вы все умрете. Все – до единого».

— «Вымойте ее и приведите в мои покои» — вставая, распорядился сеньор, благосклонно кивая крутившимся вокруг него подхалимам, прославлявших столь умного и изобретательного сеньора – «В присутствии всех гостей я обещаю, что буду добрым хозяином, и сам, лично выдам ей первый кусок. Интересно, что это будет, а? Может быть, глаз? Может, копыто? А может, это будет…».

Поворот коридора скрыл от меня и последние слова, и хохот сиятельных тварей. Трясясь от бешенства, я до боли стискивала зубы, когда моющие меня служанки то и дело отходили, чтобы дать возможность забегающим в купальни для прислуги гостям полюбоваться на мою намыленную фигурку. Кое-то даже пытался залезть ко мне в бочку, наполненную пенной водой, но стоявшие рядом холуи мигом охладили их пыл, строго напомнив уже с раннего утра набравшимся гостям о «праве первой ночи», мигом отрезвив зарвавшихся шутников. Сковывавшая мою душу ледяная скорбь пропала без следа, и мне приходилось напрягать всю силу своей воли, чтобы держать себя так, как положено скромной пленнице и безутешной вдове. Кровавая рана на сердце, растревоженная копытами загадочного узника, стала источником яростного жара, растопившего ледяную броню и заставлявшего дрожать все мое тело от предвкушения, от яростной жажды крови, похоже, принимаемых окружающими за обычный страх.

«Ты был прав, неизвестный – я должна была бы залить эти залы кровью врагов, превратив весь замок в огромную гекатомбу[17] по милому» — думала я, покорно идя вслед за сопровождавшими меня холуями к покоям местного господина. Шатающиеся по замку гости приветствовали мою увитую цветами фигурку, словно это я, а не они, была ведомой на заклание коровой, и мне приходилось старательно опускать голову, пытаясь изо всех сил играть свою роль покорной жертвы – «Ничего, еще все впереди. Я еще не знаю, на что способны сталлонградцы, но раз их нет – придется все делать по старинке. Самой».

— «Стой!» — скомандовал телохранитель сеньора, резким рывком натягивая узду. На глазу грифона красовалась плотная белая повязка, придавая ему недобрый, пиратский вид усиливающийся наличием большого меча, звонко стукавшего ножнами по полу – «Ты! Быть скромной и покорной, сеньора называть «господин» или «хозяин», делать все, что он пожелает. Громко не кричать – сеньор не терпит кобыльих слез и плача. И запомни – все, что случиться с тобой в покоях господина – ничто по сравнению с тем, что я сделаю с твоей поганой пиздёнкой, если хозяин останется недоволен. Ты меня поняла?».

— «Да, я поняла» — покорно ответила я, глядя в пол – «Уверяю вас, господин останется очень доволен... Как и все, кто ни есть в этом замке».

— «Я слежу за тобой!» — еще раз предупредил меня телохранитель. Постучав в большую, украшенную толстыми стальными полосами и заклепками дверь, он выслушал приказ хозяина, после чего грубо втолкнул меня внутрь.

— «О, входи, входи же, моя безутешная пейзаночка!» — проклекотал с кровати хозяин покоев. Закрывшаяся дверь отрезала от нас шум проснувшегося замка, бряцанье копий стражи, несущей караул у дверей покоев сеньора, и в комнате установилась интимная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в жарко пылавшем камине. Оглядевшись, я охватила взглядом мрачные стены, высокие стрельчатые окна, витражные стекла которых отбрасывали загадочные, разноцветные пятна света; секретер со множеством ящичков, откинутая крышка которого являла миру кипы желтоватой бумаги; и наконец, большую, старомодную кровать с балдахином, среди множества подушек которой возлежал сам сеньор Кёффе, уже облаченный в длинный алый халат. На столике, прямо под лапой ухмыляющегося грифона, тускло блестело множество странных предметов, среди которых я заметила непонятную, плоскую штуковину, напоминающую миниатюрное весло и длинную, черную плетку. Крючковатые пальцы птицельва медленно ласкали эти странные предметы, в то время как желтый клюв уже качнулся в сторону камина – «Входи, подбрось дров в огонь. Вот так… А теперь, будь любезна, пристегни вот эту цепь к своей уздечке».

Опустив голову, я внимательно посмотрела на сложенную возле ярко пылавшего огня изящную цепочку, выкрашенную в золотой цвет. Внутренняя поверхность звеньев вытерлась, являя миру свою истинную, стальную сущность, а ее длина, по моим прикидкам, была как раз такова, чтобы прикованная едва-едва могла дотянуться до двери, снабженной тяжелым запором, готовым в любой момент рухнуть в блестящие от масла пазы.

«Ну что ж, как говорил Скрич, сцена готова реквизит ждет жертву».

— «Да, господин» — пригнув голову, чтобы не выдать себя злобно ухмылкой, я пристегнула цепь к обхватывающей мордочку шлейке и встала спиной к двери, словно бы от сильного испуга натягивая цепь – «Чт-то еще прикажете, мой гос… О нет! Нет-нет-нет!».

— «Глупая, зачем же ты кричишь?» — скривился Кёффе, уже расстегнувший свой халат и наслаждавшийся испугом кобылки, обозревающей его обнаженный живот и изготовившиеся причиндалы под хвостом – «Ну же, подойди, не бойся».

— «Я… Я не могу, сеньор!» — как можно громче начала стонать я, пятясь к двери и громко бухая в нее, словно от дикого страха, копытами задних ног. Открывшаяся дверь больно наподдала мне по заднице, заставив уткнуться носом в кровать, а лежащего на ней грифона – прикрыться халатом — «Прошу вас… Пожалуйста…».

— «Вон! Вон отсюда, чернь!» — рявкнул сеньор, и головы стражников мгновенно исчезли, скрывшись за дверью, которую соскочивший с кровати грифон запер на могучий засов – «Значит, ты решила испытать мое терпение, крошка?».

— «О мой сеньор, прошу вас, про… Аааааааа!» — вновь заголосила я, отступая к кровати и увлекая за собой злобно ухмылявшегося грифона. Теперь, все доносящиеся из комнаты звуки будут сочтены за насилие, учиненное распалившимся хозяином замка над беззащитной жертвой, и нас вряд ли потревожит бдительная стража, уже получившая от своего господина хороший отлуп – «Вы же обещали мне, обещали!».

— «О да, милая, я обещал – и я выполню свое обещание» — глядя на меня налитыми кровью глазами и дыша тяжелым запахом перегара, прорычал грифон, схватив меня за шею – «Ты даже не представляешь, как ты близка к тому, чтобы присоединиться к своему монстру! После того, как я примерно тебя накажу, мы отправимся с тобой в мой особенный подвал, где я лично прослежу, чтобы ты смогла выбрать, какие именно куски его поганой туши первыми отправятся в твой голосистый рот!».

Кажется, я нарвалась на настоящего извращенца. Говоривший все быстрее и быстрее, грифон распалялся все больше, следуя за мной по пятам. Его напряженный, эрегированный член, похожий на маленькую, шипастую морковку, уже несколько раз задевал мое отступавшее то наскоков возбужденного хозяина замка тело. Наконец, очутившись рядом с камином, я поднялась на дыбы и прижалась к стене, отвернув голову в сторону от злобно щелкавшего клюва. Мы были на месте. Прижав мое тельце к стене, грифон открыл было пасть для новой порции угроз и оскорблений, но наброшенная на его шею тонкая, прочная цепь моментально заткнула этот смердящий фонтан.

— «Ахххххррррр».

— «Да-да. Проблемы с кислородом, мой добрый господин?» — хмыкнула я, ловкой змейкой выворачиваясь из объятий грифона и резко отскакивая к двери. Натянувшаяся цепь поволокла за собой отчаянно дергавшуюся жертву, пока не натянулась, с резким, щелкающим звуком распялив трепыхающееся тело химеры посередине дрожащей золотой нити. Конечно, мне было бы немного сложнее осуществить этот фокус совсем уж без крыльев, которые, словно третья пара конечностей, упирались в пол, но и тогда итог был бы таким же – не зря я любила тренироваться с земнопони своей кентурии, удерживая на весу тяжелый, неподъемный осадный скутум. Обернутая вокруг моей передней ноги цепь дергалась все реже, но такой исход дела меня совершенно не удовлетворял, и я слегка ослабила хватку, позволяя обмякшему грифону с долгим хрипом втянуть в себя несколько порций воздуха.

— «Я хотела бы услышать, где находится этот загадочный подвал» — злобно ухмыляясь, сообщила я кашляющему и сипящему грифону. Кажется, он что-то там о себе возомнил, потянувшись к висящему на стене кинжалу, но мне хватило всего лишь одного рывка цепью, чтобы скрюченная, когтистая лапа вновь опустилась на шею хозяина в попытке развязать сдавивший ее страшный стальной узел – «И чем быстрее ты это вспомнишь, тем будет лучше… По крайней мере, для тебя».

— «Д-дверь… Балкон… Зал… За ваз-зой» — кажется, убеждать владетельного сеньора в серьезности своих намерений мне было не нужно. Я и сама ощущала тот яростный огонь, что полыхал в моих глазах, отражавших безумную пляску пламени в полыхавшем камине – «К-ключ… Кхе… За зеркалом…».

— «Благодарю» — просто кивнула я, ослабляя цепь. Повернувшись ко мне, грифон злобно смотрел, как я отстегиваю цепь от своей сбруи, однако, его дрожащая, озлобленная ухмылка сменилась гримасой ужаса, когда сеньор вдруг понял, что именно задумала моя увитая цветами фигурка, начавшая от двери свой короткий, губительный разбег.

Хотя все и произошло в течение каких-нибудь секунд, я до сих пор помню эту гримасу, исказившую грифонью морду. Похоже, Кёффе уже все понял, но тело, полное жизни и желания жить, не было готово смириться с уже неминуемой гибелью – задергав лапами, грифон попытался было отдернуться, откатиться, отбежать… Но он не успевал. В два прыжка я очутилась рядом с ним, ловко, словно цирковая лошадка, крутанувшись на передних ногах и поворачиваясь к распластавшемуся грифону задом… Копыта задних ног мягко тряхнуло от удара по чему-то тяжелому, а на стене, прямо над входной дверью, на миг возникла – и пропала тень от грифоньей фигуры, исчезавшей в ревущем огне огромного камина.

«Похоже, я перестаралась со всеми этими предосторожностями» — хмыкнула я, выглядывая за дверь. Первоначальный мой план предполагал, что я тихо закрою за собой дверь, после чего, закатившись слезами, под внимательными взглядами стражников, с плачем убегу прочь. Однако этого и не потребовалось, поскольку за дверью было подозрительно пусто. Я даже почувствовала себя немного разочарованной, тихонько перебирая копытами вниз по лестнице, старательно избегая освещенных мест. Но вскоре, мне стало понятно отсутствие стражников – откуда-то снизу доносился громкий шум, выкрики, и что было немаловажно, звон оружия, ударяющего в щиты и доспехи. Что ж, видимо, кому-то тоже не понравилось местное гостеприимство, однако в тот момент у меня была более важная задача, ведь на моей шее, на тонком шнурке, покачивался большой, черный ключ с хитрой бородкой, найденный мной за большим трюмо, стоявшим в одном из углов весело полыхавших покоев. Благородный сеньор и владетельный господин Кёффе меня не обманул, и я даже почувствовала, что готова даровать ему быструю смерть, добив снятым со стены кинжалом катающееся, обгоревшее тело, однако по зрелому размышлению, я решила не продолжать свое знакомство с этим обгоревшим господином, столь подозрительно пахшим паленым пером, а быстренько найдя ключ, выскочила прочь из занимавшихся огнем покоев.

«Забавно, что я не ощущаю ничего, кроме мрачного удовлетворения от хорошо проделанной работы. Хотя курс по мимикрии и проникновению занимал не так уж и много часов, усердно вдалбливаемая нам наука оказалась вполне действенной. Да, не зря мы тогда посетили нашу Обитель. Ох, милый, ну почему, почему…» — остановившись, я прислонила пылающий лоб к холодному камню стены, пытаясь унять негаданно нахлынувшую боль, и лишь спустя несколько минут смогла собраться с силами, и вновь, свирепо молотя копытами по ступеням, кинуться дальше – «Ладно, утрем слезы – и в бой. Нам еще нужно найти этот подвал».

Однако, жизнь полна разных неожиданностей, и спустившись вниз по лестнице в общий зал, я совершенно не ожидала столкнуться там нос к носу с десятком вооруженных грифонов, окопавшихся в этом большом и просторном помещении. Перевернутые столы уткнулись в дверь, словно подпорки, и трое птицельвов, отставив свои копья, изо всех сил упирались спинами в содрогающееся дерево, пытаясь не допустить в зал противника, уже гулко стучавшего чем-то тяжелым в мерно гудящее под ударами дерево. Сюрприз был обоюдным, и не менее минуты я и еще семеро засевших в разных концах зала грифонов таращились друг на друга в попытке понять, кто же это перед нами – случайная жертва или авангард вражеских сил. Наконец, один из трех защитников парадной двери что-то хрипло каркнул остальным, вырывая их из ступора, и я злобно ощерилась, поигрывая кинжалом и отступая назад, на узкую винтовую лестницу, понимая, что без приличного оружия не продержусь против копий и нескольких секунд…

— «Фооооор Джир анд Хаммееееер!» — ликующий, надсадный вопль забылся под сводами зала, отвлекая от меня внимание врагов. Облаченное в коричневые доспехи тело вынырнуло из бокового прохода, врезаясь в троицу грифонов, уже наставивших на меня свои копья, и через несколько секунд, от двух из них остались лишь обезглавленные тела, нелепо дергавшиеся на полу, словно в запоздалой попытке убежать. Ловко орудуя здоровенной, тяжелой саблей с полукруглой дужкой, удобно удерживающей ее рукоять под бабкой, воин несколькими ударами перерубил наставленное на него копье, после чего, не слишком заморачиваясь фехтованием, снес голову и третьему защитнику двери, схватившемуся было за длинный, плоский меч на своем боку.

— «Какого редиса ты так долго?!» — обернувшись ко мне, злобно рыкнул комиссар Джус, глядя на меня из-под своего серебристого шлема. Золотая эмблема была разрублена пополам, белоснежные ножны – вываляны в глине, словно земнопони долго и упорно лазал по каким-то подвалам, отбиваясь от наседавшего врага. Пошарив за спиной, он взмахнул копытом – и к моим ногам полетели черные ножны, уткнувшиеся в мои копыта тяжелым, белоснежным шаром противовеса вложенного в них меча – «Ты там что, настолько вошла в роль, что решила поебаться с этим придурком, пока мы тут идем тебя освобождать?».

— «Убить их! Быстрее!» — проорал один из стражников, выскакивая из-за импровизированной баррикады. Носившиеся мимо окон тени отвлекли мое внимание, и я едва не пропустила удар здоровенной алебардой, просвистевшей в миллиметре у меня над головой.

Цгун.

— «Что, ссучка, добилась своего?» — с мерзкой ухмылкой прошипел грифон, вися у меня над головой. Наискось разрубив деревянную притолоку, алебарда глубоко вошла в какой-то столик за моей спиной, и отпустив бесполезное теперь древко, бывший телохранитель сеньора, осклабившись, потащил из ножен длинный, волнистый клинок – «Подозреваю, что ты не просто так ушла из тех покоев. Ну, теперь я тебя ломтями настрогаю, мразь!».

Не отвечая, я осторожно отходила назад. Бросив взгляд на комиссара, занятого сразу пятерыми врагами, словно бешеные курицы, набрасывающимися на его закованную в сталь фигуру, я поняла, что мне придется приложить все усилия, чтобы остаться в живых. Цгун оказался опытным мечником, и мне оставалось лишь метаться вокруг, вскрикивая каждый раз, когда отливающий синевой клинок оставлял на моем теле очередной тонкий разрез. Крутясь и отступая, я даже не рисковала раскрыть свои пархалки, понимая, что опытный гад тотчас же обрубит их мне по самые уши, а лишь прижималась к колоннам, стараясь не высовываться на открытое место, и отбивая злобно звеневшим мечом самые очевидные удары.

Дело, как это часто и бывает, решил случай.

— «Эй, не убивайте предателя! Я позабавлюсь с ним позже, когда подрежу его подружку!» — запрокинув голову, проклекотал Цгун. Воспользовавшись шансом, я скользнула влево, глупо и смертельно опасно подставляясь под удар… Но в это же время моя правая нога уже летела вперед, звонко отбивая поднявшийся меч и спустя мгновенье, звеневший от злобы Фрегорах, привычно скользнув по подставленному лезвию и гарде чужого клинка, вошел в грудь попытавшемуся отпрыгнуть грифону.

Удар пришелся со стороны его слепого глаза.

— «Акккрррркххххх…» — отступая, проклекотал грифон, когда моя нога, словно подчиняясь чьей-то подсказке, неловко провернула в ране извлекаемый из тела клинок. Упав на задние лапы, противник все еще пытался ползти ко мне, изо всех сил стараясь поднять свой страшный, ставший таким тяжелым меч, но вскоре, силы покинули его вместе с кровью, тугой струйкой орошавшей заляпанный грязью пол, и вскоре, у моих копыт распростерлось бездыханное, доползшее до меня тело.

Цгун, телохранитель знатного дворянина и владетельного хозяина замка, присоединился к своему господину.

— «Эй, немного помощи мне бы не помешало!» — громкий вопль Джуса заставил меня вздрогнуть, приходя в себя. Вновь подхватив опущенный было меч, я поскакала вперед, где врезалась в спину двум из пяти противников, осаждавших бешено рубящегося комиссара. Проблем с ними не возникло – лишь один из грифонов успел повернуться ко мне, но свистнувший меч легко разрубил красные полотняные куртки стражников, и вскоре, я присоединилась к оранжевому земнопони, оставив за собой растерзанные, обезглавленные тела. И вот тогда-то я и увидела, как может биться опытный мечник.

Вертясь, отпрыгивая и уклоняясь, комиссар рубился как бешеный. Его сабля то и дело звенела о выставленные вперед клинки, отбрасывая нацеленные в него острия копий, в то время как ее хозяин принимал на свою броню менее опасные удары короткого, волнистого меча, раз за разом оставлявшего на шлеме и наплечниках сталлионградца сверкающие сталью зазубрины. Каждый удар приходился к месту, и явно нелегкая сабля порхала легко, словно перо, всякий раз оказываясь там, где было нужно Джусу, то отбивая жало несущегося к нему копья, то принимая на основание клинка звякавшее по нему лезвие вражеского меча. Заглядевшись на красивую работу, я так и застыла, глупо раскрыв рот и лишь сердитый взгляд земнопони, улучившего момент, чтобы злобно покоситься на впавшую рядом с ним в ступор кобылку, заставил меня стряхнуть оцепенение. Подпрыгнув, я легонько хлопнула крыльями – и пронеслась мимо одного из грифонов, разрубив ему крыло и державшую меч левую лапу. Похоже, именно левша доставлял комиссару больше всего хлопот, и пока я злобно месила дергающееся под моими ударами, потерявшее всякое сходство с живым существом тело, он быстро и как-то не слишком напрягаясь, разделался с отчаянными копейщиками, просто-напросто вклинившись между ними и отрубив им по две лапы из четырех.

— «Уф. Заставила ты меня побегать» — тяжело вздохнул оранжевый земнопони, стаскивая с головы искорябанный шлем и горестно глядя на разрубленный пополам золотой значок. Утерев обильный пот, превративший его светло-зеленую гриву в мокрые сосульки цвета болотной травы, он вновь водрузил шлем на место и сердито поглядел на мою фигурку, уже направлявшуюся к нему с весьма недобрым выражением на морде – «Прежде чем ты решишь совершить что-нибудь опрометчивое, я рекомендую тебе подумать головой, а не тем, чем ты соображала все это время, и заняться, наконец, делом! Мы зачищаем замок, пока барон с его грифонами сбивают пытающихся улететь, а твоя задача – найти пассажиров и прочих пони, находящихся в рабстве. Во двор не выходи, в драки постарайся не ввязываться — у нас и так полно забот, поэтому совершенно нет времени на то, чтобы утешать испуганных служанок и прочих, чересчур много возомнивших о себе кобыл!».

— «Ну, ты мне еще попадешься!» — прорычала я вслед удалявшемуся зеленому хвосту. Зажав саблю в зубах, земнопони прикрылся передней ногой и выскочил из зала прямо сквозь витражное окно, с оглушительным звоном рассыпавшееся по полу сотнями разноцветных стекол. Как бы я не злилась на этого скользкого предателя, похоже, он был прав – слишком уж тяжелым оружием были вооружены обе стороны этого сражения, и слишком много было врагов, чтобы я могла вот так вот, голышом, расхаживать по замку, радуя глаз окружающих своей нелепой, увитой цветами сбруей. Оглядевшись, я взмахнула крыльями и тяжело поднялась на балкон, где и обнаружила первых знакомцев – оркестр, ехавший из Троттингема куда-то на восток. Укрывшись за стульями и пюпитрами, испуганные пони выглядывали из своих ненадежных убежищ, бережно держа в копытах инструменты, словно маленьких жеребят, и мне лишь оставалось устало удивиться столь героическому самопожертвованию во имя искусства, ведь на их месте, я даже балалайку использовала бы как ударный инструмент при первой же возможности бегства – «Уважаемые, спускайтесь по лестнице в зал и сидите тихо. Никуда не уходить, слушаться только земнопони в коричневых доспехах – нам пришли на выручку воины из Сталлионграда, поэтому мы должны им помочь хотя бы тем, что будем находиться в безопасности, в определенном месте. Все понятно?».

— «А… А как же быть с теми… С другими…» — набравшись смелости, ко мне подошла серая земнопони, трогательно вцепившаяся в свою скрипку. Ее черная, как смоль, грива и длинный густой хвост красиво шуршали по полу, пока остальные музыканты испуганно провожали ее глазами, делая ей незаметные, по их мнению, знаки не приближаться к моей вооруженной фигурке – «Тут есть служанки, они тоже попали в рабство несколько лет назад. Может, мы сможем им чем-то помочь?».

— «Октавия! Не разговаривай с ней!» — прошипел откуда-то сбоку фиолетовый земнопони с голубой гривой. Его золотистая метка в форме арфы точно повторяла инструмент, стоявший рядом с его скамейкой – «Вдруг она с ними заодно? Мы останемся здесь, и…».

— «Я сказала В ЗАЛ! БЫСТРРРРРО!» — не сдержавшись, зарычала я на смельчаков, храбро бросившихся прочь по узкой винтовой лестнице. Не переломали бы себе кости по дороге, убогие… Обернувшись, я смерила сжавшуюся в комочек, словно кошку, серую кобылку и тяжело вдохнула, стараясь не встречаться глазами с завораживающим меня бархатом ее волос – «Беги вниз, Октавия, и последи, чтобы эти идиоты не откололи какой-нибудь номер. Я найду этих служанок и пришлю их к тебе. Сможешь справиться с организацией этой испуганной толпы?».

— «Я… Хор-рошо» — неуверенно прошептала серая, проскальзывая мимо меня – «Спасибо вам…».

«Решено — на похороны покрашусь в радикально черный цвет».

* * *

Кажется, бой подходил к концу. Все меньше и меньше грифонов сновало мимо окон, а звуки яростной рубки, когда сталь бьется о сталь, а хрипящие, ревущие тела яростно бросаются друг на друга в неудержимом порыве, отдалились куда-то в сторону стены и ворот. Зал, уже больше похожий на скотобойню и полигон для тренировки спецназа, был набит пони всех видов и мастей, испуганно жмущихся друг к другу и старательно отводивших взгляд на изрубленные и расчлененные тела, сложенные возле трона. Огромные лужи крови постепенно затаптывались все прибывающими и прибывающими в зал служанками и похищенными пассажирами, из которых в замке остались лишь самые миловидные и, как ни странно, самые физически развитые кобылы, в то время как их пожилые родители и просто жеребцы были заперты в глубоких тюремных подвалах, доступ к которым столь яростно охраняли трое грифонов, успевшие прорваться в захваченный нами зал. Остановившись на пороге, они вскинули было копья, но, предупрежденная криками жмущихся к стенам сородичей, я выбила копытами громкую, частую дробь, и с яростью набросилась на не ожидавших этой стремительной фланговой атаки троицу, в первую же секунду ополовинив их число. Да, тройка неплохо делилась на полтора, и свистнувший меч, с замаха, усиленного глупым, анимешным прыжком, развалил спину одного из красноколетных стражников, практически по самое плечо отрубив правое крыло второму. Перекатившись по полу, я судорожно ткнула вновь засвистевшим Фрегорахом в промежность третьего, и успела-таки нашинковать кричащих от ярости и боли врагов, пока они пытались развернуть или бросить нелепые, неудобные и такие ненужные в узком пространстве под балконом копья. Судорожно ткнув последнего оставшегося в живых врага в вытаращенный от боли глаз, я долго сидела у стенки, стараясь не двигаться и по возможности, не плакать от жгучей боли, гуляющей по всему телу. Удары, прыжки, копейные жала и меч оставили на мне множество меток, и хотя опыт вновь скрывшегося куда-то духа подсказывал мне, что это всего лишь мелкие, не слишком глубокие раны, ни один из прячущихся в зале пони не рискнул подойти к моей заляпанной кровью фигурке, притулившейся возле колонн. Ни один – за исключением ее.

— «Простите… Простите, мисс – я могу вам чем-нибудь помочь?» — раздался надо мной сочувствующий, хотя и очень испуганный голос. Приоткрыв слипшиеся от крови глаза, я увидела черноту волос, красиво спадающих с серой шейки наклонившейся ко мне земнопони. Ее темно-розовая бабочка на шее сбилась в непонятный, уже заляпанный чем-то узел, но я еще чувствовала тонкий аромат каких-то духов, исходивших от шелковой ткани, красиво переливавшейся в свете факелов и масляных фонарей – «Давайте, я помогу вам перейти вон туда? Кажется, там есть мягкое кресло…».

— «Спасибо… Не нужно» — застонав, я усилием воли постаралась поставить себя на ноги, отчаянно гримасничая и скалясь от боли – «Октавия, да? Так вот, Октавия – мне нужно найти в этом зале вазу… Или чашу… Или банку… В общем, что-то возле стены. Поможешь?».

— «Д-да, конечно-конечно» — закивала земнопони, уже через секунду, подпихивая мне под морду какой-то пузатый предмет – «Вот, держите. Вас так сильно тошнит?».

«Стоп. Что за хрень?!».

— «Окти… Где ты, мать твою, так быстро достала эту хрень?» — гулко прохрипела я в темное брюхо большого кувшина, заботливо подсунутого мне сочувственно поглаживающей мое плечо скрипачкой. Оторвав от себя заботливые лапки испуганно отшатнувшейся земнопони, я переводила недоумевающий взгляд то на нее, то на тонкостенный кувшин, пока, наконец, не догадалась бросить взгляд вдоль стен, на стоявшие там… — «О богини! Да какого ж конского хуя?!».

— «П-простите, я не знала, что вам нужна какая-то особенная ваза или чашка, поэтому… Простите…» — сжавшись, отступила от меня Октавия, испуганная моим яростным криком. Сев на попу, я в отчаянии обозревала длинные ряды столиков, пьедесталов и постаментов, украшавших стены, и на каждом их, на каждой деревянной и каменной столешнице, красовались вазы, кувшины и кубки, заботливо расставленные там, словно предметы искусства. Может, так оно и было, но в тот момент мной владело лишь отчаяние, густо замешанное на яростной обиде от такого, по моему мнению, испытания, подкинутого мне судьбой. Словно и забыв, как я собиралась умереть вместе с любимым, я горько сетовала на судьбу, бредя вдоль стен и сбрасывая с постаментов расставленные там вазы, кубки и прочую фарфоровую, золотую и серебряную посуду, придирчиво разглядывая стены в поисках скважины для ключа. Испуганно глядящие на меня пони пытались было протестовать при виде такого вопиющего, по их мнению, акта вандализма, но мне хватило всего лишь одного взгляда налитыми кровью глазами, чтобы тонкие, возвышенные души музыкантов, громче всех пищащих от робкого возмущения, заткнулись и быстро уяснили себе, что в мире есть кое-что намного более страшное, чем разлетающиеся осколки и черепки.

— «Мисс… Простите что я вам… Просто…».

— «Да, Октавия?» — Двери не было. Привалившись к стене, я откинула голову назад, закрыв глаза и горестно сетуя на саму себя, столь глупо поддавшуюся первому порыву, и поверившую лживой, но уже такой мертвой, пернатой мрази.

— «Я не знаю, почему вы хотите разбить их все… А те, что на верху, вы тоже хотите сбросить вниз? Просто тут есть маленькие жеребята, а разлетающиеся осколки могут…».

«Стоп. Наверху?».

— «Тави, ты гений. Ты просто гений!» — со стоном и скрипами поднявшись, я протолкалась в центр зала, обозревая возвышавшиеся вокруг нас стены, мрачная, готическая архитектура которых нарушалась фривольным поясом плоской, украшенной какими-то фресками стены, в нишах которого стояло множество чаш, блестевших на нас позолоченными боками.

«Гениально! Где же еще прятать свои секреты крылатым созданиям, как не на высоте, недоступной прочим видам существ?» — со скрипом поднявшись в воздух, я тяжело полетела вдоль стен, стараясь не задевать широко распахнутыми крыльями за выступающие из них ряды полуколонн. Находившийся на недоступной ни одному земнопони высоте, этот пояс явно использовался для чего-то, судя по блестевшим бокам стоявших в нишах чаш, и вскоре, я уже сбрасывала вниз одну из них.

Ничего.

Что ж, этого следовало ожидать, и тихо постанывая, я принялась летать от ниши к нише, словно ласточка или стриж, цепляясь за них передними ногами и удерживая себя в воздухе заполошным биением крыльев, пока мой нос выковыривал из пыльной глубины очередной фарфоровый или золотой сосуд. Некоторые ранки на теле приоткрылись от этих акробатических этюдов, и раздавшиеся снизу вздохи подсказали мне, что тяжелые, теплые капли попали-таки на столпившуюся внизу толпу, глазевшую на мои потуги. Одна за другой, чаши слетали вниз, разбиваясь или жалобно звеня, пока не осталась всего одна, по иронии, располагавшаяся за гербом “молодого семейства”, находившегося как раз над троном. Двигать ее не потребовалось — внутри фарфоровой оболочки был спрятан довольно тугой рычаг, с глухим хрустом утонувший в стене. Нажав на него, я едва не свалилась с затрясшегося, вычурного украшения, с неприятным щелканьем поехавшего вниз по поддерживающим, и, как оказалось, направляющим его цепям, открывая моему взору наклонный, уходящий куда-то вниз проход. Засучив задними ногами, я влезла в коридор — и оступившись, с глухим воплем полетела вниз, больно стукаясь и без того переломанным, не дышащим носом о каждую ступеньку казавшейся бесконечной, стальной лестницы, уткнувшись, наконец, во что-то мягкое и теплое, едва слышно застонавшее от удара моей тушки, словно пробка из бутылки, вылетевшей из узкого, наклонного прохода. В моих глазах сверкали звезды, больно терзавшие своими острыми кончиками мой исстрадавшийся нос, и мне пришлось долго лежать, уставившись в потолок и пытаясь сморгнуть набегавшие на глаза слезы. Скользнув взглядом по грубой кладке камня, я застонала и попыталась перевернуться, с трудом сгибая оббитые об острые металлические ступеньки казавшейся бесконечной лестницы ноги и осмотреться, пытаясь понять, куда же именно я попала, ведь этот мерзкий извращенец, даже перед лицом смерти, все же пытался меня обмануть... И тотчас же, с тихим вскриком, бросилась вперед.

Графит лежал на полу, под моим боком, и именно на нем покоилась моя, еще несколько секунд назад, бешено кружившаяся голова. Тело мышекрылого пегаса лежало неподвижно, серая шерсть свалялась от крови, в то время как его крылья... Сглотнув, я едва не извергла из себя содержимое желудка, тихонько, отчаянно завопив при виде мешанины, в которую превратились его когда-то большие, кожистые крылья. Теперь это были окровавленные, бесформенные тряпки, покрытые гематомами, из которых торчали острые, желтоватые обломки костей. От моего прикосновения Графит не шевельнулся, но раздавшийся с его губ едва слышный стон заставил меня вновь разразиться долгим, отчаянным воплем в котором смешалось все — боль утраты любимого, отчаяние, желание смерти... И ликующая, безумная, приводящая на грань помешательства радость. Я нашла, я смогла, я выдержала... Переливаясь и звеня, дикий крик еще звучал в низком подвале, мечась среди цепей, запинаясь о низкую скамейку, снабженную кандалами для крыльев и ног, путаясь в шерсти грифонов, безжизненными мешками валявшихся на грязном полу, пока, наконец, не вылетел прочь, отражаясь от стен узкого, наклонного корридора и вызывая панические крики у собравшейся в зале толпы. Шум поднявшейся паники проникал даже сюда, в этот пыточный подвал, но мне было плевать — стараясь действовать как можно осторожнее, я попыталась поднять раскинувшееся тело отключившегося пегаса, чтобы как можно скорее вытащить его наружу — но тщетно. Моих невеликих сил с трудом хватило на то, чтобы перевернуть его на живот, и под аккомпанемент слабых стонов, осмотреть искалеченное тело, горестно вздрагивая и до боли стискивая зубы при виде каждого пореза, каждого ожога и каждой сломанной кости. Похоже, клювокрылые тюремщики знатно оторвались на этом «редком экземпляре», с каким-то маниакальным упорством переломав ему практически каждую косточку, порвав каждую перепонку на каждом мышином крыле, превратив их в месиво из тонкой, рваной кожицы и костей. На его ногах, возле каждого из копыт, красовались огромные рваные раны, и я затряслась от слез, когда поняла, каких же усилий стоило милому сорвать себя со свисавших на длинных цепях крюков, до сих пор перепачканных в крови и шерсти серого пегаса, за которым тянулся длинный, кровавый след. Похоже, даже в таком виде он сумел каким-то образом убить обоих мучителей, буквально разодрав их брюха и глотки своими острыми зубами — посередине комнаты застыли их желто-бежевые тела, до последнего извивашиеся в смертной муке и путающиеся ногами в собственных кишках, вздутыми петлями выпавшими из их животов. Вскочив на ноги, я принялась лихорадочно обшаривать помещение, стараясь как можно быстрее найти что-нибудь для перевязки, и вскоре, зубами, копытами и кривым, перепачканным в крови ножом яростно терзала полотняные куртки убитых грифонов, выкраивая из них длинные полоски импровизированных бинтов, прикрывших рваные раны на ногах, спине и голове любимого. Каждый раз возвращаясь к пегасу, я падала на живот и долго прислушивалась к его тихому, едва различимому дыханию, пока не убеждалась, что мне не послышались негромкие вздохи, после чего вновь принималась за дело. Перевязав и зафиксировав все, что смогла, я принялась обходить освещенный скудным светом чадящих факелов подвал, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы мне помочь вынести из этого места моего супруга, но тщетно — похоже, пленникам еще не доводилось покидать это место в обратном направлении, о чем красноречиво свидетельствовал небольшой провал колодца, плотно закрытый скрипучей крышкой, под которой шумел невидимый в темноте поток. Здоровенная дверь, для открытия которой и подошел черный ключ, оказалась очередным спуском в большую, украшенную новым, еще пахнущим сосновой смолой стеллажом, комнату, в которой я обнаружила лишь несколько сундуков, набитых различными монетами. Там были и квадратные, серебрянные таланты грифонов, и золотые эквестрийские биты, и даже какие-то украшения и прочие безделушки, вид которых заставил меня сначала улыбнуться, а затем, сползя вниз по стенке, хохотать до слез. Этот грифон и вправду думал, что все, за чем я охочусь, было заключено в этих сундуках, и я шаталась как пьяная, все еще всхлипывая от смеха, когда возвращалась из этой комнаты назад, на всякий случай, заперев ее с помощью того же ключа. Ведь никогда не знаешь, когда может пригодиться такой вот уютненький склад...

«Ладно, соберись, Скраппи — тут у тебя муж едва живой лежит! Пожалуй, придется тащить его наверх на своей собственной спине. Ох, и тяжела же ты, доля молодой кобылки и верной жены...»

* * *

— «Милый, ты не спишь?».

— «Мммм… Уже нет, но стараюсь. Слушай, дорогая, ты точно не мой кошмар, приставленный меня пытать, а?».

Путь до обители занял у меня двое суток. Два дня бешеной гонки с тяжелой, неподъемной тяжестью самого дорогого мне существа на спине, перемежающейся краткими периодами отдыха на попутных облаках, больше похожими на забытье, и зализывание периодически открывавшихся ран – любой пегас лишь посмеется над вами и обзовет вруном, доведись ему услышать о таком марафоне. Работая распластанными вовсю ширь крыльями, я даже не обращала внимания на периодически возникавшие за мной грохот и треск, когда лизавшие мою задницу потоки раскаленного воздуха вдруг обрывались – и разражались оглушительным грохотом сорвавшейся с гор лавины. Я даже не повела на них глазом. Стремясь как можно быстрее достичь убежища ночного народа, я поступила абсолютно глупо, иррационально, словно мой дражайший супруг, а тогда еще – испуганный жених, точно так же тащивший через всю страну мою отдававшую концы тушку. Как в забытье, я выскочила из замка и раскидав пытавшихся помочь мне пони, взмыла вверх с навалившейся на меня тушей, почти скрывавшей под собой мою отчаянно хлопавшую крыльями фигурку. Грифоны еще пытались меня сопровождать, что-то каркая и делая знаки снижаться, но вскоре, отстали и они, оставляя меня наедине с ветром, бескрайним океаном неба и тяжелой, негромко стонущей тушей у меня на спине. Наверное, это было какое-то испытание, и на своем пути я не встретила ни одного пегаса, решившегося бы подлететь к так пугавшим простых пони ночному стражу, скрывавшего мои очертания трепещущими на ветру, переломанными крыльями. Наверное, им казалось, что серый пегас летит сам, и только в конце пути, на подлете к Вечнодикому лесу, в горах за которым скрывалась наша Обитель, до меня домотался Погодный Патруль, решивший, что втроем-то они уж точно сумеют остановить и допросить одинокого фестрала. Забавное грифонье слово отложилось в моей памяти, и долгие часы, наполненные лишь напряженными взмахами крыльев или парением на восходящих потоках ветра, я перекатывала его во рту, словно камушек, пробуя на вкус этот странный эпитет, похоже, как раз и обозначавших таких вот, как мы. Превосходя меня в скорости, пегасы явно проигрывали мне в выносливости, и поспешно повернули прочь, завидев приближающиеся отроги Заслонных гор, среди которых, я уже видела края огромных, черных туч, скрывавших под собой лежащие в темноте горные долины. Всхлипнув, я поднялась как можно выше – и вскоре, нырнула в грохочущий сумрак Обители.

Вопросов было мало. Встретившие меня сородичи быстро и очень деловито сняли с меня бессильно повисшее тело милого, и небрежно отмахиваясь хвостами от моей устало хлопочущей вокруг фигурки, понесли его в подземный лазарет. Кастровые пещеры, образовавшиеся под замком Обители в результате деятельности злобной, черной реки, буквально прогрызшей свой путь через мягкий известняк и неподатливый гранит, вот уже несколько лет служили пристанищем всем раненым и покалеченным в результате тренировок или службы под крылом Госпожи. Седой апотекарий с трясущимися от старости крыльями выглядел неласково, особенно узрев мою мордочку, сунувшуюся было в приемный зал, по традиции, заваленный стонущими новобранцами, рекрутами и гастатами – похоже, он узнал ту, что так часто, смеха ради, симулировала у себя различные травмы и заболевания, заставляя старого до маразма врача с ассистентами упорно ломать свои головы, отказывающиеся понимать, почему на эту сволочную кобылу не действует ни одно диагностическое заклинание. Я быстро удалилась, но еще долго околачивалась вокруг закрытых дверей, пока, наконец, спустившийся в лазарет кентурион Нидлз, не увел меня проч, заверив, что разбудит меня тотчас же, как только станут известны первые подробности от врачей. И вот, этот момент, наконец, настал.

Нельзя сказать, что это была романтическая встреча, с криками счастья, цветами и поцелуями в окружении ликующей толпы. Войдя в комнатку на вершине одной из башен, куда переводили всех поправляющихся или получивших не слишком тяжелые травмы пациентов, я бросилась к любимому и застыла, клещом вцепившись в темно-серое, распяленное на импровизированных шинах, тело, глотая слезы и тихо шепча что-то ободряющее, пока тяжелая, но все еще столь слабая нога не опустилась на мою спину. Прижав меня к себе, пегас зарылся носом в мою всклокоченную, потерявшую всякую форму гриву и мерно дышал, тяжело сглатывая при каждом моем жалобном всхлипе. Усталость скоро взяла свое, и вот уже целые сутки он спал, пока я бессменно несла свой пост возле его израненного тела. Лишь когда врач, недобро скалившийся в мою сторону щербатой пастью заявил, что «жизнь этого бугая, несомненно, находится вне опасности, пока рядом с ним не наблюдается этой пятнистой сволочи!», я позволила себе выдохнуть – и заняться не терпящими отлагательств делами.

В конце концов, ведь у меня же был целый месяц на отдых, ведь так?

Распорядитель Церемоний, оказавшийся, как ни странно, единорогом, уже спалил на выбитой в камне пола октаграмме[18] мое письмо Госпоже, скупо описывавшее все произошедшее со мной за неполный месяц отсутствия, но я ощущала, что это было не все. Что-то свербело в моей голове, никак не давая покоя, и вскоре, поцеловав любимого и рассказав ему приятную сказку о необходимости срочно повидать мою сестру, которая сможет найти для нас хорошего травматолога-пегаса, я снова двинулась в путь. Мой путь лежал в Кантерлот, ведь именно там была расквартирована моя сотня, и я чувствовала, что вскоре, мне будут необходимы наиболее надежные, наиболее преданные мне пегасы, чьи крылья присоединятся к моим в быстром и скрытном броске на восток.

Ведь у меня еще оставалось одно, незаконченное дело.

________________________________________

[1]Хуан Рамон Хименес (1881-1958) – испанский поэт.

[2] Это не ошибка, как покажется некоторым читателям, а выражение, часто использовавшееся в русской литературе XVIII-XIX веков.

[3] Башмак – одно из названий копытной кости.

[4] Вивисекция – выполнение хирургических манипуляций над живым существом с целью изучения его строения или функционирования внутренних органов.

[5] Колет – короткая куртка без рукавов.

[6] Алебарда – копье с топором. Или топор с копьем. Страшная штука в умелых руках — этими орудиями труда наемная пехота швейцарских кантонов раздавала живительных звиздюлей по всей Европе вплоть до конца XVII века, и до сих пор охраняет Ватикан.

[7] Дублет – обтягивающая, короткая куртка с длинными рукавами, иногда использовавшаяся как поддоспешник.

[8] Фрайхерр – один из титулов в Священной Римской Империи германской нации.

[9] Пал – участок выжженной растительности с целью защиты или расчистки места под сельхозугодия.

[10] Донжон – главная башня средневекового замка, вокруг которой, в принципе, и строился сам замок. Наиболее укрепленное и безопасное место, где, чаще всего, хранили казну и арсенал.

[11] Исторический факт, умалчиваемый в большинстве произведений.

[12] Куриная слепота (гемералопия) – снижение зрения в сумерках или ночное время, характерное для многих птиц.

[13] Аркбутан – наружная полуарка.

[14]Канапе (фр. сanape) — мягкая скамья, диванчик.

[15] Бретер (фр. Bretteur) – профессиональный дуэлянт, провокатор, пытающийся прославиться или подрабатывающий убийствами благородных господ, честь которых не позволяла уклониться от дуэли.

[16] Аппарат искусственной вентиляции легких (ИВЛ).

[17] Древнегреческое жертвоприношение.

[18] Октаграмма – восьмилучевая звезда, крестострел.

## Глава двенадцатая: Судьи и палачи

Белоснежный лунный свет освещал большую, уютную комнату, тысячами игл пронизывая старенькие шторы, ткань которых от времени стала похожа на решето. Два тела сплелись на широкой, крепкой, как большая, патриархальная семья земнопони, кровати, раскинув вздыбившиеся от возбуждения крылья – черные на бежевых, неистово, в едином порыве, сжимающие друг друга. Поскрипывающая кровать, несмотря на свой явно немаленький вес, едва заметно шоркала по полу толстыми, точеными ножками под весом двух резвившийся на ней пегасов, яростно, неистово хватающих друг друга копытами, ногами, зубами в попытке еще крепче вжаться в тело любимого существа. Скрип все ускорялся, пока, наконец, не был заглушен шлепающими, влажными звуками, которые, впрочем, были едва слышны за долгим, протяжным выдохом одного, и счастливым воплем второй, приглушенным искусанной подушкой.

— «Ты просто чудо, милый, хотя в последнее время ты стал каким-то уж очень брутальным, не находишь?».

— «Прости, я, кажется, опять потерял голову. Каждый раз, когда я думаю о том, что мог бы и не выбраться оттуда, никогда не увидеть тебя, не вдохнуть твой запах…».

— «Тсссс. Не думай о плохом. Я здесь, и всегда приду к тебе, где бы ты ни был, слышишь? Я отброшу все правила и принесу в жертву столько жизней, сколько потребуется, но я не брошу тебя, никогда!».

— «Знаешь, все-таки в тебе осталось слишком много от того древнего Духа. Временами, ты бываешь уж слишком кровожадной» — сказал Графит, оскалив в улыбке множество острых зубов. В отличие от прочих пони, слуги Госпожи получали неплохой набор для обкусывания выступающих частей тела своих врагов, и я непроизвольно провела языком по ровной, без клыков, подковке собственных мелких зубов, уже сердито оскаленных в сторону веселящегося супруга.

— «Х-ха, и кто бы это говорил, а? По крайней мере, я не выгрызаю своим врагам глотки и животы. Просто и аккуратно, ножичком «чик» — и готово».

Перевернувшись на спины, мы тяжело дышали, стараясь удержать в груди выскакивающие сердца. Негромкий разговор для двоих, прижавшихся друг к другу в сладкой истоме.

— «Нет, на самом деле, я вот даже не могу представить, как это – жить с воспоминаниями чужого существа, понимая при этом, что они совершенно не твои. Вряд ли бы я смог принять это, да еще и оставаться в своем уме. А уж с таким кровожадным существом, каким был этот твой Дух…».

— «Был? Кхем… Я бы не хотела тебя разочаровывать, милый, но…».

— «Что?» — приподнялся на постели пегас, внимательно глядя на меня своими драконьими глазами – «Что ты хочешь мне сказать, Скраппи?».

— «Ну… В общем, принцессы ошиблись. Нихрена он не исчез» — смущенно пробормотала я, зарывшись носом в подушку и понимая, что мой длинный язык и отключенная сладким процессом голова вновь сыграли со мной злую шутку – «Он отошел на второй план, поселившись где-то в глубине моей души, и теперь я даже могу разговаривать с ним… Или он со мной – откровенно говоря, не знаю. Но факт остается фактом – мы слишком тесно связанны с ним, и даже магия Богини не смогла разорвать этот тандем. Его мысли доносятся до меня в виде ощущений, предчувствий или уверенности в чем-либо, а в последний раз, когда я узнала о твоей смерти… В общем, это он превратил меня в ту эмо-самурая, рвущуюся к гибели, просто сковав все мои мысли и чувства в одном единственном порыве – дойти до твоего тела, и умереть».

— «Это… Странно. Пугающе» — признался пегас, и я тотчас же насторожилась, вынырнув из своего убежища между подушек и испытующе уставившись в морду милому – «Я даже и не представлял, что между нами может стоять еще какое-то существо, да еще и… Почему ты мне сразу не сказала, Скрапс?».

— «А что я должна была сказать? «Милый, познакомься – это Дух. Он будет жить с нами!» — так что ли?» — от смущения и столь неожиданного раскрытия моей маленькой тайны, моя мордочка вновь вспыхнула, как огонь, и я не нашла ничего лучше, чем глупо начать свой первый, маленький семейный скандал – «Я вообще надеялась, что никто и никогда не узнает это! Представь, что коронованные сестры вдруг сообразят о том, что произошло? Они ж меня препарируют живьем, лишь бы узнать, что такого интересного скрыто у меня в голове!».

— «Это все не твои мысли, а духа!» — кажется, милый тоже не собирался выслушивать этой ночью нотации, и решил показать свой нрав – «Моя Скраппи Раг любила принцессу Луну, и никогда бы не сказала такого о моей Госпоже! Ты, мерзостный паразит! Верни мне мою жену, слышишь?!».

— «Эй, ты чего это?» — запищала я, болтаясь, словно кукла, в передних ногах пегаса, яростно трясущего меня, словно свинку-копилку – «Эй ты, сумасшедший, положи меня обратно, слышишь? Граф… Ой! Графииииииииииииииииииииииииииииииит!».

— «Ага! Так ты не хочешь ее отпускать? Ну что же, тогда попробуем по-другому!» — рыкнул серый маньяк, и я только и смогла, что испуганно взвизгнуть, когда меня попросту перевернули вверх ногами, словно стремясь вытрясти через рот остатки мозгов. Открыв рот для протестующего вопля, я подавилась воздухом, когда мягкие губы пегаса приникли к моим бедрам, чтобы…

«Ввввввррррррррррррр!».

— «Аййййййй!».

— «Ага, не нравится?» — торжествующе рыкнул страж, поднимая меня за хвост к своей морде. Болтаться так было совсем не больно, лишь чуточку неприятно и крааааайне обидно – «Что, Дух, думал, всех обманул? Все, готовься – сейчас я буду тебя изг…».

Крутясь перед носом огромной, рассерженной фигуры, злобно блестевшей своими жуткими глазами, я действительно перепугалась. Все мысли вылетели у меня из головы, уже кружившейся от прилившей к ней крови, и я не придумала ничего лучше, чем крепко зажмурившись, потянуться вперед – и впиться в губы любимого.

— «Мммммм… А вот это было нечестно!» — пробормотал Графит, разом теряя весь боевой задор. Целоваться вот так, вися вверх ногами, было абсолютно неудобно, что бы там ни считали создатели одного древнего фильма – «Нас к этому совершенно не готовили, слышишь?».

— «Я тоже никогда не готовила себя на роль Спайдермена» — негромко буркнула я, вертя во все стороны крупом и лихорадочно дергая задними ногами – «Может, положишь меня уже на место?».

— «Слушай, это все, конечно, шуточки, но что же нам теперь делать, а?» — вопросил меня муж, осторожно опуская меня на кровать. Похоже, он все-таки что-то задумал, поскольку и не собирался меня отпускать, нависнув надо мной, словно огромное ночное чудовище, мало что не освещая меня в темноте своими светящимися глазами – «Давай обратимся к Госпоже? Уверен, что она…».

— «Нет. Ни за что!» — мгновенно среагировала я – «Они решили, что уже разобрались с этой проблемой, поэтому я не собираюсь докладывать Селестии о том, что рядом с ней шоркается мелкое, пятнистое напоминание о том, что есть кое-что неподвластное ее магии, да еще и с кучей разных знаний в голове, которые она ни за что бы не выпустила в этот мир. Думаешь, моя жизнь после этого останется прежней? Я что, тебе уже надоела, да?».

— «Да причем тут это, а?!» — сердито рявкнул Графит, заставив меня от испуга вмяться в подушки. Впрочем, он тут же сбавил обороты и прилег рядом со мной, подгребая к себе под бочок и удобно устроив голову на моем животе – «Просто… Пойми, мне, как жеребцу, будет непросто, зная, что за нами наблюдает кто-то третий, и это совсем не кобыла!».

— «Ах вот в чем тут дело…» — несмело улыбнулась я, поглаживая голову успокаивающегося супруга — «Ревнуешь? Ну что ж, по крайней мере, у меня есть шанс, что ты меня не бросишь».

— «Да как ты…».

— «Шучу, милый, шучу. Просто поверь, что мы с тобой одни на этом свете, и кроме нас, в целом мире нет никого, кто может встать между нами» — прошептала я.

— «Ti – prizvaniye moje,

Chto mi delayem vdvoyem

Nam nevajno,

Lish by bily vmeste — ti I ya.

Jenskoye schastye – byl bi myliy ryadom

Nu a bolshe nichego ne na-ado!».

— негромко пропела я слова какой-то старинной, глупой песенки. Настороживший уши пегас вслушивался в слова чужого, наверняка, такого странного для него языка, и в моей душе постепенно разросся теплый огонек, согревающий меня ощущением маленького счастья. И все, что для этого было нужно – просто лежать и тихонько напевать старинный, глупый романсик тому, кого ты полюбила больше чем саму себя.

— «Я даже и забыл, как ты у меня замечательно поешь. Но что же нам теперь…».

— «Просто поверь, что я — это я. Дух всего лишь живет во мне, иногда выражая свое отношение мыслями, ощущениями, и никогда, слышишь – никогда не вмешивается в нашу личную жизнь. Я едва смогла дозваться его тогда, в поезде. Поэтому выброси из головы эти глупые мысли, или… Или тебе все эта сцена с душем покоя не дает, а? Помнится, тогда ты ни капли не смущался тем, что нас было трое!».

— «Ну вот, опять завелась?» — прикрыв глаза, пегас медленно начал двигаться, наползая на меня сверху, словно злобный кусок мрака с горящими потусторонним светом глазами. Расслабившиеся было от долгой неподвижности в гипсе крылья, свисавшие вдоль его боков большими, кожистыми простынями, вновь вздрогнули и поползли вверх, когда теплый, шерстяной нос аккуратно пошел вверх по моему животу – «Ну, теперь я просто обязан буду учинить тебе допрос с пристрастием! Ну-ка, ну-ка, где тут у нас эта мелкая, крикливая, да еще и одержимая чем-то кобылка?».

— «Спокойнее, мой дорогой, спокойнее – я уже не маленькая, чтобы играть в эти ролевые игры!» — хрюкнула я от смеха, отбиваясь от наползающего на меня мужа, уже щелкавшего своими острыми зубами по моей шее, исходившей миллионами приятных мурашек от этой опасной ласки — «Эй, не наваливайся уже так, манья… Хммммм… Ооооххх тыыыы! Кажется, кто-то тут вновь очень рад меня видеть, а? Ну что же, давай посмотрим, сколько еще раундов выдержит эта земнопоньская кровать!».

* * *

— «Бууурррп?!».

Резко открыв глаза, я села в кровати, судорожно прижимая к груди легкую простыню. Что-то явно было не так, что-то было…

— «Милая, что случилось?» — приоткрыв блеснувший желтым светом в полумраке спальни глаз, поинтересовался Графит.

— «Бууэээррп?!!».

Стремительно соскочив с протестующе скрипнувшего ложа, я едва не покатилась носом по полу, споткнувшись о свесившийся на пол хвост мужа, но удержавшись на ногах и издавая странные, потусторонние звуки, бросилась по лестнице вниз, слыша в спину задумчивое хмыканье пегаса. Вихрем проскакав по двум этажам нашего раздавшегося домика, я выскочила на задний двор и уже на трех ногах, лихорадочно зажимая четвертой рот, с грохотом влетела с небольшую кабинку с лаконичной буквой «К», где и скорчилась над длинной седушкой с пропиленным в ней прямоугольным отверстием.

— «БУУУУУЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!».

— «Мне кажется, твои вчерашние посиделки с этой фермершей не ограничились принятием чая, правда?» — очень проницательно проворчал Графит, царапая меня взглядом из-под наброшенной на спину простыни. Репозиция прошла успешно, покалеченные кости срослись как должно, и совсем скоро пегас должен был снова встать на крыло, но последствия страшных травм еще давали о себе знать долгими, ноющими болями и ознобом, периодически сотрясающим каждое его перепончатое крыло. Кутаясь во что-нибудь теплое, пегас молча страдал, пережидая неприятные последствия нашего «приключения», и общаться с ним в эти моменты становилось просто невозможно – милый начинал бухтеть, грубить, скулить и плакаться как на несправедливое мироустройство вообще, так и на мое подлое безразличие к страданиям его чуткой и возвышенной натуры в частности. Отреагировав сначала довольно бурно, я вскоре привыкла, а потом даже начала получать какое-то извращенное удовольствие от этих кратковременных эпизодов слабости, позволяемых себе мышекрылым пегасом, на время прекращавшего строить из себя непоколебимого героя древних поньских преданий и тихо скулившего под теплым пледом, пока я, прижавшись к его спине, осторожно массировала подживающие косточки крыльев, растирая по ним приготовленную Бабулей мазь из лопуха. Но в это утро мое настроение совсем не располагало к выслушиванию нотаций и нравоучений.

— «Можно подумать, я тебя не приглашала!» — слабо простонала я, обессилено откидываясь на кровать и прикладывая к голове прохладную подушку. Рвота была скудной, но я еще долго сотрясалась в бесплодных позывах и тошноте над не самым ароматным отверстием клозета – «И вообще, сидром отравиться вряд ли возможно, знаешь ли!».

— «Можно подумать, это меня сейчас полоскало над нужником» — скорчил морду пегас, вновь прикрывая глаза в знак того, что разговор продолжать он не намерен – «Больше никаких посиделок, раз разучилась пить, Скрапс!».

«Разучилась пить, х-ха! Это кто бы говорил! Можно подумать, что стоит мне только заболеть, как я тут же должна лишиться всех немногих радостей, оставшихся мне в этом недоразвитом мире! Компьютера нет, интернета нет, игр нет... Шашлыков и водки, кстати, тоже нет! Неудивительно, что осталось только и мучиться язвой или гастритом!» — сердито думала я, спускаясь к завтраку в гостиную. Наша увеличившаяся семья, к видимому удовольствию Бабули, перестала влезать за небольшой, квадратный стол на теплой кухне, и к моему возвращению из Обители, Дед сколотил большой и длинный, прямо-таки богатырских размеров стол, упиравшийся в пол гостиной своими большими, колонноподобными ногами. Года, а может, и отсутствие таланта, не позволяли старому земнопони украсить всю изготовленную им мебель искусной резьбой, но зато каждый стул, каждая полочка и даже ножки монументального стола могли похвастаться красивыми, плавными формами, полученными под копытами Деда, целыми днями неторопливо вертевшего задней ногой уже не новый токарный станок. Похоже, старик поздно нашел свое истинное призвание краснодеревщика, мало сходного с его меткой в виде сломанного копья, и даже вечно бухтящая на него Бабуля, лишь стоило усталому старичку задремать у своего любимого стола, подсаживалась под бочок к своему супругу и с трогательной нежностью, осторожно, поглаживала его по плечу, периодически касаясь копытом полированной столешницы. За время коротких набегов домой, я часто сидела возле его широкой поверхности, неторопливо прихлебывая малиновый чай и наслаждаясь едва заметным, не выветрившимся и за полгода, запахом полироли, пока мои старики ворчали друг на друга, предаваясь неторопливым вечерним занятиям.

Делать в Понивилле по вечерам было абсолютно нечего. Конечно, можно было оттянуться с друзьями в боулинг, погулять по маленькому городскому парку, где специально подкармливаемые сладкой водой и гнилушками светлячки рассаживались на деревьях, превращая его в мерцающий волшебным светом лабиринт, или пройтись по знакомым. Новости и газеты доходили сюда с запозданием, и любой пони, выбиравшийся из городка, по возвращении сразу же становился едва ли не героем дня. На несколько вечеров он превращался в самую приглашаемую персону, переходя от одной собравшейся компании к другой, делясь сплетнями, новостями и впечатлениями. Лишь в такие, тихие вечера я немного отмякала, и внутри меня вновь просыпалось то странное, разделенное пополам существо, впервые попавшее в этот мир, и замерев, я могла часами рассматривать окружающую меня обстановку, заново оценивая все, что меня окружало – глухую тишину, не нарушаемую некогда вездесущим грохотом шин проносящихся автомобилей, негромкое пение сверчков, цвирикающих в кустах и на соломенной крыше нашего дома, негромкий стук часов и щелканье Бабулиных спиц. Даже сам воздух, казалось, чем-то отличался от того, к которому привыкло заключенное во мне древнее существо, а может, все дело было в обонянии пони, гораздо лучшем, чем у исчезнувших ныне повелителей Земли… Тишина. Лишь изредка донесется с улицы лай или мяуканье какого-нибудь домашнего любимца, настойчиво требующего хозяев впустить его в дом – и вновь смолкают все звуки, и стучат, стучат спицы в копытах старой кобылы, неодобрительно поглядывающей на колечки ароматного дымка, пускаемые в потолок покачивающимся в своем кресле Дедом, соперничая своим звуком с негромким цоканьем настенных часов. Так вот и проводили свои вечера пони Понивилля, за что этот городок и получил довольно нелестное прозвище «деревенская глушь».

Стол был уже накрыт. Взошедшее солнце вовсю заливало гостиную лучами света, отражавшихся на боках недорогой, но добротной глиняной посуды и яркими солнечными зайчиками прыгая с глубоких тарелок на пузатые бока чашек и бокалов, чтобы затем сконцентрироваться на большой, красивой супнице, негромко позвякивавшей крышкой с небольшого столика на колесах, двигающегося перед идущей с кухни Бабулей. Носить тяжелые вещи во рту, даже посредством ручек, было не очень то и удобно, поэтому во всех домах, даже у единорогов, издревле использующих для бытовых целей телекинез, существовали вот такие сервировочные столы, с помощью которых было так удобно перемещать множество всяческих предметов, не умещавшихся в копытах.

— «Вооот, нате-ка, пробуйте!» — приподнимая парующую крышку, гордо проговорила Бабуля, выставив большую супницу на стол. Мой выходной подходил к концу, и перед выходом на службу мне предстояло побыть примерной дочерью – кушать много и вовремя, долго не задерживаться у подруг и конечно, ни в коем случае не прикасаться к оружию и доспехам, бывшим в нашем доме своеобразным табу.

— «Буууурррп!» — я успела сделать всего несколько шагов в сторону стола, когда до моего носа донесся аромат свежесваренного щавелевого супа, и… Резко развернувшись, я бросилась прочь, загребая по полу всеми четырьмя ногами. К несчастью, в этот раз мне не так повезло, и скользнувший по дощатому полу коврик радостно выпрыгнул у меня из-под ног, с грохотом роняя меня на пол, но тут же отлетел прочь, когда я, бешено гребя и буксуя всеми четырьмя копытами, ломанулась из комнаты прочь. Спотыкаясь и падая, я пролетела через весь коридор, уже понимая, что не успеваю добежать…

— «Вот, держи!» — остановившая меня нога крепко подхватила меня под грудь, и через мгновенье, я уже яростно взывала к каким-то потусторонним, и несомненно, очень темным силам, с глухим стоном опорожняя взбунтовавшийся желудок в большую деревянную кадушку, заботливо подставленную мне Графитом. Поудобнее перехватив мое сотрясающееся в рвотных спазмах тельце, муж терпеливо ждал, когда я закончу сеанс общения с потусторонними силами, сочувственно поглаживая меня по спине. Приготовленная для стока сбора дождевой воды, бадейка была достаточно глубока, и результаты моих усилий были едва заметны на ее донышке, хотя, по моим личным ощущениям, я должна была бы извергнуть из себя, по меньшей мере, Ниагарский водопад. Наконец, обтерев кислые от рвоты губы, я оттолкнулась от деревянного края посудины и обессилено привалилась к стене, утирая откуда ни возьмись выступивший пот, крупными каплями выступивший у меня на мордочке.

— «Оооохххх».

— «Милая, ты в порядке?» — да уж, ничего оригинальнее от моего бугая ожидать, похоже, не приходилось, и я только сердито зыркнула в его сторону, стараясь выглядеть при этом не слишком уж жалобно – «Послушай, ты точно не хочешь мне ничего рассказать про эти ваши посиделки с местной фермершей, а?».

— Ну да, да – там был не только сидр!» — проскулила я, опускаясь на стоящий в гостиной старый, продавленный диван. Видя мою странную реакцию, Бабуля тотчас же убрала со стола все продукты, попутно прогнав с ними и неодобрительно хмурящегося из-под седых бровей Деда, и теперь озабоченно хлопотала вокруг меня, подкладывая мне под бока подушки и зачем-то водружая на лоб холодное полотенце – «Кажется, после четвертой кружки она мне долго плакалась о том, что она, бедняга, никак не может найти себе кольтфренда, а я…».

— «Что ты?» — нахмурилась старушка, сурово хмуря брови и нависая надо мной, словно карающая тень правосудия – «Рассказывай, раз уж начала во всем признаваться!».

— «Ну… Я сказала, что от этого неплохо помогают молочные коктейли… И кажется, мы принялись их готовить... Много коктейлей. Вот».

— «Молоко с сидром!» — только и покачала головой Бабуля, возвращаясь из прихожей с бадьей, которую она поставила возле моей морды, лежавшей на резном бортике дивана – «Иногда, дочка, ты меня просто удивляешь. А ведь этот твой… Дух… Он же раньше тоже был врачом, как я поняла из твоих куцых рассказов?».

«Блин, да что это они все, сговорились, что ли?».

— «Medice, cura te ipsum!» — буркнула я, ощущая, как постепенно отступает предательская тошнота и дрожь в ногах, оставляя после себя ощущение мучительной изжоги – «Раньше-то я… То есть он… То есть… Ну, в общем, раньше таких проблем не было! И квас с мороженым, и пиво с супом, и…».

— «Кстати, я тут слазал в наш погребок, и нашел там отличный гороховый суп!» — радостно провозгласил Дед, появляясь с кухни в сопровождении столика, на котором уже исходила паром кастрюлька, распространяющая вокруг себя ароматный запах…

«Ароматный… Запах…».

— «БУЭЭЭЭЭЭЭЭ!».

— «Молодец, Санни. Молодец, дед!».

— «А что такого случилось-то, кхе-кхе?».

* * *

— «Что, снова бессонная ночь с Эпплами?» — озабоченно поинтересовалась Черри, когда я, наконец, утерла дрожащие губы и, поправив на себе тунику, осторожно вышла из кустов. Обрамляющие здание казармы, они были достаточно густы для того, чтобы скрыть фигурку кентуриона Первой кентурии, совсем неуставным образом выворачиваемую наизнанку прямо на территории казарм. Ах да, конечно же – уже не кентуриона.

Примипила.

— «Я что, так похожа на записную пьяницу?» — сварливо осведомилась я, оглядываясь вокруг. Кажется, горизонт был чист, и это мелкое происшествие осталось без внимания, ведь ни один из снующих по двору пони не повернул в нашу сторону головы – «Берри Пунш еще только ждет урожая, поэтому причин подозревать меня в запоях пока, вроде бы, нет».

— «Эй, Шовер! А ну-ка, иди сюда!» — вдруг выкрикнула Черри, заставив меня схватиться за голову, казалось, готовую разорваться от этого крика. Пролетавший где-то над нами пегас спешно спланировал вниз и встал как вкопанный, вытягиваясь по струнке перед командованием.

— «Опцион, мэм! При… Примипил, мэм!».

— «Ты опять вчера пил в увольнительной?» — сердито принялась выговаривать белая пегаска легионеру, старательно отворачивающему морду в сторону, но не способному скрыть от нас кисловатый запах перегара – «Опять в кустах тошнил?».

— «Никак нет, опцион! Это не…».

— «Дааааа? Тогда зайди вот в эти кусты, и полюбуйся! Не нравится? Мне тоже не нравится, а уж как это бесит примипила – тебе лучше не знать! Бери щетку, тряпку, лопату и принимайся за уборку!».

— Ээээ… Да, мэм. Будет сделано, опцион!».

— «И чего ты на него так накинулась?» — хмыкнула я, поднимаясь по лестнице за своей подругой на третий этаж, где располагался мой, а точнее, уже наш кабинет, окруженный помещениями для прочего офицерского состава – «В конце концов, это же я нарушила устав, заблевав зеленые насаждения на территории казарм. Да еще и под окнами самого примипила».

— «Ну так напиши самой себе рапорт, вот проблема!» — улыбнулась пегаска, поправляя на себе тунику с серебряной бляхой опциона. Покалеченные, так и не сросшиеся крылья прятались под ней, притянутые к телу кобылы полотняной перевязью, поэтому подруга использовала туники земнопони, лишенные длинных вырезов для крыльев, способных выдать ее маленький секрет. Даже лишенная столь привычных для любого пегаса атрибутов, она лишь похорошела, превратившись в небольшую, белоснежную кобылку-земнопони, все так же краснеющую, стоило ей только заметить мой задумчивый взгляд, обращенный на ее круп – «Тем более что я знаю, где он уже успел сегодня нагадить, поэтому это пойдет ему только на пользу. Наши новички, похоже, думают, что попали в гвардию, где схитрив, можно очень даже неплохо устроить свои дела!».

— «Да, круто ты за них взялась» — усевшись на коврик у своего стола, я приложила к голове холодное пресс-папье. Выточенное из цельного куска какого-то черного, с сероватыми прожилками камня, оно служило в качестве груза, дабы лежащие на столе бумаги не разлетались от каждого сквозняка или открытия двери кабинета.

И дискорд бы всех побрал – бумаг этих становилось все больше.

За время моего отсутствия произошло несколько довольно важных событий, о которых я узнала, уже прибыв в столицу. Тогда-то и стало понятно, почему Хай так старательно скрывал от меня все происходящее в моем, моем легионе – остолоп решил сделать мне сюрприз, в результате, превратившийся в форменный аврал, когда прибывшее в новое, находящееся на окраинах Кантерлота, расположение отряда, пегаска обнаружила, что у нее теперь не одна кентурия, а целых пять! Пять сотен бойцов, новобранцев и рекрутов из гвардии, добровольцев и «переведенного в добровольно-принудительном порядке» отребья из прочих родов войск, и это не считая повешенной мне на шею «вспомогательной» части, состоящей из санинструкторов, оружейников, шорников и поваров. Как выяснилось, гвардия любила служить с комфортом, и по совету командора Вайт Шилда, мотивировавшего свои действия заботой об ушедших от него бойцах, легат Скрич включил весь этот разномастный сброд в штатное расписание как обслуживающий персонал. Наверное, моим ребятам грезилось некоторое послабление в заведенных нами порядках, и Хай открыто недоумевал, увидев на моей мордочке не бурную радость, но тщательно скрываемое смятение, когда я знакомилась со всеми этими нововведениями, включая изменение собственного статуса, ведь теперь, я была не просто командиром одного-единственного, хоть и носившего громкое имя, отряда, а автоматически становилась примипилом – кентурионом над кентурионами, таким образом, попадая в командную верхушку всего Легиона.

И дискорд их всех подери, это меня совершенно не обрадовало.

— «Знаешь, ты сама подавала мне пример, как нужно вселять уверенность в подчиненных» — ухмыльнувшись, пегаска подвинула к себе здоровенную пачку бумаг и взялась за перо – «Да и вообще, ты сама разве не помнишь, как появилась тут после своего медового месяца, а?».

— «Да уж, такое сложно забыть!».

Прибыв поздно ночью, я свалилась на двор казармы, словно снежная лавина, круша все преграды на своем пути. Уже зная о том, что нашу кентурию зачем-то перевели куда-то на выселки, к самой стене Кантерлота, я не без труда отыскала хорошо освещенную площадь, примыкавшую к высокой, белоснежной стене и окруженную с трех сторон большими, трехэтажными зданиями казарм. Выстроенные в типичном, «кантерлотском» стиле, они чем-то напомнили мне минареты древности, увенчанные небольшими башенками с золотистыми куполами. «Словно одной башни стены, возвышавшейся как раз на территории казарм Легиона, было недостаточно для создания стандартного для города ансамбля» — подумала я тогда, планируя вниз, и уже в который раз заподозрила местного архитектора в некоторой одержимости башнями.

Конечно, тихо это все не прошло – в конце концов, все уже стали привыкать к моему амплуа «бочки с камнями, стремительно летящей под гору», и мой скрытный визит вполне мог бы быть расценен как акт предательства, если не измены родине, поэтому я решила не разочаровывать начальство. Вот и тогда, стоило мне лишь показаться в воздухе над освещенным магическими фонарями плацем, как ко мне сразу же рванули две фигуры, блестя нацеленными на меня, остро наточенными копьями.

«Ну, хоть чему-то я их смогла научить, правда?».

— «А ну стоять! Ты влетел на территорию Легиона, пегас! Поворачивай наз… Уф!».

— «А то я не знаю!» — весело рявкнула я двум дозорным, обеими ногами хватая их за шеи, и стремительно падая вниз. Я давно хотела попробовать одну штуку, почти случайно получившуюся у меня на острове, и теперь, у меня был отличный шанс проверить этот захват в обстановке, крайне приближенной к боевой – «Ииииииэх, прррокачу!».

Сжимая лапками шеи попавших ко мне в объятья бедолаг, я камнем ринулась вниз, волоча перед собой, спинами вперед, хрипевших от страха и неожиданности пегасов. Набрав приличную скорость, я увлеклась и слишком поздно стала выходить из пике, в результате чего, сильно ударилась копытами о мостовую, отправив свой трепыхающийся груз в полет по ровным каменным плитам площади. Наверное, со стороны это должно было быть похоже на приземление какого-нибудь анимешного героя, глухо плюхающегося с небес на землю и распространяющего вокруг себя ударную волну, сминающую его врагов. Но увы, древние мультфильмы не имели ничего общего с жизнью, и все, чего мне удалось достичь, так это отделаться не слишком сильным ушибом, когда моя, проскользившая по камню вслед за орущими пегасами тушка, радостно впечаталась в одну из стен казарм, вызвав к жизни гулкое *БУММММ* загудевшей под штукатуркой стены. Само собой, устроенный мной кавардак не мог пройти незамеченным, и к тому времени, как мне удалось отклеиться от заметно пострадавшей стены, двор уже был наполнен снующими легионерами, бежавшими к воротам и на плац, окружая возившихся в кустах «нарушителей».

— «Что за шум?» — поинтересовался звонкий кобылий голос, и вскоре, передняя шеренга легионеров расступилась, пропуская через себя Черри, сердито хмурящуюся со сна. Недоуменно продрав глаза, она с непонимающим видом разглядывала мою упакованную в бинты и пластырные повязки тушку, но к ее чести, моя маленькая опцион довольно быстро сообразила что делать, видя лихорадочно подаваемые мной знаки – «Что тут у вас… Ох, Скраппи. Та-ак… Уважаемые деканы, разведите легионеров по кубикулам. Ничего интересного тут не произошло, понятно? Тессерария ко мне, и разбудите уже кентуриона Хая, пожалуйста. Остальным – спать. Все в порядке».

— «Кентуриона Хая?» — поинтересовалась я, поднимаясь вслед за подругой по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж казарм. Похоже, назначенная мной в свои заместители пегаска за неполный месяц моего отсутствия умудрилась прибрать все к своим копытам, и одного взгляда ее вишневых глаз было достаточно, чтобы любопытные морды легионеров, выглядывавших из своих комнат в коридор, быстро попрятались обратно при виде небольшой фигурки опциона.

— «Потом, все потом» — отмахнулась Черри, входя в большую, просторную комнату, где уже собрались известные мне десятники Первой, и пара новых, неизвестных мне морд – «Я приказала развести всех по кубикулам, но боюсь, скрыть этот факт будет невозможно – уж слишком много любопытных видело командира, с помпой вернувшуюся в Легион».

— «Да, неудачно все получилось» — кивнул головой соломенношкурый пегас. Я заметила, что взгляды этой парочки задержались друг на друге чуть дольше, чем положено званием или элементарными приличиями, даже по меркам довольно толерантного Понивилля – «Командир, ты должна была появиться здесь не ранее чем через пять дней, если мне не изменяет память, и кажется, Легат Скрич уже разговаривал с тобой об этом, ведь так?».

— «Хай, с каких это пор ты заделался моей ходячей совестью, а?» поморщившись, я присела на стол, по очереди тряся каждым, отбитым жестким приземлением о камень двора, копытом – «Пусть меня Легат и началит, раз ему так хочется!».

— «С тех пор, как стал равным тебе» — расплылся в улыбке пегас, поигрывая золотой бляхой кентуриона, начищенной и сияющей, словно маленькое солнце – «Если не умением, то хотя бы должностью, Раг! Кентурион Второй кентурии Эквестрийского Легиона Хай Винд – неплохо звучит, правда?».

— «Поздравляю, дружище. Ты это действительно заслужил» — кивнула я, не обращая внимания на нарочито задиристый тон пегаса – «Жаль, что это была не я, кто произвел тебя в это звание, хотя ты этого и заслуживал. Но откуда появилось столько новых бойцов?».

— «Да какие они бойцы, командир? Так, серединка на половинку» — поморщился Буши Тейл, поглядывая на незнакомых мне земнопони и единорога – «Часть из них, служившая в Гвардии, на что-то еще и годится, а остальных еще учить и учить. Даже по меркам деревенских драчунов они слабоваты, а уж для наших-то тяжеловесов – и подавно. Вот, познакомься – это Хунк и Фрут Желли, я знал их когда-то по гвардии. Толковые жеребцы, недаром легат отдал им третью и четвертую кентурии».

— «А кто правит бал в пятой?» — поинтересовалась я, кивая изумленно таращившимся на меня кентурионам, словно увидевших перед собой какое-то притягательное, но крайне опасное существо – «Так, что опять случилось? У меня туника в трусы заправлена, а все вокруг молчат?».

— «Не обращай на них внимания, командир» — хохотнул Хай, незаметно, как он думал, для меня подбираясь поближе к Черри – «Просто твоя репутация… Ну… В общем, это из-за нее многие новички и пришли сюда, вместе с некоторыми гвардейцами. Шутка ли – сотня бойцов на равных вздрючила и гвардию, и Вандерболтов, а уж после нашего возвращения из Камелу слухи стали расходиться, как круги по воде. Похоже, некоторые из наших не смогли сдержать язык за зубами, и слухи о том, как ты победила злого колдуна, а потом прикрыла собой невинную жертву дромадов, уже давно пошли ходить среди заинтересованных морд. Вот и побежали к нам все, кому не лень, поэтому в Пятую мы собрали всех новичков, и отдали их на расправу инструкторам, хотя я и слежу за тем, не выделится ли кто-нибудь среди них, самостоятельно решив вопрос с командованием».

— «Отдали бы их мне…» — задумчиво проговорил Тейл, глядя на меня от двери, надежно придерживая ее своим немаленьким телом лучше любого запора – «Уж я-то научил бы их, как нужно Эквестрию любить!».

— «Такой вариант не исключен» — кивнула я бежевому пегасу, за время наших приключений уже успевшему обзавестись прорехами в зубах, совсем не украшающих его морду, и без того щеголявшую несколькими белесыми шрамами – «Но сейчас, ты нужен мне здесь. Но скорее всего, ты и впрямь можешь рассчитывать на это».

— «Нам надоело стоять в дозорах, охраняя обывателей, в то время как окружающие нас существа усиливаются день за днем» — отойдя от первого впечатления, поделился со мной своими мыслями единорог, бросающий на меня странные, показавшиеся мне фанатичными, взгляды – «Мой отец и дед служили дипломатами при дворе принцессы Селестии, и я в полной мере представляю себе, как тяжела их работа. Ведь у нас есть только Гвардия, которую, увы, уже не уважают, и совершенно не боятся ни в одной из окружающих Эквестрию стран, поэтому, как только закончился срок подписанного мной договора, я тотчас же бросился в Легион, надеясь, что хоть тут я смогу что-нибудь изменить».

— «Ну, я надеюсь, что нам представится такая возможность» — дипломатично-обтекаемо высказалась я, совершенно не собираясь бросаться в объятья совершенно незнакомым пони, один из которых, к тому же, был единорогом – «Что ж, я была рада со всеми вами познакомиться, но теперь, у меня есть несколько вопросов к моим подчиненным, которые я хотела бы обсудить с ними наедине».

— «Что-то случилось, командир?» — вновь решил проявить свою наблюдательность соломенношкурый пегас, когда новички покинули кабинет – «Ты слишком деятельна, и в тоже время – вновь изодрана, словно по тебе пробежалась стая древесных волков, что наводит меня на мысль о том, что нас ждет новое приключение. И вновь – втайне от других».

— «Ну, вот ты сам все и сказал» — кивнула я, устраиваясь на половичке за низким столом – «Знаешь, Первую Ученицу Госпожи иногда могут посещать разные видения, и вот в одном из таких вот снов, мне привиделся сгоревший замок в Белых Холмах, где в одном секретном подвальчике находится много интересных, звонких, золотых вещичек. Поэтому мне нужны два десятка пегасов из первой сотни, в полной боевой выкладке. На два-три дня».

— «Но зачем?».

— «Помнишь, чем закончились наши приключения в пирамиде для всей кентурии?».

— «Оп-па!» — поперхнувшись, Хай замолчал, по-видимому, сразу вспомнив звон древнего верблюжьего золота у себя в копытах. По-видимому, те же мысли посетили и остальных деканов Первой сотни, из которых лишь одна Черри грустно понурила голову, ведь для нее упоминание о чудесах далекой страны было неразрывно связанно с болью и страхом – «Командир… Раг… Ты хочешь сказать, что нам придется…».

— «Ну да, одна я эти сундуки точно оттуда не вытащу!» — самокритично покивала я, вспоминая здоровенные, пузатые вместилища золота и серебра – «Поэтому собирай наших ребят. Ну, что глаза вырячил? Я ж сказала – видение мне было изволено!».

В отличие от столь нежданного «приключения», свалившегося на голову мне и Графиту, наш полет прошел обыденно, если не скучно. За сутки добравшись до места, мы нашли замок Дарккроушаттен сгоревшим дотла – вычурные, высокие шпили, ранее так гордо вонзавшиеся в сумрачное северное небо, разрушились от жара, цветные витражи были разбиты, и теперь, замок напоминал осколок гнилого зуба, все еще исходящий вонью сгоревшего дерева и оплавившегося от жара камня. При нашем приближении из руин высунулась было банда грифонов – мародеров, по-видимому, решившая поживиться на руинах былого великолепия и принявшая нас за обычный гвардейский патруль. Однако пяток метко, с лету брошенных копий быстро заставили их осознать всю глубину собственный заблуждений, и, потеряв пяток убитыми и десяток раненными, птицельвы отступили, скрывшись в темноте леса, еще долго оглашавшегося каркающими криками боли и страха. Легионеры не подвели, и я с мрачным удовлетворением отмечала отсутствие в них каких-либо сомнений или ненужной жалости — пройдя со мной сквозь горячие пески Камелу и облака арены Клаудсдейла, жеребцы и кобылы немного закалились и уже не испытывали особых угрызений совести, вонзая копья в спины и животы своих врагов. Хотя мы даже и не подумали о том, чтобы добить раненных нами бандитов – стащив их в кучу, в угол сгоревших стойл, пегасы рассосались по замку, осторожно передвигаясь в воздухе над прогоревшими, ненадежными полами. Увы, я на такой фокус оказалась не способна, и вновь, в который раз посетовав на кажущуюся несправедливость уготованной мне судьбы, я принялась помогать моим подручным, деловито пересыпавших в седельные сумки золото и серебро, найденные нами за прогоревшей, но так и не поддавшейся дверью пыточной. Замок был сломан, поэтому черный ключ оказался совершенно ненужным, хотя мне и пришлось объяснять Хаю всю сложность овеществленных видений, посылаемых избранным загадочными «высшими силами» вместе с вполне себе материальными ключами, да еще и так подозрительно подходящими к дверям сокровищниц.

— «Чую, это ты тут порезвилась, хотя доказать этого, конечно, не могу» — в конце концов, уверенно резюмировал пегас, навьючивая на себя последний, позвякивающий серебряными плитками грифоньих талантов мешок, под согласное ворчание моих подчиненных, хихикавших над моим злобным урчанием умирающей таксы – «Но спалить чем-то не угодивший ей замок для того, чтобы добраться до спрятанного в его секретном подвале золота – на это способна лишь одна пони в этом мире, и нам выпала честь служить именно под ее началом. Так ведь, бойцы?».

— «О даааааа!» — согласно выдохнули два десятка глоток. Прошло немного времени, и легионеры еще помнили те увесистые мешочки с битами и тяжелыми верблюжьими монетами, которые получили все без исключения бойцы, отправлявшиеся со мной в Камелу. Все до единого – даже не вернувшиеся назад. Поправившись, я сразу же отправилась к родственникам погибшей единорожки, но увы, все, что я могла им предложить, был тяжелый кошель с монетами, смятый, сплющенный шлем и моя скорбная мордочка, застывшая в дверях дома. Похоже, родители Скейти Белл уже знали о постигшем их несчастье, но все же этот визит прошел для меня гораздо тяжелее, нежели я рассчитывала, и я была благодарна легату Скричу за то, что он взял на себя общение с оставшимися родственниками погибших фестралов. Еще одного такого визита я бы не перенесла, и в тот момент, попросту уволилась бы со службы. Но сейчас, период слабости и душевных мук прошел, хотя боль от осознания собственных ошибок, стоивших жизни трем пони под моим началом, никуда не исчезла, а лишь притупилась, и я знала, что позже, ночью, она придет ко мне опять и скорбно присев на краешек кровати, укоризненно похлопает по плечу. Но это будет позже, а в тот момент, я лишь сердито огрызалась на шутки и подколки облаченных в доспехи пони, похоже, совершенно забывших о том, что где-то тут, за обугленной стеной стойла, еще прятались раненные и покалеченные нами противники.

«Ну да что с них взять? Молодежь…».

— «Хай, мы ничего не забыли? Все в сборе? Отлично… А как быть с пленными, а?».

— «Ах ты ж конский редис!» — застонал соломенношкурый пегас, вновь начиная высвобождаться из шлейки, к ремням которой были пристегнуты аж три тяжелых мешка. Мявшаяся вдалеке Минти бросила на меня такой жаркий, полный благодарности взгляд, что моя грива мгновенно взмокла, рождая к жизни множество веселых мурашек – «Так, чего стали? Казать этим негодяям первую помощь, а потом… Ну…».

— «Давай-давай, решай, кентурион!» — подначила я пегаса, по привычке, искавшего мой взгляд – «Или ты забыл, что я стану твоим начальством лишь через несколько дней?».

— «Перевязать и отпустить!» — поколебавшись и наконец, махнув копытом, решил Хай – «Пускай валят отсюда на все четыре стороны! Думаю, мы и так их примерно наказали за разграбление пепелища».

— «Ты посчитал это хорошей идеей?» — сощурилась я на своего бывшего заместителя, пока презрительно фыркающие легионеры перевязывали и прогоняли прочь пернатых любителей легкой наживы, лишь половина из которых была способна хоть и плохо, но лететь – «Они ведь могут и вернуться к своему ремеслу, позже, ограбив каких-нибудь бедолаг с окраинных ферм возле Заброшенного леса».

— «А что ты предлагаешь, Раг?» — раздраженно рыкнул Хай, подчеркивая мой неофициальный статус в этом предприятии – «Я не могу тащить их с собой, да и наша миссия… В общем, это мое решение, и я буду за него отвечать!».

— «Ну что ж, принимаю» — кивнула головой я, с усмешкой глядя на удивление, появившееся на морде пегаса – «Ты командуешь этой вылазкой, и тебе, лишь тебе придется жить с последствиями принятых тобой решений. И если ты это понимаешь… То ты молодец, Хай. Не зря я прочила тебе будущее в командирах Легиона. Ты становишься настоящим кентурионом».

— «Спасибо тебе, примипил» — кивнул мне пегас. Прислушивающиеся к нашему разговору легионеры радостно загомонили, когда обернувшийся к ним кентурион махнул копытом, подавая сигнал к отправлению – «Поднимаемся, и смотрите, ничего не просыпьте по дороге, раззявы! Нас ждет Кантерлот!».

— «Да уж, такое сложно забыть» — вновь повторила я, глядя на хитренько улыбающуюся подругу – «Ну а у тебя как все прошло? Трудно, наверное, было скрыть столь длительное отсутствие целых двадцати пегасов, почти половина из которых были деканами своих десятков?».

— «Да уж, пришлось мне тут попотеть» — в тон мне ответила Черри, хитро блестя на меня вишневыми глазами из-за какой-то здоровенной накладной – «Знала бы ты, как мне пришлось изворачиваться, вовсю тасуя наряды, патрули и занятия, словно карты в грифоньем квартете!».

— «Черри, ты же знаешь, что я совершенно неумная кобыла!» — поморщилась я, вновь услышав название столь интеллектуальной для меня игры – «И ты знаешь, что я ненавижу математику, а уж эту игру… Мне хватило всего одного раза, когда на посиделках у Твайлайт Флаттершай обобрала нас до нитки, образно говоря, раздев до трусов всех, включая саму Твайлайт!».

— «Д-да, тебе больше подошел бы блэкджек…» — поколебавшись, кивнула головой подруга, с нездоровым блеском в глазах разглядывая мою скривившуюся мордашку – «О, хочешь, я научу тебя этой игре?!».

«Блэкджек… Блэкджек… Что-то знакомое…».

— «Ты знаешь, спасибо, но нет» — поколебавшись, вздохнула я. Что-то маячило на задворках памяти, связанное с этим названием, и это «что-то» отдавало такой безнадежностью, ужасом и тоской, что я буквально передернулась на своем половичке – «Пожалуй, позже. Это тебе так нравится вся эта цифирь, что ты, наверное, даже спать ходишь со счетами… А кстати, почему ты дрыхнешь тут, в казарме? Сегодня же вроде бы должен был быть твой выходной?».

— «Ну… Я просто… Еще не успела присмотреть себе комнату» — неохотно отозвалась пегаска, вновь спрятавшись за какой-то огромной, и похоже, очень важной бумагой – «Пони в Кантерлоте так много, и проблема жилья…».

— «Черри» — намекающее процедила я, упираясь взглядом в подрагивающий лист с большой и круглой печатью – «Ты что-то мне не хочешь рассказывать?».

— «Нет-нет, Скраппи. Ты же знаешь, я все-все…».

— «Тогда почему ты держишь это распоряжение из канцелярии Ее Высочества вверх ногами?» — хитро вопросила я, засмеявшись, когда вздрогнув от неожиданности, пегаска отбросила от себя большой и важный лист, который она столь тщательно «читала» — «Ну же, Черри, поговори со мной. Что-то произошло у тебя… Или у вас, а?».

— «Ты уже знаешь…» — застенчиво отвернув голову, пегаска снова попыталась уткнуться в бумаги, но потом подняла голову, почувствовав на себе мой пристальный взгляд – «Нет-нет, все хорошо. Он очень хороший, веселый, остроумный, и да, ты была права – я ему очень нравлюсь, несмотря на все мои урод…».

— «Не говори так, пожалуйста!» — скривилась я, делая попытку встать и подойти к пегаске, однако мой желудок вновь напомнил о себе болезненной изжогой, и стоило мне только скривить рожицу, как подруга сама выскочила из-за стола, подхватывая стоявшую рядом со столом медную урну для бумаг – «Нет-нет, спасибо, все хорошо. Эта изжога… Кег пока не дала внятного ответа, можно ли исправить твои крылья или нет. Перед моим отъездом, она сказала что консультируется с врачами Сталлионграда, хотя я не пойму, чего они могут выдумать такого, что оказалось бы не под силу самым искусным целителям…».

— «Наверное, какие-нибудь магические костыли» — невесело усмехнулась белая пегаска, коротко, но нежно обнимая меня и прижимаясь к моей шее теплым, шерстяным носом – «Они делают все эти магические лампы, хитрые маго-механические системы и прочие интересные вещи, но вряд ли земнопони, даже столь искушенные в механике, смогут помочь пегасу. Прости, Скраппи, но я ведь уже не маленькая, и понимаю, что эти повреждения мне уже не вылечить никогда. Прошу, не протестуй! Я знаю, что ты будешь метаться и искать какое-нибудь средство, но… Давай оставим все как есть, ладно? Поверь, я смирилась с тем, что больше никогда не увижу неба, не раскрою свои крылья… Ну и что? Зато у меня есть ты, понимаешь? Ты, а теперь еще и Хай, и поверь, это просто рай по сравнению с тем, что предложили мне чужие берега за морем. Я сплю в казарме – ну и что с того? Думаешь, полгода в грязной куче отбросов, в подворотне, не научили меня ценить даже такой минимальный комфорт? Прошу, не нужно изматывать себя и других в поисках лекарства от неизлечимой травмы, Раг – я буду чувствовать себя намного хуже, нагружая всех неразрешимой проблемой, в то время как я могу, и собираюсь, быть просто счастливой».

Закрыв глаза, я опустила голову, чувствуя, как слова подруги бьют прямо по моей душе. Но в то же время я понимала, что она абсолютно права. Кто я такая, чтобы мучить ее надеждой столь призрачной, что даже она уже и забыла про нее? И да, тот минимальный комфорт, который предлагала нам казарма Легиона, не шел ни в какое сравнение с кучей вонючих отбросов, в которой копошились мерзкие верблюды, каждую ночь наваливающиеся своими мерзкими, потными, грязными тушами на…

— «Не переживай за меня. Пожалуйста» — негромко попросила меня Черри, покусывая мое ушко и обнимая за шею, отчего мои крылья вздрогнули и осторожно потянулись в разные стороны – «Я надеялась, что справлюсь с этим, когда увидела тебя, в этом переулке, в блеске молний и грохоте грома. Я поняла, что справлюсь с чем угодно, когда держала в копытах твое изрубленное тело на том корабле, и я поняла, что справилась и приняла все случившееся, когда ты встала надо мной в тех темных покоях, заслонив от разгневанной Богини Ночи».

— «Да ладно… Тоже мне, геройство!» — пробубнила я дрожащими губами, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы – «Я просто тупая, изуродованная истеричка, едва не упустившая тебя, мужа, и вечно пытающаяся справиться с последствиями своих, крайне глупых решений».

— «И ты опять пытаешься справиться со всем сама» — добродушно усмехнулась Черри, проводя носом по моим глазам. Осторожно лизнув меня в щеку, она улыбнулась и отправилась обратно за свой стол, оставив меня удивленно провожать ее глазами в компании с медной урной, которую я все так же держала в копытах – «Иногда нужно просто довериться своим близким и прекратить их оберегать, иначе опека никогда не даст им стать сильными… Как ты».

— «Да? Значит, я тебя стесняю?» — не удержавшись, подколола я подругу. Шмыгнув носом, я отерла глаза и отставила в сторону глупую урну, с глухим стуком опустившуюся на пол – «Чересчур заботливая, значит?».

— «Даже более чем» — сверкнула мне в ответ глазами Черри – «Знаешь, как сложно было бы родителям-пегасам расставаться с жеребятами, будь они так же заботливы, как земнопони? Думаю, они поголовно сходили бы с ума, стоило бы их отпрыскам встать на крыло!».

— «А что, их это совершенно не волнует?» — помимо своей воли заинтересовалась я – «Это как-то связанно с тем, что все виденные мной пегасы почему-то не выглядят записными семьянинами, предпочитая вести одинокий образ жизни?».

— «Не одинокий. Беззаботный» — поправила меня подруга, вновь возвращаясь к разбору большой кипы бумаг. Сунувшийся в дверь легионер терпеливо ждал, пока она прочтет и подпишет принесенную им бумагу, после чего унесся прочь, с удивившей меня благодарностью кивнув белой пегаске – «Думаю, наш род не смог бы жить так, как живут земнопони или единороги, ведь самое страшное, что может грозить их отпрыскам – это падение в лужу на ровной, как стол, земле, в то время как воздух, который является смыслом всей жизни для пегаса, таит в себе столько опасностей, что нам пришлось отказаться от чересчур сильной эмоциональной привязанности к своим жеребятам. О, Скраппи, не нужно на меня так смотреть! Да, мы горюем, если случается что-то плохое, мы любим, волнуемся и скорбим, как и все остальные пони, но в тоже время, мы понимаем и принимаем в душе как неизбежное то, что может случиться с любым из нас. Поэтому-то мы никогда не ограничиваем собственных потомков, как можно раньше пытающихся ускользнуть с родительского облака или из небольшой квартирки в Клаудсдейле. Мы волнуемся за них, радуемся их успехам, заботимся о них, но каждый пегас знает, что рано или поздно отпрыск ускользнет от них, лишь изредка навещая своих родителей или общаясь с ними открытками и письмами на День Согревающего Очага. Мы таковы, каковы мы есть, Скраппи, и не в последнюю очередь это связано с количеством крылатых жеребцов, ведь это из-за их нехватки пегасы так редко образуют устойчивые семьи – мы просто чувствуем свой долг по отношению к другим».

— «Так значит, поэтому ты не хочешь со мной говорить о своих проблемах!» — оглушенная, растоптанная такой непонятной, противоречивой, неудобоваримой для меня информацией, я в панике ухватилась за первое, что резануло мой слух – «Этот крылатый huy собрался тебя бросить?!».

— «Нет-нет, Скраппи, ты что?» — вскинулась подруга, видя, как заиграли желваки на моих щеках – «Наоборот, он настаивает на том, чтобы мы оплатили себе облачный домик где-нибудь за городом, и поселились там вдвоем. Он уже познакомил меня со всеми своими подругами, и хотя кое-кто не смог понять его выбор, моя история не оставила никого равнодушным, и теперь, во многом благодаря именно тебе, познакомившей меня с этим замечательным жеребцом, у меня появились новые хорошие знакомые. Пойми, это я не собираюсь вешать ему на шею еще и заботу о самой себе, и я хочу, чтобы пока все шло по-прежнему, пока я не разберусь, чего я хочу… И что самое важное, что я могу хотеть, а что нет».

— «Ты так изменилась, Черри» — грустно улыбнулась я, с нежностью глядя на зардевшуюся подругу – «Ты стала такой умной, такой взрослой. Нет, ты и раньше была умненькой, но теперь стала еще умнющее… Арррргх! Ну ты же знаешь, я не умею красиво говорить!».

— «Да ну? А вот опцион Праул Шейд, говорят, просто плакал от умиления, когда ему передавали некоторые твои избранные изречения, уже ставшие своеобразными поговорками в Легионе. Чего только стоят «три зеленых свистка» или «рысью, от меня и до следующего дуба!», или…».

— «Гррррррр! Не напоминай!» — я упала головой на стол, от стыда, пряча морду в копытах – «С вами поведешься – еще не так начнешь говорить!».

— «Ну, тогда ты можешь начать практиковаться в красноречии прямо сейчас» — ухмыльнулась мне из-за стола моя милая опцион, занимавшая еще и должность сигнифера Первой кентурии, да и всего легиона – «И наконец, поведать своей подруге и подчиненной, откуда взялись эти тысячи монет с одной стороны, грифоньи таланты с другой, и сгоревший замок Дарккроушаттен – с третьей. Или ты думала, что я гожусь лишь на то, чтобы бумажки перебирать?».

— «Откуда ты…».

— «Из газет, конечно» — пожала плечами подруга, доставая из ящика своего стола сложенную пополам газету – «Я, конечно, уже наслышана о том, что ты читаешь прессу лишь тогда, когда в ней пишут про тебя очередную ругательную заметку, и некоторые уже делают ставки на то, ведешь ли ты собственный список тех журналистов, с кем рано или поздно пообщаешься поближе, или нет, но в этот раз они смогли усыпить твою бдительность. На вот, почитай!».

— «Да, это нехорошо…» — пробормотала я, пробегая глазами статейку. В отличие от привычных опусов прессы, она была подозрительно суха и лаконична, ни разу при этом даже не упоминая мое имя, что насторожила меня больше всего – «Но откуда они так быстро…».

*БУХ*

Резко открывшаяся дверь в кабинет глухо бабахнула по стене, пропуская в дверной проем пять облаченных в золотую броню единорогов. Короткие, толстые копья и зловещего вида кандалы – казалось, они заранее готовились к встрече со мной. Мгновенно подобравшись, я поудобнее перехватила передними ногами стоявшую под моим столом урну. Ну что же, похоже, этим ублюдкам пришла пора крупно разочароваться…

— «Поименованная Скраппи Раг, примипил и кентурион Легиона!» — глухим голосом проревел одни из единорогов, оттеснивших Черри и полукругом вставших напротив моего стола, не обращая никакого внимания на неслышно выскользнувшую из двери пегаску – «Вы отправляетесь с нами – в кандалах!».

— «О богини, ну только не опять…» — я страдальчески закатила глаза, делая вид, что вот-вот грохнусь в обморок. Посланные по мою душу единороги оказались не столь наивны, как можно было бы ожидать, но эта маленькая сценка позволила мне потянуть немного время до того, как с улицы послышались громкие, яростные звуки труб, громко выдувавших «общий сбор», а по лестнице загрохотали кованые накопытники множества легионеров. Насторожившиеся гвардейцы разделились, беря меня в клещи, но распахнувшаяся с грохотом дверь пресекла их попытки моего захвата на корню, и через секунду, все пять золотобронных жеребцов оказались в центре водоворота, состоящего из закованных в серое с красным тел.

— «Господа, как я погляжу, вас совершенно ничего не учит» — поднявшись с места, я поморщилась от боли, стрельнувшей мне в виски, пока я перешагивала через распяленные на полу тела гвардейцев – «Десяток идиотов пытался повязать меня во время помолвки, «неверно поняв» просьбу принцессы. И вот опять… Давайте я угадаю – ваш командор, Вайт Шилд, отдал приказание доставить меня во дворец?».

— «Нет… Это не он…» — прохрипел старший из пятерки, чью спину и плечи, не защищенные броней, уже щекотали копья легионеров – «Принцесса Селестия потребовала доставить вас к ней. Нам было сказано, что вы обвиняетесь в убийствах и подстрекательствах к войне, Раг! Не усугубляйте же свою вину еще и нападением на гвардейцев Ее Высочества!».

— «Спасибо, ребята. За мной должок» — кивнула я легионерам, преданно таращившихся на меня из прорезей шлемов – «Теперь, скрутите этих бойскаутов, и кто-нибудь, притащите мне уже шлем – нельзя заставлять ждать нашу принцессу».

* * *

— «Ваше Высочество» — склонившись в поклоне, я стрельнула глазами в сторону пустующего трона принцессы Луны. Отсутствие Госпожи насторожило меня больше, чем то, с чем я привыкла иметь дело во всех этих коридорах власти. Но делать было нечего, и я старательно гнула шею, изображая преданность и повиновение, которых не испытывала в присутствии древней богини. Страх, волнение – но не преданность.

Дворец был запружен множеством пони, однако, наученная горьким опытом, я сразу уловила нервозность, с которой сновали окружающие меня единороги и земнопони. Пегасы, традиционно составляющие большинство в Королевской Почтовой Службе, насторожено оглядывались и лишь нервно опорожняли и загружали свои сумки, стремительно, с оглядкой, выскакивая из широких дверей и окон, в то время как расставленные вдоль стен гвардейцы судорожно стискивали копья, провожая странными взглядами мою красную, с золотыми позументами, тунику примипила.

«Все ясно. Принцесса недовольна, и это чувствуется в самом воздухе этого дворца. Хммм, интересно, а мне бы подошел белый кавалерийский плащ с кроваво-красным подбоем, а?».

Малый Тронный Зал, или «малые покои», как их еще называли при дворе, был практически пуст. Драпированные тяжелыми тканями стены исходили прохладой даже на летней жаре, и стоявшие вокруг небольшой горки подушек с сидящей на ней принцессой Селестией четверо пони и один грифон то и дело ежились от ощущения холода, идущего от древних стен. Два стража неподвижно застыли возле легкого, обложенного подушечками трона, в то время как важный седой земнопони в украшенной золотом, черной мантии волшебника с каким-то странным, нелепым париком в виде белоснежной накладной гривы с множеством завитых ровными рядами кудряшек, постоянно морщился и сморкался в носовой платок, заботливо протягиваемый его ассистенткой. Нечто серое и непримечательное, она даже не посмотрела в мою сторону, слишком занятая разбором бумаг из двух пухлых папок, которые парили перед ней в таком же сером, и наверняка, абсолютно непримечательном для других пони свечении магии.

Но кто мог обратить на себя внимание, так это грифон. Гордо выставив вперед когтистую лапу, в зале стоял подтянутый птицелев, облаченный в дорогой костюм ярко-алого цвета, украшенный золотом и позументами, а широкие рукава и кружевные манжеты выгодно скрадывали худощавость передних лап важного вельможи, превращая его в фигуристого, нарочито подтянутого качка. Белоснежная, как и у многих грифонов, шея была украшена забавным рисунком – каждое второе перо было выкрашено в радикально черный цвет, отчего при взгляде на него у меня моментально начало рябить в глазах. Повернув голову, он с легким неудовольствием воззрился на меня из-под приопущенных век, однако я не обманывалась – в его блеснувших на миг глазах читалась явная и неприкрытая злоба. Наверное, так хищный орел глядит на жертву, достойную его когтей и саму идущую в ловушку.

— «Как прошел твой медовый месяц, дорогая Скраппи? Было ли молодой чете весело или хотя бы увлекательно в вашей поездке по всей стране?» — прохладца в голосе принцессы заставила меня укрепиться в своих подозрениях – «Кажется, вы решили поближе познакомиться с нашей Эквестрией, не правда ли?».

— «Эммм… Да, Ваше Высочество» — я согнула шею в поклоне, стараясь не нарываться и как можно чаще смотреть в пол, а не глазеть по сторонам, ища глазами свою подругу и Госпожу – «Особенно мне понравился душ из меда, который нам устроила ваша царственная сестра, вылившая на нас целую бочку патоки с гулким криком «МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ!» — очень запоминающееся впечатление».

— «Ах да, принцесса Луна… Моя сестра действительно любит подобные шалости, ведь так? Думаю, как ее Первая Ученица, ты должна бы об этом знать, дорогая Скраппи» – нахмурившись, я еще ниже пригнула голову, проклиная в душе эту дворцовую куртуазность и явно слыша в голосе принцессы намек на что, что «первая» нередко означает «и последняя», отчего мои крылья вздрогнули от табуна нехороших мурашек, пробежавшихся по ним, от позвоночника к хвосту — «Пожалуйста, расскажи мне о тех впечатлениях, которые произвели на тебя наиболее запомнившиеся тебе места. Увы, я слишком редко могу оставлять Кантерлот, и даже официальные поездки не приносят мне тех впечатлений, которые я могла бы получить, если бы могла, как и ты, невозбранно отвлекаться от множества важных дел».

«Черт бы побрал эту древнюю интриганку! Заняться ей что ли нечем?» — сердито думала я, сбивчиво рассказывая о нашей поездке. Стараясь обойти стороной щекотливую тему, я без утайки рассказывала о наших приключениях в Обители Кошмаров, вызвавшие содрогания у присутствующих в зале персон, ссорой с местной диаспорой пегасов на курорте и скучные выходные в Мейнхеттене, среди многоэтажных каменных домов. Но каждый раз, вспоминая о каком-либо забавном случае или впечатлении, я чувствовала, что необратимо приближаюсь к развязке этой беседы, как муравей, скользящий по осыпающимся склонам песчаной ловушки, прямо в нетерпеливо подрагивающие жвала притаившегося на ее дне муравьиного льва. И наконец, этот момент настал.

— «Ну что ж, мне кажется, это было крайне увлекательное, полное новых впечатлений путешествие» — кивнула головой принцесса, когда я, устав юлить и недоговаривать, сбилась и пошла повторять по кругу свой рассказ – «Но мне кажется, что ты ни разу не упомянула Троттингем, хотя все путешествующие по этой, самой первой из проложенных веток железной дороги, неизменно оказываются именно в нем. Разве вы не доехали до этого интересного города?».

«Ну, вот и начинается».

— «Эммм… Нет, Ваше Высочество. Не доехали».

— «Как же так?» — вскинула идеально очерченные брови принцесса, демонстрируя собравшимся в зале доброжелательное удивление – «Я знаю, что многие пони специально едут в этот город, дабы полюбоваться удивительным смешением традиций, возникающих при соприкосновении культуры грифонов и местной общины земнопони. Вы решили обойти стороной его дома из красного кирпича и удивительную Башню местной Грифоньей Научной Коллегии?».

— «Не по своей воле, повелительница» — вскинув голову, я с мужеством отчаянного ломанулась напролом, намекающе кивая в сторону расфранченного грифона – «Совсем не по своей воле. Произошел крайне неприятный случай на этой ветке железной дороги, в результате которой погиб один из ваших подданных, и если бы не своевременная помощь отряда земнопони, представившихся как сталлионградский патруль, сложно было бы предсказать, как развивались бы события».

— «Да, я в курсе этого прискорбного инцидента и скорблю о том, как часто наша жизнь может быть прервана не зависящими от нас обстоятельствами» — печально вздохнула Селестия, однако я уже слышала собирающееся в ее голосе, пока еще не заметное другим напряжение, и инстинктивно переступила с ноги на ногу – «Однако это несколько странно, что я должна узнавать о том, как именно закончился этот «неприятный случай», от совершенно посторонних существ, а не от своего верного, хотя и находящегося в отпуске, кентуриона. Например, от почтенного Хуго ле Крайма, полномочного и чрезвычайного посла Грифуса в Эквестрии, который привез к нашему двору очень печальные вести, и я хочу поинтересоваться у тебя, моя возлюбленная подданная, что ты можешь мне поведать о сием печальном происшествии, равному которому не было, по крайней мере, сто лет».

«Оп-па! Что же, Госпожа решила оставить мой рапорт в секрете?!» — сглотнув, подумала я. Странное головокружение накрыло меня, словно волна, и мне пришлось вновь нервно переступить с ноги на ногу, под тяжелым, изучающим взглядом принцессы, начиная свой рассказ – «Вот это, называется, попала!».

— «Так значит, ты утверждаешь, что это было именно нападение, а не что-либо другое?» — сощурилась принцесса, когда я закончила свой рассказ, сжато обрисовав свои злоключения – «В то время как посол, а так же еще двое пострадавших в этом «инциденте», обвиняют именно тебя в развязанной бойне, стоившей жизни многим подданным Грифоньих Королевств. И поверь, твое молчание говорит не в твою пользу – ты скрыла от своей повелительницы страшные известия, и мои верные подданные считают, что сделала ты это с недобрыми намерениями, достойными всяческого порицания. А то, что в этой бойне погибло множество живых существ, делает тебя вдвойне виновной… Молчи! Ты думала, что сможешь скрыть свое участие во всем произошедшем? Увы для тебя, вот уже две недели, как мои доверенные пони расследуют это дело, и пока все говорит не в твою пользу. Ты можешь что-либо сказать нам в свое оправдание?».

«Черт, черт, черт! Значит, Луна забила на мой рапорт, и… Стоп! Ее тут нет, хотя обвинения в мой адрес автоматически ставят под удар и ее! Так почему же… Ох бля! Так значит, она показала Селестии мой доклад, и за это… Что же делать, что-же-де-лать…» — мысли порхали у меня в голове, словно рой вспугнутых мух, и в их жужжании я все явственно слышала звон циркулярной пилы, радостно вгрызающейся в мою шею. Подняв голову, я растеряно глядела на осуждающе таращившихся на меня пони, к которым присоединилась какая-то пожилая кобыла со строгой, отталкивающей мордой, глядевшая на меня, словно кролик на удава – «Блин, если начну признаваться во всем, то это ударит по многим, дорогим для меня пони, и это совсем не та цена, которую я готова заплатить за все те глупости, которые я совершила в той тайге… Хотя стоп, почему это глупости? Я спасала своего мужа, и… Ага, а если так? Ну, держитесь, судьи хреновы!».

— «Нет, Ваше Высочество. Мне нечего ответить на эти совершенно несправедливые обвинения!» — как можно тверже постаралась пропищать я, стараясь не смотреть на закатившего глаза грифона.

— «Ну что ж. Раз так…» — нейтральным голосом проговорила принцесса – «В таком случае, я буду считать, что обвинения, выдвинутые в твой адрес, как минимум обоснованны, поэтому дальнейшую твою судьбу решит открытый суд. Ведь именно на открытом слушании вы так настаиваете, посол Ле Крайм?».

— «О да, Ваше Высочество!» — не слишком низко склонился грифон, вновь царапнув меня взглядом своих круглых глаз – «Слухи об этой выскочке, воспользовавшейся Вашей божественной добротой и вскарабкавшейся на самый верх лестницы власти, дабы обделывать там делишки поддерживающей ее милитаристской клики, дошли даже до наших миролюбивых земель. Официальный Грифус выражает опасения, что в случае закрытого трибунала она сможет убедит судей… Или подкупить их, например, поэтому моя родина просит, и даже требует открытого суда, где пони всей Эквестрии сами решат, как поступить с этой преступницей, уже получившей у меня на родине кличку – Мясник Дарккроушаттена».

— «Ну что же, хотя меня и огорчает столь демонстративное недоверие к нашему суду, я думаю, мы сможем пойти на соглашение» — прикрыв глаза, кивнула принцесса. Ее ноздри едва заметно дрогнули, и я по чистой случайности заметила этот жест. Похоже, столь жесткие, демонстративно выдвинутые требования покоробили даже привычную ко всему принцессу – «Госпожа королевский прокурор, прошу вас».

Пожилая, белая, как ее строгий костюм, единорог вышла вперед, строго глядя на меня глазами стареющей стервы.

— «Мисс Скраппи Беррислоп, так же известная как Скраппи Раг, вам известна суть выдвинутых против вас обвинений?».

— «Еще нет, госпожа… Ммммм…».

— «Госпожа королевский прокурор!».

— «Еще нет, госпожа королевский прокурор» — сжавшись, постаралась как можно тверже ответить я, глядя куда-то в пол и усилием воли заставляя себя поднять голову – «Но я надеюсь, что мне недолго осталось оставаться в неведении».

— «Полномочный и чрезвычайный посол Грифоньих Королевств, уважаемый Хуго Ле Крайм, прибыл сюда, дабы от имени Грифуса требовать от нас свершения правосудия, обвиняя вас в жестоких убийствах, уничтожении собственности Грифуса, а так же подлом подстрекательстве к войне миролюбивого народа грифонов. Понятна ли вам суть выдвинутых против вас обвинений?».

«Оп-па!» — чем дальше я слушала речь серой кобылы, тем выше поднималась моя голова, вздергиваясь сначала в недоумении, а под конец речи – от ощущения какого-то детского, недоверчивого восторга. Смысл, вложенный ей в эту короткую, обвинительную речь, дошел до меня не сразу, но когда это произошло, я смогла по-новому посмотреть на окружающих меня пони и саму принцессу, с осуждающим видом смотрящую на меня из-под своей роскошной, переливающейся всеми цветами радуги, гривы – «Требовать от них… Обвиняя меня… Блин, вот это намек! Она что же, хочет сказать, что это он, ОН, а не они, обвиняет меня в преступлениях?! Вот это поворот! Ну, держись, посол!».

— «Да, госпожа королевский прокурор» — подумав, ответила я в тот момент, когда посол уже открыл было клюв, чтобы каркнуть в мою сторону что-то обличающее – «Думаю, я поняла, о чем идет речь».

— «Что ж, это хорошо. Это избавляет нас от тягостной необходимости перечислять все эпизоды и обвинения по одному» — выходя вперед, кашлянул единорог в мантии волшебника – «Мисс Скраппи Беррислоп, меня зовут Сильвер Майн, и я являюсь верховным судьей Эквестрии. Закон обязывает меня спросить — признаете ли вы себя виновной в вышеперечисленных обвинениях?».

— «Нет, ваша честь, не… Хммммм».

— «Вы в чем-то сомневаетесь, миссис Раг? Учтите, это лишь предварительное слушание в присутствии коронованной особы, поэтому сейчас от вас требуется ответить лишь «да» или «нет»!».

— «Могу ли я ответить на этот вопрос словом «частично»?» — почувствовав прилив уверенности, я принялась выкручиваться из создавшейся ситуации – «Я готова признать себя виновной в убийствах с целью самозащиты, в убийствах комбатантов в процессе боевых действий, а так же в проведении ряда диверсий в стане врага. Но, как мне кажется, ни одно из этих признаний не рассматривается столь высоким судом, ведь так? Максимум, трибунал…».

— «О нет, вы не отделаетесь трибуналом, состоящим из кучки таких же как вы, милитаристов, стремящихся разрушить хрупкий мир, тщательно оберегаемый нашими народами!» — заклекотал грифон. Выйдя вперед, посол упер в меня грозный взгляд, в котором читалась удивившая меня холодная ярость – «Мы настаиваем на честном, открытом суде, на котором народ Эквестрии сам выскажется, быть ли между нашими странами тому радужному будущему, о котором так сладостно говорил наш король!».

— «Однако в рассказе о случившихся страшных событиях, который только что поведала нам эта пони, содержатся тревожные вести…» — задумчиво проговорила принцесса, под внимательным взглядом которой расфранченный говорун заткнулся и сделал шаг назад, по-видимому, как и я, уловив тень неудовольствия в голосе правительницы – «Например о том, что наших возлюбленных подданных пытались не спасти из горящего поезда, а похитить, как уверяет нас эта пегаска».

— «Глупости!» — махнул лапой грифон – «Обычные бредни не разобравшейся в ситуации кобылы!».

— «Акхем!» — грозно кашлянул судья Майн, тряхнув белоснежным париком, отчего рассыпавшиеся по его шее накладные кудри негромко зашуршали, словно сухая трава – «Хочу напомнить вам, посол, что вы разговариваете с коронованной особой, поэтому я настаиваю на том, чтобы вы внимательнее следили за своей речью!».

— «Я думаю, это была всего лишь неудачная фигура речи, почтенный Сильвер Майн» — мягко проговорила принцесса, едва заметным движением крыла заставляя стоявших возле ее трона гвардейцев вновь встать по стойке смирно. При первых гневных словах судьи, они разом сбросили с себя меланхоличный вид, с которым день за днем разглядывали всех входящих, и гневно уставились сначала, по старой памяти, на меня, тихо старающуюся не заржать, а затем – на посла, оторопело соображавшего, что же он только что мог, по неосторожности, ляпнуть. Подавившийся возражениями грифон неловко замер, а затем, потянулся за платком, который, словно случайно, выронил из кружевного манжета, скрывая свое смущение – «Я не думаю, что посол Хуго Ле Крайм собирался намеренно отпустить подобное замечание в Нашу сторону... Не правда ли, любезный посланник Грифоньих Королевств?».

— «О нет, Ваше Величество! Как вы могли такое подумать, чтобы я позволил себе отпустить такой комментарий в адрес… Нет-нет-нет!» — сообразив, в чем заключалась вся соль последней фразы, начал оправдываться посол, вертясь, как уж на сковородке, под ласковым взглядом правительницы Эквестрии – «Дело в том, что я лично выслушивал слезные жалобы уцелевших в этой бойне, поэтому и позволил себе такую излишне эмоциональную реакцию в адрес вашей подданной. Вы же не считаете, что ее можно вот так просто отпустить и дальше разгуливать на свободе? Она является угрозой для всех грифонов!».

— «А что ты скажешь, Скраппи Раг?» — поинтересовалась принцесса, отводя взгляд от заметно нервничающего посла – «Являешься ли ты той угрозой для грифоньего народа, о которой так красочно, все это утро, рассказывал мне посол?».

— «Не знаю, Ваше Величество, ведь это зависит от самого грифоньего народа» — опустив голову, проговорила я – «Но разве в наших законах не сказано, что долг каждого пони может потребовать от него прийти на помощь своему сородичу?».

— «Да, это первейший долг каждого эквестрийца, неважно – пегас ли это, земнопони или единорог» — кивнул головой верховный судья, вновь зашуршав жесткими локонами парика – «Однако как это может быть связано с тем, в чем вас обвиняют, миссис Раг?».

— «И как же должна, в таком случае, вести себя пони, видя прямую и неприкрытую угрозу жизни своим сородичам?» — негромко спросила я, подняв голову и глядя в огромные, лавандовые глаза повелительницы Эквестрии – «Когда налетевшие птицельвы выкидывают их из вагонов, связывая, словно курчат? Когда ее мужу, отправившемуся спасать машиниста, проламывают голову булавой? Как должна, в таком случае, поступить законопослушная пони?».

— «Она должна предотвратить ужасное всеми доступными ей силами» — опустив голову, негромко ответила Селестия. Спрятав глаза за волшебной красоты гривой, она, казалось, раздумывала над чем-то очень невеселым – «И постараться спасти как можно больше живых существ».

— «Всеми доступными силами. Ну и кого тогда в этом зале нам нужно судить?».

В зале повисла тяжелая, осязаемая тишина. Замерев, мы молча ждали решения повелительницы, и оно не заставило себя ждать. Поднявшись с трона, Селестия отвернулась и долго глядела в окно, и вскоре, до нас донесся ее негромкий, казавшийся задумчивым голос – «Кентурион Скраппи Раг, прошу вас выйти вперед».

— «Я здесь, Ваше Высочество» — внутренне содрогнувшись от ощущения надвигающейся беды, я вышла вперед, и постаралась как можно тверже посмотреть в глаза своей принцессы. Купающаяся в лучах света фигура до боли напоминала мне тот день, когда меня едва не разорвали на части, стараясь порыться у меня в голове, и я непроизвольно сделала шаг назад, не отрывая взгляда от огромного, светящегося рога – «Я… Склоняю выю пред тобой, богиня».

— «Скраппи Беррислоп! Я, Селестия Эквестрийская, лишаю тебя всех званий, права командования и прохождения службы в Эквестрийском Легионе, с запретом на ношение и использование какого-либо оружия и брони! С этого момента, ты более не примипил, не кентурион, и не легионер, посему, в силу вступает и запрет на твое появление в местах расположения данного войска! Тебе понятно мое решение?».

Я молчала, медленно опуская голову, пока не уперлась глазами в пол.

— «Благодарю вас, Ваше Высо…» — закудахтал было грифон, но быстро заткнулся под напряженным взглядом госпожи королевского прокурора – «Акхем… Простите».

— «С этого момента, ты будешь находиться под домашним арестом, в Понивилле. Ты ежедневно будешь отчитываться в своих действиях за день перед моей верной ученицей, Твайлайт Спаркл. И за тобой ежеминутно, ежесекундно будут присматривать мои верные гвардейцы, следя за тем, чтобы ты неукоснительно выполняла все мои распоряжения. Тебя обвиняют в самом страшном преступлении – в убийстве, поэтому, я утяжелю твою участь. Отныне, тебе запрещено использовать деньги, и ты будешь жить лишь милостью и добротой других пони, которые, уже без всякого сомнения, прослышали обо всем случившемся в тот день. Коль скоро мои подданные сочтут, что ты достойна их заботы, то и участь твоя будет ими облегчена, а ежели нет… То думаю, тарелки сена в день будет достаточно, как и всем, кто не может обеспечить себя сам. Понятно ли тебе мое решение?».

Я молча глядела в пол.

— «Иди. Иди и подумай о том, чего стоило это «происшествие» для тех, кого мы уже не сможем вернуть назад».

— «Встретимся в суде» — негромко прокурлыкал мне посол, словно бы случайно заступая мне дорогу – «И поверь, это будет последний раз… По крайней мере, для тебя».

Из зала я вышла как во сне. Автоматически, не разбирая дороги, я шла по коридорам дворца, то и дело натыкаясь на всполошенных пони, старающихся двигаться как можно тише и лишь испуганно шипевших при столкновениях с моей, бредущей куда-то тушкой. В моих ушах еще звучали последние слова принцессы и угрожающее, полное темных намеков, бухтение Ле Крайма, и поглощенная, оглушенная свалившейся на меня карой, я остановилась лишь тогда, когда мой нос уперся в большой, золоченый нагрудник гвардейца, твердо стоявшего у меня на пути.

— «Скраппи Раг, я полагаю?».

— «Нет. Тут больше нет Скраппи Раг» — подняв глаза, тускло ответила я, делая шаг в сторону и пытаясь обойти золоченого красавца-пегаса – «Я – Беррислоп, поэтому найди себе другое место, чтобы поржать. Поверь, так будет лучше для нас обоих».

— «Мне было сказано, что тут я найду Скраппи Раг, приемную дочь четы Беррислоп» — голос гвардейца был груб и надсаден, и я почувствовала легкую, едва заметную заинтересованность, когда в моей голове промелькнула быстрая мысль о некоторых интересных заболеваниях, приводящих к такой вот осиплости голоса – «Как государственный преступник, вы подлежите заключению, однако по воле нашей милостивой принцессы Селестии, вы будете находиться под домашним арестом, и мой долг состоит в том, чтобы проследить, дабы словно нашей Богини было выполнено в точности».

— «Ну так поселитесь рядышком, и следите за мной сколько вам угодно» — пожала плечами я, вновь пытаясь обойти золотобронного сородича, но натолкнулась на резко, словно дверца турникета, выставленное передо мною крыло – «Ну что тебе еще, а?».

— «Именно так я и собираюсь поступить!» — кивнул головой белый пегас. Некоторые зачарованные доспехи придавали своим владельцам непримечательный серый цвет, но похоже, командор Гвардии не стал размениваться на мелочи, и приставил ко мне образцово-показательного красавца, зная, что я не терплю эти бело-золотые цвета – «Я буду сопровождать вас везде, следя за тем, чтобы вы ни на шаг не отступали от предписаний принцессы. Мне запрещено расплачиваться за вас, выполнять ваши просьбы и отлучаться от вашей персоны. Вы постоянно будете у меня на глазах до тех пор, пока волей принцессы я не буду освобожден от этой обязанности. Вам понятно?».

— «Аааа...».

— «Да, и туда я буду сопровождать вас тоже».

— «Ох ты ж блядь…».

«Да, недооценила я принцессу, ох и недооценила!» — думала я, бредя по улицам Кантерлота в сторону казарм Легиона в сопровождении гвардейца – «Надо ж было додуматься до столь изощренного наказания! Ну погоди у меня, вот вернусь домой – устрою секс-марафон с Графитом, на глазах у этого жеребчика, тогда и посмотрим, как ты запоешь, когда Гвардия передерется за право нести караул у моего дома!». Мысленно, я уже представляла себя в роли Клеопатры, с томной улыбкой развалившейся на подушках и оценивающим взглядом скользящей по облитым маслом телам гвардейцев. Причем тут подушки и масло – сказать было сложно, но с каждым новым поворотом дороги я укреплялась в этом желании, густо замешанном на самой обычной обиде. Да, я была оглушена, растоптана, унижена – но сильнее всего я ощущала обычную, едва ли не детскую обиду на столь несправедливый, по моему мнению, приговор.

— «Вам запрещено вступать на территорию Эквестрийского Легиона!» — загораживая дорогу, напомнил мне пегас, выставив передо мной, словно регулировщик, белое крыло – «А также носить…».

— «Я знаю!» — сердито рыкнула я, дергая его за кончик крыла, из которого я уже успела надергать за это утро немало белых перьев, удостоившись очередного выговора. Пользуясь тем, что крылатый пони инстинктивно убрал свою конечность, чувствуя, что лишился еще одного пера, я принялась заголяться, сбрасывая с себя лорику, поножи, плащ и тунику. Стоявшие на часах легионеры переводили глаза с меня на растущую у их ног кучку, пока одна из них, неизвестная мне доселе кобылка, не додумалась протрубить в висящий у нее на боку короткий, медный горн.

— «Маладцыыыыыы…» — недобро нахмурившись, проскрипела я, когда высыпавшие из ворот легионеры окружили меня и нервно оглядывавшегося гвардейца. Над стеной периодически появлялись пегасьи любопытные головы, вмиг исчезавшие при виде грозно поднятого копыта одного из кентурионов, но я прекрасно слышала, как ошарашенные выкрики свободных от дежурств легионеров расползаются по всей территории казарм. Конечно, это не осталось незамеченным, и вскоре, меня окружала приличная толпа – из ворот высыпали все, свободные от занятий и нарядов легионеры. Здесь была и Черри, взволнованно спрашивающая меня о чем-то важном, озабоченно хмурящийся Хай, шепчущийся о чем-то с сопровождавшим меня гвардейцем Буши Тейл, уже потрясавший увесистым копытом перед носом сжавшегося под его взглядом сослуживца… Они все были тут, и обида, поедом евшая все мое существо, ненадолго отступила, стоило лишь мне оказаться в кругу старых друзей. Подумать только – всего за полгода мы стали друг другу ближе, чем многие пони за всю свою жизнь, пройдя вместе через многое, и через столько еще должны были пройти… Но не сложившаяся судьба разделила нас высокой белой стеной, за которой я слышала перекличку часовых, громкие выкрики деканов и злой рык гоняющих новобранцев инструкторов. Грохот кованых копыт отражался от внутренней поверхности стен и причудливыми волнами расходился по окружавшим казармы районам, отчего местные жители уже начали обзаводиться массивными деревянными ставнями и плотными шторами, задернутыми даже днем, и я поняла, что все это время стояла молча, впитывая в себя, наверное, в последний раз, все звуки и запахи, скрип стали доспехов и топот накопытников, резкие команды трех кентурионов, разгонявших толпу своих вояк… Но их никто не слушал, и окружавшие меня легионеры гомонили все громче, и все чаще и чаще посматривали на притихшего гвардейца.

— «Примипил, что тут вообще происходит?» — громогласно поинтересовался Буш, отпустив, наконец, своего приувядшего златобронного коллегу – «Тут мой дружище блеет что-то невнятное про приказ и прочую гвардейскую лабуду, от которой я и убежал, как Дискорд от элементов… Что произошло? Почему ты тут застряла?».

— «Ну… Нет у вас больше примипила, Буши. И кентуриона в Первой кентурии тоже больше нет».

— «Что случилось, командир?» — протиснувшийся ко мне Хай нетерпеливо махнул крылом, пытаясь унять поднявшийся гвалт, с которым мои сослуживцы и подчиненные восприняли эту новость – «Опять гвардейские что-то задумали против тебя? Так мы это не оставим! До самой принцессы дойдем! Так ведь?».

— «Конечно!», «Давно пора!», «Хватит уже этих интриг!» — поднявшийся шум, наверное, мог бы поспорить с иным митингом древних времен. Поднявшийся в воздух Буш, вовсю щеголявший моим старым шлемом кентуриона, полученным им вместе с должностью сотника Пятой кентурии, уже что-то надсадно втолковывал висящим рядом с ним пегасам, по-видимому, затевая если не штурм, то по крайней мере, налет на дворец принцессы с целью торжества справедливости, равенства и наверное, даже братства, судя по энергичным движениям его ног, поэтому я решительно сбросила с себя мрачную меланхолию, и постаралась как можно быстрее успокоить этот стихийный бунт.

«Даже если пострадаю я – это не должно коснуться созданного нами Легиона. Ведь не исключено, что именно на это и был расчет играющих против нас сил. А то, что они есть – я не сомневаюсь, ведь слишком в этом много совпадений, которые я, к сожалению, не смогла усмотреть».

— «Тихо! Сммммирррррна!» — подняв торчком крылья, усилившие мой голос, выкрикнула я – «Так, бегемоты анорексичные, слушайте сюда! Мое отстранение от командования произвела сама принцесса Селестия…» — по затихшей вокруг меня толпе легионеров, притихших при звуках знакомого писка их командира, пронесся еле слышный, разочарованный стон – «… в связи с недавним происшествием на севере Эквестрии, в котором оказались замешаны я и мой муж! Она была вынуждена так поступить, поскольку сраные грифоны, якорь им в жопу, решили, что убивать и грабить пони могут только они, а когда кто-то дает им отпор – то это государственный преступник! Они прислали посла с угрозами в адрес нашей страны, но даже мы с вами видим, что наша Эквестрия не готова к отражению полчищ этих гаргулий, готовых ринуться на наши земли с охваченных войной северных гор! Пока не готова. Поэтому я приняла данное наказание… И не только его – но лишь во благо нашей Эквестрии! Все мои мысли и надежду будут по-прежнему с вами, мои братья и сестры! Крепите мощь нашей страны, тренируйте новобранцев, ищите рекрутов, чтобы в нужный час хотя бы часть пони смогла выступить единым фронтом против готовящегося к вторжению врага! Да, мне запрещено появляться в казармах Легиона! Да, мне нельзя носить оружие и броню! Однако я по-прежнему буду оставаться в Понивилле, и внимательно следить за всем, но уже – со стороны. Не подведите же меня, друзья!».

«Да, пафосный бред, да еще и опасные слова, которые могут быть расценены как подстрекательство к войне» — невесело думала я, слушая громкий ор и грохот копыт сотен пони, чьи накопытники и подковы высекали множество искр из серых, прямоугольных камней мостовой – «Однако я не могу вот так вот бросить все то, что мы создавали эти полгода – не теперь, только не сейчас. Да, это все сделано на коленке, как выразился бы Древний, но это были наши колени и наши локти, обдираемые в кровь, пока мы ползли к своей цели. О-хо-хо, подруга, ну вот и ты заговорила прямо как тот комиссар, агитируя сама себя. А ведь эта старая интриганка, наверное, все продумала. Она знает, что ты пожертвовала победой, известностью и славой ради нескольких слов о благе Эквестрии, переданных тебе голубогривым единорогом, так может, это все – часть какой-то продуманной операции? Незнаю… Ох, незнаю! И как же мне не хватает поддержки…».

— «Все слышали? Командир сказала свое слово! Теперь марш по местам! Деканы, не спать!» — прокричал Хай, пинками подбадривая самых крикливых или взбудораженных. Вдохновленные легионеры начали скрываться в воротах казарм, вызывая облегченные вздохи у высунувшихся из домов окрестных жителей, в то время как меня окружили уже мои проверенные, самые близкие друзья.

— «Бриз, погуляй пока вокруг, ладно?» — нахмурившись, попросил гвардейца Буш, вновь, уже в который раз, продемонстрировав ему внушительного размера, подкованное копыто – «Я сказал погуляй! Не видишь, что ли – она под наблюдением!».

— «Кто-то из твоих сослуживцев?».

— «Скорее подчиненных» — пробурчал бежевый пегас, провожая подозрительным взглядом белого жеребца, с независимым видом продефилировавшего на противоположный край улицы – «Примипил… То есть, Скраппи, какого конского редиса тут творится, а?».

— «Ты же слышал, что именно тут происходит и думаю, даже читал газеты… Хотя бы в нужнике» — невесело усмехнулась я, глядя на белые стены – «Теперь я под домашним арестом, лишена всех должностей, званий и прочего, но это неважно. Ребята, прошу вас – позаботьтесь о Легионе. Кто-то настолько хочет его развалить, что просто не утерпел при виде такой замечательной возможности очернить нас раз и навсегда. Думаю, на суде это выльется в попытки связать мое звание и произошедшие события, поэтому нам пока не стоит даже встречаться, ведь единственная возможность избежать нашего расформирования – доказать, что в тот момент, я была совершенно обычной, среднестатистической пегаской, и поэтому я запрещаю вам каким-либо образом искать со мной встречи. Письма будут перлюстрироваться, поэтому кроме стандартного «держись» и «нам очень стыдно за тебя» — никаких больше сведений, уверений в дружбе и всего прочего. Ясно?».

— «Конечно, командир» — скупо улыбнулся Хай, потрепав меня по голове – «Только вот, боюсь, изобразить из тебя «среднестатистическую», как ты выразилась, пони, будет несколько сложновато. Но ты держи нас в курсе, хорошо?».

— «А я – я поеду с тобой, вот!» — нахмурившись, с непреклонным видом заявила Черри – «Сама Госпожа велела мне не отходить от тебя ни на шаг, и я собираюсь непреложно следовать этому приказу!».

— «Ага, а Первую кентурию ты на кого оставишь, а?» — улыбнувшись, я обняла подругу, на секунду зарывшись носом в гриву на ее макушке – «Черри, ты нужна мне здесь, в Легионе, в качестве глаз и ушей. Через тебя проходит вся документация, поэтому если ты уедешь, то вся наша работа откатится на несколько месяцев назад, как это было при Хае и мне. Помнишь, как выглядела вся наша бухгалтерия на момент твоего прихода?».

— «Ага. Ее там не было» — через силу улыбнулась белая пегаска – «Просто кучи бумажек, которыми вы выложили пол и столы. Ладно, Скраппи, я поняла. Побуду пока твоим замом в Первой».

— «Ну, вот и отлично! А теперь, ребятки, у меня к вам еще один вопрос» — нахмурившись, я долго собиралась с духом, прежде чем смогла выдавить из себя такие трудные, непривычные слова – «Кто-нибудь из вас знает хорошего адвоката?».

* * *

— «Вот поэтому-то ее и отправили под домашний арест. Теперь вот сидит в своей комнате и дуется на весь мир» — вздохнула Бабуля, судя по звукам и запахам, подкладывая в тарелку моей старшей сестры добавочную порцию шпината. Спустившись с лестницы, я хмуро посмотрела на толкущегося неподалеку гвардейца, и еще долго стояла в коридоре, не решаясь войти в гостиную, где разговор зашел именно обо мне. Запахи, долетавшие до моего носа, пока не слишком беспокоили мой желудок, но я все же решила принюхаться и уточнить, не придется ли мне сразу бежать за кадушкой. Показываться своей деспотичной сестренке в таком виде означало обречь себя на новые страдания в достопамятном «Центре Изучения Нефезикальных чего-то там…» под руководством полусумасшедшего доктора Ниддлза, считавшего, что его приборы не врут, и я давно и надежно умерла, лишь из вредности характера продолжая морочить голову честным врачам, поэтому я не торопилась, а раз за разом втягивала в себя воздух, прислушиваясь к себе в ожидании любого проявления так раздражавшего меня гастрита.

*нюх-нюх*

— «Хммм. Кажется, я что-то слышала» — звук отодвигаемой тарелки подсказал мне, что я попалась, и тяжело вздохнув, я поплелась в гостиную, предварительно, осторожно заглянув туда через дверной проем. Как я и ожидала, помимо моих стариков, во главе стола восседала подтянутая, холеная кобылица, даже в семейной обстановке не расставшаяся со строгим галстуком-стрелкой, белоснежной рубашкой и серой, поблескивающей серебристыми крапинками, короткой юбкой, прикрывавшей ее круп. Отложив салфетку, она ехидно улыбнулась, разглядывая мою мордочку, осторожно заглядывавшую в дверь гостиной, и намекающе похлопала копытом по свободному месту за столом.

— «А, вот и наша героиня дня. Поздравляю, сестренка – теперь о твоих похождениях говорит вся страна. Момент славы для тебя настал, так постарайся не упустить открывшиеся возможности, ладно?» — скрипя, словно несмазанная телега, я прошоркала к столу, усевшись недалеко от Кег. Пар, поднимающийся из большого, керамического горшка, пах просто одуряюще, и мой живот громко квакнул, намекая, что я с самого утра так ничего и не смогла поесть – «Кстати, я тут краем уха слышала, что у тебя возникли какие-то проблемы со здоровьем, мммм?».

— «Нет-нет. Ничего такого страшного» — поспешно отмазалась я, наваливая себе полную тарелку тушеных листьев шпината, украшая воздвигнутый травяной холм располосованными веером помидорами, чьи трупики истекали расплавившимся от жара сыром. Обильно посыпав все солью, отчего глядевшие на меня родственники передернулись, так и не привыкнув к тому, что я лопаю этот минерал в чистом виде, в то время как остальные пони предпочитают либо закидываться им, словно сухим алкоголем, либо использовать в виде составных приправ, я сдобрила получившееся поле боя перцем и какой-то душистой травой, мгновенно исчезнувшей со стола в копытах озабоченно нахмурившейся Бабули, после чего приступила к пиршеству, впрочем, более напоминавшему сценку пожирания трупов из какого-нибудь фильма ужасов.

— «Фиво? Мне уфе лучфе!» — пробубнила я с набитым ртом, видя переглядывающихся между собой родственников – «Обыф… Кхе… Обычный гастрит. Шипучка-сидр, да на голодный желудок – вот и вся проблема. Теперь диета, покой, кисели… Кстати, дротаверинчика тут не найдется? Так, на всякий случай».

— «Ааааа-га. Гастрит» — покивала головой сестра, ехидно ухмыляясь и поглядывая на возмущенно потрясающую копытами в мою сторону Бабулю – «Значит, говорите, рвота у нее по утрам? И давно?».

— «Несколько дней. Болями в животе не сопровождается, только изжога мучает по утрам» — сморщилась я от неприятных воспоминаний. Отодвинув от себя тарелку, я было сыто вздохнула, но вскоре, вновь перегнулась через край стола, выискивая, что бы еще такого съесть перед отходом ко сну – «Желчь не отходит, голодные боли не беспокоят – признаков острой хирургической патологии не наблюдается, поэтому я не понимаю, чего ты вдруг так всполошилась, что покинула свою важную контору… Кстати, а правда, что ты, по слухам, устроилась в какое-то важное министерство?».

— «Я уже несколько лет как занимаю… скажем так, один из постов в министерстве здравоохранения эквестрии, и уже пару лет как… Ладно, это неважно» — спокойно отозвалась сестра, задумчиво поглядывая то на меня, то на Бабулю – «Так значит, рвота без болей и изжога по утрам. А изменения вкуса отмечались? Отвращение к привычным ранее запахам, например? Или излишняя прожорливость по вечерам?».

— «Нииипоняла?!».

— «Это было первое, что мы заметили» — уверенно кивнула головой старушка.

— «Эй, не нужно меня обсуждать, ладно? Я что, так много съела, что вам этого жалко, да?!».

— «Отечность ног или копыт?».

— «Не замечала… Скраппи, не прячь копыта под столом. Хотя свои накопытники она носить перестала, это точно. И не подковывается, как я и просила».

— «Частые смены настроения, вот как сейчас…».

— «Да нихрена подобного!» — мгновенно вскипев, я саданула по столу ногой, заставив полупустой горшок подпрыгнуть в воздух, и едва успела поймать ногами влетевшую под самый потолок вылизанную мной же тарелку. Злость мгновенно прошла, и я потупилась, тиская в руках скрипевший чистотой керамический кругляш – «Простите… После всего произошедшего, я стала какой-то дерганой…».

— «Ну-ну. Ну и в чем проблема с распознаванием симптомов этой «болезни»? Я бы поняла, если бы задергался отец, но ты-то, мама – как ты не догадалась о происходящем раньше, чем я?».

— «О богиня!» — кажется, в голову Бабули только что пришла какая-то идея, и пожилая земнопони пристально посмотрела на ехидно улыбавшуюся дочь остановившимися глазами. Выражение испуга на ее морде постепенно уступило место странному восторгу и умилению, с которым она подскочила ко мне и принялась тискать, словно маленького жеребенка – «Неужели… Неужели?!».

— «Эй, да что сегодня с вами со всеми такое?» — пробурчала я из водоворота родительской ласки – «Кег, что ты там ей такого наговорила, а?».

— «Наша мать подозревает, что скоро ей придется вязать чепчики и пинетки вместо чехлов на крылья и зимних сапожков» — несколько холодновато, но по-прежнему с ухмылкой, поделилась со мной своими мыслями Кег. Отпустив мою вырывающуюся тушку, Бабуля вскочила на ноги и принялась будить Деда, по своему обычаю, задремавшему с погасшей трубкой в зубах – «Кажется, нас скоро станет больше».

— «Хммм, что значит – «больше»? А пинетки — это…».

— «Это такие маааленькая обувь для мааааленьких копыт» — ухмыльнулась синяя пегаска, убирая со стола тарелки на стоящий рядом сервировочный столик, после чего ласково обняла Бабулю, все еще лихорадочно втолковывающую что-то Деду, непонимающе крутившему осоловелыми со сна глазами – «Знаешь, похоже, скоро и мне придется…».

— «Тебе? Кег, так ты… Уррра!» — собрав мозги в кучку, нагло дрыхнувшие после сытного ужина, я наконец смогла сложить два и два, после чего весело сдавила в объятьях оторопевшую от подобного натиска сестру – «У тебя будет жеребенок?! Так это же замечательно! То-то я все не врубалась, о каких какой обуви ты толкуешь! Вот будет сюрприз!».

— «Да-да… Будет…» — кряхтя и неловко улыбаясь, призналась сестра. По слухам, статная, гордая пегаска умудрялась крутить роман аж с двумя разными жеребцами, одним из которых был известный своими научными изысканиями единорог, а второй… — «Знаешь, мама, я думаю, в перечисленный нами список стоит внести еще и снижение умственных способностей – как приятный бонус ко всему вышеперечисленному».

— «Как? Она все еще не поняла?» — отойдя от первого впечатления, удивилась Бабуля, вновь присаживаясь к столу. На этот раз она заняла место рядом со мной и похоже, тоже склонялась к тому, чтобы накормить меня чем-нибудь еще – «Даже после всего того, что мы тут только что выяснили?».

— «Не поняла чего?» — насторожилась я, не вполне улавливая, откуда дует ветер. Какие-то непонятные полунамеки, разговоры через мою голову и странные улыбочки родственников заставили меня занервничать от чувства полной потери контроля над ситуацией – «Сначала мы говорили про мою болезнь, а теперь…».

— «Не бойся, само пройдет» — махнула копытом сестра, приблизив ко мне свою морду и иронично улыбаясь, негромко, но веско сказала – «Месяцев через одиннадцать – точно. Даю слово».

«Эммм…».

— «Нет, ну как ей еще объяснить?» — всплеснув копытами, точь-в-точь как мать, поразилась Кег. Взяв зубами из стоявшей на столе вазочки цветок, она с какой-то странной, очень доброй улыбкой, совсем не вязавшейся с ее обычным ехидным видом, воткнула его мне в гриву. Белые лепестки небольшой лилии непривычно щекотали мое ухо, заставляя меня морщиться и с непривычки трясти головой, однако все эти неудобства, вызванные непонятной мне шуткой, сразу перестали меня волновать, лишь стоило мне взглянуть в смеющиеся, зеленовато-желтые глаза сестры – «Скраппи, это у тебя, у тебя будет жеребенок. Поздравляю, дурочка!».

Сказать, что я обалдела – это не сказать ничего.

— «Ииииип?!».

— «Да уж, крайне меткий комментарий» — не выдержав, расхохоталась Кег вместе с Бабулей, ободряюще гладившей меня по крылу – «И мне до жути интересно, будет ли это пегаска, или твое происхождение все-таки даст о себе знать? Ведь насколько я знаю, ты будешь первой из вашей милой тридцатки, кто обзаведется потомством?».

Наверное, я должна была бы заинтересоваться наличием такой интересной информации у моей «я-очень-важная-кобыла» сестры, но в тот момент, мысли в моей голове разбежались прочь, словно вспугнутые тараканы, и я ощущала лишь, что на меня последовательно уронили цветочный горшок, наковальню, повозку с сеном и рояль, выбив из меня все оставшиеся мозги. Глупо хлопая глазами и открытым ртом, я переводила взгляд с одной веселящейся родственницы на другую, еще не в силах до конца осознать свалившуюся на меня новость.

— «Кег! Это не слишком удачное время для шуток!» — испуганно пропищала я, делая попытку встать. Однако враз ослабевшие ноги не позволили мне сделать и шагу, в результате чего я просто плюхнулась на попу, лихорадочно вертя головой и с умоляющим видом глядя на улыбающиеся морды родственников – «Как я могу вообще быть беременной, а? Это же… Это… Я… Угххххххх!».

— «Ничего страшного, милая» — проворковала Бабуля, гладя меня по спине, пока я тихо скулила от ощущения чего-то огромного, непонятного и очень, очень пугающего, происходящего со мной в этот момент. Уронив голову на стол, я прикрыла глаза копытами и постаралась унять приступ паники, волнами поднимавшийся откуда-то из глубины души – «По себе знаю, зачастую, это просто ошеломляющая новость, особенно, когда это случается в молодом возрасте, но поверь, жеребенок – это всегда хорошо, хотя и очень хлопотно. И не слушай Кегги – будь уверена, мы все обязательно полюбим твою малышку, будь она пегасом или земнопони!».

— «А я именно это и хотела сказать!» — мгновенно надулась сестра, снова демонстрируя свой характер – «Поверь, вы еще наплачетесь, когда вас начнут осаждать различные научные общества и институты, пытаясь заполучить столь необычный, не виданный ранее материал для исследований! Ведь в свое время этот сталлионградский эксперимент наделал много шума в научных кругах Эквестрии, а тут появится возможность первому описать взаимодействия и генетическую предрасположенность искусственно выведенных пони – разве кто-то сможет отказаться от такой интересной добычи?»

— «Я не добыча! Я… я…».

— «Доброго вам ветра и щедрой земли» — обернувшись, я с испугом уставилась на Графита, сверкавшего светящимися глазами из коридора. Вернувшийся из очередного вечернего полета пегас был неизменно вежлив с моими родичами, хотя и веселил их иногда тем, что по моему примеру, смешивал в кучу старинные пегасьи и земнопоньские приветствия. Остановившись в дверях гостиной, он вежливо кивнул молчаливому Деду, с усмешкой наблюдавшему из своего кресла за творившейся вокруг кутерьмой, и задержав взгляд на Кег, отчего в моей душе внезапно, на единый миг, всплыло какое-то нехорошее, собственническое чувство, посмотрел на меня, расплывшись в короткой улыбке.

И остолбенел.

— «Это не я! Это она… Цветок… Мне…» — оживленно жестикулируя и давясь словами, я попыталась было объяснить застывшему в дверях супругу и самой себе всю глубину его заблуждений по поводу этой неуместной шутки моей дражайшей сестры – «Это не то, что ты думаешь, слышишь? Она просто пошу…».

— «Скрапс!» — глухой, утробный рык фестрала заставил посуду на столе протестующе зазвенеть. Подскочив ко мне, он стиснул мою пискнувшую, словно мышь, тушку и закружил по комнате, под топот копыт моей родни. Улыбающиеся родственники что-то гомонили, поздравляя нас с нежданно свалившимся на нас чудом, и я смогла выцарапаться из душащих меня объятий лишь на диване, куда рухнул обессиливший от радости супруг – «Слушай, а это точно? Нет, ты точно в этом уверенна? Абсолютно?».

— «На все сто процентов, и даже с запасом» — хмыкнула со своего места Кег. – «В конце концов, я целый год провела в качестве ординатора в отделении для патологии беременных, и уж наверное знаю, о чем говорю. Или слова товарища министра для тебя недостаточно?».

— «Ты знал, да?» — проскулила я из сжимающих меня объятий мужа – «Знал – и молчал, негодяй?!».

— «Эй, да я только вернулся домой!» — хмыкнул надо мной пегас, похоже, даже не заметив, что только что, впервые за все время нашего знакомства, назвал купленное нами когда-то в качестве прикрытия, на деньги Стражи жилье, своим домом – «Вот уж сюрприз так сюрприз! Зажившие крылья, вернувшаяся возможность летать, а теперь еще эта новость – пожалуй, этот день я могу назвать одним из лучших в своей жизни!».

— «Это один из самых пугающих дней в моей жизни!» — проскулила я из-за прикрывших меня кожистых крыльев – «Чему вы так все радуетесь-то, ась?».

— «Ты просто не до конца еще осознала всю радость этого события».

— «О дааааа!» — хихикнули из-за стола – «Страну уже просто трясет от одной Скраппи, а представьте, что будет, когда их станет две?».

— «Тогда будет очень и очень хорошо» — рассмеялся Графит, вставая с диванчика и взваливая на свою спину мою сжавшуюся в комочек тушку. Стараясь не касаться меня натруженными первым полетом крыльями, он осторожно двинулся в нашу комнату, на второй этаж, коротко кивнув Бабуле и Кег – «Ну что ж, думаю, теперь мы вас оставим. Пожалуй, я пойду и уложу спать свою испуганную малышку. Всем добрых снов».

— «Удачи в этом начинании» — ухмыльнулась Кег, в то время как пошевелившийся в своем углу Бриз, позвякивая доспехами, двинулся вслед за нами, по-видимому, во исполнение данных ему приказов, твердо решив последовать за нами даже в спальню. Ну-ну…

— «А он зачем сюда пришел?» — между делом поинтересовался у меня Графит, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж. Болтаясь на спине мышекрылого пегаса, я все еще пыталась осознать свалившуюся на меня новость, и не сразу обратила внимание на заданный мне вопрос – «Меня, конечно, предупредили о столь суровом наказании, которому ранее подвергали лишь очень важных особ, но знаешь, мне кажется, это уже чересчур».

— «А? Ах да, милый, познакомься – это лейтенант Гризи Бриз, и по воле принцессы, он теперь будет твоим заместителем… Во всем».

Да, я, определенно, знала, как завести своего муженька, и признаюсь, он меня не подвел.

— «Он ЧТО?!» — раздуваясь от злости и казалось, даже увеличиваясь в размерах, рявкнул милый, люто сверкая вытаращенными глазами. Ощерившийся гвардеец попытался было трепыхнуться, но через мгновение, его тело распласталось по стене, вздернутое поднявшимся на дыбы ночным стражем, чьи острые зубы щелкали рядом с его горлом – «Где он там собрался меня замещать?!».

— Повеление… принцессы!» — прохрипел Бриз, тщетно пытаясь высвободить свое горло из хватки Графита – «Раг… Не усугубляй свою участь… Издевательствами… над…».

— «А причем тут опять я?» — непонимающе откликнулась я, сидя на полу и потирая ушибленный при падении со спины милого круп – «Ты же знаешь, что я теперь сугубо и трегубо гражданская пони, так что разбирайтесь там между собой сами, чья я добыча. Маленькая, беззащитная… *шмыг-шмыг*… добыча».

— «Понятно. Опять, значит, шутишь, милая» — выдохнул супруг, отпуская враз осевшего на пол «конкурента», с ошарашенным видом потиравшего свою шею — «Значит так, сэр, приказ нашей принцессы есть приказ, обязательный для исполнения, и теперь, эта маленькая бесовка будет находиться под постоянным наблюдением. Ты можешь столоваться у нас, бродить за ней по пятам хоть весь день, контролировать ее перемещения, питание, расходы – я не скажу тебе ни слова. Но если я увижу тебя вон в той комнате – то я просто оторву тебе башку, и скажу, что так и было. Тебе все понятно, лейтенант?».

— «Мой приказ достаточно четко говорит о том, что она должна постоянно находиться под моим наблюдением!» — уперся гвардеец, неловко поднимаясь на ноги и пытаясь сверкнуть глазами на стоявшего в полутьме коридора стража. Получилось, честно говоря, не очень, особенно на фоне горящих, словно лампы, глаз мышекрылого пегаса – «Поэтому я собираюсь четко и неукоснительно…».

— «В твоем приказе сказано, что она должна находиться под наблюдением? Отлично, наблюдай за ней хоть весь день. Но ночью, она будет находиться под моим наблюдением, ЭлТи, и я не собираюсь это даже обсуждать» — похоже, первый запал, вызванный моими, казалось бы, совершенно невинными словами прошел, и успокоившийся Графит вновь попытался подключить к разговору все свое обаяние, которым раньше славился один из первых подручных Госпожи, правда, несколько меркнущее из-за зубастого оскала и светящихся в полутьме глаз – «Ты можешь расположиться либо в стоящем рядом с домом вагончике, либо, если совсем уж упрешься, как осел, прямо тут, под нашей дверью. Но тогда уж не обессудь…».

— «Но…».

— «Все, Бриз!» — твердо рыкнул муженек, подхватывая меня зубами за шкирку и тожественно утаскивая в спальню мою, шипящую от раздражения, тушку, не забывая громко хлопнуть дверью перед носом обескураженного гвардейца – «Пост сдал – пост принял!».

— «Что же теперь будет?» — прошептала я, когда приволокший меня в комнату Графит бросил, наконец, на постель, свою добычу – «Что же теперь с нами будет?».

— «Все будет просто замечательно, поверь!» — обнадежил меня милый, плюхаясь рядом со мной на кровать и выковыривая меня из-под одеяла, куда я завернулась с головой в попытке отгородиться от страшной, так неожиданно свалившейся на меня вести – «Тем более что ты уже намекала мне, что не прочь поносить еще кое-что, кроме кольца, ведь так?».

— «Да, но я имела в виду совсем не…» — проскулила я, прижимаясь к черной, мощной и такой надежной груди – «Но я же не думала, что это случится так скоро!».

— «Поверь, я вот даже не надеялся, что это произойдет так скоро!» — прошептал Графит, сжимая меня в своих медвежьих объятьях и выдавливая из меня протестующий писк – «Ох, прости! Тебе же теперь нужен покой, свежий воздух и… Ауч! Эй, а это еще за что?».

— «А вот будешь знать, как мне тяжело!» — сердито прошипела я, пихая ногой живот лежащего подо мной пегаса – «Вот смотри, будет у меня болеть что-нибудь, так я тебе все бока намну, чтобы научить сочувствию, хитрец! Наверняка спланировал все это, бугай!».

— «Уф! Ауч! Эй, все, все – сдаюсь, сдаюсь!» — со смехом прохрипел милый, переворачивая меня на спину и нависая надо мной куском мрака, неведомой силой вырванного из темного, беззвездного неба. Проведя языком по моему подбородку и груди, он с интересом приложил ухо к моему, пока еще подтянутому животу – «Эй, маленькая, ты уже там?».

— «Слушай, а почему вы все так ждете кобылку, а?» — даже обиделась я, от неожиданности даже забыв, какой ужас еще мгновение назад внушала мне сама мысль о возможной беременности – «Вот возьму и…».

— «Да-да-да!» — оглушительно захохотал супруг, чей басовитый хохот породил испуганный шорох за дверью – «Эту фразу рано или поздно произносит каждая пегаска, и поверь, я так давно мечтал, чтобы ее когда-нибудь произнесла моя жена!».

— «Мечтал, говоришь? Ну хоть чем-то я смогла тебе угодить, деспот!» — поневоле улыбнулась я, заражаясь весельем глядящего на меня влюбленными глазами пегаса – «Слушай, а я вот только что поняла, что твое отношение к семейным ценностям совершенно иное, нежели у всех встреченный мной пегасов! Вон, не так давно, Черри мне целую лекцию прочитала про то, какой это древний и мудрый обычай – «потрахались – и разлетелись», а ты… Случай, а ты и вправду пегас, а? Может, ты какой-нибудь замаскированный единорог, соблазнивший наивную пегаску?».

«Такс, похоже, что я ляпнула что-то не то» — с удивлением, переходящим в испуг, подумала я, глядя, как становится необычайно серьезным супруг, враз откинувший все свое веселье. Отстранившись, он долго рассматривал меня своими жутковатыми глазами, пока не откатился окончательно, присев на краешке кровати.

«Блин, да что с ним случилось?».

— «Это тебе дух такое подсказал?» — немного погодя, раздался сосредоточенный голос Графита. Отвернувшись от меня, пегас внимательно рассматривал луну, уже заглядывавшую в большое окно нашей комнаты, и молочно-белый свет рельефно обрисовал его фигуру, едва заметно подрагивавшую уже совсем зажившими крыльями – «Или это ты сама догадалась?».

— «Эй, да что с тобой такое, а?» — не на шутку струхнув, я подползла к сидевшему на краешке кровати Графиту, застывшему в аллегорической позе «вселенская скорбь», и прижалась к его спине, перегнувшись через плечо и участливо заглядывая в морду — «Слушай, я опять ляпнула что-то не то? Ну прости, ты же знаешь, что я совершенно неумная пони!».

— «Да нет, все нормально» — тряхнув головой, отозвался милый, выдирая у меня изо рта свое ухо, кисточку которого я машинально начала жевать – «Я просто и забыл, что иногда ты становишься пугающе проницательной, хотя и скрываешь это за маской крикливой, задорной сойки. Ладно, раз уж я обещал однажды рассказать тебе о своей семье, то знай – да, мои родители и вправду были настоящими, стопроцентными единорогами. И это пока все, что тебе удастся от меня узнать».

— «Ах, так вот в чем дело!» — ухмыльнулась я, отходя от испуга этой странной реакцией супруга – «А я-то боялась, что ты стесняешься своего тела или признаешься мне в том, что ты – латентный аликорн, и теперь, я стану матерью новой богини! Ну ты и гад, милый!».

— «Аликорн? Ну, Скрапс, ты даешь!» — вновь рассмеялся Графит, оборачиваясь и вжимая меня в постель – «Уверен, наша дочурка будет настоящей маленькой богиней, причем обязательно пятнистой. А вот насчет стеснения… Ну, счаз я тебе покажу, кто тут стесняется своего тела!».

— «Эй, ты что тут придумал? Хва… Ахахахахахаха… Ну хватит уже, а? Ох, Графит! Ооооохххх…».

*ТУК-ТУК-ТУК*

— «Миссис Раг?».

— «Да что ему там неймется, а?» — сердито прохрипел милый, злобно вскидывая голову и поворачивая в сторону двери украшенные кисточками уши. Разомлевшая от напора обрушившихся на меня ласк, я не сразу сообразила в чем дело, и еще долго, по инерции, продолжала покусывать большое, кожистое крыло любимого – «Слушай, ты! Найди себе уже кобылу, гвардеец!».

— «Миссис Раг, вас просят спуститься вниз!» — раздался искаженный дверью голос Гризи Бриза. Мне показалось, или соглядатай принцессы и вправду слегка запыхался? – «К вам пришла мисс Твайлайт Спаркл и просит вас уделить ей немного вашего драгоценного времени!».

— «Ох ты ж блин горелый!» — подорвавшись, я нетерпеливо куснула Графита, вздумавшего преградить мне путь и намекающе покачивающего своей черной «дубиной» — «Точно, Твайлайт! Мне же нужно теперь каждый день отчитываться перед ней о проведенном дне, а с этими вашими новостями… Ладно, иду уже, ид… Идууууу…. Оооооох! М-минут через десять…».

* * *

— «Встать! Суд идет!».

Громкий голос был слышен даже сквозь закрытые двери, отделявшие меня от большого зала, в котором, судя по шуму голосов, собралось немало пони, пришедший посмотреть на то, как будут судить первую за много лет, опасную преступницу, запятнавшую себя не только разжиганием войны, как голосили на каждом углу разносчики газет, но и страшно подумать – убийством множества беззащитных существ, как пытался подать это дело официальный Грифус. Слухи и домыслы, расходившиеся, словно круги по воде, настолько взбудоражили народ пони, что с самого раннего утра все улицы, ведущие в здание Кантерлотского Суда, были забиты множеством жеребцов и кобыл, бурно обсуждающих последние новости, то и дело просачивающиеся из дворца или просто выдумываемые разными распространителями слухов. Счет убитых лично мной грифонов шел уже на десятки, количество сожженных и разграбленных замков медленно подбирался к пяти, а вместо железнодорожной колеи «Троттингем – Нью Сэддл» пролегал огромный разлом, топорщившийся выкорчеванными мной в бешенстве шпалами и скрученными рельсами, завязанными узлом. Меня забавляло то, как близко к истине подобрались пытающиеся получить минутку славы уличные крикуны, ведь при должном настрое, призвав негаданно вернувшуюся способность, уже проявившую себя над Кантерлотом и в безумной гонке в Обитель, я могла бы устроить что-то подобное, однако самым важным, самым пугающим и самым часто повторяющимся словом было «война». Именно войной, и ничем другим, объявили посланники Грифоньих королевств это «дерзкое нападение», и похоже, что именно меня готовились принести в жертву на алтарь всеобщего мира. Сколько же продержится такой «мир» — старался не думать никто.

— «Введите подсудимую!».

«Ну что ж. Вот и оно…».

Зал суда был выстроен в довольно необычном стиле – белоснежная колоннада, заключенная в коробку бежевых стен. Тонкие, воздушные, стремящиеся ввысь пегасьи колонны соседствовали с тяжелой основательностью бежевых, украшенных прихотливой резьбой стен и сводчатого потолка. Огромный, в три роста пони подиум для судьи, на который вела узкая деревянная лесенка с частоколом точеных перил, был столь же массивен и незыблем, как и многоярусные трибуны, полированное дерево которых, казалось, просто дышало стариной и основательностью. Встроенный в верхнюю часть зала полуэтаж-антресоль был заставлен множеством скамеек, на которых уже сидели, бочком друг к другу, множество пони всех цветов и размеров, а выделенный для прессы балкончик справа от судьи просто ломился художниками, готовящими свои папки с бумагой и затачивающими карандаши. По обеим сторонам от небольшой трибуны, с которой мне предстояло отвечать за свои поступки перед собравшимся судом, стояли два зеленых стола, выточенных в форме древней литеры «Г» из какого-то зеленого камня, за которыми, друг напротив друга, уже устроились как мои защитники, так и пожилая, сурового вида кобыла, чей светло-кремовый рог неярко светился, удерживая в магическом захвате немаленькую стопку бумаг. Пройдя к трибуне, я нарочито громко звякнула стальными кандалами, сковывающими попарно мои ноги и крылья, кладя их на небольшую столешницу, приделанную к задней стенке подковообразно изогнутой трибуны, и кивнула своим защитникам. Определенно, это была странная пара, и думаю, собравшиеся в этот день пони еще долго будут пересказывать друг другу и всем желающим, как за одним столом, объединенные общей целью, сидели ночная страж и тот, кто люто ненавидел само упоминание об этих «крылатых паразитах» — скандально известный адвокат Слизи Мейн.

— «Что вам угодно, мистер?».

— «Мне? Мне угодно было бы посетить душ и выпить с дороги прохладного сидра, однако, судя по этому городку, требовать тут чего-либо подобного было бы опрометчивым решением, не так ли?».

Нахмурившись, я подняла голову, оторвавшись от книги. Понимаю, что это выглядело настолько дико, что даже послужило причиной кратковременной ссоры между Рейнбоу Дэш и Эпплджек, до крика споривших друг с другом о том, возможно ли это вообще, ведь обычно, в моих копытах можно было бы увидеть все, что угодно, но только не эту «мышеядь», как я презрительно отзывалась о столь тщательно хранимых источниках знания наших потомков. Меч, копья или тяжелый скутум, с которым я тренировалась до недавнего времени, сменялись кружкой сидра в компании моих подруг или подчиненных, поэтому лишь умной, рассудительной Твайлайт удалось разнять бушующих подруг, во все горло споривших под окнами нашего дома, возможно ли появление этой «бумажной зауми» в моем доме. Что ж, я подыграла симпатизировавшей мне земнопони, и недовольная пегаска вскоре удалилась, костеря на все лады «недопегасов, ломающих глаза, а не крылья», оставшись в должниках и проспорив нам по толстой булочке с корицей из Сладкого Уголка. Выпроводив довольную, как слон, Эпплджек, я вздохнула, и бросив неприязненный взгляд на торчащего в углу гвардейца, вновь принялась за чтение.

Не сказать, что это был очень интересный труд. Наслоение стандартных мифов и расхожих штампов делали чтение «Военного дела в Эквестрии: от древних времен до наших дней» довольно утомительным, поэтому мне то и дело приходилось залезать в свой блокнот, вскоре, покрывшийся множеством маловразумительных постороннему взгляду записей о случавшихся ранее вооруженных конфликтах и оружии, использующихся в них. Увы, даже библиотека Твайлайт была полна вот таких вот, хорошо отредактированных книг, в которых древние конфликты прошлого упоминались вскользь, а если автор и пытался описать ужасы древних войн, то делал это на уровне детского сада, с бесконечными «бя-бя-бя», «а-та-та», «бу-бу» и «и тут они, из последних сил…», что просто выносило мне мозг. Вздыхая, как по покойнику, я переворачивала страницу за страницей, слушая негромкое жужжание мух и тиканье настенных часов, подаренных Деду каким-то старым знакомым, и решила было осилить еще десяток абзацев, как до моих ушей донесся негромкий разговор, раздававшийся возле входной двери.

— «Кхе-кхе… Ну, раз вы хотите отдохнуть с дороги, то милости просим. Но только ежели ты, голубок, не репортер».

«А почему я должен быть именно репортером?» — удивился усталый, раздраженный голос, принадлежащий жеребцу, по-видимому, лет за сорок. Не скрывая своего разочарования, он нетерпеливо пристукивал копытом по крыльцу – «Знаете, если бы я и вправду был репортером, то думаю, это была бы последняя вещь, о которой бы я вам сообщил. Однако я воспользуюсь вашим приглашением, раз уж вы так настаиваете…».

— «Он не настаивает!» — громко и очень злобно прорычала я, все-таки уловив в речи невидимого незнакомца «репортерские» нотки. Похоже, что еще один писака решил прорваться в наш дом, дабы ухватить минутку славы, задавая мне совершенно тупые вопросы. Кажется, даже вывихнутые ноги одного из самых наглых представителей этого племени, считавшего, что нахрап да владение телекинезом могут в достаточной мере защитить его от озверевшего объекта интервью, не донесли до них простую мысль о том, что я не собираюсь общаться ни с кем из этих представителей столь нелюбимой мной профессии… Ну, почти ни с кем.

Наверное, я была предвзята. Может быть, свою роль сыграло то, как выглядела та молоденькая кобылка, но я должна была признать, что тот, кто ее послал, был чертовски умен, раз нашел среди своих сотрудников ту, что была так похожа на мою подругу, и я просто не смогла отказать смущающейся, порозовевшей от застенчивости журналисточке, напомнившей мне о Черри. Конечно, список ее вопросов не отличался разнообразием, но я необычайно терпеливо отвечала на зачитываемые ей словесные подковырки, под конец, просто командуя, что именно ей стоит писать. Смайл Дроп, конечно, пыталась сопротивляться и даже строить из себя «акулу выездной журналистики», попробовав говорить со мной деловитым, профессиональным голосом, но быстро стушевалась, когда я лишь рассмеялась в ответ.

— «Ох, Дроп!» — смеясь, похлопала я по копыту повесившую нос белую единорожку – «Ну не пытайся ты быть тем, кем ты, на самом деле, не являешься! Я ведь согласилась на это интервью лишь по одной причине, которую твой работодатель вряд ли потрудился тебе сообщить, поэтому давай не будем играть друг перед другом. Ведь ты же не думаешь всерьез о том, что можешь смутить своим гордым видом ту, что гоняет в хвост и в гриву сотню вооруженных жеребцов и кобыл, да и по слухам, является жуткой маньячкой и убивицей, правда?».

— «Простите, мисс Раг, просто… Я хочу быть хорошей журналисткой. Правда хочу! А вы все время демонстрируете, как вы не любите представителей прессы…».

— «Я не люблю представителей прессы лишь тогда, когда они превращаются в паразитов, почувствовавших вкус власти!» — нахмурившись, парировала я. Я всеми силами старалась избегать этого неприятного для меня разговора, но каждый раз, любое интервью, неизменно заканчивалось обвинениями в гноблениях прессы и злобных отповедях, а зачастую, и копытоприкладством с моей стороны. Но в этот раз я решила быть чуть более вежливой с этой молодой кобылкой, столь непохожей на своих коллег по профессии – «И честно говоря, я не питаю надежды, что в один прекрасный день, ты не станешь такими же, как те, кто приходил ко мне до тебя».

— «П-паразитом?» — задохнувшись от возмущения, проговорила Дроп, в праведном гневе поднимаясь из-за стола – «Да как вы такое можете говорить, миссис Раг? Я считаю, что журналистика – это одна из самых благородных профессий! Мы даем возможность пони узнавать новости и интересные факты, мы находим и освещаем радость и горе, мы доносим свет знаний, и мы…».

— «Мы формируем общественное мнение, манипулируя фактами и словами» — закончила я этот выспренний спич журналисточки, движением копыта придвигая к ней новую чашку с мятным настоем, который Бабуля почитала как лучшую замену подскочившему в цене чаю – «Знаешь, я не говорю, что эта работа не нужна, отнюдь. Я уже говорила твоим коллегам, что я не люблю их самих за их отношение к другим, как к материалу, из которого нужно выжать лишь то, что нужно им самим и их работодателям. Я хочу верить тебе, что все, о чем ты говоришь – это правда, но хочешь, я докажу тебе, что даже самым честным журналистом, репортером или редактором можно без особого труда манипулировать, заставляя их утаивать или искажать информацию?».

— «Попробуйте!» — только и фыркнула в ответ молодое дарование СМИ.

— «Ну что ж, тогда скажи мне, что ты сделаешь, если в интервью я честно расскажу, что совершила какое-нибудь преступление? Например, отравила кого-нибудь или, например, соблазнила несовершеннолетнего жеребенка… Да что угодно. Что ты сделаешь в этом случае? Опубликуешь ли ты это в своей газете?».

— «Я…» — замешкалась единорожка, но быстро совладав с собой, уверенно подняла на меня глаза – «Да, как честный журналист, я обязана буду опубликовать это интервью, и даже обратиться к гвардейцам, которые обязательно заинтересуются…».

— «Отлично. Значит, ты его опубликуешь» — насмешливо скривилась я, и приблизив голову к заворожено глядевшей на меня Дроп, негромко произнесла – «А в конце, я добавлю, что все это произошло не так давно, на очередной Гранд Галопинг Гала, под одобрительным взглядом хозяйки этого элитного праздника – нашей всеми любимой принцессы Селестии, по сути, санкционировавшей все это дело. И что, после такого заявления, ты все еще думаешь, что опубликуешь это интервью?».

— «Что? Вы… Это же не…» — ошарашено залепетала белая, глядя на меня круглыми глазами – «Этого не может быть!».

— «А какое твое дело, может это быть или не может?» — цинично усмехнулась я, глядя поверх чашки на негодующую собеседницу – «У тебя появилась информация, и что ты будешь с ней делать? Молчишь? Молчишь… С одной стороны, выдав отредактированное интервью, ты автоматически перестанешь быть «честной» журналисткой, просто исправив мои слова и может быть, даже замолчав страшную правду. А с другой стороны, если ты принесешь его к своему редактору, то очень может быть, что это ты окажешься за решеткой, по мнению окружающих, столь нагло оболгав не абы кого, а саму повелительницу Эквестрии!».

— «Но как же Гвардия, ведь я…».

— «Ты скажешь это гвардейцам?» — вновь хмыкнула я, намазывая на ломтик хлеба толстый шмат малинового варенья – «А я рассмеюсь, плюну им в морду и скажу, что я вообще с тобой не говорила, поскольку отказалась от интервью, и все вышесказанное – плод твоей буйной фантазии и неудовлетворенного либидо. Ну и кому, ты думаешь, они поверят? Мои слова еще нужно будет доказать, а государственная преступница, возводившая хулу на Богиню – вот она, уже в копытах. Суд, приговор, каменоломня – вот и весь рассказ».

— «Но как же так? Ведь получается, все, что вы… Вы… Вы сказали это нарочно!» — вновь обретя дар речи, ошарашено произнесла Дроп, недоуменно потряхивая головой – «И как я могу после этого верить во что-то, что вы мне можете сказать?».

— «Никак» — отсалютовала я чашкой, словно восхищаясь находчивостью собеседницы – «Поэтому тебе очень часто придется делать такой тяжелый моральный выбор… Или не придется, если мы сможем сохранить в целости и сохранности ту Эквестрию, что сейчас лежит вокруг нас. Очень много сил стало бороться за власть в последние два года, и поверь, эти пони пойдут на все, лишь бы получить то, что они считают своим по праву. На передовой этой скрытой войны можешь оказаться и ты… Поэтому я предложу тебе лишь выслушать и записать одну историю, произошедшую с молодой и очень наивной пегаской, отправившейся в свое свадебное путешествие с любимым мужем… Ну а что делать с этим дальше – решать придется тебе, и только тебе».

— «Хммм, пожалуй, я и вправду воздержусь от столь опрометчивого решения» — вальяжно заметил невидимый гость, в голосе которого, однако, проскользнули опасливые нотки – «Дискорд раздери эту глушь! И зачем я только приперся в это место? Посмотреть на бедный, убогий домишко или постоять тут, изображая из себя идиота?».

— «Для этого не понадобится много мастерства!» — вновь рыкнула я, радуясь в душе хоть какому-то развлечению, кроме подсчета пролетающих мимо окна мух – «В свою очередь, вместо душа могу предложить чудесного белого жеребчика, чрезвычайно выносливого и ответственно подходящего к любому порученному ему делу. Он прост, находится в хорошей физической форме и оооочень любит играть в переодевания. Цена договорная!».

— «Нет, пожалуй, я все-таки зайду» — задумался баритон, постукивая копытом по крыльцу в такт сердитому сопению раздувшегося от гнева Гризи Бриза, яростно сверкавшего на меня глазами из-под своего шлема. За последние несколько дней я успела порядком его довести, напропалую издеваясь над приставленным ко мне гвардейцем. Железобетонная невозмутимость бедняги уже трещала по всем швам, и теперь он принимался раздраженно хрипеть, лишь стоило мне намекающее протянуть «А знаешь что, Бризи…», злобно сверкая на меня глазами. Что ж, похоже, он еще не забыл, как я сосватала его Эпплджек, якобы придя к ней в гости, и только хохотала, глядя, с каким выжатым видом выползает бедняга с сеновала Эпплов, где его и подловила моя смелая и крайне прямолинейная подруга, не постеснявшаяся использовать для знакомства аркан. Думаю, это пошло им обоим на пользу, хотя весь оставшийся вечер он простоял неподвижно, дуясь на меня и подозрительно скрещивая задние ноги, поэтому я совершенно не удивилась, не обнаружив его возле своей двери, когда выбралась из кровати поутру. Похоже, «случайно» оставленная неприкрытой дверь нашей спальни была последней каплей, и теперь, мой соглядатай ночевал в предложенном ему ранее вагончике, не рискуя настаивать на столь безоговорочном выполнении приказа принцессы, особенно после ночного «марафона», устроенного мне Графитом. Что бы там не говорил этот серый маньяк, похоже, легкий привкус опасности и ощущение чужого взгляда, скользящего по нашим влажным, яростно переплетающимся телам, здорово его завели, и поутру, я сама едва смогла выползти из спальни, жарко краснея под осуждающим взглядом моих родителей.

— «Что ж, хотя это предложение мне и не по душе, я должен хотя бы увидеть кого-то, кто может быть столь злобно-циничным, прямо как я» — прошагав по коридору, гость, наконец, вошел в нашу гостиную. Показавшийся в дверном проеме жеребец был высок, худощав, а его неприятного, какого-то песочно-арахисового цвета шкура, дополнялась черной, засаленной гривой, мгновенно вызвавшей у меня ассоциации скорее, с каким-нибудь бомжом, однако твидовый костюм и трость убеждали меня всем своим дорогим, бросающимся в глаза видом, что стоявший передо мной единорог был не так-то прост – «Ох, дискорд вас разбери! Ну, теперь-то все ясно!».

— «Надеюсь» — разглядывая пришельца, удерживающего едва заметно светящимся рогом свою трость, отозвалась я. Гость был лишен тех суетливых движений и охотничьего взгляда, свойственных встреченным мной ранее представителям прессы, и я решила присмотреться поближе к этому представителю кантерлотской фауны – «Броня накладная, легко снимается. Использование дополнительных аксессуаров – по договоренности с самим жеребчиком. Цена демократическая – сто бит, с комнатой – сто пятьдесят. Винди, это к тебе».

— «Гррррр! Не смейте оскорблять гвардейца, Раг!».

— «Ну, что с ним будешь делать, а?».

— «Так вот, значит, в чем дело…» — протянул жеребец, бесцеремонно усаживаясь на коврик возле стола, и кладя подбородок на скрещенные ноги, облокотившиеся на удобно подставленную под них трость. А я все гадала, зачем она ему нужна… — «Значит, это выходки вашей незабвенной хозяйки привели меня к ее личному «прирученному монстрику», как назвал вас другой ее подручный прохиндей! И что вам понадобилось лично от меня, Раг?».

— «Раньше я никогда не страдала галлюцинозом, хотя сейчас вот мне кажется, что это я, а не вы, пришла в гости в чужой дом» — пожала плечами я, устраиваясь поудобнее и теряя к пришельцу всякий интерес. Похоже, это был еще один авантюрист, решивший погреть копыта на разразившемся скандале, весть о котором разнеслась практически на всю страну – «Давайте сократим наши телодвижения до минимума и сразу проясним, что вам от меня нужно. А я, в свою очередь, сразу вам откажу, после чего сосватаю вот этого статного, красивого жеребца…».

— «Хмпф! Я отражу это в рапорте, Раг!».

— «Да-да. После чего мы с вами разойдемся, довольные жизнью и друг другом. Как вам такой вариант?».

— «Мои предчувствия меня не обманули. Все это – одна мерзкая, отвратительная ловушка!» — возмутился единорог, сердито хмуря брови при виде моей невозмутимой морды – «И вы прекрасно знаете, что ей от меня нужно, Раг! Или вы будете утверждать, что не знаете, какие кошмары может наслать ваша Госпожа, дорогая Первая Ученица принцессы Луны?».

— «Возможно» — не стала отрицать я, сделав себе заметку на будущее узнать, что же именно еще может делать повелительница ночи, кроме как спасать беззащитных пони от ужасов ночных кошмаров, и похоже, насылать эти же кошмары на неугодных – «Но ваши дела с богиней ночи – это ваши дела с богиней ночи, поэтому я хотела бы услышать, почему вы считаете, что не можете уехать отсюда, не выполнив ее загадочного поручения».

— «Да не было никакого поручения, Раг! Просто вот уже несколько дней, как меня мучают эти дискордовы кошмары, в которых я вижу такое, что вряд ли привидится даже вам! Все эти крючья, клыки, зубы и щупальца… Бррр!» — передернувшись, единорог уставился куда-то вдаль остановившимся взглядом, словно заново переживая привидевшийся ему ужас – «И все они внушают мне одно – только в Понивилле я смогу найти убежище от этого кошмара! Послушайте, а может, вы сами сможете с ней договориться? Ну, хотя бы подтвердить, что я правильно понял, для чего я вообще тут».

— «Можно подумать, над этим домом весит вывеска «Толкование снов», мистер… Как, кстати, вас зовут? А то мне уже надоело думать о вас как о «костюме» — это здорово портит все впечатление, ведь судя по вашей гриве, я было решила, что вы и вправду крайне занятой пони».

— «Меня зовут Слизи Мейн, и похоже, что проклятая судьба предназначила меня в ваши адвокаты, миссис Раг» — подбоченившись, единорог отвесил мне шутовской поклон – «Однако боюсь что вас и вашу милейшую хозяйку ждет большое разочарование… Видите ли, после того долгого и утомительного процесса, на котором мне довелось защищать одного сумасшедшего лесоруба, в доме которого обнаружили пятьдесят волчьих голов, округ Нью Сэддл официально пополнил число тех мест, где мне запрещено участвовать в судебных заседаниях или хотя бы открывать на них рот. Ну, а поскольку слушания будут происходить в Верховном Суде Эквестрии, то я вряд ли смогу вам чем-то помочь, ведь немой адвокат подобен пустому месту, ведь так?».

— «Значит, вам запрещено выступать на этих заседаниях, так?».

— «Ну да. Запрещено выступать, произносить речи, задавать вопросы свидетелям обеих сторон, участвовать в прениях и подавать протесты» — кивнул единорог, внимательно глядя на меня – «Как видите, мои противники предусмотрели все, поэтому я могу лишь посочувствовать вам… По-крайней мере, на словах, ведь меня совершенно не прельщает ваша милая слава Мясника Дарккроушаттена, хотя участие в таком процессе было бы венцом моей карьеры адвоката».

— «Так вы решили выступить как мой адвокат!» — признаюсь, я уже оставила надежду на что-то подобное, и даже решила было подготовиться к суду сама, но быстро бросила это занятие, увидев огромный справочник под названием «Оглавление», который с гордостью и волнением выложила передо мной Твайлайт – «И вы думаете, что можете взяться за это дело? Остальные, включая бесплатного государственного адвоката, убегали при одном только упоминании о предстоящем процессе».

— «Все зависит от настойчивости вашей Госпожи» — потирая виски, поморщился единорог – «Еще одной ночи таких кошмаров я не переживу, и просто повешусь тут, на крылечке вашего дома…».

— «Это всегда пожалуйста, тем более что тут есть, кому вас снимать» — мило улыбнулась я, глядя на подобравшегося было Бриза – «Так ведь, мой дорогой паладин солнечной богини?».

— «Я наблюдаю за тобой, преступница, а не подбираю раскидываемые тобой направо и налево трупы бедных пони!».

— «Даже если я решу пошарить в его карманах на случай, если там завалялся лишний бит?».

— «Что? Ну ты и…».

— «Какая милая тут у вас компания» — оценивающе пророкотал Мейн, переводя взгляд с меня на гвардейца – «А ваша доброта, миссис Раг, просто не знает границ! Я вижу, что Принцесса Ночи нашла, наконец, себе подходящую ученицу, достойную памяти ее последней протеже».

— «О чем это вы?» — заинтересовалась было я, но похоже, единорог не собирался удовлетворять мое любопытство – «Я очень хотела бы узнать, о какой-это протеже вы сейчас намекнули, Мэйн!».

— «Не беспокойтесь, моя милая, злобненькая, циничная подзащитная – вы можете спросить об этом у своей дражайшей покровительницы» — ощерился в ответ единорог, поигрывая своей тростью – «Меня же в данный момент беспокоит лишь одно – каким образом вы собираетесь оплатить мой, признаюсь, немаленький гонорар? Ведь все уже наслышаны о том, что вы лишены многих гражданских прав, за исключением, наверное, лишь попрошайничества, поэтому этот вопрос мы должны прояснить с вами прежде всего, и лишь когда вы превратитесь из нищей подзащитной в состоятельную клиентку, мы перейдем к следующей части наших переговоров».

— «Напоминаю о том, что вам запрещено пользоваться любыми платежными средствами, Раг!» — встрял в разговор гвардеец, недобро зыркавший на меня из своего угла – «Попытка обойти этот запрет будет жестко пресечена, учтите!».

— «Винди, а ты почему еще здесь? А ну-ка, бегом переодеваться! Не видишь – клиент ждет!».

— «Гррррр!».

— «А вы тут точно уверены в том, кто кого охраняет, а?» — поинтересовался единорог, благодарно кивая Бабуле, поставившей перед ним бокал с прохладным соком. Умостившийся в своем кресле Дед лишь грустно усмехнулся, сочувственно глядя на своего бывшего коллегу, сердито дующегося на меня в своем углу – «Хотя, я думаю, мне не стоит слишком активно вникать в этот вопрос. Итак, мои расценки широко известны, но я еще раз озвучу их специально для вас. Моя стандартная цена – это четыреста эквестрийских бит, но учитывая сложность дела, а также его общественный резонанс и мизерный шанс на выигрыш, моя цена составит… Ну… Примерно семьсот пятьдесят бит. И это не считая дополнительных расходов на подкуп присяжных, убеждение свидетелей и прочие милые глупости, которыми обожают заниматься маньяки вроде вас. Конечно, это никогда им не помогает, но почему-то, пытаются это сделать все».

— «Кхе-кхе!» — оторопело высказался из своего кресла Дед, в то время как Гризи Бриз едва сдержался, чтобы ненароком не заржать, торжествующе глядя на меня из-под своего блестящего шлема – «Почти тысяча… Кхе-кхе… Бит?».

— «Разумно. Справедливо» — покивала головой я, с ироничной усмешкой глядя на своего Перри Мейсона – «Но вот увы, как же вы собираетесь представлять меня в суде за эту сумму, а? Будете воздействовать на окружающих ментально? Или хитрой магией измените себе внешность? Не думаю, уважаемый, не думаю. Поэтому, я предложу вам следующий вариант: вы станете помощником того адвоката, которого мне предоставят мои друзья. Вы будете консультировать его, присутствовать в зале суда и давать ему советы, не общаясь во время заседания со мной напрямую. Он станет вашим ртом, и за все за это, я предлагаю вам триста полновесных грифоньих талантов, которые вы получите после завершения процесса, причем независимо от его исхода».

— «Триста полноценных, с клеймом Грифоньих Королевств, талантов, да?» — задумался единорог, в то время как я тихо наслаждалась выпученными глазами гвардейца, ставшего похожим на забившуюся в угол сову – «Ну что ж, похоже, это будет неплохое приключение. О свинке-копилке принцессы ночи под названием «банк «Геркулес и партнеры» знают все мало-мальски умные пони Кантерлота, поэтому… Решено! Я согласен на ваши условия, миссис Раг! И кстати, где я могу остановиться в этом городке?».

— «Гостиниц тут пока не было и нет, поэтому вы можете остановиться в нашем домике на колесах… Хотя стоп, там же ночует мистер Бриз! Тогда, Слизи, как мы и договаривались, с вас сто пятьдесят бит!».

— «Ах ты ссу…».

— «Эй, я тоже отражу это в своем рапорте. Собирайся, Бризи – у тебя клиент!».

* * *

Судебное заседание. Для многих обывателей это что-то загадочное, интригующее, действо с привкусом соблазнительного скандала. На суде раскрываются многочисленные подробности и факты, о которых до того знали лишь немногие, и которые будут все-таки вытащены на свет, к вящему соблазну толпы. Не все суды одинаково интересны – какой, спрашивается смысл смотреть на то, как судья журит какого-то пройдоху или мелкого воришку, стянувшего пару яблок с лотка отвлекшейся продавщицы, назначая им трудотерапию? То ли дело долгий, нудный, шумный суд двух фермеров-землевладельцев, бодающихся из-за лишнего акра земли! Разгневанные семьи земнопони, чувствующие за собой негласную поддержку своих родов, могли превратить любое, даже самое простое дело в длительный, многосерийный сериал, вытаскивая на свет древние свитки, деревянные дощечки и чуть ли не глиняные таблички с семейными договорами от начала времен.

Не менее забавными были и суды почтенных матрон, таскающих друг друга за гриву, доказывая суду и всем присутствующим подлость оппоненток, выясняя, кто же из них первой пнул чьего-то домашнего любимца. Визг, крики, ругань и призывы кар богини на головы своих бывших подруг – обычное дело на таких вот судах.

Для адвокатов суды – это хлеб. Хлеб, масло и иногда – даже вкусные, экзотические цветы, лепестки которых так приятно скользят на языке, наполняя рот пряной сладостью и экзотической кислинкой. Конечно, за все приходится платить, и с одного длительного процесса двух и более могучих промышленных или фермерских кланов могут кормиться сразу несколько юристов, вскоре, становящимися для своих клиентов кем-то вроде дальних родственников или членов семьи. Ведь никто не знает про пони больше, чем его адвокат.

А вот уголовные дела для пони были бы не то что бы очень редки, но вот сами преступления… Я долго фыркала, когда узнала, что самым страшным случаем за последние пятьдесят лет, произошедшем в этой мирной, населенной разноцветными лошадками стране, был суд над маньяком, похищавшим множество пони для своих ужасных экспериментов. «Дело сумасшедшего ученого» наделало тогда много шума и даже породило спектакль и парочку книг, оставаясь при этом совершенно закрытым от простого народа. Похоже, даже самые недальновидные из тех, кто присутствовал на том закрытом суде, понимали, насколько пагубной для общества могла бы стать слишком достоверная информация о произошедшем.

И именно поэтому известие о суде, на котором народ Грифуса, в лице своего посла выступая против мелкой, пятнистой пегаски, вызвало такой неподдельный интерес. И ведь судить меня собирались не абы за что, а за убийства, которых не помнили даже самые древние старики. Говорят, что в таких крупных городах, как Мейнхеттен и Лас Пегасус, Сталлионград и Филлидельфия, вдалеке от внимательных глаз принцессы-богини, существует и даже неплохо себя чувствует преступность, поддерживаемая вставшими на скользкую дорожку порока богатыми семьями дельцов, но и у них самым вопиющим преступлением считались ограбления почтовых карет, пегасьих косяков или новомодных поездов, с обязательным причинением побоев всем сопротивляющимся, но убийства… Закон Селестии был строг, и я должна была стать первой за много лет, кого осудят по всей строгости этого закона.

— «Обвинение готово?».

— «Да, ваша честь».

— «Защита?».

— «Д-да… Да, готовы!» — несмело выкрикнула молодая страж, покосилась на меня и тут же смутилась, отчего на ее серых щеках выступил темный, как сажа, румянец. Графит приволок ее лишь под утро, перед самым судом, и нам пришлось выдержать целую бурю эмоций от Мэйна – как оказалось, этот единорог просто органически не переваривал все наше племя, а уж столь одиозную его часть, как ночные стражи, или, как нас, оказывается, называли грифоны, фестралов – так просто терпеть не мог, яростно обличая где только можно «этих мышекрылых прихлебателей и паразитов». Даже щелкающий зубами супруг не мог, казалось бы, сломить сопротивление разошедшегося юриста, но… Все решила, как ни странно, мягкость и доброта. Юная страж терпеливо выслушивала все филиппики, все крики и призывы небесных кар на наши головы, кивая и изредка поглаживая копытом ногу не замечающего этого Слизи Мэйна, дожидаясь, пока выдохшийся единорог не опустится на диван, после чего поднесла ему кружку фруктового сока, до которого тот оказался большим охотником. Даже столь прожженный пройдоха не устоял перед очарованием скромной серой пегаски, признавшейся, что она уже долгое время является фанатом столь широко известного адвоката, и даже хранит стенограммы его самых известных речей, которые и побудили ее задвинуть в сторону физические дисциплины в Обители, и с благословления Госпожи, целиком отдаться юриспруденции, не надеясь, однако, хоть сколь-нибудь приблизится к столь блистательным опыту и результатам, которыми повсеместно славен ее кумир. Упорство и мягкость ее не подвели, и уже в зале суда я увидела, как отошедший от первого раздражения адвокат, улыбаясь, что-то покровительственно объясняет восторженно глядящей на него фестралке.

Несмотря на юный вид, молоденькая кобылка неплохо ориентировалась в происходящем, и в отличие от меня, похоже, вполне понимала суть задаваемых свидетелям вопросов, и если бы не ее молодость и робкий нрав, то думаю, она смотрелась бы более выгодно, особенно на фоне престарелой мегеры, сидящей напротив нее. Ее мягкость и некоторая «флаттершаистость», как я называла про себя подобный склад характера пони, играли против нее, и частенько, мне приходилось делать недюжинные усилия, чтобы не прятать морду в копытах, когда ее усилия приводили к тому, что вещественные доказательства не рассматривались судом, либо блистательно проваливался допрос очередного свидетеля.

— «Скажите пожалуйста, а были ли они чем-нибудь вооружены? Например, чем-либо из представленных на этом столе алебард, копий или мечей?».

— «Я… Я не помню» — со слезами пробормотала синяя земнопони, испуганно глядя то на меня, то на внушающий уважение арсенал, вероятно, найденный на месте развернувшейся драмы – «Он пнул ее и что-то сказал, вроде бы «поднимайся!», но я не уверена… И этот акцент, этот ужасный акцент… Он будет сниться мне вечно! А потом она поднялась, да так медленно, словно во сне, и начала… Начала… Их всех… Одного за другим…».

— «Думаю, благодаря дражайшему адвокату, свидетель вряд ли сможет пояснить что-то еще по данному вопросу» — ехидно высказалась мадам прокурор, презрительно глядя на мышекрылую пегаску, смущенно вернувшуюся на свое место, в то время как гвардейцы выводили из зала забившуюся в истерике свидетельницу – «Думаю, суд учтет это как факт давления на свидетелей, ваша честь?».

— «Вы хотите подать официальный протест и отвод адвокату?» — покосился на белую кобылу судья.

— «Зачем же, ваша честь? Она и так неплохо справляется. Еще немного – и свидетели сами примутся убегать из зала лишь от одного имени обвиняемой. Поэтому – никаких возражений».

— «Ну что ж, хорошо» — вздохнул старый судья, покосившись на озабоченную морду принцессы – «Прошу прощения, Ваше Высочество…».

— «Нет-нет, любезный Сильвер Майн. Прошу вас, продолжайте заседание» — кивнула принцесса. Невидимая за ослепительным сиянием солнца, торжественно бьющим из широкого окна, она неподвижно сидела на своих подушках, грозной фигурой материализовавшегося правосудия довлея над всеми нами.

— «Скажите, подсудимая, с какой целью вы напали на этих грифонов?» — похоже, решила пойти в атаку единорожка, вынимая из папки какой-то листок. Положив его перед собой, она внимательно вчитывалась в написанные на нем слова, словно обозревая план генерального сражения, хотя мне и показалось, что это была лишь игра на публику, собравшуюся в зале суда.

— «Я не нападала на них, а всего лишь защищала себя, услышав в свой адрес вербальные угрозы, подкрепленные действием. Согласно закону, госпожа королевский прокурор».

— «Хороша же защита! Согласно показаниям опрошенных на этом заседании свидетелей, вы попросту убили трех находящихся неподалеку грифонов, двое из которых находились от вас достаточно далеко, чтобы как-либо вам угрожать» — презрительно фыркнула белая кобыла – «Таким образом, вы хотите нам сказать, что готовы убивать каждого пони, сказавшего что-либо нелестное в вашу сторону?».

— «Никак нет, госпожа королевский прокурор. Только если этот пони будет вооружен, находиться в составе вооруженной группы и представлять непосредственную опасность для меня или находящихся вокруг меня гражданских морд» — вытянулась я в во фрунт, словно на плацу перед своим Легатом – «В этом случае я, как и тогда, предприму все необходимые действия для защиты вверенных моей заботе граждан Эквестрии, вплоть до полного уничтожения противника, согласно уставу Эквестрийского Легиона. Статья двадцать три, пункты… пункты… Два и три!».

— «Ох, прекратите, вы!» — скривилась единорожка, словно на язык ей положили большой, истекающий соком лимон – «На тот момент вы были в отпуске, поэтому прекращайте строить из себя образцового гвардейца, хорошо?».

— «Тогда вам стоит определиться, судить ли меня как обычную пони, или же как военнослужащую Легиона, прокурор!» — отчаянно оскалилась я под лихорадочные кивки своего адвоката, призывающего меня обратить внимание суда именно на этот момент – «Ведь если брать в расчет первое, то вы должны будете признать, что именно одна, невооруженная до того пегаска, вырезала целую банду вооруженных до зубов грифонов, неведомо какими путями оказавшихся в этих пограничных землях. А если же второе… То тогда мне вообще непонятно, о чем мы тут с вами говорим, ведь как примипил, а на тот момент, еще кентурион Первой кентурии Эквестрийского Легиона, подвергшаяся нападению враждебных элементов, я подлежу суду трибунала и лично принцессе Селестии, но никак уж ни вам, ни суду присяжных, ни этому представителю напавшей на меня стороны!».

— «Перед законом Эквестрии равны все, подсудимая» — вздохнув, негромко пожурил меня судья, стуком молоточка призывая к тишине зашумевший было зал – «В том числе, и гвардейцы Ее Высочества. Или присутствия нашей принцессы Селестии для вас недостаточно?».

— «Вполне достаточно, ваша честь» — склонила голову я, изо всех сил демонстрируя послушание и желание сотрудничать – «Но в этом случае, почему рядом со мной не стоят все те, кто затеял это нападение? Или трупа сожженного живьем машиниста недостаточно для осуждения этих грифонов?».

— «Потому что они, даже если предположить правдивость ваших слов о нападении, уже все, к сожалению, мертвы» — все так же размеренно ответил Сильвер Майн, сочувствующе взглянув за негромко заплакавшую земнопони, сидевшую в первом ряду – «И прошу, не нужно так давить на мнение собравшихся здесь пони».

— «Тогда пусть их тоже закуют в цепи!» — сердито пробухтела я, вновь удостаиваясь предостерегающего взгляда судьи – «И посмотрим, какое у них будет об этом мнение!».

— «Прошу подсудимую пояснить…» — не удержавшись, встряла белая прокурор – «… признаете ли вы себя виновной в убийствах, инкриминируемых вам грифонами?».

— «Нет».

— «Значит, вы отрицаете тот факт, что ваши деяния привели к гибели шестнадцати грифонов на полустанке возле Белых Холмов и в замке Дарккроушаттен?».

— «Нет, я этого не отрицала».

— «Похоже, вы решили поиздеваться над судом» — пожав плечами, заключила обвинительница, поднимая голову на внимательно смотревшего на меня судью – «по-другому я не могу интерпретировать эти ответы, ваша честь».

— «Ничего подобного» — я сердито нахмурилась, негодуя от столь «бесчестной», по-моему мнению, игры государственной обвинительницы – «И я попросила бы вас более тщательно формулировать ваши вопросы, госпожа королевский прокурор, ведь я честно ответила уже на два из них!».

В зале послышалось робкое фырканье и возмущенные голоса, в то время как Слизи Мейн приложил друг к другу копыта передних ног в беззвучных аплодисментах. Похоже, моему адвокату тоже не понравилась увертка его оппонентки, решившей прикрыться авторитетом судьи вместо того, чтобы мужественно держать удар.

— «Хорошо же!» — нахмурилась пожилая кобыла, чувствуя, как инициатива начала уходить от нее – «Признаете ли вы себя виновной в преднамеренном убийстве шестнадцати грифонов в вышеозвученных местах — на полустанке возле Белых Холмов и в замке Дарккроушаттен?».

— «Нет, уважаемая прокурор, не признаю».

Мой ответ вызвал возмущенный гул в зале суда. Благодаря стараниям прессы, большинство было наслышано о произошедшем, и мой ответ произвел на сидящих надо мной присяжных не самое лучшее впечатление, казалось бы, уже склонившееся в мою пользу показаниями многочисленных свидетелей. Не все пони были испуганны или подавлены до такой степени, чтобы не осознавать произошедшего с ними несчастья, и из сотни похищенных лошадок нашлось немало таких, кто полностью подтвердил мои слова о нападении и дальнейшем заточении в подвалах нового замка. Однако суть разбирательства оставалась прежней – имела ли я моральное право столь грубо и жестоко уничтожать множество, пусть даже и совершивших преступление, живых существ, и моя последняя реплика явно не пошла мне на пользу в глазах присяжных. Двенадцать отобранных прокурором и моими адвокатами пони нахмурились и кажется, даже порывались что-то сказать, но быстро стихли, вновь вернувшись на свои места под тяжелым, пристальным взглядом судьи.

— «Я действовала с позиции самозащиты, что вполне подтверждается показаниями арестованных и свидетелями» — заявила я, бросая косой взгляд на адвоката, напряженно ожидавшего чего-то – «Вы ведь опрашивали захваченных в замке грифонов? Правда ведь?».

— «Ни один из этих грифонов, выживших в устроенной вами резне, не был передан нашим послам в Сталлионграде, ваша честь» — сердито нахмурившись, призналась прокурор под требовательно обращенным к ней взглядом судьи. Похоже, старика тоже заинтересовал этот факт – «Поэтому все обвинения против вас основаны на показаниях свидетелей и обвинениях, выдвинутых со стороны официального Грифуса. Быть может, ему есть что добавить по этому вопросу?».

— «Даже пони, беззащитные, незаинтересованные ни в чем пони подтверждают это!» — с пафосом воскликнул Ле Крайм, приподнимаясь над барьером и впиваясь в него мощными когтями, словно бы специально продемонстрировав этот завуалировано угрожающий жест – «Они в красках описывают, как вы зарубили ворвавшихся в зал на звуки боя трех стражников, коварно напав на них сзади и хладнокровно изрубив их на куски! Как вы буквально распотрошили слуг погибшего сеньора Кёффе ди Сатин, вломившись в его замок и наверняка, приложили свое копыто и к его гибели! Что, и это вы будете отрицать?».

— «На вашем месте я бы помолчала, посол» — парировала я, когда шум в зале немного приутих – «Иначе мне придется широко открыть рот и рассказать собравшимся здесь о том, что я услышала от ваших сородичей по поводу официальных планов Грифуса набрать еще рабов из пони, а вам — проявить чудеса изворотливости, рассказывая принцессе о том, что вообще делали эти вооруженные грифоны в замке, в котором все подвалы представляют собой камеры для сотен рабов!».

— «Это ложь!».

— «Ваше слово против моего, уважаемый!» — кажется, мнения пони в зале разделились, и теперь, в гуле голосов я слышала все больше и больше удивленных и возмущенных нот – «Только вот на моем теле десятки ран от грифоньего оружия, а за дверями – полсотни пони, которые под присягой подтвердили мои слова! А моего супруга, занимающего не самый маленький пост среди личной гвардии Ночной Принцессы, тоже решили мягко и ненавязчиво так пригласить на этот праздник жизни, проломив ему череп булавой? И как это получилось, что я нашла его в пыточной камере, с месивом на месте переломанных, перемолотых крыльев, а? Что же вы молчите, посол?! Язык в жопу втянуло?!».

— «К порядку! Тишина в зале!» — прокричала кобылка-секретарь, в то время как судья громко постучал по подставке здоровенным деревянным молотком – «Тишина!».

— «Ваша честь!» — подталкиваемая Слизи Мейном, звонко вскрикнула Голди, но тотчас же смутилась, заставив меня застонать от с трудом сдерживаемого разочарования – «То есть… Можно мне… Эмммм… Я хотела бы попросить вас вызвать в качестве свидетеля и потерпевшего одного из пегасов, находившегося в поезде вместе с подсудимой».

— «Протестую!» — подорвалась с места белая единорожка, хороня своим криком встрепыхнувшуюся было во мне надежду – «Этот «свидетель» предвзят, поскольку является мужем подсудимой, и во время ареста проживал с ней в одном доме! Согласно закону, он не может участвовать в процессе!».

— «Поддерживаю протест!» — важно каркнул со своего места посол Ле Крайм – «Это было бы незаконно!».

— «Согласен» — подумав, кивнул головой судья, со странным, похожим на сочувствие выражением глядя на мою исказившуюся от отчаяния мордочку – «Увы, это действительно так. Вот если бы…».

— «Думаю, нам стоит выслушать этого свидетеля» — словно мягкий, малиновый удар колокола, голос принцессы перекрыл поднявшийся было шум. Подскакивая на своих местах, пони живо обсуждали ход процесса и похоже, даже забыли о присутствии среди них повелительницы страны, удивительно незаметно спрятавшейся в лучах света на самом заметном, казалось бы, месте. Но стоило ей заговорить, как все, включая меня саму, не отдавая себе отчет в происходящем, согнулись в глубоком поклоне, слыша мягкие, убеждающие вибрации королевского голоса, коснувшиеся наших ушей – «Несмотря на то, что это идет в разрез с правилами и законами, информация, которую он может сообщить, вполне возможно, будет слишком важной, чтобы мы могли вот так просто отвернуться от нее. Конечно, без занесения его показаний в протокол, что несколько уравновесит данное решение. Как вы считаете, уважаемый судья?».

— «О, это очень мудрое решение, моя Богиня» — с улыбкой склонил голову старик в кудрявом парике – «Позор моим сединам, что эта мысль не пришла мне раньше в голову. Прошу доставить в зал свидетеля Стар Дрима!».

«Кааааво?!» — обалдело подумала, провожая взглядом суровых гвардейцев, с коротким кивком покинувших зал суда. Переведя взгляд на трибуны антресоли, я встретилась глазами со столь же непонимающими взглядами Хая и Деда, ободряюще сжимающих в объятьях переживающих за меня Бабулю и Черри. Отсутствие среди зрителей Твайлайт или Эпплджек на секунду больно кольнуло меня чувством мимолетной обиды, но в тот момент, я была слишком возбуждена, чтобы разглядеть в пестрой, волнующейся толпе фиолетовую гриву или ковпоньскую шляпу своих подруг – «Кажется, милый совсем уж заигрался, если пытается выставить вместо себя кого-то другого! С принцессой шутить не стоит, а уж тем более, пытаться выгородить собой меня. Ох, только бы он не сделал глупость! Только бы он не сделал глупость! Только бы… Ох ничего себе!».

Тишина, установившаяся в зале после слов принцессы Селестии, вновь разлетелась на части, разбитая всколыхнувшейся волной взволнованных голосов, когда в зал осторожно вошел Графит. Кто бы ни гримировал его, сделал он это, без сомнения просто мастерски – едва ковыляя, черный пегас шел очень осторожно, с заметным трудом переступая перебинтованными до коленей ногами и широко раскинув перевязанные едва ли не по самые уши крылья, покоящиеся на широких, словно столешницы, шинах, ощетинившихся множеством стальных спиц. Несвежие бинты тут и там пестрели подозрительными бурыми пятнами, и вновь потеряв голову, я как тогда, в том проклятом богинями замке, рванулась было в сторону милого, и лишь резкий рывок за цепь от одного из гвардейцев заставил меня прийти в себя.

— «Прошу вас, уважаемый… Ээээ… свидетель» — поднявшаяся фестралка едва было не ляпнула вслух имя моего мужа, но вовремя сумела остановиться, почувствовав замеченный даже мной пинок от сидящего рядом с ней Слизи Мейна – «Скажите, как вы получили данные травмы?».

— «Это произошло во время нападения на поезд, мэм» — ответил Графит, твердо глядя на свою подчиненную и только на нее, не рискуя встречаться взглядом с моими ошарашенными глазами – «Ранним утром, во время путешествия по местности под названием Белые Холмы, мы почувствовали…».

Пегас говорил негромко, но его уверенный голос вкупе с необычным видом привлек к нему внимание всех, включая посла, сердито щелкавшего клювом и с ненавистью разглядывавшего повествующего о наших злоключениях ночного стража. Его речь лилась очень плавно, словно он заранее подготовился к этому допросу, и я невольно всхлипнула, заново пережив тот момент, когда узнала о его гибели, удостоившись одобрительного кивка бесчувственного негодяя от юриспруденции, сидящего за адвокатским столом. Раны на сердце еще были слишком свежи, и я так и не успела расспросить милого о том, зачем же грифонам понадобился мышекрылый пегас, и лишь на заседании суда я услышала, что именно хотели от него пытавшие Графита обитатели замка Дарккроушаттен. Как выяснилось, все было довольно банально, и палачей интересовали совершенно стандартные вопросы – сколько их таких обитало в Эквестрии, где находился их дом и прочие, известные любому ночному стражу вопросы первого порядка. Подталкивая повелительно шипевшим ей что-то на ухо Мейном, Голди старалась вовсю, строя свои вопросы так, что вскоре весь зал начинал взрываться негодующими выкриками при каждом ответе Графита. Вскакивая со скамеек, пони потрясали копытами в сторону посла, презрительно отплевывающегося от шумящей толпы, и лишь молоток судьи да сурово покрикивающие гвардейцы смогли успокоить возмущенный народ, громогласно делящийся своими комментариями с находившейся на улице толпой зевак через широкие, открытые по летнему времени окна зала суда.

— «У обвинения есть вопросы к свидетелю?» — поинтересовался судья, когда Графит закончил свой рассказ и осторожно, словно инвалид, опустившийся на коврик перед подиумом судьи – «Нет? В таком случае, я отпускаю вас, мистер Дрим».

«Блядь, да что за Дрим-то такой? Они что, все сговорились, что ли?».

— «Знаете, ваша честь, я подозревала что-то подобное во время подготовки к этому скандальному заседанию» — насупившись, поднялась со своего места белая мегера, нервно комкая своей магией исписанные мелким, рогописным почерком листы – «И предприняла определенные действия на случай вот таких вот скандальных решений. Поэтому раз уж вы решили допросить подлежащего отводу свидетеля, то в свою очередь, обвинение просит вас пригласить сюда эксперта, который прольет свет на то, почему же мы не можем доверять этим, так называемым «показаниям». Согласно статье 281 процессуального кодекса Эквестрии, конечно же!».

— «Хммм… Пожалуй, я буду вынужден согласиться» — поколебавшись, кивнул головой судья, коротко взглянув на купающуюся в лучах солнечного света фигуру принцессы, в то время как мой адвокат лишь пристукнул копытами по столу и наклонился вперед, пытаясь понять, какую же гадость приготовила нам госпожа королевский прокурор – «Хорошо, приглашайте сюда вашего эксперта».

— «В зал суда приглашается Злобко Флинт!».

«Вот блин, а это еще хто?!» — казалось, лимит удивления на сегодня был выбран мной до дна. Волнение и страх, сменяющие друг друга надежда и отчаяние настолько измотали меня, что я даже не обернулась, слыша за собой твердые шаги и стариковское покашливание вошедшего в зал пони, и лишь когда приглашенный свидетель занял свое место, я едва не подавилась собственным языком. Передо мной, гнусно щерясь, сидел апотекарий Обители, давно известный нам как «доктор Смерть»!

— «Итак, свидетель, вы видели выходящего отсюда, перебинтованного пегаса. Его трудно было не заметить» — грозно сверкнув глазами в мою сторону, начала свой допрос госпожа прокурор – «И я прошу вас рассказать, какие же повреждения были ему нанесены на самом деле, и были ли они нанесены вообще!».

— «Ась?» — громко рявкнул сморщенный, словно печеное яблоко, фестрал, наклоняя в сторону грозно нахмурившейся прокурора лысеющее ухо с тремя волосинами, оставшимися от некогда густой кисточки волос – «Чаго? Как его повредили? Ну и как его можно повредить, а? Ты ж видела этого бугая – да он сам каго хочешь придушит, не успеешь мамкину титьку помянуть!».

— «Ага. Значит, все те страшные травмы, которые были описаны в представленных нам документах, никогда не наносились данному пегасу?» — торжествующе загрохотала мадам прокурор, выпрямляясь во весь рост за столом и кидая взгляд на озабоченно нахмурившегося судью – «Вы же видели, как он выглядел, войдя сюда, словно он и впрямь настолько тяжело пострадал от якобы имевшего место «нападения грифонов»!».

— «Х-ха! Тоже мне, «тяжело пострадал»! Да любой страж так вот и выглядит после моих перевязок! Ничего страшного с ним и не произошло — одни незначительные травмы! Всего-то, что крылья перемолоты в винегрет, ноги порваны крючьями да позвоночник кое-где переломан, не считая ран, ожогов, отбитых органов и гематом!» — осклабившись, проорал старый апотекарий, словно и не слыша, какую бурю негодования вызвали его слова у затихшего было зала. С проснувшейся надеждой и недоверием я глядела, как вскакивающие пони что-то громко шипели, потрясая копытами в сторону нахохлившегося от негодования посла грифонов – «Это еще что! Чтобы убить ночного стража нужно приложить гораздо больше усилий, чем затратили эти клюворылые засранцы! Они там вообще что, пытали его или просто гладили? Вот, помню, когда я читал лекции по методам допроса в полевых условиях – это дааааа, любо-дорого было посмотреть! Блевать бегали все, включая некоторых опционов, хрум-хрум им в задницу, а не то, что… Кхем… Ну, ладно, жеребятки, это к делу не относится».

— «И это вы называете «легкими повреждениями»?» — передернулась прокурор, по-видимому, уже жалея, что настояла на вызове этого старого, сквернословящего, словно боцман, садиста-апотекария – «После этого процесса, пожалуй, я займусь вашей лицензией врача, уважаемый. Мне кажется, вы совершенно некомпетентны как специалист, раз называете все вышеперечисленные повреждения «незначительными»!».

— «Чагось? А? Ага, займесся!» — заперхав, хрипло всхохотнул старик, со свистом втягивая воздух через щербатый рот, уже ощетинившийся в сторону прокурора прореженными, но все еще острыми зубами – «Я тя, может, у твоей мамки вынимал, до возвращения Госпожи, дочка, и уж поверь, прекрасно знаю, откудь ты тут такая важная появилась! Проверить она меня ряшила, а! Да я уже сорок лет…».

— «Прошу тишины!» — грохоча молотком по деревянной подставке, прокричал судья Майн, иронично глядя на пыхтящую от злости и покрасневшую, словно рак, госпожу королевского прокурора – «Прошу гвардейцев удалить свидетеля! И постарайтесь в дальнейшем привлекать более адекватных экспертов, уважаемая прокурор!».

— «У обвинения больше нет вопросов, ваша честь!» — плюхнувшись на место, заявила надутая, словно грозовая туча, представитель обвинения – «Думаю, все свидетели опрошены и показания подсудимой нам ясны».

— «Защита тоже закончила с предоставлением доказательств? Хорошо» — в свою очередь, подытожил судья — «Тогда суд переходит к прению сторон. Госпожа прокурор?».

— «Благодарю вас, ваша честь. Речь моя будет короткой, поскольку все уже было сказано до меня. Несмотря на изворотливость подсудимой, ее вина настолько очевидна, что я даже не буду расписывать отдельно каждый эпизод. Убийство – это убийство, с какими целями бы оно ни было совершено, а целых шестнадцать – это уже серия, говорящая о том, что пони была хорошо подготовлена, прекрасно осознавала происходящее… И самое главное – она знала, на что идет. Грифоны уже назвали ее Мясником Дарккроушаттена, и сейчас лишь ваш вердикт отделяет ее от улиц наших городов, от наших семей, близких и друзей. Подумайте об этом, уважаемые присяжные заседатели, ведь однажды, такой жертвой может стать кто-то из нас».

— «Благодарю вас» — сухо сказал судья, по-видимому, впечатлившись произнесенной речью обвинителя – «Защита, вам есть что сказать?».

— «Да, ваша честь, у нас есть речь для присяжных» — скосив глаза на лихорадочно кивающего адвоката, я вышла вперед, пока он удерживал на месте рванувшуюся было фестралку — «Я желала бы произнести ее сама, ваша честь».

Кивнув, судья с любопытством уставился на меня, в то время как зашевелившиеся на балкончике репортеры и художники уже приготовили бумагу и карандаши. Выйдя вперед, я остановилась и долго смотрела на каждого из присяжных, наблюдая, как некоторые из них отводят свой взгляд, некоторые – с вызовом смотрят мне в глаза, а некоторые с деланным безразличием разглядывают украшенный незамысловатой мозаикой потолок, не рискуя встречаться со взглядом моих черных глаз. По крайней мере, так это было описано в газетах, а тогда…

— «Честь. Честь, отвага и желание помогать – вот что ведет пони в мой Легион. Желание быть на посту. Желание отражать нападки врага в любое время, в любом месте. Счастлив ты или скорбишь, голоден или сыт, богат ты или беден, как храмовая мышь – ты всегда должен быть готов встать и сражаться, чего бы тебе это ни стоило. Как могла, я старалась культивировать это чувство в тех, кто служит со мной плечо к плечу, кто надрываясь, тащит тяжелый скутум или мечет острые пилумы, парит в небесах или напрягает все свои силы, затягивая нанесенные воинам раны. Среди нас уже есть потери, нам уже приходилось оплакивать павших в бою товарищей, еще недавно стоявших рядом с нами, плечо к плечу, круп к крупу… И я старалась, чтобы все, чему мы научились, все, через что мы прошли, научило их одному – в любое время и в любом месте, мы должны быть готовы пожертвовать всем, что у нас есть, включая наши жизни, для того, чтобы где-то там, за нашими спинами, еще не знающая об угрозе страна, была бы в безопасности – пока мы стоим перед нашим врагом.

Но эти слова так и остались бы красивыми словами, если бы не то, что произошло там, в том поезде, идущем из Нью Сэддла в Троттингем по ничейной, никем не охраняемой земле. Именно там эти слова прошли проверку на искренность, проверку на прочность, когда на поезд, полный обычных пони, было совершено гнусное, ничем не спровоцированное нападение. Да, это было именно нападение, в чем мы смогли с вами убедиться, выслушав сбивчивые, испуганные показания пассажиров. Оно произошло рано утром, когда сон особенно силен – налетчики не стали церемониться и жестоко расправились с машинистом, неумело и неловко остановив паровоз на каком-то безымянном, заброшенном полустанке, где, выкинув пассажиров из вагонов, принялись их вязать, утаскивая в свое вонючее логово среди ничейных холмов. Многие пытались воззвать к ним, многие – убедить, но чувствующий свою безнаказанность враг в лице множества грифонов, спустившихся с пасмурных небес на наши головы, лишь посмеялся над их мольбами. На моих глазах был тяжело ранен мой муж, и налетчики хвастались передо мной, показывая мне и окружающим булаву, которой они пытались его убить, проломив ему голову.

И вот тогда, я поняла, что значат те слова, которые мы говорили друг другу. Семья, оставшаяся где-то далеко, в теплой и мирной Эквестрии, тело мужа, лежащее в горящем вагоне, растоптанные надежды и мечты – все перестало существовать. Остался лишь долг. Последний долг по отношению к тем пони, которые были еще живы; к тем пони, которые жалобно стенали, немилосердно прикручиваемые веревками к жердям налетчиков; к разлучаемым семьям, которые должны были отправиться куда-то на север, чтобы навсегда сгинуть на каменоломнях или строительстве очередных замков и крепостей. Госпожа прокурор описала это как убийство – что ж, она права. Ее долг – следить, чтобы пони не нарушали закон. Ее долг – чтобы зло было наказано… А мой долг состоял в том, чтобы взять это зло на себя».

— «Протестую!» — нахмурившись, подала голос белая единорожка – «Речь не по существу!».

— «Протест отклоняется. Продолжайте, подсудимая».

— «Благодарю вас, ваша честь» — коротко кивнула я, подходя к столу с вещественными доказательствами и беря скованными ногами свой боевой трофей. Меч был все так же тяжел, и не слишком удобно лег в закованные в сталь копыта, но его свист был все так же грозен, когда я, не обращая внимания на изготовившихся гвардейцев, крутанула его перед собой.

— «Вот этот меч был у одного из напавших на нас грифонов. Как и вот эта алебарда. Как и вот этот вот копье. Каждое из этих орудий оставило на моем теле свой след, и если прочих пони избивали лишь древками, приводя их к покорности, то меня… Скажем так, я выглядела лишь немногим образом лучше моего мужа, когда выбиралась из подземелья замка Дарккроушаттен, неся на своих подгибающихся ногах едва дышащее тело своего супруга. Убила ли я этих грифонов, спросите меня вы? Знаете, закон рассматривает это как убийство, в то время как в моих глазах это была казнь. Вокруг меня не было никого, кто мог бы встать между озверевшими, алчущими крови и добычи бандитами, и сотней беззащитных пони – и я сделала это сама. Как и предписывал мне долг, который мы возложили на свои плечи, я подставила себя под удар. Так же, как сделали это стражи, ценой своих жизней разоблачившие спрятавшегося в песках страшного колдуна. Так же, как это сделала Скейти Белл, вставшая между нами и огромным каменным монстром – в тот момент я поняла, что пришел и мой черед. Я стала действовать так, как этого требовал мой долг – быстро, как можно более эффективно… И абсолютно безжалостно. На одном моем копыте лежали жизни окружавших меня пони, в то время как на другом – жизни бандитов, пришедших к нашему порогу. И я сделала свой выбор. Я казнила их, одного за другим.

О нет, это было не убийство безвинных овечек, как может показаться вам из речи госпожи прокурора – о нет. Каждый раз это был бой, и в отличие от меня, ни один из противников не был безоружен. Их копья, мечи и даже когти с клювами оставили на мне свои отметины, в то время как я рвалась в сторону замка, куда утащили похищенных пассажиров нашего поезда, унесенных грифонами в их бандитское гнездо, свитое в Белых Холмах. Не буду утомлять вас долгими подробностями — вовремя подоспевший сталлионградский патруль взял тот замок на копье, разбив его многочисленную стражу, и дав возможность всем находящимся в нем пони еще раз увидеть солнце, вдохнуть свежий воздух и наконец, отправиться на родину, чтобы обнять своих близких и родных. Да, я совершила много ошибок, воспоминания о которых заставляют меня краснеть. Да, в тот момент я действовала непрофессионально, на эмоциях, но даже сейчас, спустя несколько недель я понимаю, что в подобной ситуации я действовала бы точно так же, как и тогда – я подхватила бы первое попавшееся мне оружие и ринулась бы на врага, стремясь ценой своей жизни вызволить попавших в беду соплеменников и любимых».

Кажется, моя речь нашла наконец какой-то отклик если не у присяжных, то у сидящих в зале пони. Притихнув, они внимательно слушали меня, кто с недоверием, кто с недовольством, а кто-то – даже с неверящей, презрительной усмешкой, но больше всего я видела взволнованных, пристально глядевших на меня морд. Они верили мне, и от этого в моей душе растаяли последние ледяные осколки, сидевшие в ней с тех проклятых Белых Холмов.

— «Вам, присяжные заседатели, предстоит решить – виновна ли я в чем-то, или нет. Думайте. Решайте» — ковыляя к своему месту, я остановилась и нарочито громко позвенела цепями, перебирая разложенное, снабженное бирками вещественных доказательств оружие, громко лязгнувшее под моими ногами – «Но знайте, что когда-нибудь, эти вот штуки могут оказаться над вашей головой, а так же упасть на шеи вас и ваших близких, но уже некому будет встать на их пути. Ведь народ, боящийся защищать свою свободу – недостоин этой свободы вообще!».

* * *

— «Леди и джентельпони, вы вынесли свой вердикт?».

— «Да, ваша честь» — поднялся на ноги седоусый, почтенного вида единорог. Собрав перед собой пачку из бумаг, он положил ее на бортик ложи для присяжных, и устремил на меня внимательный взгляд выцветших, голубовато-серых глаз – «После тщательного обдумывания, присяжными заседателями было решено, что подсудимая виновна в умышленном убийстве шестнадцати грифонов на полустанке возле Белых Холмов и в замке Дарккроушаттен. Мы считаем, что ее вина доказана по всем рассмотренным эпизодам».

Вздохнув, я опустилась на задние ноги, бессмысленно глядя на цепи, сковывающие мои ноги чуть повыше бабок. Похоже, им предстояло поселиться там на долгий, очень долгий срок. Поднявшийся грифон презрительно курлыкнул, хищно глядя на меня торжествующими глазами, но в тот момент, мне было абсолютно все равно.

— «Хотя присяжные заседатели и считают, что в данном деле имели место смягчающие обстоятельства, ведь подсудимая действовала в состоянии аффекта, вызванного покушением на убийство ее мужа, которого она посчитала мертвым, мы пришли к выводу, что ее действия представляют крайнюю опасность для нашего общества, поэтому все вышеизложенное не может служить оправданием для совершенных ею преступлений, и мы рекомендуем суду назначить ей наказание в виде изоляции от общества на максимально возможный срок».

«Ну, вот и конец. Допрыгалась, лошадка. Да пошло оно все!».

Зал взорвался громом голосов. Вскакивая со своих мест пони громко кричали, с негодованием выкрикивая обвинения в адрес… В адрес присяжных? Повернув голову, я с недоверием всмотрелась в бушующую толпу на балконах и трибунах, кричащую, требующую, призывающую гнев богини на головы присяжных, с опаской пригибающих головы и лихорадочно высматривающих пути к отступлению – но поздно. Грохот судейского молотка был практически неразличим за грозным ревом толпы. «Позор!», «Как вы могли?!», «Предатели!» — неслось со всех сторон вместе с какими-то скомканными бумажками, летящими в головы двенадцати моих палачей. Неверящим взглядом я проходилась по трибунам, глядя на поднятые ноги и раскрытые в крике рты – неужели эти пони еще недавно осуждающе глядели на меня, слушая заумные рассуждения прокурора и крикливые угрозы грифоньего посла?

*БРРРУМ*

Какой-то новый, рокочущий звук родился где-то недалеко от здания.

*БРРРУМ*

Словно далекий майский гром, он становился все слышнее и громче.

*БРРРУМ*

Стекла открытых окон задребезжали, и постепенно стихающая толпа стала прислушиваться к этим однообразным, но очень грозным звукам, раздававшимся где-то за окнами суда. Подняв глаза, я встретилась с удивленным взглядом Слизи Мейна и настороженными глазами судьи и госпожи прокурора, недоумевающих, что за сила может так грозно грохотать неподалеку, заставляя тонко позвякивать прыгающие на столах графины с водой и жалобно трястись большие, роскошные люстры. Но мне уже стало понятно, откуда родилось это грозное предостережение – то был звук сотни копыт, слитно ударявших стальными подковами по гладким плитам мостовых.

*БРРРУМ*

*БРРРУМ*

*БРРРУМ*

— «Ваше Высочество, там…» — влетевший в приоткрывшуюся дверь гвардеец галопом пронесся через весь зал, едва успев затормозить возле судейского подиума. Повернувшись к неподвижно сидящей принцессе, он склонился в глубоком поклоне и скороговоркой забормотал – «Ваше высочество, там Легион! Три или четыре сотни, со знаменами и щитами! Они вооружены и не хотят расходиться, перекрыв ближайшие улицы возле зала суда!».

— «А… Они выдвигают какие-то требования?» — осторожно поинтересовался судья Майн, бросая взгляд на поднявшуюся с подушек принцессу. Скорбно нахмурившись, Селестия сошла в зал, и крики мгновенно утихли, сменившись морем склонившихся голов.

— «Нет, ваша честь. Они просто стоят и… И долбят копытами в мостовую!».

«Зачем, ну зачем?!» — только и успела подумать я. Подойдя ко мне, принцесса внимательно поглядела сначала на меня, а затем – на сидящих неподалеку присяжных. Важно глядевшие пони почему-то вздрагивали и опускали головы, не смея встретиться взглядом с лавандовыми глазами принцессы, неслышно двигавшейся мимо судейской трибуны в охватившей зал тишине. Даже громовой грохот копыт за окном постепенно затих, и в неподвижной, звенящей тишине раздался негромкий голос принцессы — «Встаньте, мои верные подданные. Посмотрите на меня».

Разогнувшись, весь зал затаил дыхание, слушая негромкий голос своей повелительницы, в котором звучала насторожившая меня печаль. Не то, чтобы я идеализировала эту древнюю правительницу, да еще и богиню, но…

«Ох и не нравится мне все это!».

— «Мы собрались сегодня для того, чтобы выяснить, виновна ли данная пони в тех ужасных вещах, случившихся не так давно, на севере нашей страны. И каков же, присяжные, был ваш вердикт?».

— «Эммм… Мы посчитали, что ее вина полностью доказана, Ваше Выс… Выс… Выс-сочество» — почему-то трясясь и обильно потеря, проблеял почтенного вида единорог.

— «Понимаю. Но почему же тогда недовольны все остальные наши подданные, собравшиеся сегодня в этом зале, дабы увидеть открытый сей суд?».

— «Прощения!» — раздался откуда-то с галерки тонкий голосок – «Она не плохая! Она спасала их!».

Раздавшийся голосок словно разрушил наваждение, и понемногу, зал снова заполнили голоса, осторожно, но все чаще и чаще выкрикивавшие что-то в мое оправдание. Крутя головой, я не могла поверить, что эти обыватели, чтящие свою принцессу, все же идут если и не против ее воли, то имеют мужество хотя бы просить ее о чем-то, и о чем! О снисхождении к преступнице, чья вина была признана открытым, «народным» судом!

— «Благодарю вас за то, что вы столь смело высказываете свои мысли и твердо хотите, чтобы восторжествовала справедливость, мои добрые подданные» — ласково произнесла Селестия, проходя по залу и возвращаясь на свое место – «И раз возникло столь серьезное разногласие между множеством пони, доверите ли вы мне разрешить создавшееся противоречие?».

— «Безусловно, повелительница!» — встав, столь же низко поклонился судья Майн, метя подиум буклями своего парика – «Мы примем любое ваше решение, Богиня!».

— «Скраппи Раг, прошу тебя – поднимись» — подняв торчком оказавшиеся неожиданно большими крылья, принцесса смотрела на меня, застыв в какой-то странной и грозной позе, словно недвижимая статуя древнего божества, проводя глазами по преклонившим передние ноги подданным – «Да, ты виновна в убийстве. Я вижу в тебе гордыню, ибо ты считаешь, что справилась с очень опасными противниками. Я вижу в тебе страх за любимого, которого ты так боялась потерять. И я вижу обиду – обиду на несправедливое, по твоему мнению, обвинение, ведь ты думаешь, что делала это не ради себя – но и ради всех тех, кто присутствует в этом зале. Я вижу тебя насквозь. Так скажи мне – примешь ли ты мое правосудие?».

— «Да, принцесса Селестия» — подняв глаза, я постаралась как можно тверже выговаривать слова, надеясь, что мой голос звучит не слишком уж жалобно – «Я приму ваше правосудие. Ваше – и только ваше, каким бы ни был итог».

— «Ну что же, Скраппи Раг… Я, принцесса Селестия, считаю тебя виновной в причинении смерти живым существам. Это одно из самых страшный преступлений, ибо никто не должен отнимать жизнь у другого существа… Однако мы живем в мире, который еще далек от идеала, и иногда нам приходится совершать разные поступки – хорошие и плохие, а иногда – даже жертвовать чем-то ради блага остальных. Ты вступила в бой, стремясь защитить близкого тебе, и ты продолжила сражаться, даже считая, что надежды уже нет, стремясь защитить тех, кто был вокруг тебя, и это искупает твою вину. Ты сделала это не ради низменных стремлений, но руководствуясь заблуждением и будучи в плену своей натуры, которая толкнула тебя на путь самого легкого, как тебе казалось, способа разрешения этого конфликта. Ты и вправду стала воином, и твоя выучка позволила тебе не только разыскать любимого, но и вызволить из замка наших подданных, страдавших там в неволе. И это еще более облегчает в моих глазах твою вину. Посему, я осуждаю тебя за столь жестокие и поспешные действия, ставшие причиной гибели глупых, злых, но все же живых существ, и приговариваю тебя к курсу исправления, который ты будешь неукоснительно проходить под неусыпным наблюдением моих преданных слуг. Так же, хотя ты и сохранишь свое звание и соответствующие ему права и обязанности, тебе запрещено покидать пределы нашей страны, а так же участвовать в каких-либо операциях Легиона, как лично, так и в составе любых других гражданских или воинских формирований. Я снимаю с тебя запрет на ношение оружия или брони, а так же поражение в гражданских правах, и посему, ты будешь считаться невиновной в выдвинутых против тебя обвинениях, коль скоро ты выкажешь искреннее стремление исправиться и будешь неукоснительно исполнять нашу волю. Скажи, согласна ли ты с моим правосудием?».

— «Да, повелительница» — склонив голову, твердо сказала я – «Я принимаю ваше решение и ваш суд».

— «Это возмутительно!» — беснуясь, кричал посол, расталкивая толпу и громко клекоча раздувающимся от гнева горлом – «Merde! Убийцу и мясника – отпустить свободно гулять дальше? Ну, знаете, это уже слишком!». Множество пони сорвались со своих мест и буквально спрыгивали с трибун, громкими криками приветствуя решение своей повелительницы. Грустно улыбнувшись, принцесса взмахнула крыльями – и растворилась в яркой вспышке солнечного света, и уж после этого никто не помешал восторженно кричащей толпе немного поиграться мной, словно невесомым воланом, который так весело подбрасывать десятками дружеских копыт едва ли не к самому потолку. Ухмыляющийся судья лишь довольно кивал, пока настороженно оглядывающиеся гвардейцы снимали с меня цепи, и лишь после этого официально и громко провозгласил вердикт о моем освобождении.

— «Что, думаешь, ловко вывернулась, Раг?» — раздвигая выкрикивавших вопросы репортеров, навстречу мне уже шла сама госпожа королевский прокурор, при виде которой журналистская братия вновь схватилась за свои камеры и карандаши – «Учти, это не первая и не последняя наша встреча в суде. С твоим наплевательским отношением к условностям, игнорировании законов о насилии и животной изворотливостью ты еще часто будешь пересекаться со мной, поверь. Я жду не дождусь, когда же тебя, наконец, выкинут из этого вашего Легиона, и уже озаботилась тем, чтобы ни одна адвокатская контора, от Дракенриджских гор до Халифланкса, не вздумала принять тебя на работу. А когда такое случится… Что ж, в моем ведомстве для тебя всегда будет свободно место прокурора по особым поручениям».

— «Благодарю вас, прокурор, но это не моя стезя» — передернувшись, заявила я, настороженно глядя на ухмыляющуюся мегеру – «Хотя я могу вам предложить неплохую замену уже сейчас. Голди, иди-ка сюда! Я хочу продать тебя в рабство прокурору для дальнейшей шлифовки твоих навыков. Что думаешь?».

— «Я… Эммм… Ну, даже не знаю, смогу ли я…».

— «А что, это неплохая практика, моя дорогая» — неожиданно заявил презрительно ухмыляющийся Слизи Мейн, уже успевший скормить репортерам небольшую байку про то, как он выиграл этот процесс, даже не открывая своего рта – «Юриспруденцию нельзя знать лишь с одной стороны, поэтому соглашайся, ведь у тебя для этого есть все задатки, да и твоя внешность неплохо будет тебе помогать…».

— «Скраппи! Скрапс!» — протолкавшись мимо приветственно ревущих что-то легионеров, ко мне подбежала Черри, повиснув у меня на шее – «Там гвардейцы, говорят, что тебя хочет видеть сама принцесса!».

— «Опять?» — вздохнув, я позволила себе едва заметно поморщиться – «Ну что же, игры кончились, и сейчас меня начнут вдумчиво, со вкусом, пороть. Эх, ну надо же было так попасть, а?».

* * *

— «Изволь предстать передо мной, моя Первая ученица».

— «Да, Госпожа» — повесив голову, я проследовала вперед, по темной ковровой дорожке, пока, наконец, не оказалась перед высоким, вычурным троном, на котором восседала принцесса Луна, сегодня, превратившаяся в строгую Госпожу, перед которой мне предстояло держать ответ. Признаюсь, я вновь крупно недооценила Селестию, и лишь попав в эти странные, никогда не виданные мной ранее покои, я смогла по достоинству оценить всю тонкость ее игры. Я перенесла бы отчуждение, гнев или презрение ее самой, но вот порицание со стороны моей учительницы и самой близкой подруги, если не сказать более, в чем я сама боялась себе признаться, ударило бы по мне гораздо болезненнее, чем любое решение суда. Остановившись у подножья трона, я преклонила передние ноги и застыла, не решаясь поднять на принцессу глаза, со страхом ожидая упреков, отчуждения и может быть, даже…

— «Скраппи!» — где-то вдалеке негромко громыхнул собирающийся гром, когда большие, темные крылья со множеством изогнутых, щегольски завитых перышек, обернулись вокруг моего тела, притягивая меня к сошедшей со своего готического престола принцессе. Подняв мою голову копытом, она с удовлетворенной улыбкой всматривалась в мою испуганную мордочку, осторожно проходясь ногой по растрепавшимся косичкам – «Почему ты молчишь? Что так напугало тебя, моя хорошая? Или ты… не рада меня видеть?».

— «Луна!» — сбросив наваждение, я рванулась вперед и крепко обхватила ногами свою подругу и Госпожу, едва не сбив ее с ног – «Я думала что ты… Что тебя… После моего рапорта…».

— «Ты думала, что я совершу что-то недоброе по отношению к моей Луне?» — негромко поинтересовалась Селестия, появляясь из-за широких портьер и присоединяясь к нашим обнимашкам. Я едва не подпрыгнула от неожиданности, года присевшая рядом с нами принцесса улыбнувшись, покивала нам головой, даже и не думая делать нам замечания по поводу столь «неподобающего» поведения, в отличие от уже знакомого мне серого земнопони с огромными усами, сердито глядевшего на меня из-под густых бровей. Похоже, что сэр Реджинальд был не слишком впечатлен таким вопиющим нарушением этикета, и я осторожно отстранилась от Луны, с улыбкой покосившейся на свою сестру.

— «Неужели ты думала, что я настолько плохая сестра, Скраппи?» — вновь спросила меня принцесса, ласково проводя крылом по спине темно-синего аликорна – «А ведь мне казалось, что ты единственная, кто хоть немного меня поняла».

— «А что я должна была подумать, Ваше Величество?» — убедившись, что меня не собираются казнить или пороть, я встрепенулась и тут же ринулась в атаку – «Да еще и после такого бодрого наезда? Я посылаю доклад своей Гос… Принцессе Луне, и после этого она исчезает! Вдобавок, вы меня арестовываете, едва ли не кидаете в темницу, подсылаете ко мне какого-то охламона, да еще и активно подталкиваете к попрошайничеству – и что я должна была после этого подумать?».

— «Ну, для начала, тебе стоило бы подумать головой, моя бравая примипил» — усмехнулась принцесса, отходя от сестры и присаживаясь на подушки рядом с ее троном, словно специально набросанных вокруг него – «Или ты и вправду думаешь, что я должна была бы оставить без внимания все эти убийства?».

— «Это была самозащита!».

— «И тем не менее!» — морда принцессы стала печальной, когда в ее глазах отразились вспышки молний за огромным витражным окном. Подгоняемая пегасами гроза накатывалась на город, скрывая пеленой дождя башни и дома, неся прожаренным солнцем улицам прохладу и чистоту – «Убийство есть убийство, моя маленькая пони, и мне больно видеть, как я ошиблась… Во многом. Да, я взрастила тебя, как и моя сестра, и несмотря на твои заблуждения, я понимаю и принимаю на себя груз ответственности за твои действия. Могу ли я винить топор, вместо дерева попавший по ноге? Рубить – это сущность топора, а из тебя получился неплохое оружие, и мне остается лишь надеяться, что оно всегда будет направленно точно в цель, не задевая никого невиновного».

— «Угу. Это называется «тактический удар высокоточным оружием» — бледно усмехнулась я, начиная, наконец, понимать весь смысл, всю подноготную этого поганого спектакля с арестом и судом – «Погодите-ка… Так значит, все это заседание, все эти… Да вы просто хотели создать прецедент!».

— «Ну вот, я же говорила тебе, что она догадается!» — с гордостью воскликнула Луна, нахваливая меня, словно комнатную собачку – «Конечно же, мы были в курсе всего. Смешно было смотреть, как решившая немного пощекотать тебе нервы прокурор сама оказалась в дурацком положении, связавшись с этим невыносимым стариком».

— «Так вы все это подстроили! Вот интриганки!» — отпрыгнув, я сердито топнула ногой и раздраженно всхрапнула, под смех невообразимо древних сестер, в этот момент, удивительно похожих друг на друга – «И этот Збышко или Злюка… А Графит? Вот зачем было его обзывать каким-то Стар Друмом и гримировать, а? Я ж чуть сердце не высрала!».

— «Да, в отличие от чутья, острым умом она по-прежнему не блещет» — констатировала Селестия, с усмешкой глядя на Луну, тихонько покатывающуюся надо мной – «Думаешь, госпожа королевский прокурор, лично отправлась в Обитель и притащила сюда этого стареющего грубияна? Это по моей просьбе он загримировал твоего мужа, использовав для этого снятые некогда с него бинты – у этого пони уже давно была странная привычка хранить какие-то памятные для него вещи… А что же до имени – то думаю, это вы решите сами, без нас. Я могу лишь дать тебе совет – наберись немного терпения и такта, ведь иногда, это именно то, чего при всех твоих достоинствах, так тебе не хватает».

— «Ладно, ладно, уболтали» — плюхаясь на попу, пробормотала я. Обхватив копытами голову, я лишь застонала, чувствуя, как легко и гладко меня провели эти хитрые, сволочные интриганки – «Я полная дура, признаю. Но теперь-то можно убрать из моего дома этого белого вуайериста, а? Клянусь, если он еще раз примется подглядывать за нами, я свяжу его и отдам на растерзание всем замужним и незамужним кобылам Понивилля! И вообще, я могу уже перестать попрошайничать на каждом углу, а?».

— «Можешь, можешь» — рассмеялась Селестия, бросая быстрый взгляд на свою сестру – «Теперь ты можешь ныть, попрошайничать и клянчить сидр у моей верной ученицы – ведь именно Твайлайт и ее подруги займутся твоим «перевоспитанием». Я прошу тебя отнестись к этому со всей серьезностью, ведь это была совсем не шутка…».

— «Ясно. Учтем. А моя тарелка сена в день?» — надувшись, пробормотала я, сварливо начав торговаться – «Все слышали, что вы обещали мне ежедневную порцию сена за вредность, и ни один не слышал, чтобы вы отменили это распоряжение!».

— «Получишь у Твайлайт».

— «Ага. Ну, спасибо, принцессы!» — обиженно выпятила я нижнюю губу, слыша веселый смех коронованных сестер – «Знаете, Селестия, вы просто мастер интриг! Anekdot – короткую, смешную историю про кошку и горчицу, слышали?».

— «Нет. Расскажи нам» — попросила Луна, удобно устраиваясь под крылом старшей сестры, то и дело косившейся на тяжелые тучи, сгоняемые к дворцу мечущимися под ними фигурками пегасов Погодного Патруля.

— «Земнопони, единорог и пегас поспорили, кто сможет по-честному заставить кошку есть горчицу. Ну, пегас понятно — просто схватил животное и затолкал все содержимое банки в пасть.

«Эй, это же насилие!» — возражает земнопони – «Я так тебе и елку затолкаю! Не пойдет!».

Единорог намазал горчицу между двумя кусками рыбы и наложил иллюзию, что это мышь.

«Ну, так это вообще обман!» — тем временем, возмущается земнопони – «С магией можно и карету внутрь затолкать. Не пойдет!».

«Ну, давай теперь ты!» — ухмыляются пегас с единорогом. Земнопони, недолго думая, берет – и мажет горчицей у кошки под хвостом. Та, естественно, бросилась вылизываться. Лижет и лижет, хоть и орет.

«Вот видите?!» — радуется земнопони – «Добровольно и с песней!».

— «Это была довольно… Специфическая история» — признала солнечная богиня, изо всех сил стараясь собрать вместе расползающиеся к ушам уголки рта, в то время как ее сестра уже покатывалась со смеху, всхлипывая и зарывшись мордой в подушки – «Ну что же, удачи тебе, моя верная примипил. Не забудь – теперь за тебя отвечает Твайлайт».

— «Ага, забудешь тут с этой заучкой» — пробурчала я, неторопливо шлепая к выходу из зала. Опуская ногу, я пошатнулась и едва не упала, почувствовав, как мое копыто инстинктивно отдернулось, едва не наступив на что-то мягкое и воздушное, едва заметно прошуршавшее по моей ноге. Нахмурившись, я подняла с пола цветок белой лилии – похоже, вывалившись у меня из-за уха, он так и болтался где-то в растрепавшейся гриве, пока не выпал на темный ворс расстеленной в зале ковровой дорожки. Фыркнув, я строптиво тряхнула головой и, прикрепив цветок на его законное место, с вызовом повернулась к хихикающим повелительницам – «И вообще, будете надо мной смеяться – возьму себе декретный отпуск на несколько лет! Оплачиваемый, между прочим!».

Понимаю, что я всегда была не слишком умной пони, и мой язык частенько действовал вразрез с моей же головой, но в тот момент, я была готова откусить эту глупую, так часто втягивающую меня в неприятности часть тела, при виде морд принцесс, на котором замешательство от моих слов на миг сменилось выражением чистого, невыразимого ужаса.

_________________________

[1] Т. Овсиенко – «Женское счастье».

[2] Репозиция – установка на место костных отломков.

[3] Краснодеревщик – мастер по работе с красным или дорогими сортами дерева. Иносказательно – профессиональный столяр высшего класса.

[4] Цвириканье (устар. разгов.) – пение кузнечиков и сверчков.

[5]«Medice, cura te ipsum!»(лат.) – «Врач, исцели себя сам!».

[6] Шорник – специалист по конской упряжи.

[7] Документ о структуре, составе и численности организации, в т.ч. определяющий денежное довольствие для каждой должности.

[8] Грифоний Квартет (устар. Королевская Четверка) – вид карточной игры, крайне популярный в грифоньих королевствах. Чем-то напоминает упрощенный покер древнего мира с четырьмя игроками.

[9]Сигнифер (лат. Signifier) – Легионер-казначей, который отвечал за выплату жалования солдатам и сохранность их сбережений.

[10] Игра слов. Медовый месяц по-английски звучит как “Honeymoon”, обыгрывая имя Луны, мед и свадебное путешествие в целом.

[11] Обычная практика первичных слушаний в США.

[12] Заместитель министра, причем нередко – по отдельному виду деятельности министерства.

[13] ЭлТи (англ. LT) – армейский сленг, сокращение от «лейтенант».

[14] Да, в средние века и эпоху ренессанса существовала даже такая «профессия», позже, выделяемая едва ли не в отдельное сословие граждан.

[15]Фото и видео съемка в залах судов некоторых стран традиционно запрещена.

[16] Перри Мейсон (англ. Perry Mason) – адвокат, герой детективных романов Э.С. Гарднера. Скользкий парень, лишь волею автора не попадающий за решетку по обвинениям в соучастии и вмешательстве в следственный процесс.

[17] Филиппика – гневная, обличительная речь. Термин ввел Демосфен, поливая грязью македонского царя Филлипа Второго, чей сынок, впоследствии известный как Александр Македонский, припомнил всей Элладе этот троллинг и вбросы против невинно убиенного папаши.

## Глава тринадцатая: Скелеты в шкафах

— «Р-раз! Два! Щиты поднять! Ниже голову, Брум!».

Вздохнув, я подняла голову от бумаги и перевела взгляд на окно. Теплый летний ветерок колыхнул занавески и ласково коснулся моей мордочки, приглашая выкинуть всю эту макулатуру и широко распахнув крылья, сорваться прочь, с радостным криком несясь навстречу залитому солнцем, безбрежному небу, огромным, бесконечным пространством распахнувшимся над городом и всем миром.

Прошло уже две недели с момента того безумного, непонятного, суматошного суда. Две недели напряженной работы, четырнадцать дней вхождения в тонкости управления почти шестьюстами вооруженными, приучаемыми к невзгодами и необходимой, когда нужно, жестокости, пони, и целых десять дней, проведенных в спорах, попойках и клею. И все эти дни, я была предоставлена сама себе.

«Блин, не могла держать свой рот на замке, да? Все было хорошо, пока я не вякнула про этот «оплачиваемый отпуск», идиотка! Вот уж верно – «живот на ножках!», как говорил про беременных кобылок кто-то из слышанных мной четвероногих «коллег». Наверное, они сразу припомнили и виадук, и цену Легиона, и замок этот… Хотя нет, замок Селестия сама разносила с превеликой радостью на моих глазах, поэтому его-то на меня повесить точно не выйдет! Или выйдет? Нет, они точно что-то нехорошее задумали, раз уже полмесяца скрываются от меня! Теперь приходится то о нефтедобыче, то о соляных шахтах читать, но что главное – без всякого толку! Ох, тяжела ты, жизнь маленькой, а теперь еще и беременной пегаски…».

Нет, внешне все, конечно, выглядело вполне пристойно, но стоило мне лишь приблизиться к тронному залу или личному кабинету принцессы, как на моем пути неизменно появлялся второй секретарь, и шевеля своими внушительными усами, коротко информировал меня о том, что в данный момент принцесса, несомненно, очень и очень занята, поэтому мой визит ну никак не может состояться. И так вот день за днем. Промаявшись в течение нескольких дней, я поняла, что меня мягко, хотя и очень настойчиво отваживают от посещения обители кормчих власти – что уж говорить, когда чиновный народ и богатые прихлебатели, ранее никогда не забывавшие приветственно кивнуть мне или наоборот, демонстративно обфыркать мою тушку, теперь в упор не замечали моего существования, давая мне понять, что мой рейтинг во властных кругах необъяснимым образом скатился до уровня простого гвардейца, неподвижными статуями стоявших во всех коридорах дворца.

Двери же покоев Повелительницы Ночи, уже который день, не открывались даже перед ее верными стражами.

— «Снова! Р-раз! Два! Удар! Удар, я сказал, идиоты! Брум, ты счаз точно схлопочешь, придурок!».

Тихонько заскулив от несправедливости жизни, я вновь перевела полный отвращения взгляд на кипу раскиданных передо мной бумаг. Пять сотен бойцов, полсотни обслуживающих нас бездельников, и море, поганое море бюрократов, стервятниками круживших вокруг нашего Легиона. Да, по человеческой классификации, мы доросли до батальона, но качественно… Увы, я понимала, что реальное положение дел таково, что мы были хороши против неорганизованного противника, где взаимодействие тренирующихся и живущих одним контубернием десятка легионеров играло решающую роль даже при недостатке индивидуального мастерства. Но на поле боя мы выглядели бы куда как слабо, поэтому я наступила на горло собственной гордости, и выклянчила у Гвардии через Легата Скрича еще одну пару инструкторов, но теперь уже – для строевой подготовки.

Что являлось силой настоящих римских легионов? Сплоченность, взаимодействие пехоты и кавалерии, личное мастерство легионеров, с годами, превращающихся в матерых наемников на службе у «Вечного Города»… Но основой я все же считала римский строй. Вся римская армия, по сути, была армией тяжелых пехотинцев, спаянных долгими тренировками в одно целое, где каждый знал, что ему делать. Ну и конечно же, мобильные крепости, состоявшие из одетых в сегментарные доспехи, вооруженных ростовыми щитами людей – легендарные «черепахи».

— «Внимаааааниеееееее… Testudo!».

Ответом кричащему был грохот копыт и щитов, когда по древней-предревней команде, отданной на мертвом, как и его носители, языке, легионеры бросились друг к другу, стараясь как можно быстрее упереться задними ногами в землю, выставив перед собой вертикально поднятые щиты и образовать непробиваемую стену, ощетинившуюся остриями блещущих копий… Ну, почти непробиваемую.

— «Да что ж это такое, а?» — вновь заорал знакомый голос, перекрикивающий вскрики боли. Кажется, Буш, которому я отдала на растерзание пятую кентурию, собранную из новобранцев и самых ногозадых представителей нашего бравого воинства, вновь был чем-то недоволен, и вновь давал об этом понять своим неумелым подопечным с помощью довольно эффективного средства – витиса, длинной деревянной дубинки – «Это вообще щаз что такое было, а? Подъем! Подъем, бурундуки беременные! Ой… Прости, командир – это я не тебе в упрек сказал!».

— «Надеюсь, Буши…» — меланхолично заявила я, обозревая с третьего этажа возившуюся под окнами моего кабинета кучу-малу из щитов, тупых, тренировочных копий и десятков ног повалившихся, словно снопы, новичков, нелепо дрыгающими конечностями в безуспешных попытках встать под хлесткими ударами не жалеющего дерева кентуриона. Похоже, не все еще умели хотя бы грамотно сбегаться в одну кучу, не цепляя при этом соседей копьями или щитом, и я испытывала странное желание немного поплевать в разворачивавшуюся передо мной живописную картину, которую не портил даже мой бывший опцион, громко вопивший на неловко поднимавшихся подчиненных.

— «Вы что творите, отрыжки пьяного носорога? Перед командиром меня позорить вздумали, удавы хромоногие?! А ну, встать, как положено! Теперь, еще раз – testudo!».

«Ну ты смотри, как мои зоологические перлы легко пошли в народ, а! Скоро можно будет деньги требовать, за плагиат».

— «Нет, примипил, вы явно не созданы для этой работы!» — хихикнула Черри, заходя в кабинет и по уже сложившейся привычке, несильно дергая меня за хвост, вновь болтающийся в проеме окна – «Что, сколько уже заявок обработали? Ммммм, целых… Целых… Две? А, нет – даже три! И это из двадцати, что пришли только за вчерашний день?».

— «Сколько-сколько там еще осталось? Целых семнадцать штук?!» — недоверчиво повернулась я к подруге, ехидно потряхивавшей новой пачкой каких-то туалетных бумажек из-за своего стола – «И ты принесла мне еще? Ооооох, это просто невозможно! Я протестую! Я буду жаловаться, в конце концов!».

— «С удовольствием тебя выслушаю» — расплылась в улыбочке белоснежная маньячка, доставая из ящика пачку толстых гусиных перьев и аккуратно укладывая каждое в толстенький, круглый пенал, превращая их в аналог перьевых ручек прошлого, так удобно лежащие в копытах пегасов и земнопони – «А так же с удовольствием узнаю, все ли готово у нашего примипила к скорой встрече с бизнеспони, которым поручено провести в жизнь твой проект по перевооружению Легиона, а возможно – и гвардии целиком. Ведь у тебя все готово к этой встрече, правда?».

— «Ну да, конечно же готово! Мы же с тобой больше недели клеили и разрисовывали эти долбаные доспехи!» — легкомысленно отмахнулась я, вновь поворачиваясь к окну и стараясь как можно незаметнее смахнуть хвостом эти проклятые бумажки куда-нибудь под стол, где их наверняка затопчут и забудут – «А что там, собственно говоря, готовиться? Придем, поболтаем, хлопнем друг друга по копытам – и разойдемся, довольные собой и друг другом. Это же чисто формальность, ведь так? Эээээ… Правда ведь?».

— «Формальность?» — я съежилась за своим столом, стараясь пригнуться как можно ниже под змеиным взглядом своей подруги, до боли напоминающим взгляд настоящего стража – «А не будет ли любезна уважаемая примипил озвучить суммы, которые готов выделять бюджет Эквестрии ежемесячно на изготовление тех комплектов брони, которые будут выпущены для Легиона?».

— «Эмммм… Нуууу… Много!».

— «Понятно» — голос пегаски окончательно заледенел, заставив меня покрыться мурашками под своей туникой – «А какую норму амортизации вы предлагаете установить в заключаемом нами контракте, с учетом разделения доспехов на тренировочные и боевые, а так же наличия в каждой из этих групп различных комплектов для пегасов, единорогов и земнопони?».

— «О, это я знаю! Нормой считается амортизирующая войлочная подкладка толщиной в треть копыта, из качественного войлока, обшитая хлопчатобумажной тканью. Позволяет легионеру выдержать удар тяжелого… Что, опять неправильно?».

— «Мы обречены, Скраппи» — прикрыв копытом глаза, пробормотала пегаска. Нахмурившись, я обернулась к ее столу, чтобы с испугом заметить, как подозрительно вздрагивает ее спина – «Мы провалим все дело, и нас сошлют на луну!».

— «Эй, ты чего? Как мы можем его провалить?» — подойдя к столу, я обняла подругу за плечи, прижимая ее к себе и зарываясь носом в пышную, темно-голубую гриву своего сигнифера – «Это же не штурм сраного замка или древней пирамиды! Ну подумаешь, кучка бизнеспони…».

— «Нет, это не штурм» — отстраняясь, покивала головой Черри, поднимая на меня подозрительно блестевшие глаза – «Это гораздо страшнее. Смотри, я задала тебе не самый серьезный вопрос – а ты даже не поняла, о чем он! Тут все гораздо серьезнее, Скраппи, ведь ты рискуешь не только своей жизнью и жизнями своих легионеров – на карту поставлены большие деньги! А эти аллигаторы… Да они слопают нас прямо там, подсунув такие условия, что ты до конца жизни будешь отрабатывать стоимость одного только комплекта! А ведь это будет касаться не только тебя, но и всех нас!».

— «Об этом я не подумала…» — поразмыслив, призналась я, содрогаясь от неприятного чувства, что мой позвоночник медленно превращается в сосульку. Погладив по голове расстроенную подругу, я вернулась за свой стол, и задумчиво уставилась в окно – «Но послушай, если бы принцессы и впрямь решили бы поручить этой компании… Как, кстати, она называется?».

— «Первая торгово-промышленная компания».

— «Ну да. Так вот, если бы они и впрямь решили бы поручить этим бизнеспони изготавливать доспехи для нужд нового рода войск, думаешь, они подпустили бы к этому нас? Или ты и вправду думаешь, что они столь высокого мнения о моих умственных способностях, что решили, будто я и впрямь смогу постичь основы высшей экономики и делопроизводства всего за несколько дней?».

— «То, что ты знаешь такие слова, уже о чем-то да говорит» — немного успокаиваясь, хмыкнула подруга, бросая бесцельно перебирать перекатывающиеся по столу ручки и вместе со мной поворачиваясь к окну – «Но что же нам теперь делать? Распоряжение Легата было простым и лаконичным, и волею нашей принцессы, ты была назначена его полномочным представителем на этих переговорах. Хорошо еще, что нам подсунули черновик контракта с основными условиями и положениями, и теперь, нам нужно подумать только над цифрами… Эй, Скраппи! Ты вообще меня слышишь?».

— «А? Что? Да-да, я абсолютно с тобой согласна!» — очнувшись от размышлений, брякнула я первое, что оказалось у меня на языке. Смутившись, я виновато поглядела на вновь пригорюнившуюся подругу – «Ээээй, хватит сопли жевать! Я вот тут сижу и размышляю над тем, что именно могли иметь в виду наши повелительницы, давая нам это задание! Ведь Госпожа не могла не догадываться, что я обязательно привлеку к этому тебя!».

— «Ну да, ты носишься со мной, словно с вышитой попонкой» — недовольно прижала ушки Черри, глядя куда-то в стол – «По кентуриям поползли всякие слухи, Скраппи, и боюсь, однажды, твое доверие ко мне может тебя скомпрометировать перед легионерами».

— «Скомпрометировать? Меня?» — откинувшись назад, я во все горло расхохоталась, заставив моего маленького сигнифера густо покраснеть – «Подруга, ты ж сама рассказывала, какие слухи ходят обо мне среди легионеров и по стране вообще! Пускай рассказывают байки о либидо своего примипила, сколько хочется – главное, знать в этом деле меру. А если у кого-то матка вдруг придавит мочевой пузырь, отправив его содержимое в мозги, то я найду, чем их приструнить. Морковку – и ту в тертом виде получать будут!».

— «Да, ты и вправду умеешь держать их в копытах!» — вместе со мной захихикала поневоле расслабившаяся пегаска, доставая из ящика стола толстую папку со множеством пронумерованных, чересчур официально выглядящих бумаг – «Но если это всего лишь проверка, то как же нам ее пройти? Денег, выделенных приютом на мое обучение, хватило всего на два курса экономического колледжа Лас Пегасуса, а потом… В общем, я думаю, ты чересчур веришь в меня, Скраппи, а ведь я – всего лишь недоучка, милостью Госпожи попавшая в ночные стражи».

— «Ага. А у меня за спиной – три класса церковно-приходской школы и офицерские курсы» — фыркнула я, отмахиваясь от подруги одной их ехидных фразочек Духа – «Знаешь, а поступим мы вот каким образом…».

*бумц*

— «Примипил! Там… Ауч!» — я уже поняла, что стоит лишь где-нибудь объявиться моей пятнистой тушке, как тотчас же все двери в этом помещении начинают открываться так, словно их нарочно пытаются снести с петель, и приняла соответствующие меры, обив свою по периметру демпфирующим материалом из отслужившего свое наполнителя поддоспешника. Выглядело не слишком презентабельно, зато позволяло не испытывать на прочность свои барабанные перепонки. К тому же, это неплохо помогало от незваных визитеров, и ворвавшийся без спросу легионер мгновенно получил по лбу отскочившей от стены дверью – «Ой!».

— «И всегда ты так врываешься в кабинет к начальству?» — подозрительно спокойным голосом осведомилась я у вбежавшего в кабинет легионера, который, держась копытом за лоб, на всякий случай уже уперся крупом в стену. Положенный по уставу шлем почему-то красовался на одном из его наплечных крючков, что неплохо меня возмутило – «И почему шлем не на голове? Мне для тебя что, один из пунктов устава написать лично?!».

— «Виноват!» — вытянувшись по струнке, проорал новичок, испуганно косясь на меня глазами из-под мгновенно оказавшегося на его голове тяжелого, неудобного шлема, доставшегося нам от гвардейцев – «В уставе же четко написано, что «легионер не входит в помещение – он его штурмует!». Вот я и…».

— «Правда? Ну ладно…» — написанный после празднования чего-то чьего-то (я до сих пор так и не вспомнила, чего же именно и у кого), этот раздел устава вышел особенно веселым, но увы, я заметила его лишь тогда, когда получила отпечатанные образцы, поэтому менять что-то было уже поздно. Но именно благодаря накалу гнусных шуточек, явно пришедших мне на ум не по своей воле, именно ему больше всего любили следовать во всех пяти кентуриях разом – «А что же до пункта десять, а?».

— «Эмммм… А, помню! «Легионер должен знать и уважать похмельный синдром своего пятнистого командира, не допуская звуков громче… Эммм… Сорока дицаб… Дуцаб…».

— «Не громче сорока децибел» — услужливо подсказала я, утыкаясь лбом в шлем легионера и пристально глядя в его забегавшие глаза – «Это шум дождя. А на сколько тянут твои, вопли, воин?».

— «Эээээ… Виноват!».

— «А то ж!» — не выдержав, рассмеялась я, прекращая прессовать подопечного своим взглядом, и вновь возвращаясь к окну, рядом с которым, на низкой скамейке, лежал объемный мешок, с утра привлекавший заинтересованные взгляды всех, кто входил ко мне в кабинет – «Ладно, расслабься. Это такая милая шутка, хотя твой ответ является абсолютно верным. Я нахожусь на территории казарм, у себя в кабинете, поэтому могу и не надевать шлем или части брони, кроме положенной по уставу туники. Но ты-то, в наряде, и почему без шлема, а?».

— «Виноват, командир!» — потупился новичок, явно пришедший из Гвардии, судя по строго уставным ответам – «Жарко же! А этот шлем – ну прям как печка! Я всего полгода прослужил, в Халифланксе, так там их вообще никто не носит – на солнце жарко, а на холоде, который там по большей части времени стоит, наоборот, уши отмерзают. Пробовали под них шапки вязанные одевать – так сползают же, вместе с шапками! Виноват, командир, но шлемы эти…».

— «Ясно-ясно. Решаем уже. А что там за делегация ко мне прибыла?».

— «Так там эти, мастера пришли!» — обрадовался тому, что я, по-видимому, не собиралась возвращаться к тебе наказания и репрессий, легионер, преданно поедая меня глазами из-под нацепленного ведра шлема – «А с ними еще кто-то, с блокнотом и камерой. Так их пустить, или отправить восвояси?».

— «Найди себе замену, и впусти на территорию казарм» — распорядилась я, забрасывая на плечо глухо стукнувший мешок – «Твоя задача – сопроводить на плац. Там, кажется, сейчас Пятая потеет? Вот и чудненько! Пойдем, Черри – кажется, прибыли те, кто должен будет изготавливать нам доспехи. Нехорошо заставлять таких полезных нам пони мариноваться на этой жаре».

— «Нет, ты серьезно включила все это в устав?» — стараясь не прыскать от смеха, негромко спросила меня подруга, рыся за мной по раскаленным, чисто выметенным плитам двора – «А главное, что речь-то идет именно о тебе! Ну где мы еще найдем себе пятнистого командира?».

— «А, так значит, мой сигнифер тоже не читала устав? Ну, вот ты и попалась!» — смущенно рыкнула я, но затем, поневоле призналась – «Ну, я смутно помню, как я писала именно эту часть, поэтому узнала о ней только когда получила конечный результат. Но ведь неплохо получилось, правда?».

— «Ага. Я уже заинтригована, и обязательно почитаю перед сном» — кивнула головой Черри, разглядывая из-за моей спины группу пони, мнущихся на плацу. Облаченные в шлейки с седельными сумками, они выглядели очень неуверенными, косясь на снующих вокруг них легионеров – «Это они? Мастера производств?».

— «Агась. Надеюсь, ты не забыла захватить рисунки и шаблоны» — кивнула я, незаметно подбираясь группе приглашенных гостей, крутившей головами по сторонам – «Приветствую вас, уважаемые. Надеюсь, вы благополучно до нас добрались?».

— «Ой! Опц… Кент…» — вздрогнув, забормотал пожилой земнопони, подпрыгивая и резко разворачиваясь ко мне носом – «Фух! Ну зачем же вы так пугаете пожилого пони, юная пегаска? Добрались мы нормально, но вот эта жара… В моем возрасте она не слишком-то и полезна».

— «Понимаю. Вон в те двери, на другом конце площади» — кивнула я, намекающе послав Черри за группой – «Заходите вот в этот зал. Итак, перед вами находятся довольно нелепые стенды, которые мои бойцы сперли в близлежащей школе, на которых расставлены изображения того, как должны выглядеть наши легионеры. Ознакамливайтесь, не стесняйтесь. Документацию и требования к материалам мы, конечно, набросали, но думаю, они пока не будут отличаться от тех, что заказывает вам Гвардия».

— «Очень интересно. Но рисунки, это все, как вы понимаете, искусство, причем обычно — крайне далекое от реальности» — иронично покосился на меня пожилой пони, почему-то решивший, что я являюсь главной в группе встречающих его солдат – «А нет ли у вас ростового макета?».

— «Кентурион Хай, будьте так добры» — открыв дверь, поманила я к себе своего бывшего заместителя, неловко мнущегося в коридоре под едва слышные смешки легионеров, чьи любопытные головы появлялись и мгновенно исчезали за перилами лестницы, как только соломенношкурый пегас бросал на них свой затравленный взгляд – «Итак, джентельпони, это то, как должен выглядеть легионер-пегас в ранге кентуриона. Не стесняйтесь, Хай – выходите вперед».

Да, недаром мы корпели над всем этим маскарадом. Нога за ногу, в двери показался облаченный в грубые, сделанные из раскрашенной бумаги доспехи, пегас, с донельзя несчастным видом шурша обертками и папье-маше, обернутых вокруг его тела.

— «Экзотичненько. Хотя обилие частей от уже выпускаемой нами по вашему эскизу, миссис Раг, лорики сегментаты, даст нам возможность лишь незначительно модернизировать само производство, несмотря на множество новых деталей и частей» — высказалась одна из земнопони, обходя стыдливо жмущегося пегаса, безуспешно бросавшего на меня умоляющие взгляды и даже забираясь куда-то под него – «А вот тут что такое? Какие-то ножны или фляга?».

— «Эмммм… Мне кажется, это бумага так неудачно трется о его…» — стремительно покраснела Черри, увидев не запланированный в проекте, стремительно увеличивающийся в размере горбик под животом уже пунцового, как рак, кентуриона, чему немало поспособствовала сама специалист, зачем-то полезшая под брюхо пегасу в поисках заинтересовавших ее деталей костюма – «Ну… И он, как бы… Того…».

— «Ага. Значит, добавим подкладочку помягше…» — меланхолично покивал головой старикан, по-своему интерпретировав произошедший конфуз, произведший определенное впечатление на кобылью половину мастеров – «Так значит, вот эти бумажные доспехи являются чем-то вроде выкроек? А что же с реальными размерами?».

— «А их будет всего три – малый, средний и большой» — откликнулась я, похлопывая по спине сжавшегося под моим копытом пегаса – «Вот, видите – тут, на спине, поддоспешник будет застегиваться с помощью вот этих вот длинных ремней. Их можно подтянуть заранее, и надевать его, словно смирительную рубашку, просовывая голову и передние ноги вот в эти короткие, усиленные кольчугой рукава. Таким образом, перед нами окажется комбинация из плотного поддоспешника для груди, укрытой лорикой, и кольчужной защиты для передних ног, бедер и живота. Прочие части доспеха так же будут унифицированы для ношения большими, средними и крупными легионерами, и будут включать в себя щиты, поножи, щитки на плечи и бедра. Экзотические вещи будут заказываться отдельно, с индивидуальной подгонкой под хозяина доспеха».

— «А что насчет накопытников?».

— «Будем заказывать партиями, как аналог для зимней обувки» — отмахнулась я, демонстрируя неодобрительно сморщившимся гостям копыто Хая с набитой на него подковой – «Видите? Никаких «бежал, споткнулся, зацепился-фигней-на-копыте, сломал ногу» — все просто и функционально. В боевых условиях меняются раз в месяц, в мирное время используются накопытники. Да, это не слишком полезно для копыта, я знаю. Да, при длительном ношении и неправильно подобранных и набитых подковах можно легко стать инвалидом. Но в боевых условиях они просто незаменимы, уж поверьте нашему опыту».

— «А шлемы?» — с трудом отвлекаясь от ставшего пунцовым бравого кентуриона, пробормотала спец по кольчугам, опрометчиво не замечая взгляда охотящейся змеи, которым ее ласкала уловившая направление ее взглядов Черри – «Шлемы тоже будут такими… большими… Правда?».

— «Если вы гарантируете нам приемлемое для нас качество изготавливаемых вами частей наших доспехов, я смогу откомандировать к вам жеребца с огромным, просто невероятным размером… Мммм… Головы» — не задумываясь, выдала я, забавляясь вариацией красных полос, поползших по морде мастера производства, похоже, уловившей всю соль моего намека – «Конечно же, я не сомневаюсь, что вам будет достаточно одного лишь взгляда на уже виденный вами макет, чтобы по памяти воспроизвести его размеры и форму, но мне кажется, что снятие мерки с натуры даст гораздо лучшее понимание, чего мы все хотим, в конечном счете, получить».

Теперь почему-то покраснела уже большая часть находящихся в комнате пони, за исключением старого мастера, насмешливо глядевшего на зардевшихся кобыл.

— «Шлемы все будут одного образца, как вы можете видеть на нашем покрасневшем от радости макете» — я попыталась разрядить обстановку, на мой скромный взгляд, чересчур запахшую натуральной конюшней, и ласково пнула своего кентуриона по ноге, заставив его вновь сосредоточиться на демонстрации всего доспеха, а не одной лишь части его содержимого – «Но к ним необходимы запасные части в виде свободно вкручивающихся в теменную часть знаков различия воинских званий. У деканов – небольшие, заостренные шишки. У кентурионов – поперечно расположенные, короткие щетинистые гребни. У примипила – продольно расположенный, щетинистый, красный гребень. К сожалению, в данный момент Легат Легиона отсутствует по… По не зависящим от него или нас причинам, в связи с чем речь о знаке различия для него пока не идет».

— «Ну что ж, тогда понятно. А щиты?».

— «О, это будет отдельная тема» — вздохнув, покачала головой я – «Но перед демонстрацией того, что мне будет нужно для моих легионеров, я предлагаю вам пройти в соседнее помещение, где для нас уже приготовлены прохладительные напитки».

Зашумев, гости потянулись в дверь зала, вполголоса обсуждая полученную информацию и похоже, уже начиная прикидывать размеры модернизации своих производств.

— «Кентурион, погодите. Кажется, у вас тут кое-что отклеилось… Сигнифер, будь так добра, принеси нам немножечко клея» — нарочито громко сказала я, втаскивая своего бывшего заместителя за хвост обратно в зал. Смущенно ухмыляющийся пегас еще смотрел в сторону скакавшей по лестнице на второй этаж Черри, когда я резко, хрустя ломающейся под моим копытом проклеенной бумагой, притянула его к себе.

— «Командир, ты чего?» — негромко забормотал соломенношкурый пегас, глядя на мою, враз ставшую очень серьезной мордочку – «Я сделал что-то не так?».

— «Ты сделал все замечательно» — холодно проговорила я, изучающе глядя в бегающие глаза пегаса – «Даже более чем нужно. Хай, я скажу это только один раз, поэтому выслушай меня очень внимательно. Ты стал мне как старший брат, и ты знаешь, как я ценю тебя и твою дружбу, твою крепкую спину и плечо. Я никогда не вмешивалась в частную жизнь своих друзей или подопечных, и лишь однажды немного помогла одному моему соломенношкурому другу завоевать сердце скромной, несчастной кобылки, которая, волею случая, никогда больше не сможет полететь. Может, я сделала это зря, может, вмешалась не в свое дело, но учти, если ты разобьешь ей сердце – я сломаю тебе спину. И поверь, это не фигура речи! Да, у тебя свой гарем, в который она была даже рада попасть. Да, у тебя есть и другие хорошие знакомые, с которыми ты время от времени встречаешься – это не мое дело, раз уж такой обычай у вашего рода. Я лишь прошу тебя, братец – пусть встреча и расставание пройдут красиво, хорошо?».

— «Фух! Ну ты и напугала меня, Скрапс!» — присев от неожиданности на задние ноги, пробормотал Хай, сползая задом по стене – «Вот редис, а! Говорили мне, что иногда, когда ты злишься, у тебя глаза становятся какими-то неживыми, словно дыры какие-то… Дискорд подери, нельзя ж так пугать — я теперь ночью опять не засну! И почему ты вдруг решила, что я собираюсь ее бросить?».

— «После ее лекции о ваших обычаях, дружок!».

— «Поверь мне, Скраппи – я не собираюсь бросать эту вишенку ни сейчас, ни когда-либо еще!» — совершенно серьезно проговорил жеребец, подходя ко мне и приобнимая меня за плечи – «Так что не забивай себе голову несуществующей проблемой, хорошо? Ты ж сама сказала, что можешь на меня положиться. Так что не унывай, сестренка – все с ней будет отлично!».

— «Спасибо. И извини за эту вспышку» — я отвела внезапно заслезившиеся глаза, про себя ругая каркушу Кег, напророчившую эти вспышки агрессии, сменяющиеся негаданной меланхолией – «Просто в моем положении…».

— «А вот и клей!» — задыхаясь, едва ли не выкрикнула Черри, влетая в комнату с большой банкой желтоватого нечто, которым мы все утро старательно мазали старые накладные, лепя из них папье-маше[1] – «Сильно порвалось? Может, лучше зашить?».

— «Спасибо, пока еще рано» — не думая, ответила я, шмыгая носом из-за плеча Хая – «Вот месяцев через десять… Ой!».

— «Скраппи, что это сейчас было?» — с демонстративным спокойствием спросил меня Хай, в то время как выпустившая банку с клеем Черри прижала копыта ко рту – «Эта вот твоя оговорка – это ведь то, о чем мы сейчас все подумали?».

— «Оh blin! Oh blin!» — ну вот, теперь и я, наверняка, побагровела, и только и смогла, что уткнуться в спину друга заполыхавшей, словно огонь, мордочкой – «Вы этого не слышали, ясно? Никто ничего не слышал!».

— «Так значит, эта твоя тошнота по утрам, игнорирование подков, частые перемены настроения…» — принялась перечислять Черри и так известные мне признаки – «Скраппи, неужели?!».

— «Цыц!» — оторвавшись от спины Хая, тихим шепотом рявкнула я, подбегая к двери и резко выглядывая в коридор. Пусто. Ну что ж, уже что-то… — «Никому не слова, ясно?!».

— «Но Скраппи, это же такая радостная новость!» — едва ли не пританцовывала на месте моя подруга, заставив меня лишь сморщиться от этого неуемного пинки-энтузиазма – «Все, никаких тренировок, никаких мечей, никаких этих твоих полетов в двойном комплекте брони! Только тишина, покой…».

— «...и вязание чепчиков с попонками! Ты что, издеваешься, подруга?!» — зарычала я, прикрывая дверь и оборачиваясь к переглядывающимся заговорщикам – «Что, уже начали составлять план, как отправить меня в декрет? А вот зась[2] вам! Всех в десятой контубернии сгною!».

— «Да, похоже, ты была права насчет смен настроения» — флегматично высказался пегас, иронично блестя на меня глазами из-под помятого бумажного шлема – «Ладно, обсудим это позже. Но ты и вправду побереги себя, ладно?».

— «Сами не кашляйте!» — прошипела я, вновь принимая как можно более уверенный вид, видя входящих в дверь, уже освеженных напитками экспертов и мастеров – «Ну что, уважаемые, перекусили? Ну, тогда продолжим. Кентурион, будьте так добры, продемонстрируйте нам скутум!».

* * *

— «Примипил! Дорогу, дорогу!» — едва не раскидав выходящих из двери гостей, уносивших с собой макеты и черновые выкройки представленных нам доспехов, в зал ворвался один из легионеров, стоявших на посту у ворот – «Примипил! Там… Там бой! Какие-то пони в черном валят от ворот – прямо сюда!».

— «Та-ак, сигнифер, вот, кажется, и ответ на так долго мучавший меня вопрос…» — ядовито оскалившись, прошипела я, натягивая на голову услужливо поданный мне шлем – «Ты! Бегом к кентуриону Пятой, пусть вооружается и берет под охрану арсенал! Остальным – трубить «общий сбор»! Ну, что встал, как не доенный?!».

— «Так Пятая вся там, на плацу!» — с видимым отчаянием выкрикнул единорог, заставив меня сморщиться от собственной забывчивости и такой откровенной паники со стороны своего подчиненного. Хотя его тоже можно было понять… — «Они показали сигниферу какую-то бумагу, и она приказала их пропустить, после чего они проследовали к казармам. Кентурион пытался их отвлечь, и тогда их командир заявил, что хочет видеть, как тренированны твои бойцы! И теперь…».

— «Ох блядь!» — взвыла я, вновь бросаясь вперед — «Черри, бегом за тубиценом! Собрать Первую и Вторую! Снимай их с постов, с нарядов – в общем, бери где хочешь, но чтобы они были здесь!».

— «Что это, примипил?» — выскочив за мной из двери центрального здания казармы, растеряно спросил нежно-розовый, как свежая сахарная вата, единорог, испуганно глядя на грохочущую сталью и деревом толпу, тяжело возившуюся на середине вымощенной каменными плитами площади. Сбившись в кучу, пони в зеленых полуюбках туник, выглядывающих из-под тяжелой, тренировочной брони, с трудом отмахивались от наседавших на них, великолепно держащих строй гвардейцев, облаченных в необычную, черную, с кроваво-красными попонами, броню. Увидев поближе эти доспехи, я лишь заскрипела зубами от злости, заметив переработанную концепцию введенной мной же сегментированной брони, в которой вычурный, сложенный из двух половинок, нагрудник дополнялся широкими стальными полосами защиты, словно наша лорика, внахлест уложенных от холки до хвоста. Удобно охватывая тело, они свободно сдвигались, наползая друг на друга, а направление, в котором их уложили копыта неизвестного мастера, позволяли их хозяевам совершенно не опасаться тренировочных, да и наверное, боевых копий, раз за разом, бесполезно проскальзывавших по темной поверхности лат. Похоже, кто-то явно очень творчески подошел к созданию этих доспехов... И я преисполнилась непонятной уверенности в том, что это был явно не житель этого доброго пока еще мира.

— «Это? Это захват власти, новичок» — тяжело проговорила я, кинув взгляд на голубой хвост Черри, метнувшейся за угол казарм, откуда ко мне уже скакали и летели вооруженные тренировочным оружием легионеры – «И похоже, что он вполне удался. Стройся! Стройся, говорю!».

— «Но там же наши, командир!» — проорал Грим Стоун, сердито бросая на землю бронзовую тубу, купленную мной в каком-то магазине хлама и забытых раритетов – «Ты посмотри – у них же боевые копья!».

— «Я сказала ЖДАТЬ!» — рявкнула я, становясь в первых рядах рядом с кобылой из третьей кентурии, нервно перебиравшей лохматыми, словно у тяжеловоза, ногами – «Хммм. А ты — подойдешь ко мне после, легионер. Что-то я не помню, чтобы у меня в досье проскакивали такие лохматенькие… Ладно, все собрались? Тогда будем отбивать наших! Бьем сильно и быстро – запомните, нам нужно смять их фланг! Щитоносцы, не спать – у них боевые копья! ПОШЛИ, ПОШЛИ, ПОШЛИ!».

Увы, командующий «черной гвардией», как впоследствии назвали их все, кто встречался с новыми, отборными войсками, не растерялся и не дрогнул перед тяжело скачущей к ним группой легионеров. Громкий, хриплый рев трубы заставил заднюю шеренгу атаковавших наших новичков гвардейцев развернуться – и спустя всего десяток секунд, в наши щиты ударили настоящие, тяжелые копья.

— «Деррржать стррррой!» — хрипела я, изо всех сил удерживая за толстую веревочную ручку неистово дергающийся скутум, в который ударило, по меньшей мере, три копья, обладатели которых сердито лупили своим оружием, стараясь подцепить или выбить щит у меня из копыт – «Копейщики, не подставляйтесь! Бейте только промеж щитов! Помогайте толкать их назад!».

— «Сверху!» — заорал кто-то рядом со мной, тыча копытом над собой – «Пегасы, примипил!».

«А у пегасов есть острые копья, которые можно метнуть прямо вниз… Ну, вот и пиздец».

— «Тестудо!».

Грохоча и цепляясь друг за друга, щиты стали подниматься, ложась поверх наших голов. Поднимая тяжелый, почти в две трети роста обычного пони щит, я не особо удивилась, когда в него, грохнув, ударилось что-то тяжелое, однако, не пробившее вовремя подставленный скутум. Похоже, несмотря на отлично спроектированную броню и настоящее, не тренировочное оружие, им все еще не хватало решимости пронзить того, кого им приказали считать своим врагом.

По крайней мере, так я думала в тот момент.

— «Держаться! Дер… Уф!» — я подавилась сердитым криком, когда кто-то большой и очень сильный, словно таран, ударил в мой щит, буквально вминая меня в стоявшую позади меня шеренгу легионеров. Не удержавшись на ногах, я упала – и тут же лихорадочно задрыгалась всем телом, стараясь как можно быстрее убраться из-под щита, на который уже взгромоздились чьи-то обутые в сталь копыта.

«Вот и прорвали наш строй. А всего-то потребовались один или два таких вот громилы. Эх, жаль, нет у нас арбалетов… Но если выживу – обязательно будут!».

— «Р-разогнать эту мерзость!» — проорал надо мной хриплый кобылий голос – «Плетьми их! Плетьми!».

«Плетьми?! Ну все, убью ссуку! Кто бы там ни был!».

Захрипев от злости, я, наконец, смогла высвободить свои крылья из клапанов брони – и резкий, на выдохе, удар распахнувшихся полотнищ отбросил от меня и своих, и чужих. Но что самое главное – он смог сбросить с меня давящую тяжесть хрипатой незнакомки, не раздавившей мне грудную клетку лишь благодаря надетой на мне броне.

«Плетьми, значит, хотела всех разогнать, ссучара? Ну, вот и поиграем!».

Не знаю, что меня тогда так завело. Была ли это горечь от мгновенного поражения, которое мы потерпели, даже не успев выйти из казарм, или очередной заскок моментально вскипевшего во мне Духа – тогда мне было абсолютно все равно. Остались лишь горечь и злость на саму себя, на интриганок-принцесс и на весь белый свет, норовящий побольнее пнуть маленькую пегаску, и теперь, пинаемая жертва сама решила дать отпор.

— «Убью!».

Подхватив с земли тяжелый щит, я отмахнулась им, как дверью, от нацеленных на меня копий. Прыжок в сторону, резкий выпад нижним краем горизонтально повернутого скутума – и два чернобронных пони осели на плиты, держась за разбитые в кровь морды. Теперь на моем пути была лишь тяжело поднимающаяся фигура, и черт бы ее подрал – она была действительно большой.

«Да где же их тут таких откармливают, скажите на милость? Это же Биг Мак в кобыльем обличье!».

— «Что, мерзавка? Думала, так просто уйдешь?» — прогудела поднимающаяся с плаца мадам, уже шарившая копытами по сторонам в поисках своего здоровенного копья – «Значит, первой и получишь плетей!».

Я не стала пререкаться или вступать с ней в разговор, ведь мои ребра уже дрожали, предчувствуя вонзающиеся в них копья, и я решила сделать все как можно быстрей.

«Плетьми, говоришь? А щит погрызть не хочешь?».

Выпрыгнув из тяжело возившегося, пытающегося восстановить стену щитов строя, я бросилась вперед, неловко прыгая на задних ногах и опираясь на свой порядком потрепанный скутум, отбрасывая плечом черную фигуру, зажимавшую окровавленную морду, но все еще пытающуюся заступить мне путь. Перекатившись, бронированная кобыла быстро оказалась на ногах и уже протянула ногу к лежавшему перед ней копью… Но щит оказался быстрее.

— «Х-хеть!» — только и успела крякнуть облаченная в черное любительница плетей, когда немаленький, обитый стальными полосами щит опустился ей точно на темечко, прикрытое тяжелым шлемом. Подбросив себя в воздух сильным ударом крыльев, я вновь размахнулась – и уже со всей силы, плашмя, шарахнула треснувшим щитом по морде закованной в черное садомазохистки, чувствуя приятное тепло, разливающееся у меня в груди при виде зубов и кровавых соплей, полетевших во все стороны от моего удара.

«Вот тебе плети, ссучка!».

— «Командир!» — стоявшие подо мной гвардейцы внезапно попятились, убирая копья от моей тушки, тяжело спланировавшей на исцарапанный, некогда чистый, а теперь безбожно загаженный плац и поднимая их вертикально вверх. Прикрывшись щитом, я мельком оглянулась назад – и едва не завопила от радости, увидев в воздухе десятки красных и желтых туник, полощущихся на ветру из-под доспехов несущихся ко мне пегасов.

«Первая и Вторая, хоть и не все! Ну, теперь повоюем!».

— «Прижать их к земле!» — пятясь назад, дико завизжала я, стараясь докричаться до пролетающих надо мной кентурионов – «Сопротивляющихся – на копья!».

— «Я приказываю вам ОСТАНОВИТЬСЯ!» — прогрохотавший на площади голос сотрясал до костей. Грохочущая вокруг меня схватка начала останавливаться, когда гвардейцы и легионеры, испуганно пятясь, начали отходить друг от друга, оставляя между собой широкое пространство, наполненное лежащими на каменных плитах телами – «Волею Богини я приказываю – ПРЕКРАТИТЬ!».

И черт бы все подрал – стонущих, еле ползущих по камню пони было почти поровну – в черной и в серой броне.

— «Командир, ты это слышала?» — тяжело дыша, рядом со мной приземлился Хай, отчаянно крутя головой по сторонам. Догадавшись, о чем он думает, я раздраженно тряхнула головой в сторону казарм, отворачиваясь от просветлевшего мордой кентуриона – «Что тут вообще происходит? Кто эти пони?».

— «Похоже, сейчас мы это и узнаем» — посулилась я, видя, как из выстроившихся правильными рядами, облаченных в черные доспехи тел, выходит уже знакомая мне фигура, размерами способная поспорить с самим Медоу – «А чего там гадать? Вот мы все и узнали!».

— «Не утруждай своих недоучек, Раг – им все равно не выстоять против моих, обученных профессионалов. И ты сейчас на собственной шкуре смогла в этом убедиться!».

— «Конский навоз!» — раздраженно прошипел Хай, нервно осматривая наше сгрудившееся, потрепанное воинство – «А ну-ка, живо строиться! Что, еще одно нападение проспать захотели?!».

— «Профи? А-га. Вижу-вижу. Вломиться к нам, используя какой-то документ, на который, кстати, я очень хотела бы посмотреть, а потом напасть на сотню новичков, вооруженных тренировочным оружием? Дааааа, это, без сомнения, была величайшая победа Гвардии Эквестрии!» — нарочито глумливым голосом произнесла я, находя в себе силы выйти вперед из рядов потрепанных легионеров. Остановившись, я задрала голову, глядя прямо в глаза презрительно усмехавшейся мне в морду фигуре – «И это деяние, без сомнения, добавит новую главу в летопись твоего героизма! Не так ли, командор Вайт Шилд?!».

— «Храбрость отчаявшегося труса – как мне это знакомо!» — презрительно скривился командор, глядя на меня с высоты своего роста – «Думаешь, численное превосходство превратит это поражение в победу?».

— «Ты ответишь за это нападение, Шилд! Ты, и все, кто тебе в этом помогал!».

— «За свои действия я отвечу лишь перед принцессой!» — отворачиваясь от меня, пророкотал единорог. Рог командора окутался золотистым облачком, хорошо различимым даже в свете дня, и тогда-то я, наверное, впервые за всю свою сознательную жизнь в теле этой молодой кобылки, увидела в действии настоящую лечебную магию. И увиденное, мягко говоря, меня поразило.

Окровавленные морды двух стонущих бойцов мгновенно перестали кровоточить, лежащие на плацу раненные медленно, словно нехотя, поднимались, когда замерший в горделивой позе единорог переводил свой взгляд с одного бойца на другого, в единый миг исцеляя их раны. В мои мысли на секунду ворвались образы человека-некроманта, оживляющего трупы павших бойцов, но нет – еще неуверенно двигающиеся, облаченные в черные доспехи пони выглядели определенно живыми, с презрением и ненавистью вглядываясь в мою растерянную тушку, стоявшую напротив слитного строя их облаченных в черное тел. А хуже всего было то, что я уже слышала хриплое, надсадное дыхание, издаваемое двинувшейся в мою сторону здоровенной кобылой, еще утиравшей сочившуюся из разбитого рта и носа кровь.

— «Не тратьте свои силы на вашу недостойную последовательницу, мой командор!» — прохрипела эта понифицированная версия Брунгильды, подходя к своему командиру и с ненавистью глядя мне в глаза – «Мы еще стоим! Так чего же мы выжидаем? Ударим сейчас, и рассеем эту мерзость, выбив их вон с нашей земли!».

— «Легионеры! Сигнал к атаке!» — осевшим голосом крикнула я. Нестройный стук щитов отозвался болью в моем сердце, когда я сравнивала себя – и этих непонятных гвардейцев, споро и привычно-спокойно выставивших перед собой плотный частокол настоящих, боевых копий – «Сомкнуть щиты! Дави изменников!».

— «Именем принцессы Селестии, Я приказываю вам остановиться и сложить оружие!» — обернувшись, вновь прокричал командор – «По приказу нашей всемилостивейшей богини, я назначен командующим над Легионом, и я приказываю вам сложить оружие и выстроиться на плацу! У меня с собой приказ всемилостивейших принцесс – ты слышала меня, Раг?!».

«Они слушают его!» — мысленно застонала я, видя, как заколебался наш строй. Копья легионеров медленно опускались, в то время как горделиво рысивший командор проносился мимо них, ничуть не страшась блеска копий подошедших к нам подкреплений – «Как же я могла упустить это в нашем обучении? Никогда нельзя слушать то, что говорит твой враг!».

— «Что будем делать, командир?» — поинтересовался у меня Хай, привычно прикрывая меня своим телом – «Новички стоят, словно громом пораженные, но у нас еще есть части Первой и Второй, а скоро должны подойти и разбросанные по городу земнопони. Думаю, мы сможем…».

— «Примипил Скраппи Раг! Прикажи своему сброду сложить оружие, или все ваши действия будут расценены как мятеж против божественной власти принцесс!».

— «Покажи мне приказ принцесс, Вайт Шилд, иначе это твои действия будут расценены как бунт и нападение на эквестрийские войска!» — не придумав ничего лучше, я вновь, как это часто и бывало, плюнула на все и очертя голову, ринулась в атаку – «Эй там, поднять копья! Опционы, не спать!».

— «Ну что же, читай, читай внимательно!» — рыкнул единорог, вновь оказавшись передо мной и со свирепой радостью наблюдая, как на моей морде удивление сменяется выражением неприкрытого отчаяния – «Ведь это последний раз, когда ты получила ответ на столь наглый вопрос!» Ну что, довольно ли с тебя будет прочитанного?».

— «Да… Командор» — помертвевшим голосом проговорила я, выпуская из копыт зашуршавший по изгаженным плитам площади приказ – «Опустите оружие, легионеры… Наша всемилостивейшая принцесса считает, что вам нужен другой Легат, поэтому командор Гвардии Вайт Шилд назначен нашим новым, временным командиром».

— «О, не беспокойся так с уточнением деталей, Раг» — презрительно усмехнулся белый единорог, глядя поверх моей головы – «Думаю, что я смогу внушить твоей неорганизованной банде уважение к тем, кто на самом деле стоит на страже нашей страны. А теперь – построй своих проходимцев и вернись в строй!».

«Что же это? Подделка? Вряд ли, ведь подпись Луны я знаю хорошо. Предательство? Но как они могли так поступить со мной? Хотя погоди… А с чего ты вдруг решила, что именно ты возглавишь этот отряд? Без какого-либо образования, без опыта старых гвардейцев, да еще и замарав себя множеством убийств… Черт, а ведь это могла быть и уступка тому послу Грифоньих Королевств, вполне способного пригрозить войной нашей доброй принцессе. И взяли нас, как детей, несмотря на все мои милитаристские замашки. Ох блин, вот это попала! Ну и что же теперь делать? Как исправлять то, что случилось по моей же вине?».

— «Быдло. Обнаглевшее, неорганизованное быдло» — пройдясь мимо сникших легионеров, громко проговорил белый единорог, по-видимому, удовлетворившись осмотром потрепанных, и даже раненных бойцов Легиона – «Думаю, вы все знаете, кто я такой. Думаю, вы все знаете о моих деяниях. Думаю, еще в детстве вы слышали о моих подвигах во славу нашей страны! И теперь я, Вайт Шилд, командор Эквестрийской Гвардии, герой Эппллузы и Освободитель Полночного Замка, говорю вам – вы заслужили этот эпитет! Многие из вас ушли из Гвардии по разным причинам – я скорблю о том, что вы оказались настолько слабы. Кто-то польстился чувством собственной значимости, возникавшей у новичков при мысли о службе в этом новом подразделении – вы оказались просто дураками, и, как мы только что это выяснили, еще и слюнтяями! Однако я вас не виню… Ибо среди вас есть та, с кого началось все это темное дело! Та, кто толкнула вас на темный путь, заставив поверить в собственную избранность, заставив мечтать о подвигах и славе, совершенно не заботясь о нуждах других пони, вселив в вас дух алчности и вседозволенности! И за это – она будет наказана, как, впрочем, и все вы».

«Вранье, но ведь как лихо врет! Как там говорил герр Геббельс про правду и большое вранье?».

— «Скраппи Раг!» — сжав зубы до хруста, я вышла вперед, решив доиграть эту мерзкую сцену. Я не скомандовала атаку, я не добилась того, чтобы мы продержались до подхода спешащей к нам большей части Легиона, и не подняла на копья эту закованную в сталь тушу. И теперь следовало признаться себе – я испугалась. Испугалась отдать тот самый, «последний приказ», и теперь, я пожинала плоды своей нерешительности и, наверное, даже откровенной трусости. Мотнув головой, я с гордым видом шагнула из строя, прищуренными глазами разглядывая торжествующего командора – «За небрежение долгом перед Эквестрией, за подстрекательство к мятежу, я разжалую тебя в простые легионеры! Отныне, ты будешь отдавать долг своей стране и своему роду в качестве легионера десятой контубернии Пятой кентурии с полным поражением во всех правах! Потрудись сдать свой шлем и тунику!».

— «Протестую!» — не успела я открыть свой рот, как из строя показался мой верный Хай. Кентурион Второй кентурии вышел вперед, как на параде, звонко чеканя шаг, но в его словах не было ни капли покорности, когда, сняв шлем, он по уже укоренившейся привычке закрыл меня своим телом – «Я выражаю протест данным решением, командор! Вы являетесь временным командиром, а они не уполномочены производить столь радикальные кадровые перестановки! Поэтому я…».

— «Да нууууу?» — прищурился на соломенношкурого пегаса Шилд – «Похоже, эта мелкая бездарность сумела создать себе тут определенный круг хороших знакомых, мммм? И как далеко ты готов зайти ради своего командира?».

— «Я…» — пылко начал пегас, но осекся, почувствовав сильный рывок за хвост. Усиленно делая страшные глаза, я покачала головой, призывая, требуя не лезть на рожон, и похоже, смысл моих кривляний все-таки дошел до запнувшегося Хая – «Я не согласен с вашим решением, но я подчинюсь требованию моего командира».

— «И это правильное решение» — наставительным тоном заметил Вайт Шилд, делая вид, что не заметил моей отчаянной пантомимы – «Тогда вернись в строй, легионер!».

«А что я могу? Ничего!» — со злостью и нарастающим отчаянием подумала я, глядя на удовлетворенного, словно Графит после жаркой ночи, командора, что-то говорившего, втолковывающего, обвиняющего в чем-то моих легионеров и друзей. Приказ принцесс был краток и ясен – «В связи с отсутствием Легата Найт Скрича, командор Гвардии Эквестрии Вайт Шилд временно переводится на должность Легата Легиона с присвоением ему всех полномочий на срок до отмены распоряжения». И по подписи от обеих принцесс. Хрен его знает, какая подпись была у Ее Божественности, но изысканные завитки подписи своей Госпожи я успела изучить наизусть, поэтому… Я смирилась. Я не стала буйствовать, орать и кидать своих легионеров в горнило братоубийственного конфликта, ведь это было именно то, от чего я поклялась себе когда-то защищать этот добрый и по-детски наивный народ. Но иногда я мечтала о том, чтобы оторвать головы некоторым его самых активным представителям.

— «Командиры сотен, принимайте командование над этим сбродом!» — раздался над площадью голос нового командующего Легионом, и понурые легионеры медленно потянулись в сторону казарм, бросая на меня недоуменные взгляды, ошарашенные моей сдержанной реакцией и столь быстрыми переменами в своей судьбе. Еще бы – теперь в Легионе должна была верховодить Гвардия, а это было именно тем, от чего многие из них и бежали с прошлых мест своей службы.

— «Легионер Раг, а тебе что, особое приглашение нужно?».

— «Уже иду, командор» — сквозь зубы прошипела я, направляясь к правому корпусу казарм, где квартировала Пятая кентурия новичков – «Просто лечу, теряя по пути части доспеха!».

* * *

— «Ну что, как твои дела?» — спросила меня Кег. Стройная, голубая пегаска стала подозрительно часто наведываться к нам домой, делая неплохой крюк на пути из Клаудсдейла в свой облачный дом, который, по слухам, отгрохало ей министерство здравоохранения этого неземного «города из облаков», каждый раз делая вид, что по странной случайности просто пролетала мимо. Вот и сейчас, не успела я подлететь к Понивиллю, как тут же оказалась в объятьях деспотичной старшей сестры – «Уже чувствуешь какие-то изменения?».

— «Тошнить перестало. Живот не болит. Изжоги нет» — покосившись на едва виднеющиеся где-то недалеко под нами окраину городка, я легкомысленно ударила копытом по облачку, выбивая из него мельчайшую, заискрившуюся всеми цветами радуги, водяную пыль – «Слушай, наверное, вы просто ошиблись, и приняли желаемое за действительное!».

— «А-ага. Особенно я» — криво усмехнулась голубая тиранша – «А как дела с «этими днями»? Я тут краем уха слышала, что твой первый раз прошел не слишком гладко, да? А теперь?».

— «Задержка» — опустив голову, призналась я, косвенно подтверждая слова старшей сестры – «Хрен знает на сколько, я их обычно и не считаю».

— «Ндяяя, послала же богиня сестричку…» — усмехаясь, промычала Кег – «Хотя тебя можно понять. Ты и дня не можешь провести, не вляпываясь в какие-нибудь неприятности, поэтому на фоне того, как часто тебе приходится истекать кровью, дополнительная потеря сотни-другой миллилитров не мудрено и пропустить. А другие проблемы пока не беспокоят?».

— «Да вроде бы нет… Слушай, а зачем мне таскать за ухом этот цветочек, а? Я пока оставляю их дома или прячу у основания гривы, но Бабуля становится просто невыносимой, все настойчивее предлагая мне всякие образчики местной флоры. Я не хочу ее обижать, ведь она покупает эти цветочки у Лили Валей[3], а эта земнопони ценит свой труд…».

— «Лили? Это такая малиновая, с соломенной гривой и тремя лилиями на метке? Как же, знаю-знаю. Кобылка с детства любила возиться с цветами. Помню, у нее даже садик свой был».

— «Ну вот, а теперь она со своей подругой продает цветы тут и в соседних городках. Они у нее довольно вкусными получаются, но вот нахрена мне их за ухом таскать – хоть убей, не понимаю».

— «Цветок за ухом — знак беременности, позволяющий кобылке избежать назойливого внимания других кобыл... Или жеребцов» — с умным видом, объяснила мне Кег, заставив мой рот открыться едва ли не до копыт – «Да-да, не нужно так удивляться — небольшой, аккуратный животик почему-то их очень раззадоривает, поэтому на малых сроках у кобылы есть шанс получить столько внимания жеребцов, сколько ей вряд ли выпадало до этого за всю ее жизнь».

— «И что, они реально ведутся на это?!».

— «Частенько. Дело в том, что кроме гормональных изменений начинаются изменения физические, что вызывает улучшение кровоснабжения тазовых органов, вследствие чего…».

— «Эй, хоть я и не препарировала никого из вас, мои дорогие потомки, однако я неплохо представляю себе основы физиологии беременности у млекопитающих, уважаемая "я-вся-такая-умная" сестра!» — почувствовав нарастающий жар в щеках, я не придумала ничего лучше, чем спрятать мордочку в прохладный облачный покров – «Но как беременность может вызвать усиление влечения у них?».

— «Ну, раз ты так подкована в медицинских вопросах, дорогая "я-живот-на-ножках" сестрица, то я предпочту помолчать» — демонстративно фыркнула сестра, поднимаясь на ноги и явно намереваясь улететь – «Ты это заметишь, когда твой монстр очень скоро станет прямо-таки ненасытным… Уже? Ну, тогда дальше думай сама. Скорее всего, ты и сама все узнаешь через пару месяцев. А вот потом и поговорим, когда твой суженый начнет сбегать от тебя по ночам!».

— «Прости, Кег» — опустив голову, виновато потупилась я – «Сама не знаю, что несет мой рот. Голова какая-то странная, куча непонятных ощущений... Знаешь, такое чувство, что я медленно тупею, в то время как инстинкты обостряются так, как не во всякой схватке. Вот я и дергаюсь, зачем-то всех обижаю, как последняя сволочь... Прости меня, пожалуйста. Обещаю, теперь, я буду молчать в тряпочку!».

— «Ты просто юная, беременная кобылка — вот и все объяснение твоим взбрыкиваниям и сволочному состоянию» — поколебавшись, решила сменить гнев на милость сестра. Удивительное дело, но мне показалась, что после известия о моем положении, она стала относиться ко мне несколько мягче и терпеливее – «Увидишь, как трудно будет тебе сдерживаться, когда увеличивающийся живот будет терзать твою поясницу — обычно большинство кобыл становятся жутко стервозными, и общаться с ними становится просто невозможно. Думаешь, почему у замужних жеребцов всегда такой устало-настороженный вид? Просто их задергали за одиннадцать месяцев бесконечного нытья и скандалов, вот они и отрываются по полной, едва только выдается возможность вырваться из круговорота семейной жизни. По-крайней мере, это если разговор идет о земнопони или единорогах…».

— «А, Черри что-то говорила о том, что у них жить крепкими семьями как-то не принято. Вроде бы даже свадьбы носили не столь принципиальное значение…».

— «А их раньше и не было, свадеб этих» — фыркнула Кег, садясь рядом со мной и сощурившись, любуясь красивым закатом, окрашивающим редкие облачка в приятные розовато-красные тона – «Этот обычай пегасы подсмотрели совсем недавно, когда были выкорчеваны последние очаги видовой сегрегации, и контакты между тремя видами пони стали настолько плотными, что дело не обошлось без свадеб между единорогами, земнопони и пегасами. А до этого у нашего рода все было проще… Как до сих пор любят говорит наши сородичи, «уф-уф-уф на пять минут — и разлетелись». Не решусь судить, что лучше – пегасам было бы тяжело регулировать свою численность, если бы они заключали такие устойчивые браки как земнопони, поэтому ваше с Графитом решение было воспринято не слишком благосклонно у остальных пегасов. Таких, как ты, называют унивира – жадина, не делящаяся своим жеребцом, и это довольно нелестное прозвище, хотя в законе ничего не сказано о том, что ты кому-то что-то должна, если у тебя появился кольтфренд. Что поделать – такие уж мы есть».

— «Да? То есть, если твой дружок заделал тебе жеребенка и улетел, то что – ты будешь растить его сама?» — сердито ощерилась я, понимая всю глупость этого вопроса, но никак не желая отступать – «Нет, что-то тут не так, иначе пегасы бы вымерли нахрен, с таким-то подходом к семье!».

— «А кто сказал, что ты должна это делать одна?» — в свою очередь, делано удивилась Кег, накрывая крылом мою сердито сопящую тушку – «Еще сто или двести лет назад, пегаски в положении селились такими небольшими коммунами над южными областями нашей страны. Теплые, кучерявые облака, мягкий климат и плодородные земли, которые обрабатывали щедрые, трудолюбивые земнопони, жившие в мире с крылатым народом… Эту местность до сих пор прозывают «Пузатым Облаком» — как ты думаешь, почему?».

— «Ох нихрена ж себе пансионат! Дух просто извелся бы от зависти!».

— «Да уж, судя по тому, что я узнала об этом древнем существе, жившем когда-то в тебе, их мир был просто ужасен» — кивнула головой Кег – «Кстати, я давно хотела об этом с тобой поговорить. Понимаю, что есть вещи, о которых тебе запрещено говорить самими принцессами, но поверь, меня интересует совершенно не это…».

— «А что?» — внутренне напрягшись в ожидании неприятностей, сдавленно спросила я. За все это время, я могла бы уже и привыкнуть к тому, что судьба наносит мне удары именно в такие вот редкие моменты спокойствия и счастья – «Что именно ты хотела бы от меня узнать? Что-нибудь про их медицину?».

— «Это было бы интересно. Недаром ради одной тебя был открыт тот большой медицинский центр» — задумчиво улыбнулась сестра, не убирая с меня своего крыла – «Но об этом мы еще успеем поговорить. Нет, Скраппи, меня интересуешь ты сама. Меня беспокоит возможность развития каких-либо осложнений в твоей психике после перенесенного стресса. Ведь, как ни крути, а раздвоение личности под влиянием неизученного божественного артефакта – это тебе не шутки, и поверь, меня очень настораживают некоторые аспекты твоего поведения».

— «Да ладно, ты ж сама сказала что это все из-за беременности!» — как можно беззаботнее ухмыльнувшись, я попыталась прикинуться шлангом и как можно правдоподобнее изобразить из себя недалекую блондинку – «И вообще, я же всегда говорила, что я совершенно неумная кобылка!».

— «Это ты матери или подругам расскажешь – может быть, они тебе и поверят» — не принимая предложенной мною игры, нахмурилась сестра – «Бабуля рассказывала, что ты иногда замираешь, словно прислушиваясь к чему-то, или бормочешь, разговаривая сама с собой. Твои сослуживцы отмечают, что когда ты злишься или напряжена, с твоими глазами якобы творится что-то неладное, отчего у самых смелых озноб по позвоночнику ползет. Заметь, это все не мои слова, а тех, кто тебя окружает, поэтому я прошу тебя ответить честно – осталось ли у тебя что-то от него?».

— «Кег, я Первая Ученица Принцессы Ночи! Я обязана внушать почтение и ужас!».

— «Милочка, я сама не так давно преклонила голову пред Госпожой, поэтому…».

— «Врешь» — спокойно сказала я, оборачиваясь и показывая пегаске длинный, малиновый язык – «Ты не имеешь к ней никакого отношения, Кег, а твоя осведомленность, которую я отметила еще во время нашей первой встречи, может говорить лишь об одном – твоим куратором или просто советчицей может быть только принцесса, и я уверена, что это не Госпожа. Ну так кто тут кого должен подозревать?».

— «Хмммм, быстро ты меня раскусила» — кривовато усмехнулась сестра – «Но по большому счету, это и не важно. И пожалуйста, не уходи от ответа. Поверь, ведь все это лишь для твоего блага, ведь успей я предупредить принцессу Селестию о твоем положении – и весь этот суд просто бы не состоялся!».

— «Я могу тебе доверять?».

— «Да, как самой себе» — очень серьезно ответила сестра, глядя на меня зеленовато-желтыми глазами – «Поверь, я даже готова умолчать о каких-нибудь досадных мелочах, но только если буду уверенна, что они не причинят никому вреда».

— «Тогда нам лучше закончить на этом» — отрезала я, не обращая внимания на осторожно положенное мне на спину копыто – «Думаешь, я не понимаю, как поступит со мной та же Селестия, доведись ей узнать о том, что рядом с ней бегает живое воплощение ее неудачи, причем очень деятельное воплощение? Да меня препарируют заживо, лишь бы узнать, что твориться у меня в голове!».

— «Так вот значит как…» — помолчав, откликнулась сестра, осторожно отодвигаясь от меня и расправляя свои крылья – «Так значит, он вернулся?».

— «Он никуда и не уходил!» — рассердившись, рявкнула я, вскакивая на все четыре ноги и поворачиваясь к отпрянувшей пегаске – «Да чего вы все ко мне пристали с этим Духом, а? Все чего-то подозревают, все пытаются во мне покопаться, все ждут от меня какой-то пакости, да?!».

— «Ничего подобного!» — защищаясь, тряхнула головой сестра, вновь принимая свой привычный, отстраненный вид – «Ты вновь начинаешь искать вокруг виноватых, когда остальные лишь заботятся о тебе!».

— «Ага. Хороша же забота, когда я все время ощущаю настороженные взгляды в затылок!» — сквозь слезы проорала я, уже нимало не заботясь о том, что этот скандал может кто-нибудь услышать. Увы, это было слишком опрометчивой ошибкой… – «И конечно же, это все делается для «моего же блага»! Спасибо, сыта по горло!».

— «Погоди» — внезапно поднявшись в воздух, негромко проговорила Кег, напряженно всматриваясь в облачко, проплывающее мимо нас – «Кажется, нас подслушивали. Выходи, шпион!».

— «Неее, я лучше тут побуду!» — раздался из розоватой облачной дымки знакомый мне голос. Конечно, кто же еще мог тут шпионить, как не проныра Рейнбоу Дэш? – «Тут слишком много интересного было сказано, о чем мы даже и не подозревали. Так значит, ты была зомби или что-то типа того, да? И не хочешь говорить об этом принцессе?».

— «Думаю, просить тебя помалкивать об услышанном было бы бесполезно?» — подозрительно спокойно спросила пегаску Кег, заслоняя ее от меня своей спиной – «Тогда я должна буду попросить тебя ограничить распространение этой информации лишь твоей подругой, Твайлайт Спаркл. Думаю, она знает, что с этим делать».

— «Эй, знаешь что, важная пони из Клаудсдейла? Я сама знаю, что мне говорить и кому!» — в своем извечном стиле, взбрыкнула радужногривая пегаска – «И если нужно, я дойду до самой принцессы Селестии, разоблачая всяких подозрительных пони-зомби! Пока, неудачники! Встретимся в темнице Кантерлота!».

— «Скраппи, не нужно!» — крик сестры источился и пропал, заглушенный свистом ветра в моих ушах. Резко взмахнув крыльями, спиной вперед, я спрыгнула с промявшегося под моими копытами облака – и бросилась вниз, за уходящим к земле радужным хвостом.

«Не любишь меня, значит?».

Пегаска резво неслась к земле, постепенно выходя из пике и резво облетая попадающиеся ей навстречу облачка, неторопливо летящие в сторону заката. Сложив крылья, я тоже набирала скорость, с глухим, утробным рыком тараня ни в чем не повинные тучки, оказавшиеся у меня на пути.

«Что ж, тут мы с тобой похожи – я тоже тебя не терплю».

Оглянувшись, пегаска удивленно вытаращила глаза и резко замахала крылышками, выглядящими довольно миниатюрно по сравнению с моими порхалками, уже раздвинутыми на манер крыльев древних летательных аппаратов. У нее была возможность легко оторваться и уйти… Но я уже набрала слишком большую скорость.

— «Уф!» — только и успела выдохнуть задира, почувствовав сильный удар, с которым моя разогнавшаяся тушка влетела в ее спину. Схватив вырывающуюся соперницу зубами за ухо, я напряглась – и резким поворотом тела закрутила наши сплетенные тела, отправляя нас прямиком на дружелюбно расстилавшуюся под нами землю.

Признаться, это было то еще приземление. Перед самым падением, мне удалось сгруппироваться и оттолкнуть от себя голубую пегаску, а после – оставалось лишь жалобно вскрикнуть и как можно плотнее прижать крылья и ноги к своему телу, мечтая, чтобы, наконец, прекратились удары и дикая круговерть в глазах. Не знаю, как долго я провалялась, но мир перед моими глазами все еще совершал хаотичные перевороты, а на мою грудь уже опустилось чье-то копыто, плотно прижимая меня к пожухлой траве.

— «Что, думала, сможешь меня победить таким дешевым трюком, да?» — раздался надо мной насмешливый голос – «Тоже мне, недопегас – а решила соревноваться с будущей звездой Вандерболтов! Да чему вас там только таких в вашем Легионе учат?».

— «Когда этот мир прекратит изображать стробоскоп – я встану и ударю тебя! Больно!» — простонала я, зажмурив глаза и стараясь не вывернуться наизнанку прямо тут, на обочине дороги. Вряд ли эта зараза так просто уберет копыто с моей груди, а изображать из себя поверженного, заблеванного, униженного соперника было выше моих скудных сил.

— «О да? Ну и что ты…».

— «Рэйнбоу Дэш, прекрати! Сейчас же!».

«Знакомый голос» — вращение мира немного замедлилось, и я нашла в себе силы если не вывернуть давившую мне на грудь ногу, то хотя бы ее оттолкнуть, после чего попыталась было встать но… Рухнув на землю, я опустила голову в придорожную канаву – и вернула туда все, что успела набить в свое брюшко за целый день.

— «Эй, Твайлайт, а чего это ты так раскомандовалась?» — кажется, стоящая надо мной пегаска не собиралась сдавать свои позиции, и на мою спину вновь опустилась ее нога – «Я тут пони-зомби поймала! Она там разговаривала с этой важной зазнайкой из Клаудсдейла, и я своими ушами слышала, как она говорила, что ненужно рассказывать принцессе о каком-то там призраке у нее внутри!».

«Твой рот тебя погубит, стервь!».

— «Скраппи, стой!» — крик единорожки опоздал всего лишь на мгновенье. Хоть я и не смогла бы наизусть, на эквестрийском, повторить по памяти даже начало таблицы умножения, но рвота достаточно прочистила мне мозги хотя бы для того, что бы приступить к тому, что получалось у меня обычно лучше и качественнее всего.

К членовредительству.

— «Аааааааааа!».

— «Да прекратите вы уже!» — проморгавшись, я по инерции еще шарила ногами вокруг себя, не понимая, куда делись так приятно захрустевшие в моем захвате конечности столь опрометчиво расслабившейся соперницы. Рраз – и стоявшая на моей спине нога соскальзывает с перекатившегося на бок тела. Два – и подогнувшаяся конечность оказывается зажатой под бабкой правой ноги. Трри – и вот чье-то копыто уже заведено за выкрученное крыло. «Полет стрижа» в миниатюре. Топорно, но для этой спортсменки сойдет. И тут такое вот огорчение!

— «Твай, поставь меня на место!» — недовольно пробубнила я, кружась в полуметре над землей в фиолетовом сиянии магии единорожки и стараясь не смотреть на вращавшийся вокруг пейзаж – «Мы, можно сказать, только начали знакомиться поближе… Блин, да прекращай меня кружить, а то я вновь верну свой завтрак!».

— «Фу, как это некультурно!» — раздался откуда-то слева голос Рэрити. Похоже, это ее магия удерживала на весу сердито шипящую радужногривую пегаску, баюкающую пострадавшую от моего захвата переднюю ногу – «Вы ведете себя как две сумасшедшие! Как вам не стыдно!».

— «Эй, вы что, меня вообще не слушали?» — по моему примеру, решила обидеться Дэш – «Я же говорю вам, что я поймала пони с привидением внутри! Они там сидели и замышляли что-то против принцессы!».

— «Принцесса в курсе о том, что именно происходит со Скраппи» — примиряющим голосом проговорила Твайлайт, неся меня телекинезом куда-то вперед. Не желая позориться еще больше, я сжалась в комочек и старательно зажмурила глаза, стараясь не смотреть на покачивающийся в фиолетовом мерцании городок вокруг меня – «Ты могла бы сначала спросить об этом меня, прежде чем лезть с ней в драку, Дэши».

— «Давай-ка я понесу ее, Рэр» — ну конечно же, какое событие может обойтись без моей хорошей подруги. Кстати, а почему бы ей меня не понести? – «Ты хоть и классная единорожка и все такое-прочее, но до Твайлайт с ее магией-поднимагией нам с тобой еще далеко!».

— «Никто меня не слушает!» — обиженно отозвалась радужногривая пегаска, судя по звукам, и впрямь занимая место на спине своей подруги – «Ну что же, вот сожрет она ночью ваши мозги, и тогда увидите, как я была права!».

— «Знаешь, я думаю, что если она и решит это сделать, то боюсь, что ты точно станешь последней в ее меню» — тонко усмехнулась фиолетовая заучка, торжественно неся меня перед собой – «Однако как бы то ни было, вам обоим нужно немного остыть, умыться, а потом нас будет ждать очередной курс Перевоспитания. Вы ведь помните, что поручила нам принцесса?».

— «Стараюсь забыть» — мрачно буркнула я.

— «У тебя было десять яблок, пять из них ты отдала Рейнбоу. Что в этом случае нужно сказать подруге и сколько всего яблок у вас останется?».

— «Даааа, молодец, Эпплджек! Признайся, что думала над этим вопросом всю ночь».

— «Эй, Эпплы знают все о дружбе и яблоках, понятно? Поэтому, пожалуйста, не перебивай».

— «У меня останется десять яблок! Ничего я ей не дам!».

Поручение принцессы выполнялось скрупулезно, досконально и по-поньски обстоятельно – то есть, очень и очень скучно. Вот уже который раз меня буквально притаскивали сюда, в библиотеку Золотые Дубы, и мучили разными историями, тренингами и дружбомагическими наставлениями, от которых я тихо зверела. Но происшествие с нападением и последующим судом многому меня научило, и я свернула свой длинный язык в трубочку, терпеливо выслушивая лекции Твайлайт и наших подруг. Но сегодня в меня словно вселился какой-то бес…

— «Ну хорошо же, сахарок. Тогда к тебе подошел злой единорог и отобрал у тебя пять яблок! И сколько тогда у тебя яблок останется, если ты не вспомнишь волшебные слова?».

— «Десять яблок и один труп!» — свесившись с балкона, на котором стояла кровать Твайлайт, мрачно сообщила я сидевшим внизу, вокруг стола, подругам – «А так же роскошный радужногривый парик из натуральных волос!».

— «О да? Да это я только что тебе так врезала, что…».

— «Успокойтесь, кобылки!» — строго проговорила Твайлайт, пристукнув по столу длинной, «учительской» линейкой, отчего напряженная весь вечер Флаттершай буквально подпрыгнула к потолку, едва не опрокинув на себя чашку с травяным настоем – «Напомню вам, что это курсы по исправлению провинившихся, поэтому мы все должны постараться, даже ты, Скраппи. Особенно ты».

— «Не пойму, что сегодня с ней такое приключилось, сахарок» — развела копытами Эпплджек, весь вечер старавшаяся добиться от меня правильного, «дружбомагичного» ответа, как называл это тихонько угорающий в своей корзинке Спайк, на какие-то по-детски каверзные вопросы – «И вообще, зачем нам сдался этот курс, а?».

— «Просто она сегодня не в духе, особенно после всего произошедшего» — с сожалением ответила Твайлайт, подливая подругам горячего травяного настоя, использовавшегося пони в качестве заварки. Даже у обеспеченной всем необходимым библиотекарши и Первой Ученицы Селестии не всегда хватало битов на резко подпрыгнувшие в цене кофе или чай. Похоже, что кое-кто так и не простил моему бравому воинству этот милый вояж в Камелу, и цены на фрукты, экзотические ягоды и масло продолжали расти, заодно увеличивая спрос на натуральные продукты наших фермеров из Понивилля. Хорошо еще, что в этом мире не научились повсеместно использовать нефть, пока считая ее побочным продуктом процессов, происходящих в земной коре, а добываемый из нее керосин – «топливом для бедных», не способных позволить себе магические кристаллы – «Я попросила вас всех помочь мне с этим курсом Исправления, на который Скраппи отправила сама принцесса Селестия, но мне кажется, что он предназначен и для нас самих. Несмотря ни на что, я уверенна, что Скраппи – хорошая пони, поэтому даже и не знаю, кого тут принцесса на самом деле хотела перевоспитать…».

— «Эй, ты на кого это тут намекаешь, а?» — подскочила в воздух голубая пегаска, мгновенно уловив словесную шпильку от своей подруги и сердито косясь на меня, пока я громко и негодующе фыркала из своего одеяла, в котором я, привычным для себя способом, спасалась от валящихся на меня бед и несчастий – «Вы что, меня совсем не слушали? И это она, между прочим, первая меня толкнула! Это она скрывает от нашей принцессы, что общается с духами и привидениями, как Зекора! И это значит, что она…».

— «… пони-зомбииииииииии!» — взвыл голос Пинки Пай, завершая обличающую меня тираду раздраженной пегаски – «А что, если это снова Зекора? Я не верю всяким полосатым пони, творящим магию без рога! Или… О ужас! Она же могла найти колодец, и это значит, что перед нами не Скраппи, а ее злобный, драчливый клон! Видите, видите? Она сидит там, наверху, и смоооотрит на нас, боясь разоблачения! Но детектив Пинки выведет всех оборотней на чистую воду!».

— «Не думаю, что Скраппи знает об этом Зеркальном Пруде» — принялась размышлять вслух единорожка, утихомиривая разошедшихся подруг – «Но вы правы, ведь ей действительно есть о чем нам рассказать. Скраппи, пожалуйста, спустись сюда, к нам».

«О нет, что еще она там заду… Твай, ты там что, вообще ошалела?!».

— «Непойду!» — с замиранием сердца выдохнула я, представив себе реакцию своих подруг на новость, которую хотела сообщить им единорожка. Увольте, но это было выше моих сил.

«Нет, только не сейчас! Еще этого мне не хватало для полного фиаско!».

— «Скраппи, пожалуйста, не упрямься!».

— «Нибуду!».

«Говорят, если крепко-крепко зажмуриться, то кошмар пропадет. Хоть бы он пропал! Хоть бы он…».

— «Знаешь, иногда, ты бываешь настоящей занозой в крупе» — сообщила мне фиолетовая подруга, вместе с одеялом поднимая меня в воздух своей магией – «Пойдем, нам есть что рассказать нашим подругам. Думаю, они поймут тебя лучше, когда узнают о том, кто ты есть на самом деле».

— «Твай, это не самое лучшее время!».

— «Что это значит, Твайлайт?» — удивленно спросила Эпплджек, глядя то на мою, закутанную в одеяло тушку, словно маленький снопик, притаившуюся с края большого стола, стоящего в нижней, колодцеобразной комнате библиотеки, то на сосредоточенную единорожку, вытаскивающую из потайной ниши одной из полок какой-то дневник – «У тебя… То есть, у вас есть от нас какие-то секреты?».

— «Боюсь, что да, Эпплджек» — вздохнула фиолетовая заучка, с трудом игнорируя мой умоляющий взгляд – «И ты даже не представляешь, как трудно было мне хранить эту тайну. Принцесса Селестия оставила это на мое усмотрение, и я чувствую, что пришло время вам кое-что рассказать. Думаю, вы лучше поймете, почему многие считают эту кобылку достаточно странной. Итак, это случилось примерно два года назад, когда путешествующая на юг чета пожилых пони, проходя по Звонкому Бору, натолкнулась на лежащую на дороге пегаску…».

— «Так значит, все это время, она была одержима духом древнего существа, и считала себя им?» — недоуменно вскинув брови, подвела итог Эпплджек – «После чего попала в этот страшный замок, в котором и свалилась в какой-то колодец, который сделал ее нормальной? Знаш, подруга, если бы мне это рассказал бы кто-нибудь другой, я б его хорошенько отлягала за то, что морочит такими глупостями головы приличным пони. Но раз эт рассказала ты, да и сами принцессы во всем этом были замешаны… То не знаю, не знаю…».

— «Но это же правда! И Скраппи, хватит уже молчать, ведь я и так рассказала уже почти все за тебя!».

— «А что мне еще добавить?» — сердито буркнула я из своего одеяла, с которым не рассталась даже сидя возле широкого, круглого стола – «Это ты все хотела вытащить на свет все эти нелицеприятные факты из моей биографии – вот и вытащила. Поздравляю, меня теперь все ненавидят – сестра, командор, а теперь еще и подруги. Молодец, куратор. Довольна?».

Похоже, сидящим вокруг меня кобылам было сложно поверить в рассказанное, судя по их недоумевающим, ошарашенным мордам. Напряжение, царившее за столом во время рассказа единорожки, не то что бы рассеялось, но явно уменьшилось, особенно после эффектного пассажа о разговоре с Селестией, оставляя после себя физически ощущаемое недоумение, которое, как я подозревала, вскоре, должно было вылиться в крики и обвинения в мой адрес.

— «А, тебе нечего добавить? Ну, тогда скажу тебе я» — я жалобно потупилась, по самые глаза закапываясь в одеяло. Я могла бы пережить уже знакомое мне ледяное презрение Рарити, испуганное отрицание Фалттершай или задиристые выпады Рейнбоу Дэш, но вот обиду Эпплджек бы я не смогла простить себе никогда. Уж слишком много хорошего сделала для меня моя подруга, чтобы я так просто смогла отмахнуться от нашей наладившейся дружбы – «Нехорошо ты поступила, Скраппи. Как есть нехорошо!».

— «П-прости. Я не думала, что…».

— «Не думала? Ты тип морочила… Точнее, морочил нам тут головы, а сам, небось, потешался над нами втихаря, да?».

— «Эпплджек! Скраппи не жеребец!» — вступилась за меня Твайлайт, сочувственно поглядывая на усевшееся до размеров небольшого холмика одеяло, под которым притаилась моя тушка, испуганно поблескивающая глазами по сторонам – «И вообще, это сложно объяснить... Просто она была… Как бы это вам объяснить… Немного не собой, вот как. Все эти эксперименты, найденный где-то древний артефакт…».

— «Но почему тогда он или она не сказали нам правду?» — продолжала наседать на подругу Эпплджек, негодующе комкая в копытах свою любимую шляпу. Судя по мордам остальных кобыл, они были согласны с тем, что я, или Дух, поступили тогда не лучшим образом – «Вот что я хочу знать! Какого редиса нам морочили голову со всей этой чушью про приемную семью, какой-то там эксперимент Сталлионграда, похищения… А этот ее Легион, убийства эти – тоже Дух? Ну, тогда понятно, кто на самом деле командует этим телом!».

— «Я ж говорила тебе – это была плохая идея!» — пробубнила я из-под одеяла Твайлайт – «Теперь на меня повесят всех собак, включая изменение климата, разрушение храма в Иерусалиме и таяние паковых льдов. Кстати, если что – исчезновение популяции пингвинов тоже я подстроила».

— «Опять твои шуточки?».

— «Нет, blyad, мне очень грустно от того, что, как я и думала, моя жизнь пойдет v pizdu, когда эта тайна выползет наружу!» — не выдержав, вскочила я, и пыхтя от внезапно накатившего бешенства, густо замешанного на самом постыдном страхе, уставилась в морду Эпплджек – «Можно подумать, это я тут практикую некромантию! Можно подумать, это я вырываю души умиравших существ из их тел, чтобы «поглотить их для усиления»! Можно подумать, это вам, мои дорогие potomki, приходится разгребать это гуано, скопившееся тут у вас за много сотен лет! Не нравлюсь я вам – да и hren бы с вами! Не хотите сами сражаться за свою страну – da idite vi v pizdu! У меня нет больше сил бодаться с вами, ясно? Только не с тобой, Эпплджек! Остальные могут идти в…».

— «Думаю, мы поняли, что ты имела в виду» — аристократически поджав губы, оборвала меня белая единорожка, изысканным жестом прижимая копыта к ушам – «Хотя я и не знаю этого грубого наречия, твои слова были достаточно экспрессивны, чтобы мы все уловили их смысл. Но как это ни прискорбно, Эпплджек, конечно же, абсолютно права – ты должна была рассказать нам о своей проблеме, чтобы не ставить нас в столь неловкое положение, ведь теперь, мы даже не можем быть уверенны, ты это или не ты, а снова какое-нибудь древнее, разумное и несомненно, очень опасное существо! Настоящие леди так не поступают. Хотя конечно, тебя сложно винить, ведь ты, без сомнения должна была быть очень напугана…».

— «Напугана? Да я была в ужасе! Это сейчас вы пытаетесь меня как можно больнее пнуть, а что бы вы сделали со мной тогда? Просто разорвали бы в клочки, или сдали бы меня в polikliniku, на опыты?».

— «Какие глупости! Нет, мы, конечно, видели, что в тебе есть нечто странное, но чтобы настолько странное – даже не подозревали. Думаю, мы бы написали принцессе…» — не сдавалась утонченная модельер, неодобрительно глядя сначала на меня, а затем на молчаливо слушающих нас подруг. Похоже, мои потомки пока не научились налетать всей дружной стаей на беззащитную жертву, и терпеливо ждали своей очереди высказаться, с недоверием поглядывая на меня и фиолетовую единорожку – «И она бы тебе помогла… Чем-нибудь. Правда, Твайлайт? В конце концов, мы бы имели право знать, что рядом с нами живет настолько странная пони!».

— «Я с ней и так встретилась. И она мне помогла, назначив Твай моим куратором, ответственным за все, что я натворю» — вот теперь мне удалось добиться того, что на их мордах угрюмое осуждение начало сменяться масками крайнего недоумения – «Думаете, она просто так прислала вам то гнусное письмецо про макияж?».

— «Ах вот оно что!» — не выдержав, хохотнула Эпплджек, бросив скомканную, потерявшую всякий вид шляпу на стол, в то время как остальные подруги выдохнули и немного расслабились, вспоминая тот вечер с косметикой и мороженым – «То-то я тогда не поняла, что наша принцесса Селестия имела в виду, когда просила «научить ее быть настоящей кобылой». Ай да хитрецы! Так значит, она уже тогда все знала? Ну, тады, я думаю, можно ее и простить, раз сама принцесса не возражает! Тем более что она вона что сделала – и поезд остановила, и в замке кучу пони наспасала, и еще кучу пони из рабства вытащила, даж спасая своего муженька. Не, вы как хотите, а я думаю, что Скрапс не плохая. Просто поступила нехорошо. Эх, учить ее дружбе еще и учить, помяните мои слова!».

— «Ну да, чему еще можно учить эту недопегаску!» — видя, что накал страстей потихоньку утихает, ринулась в атаку Рейнбоу Дэш, вновь заставив меня накрыться одеялом с головой – «Вместо того, чтобы учиться нормально летать, оно только и делает, что дерется, пытается дотянуться до Вандерболтов, а когда ему это не удалось – собирает свою банду, которую обфыркали практически все пегасы Клаудсдейла! И это вместо того, что бы нормально тренироваться или служить в погодном патруле, которому всегда так не хватает лишних крыльев и ног!»

— «Ей сейчас нельзя тренироваться, Дэши. Дело в том, что в ее… Ммммм… Положении…» — примиряюще положила копыто на ногу разошедшейся пегаске Твайлайт, мучительно подбирая слова и наконец, нерешительно призналась – «В общем, у Скраппи будет жеребенок. Вот».

— «У нее ЧТО?!» — на пять голосов воскликнули сидящие вокруг стола подруги. Увидев их ошарашенные морды, я только и смогла, что в неизвестно который раз, спрятать заполыхавшую мордочку в копытах. Выдав все мои тайны, моя милая фиолетовая подруга, куратор принцессы и еще хрен знает кто, выглядела донельзя довольной, словно скинула с себя неподъемный груз, заставляя мои копыта зудеть от непреодолимого желания тут же, не сходя с этого места, удушить рогатую заучку.

«Одно хорошо – они мгновенно забыли о Духе, переключившись на мое положение. Ох, самки во все времена были одинаковыми, неважно — женщины это или кобылы!».

— «Сегодня мне пришло письмо от принцессы Селестии, в котором она попросила меня повнимательнее присматривать за Скраппи по причине ее беременности, что вкупе с ее неуемным характером может принести ей множество хлопот» — отозвалась Твайлайт, с улыбкой кивая на лежащее передо мной письмо – «Ух, это же здорово, Скраппи! Почему ты скрывала это от нас? И зачем тогда ты полезла в драку с Рейнбоу Дэш? Она, конечно же, не знала о твоем состоянии, но и ты могла бы сразу не показывать свой характер. Ты ведь ничего не знала об этом, Дэши?».

— «Эй, а чего сразу я?» — мгновенно пошла на попятный голубая пегаска, смущенно крутя в копытах чайную чашку под неодобрительными взглядами подруг — «Она сама на меня… И вообще… Ну ладно, ладно. Извини, Скраппи. Я же не знала, что ты теперь… Ты… Теперь… Хахахахахаха!».

— «Да, умеешь ты извиняться, Дэш» — недовольно заметила Эпплджек, глядя на хохочущую, захлебывающуюся смехом подругу, обессилено катавшуюся по полу возле стола – «Смотри, это тебе сейчас так смешно…».

— «Живот с крылышками! Ухахахахахаха!» — не унималась голубая зараза – «Ох, я не могу! Это что ж, она скоро тут как шмель летать будет?».

— «Неудивительно, что она видит в тебе всего лишь сородича-задиру» — высказалась Рарити, отодвигая от себя вновь расхохотавшуюся у нее на плече голубую заразу – «Да, похоже, ни о каком жеребце речи идти больше не может – лишь истинная кобыла была бы готова пойти на такой ответственный шаг. Кстати, а твой супруг в курсе твоего… мммм… прошлого?».

— «Да, он знает» — поневоле улыбнувшись, я несмело выползла из-под одеяла, присев поближе к столу. Примостившаяся рядом со мной Флаттершай, казалось, потеряла весь свой страх и осторожно погладила меня по крылу, заботливо пододвигая ко мне чашку с остывшим травяным настоем – «Еще два года назад принцесса Луна приставила его ко мне как сторожа, а в результате, он стал моим женихом, а теперь – и мужем. И да, он знает обо мне все».

— «Ох, это, наверное, было так романтично!» — прижав копыта к груди, закатила глаза белоснежная любительница конского гламура – «Беззащитная кобылка, чей разум пленен древним монстром. Отважный жеребец, ради нее готовый пойти на все. Герой, принимающий вид черного зверя с белой душой ради спасения своей возлюбленной… Ах, вот это сюжет!».

— «Да, романтики было – хоть отбавляй, хотя твое видение этой истории мне нравится больше» — немного отмякнув, поежилась я – «Простите, что не сказала вам раньше. Очень трудно было что-то решать, будучи запертой в чужом теле, да еще и не помнить ничего из своего прошлого. Хотя сегодня на меня словно что-то нашло. Сама не знаю, зачем я бросилась за этой голубой мерзавкой, но раньше я гораздо быстрее очухивалась после таких вот падений, а сейчас…».

— «А ведь принцесса писала, что теперь тебе нужно быть аккуратной и спокойнее реагировать на любые волнующие тебя вещи» — наставительно проговорила единорожка, вслед за мной, переводя взгляд на полную луну, медленно выплывающую из-за деревьев видневшегося невдалеке Вечнодикого леса – «Ну вот зачем ты сцепилась с Рейнбоу Дэш? Вы вечно делите с ней что-то, хотя очень неплохо действовали в одной команде во время этой прискорбной потасовки в амбаре, во время твоей помолвки. Неужели двум таким бодрым, деятельным пегаскам ну никак не ужиться в одном маленьком городке?».

— «Она подслушала то, что не предназначалась для ее ушей» — сердито буркнула я, со стыдом вспоминая собственный вечерний срыв – «Конечно, я была полной дурой, раз позволила себе такой отвратный скандал, но Твай, это же просто ужасно! Такое ощущение, что все сговорились и начали меня дружно в чем-то подозревать! Это все из-за нападения на поезд? Так это же я, я была жертвой, понимаете?! Какого же…».

— «Успокойся, пожалуйста» — утешающе погладила меня копытом по плечу фиолетовая единорожка, смущенно переминаясь рядом со мной — «Никто не винит тебя за произошедшее на поезде… Ну, почти никто. Некоторые пони все еще опасаются того, что ты просто сумела выкрутиться, как сказала об этом королевский прокурор, но думаю, я смогла убедить наших подруг в том, что ты… Ну… В общем, мы не считаем тебя плохой. Просто ты поступила неправильно. Очень неправильно».

— «Ну да… Ты эт, тоже не серчай, подруга» — помявшись, протянула ко мне копыто Эпплджек, смущенно потупясь на свою измятую шляпу – «Я ж про жеребца так, образно сказала, как элемент честности, отпинай меня Биг Мак! Тольк настоящая кобыла могла б согласиться завести жеребенка, так что я те верю, причем как самой себе!».

— «Ну вот, а ты боялась!» — радостно воскликнула Твайлайт, явно взбодрившаяся при виде того, что меня явно не собирались рвать на части – «Я же говорила тебе, что наши подруги обязательно поймут, что ты хорошая пони!».

— «Ага. А перед этим – хорошенько смешают с...» — фыркнув, я гордо отвернулась от ироничной ухмылки подруги — «И вообще, Флатти, заканчивай поглаживать мой живот! Он же еще даже не заметен!».

— «Уууу, но скоро он будет заметен!» — умильно улыбаясь, проворковала желтая пегаска, со странным, поселившем во мне нехорошее подозрение любопытством, относившаяся к любым изменениям в моем организме – «А это значит…».

— «Что пора устраивать ВЕЧЕРИНКУ!» — взвизгнула выпрыгнувшая у нее из-за спины Пинки, заставив свою желтую подругу с писком ретироваться под стол.

— «А, вот и Пинки Пай вернулась. Как всегда, очень вовремя!» — иронично подколола подругу летающая надо мной, как назойливая оса, Дэш – «И вообще, ты где была, пока мы тут выводили на чистую воду всяких недопегасов?».

— «Я не люблю, когда пони ругаются! Я люблю, когда пони улыбаются!» — нараспев произнесла розовая свинюшка, повязывая мне на шею и живот два больших, желтых банта – «Но я знала, что несмотря ни на что, Скраппи – хорошая пони, и у вас все закончится просто замечательно, поэтому помчалась домой и приготовила кучу шариков, хлопушек и большую вазу с пуншем, вот! Так что у нас все готово для новой вечеринки!».

— «И что еще за вечеринка, Пинк?».

— «Глупая, конечно же для тебя!» — радостно взвизгнула розовая пони, вскакивая на стол – «Внимание, кобылки, скоро к нам придут гости! Я позвала всех на новую, без сомнения, просто отличную, только что изобретенную мной вечеринку «Поздравляем будущую маму!». ВУХ-ХУУУУ!».

Что ж, если Пинки хочет устроить вечеринку – то это непреодолимо, словно ураган. Можно строить укрепления, можно зарываться под землю или закрываться в доме, пряча под ковер все хрупкие или острые вещи, но итог всегда будет один – так или иначе, тебе придется пополоскаться на пронзительно дующем ветру, так почему бы не смириться и не получить от этого немного удовольствия? По поводу гостей она явно не шутила, и буквально вслед за ее словами, до нас донесся требовательный стук в дверь, за которой уже стояли соседи и знакомые, моя семья и просто проходившие мимо пони, вмиг наводнившие большое пространство старого дуба. Криво усмехнувшаяся Кег иронично помахала мне копытом от двери, прежде чем упорхнуть к себе домой, в то время как я лихорадочно пыталась выцарапаться из объятий своих родственников, после сжатого рассказа моей сестры явно представивших себе что-то вроде авиакатастрофы с сотнями трупов, раскиданных по всему городку. Быстро расставленные столы уже обрастали нехитрыми деревенскими угощениями, в то время как на верхних ярусах библиотеки рассаживались музыканты, возглавляемые неизвестной мне, желтой земнопони с ярко-зеленой, словно свежая травка гривой, заплетенной в две косы.

— «Да уж, эта вечеринка явно затеяна не слишком поздно» — подходя ко мне, криво усмехнулась Твайлайт, глядя на залихватский баннер с названием «новой» вечеринки. Похоже, она так и не избавилась от неприязненного отношения ко всякого рода празднествам и вечеринкам, поэтому я благодарно потерлась носом о ее нос, безмолвно благодаря за эту скромную жертву – «Ой, да ладно тебе, Скраппи. Я же говорила тебе, что все будет хорошо! Кстати, а что это за песенку ты сейчас мычала себе под нос?».

— «Да так… Ничего особенного» — глупо ухмыляясь от выпитого для успокоения нервов пунша с дольками лимона, отмахнулась я – «Музыка напомнила кое-что. Вон, видишь, как стараются все пони?».

— «А-гась! Эт моя родственница, Эппл Фриттер! У нас намечается семейная встреча всех Эпплов, и она решила стать первой ласточкой намечающегося торжества» — кивнула подошедшая к нам Эпплджек, кивая на свою родственницу, залихватски наигрывающую что-то более мелодичное, нежели обычные мотивы различных деревенских оркестров – «Ээээ нет, Скраппи, даже не тяни свои копыта, теперь никакого сидра целый год! Лучше спой нам что-нибудь опять, а? Родственники все никак не могут отойти от твоей свадьбы, после которой их буквально задергал этот репортер, уезжавший с ними в поезде. Вынь ему да полож, кто это так красиво пел на сцене!».

— «Ну и сказали бы, что это Черри» — смущенно буркнула я, с сожалением провожая взглядом убранную у меня из-под носа кружку с пенящимся напитком – «Мне только репортеров на дом не хватало!».

— «Так он ничего и не узнал… Наверное» — резонно, хотя и не очень уверенно, заявила Эпплджек, опустошая свою немаленькую кружку под моим жалобным взглядом – «Но для нас-то ты споешь?».

— «Ага… Но за кружку сидра!» — махнув на все ногой, решила не торговаться я – «Ладно, так и быть. А теперь пойдем к твоей родственнице. Я смотрю, она на скрипочке своей самого Ричи[4] могла бы удивить».

I saw three ships a-sailing in from across the sea [5]

Strangers never were welcome but for curiosity

But come they did and when they did ready they did stand

And things would never be the same in our Village on the Sand...

La, la, la-la-la-la,

In our Village on the Sand!

«А вот и милый подоспел».

Я ни за что бы не заметила, как большая, темная тень просачивается в открытое окошко верхнего этажа, если бы, сосредотачиваясь, не задрала голову наверх, к едва заметному в вышине ствола потолку.

When the ships pulled in to dock the villagers did hide

When trouble came it usually was brought upon the tide

When the pirates disembarked they were making plans

And from then on things were not the same in our Village on the Sand...

La, la, la-la-la-la,

In our Village on the Sand!

The smugglers came into our town and many sought to run

I stood my ground bravely and came face to face with one

Time and travel on the seas weathered face and hand

He was different than others in my Village on the Sand...

La, la, la-la-la-la,

In our Village on the Sand!

Даже выпевая простенькие на первый взгляд слова и раз за разом начиная незамысловатый куплет, быстро подхватываемый остальными гостями, я раз за разом возвращалась взглядом к покачивающейся под потолком тени. Ведь я пела именно для него.

He told me of the years he'd spent on the stormy seas

Then he spoke a poet's words of philosophy

And when he had to leave again he asked me for my hand

And I knew I'd never see again my Village on the Sand...

La, la, la-la-la-la,

In our Village on the Sand!

— «Ухх, это ж было прост бесподобно!» — восхитилась Эпплджек, выставляя мне положенную награду, в то время как обрадованные новой песней жители городка радостно топали копытами в пол – «Откуда ты только их берешь, а? Неужто придумываешь?».

— «Это песни старого мира, ЭйДжей» — улыбнулась я, с легкой грустинкой вспоминая о том, что смогла узнать, будучи этим древним, загадочным существом – «Очень старые, даже древние».

— «Ты все еще помнишь то, что осталось от той, прежней тебя?» — неслышно подкравшись ко мне, поинтересовалась Твайлайт – «Что-нибудь интересное, или полезное… И не особо страшное?».

— «Я помню все, Твайли» — сидр, перенесенные волнения и столь же резкий переход в маленький праздник совсем закружили мою голову, и я чувствовала себя очень и очень пьяной, хотя таковой на самом деле вроде бы и не была – «Вот только себя я не помню, да и он тоже… Да-да, моя дорогая куратор, можешь скакать за пером и бумагой, ведь принцессе так и не удалось главное – Дух никуда не исчез. Он живет во мне, подает мне советы и иногда мне кажется, что я даже могу услышать его голос, но вот что он говорит…».

— «Так значит, ты…».

— «Нет, подруга. Я – это я, поскольку мое купание в этом колодце и твое заклинание не прошли для меня даром. Однако вам так и не удалось вырвать эту часть моей души» — я глуповато усмехнулась, глядя на недоумевающую морду Эпплджек и задумчивую – Твайлайт – «Что поделать, таков расклад на этот год. Поэтому подумай, имеет ли смысл дергать принцессу именно сейчас, ведь я и так встречалась с ними практически каждую неделю, а уж с Луной – так вообще едва ли не каждый день. Кстати, а ты не могла бы мне сказать, почему она не хочет меня видеть, а? Заодно и передашь ей, что все идет так, как она и задумывала – хоть меня и сместили, заставив таскать навоз из-под ее гвардейцев, ее возлюбленная подданная совсем не обижается, и передает ей пламенный привет, желая и дальше счастливо править своим народом, самостоятельно разбираясь со всеми проблемами Гвардии и Легиона».

— «Да, я уже слышала, как и все остальные. Газеты вновь смешали тебя с грязью, выставив как опасную мятежницу, усмиренную лишь силами героя Эквестрии, Вайт Шилдом, но я не знала о том, что принцесса тебя игнорирует» — пристыжено проговорила фиолетовая единорожка, как можно более незаметно запихивая подальше перо и бумагу – «Сегодня же вечером я ей напишу письмо, в котором расскажу все, что узнала. Но что же мне делать, если он вдруг вернется?».

— «А ничего тебе не придется делать» — моя улыбка стала еще шире, когда я качнула головой в сторону приоткрытого окошка, возле которого еще не так давно колыхалась глазастая тень – «Я хочу лишь довести до конца свои дела в Легионе, после чего – осяду здесь, в Понивилле, и буду целыми днями находиться под твоим надзором. И не волнуйся ты так! Видишь это кольцо у меня на крыле? Это значит, что теперь у меня есть свой, персональный цербер».

* * *

«Опаздываю! О богини, как я могла проспать?! А вроде бы вчера почти и не пила…» — лихорадочно работая крыльями, я летела в Кантерлот. Выворачивающий ноздри ветер резал глаза и рвал мои уши, когда я, словно метеорит, пробила кучу легких облачков и миновав дозорную башню со что-то завопившими мне в след гвардейцами, грохнулась на брусчатку перед большим деревянным зданием крайне казенного вида. Притулившееся между пакгаузами[6], оно было старым и незамысловатым на вид, однако добротные, блестевшие новенькими стеклами окна убеждали меня в том, что это именно то, что я и искала.

Представительство «Первой торгово-промышленной компании».

— «А вот и я! Вот и я!» — задыхаясь, прохрипела я, ворвавшись в дверь шикарного кабинета с парой седельных сумок наперевес. Несмотря ни на что, я все еще бережно хранила ту самую, первую шлейку, в которой обнаружила себя почти два года назад, на берегу какой-то лесной реки, лишь добавив к ней аналогичную первой сумку, похожую, как и ее товарка, на небольшой, прямоугольный рюкзачок. Радостная весть просто окрылила Бабулю, с прискорбным рвением принявшуюся следить за моим рационом и распорядком дня, поэтому теперь у меня на боку все время должна была болтаться сумка с заботливо упакованными цветочными бутербродами и бутылочка сока. Хорошо еще, что приемная мать не протестовала против второй сумки, набитой отпечатанными для меня в понивилльской типографии уведомлениями о гибели легионеров, удовлетворяясь моими объяснениями про равновесие в полете, но я чувствовала, что вскоре, меня лишат даже такой, едва заметной после доспехов, тяжести на спине.

— «Надеюсь, я не опоздала?».

— «Конечно же опоздали, миссис Раг» — прищурился на меня песочный земнопони, восседающий во главе длинного, овального стола. Темное, полированное дерево столешницы напомнило мне о Деде, хотя стоявший в центре кабинета стол не мог похвастаться такой же основательностью, как изделие умелых копыт старого пони. Сам кабинет был настолько пуст и бесцветен, что в мою голову мгновенно пришло не слыханное ранее в этом мире слово евроремонт, подразумевающее собой отделку жилых помещений под выхолощенный, офисный стиль. Выкрашенные белой краской стены были столь же унылы, как и яркое солнце, яростно поджаривающее присутствующих через полукруглое, во всю стену, окно, придавая сидящей во главе стола фигуре председателя демоническую черноту. Столь же сухо, по-деловому, были одеты и присутствующие на этой встрече бизнеспони, без выражения смотревшие на меня с разных сторон стола. Развернувшаяся ко мне Черри, до моего прихода выслушивающая что-то явно нелицеприятное в адрес себя или Легиона, присела на один из ковриков и с надеждой уставилась на мою отдувающуюся тушку, возившуюся с застежками шлейки – «В отличие от встречи с нашими мастерами производств, вы не посчитали себя обязанной прибыть на эту деловую встречу вовремя?».

— «Прошу прощения. Дела, дела… То принцессы требуют на отчет, то опять нужно нажраться и кого-нибудь избить – в общем, все как обычно» — неопределенно взмахнула копытами я, запихивая под стол свою ношу – «Но теперь я тут, и нацелена на продуктивную работу. Итак… А о чем мы вообще будем говорить?».

— «Чудесно» — прищурился на меня сидящий во главе стола бежевый земнопони. Вайл Рич был единственным, словесное описание которого осело у меня в голове во время подготовки к этому заседанию, и я тотчас же узнала этого бежевого, как и его брат, земнопони, недовольно сверкавшего на меня из-за стекол своих дорогих очков – «Тогда, для опоздавших сюда, я поясню – мы рассмотрели предложенные нам Легатом Скричем предложения, но увы… В том виде, в каком они были нам предложены, это просто добрые пожелания, и не более того. Ну где вы видели контракт, в котором права и обязанности сторон выглядят скорее как техзадание, оформленное в виде «мы хотим то-то и то-то, а как – нас не волнует!»? Это уже профанация какая-то. И тем более что среди коммерсантов, еще никто не слышал таких имен, как Скраппи Раг или Черри Дроп. Поэтому мы решили сэкономить наше время, и самостоятельно составить необходимый контракт от лица «Первой торгово-промышленной», в котором будут учтены все ваши пожелания, подбит баланс и выставлена итоговая сумма сделки. Вот, прошу вас – ознакомьтесь».

«Пожелания, значит. Ню-ню…».

— «Думаю, у нас еще будет время, чтобы выпить немного кофе в ожидании, пока легионер закончит искать знакомые слова» — выпендрилась какая-то бизнеспони, ехидно посматривая на меня и жалобно улыбающуюся Черри – «Не торопитесь, дорогая – контракт очень большой. Прискорбно, конечно, что вы не удосужились пригласить своего штатного юриста. Ох, простите, милочка Дроп, я совершенно не собиралась вас обидеть, подчеркнув вашу необразованность…».

— «У-гу… Кофе… Это при том, что не так давно вашу компанию поперли ссаной тряпкой из Камелу? Мило, уважаемая, очень мило» — не отрывая взгляд от бумаги, пробубнила я. Кажется, это действительно был «нормальный», качественно оформленный договор с кучей пунктов и подпунктов. Дойдя до первого же юридического термина «вменяется», я захлопнула папку и иронично уставилась на поднимавшихся бизнеспони – «Господа, я попрошу вас остаться. Согласно отданному мной приказу, никто не покинет эту комнату до самого конца переговоров, поэтому увы и ах, кофе ваш отменяется. Присаживайтесь, не стесняйтесь!».

— «Решили показать свою силу, ммм?» — светски улыбнулся председательствующий Рич, иронично взблеснув стеклами очков. Я так и не поняла, как ему удавался этот фокус, ведь окно было расположено позади него… — «Но боюсь, здесь вам понадобиться нечто большее, чем груды мышц, в которые вы намерены превратить своих… Эммм… простите, уже не ваших Легионеров. Это проверка мозгов, милочка Раг, а не просто схватка между перепившими сидра кобылами. Поэтому мы подождем, раз уж вам так захотелось поиграть мускулами, но предупреждаю вас – условия нашего соглашения будут становиться жестче с каждым часом. Ведь как принято у нас говорить, договор…».

«Зачем же они послали сюда именно меня, а?» — напряженно раздумывала я, вполуха слушая бухтение Рича, читавшего мне нотацию, перешедшую в наставительную речь – «Ведь не просто ради банальной тренировки? Во-первых, Луна дала бы это распоряжение лично, а во-вторых, цена ошибки неопытного пони со стороны, типа меня, действительно обернется многотысячными убытками для бюджета страны… Стоп-стоп-стоп! А не Селестия ли решила приложить копыто к моему «воспитанию»? А что, вполне в ее духе – ткнуть носом в то, с какими проблемами ей приходится сталкиваться, чтобы позволить мне и дальше бесчинствовать в созданном ей государстве. Да, с ее-то опытом да долголетием… Но что же мне делать дальше?».

Обведя глазами комнату, я вновь постаралась сосредоточиться, обкатывая пришедшую в голову мысль, но быстро забросила это дело – что-то мешало собраться и уделять внимание и говорившему бежевому земнопони, и роящимся, словно мухи, мыслям, все сильнее щекочущим мои скрипящие от натуги мозги. Что-то… Что-то вроде картинки… Подсказки… Идеи… ДУХ!».

Признаться, меня спасло лишь то, что я сидела на коврике, иначе бы я точно глупо плюхнулась на круп – Дух, Древний, вновь показал свою тролльскую морду, скромненько, исподтишка, подсовывая мне раз за разом образ лежащих в моей сумке, свежеотпечатанных извещений о смерти бойцов. Признаюсь, я не сразу поняла, почему образы сидящих передо мной пони вновь в вновь всплывают поверх этих долбаных бумажек, которые жгли меня даже сквозь толстую ткань, но стоило мне только разобраться в подсовываемой мне идее… Признаюсь, я даже почувствовала странную гордость за собственную выдержку, позволившую мне не подпрыгнуть от злобной радости при осознании того, что именно предложило мне это древнее существо.

«Ну знаешь, если выгорит – считай, ты официально прощен!» — ехидно подумала я, доставая из седельной сумки плотные, пахнувшие типографской краской листы бланков. Водрузив их на стол, я подняла глаза на высказывающихся, один за другим, членов совета крупнейшей промышленной компании Эквестрии, и принялась водить по бумаге услужливо пододвинутым мне подругой карандашом, выковыривая из памяти те крохи информации, которые мне удалось запомнить за вчерашний день – «Нет-нет, просто так угрожать мы не будем. Сделаем-ка мы все тоньше. Сделаем все вот так…».

— «Ну что ж, мы выслушали мнение наших директоров производств и торгового сектора» — подвел итог Вайл Рич, торжествующе глядя на меня поверх очков – «И я думаю, что этого времени вам точно хватило, чтобы бегло ознакомиться с предлагаемым нами контрактом. Не так ли, миссис Раг?».

— «А-гась!» — нарочито вульгарно ответила я любимой присказкой одного красного тяжеловоза, заканчивая насиловать карандаш и передавая Черри исписанные листы – «Конечно же. Я хоть и тупая кобыла, но буковки знакомые там нашла, нашла. Красиво написано, душевно. Разве что слеза не берет».

— «Значит, вас устраивает все в этом контракте?» — не меняя выражения морды, осведомился старший из учредителей под облегченные перешептывания коллег – «Тогда нужно будет поставить на нем наши подписи, и…».

— «Меня?» — рассеянно поинтересовалась я, вновь глядя в широкое окно представительства торгово-промышленной компании, и почти физически ощущая, как легкий ветерок, колышущий верхушки расположенных за городом деревьев, начинает развевать мою гриву, играясь и приподнимая в ней каждый волосок – «Помилуйте, а причем тут я? Это же ваш контракт, ваше согласие на предоставление Легиону определенных услуг… Думаю, вы там ничего не забыли».

— «Ну что же, хотя это и неожиданно с вашей стороны, мы приветствуем такое доверие к нашей компании, и…».

— «Наверняка даже не забыли. Себя, например» — словно и не слушая, перебила я начавшего говорить учредителя, продолжая свой монолог. С сожалением отрываясь от окна, я нехотя перелистнула с десяток страниц, делая вид, что вчитываюсь в написанные на них цифры, утверждения и множество пунктов с подпунктами, в которых мог бы заблудиться и более искушенный читатель, нежели такая простая кобылка, как я – «Хотя лично мне тут не нравятся те странички, на которых я, как обличенная доверием исполняющего обязанности Легата и принцесс фигура, должна оставить свою подпись, и в связи с этим, позвольте мне предложить вам взамен другие подписные листы. Черри, будьте так добры».

— «Что это?» — недоуменно хмурясь, воззрился на меня земнопони, переводя взгляд с выложенного перед ним официального бланка на мою, ставшую подозрительно спокойной мордочку – «Что это за… «Извещение. С прискорбием сообщаем вам о смерти вашей племянницы, Даймонд Тиары, погибшей в результате нападения на полевой госпиталь Легиона…». Вы… Что это такое?!».

— «У меня такое же извещение, только на имя моего сына, якобы погибшего при падении воздушной повозки с ополчением!» — нервно заговорила пунцовая от гнева единорожка, вскакивая со своего места и направляясь ко мне с позванивающим от магии рогом – «Что вы сделали с ним? Что вы сделали с нашими родными?!».

— «Что ж, похоже, я смогла вызвать в вас хоть какой-то отклик, уважаемые» — не обращая внимания на гневные выкрики, негромко проговорила я. Мой голос терялся в шуме разгневанных криков вскочивших со своих мест бизнеспони, часть которых попыталась выбежать вон – но тщетно, ведь у стоявших по ту сторону двери легионеров был вполне четкий и недвусмысленный приказ – первой из этой двери выйти могла только я. Решив не утруждать себя криками, я ждала, пока уляжется вызванная моими действиями буря возмущения, ободряюще поглядывая на Черри, нервно крутящую головой по сторонам.

— «Что это была за выходка такая, Раг?» — холодно обратился ко мне председатель Рич, вернув себе часть былой невозмутимости. Поставив передние ноги на стол и скрестив перед собой копыта, он постарался укрыть за ними свои нервно подергивающиеся от гнева глаза, в то время как окружающие нас пони нервно метались из угла в угол, перечитывая мои каракули на бланках, либо безуспешно пытались выломать дверь, к вящему удовольствию Буши Тэйла, привычно подпирающего ее своей спиной – «Тебе было недостаточно одного суда? Считай, ты получила еще двенадцать!».

— «Не думаю, что вы пойдете на это, Рич» — вернула я председателю твердый, холодный взгляд – «Хотите узнать, почему? Ну что ж… ВСЕМ МОЛЧАТЬ!».

Шум паники быстро сошел на нет, чему нимало поспособствовали мои огромные, поднятые торчком крылья и громкий, едва ли не срывающийся на визг голос. Вздрогнув, паникующие бизнеспони остановились, роняя из копыт измятые листочки и понимая, что в этом мире есть вещи пострашнее, чем сорванные контракты и аудиторский контроль.

— «Прошу всех присесть!» — грозно всхрапнув, ледяным тоном произнесла я, исподлобья глядя на потянувшихся к столу жеребцов и кобыл, суетливо занимавших свои места под моим грозным оком – «Что, испугались? Понимаю вас. Я бы тоже испугалась… Сначала».

— «Что вы сделали с моим жеребенком?» — вновь запричитала единорожка, делая попытку подняться из-за стола — «Что с моим малышом?».

— «Пока ничего не случилось, уважаемая» — вежливо, но непреклонно заявила я, в упор глядя на осевшую было от облегчения директора какого-то производства – «К счастью для нас, до этого дело еще не дошло. Но обязательно дойдет, если мы с вами, сегодня, прямо здесь, не сможем выработать финансовую стратегию, по которой наше войско будет укомплектовываться необходимыми ему вещами. Если же оно так и будет ходить в этой древней, церемониальной броне, кидаясь во врагов устаревшими, недалеко ушедшими от палок копьями, то такие вот «pokhoronki» полетят в каждый дом, к каждой семье… К каждой матери и отцу. Вы были лишь первыми, кто испытал это страшное чувство».

— «Ты… Ты просто монстр!» — не выдержав, единорожка залилась слезами, уткнувшись в плечо неловко оглядывающегося соседа – «Чудовище! Выпусти меня отсюда! Мой сыночек… Я хочу видеть сына!».

— «Само собой, но только после окончания заседания» — с неловкостью произнесла я. Чего-чего, а вот такой реакции я совершенно не добивалась. Нет, ну правда же – соблазнившись заманчивым предложением моего симбионта, я всего лишь хотела их немного выбить из колеи, нарушить привычный ход таких вот заседаний, на которых мнящие себя акулами делового мира бизнес-личности раздирают по кусочкам лакомую добычу. И похоже, мне таки удалось им показать, что в мире всегда найдется рыбка покрупнее.

— «Значит, вы хотели личным террором показать нам, что будет, если мы откажемся следовать вашим требованиям?» — кажется, это был еще не удар, лишь прощупывание обороны – «Скажите, а что помешает нам отказаться от всего, что мы тут скажем или подпишем чуть позже, вернувшись домой? Согласно законам, юная дама, данные под угрозой применения насилия обещания или подпись под каким-либо контрактом автоматически считаются недействительными. Вы об этом не знали? Ай-ай-ай…».

— «Похоже, вы слишком испуганы, чтобы рационально мыслить, мистер Рич» — я постаралась увернуться от обвинений и попробовала вернуть удар назад – «Я указала вам на то, чем обернется отказ крупнейшего производителя Эквестрии помочь своей родине в час нужды для каждой семьи в нашей стране, но вы даже не попытались услышать мои слова. Зато вы так мило распереживались, когда дело коснулось вас самих. Может, тогда вы расскажете мне, почему тогда я должна заботиться о вас? О ваших семьях? О вашем благополучии и достатке, черт возьми?».

— «Поверьте, мы сами можем позаботиться о…».

— «Дааа?» — теперь в моих словах сквозил неприкрытый сарказм, усиленный отставленным копытом. Вытянув в сторону ногу, я сделала вид, что заинтересованно разглядываю собственное копыто, словно найдя на нем что-то жутко интересное – «Между прочим, именно так и думали пассажиры поезда «Троттингем – Нью Сэддл». Мне нужно рассказывать, что с ними там произошло?».

Вот теперь в комнате установилась настоящая тишина.

— «Эти пони тоже думали, что могут позаботиться о себе. Они считали, что закон наших принцесс распространяется и на другие расы. И каково же было их удивление, когда налетевшие грифоны завернули им под мышки копыта задних ног» — обернувшись к обескураженному совету компании, я выдавила из себя неприятную усмешку – «Дамы и джентельпони, вы по-прежнему будете изображать из себя тихих идиотов, или все-таки мы перейдем к делу?».

Да, мне удалось сбить с них спесь и этот боевой, «акулий» настрой. Немного отойдя от первого впечатления, собравшиеся директора входящих в компанию фирм и производств нашли в себе силы вернуться к прерванному моим появлением обсуждению, и я вновь отошла на задний план, выставив вперед своего верного, хоть и пониженного в звании сигнифера. Заметно нервничая, она выкладывала перед насупленными пони листы с контрактом, водила тонкой, длинной указкой по каким-то графикам и диаграммам, и даже пытаясь следовать моему примеру, пару раз пыталась повысить свой голосок… Конечно, она не могла соперничать на равных с этими прожженными дельцами, привыкшими к гладкой речи своих подготовленных ассистентов и секретарей, но я могла бы поспорить, что еще ни один референт в этом мире не мог бы похвастаться тем, что его недобровольные слушатели сидели очень тихо, периодически косясь на облаченную в алую тунику фигурку за его спиной. И похоже, это произвело на них нужный эффект.

«Я все равно получу то, что мне нужно» — пыталась донести я всем своим видом эту простую мысль до каждого из сидевших напротив меня бизнеспони – «И лучше будет, если вы дадите мне то, что я хочу!».

Кажется, в конце концов мне это удалось, и совершенно глупые подколки и словесное фехтование, прерываемое неуверенным голосом Черри и моим сдавленным рычанием, наконец, прекратились. Успокоившиеся директора немного попритихли и наконец, сосредоточились на том, что уже битый час пыталась донести до них эта маленькая, аккуратно одетая, белоснежная кобылка.

Дело пахло большими деньгами.

— «Да, у меня есть для вас и пряник» — поднявшись, я обошла вокруг сидящих бизнеспони, по примеру своего председателя, изо всех сил старающихся вернуть себе прежнюю невозмутимость – «И пряник этот куда как велик. Наверное, вы просто еще не сообразили, какая это золотая жила – бюджетное финансирование вооруженных сил. Это просто Эльдорадо, Клондайк для предпринимателей! Но – лишь в долгосрочной перспективе».

— «Да уж, хороша перспектива!» — не удержавшись, хмыкнул один из костюмов – «Доспехи делаются из стали, легионер, и поверьте, я знаю, о чем говорю, когда называю этот товар неходовым! Ну сделаем мы вам сто, двести, тысячу комплектов – а дальше-то что? Куда мы денем все производство? Эквестрия не нуждается в массовом изготовлении доспехов или оружия, а это все – затраты, неустойки и поничасы[7]!».

— «Пока не нуждается, уважаемый» — заговорщицким тоном произнесла я, подходя со спины к выкрикнувшему это жеребцу и кладя копыта ему на плечи, под кислыми взглядами остального совета директоров едва ли не впечатывая его в стол – «Грифоны развивают экспансию с севера, бодро захватывая ничейные, пограничные земли вокруг Покинутого леса. Дромады выживают нас с южного материка. Сталлионград бодается с ордами алмазных псов на востоке… Кажется, вы представляете здесь финансовый отдел этой милой конторы? Ну так посчитайте, во сколько обойдутся бюджету страны боевые действия на три фронта?».

— «Эээээ… Экхем!» — прокашлялся Вайл Рич, похоже, будучи единственным, кто смог сохранить свое хладнокровие среди зашептавшихся коллег. Разом забыв обо мне, бизнеспони вполголоса принялись обсуждать открывающиеся перед ними возможности, и похоже, я знала, к какому выводу они могут прийти. Осталось их только дожать…

«Интересно, что это там такое интересное нашла моя подруга в этом договоре? Вон как глаза на лоб вылезли… Пожалуй, нужно отвлечь от нее этих акул капитализма».

— «В условиях агрессии извне, страна перенацелится на нужды армии. «Vse dlya fronta! Vsyo dlya pobedy!», и первые, кто смогут получить контракты, а главное – выполнить их, автоматически образуют ядро нового военно-промышленного комплекса, финансируемого прямиком из бюджета страны. И даже если этого не случится, если все ограничится демонстрацией силы и бряцанием доспехов в серии приграничных конфликтов, вы думаете, что принцессы и впрямь возьмут – и так просто свернут все производство?».

— «Они могут» — кашлянул кто-то из сидящих справа от меня. Морковного цвета пегаска в огромных, нелепых очках, каким-то образом затесавшаяся в эту компанию из единорогов и земнопони – «Нет-нет, сэры, не нужно так на меня смотреть! Я почитаю наших богинь, но простите, я так же считаю, что во имя мира наша добрая повелительница может пойти и на такой шаг. Не мне судить о деяниях принцессы Селестии, но как существо более приземленное, если можно так сказать обо мне, как о пегаске, я все же опасаюсь за наши финансовые вложения. Моя фабрика в Мэйнхеттене выпускает много видов столярной продукции, и я не уверена, что смогу вывести из оборота мои производственные мощности безо всякого риска для дела, особенно, если не буду уверенна, что впоследствии, их не закроют «во имя прочного мира между добрыми соседями».

— «Понимаю» — кивнула головой я, на мгновение прикидывая возможность такого развития дел. Увы, шансы были удручающе велики – «Тогда попробуйте переориентироваться на многопоточный процесс производства. В этом случае даже при снижении количества заказов вы всегда можете вернуться к уже привычной для вас номенклатуре выпускаемых товаров, оставив один конвейер или цех для поддержания нужд нашей оборонной промышленности. Ведь мало кого будет волновать, какие мощности задействованы в этом процессе – главное, что вы будете выполнять условия соглашения, ведь так?».

— «Пожалуй, это имеет смысл» — подумав, кивнула моя соплеменница, опускаясь на свое место. Оставшиеся директора вновь зашушукались, периодически бросая на меня заинтересованные взгляды, по-видимому, озадаченные таким потоком «умных» слов, исходящих от глупой пегаски, интеллект которой они явно оценили не слишком высоко. Эх, знали бы голубчики, кто ей подсказывал все эти идеи… — «Я посоветуюсь со своими мастерами и думаю, мы сможем что-нибудь придумать».

— «Кхем! Мне кажется, это не совсем та область, в которой вы можете уверенно высказывать свое мнение, легионер» — сердито откашлявшись, насупился Рич. Похоже, жеребец чувствовал, как я все больше завладеваю вниманием аудитории, и решил напомнить мне, кто же из нас гость – «И я советую вам, коллеги, не обращать внимания на слова непрофессионала, а сосредоточиться на том, для чего мы тут действительно собрались – на договоре».

— «А что с ним не так?» — в свою очередь, делано удивилась я, придвигая к себе обе копии договора и быстро пролистывая их страницы до самого конца под безумным взглядом Черри, яростно стреляющей глазами в сторону этих белоснежных листочков. Я пропустила что-то важное? Посмотрим…

«Ах вот оно что… Ну хитрецы! Вот ни в жизнь не поверю, что это дело копыт Дарк Скрича! Да тут чьи-то крылья и рог прямо торчат изо всех щелей!».

— «А что, тут есть какая-то ошибка?» — удивилась я, широкими взмахами услужливо протянутого мне пера ставя на них маловразумительные закорючки под обрадованным взглядом собравшихся на этой встрече пони – «Подписано раз, подписано два. Все? Еще нигде подпись ставить ненужно? Могу автограф детишкам оставить, прямо на розданных вам бланках».

— «Нет уж, не нужно. Прошу вас уничтожить эти… Эти вещи» -скривился Вайл Рич, забирая у меня перо и, в свою очередь, ставя подпись рядом с моей – «Ну что же, теперь осталось дело за малым, и как только будет подтвержден первый перевод денег, мы тотчас же примемся за работу».

— «Простите?» — обернувшись, громко удивилась я, заставив поднимающихся пони застыть на половине дороги в довольно живописных позах – «Деньги? Какие деньги? Кажется, вы только что упомянули о каких-то деньгах?[8]».

«Древний, я тебя убью, слышишь?!» — заскрипела зубами я, разродившись, словно чихнув, пришедшей на ум фразочкой – «Считай, что ты опять в опале!».

— «Согласно непрочитанному вами договору, Легион обязался ежемесячно отчислять нашей компании довольно крупные суммы» — настороженно пролистывая уже подписанные листы, забубнил председатель совета директоров – «Мы же, в свою очередь, готовы начать модернизацию своего производства… О нет! Откуда… Откуда тут взялась эта сноска?!».

— «И это мне вы предлагали внимательнее читать контракт?» — словно Бабуля, я по-стариковски вплеснула передними ногами – «А сами? На одной из последних страниц подписанного нами договора, мелкими буковками, в самом углу, четко написано, черным по-эквестрийски, что моя подпись является уведомлением о том, что договор был всего лишь одобрен, прочитан, и не имеет юридической силы при окончательном заключении сделки, в то время как ваша подпись, дорогой Рич… В общем, вы, простите за выражение, попали в кабалу, но не расстраивайтесь, ведь не абы к кому, а к самой принцессе! Ну и кто тут теперь самый умный?».

— «Да это же саботаж!» — багровея, яростно заорал Вайл Рич, в то время как отвернувшаяся от него морковного цвета пегаска прижала копыто к губам, чтобы не расхохотаться, одобрительно блестя в мою сторону зелеными глазами – «Немедленно позвать ко мне секретаря! Юриста! Всех, кто читал и подготавливал это к подписанию!».

— «На сем я прощаюсь с вами, преданные слуги повелительницы нашей» — решив подбодрить обманувшегося в лучших чувствах коммерсанта, провозгласила я в стиле своей Госпожи, заставив засуетившихся пони вновь замереть на месте, экзотическими статуями украсив деловой интерьер большого кабинета – «Извольте дело завершить без промедленья, и приложить все силы свои к осуществленью планов, в сей книжице, контрактом прозываемой, изложенных подробно! И помните – в течение седмицы ты, именующий себя Вайл Ричем, будешь призван пред очи богини, дабы с почтением и страхом доложиться, какой стране придется держать кошт[9] за твои услуги пред отечеством. Внял ли ты мне, недостойный?».

— «Я… Я попросил бы…» — поправляя галстук, промямлил обескураженный председатель, похоже, впервые услышав эти робкие намеки на кантерлотский глас, которым частенько пользовалась моя госпожа. Говорят, не всякий мог выдержать ее трубный рев, и после возвращения принцессы из ссылки, капитану Королевской Гвардии пришлось основательно перетасовать состав дворцовых стражников, чтобы не впредь не допускать кое-каких досадных конфузов.

— «ТЫ ВНЯЛ?!».

— «Д-да, как скажете» — плюхаясь на свое место, пробормотал Рич. Сверкнув для острастки глазами, я удалилась, высоко вздернув голову и хвост, как и было положено Первой Ученице Повелительницы Ночи.

«Ну что же, я сделала все, что хотела. Теперь Легион получит свое вооружение и броню, а бюджет не понесет уж слишком больших потерь. Пусть теперь принцессы сами трахаются с созданной ими химерой и своими подданными-коммерсантами. А то, смотрю, тут кое-кто совсем скоро забудет, что у нас теократическая монархия за окном!».

— «Нет!» — твердо заявила Черри, выходя из кабинета и на мгновение, остановив взгляд на ровных рядах столов, за которыми работали сотрудники самой большой в Эквестрии, торгово-промышленной компании – «Даже и не надейся, Скраппи!».

— «А что, собственно говоря, «нет»?».

— «Ох, я же практически слышу, как в твоей голове зашевелился этот стальной механизм из лезвий и шестерен, который ты, по странному недоразумению, считаешь мозгом, Скраппи!» — тряхнув головой, словно сбрасывая негаданное наваждение, откликнулась подруга, и двинулась вслед за мной, словно и не замечая моего задумчивого взгляда – «Поэтому я сразу говорю тебе – нет, я не буду представителем Легиона на таких вот встречах! Не заставишь!».

— «Аууууууууууу…».

— «И не нужно делать такую обиженную мордочку, Скрапс. Я не Графит, и на меня не подействует так трогательно дрожащая нижняя губа» — покосившись на меня, добавила подруга, дергая ушками в ответ на смешки моих легионеров – «Я там едва не померла от ужаса, когда ты начала орать как… Как она. Поэтому я и прошу – не нужно вешать на меня еще и деловые встречи с важными пони, хорошо? Я же простая пегаска, волею случая, оказавшаяся на земле. У меня нет твоих связей и знакомств, я не пользуюсь доверием богинь, поэтому тебе придется стать тем, кем тебя и так уже считают все вокруг – стать символом нашего войска, даже если ты старательно делаешь вид, что это не так».

— «Ну уж и символа!».

— «Да, именно символа!» — с жаром произнесла подруга, делая взмах в сторону снующих вокруг нас клерков, клиентов и бухгалтеров – «Я понимаю, что у тебя довольно странный взгляд на вещи, который я, да и многие другие, наверное, просто не поймут, но поверь мне, если мы сейчас спросим любого из этих пони, про Легион – угадай, кого они назовут в первую очередь?».

— «Да они просто читают газеты! Это ни о чем не говорит!».

— «Ну да, тогда может быть, пойдем дальше и подумаем, почему именно ты постоянно попадаешь на полосы этих газет?».

— «Ну, потому что я… Ну…» — замешкавшись, я покосилась на хитро ухмылявшуюся Черри и откровенно скалившегося за ее спиной Буша, чьи уши просто тряслись от нетерпения в ожидании моего ответа – «Вот черт! Гады вы все! И вообще, может, вы забыли, что меня, как и вас, официально низвели в простые легионеры?».

— «Не напоминай, ладно? Для нас ты все равно останешься командиром – ты, а не эти кастрированные ур… Ладно, что уж теперь» — безрадостно громыхнул Буши, следуя за мной к выходу из конторы – «Ну что, Скраппи, удалось сделать все, как хотела?».

— «Удалось. С вашей помощью, а особенно – с помощью нашего милого, бывшего сигнифера» — кивнула я головой, с усмешкой косясь в сторону зардевшейся от похвалы Черри – «Так что теперь решившим пожировать на казенный счет дельцам придется придумывать более реальные цифры, ведь докладывать они будут одной из двух принцесс. Ладно, дело сделано, а теперь… Эх, даже и не напоминайте, а!».

— «Да, нам тоже что-то расхотелось возвращаться в казармы» — помедлив, неохотно сказал Тэйл. При этих словах наши улыбки померкли, словно слизанные с морд порывом холодного ветра – «Прими… Раг! Ты же вхожа в покои принцесс – так может, узнаешь, куда делся наш легат? Я ж из Гвардии удрал из-за этого проклятого бездействия, а что теперь? Нас теперь сделают «вспомогательными частями», как грозился командор?».

— «Скорее я его прирежу. Или отравлю» — хмуро пробормотала я, краем глаза замечая, как содрогнулись мои товарищи – «Нет, ну правда! Какого huya к нам прислали этого opezdola?! Yebanniy steroidniy monstr, sraniy bitchara!».

— «Я ничего не понял, но поддерживаю!» — высказался бывший кентурион Пятой кентурии, явно стараясь запомнить произнесенные мной слова. Похоже, вскоре список его ругательств должен был существенно расшириться – «Ну а все же, может, слетаешь к своей Госпоже?».

— «Они не хотят видеть меня, Буши» — неохотно ответила я, кидая предостерегающий взгляд на Черри – «Думаю, они знают, что при встрече я поставлю вопрос ребром – либо он, либо я. И пускай они тогда ищут себе еще кого-нибудь, готового разгребать накопившееся за много веков дерьмо! Вот поэтому-то, наверное, Селестия и скрывается от меня, в то время как Госпожа просто-напросто исчезла из дворца, прихватив с собой моего мужа… Эй, над чем вы там опять ржете, а?!».

— «Да так…» — икнув от смеха, постарался собраться с мыслями Буш – «Не обращай внимания. Нервный смех. Я вот тут подумал, что из наших на более-менее командной должности остался только Хай, и теперь некому нас прикрыть, если мы все, вот в этот самый момент, решим напиться от горя в твоем любимом Кафе. Этот «герой» понизил даже Черри, заявив, что с ее травмами ей место лишь во вспомогательных частях или разносчицах печенья! Не знаю даже, как она сдержалась…».

— «Я была больше занята там, чтобы удержать Скраппи от смертоубийства» – абсолютно серьезно ответила ему моя подруга – «Скраппи, я прошу тебя – поберегись. Все вокруг уже поняли, что он сознательно тебя провоцирует, чтобы расправиться с тобой согласно уставу или по закону!».

— «Да он залягал уже всех!» — в сердцах, рявкнул Буш, сердито пиная ни в чем не повинную урну, отправляя ее в долгий полет к видневшемуся неподалеку шлагбауму – «Он распускает присланных Скричем инструкторов, отправляя их назад, в эту вашу Обитель Кошмаров. Конечно, все они злобные мерзавцы, и я не представляю, как кто-то вроде тебя или Черри мог провести там полтора года, но пройдя сквозь их копыта, я чувствую, что стал гораздо сильнее и опытнее. Клянусь, даже неловко сравнивать меня нынешнего и того слюнтяя, которым я когда-то был. А что теперь? «Ровняйсь! Налево! Запевай! Стой смирно и не шевелись!» — это то, во что они хотят нас снова превратить? Раг, ну сделай хоть что-нибудь, а?».

— «Могу в морду дать» — мрачно предложила я, покосившись на расстроенную морду пегаса – «Тебя устроит?».

— «Нет уж, спасибо» — передернулся песочный, со вздохом провожая глазами укатившуюся урну, носившую на своем боку отчетливый отпечаток стального накопытника – «Вся казарма гудела, обсуждая, как далеко разлетелись зубы у этой кобылищи, залягай ее осел! Кстати, ты знаешь, что ее назначили примипилом, и теперь она ночует в твоей комнате, предварительно выкинув из нее все твое барахло?».

— «Все, она труп!» — поднявшись на дыбы, рявкнула я, и если бы не Черри, повисшая на моей шее, то я бы уже была на полпути к казармам нашего Легиона – «Меч! Нож! Нет, фаллоимитатор – вот что ждет ее жопу! Делайте что хотите, но etoy ssuke pizdets!».

* * *

— «Пожалуйста, не буйствуй, Скраппи!» — умоляюще проговорила подруга. Даже не притронувшись к своему коктейлю, она сидела рядом со мной и успокаивающе поглаживала меня по крылу – «Ты же сама говорила, что мы должны покоряться только воле принцесс, иначе мы станем не защитниками, но угрозой для остальных пони».

— «Да-да-да, говорила! Но это было до того, как мои вещи вышвырнули из моей же комнаты копыта поганой, стероидной коровищи! И вообще, нашли, кого слушать!».

— «О, миссис Раг! Как приятно вас видеть!» — подходя к нашему столу, неизменно галантно раскланялся со мной Фансипантс, удостаивая остальных по-кантерлотски привычным, небрежным кивком. Сегодня белый единорог был один, и с каким-то непонятным мне пониманием поглядывал на наши мрачные морды, забившиеся в дальний угол Кафе – «Вы не будете против, если я внесу некоторое оживление в вашу мрачную беседу?».

— «Будьте так добры» — не меняя выражения на морде, отозвалась я, понимая, что вновь зачем-то понадобилась влиятельным кантерлотским снобам, изощренно интригующим против… Против кого? Против Селестии? Или против обеих царственных сестер? А может, они преследуют какие-то свои, далеко идущие планы? Столько вопросов, от которых раскалывается голова…

— «Я слышал, что вы вновь исполнили какую-то замечательную песню, миссис Раг» — неторопливо начал разговор Фантсипантс, пригубив предложенное важным официантом вино – «И вечеринка, состоявшаяся после очередной вашей встречи с уважаемой Первой Ученицей принцессы Селестии, была тоже неплохой… По деревенским меркам, конечно же».

«Я знаю о тебе все, поэтому постарайся не юлить, ладно?».

— «Песни поются на воле, в то время как из золотой клетки можно услышать лишь грустный писк» — вернула я намек прикрывшемуся бокалом вина единорогу, внимательно глядевшего на меня поверх тонкого стекла — «Увы, жизнь – как зебра, Она состоит из черных и белых полос. Полоса черная, полоса белая… А в конце – жопа».

«У меня проблемы, и я не знаю, как их разрешить. Приму любую помощь на ваших условиях».

— «Да, несмотря на несколько экспрессивную оценку вашей судьбы, вы в чем-то правы по поводу всей нашей жизни» — внимательно всмотрелся в меня единорог. Не знаю, что он ожидал увидеть на моей мордочке, но кажется, результаты осмотра его не разочаровали – «Но я уверен в том, что даже самый тихий голос может быть услышан… Если, конечно, попадет в правильные уши».

«Я могу передать твою просьбу нужным пони… Если посчитаю это нужным. А то и на самый верх, если обещаешь вести себя хорошо».

— «Увы, с ушами сейчас проблема стоит особенно остро» — вздохнула я, уловив столь неприкрытое предложение о не совсем бескорыстной помощи – «Одни уши исчезают вместе с их владельцем, другие же слушают шепотки интриганов, которых влечет лишь сила и власть. Увы, таков наш коварный век…».

«Повелительница исчезла, Селестия доверилась мнению командора, Я отвергаю это, но пока ничего не буду предпринимать».

— «Да, боюсь стоящие у власти должны идти на компромиссы, дабы поддерживать в порядке вверенных им пони» — нахмурившись, кивнул Фансипантс, выказывая свою осведомленность о произошедшем в тот день побоище – «Но они могут быть уверенны в каждом из нас, правда?».

«Я все знаю о том, что там у вас случилось на самом деле, и пославших меня интересует, останешься ли ты верна принцессе?».

— «Иногда даже самые сильные могут устать. Что ж говорить, когда речь заходят о столь слабых личностях, как я?» — пожав плечами, я присосалась к чьему-то коктейлю, неосмотрительно оставленному на столе. Конечно, с переводом меня на низшую из всех возможных категорий должностей в скором времени должно было сильно ударить по моему карману, поэтому я не собиралась просто так шиковать, и уже подумывала о кое-каких вариантах увеличения своего благосостояния. Ну что же, посмотрим, кого ты на самом деле представляешь, Фантсипантс… — «Мой медовый месяц был нагло сорван, пони меня осудили, и я подумываю – а зачем мне все это? Уйду на покой, брошу чужие, абсолютно не касающиеся меня заботы и тревоги, поселившись в своем Понивилле, и стану образцовой пони, как и заповедала мне принцесса».

«Меня жутко обидело все происходящее по воле принцесс, и я подумываю уйти на покой, предоставив им самим разбираться с устроенным ими же кавардаком».

— «Надеюсь, что вы все же передумаете, мисс Раг, и не будете прерывать череду ваших непостоянных, но очень ценимых истинными знатоками выступлений, и мы еще сможем насладиться вашим очаровательным голоском» — нахмурившись, произнес единорог. Судя по тому, как забегали его глаза на обычно невозмутимой морде, мое сообщение было понято и явно его не порадовало – «Теперь позвольте мне откланяться, миссис Раг. Неотложные дела… Ах да, позвольте мне дать вам небольшой совет – не читайте перед сном исторические романы. От них часто сняться тяжелые сны».

— «Интересно, что он хотел сказать?» — задумчиво проговорила Черри, отбирая у меня наполовину выпитый коктейль и глядя вслед гордо удаляющемуся единорогу – «Хай говорит, что из всего разговора лучше всего запоминаются первая и последняя фразы. И это значит, что твой важный знакомый что-то тебе передал?».

— «А я вот нихрена не понял из этого вашего разговора!» — хмуро буркнул Буш, наливая себе очередную стопку «Дикого Пегаса». Дешевейшее пойло, презираемое большинством пони, нашло благодарный прием в его утробе, привыкшей к употреблению какой-то самогонки из ягод, рекой льющейся у него на севере – «Говорят одно, думают другое, делают третье… Как ты вообще понимаешь этих богатеев?».

— «Для этого тебе придется стать примипилом или Легатом, Буш» — глядя в пространство, сообщила я, обкатывая в мыслях последнюю фразу ушедшего белого единорога – «Поэтому не насилуй свои мозги, а прекращай пить и сосредоточься на том, чтобы не допустить окончательного развала всего нашего дела».

— «Легко сказать!» — возмутился песочного цвета пегас, ревниво глядя, как я лихо осушаю стопку, выдернутую у него из копыт – «Они ж заменили всех кентурионов, поставив на наши места своих доверенных гвардейцев в этой их черной броне! Все наши тренировки превратились в марши, нас заставляют раз за разом тренировать фехтование на копьях, уча обезвреживать и обороняться от врага. Обороняться от него, Скраппи – не убивать!».

— «Слышу, слышу, поэтому незачем так орать» — поморщилась я при виде окружающих нас пони, тревожно вскинувших головы при громовых звуках голоса Тэйла – «Хорошо еще, что мы смогли протащить эту программу перевооружения Легиона до того, как явившийся командор наложил на нее свое гнусное копыто. Теперь, благодаря сегодняшней встрече, контракт на заказанные нами оружие и броню будет выглядеть как детище самого Вайт Шилда, и надеюсь, что репутация геройского героя не позволит ему отказаться от этого договора, чтобы не выглядеть полным дураком.

— «Эх, жаль, что новое оружие будет пылиться на складе. Я бы попробовал в деле эти твои пилумы, командир» — мечтательно произнес Буш, вновь принимаясь опустошать бутылку чего-то, отдаленно напоминающего дешевейшее кукурузное виски – «Говоришь, дальность броска может доходить до двадцати-тридцати скачков?».

— «Это уже устаревшая придумка» — хмуро осклабилась я, в очередной раз выдергивая у своего бывшего подчиненного наполненную стопку – «Бой с маневренным противником, вооруженным дальнобойным оружием, многому меня научил, поэтому я задумала… Задумывала еще кое-что, что позволило бы нам адекватно отвечать на подобные угрозы, а остальным пони – в очередной раз назвать меня маленьким монстром. Но теперь… Ладно, Буш, допивай свой «Пегас» и возвращайтесь с Черри в казармы».

— «А ты?» — вздрогнув, подруга едва не подавилась своим молочным коктейлем и как клещ вцепилась в мое крыло – «Н-нет, я пойду с тобой!».

— «Ну, как хочешь» — пожала плечами я. Неслыханная для Легиона вещь как самоволка была для меня весьма относительным понятием с момента получения скромного титула «Первая Ученица принцессы Луны Эквестрийской», и любые свои взбрыки, похождения и отсутствия я с легкостью могла оправдать службой госпоже, так что теперь, я собиралась от души попользоваться этой удобнейшей привилегией – «Но предупреждаю, тебе будет скучно. Просто мне пришло в голову мысль почитать перед сном парочку интересных сказок, и я только что сообразила, что не знаю ни одной из них… Но кажется, я догадываюсь, где мы сможем их найти!».

* * *

«А что мы ищем, Скраппи?» — тихо, как дуновение ветерка, прошептал мне на ухо голос подруги. Хрюкнув от неожиданности, я раздраженно затрясла мгновенно зачесавшимся от слабого дыхания пегаски ухом и, отстранившись от испуганно жавшейся ко мне Черри, приоткрыла дверцу потайного фонаря, висевшего у меня в зубах, освещая полки, полные книг. Вздохнув, я раздраженно мотнула головой, вызвав к жизни неясные тени, запрыгавшие вокруг нас, и углубилась в проход между книжных полок, угрюмыми исполинами возвышавшихся вокруг нас.

Проникнуть в Королевскую Библиотеку не составило ни малейшего труда, особенно для бывших стражей. Естественно, двери, ведущие в нее, были закрыты, а сам дворец охранялся куда лучше, чем сам склад древних знаний, но увы… В нем существовала одна, но вполне приемлемая для меня лазейка, которой я не преминула воспользоваться для своих тайных, и несомненно, очень гнусных дел. И называлась она «Скраппи Раг».

— «Первая Ученица Госпожи» — отрекомендовалась я стражам, несущим дежурство у одного из входов во дворец совместно с парой гвардейцев, недоверчиво глядящих на меня круглыми от недосыпа глазами. Всего три слова – и стражи мгновенно отступили прочь, успокаивающе кивая своим златобронным коллегам.

— «Ей мошшшно. Добро пошаловать, ссссестра».

Конечно, библиотекарь была не столь сговорчива и явно не собиралась впускать меня внутрь, но тут-то и пригодился опыт Обители, и пока я дерзко препиралась с вредной старушенцией, грозя ей всяческими карами Госпожи, Черри успела удачно слямзить из ящика стола ключ от двери в библиотечный зал. Осталось лишь прокрасться в него, дождавшись, когда бдительная мегера отправиться на покой, и…

— «Сюда, наверное» — прошептала я, бредя по узкому, незаметному проходу, обнаружившемуся среди книжных шкафов. Нам пришлось излазить двухъярусный зал вдоль и поперек, пока мы не обнаружили некоторую неправильность в расположении книжных шкафов, скрывавших между собой узкий служебный проход. Переглянувшись, мы перескочили через обитый бархатом шнур и осторожно двинулись по этому коридору, судя по богатой отделке и толстому ковру, бывшему чем угодно, но только не проходом в «запасник», как гласила надпись за барьером, освещенная каким-то голубоватым светом, исходившим из отверстия в стене и исчезнувшим при нашем появлении. Конечно, я не рассчитывала найти в конце пути шкафы с надписями «совершенно секретно», однако я была уверена, что в Эквестрии наверняка были пытливые умы, в отличие от большинства, удовлетворявшегося простыми, отредактированными сказками, ищущие ответы на неудобные вопросы. Конечно, в этой «закрытой», «элитной» секции их наверняка ждали столь же отредактированные тексты, но я надеялась, что смогу найти среди них зацепку, которая позволит мне выйти на след. Что-нибудь, упоминающее о минувших днях, о времени до битвы сестер…

— «Ого!» — негромко охнула подруга, увидев новое помещение. Небольшой, по сравнению с предыдущими помещениями, зал был очень высок, словно помещался в башне или колокольне, и был целиком. Под самый потолок, забит книжными полками, недобро черневшими потемневшими от времени корешками книг. Большое, круглое окно, под самым потолком, освещало высоченные, не менее пятнадцати метров в высоту полки, снабженные системой лестниц, перемещавшихся по ним благодаря сети рельс, тускло блестевших старой медью в ярком свете луны.

— «И что мы тут должны найти?».

— «Что-нибудь про времена до появления Найтмэр Мун» — приглушенным шепотом отозвалась я, потянув к себе высоченную лестницу, как и положено добропорядочному оборудованию самой известной библиотеки Эквестрии, издавшую лишь приглушенный, породистый гул завертевшихся роликов – «Что-нибудь из истории… Или сказок».

«Сказки – они под буквой «С»!».

- «Пожалуй, я посмотрю, нет ли тут каталога книг» — прошипела белая пегаска, исчезая за массивной конторкой библиотекаря, своим видом напоминавшей вычурный готический собор на одного пони. Кивнув, я взобралась на лестницу и оттолкнувшись ногой от края полки, скользнула на ней вперед, в загадочную темноту закрытой секции библиотеки.

«Да, хорошо, что я взяла с собой Черри. Надо же – «каталог книг»! А я бы тут бродила до посинения, даже не сообразив, что должны же библиотекари как-то ориентироваться в этих сотнях тысяч книг. Интересно, что же имел в виду этот тип, обронив свою фразу про достойную память ее последней протеже? Понятно, что это была безуспешная попытка меня уязвить, но я хочу проверить, что же он имел-таки в виду. Да и Фантсипантс совершенно не случайно направил меня сюда, практически открытым текстом посоветовав искать старые истории или романы…».

Лестница катилась неспешно, с приглушенным гулом совершая оборот вокруг огромной башни. Я отдала свой фонарь Черри, и теперь могла лишь разглядывать потемневшие от времени корешки книг, в большинстве случаев, лишенных каких-либо надписей или обозначений. Было абсолютно непонятно, как же посвященные ориентируются во всем этом однообразии похожих друг на друга томов, отличавшихся лишь толщиной и темными пятнами на ветхих переплетах, и лишь мелькающие мимо меня таблички с номерами секций и полок не давали мне сбиться с пути, оставшись навечно кататься по этому громадному залу.

— «Ну как, есть что-нибудь интересное?» — шепотом спросила я подругу, соскакивая с подкатившейся к конторке лестницы – «Книги тут не подписаны и их столько, что я даже не стала заморачиваться со случайным поиском, иначе мне тут придется просидеть всю оставшуюся жизнь».

— «Нет. Извини» — покачала головой бескрылая пегаска, кладя перед собой тонкую тетрадь. Перегнувшись через ее спину, я внимательно вчиталась в каллиграфический почерк неизвестного библиотекаря, с трудом продираясь сквозь заросли завитушек, точек и прочих украшательств для букв, машинально покусывая ушко подруги – «Ой, Скраппи! Хва… Хи-хи-хи… Хватит уже! Это же не место для… Отдай мое ухо, говорю тебе! Тебе сейчас о жеребенке думать нужно!».

— «Вот так. Стоило только кому-то узнать о моей маленькой тайне – и все, отлучена от тела навечно!» — философски вздохнула я, едва ли не возя носом по пахнущему старой бумагой листу – «Значит, ничего необычного, говоришь?».

— «Ну да, обычный библиотечный реестр с оглавлением. Вон там, за твоей спиной – опись по разделам» — белая пони взмахнула копытом в сторону находящегося за нами шкафчика с забранными деревянной решеткой дверцами – «Я бегло проглядела ее – там нет названий книг, лишь их кодовые обозначения. Но вообще, это нормально – я слышала, что в старину, библиотеки были гораздо более важными местами, чем теперь, и многие из них так этим кичились, что не вели даже учета имеющихся у них книг, считая, что читатель должен сам добраться до интересующих его знаний. Похоже, здесь ничего не поменялось с тех самых пор…».

— «Так значит, только реестр по разделам. Хмммм…» — я старалась осторожно перелистывать древние страницы, но вскоре мне это надоело. Столь неуклюжие в канцелярском деле копыта с трудом цепляли каждую страницу, и вскоре я только поплевывала на них, громко шурша потрепанными листами – «Хм-хм-хм… Погоди, что-то я не поняла...».

— «Что? Ты что-то нашла?» — приникнув ко мне, жарко зашептала пегаска, глядя на открытую мною страницу – «Но я же тут уже смотрела и ничего необычного не вижу».

— «Я тоже. Тебя это не настораживает?» — потершись щекой о щеку подруги, в свою очередь, нависавшую над моим плечом, я ткнула копытом в открытую опись разделов – «Вот смотри, это обычный с виду реестр, как ты его назвала, библиотеки. Вот тут идет сортировка по жанрам, если можно их так назвать, и номера секций с примечаниями и сносками на остальные тома. Но если это закрытая часть библиотеки, да еще и защищенная какой-то магией, то почему этот список включает в себя совершенно обыденные вещи?».

— «Я… Я не знаю» — посмотрев на меня вишневыми глазами, призналась Черри, вместе со мной утыкаясь носом в открытую тетрадь – «Ты права, ведь если что-то не предназначено для глаз обычных пони, то оно должно быть ужасно необычным! А тут…».

— «Именно!» — жарко зашептала я, встрепенувшись от нахлынувшего на меня ощущения охотничьего азарта – «Вот смотри, «лечебное дело» — ну ладно, лечить можно по-разному, в том числе и крайне неаппетитными способами, поэтому-то тут могут встречаться книги о каких-нибудь самобытных костоправах. То же самое касается и «юриспруденции» с ее маньяками и закрытыми судами. Но вот что тут делает раздел «сказки», а?».

— «Н-незнаю» — пробормотала подруга, вглядываясь в пожелтевшие от времени страницы – «История может таить много такого, о чем древним пони не хотелось бы говорить, но какое отношение к этому могут иметь сказки? Смотри, секция «Т», полки…».

— «А-гась. С первой по сотую» — ухмыльнулась я, забирая с собой фонарь и резво прыгая с ним в сторону лестницы – «Ну что же, проверим, что вы тут придумали за сказочки, дорогие потомки!».

— «Ну как?».

— «Нет. Ничего» — разочарованно откликнулась Черри откуда-то снизу, из затхлой, пованивающей бумажным тленом темноты. Сердито хрюкнув, я не глядя, воткнула на место очередной пыльный фолиант и примостилась на небольшой площадке посередине лестницы, задумчиво уставившись на бесконечную стену книг – «Боюсь, даже если мы пойдем навстречу друг другу, сверху и снизу, мы никогда не найдем того, что нам нужно».

«Интересно, что я тут делаю?» — пришла мне в голову довольно необычная мысль. Пока мы крались по библиотеке, пока мы шли через город и ломились во дворец, я все старалась установить хоть какой-нибудь контакт с древним существом внутри меня — но тщетно. Даже сейчас я не чувствовала никакого «потустороннего» присутствия внутри меня. Словно недавняя схватка в замке, попытки подтолкнуть меня к гибели высушили силы Духа до дна, дав возможность лишь изредка обращаться… — «Да нет, глупо! Как можно говорить что-то о духах, душе и прочих магических мистериях, не будучи образованным магом? Но вот я тут, сижу в этом закрытом от прочих зале и с умным видом, наугад, таскаю книги за пыльные корешки лишь потому, что кто-то мне об этом сказал, буквально ткнув мордой в то, что нужно искать?!».

— «Мммммммм!» — громко, простонала я, изо всех сил лупя себя копытом по глупому лбу – «Черри, я полная дура. Полная, стопроцентно тупая, дура!».

— «Что случилось?» — раздался снизу испуганный голос подруги – «Скраппи, что-то нашла?».

— «Да. Посовещавшись сама с собой, я нашла, что я полная дура!» — понижая голос, рыкнула я, соскальзывая вниз, одними копытами цепляясь за медные поручни лестницы и откатывая ее в сторону – «Могу поклясться, что эти приколисты сейчас сидят и наблюдают за нами, например, с помощью магии, и алчно потирают копыта… Ну или ржут от смеха – в зависимости от того, что они хотели с помощью меня получить».

— «Скраппи, я не понимаю!» — взмолилась подруга, прижимая к груди какой-то фолиант, поблескивающий на меня серебряной крупинкой на переплете – «Ты думаешь, нас просто сюда заманили? И скоро придет стража, которая нас схватит и отволочет в тюрьму?».

— «Ну, сделать это будет крайне затруднительно, ведь мы не совершили пока ничего предосудительного. Я, как Первая Ученица Госпожи, решила покопаться в библиотеке, выполняя одно из ее заданий. Ну да, проникла без спросу, сунулась туда, куда не надо – но ведь меня никто не предупреждал, что в эту секцию заходить нельзя, правда?».

— «А как же барьер?».

— «Что? Какой барьер? Этот тоненький канатик? Ой, знаете, я такая вся рассеянная, такая рассеянная… Ну не заметила, с кем не бывает?».

— «Скраппи, ты просто ужасна!» — расслабляясь, поневоле рассмеялась Черри, но тотчас же прикрыла копытом рот, испуганно косясь по сторонам – «Но тогда зачем мы сюда пришли?».

— «Откуда я знаю?» — сердито зашипела я, моргая от раздражения, когда серебристый лучик лунного света, отразившись от корешка переплета, воткнулся прямо мне в глаз – «И вообще, хватит мне офтальмию[10] устраивать! Выкинь уже этот сраный… Постой-ка! Ну-ка, ну-ка, покажи мне эту книгу…».

— «Вот, держи» — удивленно вскинув брови, Черри протянула мне зажатый в копытах томик, на корешке которого я разглядела миниатюрное, стилизованное изображение звезды, вытравленное на поверхности бумаги и искусно обведенное серебряной краской.

«Звезды укажут тебе путь».

— «Даже не знаю, толи это такое охренительное совпадение, толи часть чьего-то гнусного плана» — пробормотала я, откатывая лестницу к соседней секции и глядя на оголившуюся полку. Теперь, в свете полной луны, я заметила несколько слабо мерцающих звезд, подмигивающих мне с огромной стены из книг. Я насчитала восемь серебряных пылинок, и тяжко вздохнув, пододвинула к себе лестницу. Ведь книги не снимут сами себя с полки, правда?

— «Блин, опять ничего!» — тихонько рыкнув от бессильной злости, я зашвырнула потрепанный том к его товарищам, сложенным неровной стопкой на мягкой ковровой дорожке. Наверняка, красной, но в свете полной луны этот факт было бы крайне сложно подтвердить.

«Интересно, а тут вообще бывает месяц? Или все время вот такая огромная, болезненно-белая сковорода, катящаяся по небосклону?» — отвлеченно раздумывала я, глядя, как взобравшаяся на лесенку Черри зачем-то ползает где-то по середине громадного стеллажа, разыскивая то, чего там ну никак не могло бы быть – «И чего ей там понадобилось? Не навернулась бы ненароком, малышка. Хай мне голову за нее оторвет».

— «Скраппи, а ты смотрела там, в центре?» — донесся до меня голос белой пегаски, блестевшей в лунном свете, словно слиток серебра – «Может, эти книги указывали на геометрический центр восьмилучевой звезды?».

— «Конечно же! Я ж не полная дура!» — огрызнулась я снизу, удрученно разглядывая бесполезные тома с какими-то маловразумительными сказаниями о пони, по той или иной причине обращавшимися за помощью к звездам. Забавно, но ни одна из этих сказок не заканчивалась хорошо – кто-то сходил с ума; кто-то, получив богатство, становился опасно беспечным; а кое-кто даже стал причиной гибели своего народа, в назидание собственным потомкам, хотя какие потомки могли быть у погибших, я так и не поняла — «Там, в центре, ничего нет. Ничегошеньки! Какая-то тупая беллетристика про храброго фермера-земнопони и тупого дракона, написанная не менее тупым уродом, якобы со слов убитого дракона! Думаю, теперь я поняла, почему эти сказки хранятся в закрытой секции – их авторов по-тихому казнили, дабы не засорять генофонд нации пони!».

— «Ты такая смешная, когда сердишься» — хихикнула сверху подруга, зачем-то шаря передней ногой между книгами, слегка покосившихся после удаления последнего образчика фермерско-драконьего юмора из центра пересечения воображаемых лучей – «Но мне кажется, что… Погоди-ка… Ну да, как я и думала. Тут явно что-то есть! Дай-ка я… Аааааааа!».

— «Черри!» — отшвырнув от себя тяжелый том, я задрала голову – и в тот же миг взмахнула крыльями, резким рывком бросаясь вверх и принимая на передние ноги и грудь вес падающей пегаски, предупрежденная ее паническим вскриком – «Ловл… Ух!».

Признаюсь, мне доводилось падать на разные поверхности, как, впрочем, и Древнему, чья память в любой момент могла предоставить мне волнующие воспоминания о соприкосновениях спины и кирпичей или капота автомобиля, но книги – это было что-то новенькое для нас обоих. Захрипев от боли в спине, стрельнувшей куда-то в основание хвоста, я только ухнула, придавленная к жестким корешкам фолиантов рухнувшим на меня телом пегаски. Вскочив, Черри бросилась мне помогать, и терпеливо ждала, пока я приду в себя, беспокойно тычась копытами и даже самим носом в мою спину и шею.

— «Скраппи, прости! Прости пожалуйста!» — без остановки шептала подруга, лихорадочно ощупывая мою ноющую спину – «Я не хотела, честно! Копыто само соскочило с лесенки, и я…».

— «Все в порядке» — гримасничая, прошипела я, с трудом разгибаясь и придавая себе более-менее устойчивое положение, но все-таки не решаясь вставать. Мало ли что там могло пострадать – «Нет, тут не болит. И тут нет. А вот тут да… И тут… Чуть ниже…».

— «Вот тут?» — беспокойно спросила пегаска, проводя копытом по моей спине, от удовольствия и боли, уже успевшей покрыться ворохом мурашек – «А так?».

— «Немного. Но ниже тоже болит».

— «Вот тут, да?».

— «Ох, даааааа. Нииииижеееееее…».

— «Ниже?» — удивилась Черри, продолжая скользить копытами по моему телу – «Тут тоже?».

— «Ага. И еще пониже…».

— «Еще? Вот ту…» — удивленная реплика прервалась, и в то же мгновенье копыто, уже подбиравшееся к намеченной мной цели, отдернулось, а затем лихо прилетело мне в ухо – «Ах ты негодяйка!».

— «Ну воооот!» — разочарованно загундела я, чувствуя, как складываются только-только начавшие расправляться крылья – «Опять облом! Никто меня не любит, хнык-хнык!».

— «На вот, читай!» — сердито фыркнула пегаска, бросая мне в мордочку какую-то книгу – «Это из-за нее я рисковала своей жизнью, едва не упав с огромной высоты!».

— «Ага, а кто тебя спас?» — с ехидством парировала я, потирая ушибленный жестким корешком нос – «Кто, рискуя своей жизнью, расправил немощные крылья и воспарил, словно дух спасения, подставив бренное тело под низвергнутую с высоты жертву собственной неуклюжести? И разве мне не полагается награда за этот подвиг? Ну, например, поцелуй преданной подруги, а?».

— «Смотря куда! А то знаю я тебя, Скраппи…» — настороженно высунулась из-за ближайшего стеллажа мордочка подруги. С подозрением оглядев мою фигурку, намекающее тычущую копытом в щеку, она смягчилась, и подскакав ко мне, быстро запечатлела на моей ухмыляющейся мордашке теплый поцелуй – «Спасибо, кстати. Я ведь привыкла просто шагать в пустоту, уверенная, что крылья всегда смогут меня подхватить».

— «Да ладно тебе. Признайся, что просто оступилась, как колченогая корова» — насмешливо фыркнула я, получая за это еще один подзатыльник – «Ладно, шутки — шутками, а стоит и посмотреть, ради чего именно ты рисковала нашими жизнями. Вот уж не думала, что науки – такая опасная вещь… Такс, «Трехногая кобылица – хроники павшей звезды». Ну pizdets! «Гарри Поттер и все-все-все», blyad!». И ради этого мы рисковали своими шеями?».

— «Да, что-то непонятное, ведь сказку про трехногую ведьму знает каждый жеребенок» — согласилась Черри, вместе со мной, приникнув к хрустким, похоже, что никогда не открывавшимся страницам – «Непонятно, зачем было ее прятать за этим первым томом, про фермера и дракона. Скраппи, а может, там еще что-нибудь есть? Или нужно искать шифр в самих этих книгах, или… Скраппи? Эй?».

— «Неизвестно, каким образом прекраснейшая Луна Эквестрийская выбирала себе учениц» — прочитала я первые слова одной из глав, и заметила, как изменилась морда Черри» — «О племени ночных пегасов, или фестралов, как привыкли называть их живущие на севере племена грифонов, ходит много легенд, но достоверно известно лишь то, что это скрытное, мрачное племя было до самоотречения преданно Принцессе Ночи. Множество слухов и домыслов окутывают тайны их появления: кто-то утверждает, что ночные пегасы всегда жили вокруг нас, днями прячась в тайных убежищах, чтобы по ночам вылезать на поверхность и неслышно паря на своих черных, похожих на мышиные крыльях, похищать из постелей наших детей. Кто-то из более серьезных исследователей утверждает, что этот народ был выведен самой Повелительницей Ночи, Госпожой Звезд – принцессой Луной, но так же, безо всяких доказательств. Но бесспорно одно – раньше этот удивительный и загадочный народ жил гораздо ближе к остальным пони Эквестрии, в те давние времена, носившей совершенно иное название, к сожалению, не дошедшее до нас из-за крайне поврежденных временем свитков».

«Ага. Скорее, крайне поврежденных кривыми ногами цензоров!» — хмыкнула я, перелистывая несколько страниц – «Ну надо же, оказывается, у Луны был свой народ! Занимательно, но причем тут сказки и какая-то кобыла-инвалид?».

«Эмммм… Думаю, это ответ на твой вопрос» — прошептала Черри, прижимаясь телом к моему боку, и вместе со мной рассматривая удивительно красивую гравюру, изображавшую статную кобылицу, глядевшую на нас узкими зрачками драконьих глаз. Аккуратные ушки с длинными, рысиными кисточками прижимались к голове, мышиные крылья широко распахнулись, словно тщась объять весь мир, оскаленные зубы уже приоткрывались для быстрого укуса – вся картинка просто дышала движением, передавая напряжение готовой рвануться в атаку фестралки, и я восхищенно замерла, не в силах оторвать взгляд от столь чудесного рисунка – «Смотри, у нее тут понож, прямо как у тебя».

— «Ух, какая штучка!» — я захлебнулась слюной от восхищения, во все глаза рассматривая вычурный понож, закрывавший правую переднюю ногу кобылы до самого плеча. Элегантный, составной, собранный из множества выгнутых щитков, он был лишен накопытника, но обеспечивал гораздо лучшую защиту, чем мое старое оружие, расплавленное лучами проклятого колдуна, и так же имел три клинка, выдававших себя уже знакомыми мне стальными ножнами, вплетающимися в искусную вязь, покрывавшую древнее оружие – «Черри, срочно узнай, где можно продать душу за такую… Такую… Такую мимимишечку!».

— «Ага, разбежалась!» — ухмыльнулась подруга, впрочем, не менее впечатленная развернувшейся картинкой – «Ты всегда была одержима такими вот штучками, но я не думаю, что какая-нибудь из них сохранилась до наших дней, поэтому даже не надейся».

— «Оуууууууууу…».

— «Не плакай, я куплю тебе мороженое» — хихикнула пегаска, проводя мне по шее мягким, бархатным носом – «Это, наверное, героиня сказки. Такая же смелая, преданная и добрая, прямо как ты. А где же ее враг? Где же трехногая ведьма?».

— «Ндямс… Вот и сказочке конец» — протянула я, когда хихикающая подруга перевернула страницу – и замерла, во все глаза разглядывая новую картинку – «Похоже, тут нет никакого врага. Теперь-то понятно, почему ее называли «трехногой»…».

— «Но как же так? Это же невозможно!» — с недоумением и обидой протянула Черри, разглядывая следующую гравюру. Увы, в ней не было ничего героического, ничего красивого или даже отдаленно эстетического. Лишь понурая, прячущая глаза за длинной гривой мышекрылая пегаска, сидящая в каком-то богато обставленном кабинете перед раскрытой книгой. Мебель, выточенная из цельных кристаллов, клубящиеся облака с блестками звезд вместо стен, щемящая красота невесомых бюстов аликорнов, парящих над постаментами – и грубая реальность сучковатого костыля, поддерживающего правую переднюю ногу фестралки, обрывающуюся где-то посередине пясти. Нелепая культя с заметно выступающей костью, прикрытой грубо сформированной подушкой из кожи и мышц, одновременно отталкивала и притягивала взгляд, и я поневоле восхитилась художником, столь точно отобразившего топорную работу неизвестного хирурга — «Такого просто не может быть! Она же не могла быть этой страшной ведьмой из сказок!».

— «Сказки – это очень тонкая материя, Черри. Но вот писали, несомненно, с натуры» — покачала я головой, приподнимая крыло и прижимая к себе вздрогнувшую подругу – «Слишком точно отображена культя, поверь моему опыту. А вон и понож, возле кресла. Глядя на первую картинку, я никогда бы не подумала, что это протез».

— «Но почему, Скраппи? Почему эта героиня должна так страдать? Прямо… Прямо как ты» — я крепче прижала к себе Черри, немного удивляясь ее реакции. Вроде бы полтора года в Обители должны были оставить на ней свой след, но стоило ей пожить спокойной, мирной жизнью, как осторожный, затурканный хищник вновь уступил место скромной, доброй пегаске – «И почему она названа тут «трехногой»? Ведь все знают, что трехногая ведьма была злым чудовищем, но как она могла быть такой… Такой красивой и смелой, хоть и стражем? Я этого не понимаю!».

«Оно и к лучшему. Ведь именно ради этого я сражаюсь с врагами – и сама с собой. Для того, чтобы вам, дорогие пони, никогда не приходилось задумываться от таком».

— «Не знаю, милая. Да и вообще, причем тут я? Давай лучше посмотрим, кто это вообще» — пожала плечами я, и наугад открыв страницу, принялась читать.

«Даже несмотря на страшную рану и потерю конечности, Найтингейл приняла активное участие в формировании Лунной Гвардии и вскоре, заняла место Голоса-в-Ночи, по сути, став первой среди равных, выделяясь среди прочих ночных пегасов умением и силой. Ее суждения были иногда столь странны, что часто ее принимали за одержимую, возвращенную к жизни злой волей Тайного Сестринства, но Повелительница Ночи неизменно осуждала эти слухи, давая своей любимице все больше и больше привилегий, пока, наконец, не объявила Найтингейл своей новой ученицей».

«Так, что-то это мне напоминает» — подумала я, с неудовольствием ощущая, как по хребту ползет предательский холодок узнавания и ощущая, как вновь вздрогнула Черри, то и дело поднимавшая блестевшие глаза со страницы на мою мордочку, сосредоточенно выговаривающие древние слова – «И клянусь, все это мне очень и очень не нравится!».

«По словам историка Блу Эмеральды, заслуги этой фестралки в возвышении принцессы Луны Эквестрийской надолго стали камнем преткновения среди историков той эпохи, отчаянно споривших о том, чего же больше принесла эта кобыла как своему народу, так и всем пони, населяющим древнюю эквестрию. Было ли больше добра или зла? Она была жестока с врагами и добра к друзьям, являя при этом странный дуализм злобы и нежности, но что более важно, она была всегда настороже, зорко следя за границами привольно раскинувшейся Эквестрии, неустанно рассылая шпионов и войска, благодаря чему то был один из самых тихих периодов в жизни древней, ушедшей от нас страны. Но, как это водится, получая все больше и больше власти, она неизменно черствела, и вскоре, даже ее близкие и родные смогли ощутить перемены, протекавшие в ее огрубевшей душе. Конечно, было бы жаль приводить в качестве исторических фактов расхожие слухи, но по словам того же Деотроттиана, всем была известна история, когда она просто плюнула на пол перед Всемилостивейшей принцессой Селестией Эквестрийской, потребовавшей от Лунной Гвардии отпустить всех захваченных при штурме какого-то города грифонов, вопросив «Неужто кровь моих сородичей значит для вас не больше, чем этот плевок?». Лишь вмешательство ее повелительницы, Луны Эквестрийской, предотвратило массовую бойню военнопленных, и по словам того же Деотроттиана, это, видимо, и можно считать началом падения Найтингейл, в последствии, превратившейся в Трехногую. А концом, описанным Хувцитом, похоже, стала попытка объединившихся принцесс немного ослабить влияние жестокой, деспотичной, слишком высоко вознесшейся фаворитки Госпожи Ночи, отправкой ее в почетную отставку по состоянию здоровья. Однако попытка эта провалилась, и Найтингейл, взбунтовав верные ей части Лунной Гвардии, отправилась к королевскому дворцу, якобы освобождать принцесс, захваченных и отравленных изменниками-единорогами. Ее влияние на гвардейцев было столь велико, что даже обращение самой принцессы Селестии Эквестрийской не повлияло ни на одного из них. Разбитые, даже несмотря на всю мощь своей Голоса-в-Ночи, к тому времени уже прозванной Трехногой и без малейшего сожаления проливавшей кровь пони и своих сородичей, они были вынуждены отступить прочь из столицы, рассеявшись по окрестным лесам, и лишь спустя несколько месяцев спешно сформированной из пегасов, единорогов и земнопони Новой Гвардии удалось отыскать изменников, разбив их в битве у Соляных пещер. Хувцит утверждал, что оттесненная вглубь пещер, горстка отчаянных фестралов, под предводительством сошедшей с ума предводительницы, никак не хотела сдаваться, и раз за разом отбивала все атаки, продемонстрировав, по его словам, «выдающиеся образчики тактического искусства, которых совершенно не ожидали превосходящие их в сотни раз противники». И тогда принцесса Луна Эквестрийская, Повелительница Ночи, пройдя по Небесному Зеркалу, вступила в соляные шахты — и вскоре вышла оттуда.

Одна.

Никто не знает, что произошло в тех мрачных глубинах старых шахт. Но с тех пор никто более не слышал о Найтингейл, и лишь в самых древних сказках, еще рассказывающихся по деревням необразованными земнопони, можно услышать «сказ о ночном чудовище, ходящем на трех ногах».

Эта история должна стать всем нам предостережением – нельзя доверять судьбу своей страны милитаристам. Нельзя полагаться на силу оружия, неизменно меняющего душу любого, кто держит его, кто использует его и кто стремиться делать зло. Да, в те мрачные времена, когда наша страна была окружена врагами, а наши предки были раздробленны, предпочитая делить себя по видовому признаку на роды, кланы и стаи, воины были нужны, но теперь, после показательного падения жестокой, деспотичной принцессы, принявшей когда-то имя Найтмер Мун, мы видим правдивость этих слов. Под мудрым правлением принцессы Селестии Эквестрийской, мы вошли неразрывным звеном в состав сложного механизма взаимодействия между расами, и теперь, никаким отчаявшимся милитаристам, помешанным на крови и жажде власти, не удастся…».

— «Не читай! Не читай это! Брось!» — вдруг громко, во все горло, выкрикнула пегаска, с хрустом вырывая у меня книгу – «Скраппи, прекрати!».

— «Эй, ты чего?» — тряхнув головой, я постаралась избавиться от наваждения, вызванного прочитанными строками, и с недоумением уставилась на тяжело дышащую Черри, прижимавшую передней ногой к своей груди выдранный у меня томик – «Черри, с тобой все в порядке? Ты чего орешь, как оглашенная?».

— «Как ты невидишь, как ты не понимаешь?» — смаргивая набегающие слезы и жалобно кривясь, причитала пегаска, шаг за шагом отступая от меня назад, в темноту – «Это же яд! Забудь! Не читай этого больше! Это же все ложь! Наверняка гнусная ложь!».

— «Черри, пожалуйста, не ори! Что случилось-то?» — терпеливо и несколько холодновато поинтересовалась я тоном, которым Дух всегда предпочитал общаться с возбужденными или просто ненормальными пациентами, дабы не возбуждать у них подозрений в том, что их пытаются заставить что-то сделать или в чем-то убедить – «При чем тут яд? Вполне логичный разбор полетов. Чем-то даже напоминает попытки дворцовых переворотов времен Калигулы и Нерона…».

— «Это вранье, вранье! Ты совсем не такая!» — продолжала лихорадочно вскрикивать подруга, напрягаясь, как струна при малейшей моей попытке встать на ноги, чтобы приблизиться к ней – «Да-да, теперь я понимаю, почему они засунули эту гадость в закрытую библиотеку! Но ее нужно уничтожить, развеять пепел, чтобы никто не смел читать это, а потом писать такие же гадости про тебя!».

— «Черри, опомнись, причем тут я?» — удивленно и очень испуганно вопросила я подругу, кажется, готовую закричать и броситься прочь – «Это же древняя история, хотя есть и совпадения, которые я не могу отрицать… Ну да, есть парочка… Или тройка… Ндямс. Блин, автор как в воду глядел, но это неважно, ведь ты сама сказала, что я совсем не…».

— «О нет, это еще как важно!» — раздался над нами спокойный, уверенный голос, заставивший Черри испуганно вскрикнуть, а меня – опрометью метнуться к фонарю, задувая трепещущий огонек. Бросив зазвеневшую медную коробочку, я бросилась к сжавшейся в комочек подруге, и утащила ее в темноту, волоча слабо сопротивляющееся тело вдоль мрачных книжных полок – «Это та самая история, которая имеет гнусный обычай повторяться. Раз за разом, раз за разом… И похоже, она повторяется вновь».

«Ни слова!» — одними губами выдохнула я в ухо затрясшей головой подруге, волоча ее вдоль книжных полок. Падающие из круглого, расположенного под самым потолком башни окна лучи лунного света плели причудливую сеть, заставляя меня, избегая открытого пространства, метаться между полок в попытке найти выход из этого зала – «Черри, где выход, не помнишь?».

— «Ммм-ммм» — промычала подруга сквозь зажатые моей ногой губы и отрицательно тряся головой – «Ммммфффмммм-мммм?».

— «Поверь, ты не захотела бы с ним встретиться. Это чрезвычайно упертый, полодинистый единорог с манией нести добро всем в пределах видимости» — прошептала я, по-своему расценив приглушенное мычание подруги. Прижавшись к шкафу, я крутила головой по сторонам, пытаясь не упустить ни малейшего движения, способного выдать местоположение нашего преследователя — «Тссссс. Может, он уймется и свалит по-быстрому?».

— «Не думаю, что оставлю тебя так просто» — ответил мне голос сверху. Подняв глаза, я увидела мощную, темную фигуру, отчетливо вырисовывающуюся на фоне широкого луча света, глядевшую на нас с головокружительной высоты стеллажа. Синхронно пискнув, как мыши, мы припустили со всех ног, с глухим топотом бегая между книжных шкафов – «Как видишь, я учел некоторые нюансы, указанные тобой во время нашей последней встречи!».

— «Черри, не останавливайся! Ищи выход!» — негромко пропыхтела я, когда ноги, в очередной раз, вынесли меня в какой-то проход, где и я столкнулась с не менее запыхавшейся подругой – «Пусть он лучше меня насилует!».

— «Ты заблуждаешься, Раг!» — оскорбленно вскрикнул откуда-то сверху «черный мститель», похоже, вновь затянутый по самые уши в черный, не различимый в темноте костюм – «Или клевещешь, что в твоих устах получается омерзительно одинаково!».

— «М-может, он просто х-хочет н-нас о чем-нибудь сп-сп-спросить?» — поддавшись панике, Черри начала запинаться и дрожать, прижимаясь ко мне всем своим телом – «М-может, он п-просто сторож в библиотеке?».

— «Ага. А сюда он зашел чисто для того, чтобы книжку почитать!» — первый испуг прошел, и я вновь была деловита и собрана. Вряд ли кто-то мог нам угрожать пристроенной к дворцу библиотеке, и я ощутила неуместную игривость, пытаясь оценить всю ситуацию целиком – «Вот счаз как выложит перед тобой свой «читательский билет»!».

— «Айййййй!» — громко взвизгнув, подруга рванулась у меня из копыт, когда ее спины коснулось дыхание высокой, мощной фигуры, заслонившей собой проход между полом – «Бежим! Бежим, это он!».

— «Я угроза лишь тем, кто во мраке лелеет гнусные планы!» — наступая на нас, отозвалась фигура уверенным, громким голосом, звучащим из полутьмы – «Я охраняю покой мирно спящих пони, дабы никакое зло не посмело вновь пустить свои корни в их душах! Я…».

— «Поняли, поняли! Ты – жвачка, прилипшая к копытам злодеев, клоп в праздничном пироге мафиозо, вибратор в заднице с геморроем и прочее!» — рассердившись, рявкнула я, прижимая к себе пискнувшую от неожиданности подругу и кидая в топочущего по проходу единорога первой подвернувшейся книгой– «И хватит мне тут жеребенка пугать!».

— «Ну вот мы и встретились вновь, Раг!» — похоже, у этого парня просто врожденный дар игнорировать не устраивающие его реплики. Остановившись напротив меня, единорог поднялся на дыбы, прикрываясь ногой от вороха книг, полетевших в его морду – и рухнул вниз, с грохотом впечатывая копыта в покрытый ковровой дорожкой библиотечный пол. Я даже не поняла, откуда могли взяться искры, веселым ворохом вылетевшие из-под копыт затянутой в черной фигуры, но нарисовавшиеся вокруг нас огненные нити, десятками веселых ручейков побежавших от копыт замершего единорога, быстро подсказали мне, что в дело вступила столь непонятная мне магия, поэтому тут можно было ожидать чего угодно.

«Бежим!» — прошипела я, опрометью бросаясь назад, но было уже поздно – текущие по полу желтоватые нити успели нас окружить, и стоило лишь нам отшатнуться, как над нашими головами засветился, набух, а затем и раскрылся какой-то желтовато-белый купол, накрыв, словно чашкой, наши прижавшиеся друг к другу тела – «Поздно! Ненавижу этих магов! Нерфь паладинов! На костер их! На костер!».

— «Ну, вот ты и попалась, Раг» — с усмешкой произнес неизвестный, подходя к воздвигнутому им барьеру. Рог единорога светился без остановки, но похоже, в отличие от той же Твайлайт, он не испытывал ни малейшего дискомфорта, поддерживая столь необычную, никогда ранее не виданную мной магию – «Да еще и не одна. Кого еще ты поймала в свои сети из лжи?».

— «Инквизиции на тебя нет!».

— Ты можешь называть меня Защитник» — благодушно разрешил мне незнакомец, оценивающе разглядывавший меня через неярко светящийся купол – «Что ж, я так долго пытался тебя понять, что почти поверил тебе, но твое последнее деяние в замке Дарккроушаттен, открыло, наконец, мне глаза. Тебе не место в этом мире, Раг. Или как прикажешь называть тебя? Попаданец?».

— «У кого-то очень длинный язык» — сердито прошипела я, косясь на тревожно посмотревшую мне в глаза подругу – «Черри, не верь всему, что этот nekhrist’ говорит – он обычно врет или сочиняет на ходу. И еще, он охотится за моим нижним бельем и календариком оргазмов, не стесняясь для этого даже залезть во дворец. Ему, видите ли, завидно, что я чудом спаслась от гибели, вышла замуж и хочу мирно и счастливо жить. Хотя, конечно, в этом ничего необычного и нет, ведь «красиво жить не запретишь, но помешать – очень даже можно». Вот этот местный сумасшедший и бегает за мной уже два года, не давая спокойно жить».

— «Спокойно жить?!» — не знаю, какое из моих слов было для него оскорбительным, но от моей тирады Защитник взвился на дыбы, возмущенно меся воздух передними ногами – «Да как ты, ты можешь спокойно жить? Разве твоей злой и порочной душе есть чем заняться в нашем мире?!».

— «А почему это нет?» — возмущенно фыркнула я, исподволь исследуя копытом купол, тревожно замерцавших при моем прикосновении. Чертыхнувшись, я сделала вид, что испугана и быстро убрала свою ногу, решив, что элемент неожиданности мне не помешает, когда я буду прорываться через эту магическую, а значит, абсолютно бесполезную против меня преграду – «Но думаю, что я вложусь в какое-нибудь дело, пока мои деньги не ушли, как вода сквозь копыта. У меня много родственников и друзей, которым бывает необходима финансовая помощь, а в связи с переводом меня на должность ассенизатора… В общем, я вот тут подумала открыть бар».

— «Бар?» — недоверчиво уставился на меня единорог, впрочем, ни на секунду не ослабляя концентрации и внимательно следя за помаргивающим щитом – «Ты хотела разносить сено и сидр для приходящих к тебе пони?».

— «А что такого? Знаешь, как я буду сексуально выглядеть в костюме горничной или официантки?» — не на шутку оскорбилась я от подобного недоверия – «Сначала я хотела заняться золотодобычей, но поняла, что это мне не интересно, да и не по силам. Потом – добычей соли, но вы, гады такие, не слишком-то ее и едите, так что идея с соляными шахтами тоже отпала. Нефть сейчас дешевле масла, так что выходит, мне остается лишь открыть бар, купить себе деревянную ногу и попугая-матершинника, после чего мирно доживать свой век под вывеской «Адмирал Бенбоу». Ну и чем не вариант?».

— «Знаешь, в чем твоя сила?» — помолчав, спросил Защитник, приближаясь к магическому барьеру для того, чтобы твердо посмотреть мне в глаза – «Эти твои глаза. Они словно не живые, как искусно выделанные стекляшки. Никогда не знаешь, о чем ты на самом деле думаешь, хотя твое тело выдает тебя с головой. Забавно, правда? Ты говоришь одно, думаешь второе, в то время как твое тело кричит о третьем – ничего не напоминает, а? Например, прочитанную вами книгу?».

— «Там написана неправда! Наверняка!» — высунувшись у меня из-за плеча, крикнула Черри – и вновь спряталась за моим крылом – «Я читала про Трехногую, но в сказках она была злой ведьмой, похищающей маленьких жеребят и околдовывающей взрослых, чтобы те исполняли ее волю! Скраппи не такая, я знаю это, знаю!».

— «А на самом деле, она была прекрасной ночной пегаской, однако ее душа была изуродована злобой и тьмой» — вздохнув, темная фигура сместилась назад, и вскоре, перед куполом появилась полуразодранная, открытая на нужной странице книга, обвиняющее таращившаяся на меня той самой искусной гравюрой – «Что же до похищений и навязывании своей воли, то видимо, вы просто не дочитали ее до конца. Что ж, я рекомендовал бы вам сделать это, юная дама, но увы – это произведение не для слабых сердец, поэтому вам придется подумать об этом самостоятельно. В темнице».

— «Да нуууу?» — насмешливо сощурилась я, пряча за идиотской улыбкой злость на этого напыщенного, самовлюбленного вершителя самосуда – «И в чем же ты ее обвинишь? В проникновении в библиотеку? Аплодирую стоя, уважаемая публика!».

— «Нет. В соучастии в преступлении» — холодно откликнулся Защитник, копытом проверяя надежность возведенного его магией купола, плюнувшего в меня сотнями искр от прикосновения чужого копыта – «В симпатии к преступнице. В покрывательстве множества темных дел, совершенных этим существом. Судя по твоему удивлению, ты ничего не знаешь о ней, Черри Дроп? Как это знакомо! А ты расспроси ту, кому ты так слепо доверяешь о том, кто же на самом деле она такая. Думаю, после этого ты кардинально изменишь свое отношения к новой Трехногой. Или ты думаешь, что милейший мистер Брайт открыл что-то совершенно новое, Раг?».

— «В книге об этом не…».

— «Ну естественно. Откуда бы автору об этом знать?» — усмехнулся Защитник, аккуратно засовывая книгу куда-то за спину – «Впрочем, твой ответ лишь усугубил участь твоей подруги. Она слишком много слышала в эту ночь и зашла туда, где ей быть совсем не положено».

— «Ну, в этом случае, ты тоже должен будешь составить ей компанию!» — рыкнула я, подаваясь вперед и едва ли не прижимаясь носом к пошедшему странной рябью куполу – «Ты проник сюда? Проник. Можно тебе тут быть? Нель…».

— «Можно. Мне – можно» — спокойно ответил единорог – «А теперь пожалуйста, помолчи. Поверь, я скорблю о том, что мне придется сделать, но… Ты слишком опасна для нашего мира. Опасна, порочна и страшна. Поэтому-то я и решил заключить тебя в этой сфере, где ты будешь спать до тех пор, пока кто-нибудь умный и достаточно смелый не решиться изгнать тебя – навечно. Утешься мыслью, что и о тебе будет написана книга в назидание умным и надежным потомкам, которые прочтут эту историю – и задумаются. Прости меня – и прощай».

— «Мне кажется, я не могу на такое согласиться… Правда же?» — сморщилась я, поглядев на подругу, отчаянно замотавшую головой – «Вот, видишь? Мы несогласные!».

— «Сожалею» — вздохнула фигура, и сияние единорожьего рога вновь заставило купол сжиматься, все быстрее и быстрее сворачиваясь вокруг нас.

— «Скраппи!» — взвизгнула Черри, изо всех сил прижимаясь ко мне при виде огромных, распахнувшихся крыльев, которыми я, словно ножами, пронзила забурливший, потерявший всякие очертание купол – «Скраппи, что происходит? Что… Что ты делаешь?!».

— «Слушай, ты там случайно не заснул?» — подняв голову, вопросила я темноту, едва разгоняемую гнилостным свечением угасающего магического кокона – «Или и вправду ждешь, что нас свяжут и будут насиловать, а?».

— «Мне просто было крайне любопытно, как ты будешь выпутываться из этой ситуации, моя милая кобылка» — сообщил сверху тяжелый басок, и мы едва не повалились на спины, когда огромный, медвежистый, страж с глухим, тяжелым топотом опустился возле нас. Погрузневший с момента нашей последней встречи, Медоу вполне мог бы заменить собой средних размеров шкаф, и хотя мой старый приятель двигался все так же неслышно, его все же выдали мне горящие, словно прожекторы, глаза, весь разговор провисевшие над разливающимся соловьем единорогом – «Так-так-так. Еще один жеребец в черном костюме, да такой эрудированный… Ну что же, дорогой, вот сейчас мы и выясним, кому тут так не нравятся фестралы!».

* * *

Пыхтя, поезд неспешно отстукивал колесами, унося меня в сторону Понивилля. Вымотанная ночными приключениями и бешенной скачкой по улицам столицы, я тихо дремала, иногда просыпаясь от лязга буферов, и вновь погружалась в тяжелый, беспокойный сон. Я категорически отказалась брать с собой Черри, намекнув, что просто хочу побыть в кругу семьи, раз подобно древней ученице Госпожи, впала в такую немилость, и уж точно не собираюсь возмущать Понивилль, поведя его в поход на столицу. Не знаю, поверила она мне или нет, но еще долго, устроившись рядом с любимым пегасом, глядела вслед уносящемуся поезду, пока восстановленный виадук не скрыл от меня даже здание вокзала, оставшееся за стенами города, в свою очередь, заслоненных от меня отрогами Кантерлотских гор.

Побег из библиотеки, а затем и из самого дворца прошел не то, что бы очень удачно, но без сомнения, крайне весело – с криками, призывами созвать Стражу и Гвардию, беготней и прочими развлечениями. Памятуя старое, доброе правило «Не можешь остановить толпу – так возглавь ее!», я с воплями «Пожар! Драка! В библиотеке пожар!» неслась по коридорам к выходу, притормаживая перед каждым гвардейским патрулем и немелодичными, дикими воплями доводя до них всю суть проблемы. Болтавшаяся на моей спине пегаска сначала пыталась спрятаться, потом старалась выглядеть как можно более незаметной, делая вид, что она вообще не со мной, и в конце концов, лишь утыкала мордочку в мою гриву, стараясь не слушать чушь, которую несла ее разбаловавшаяся подруга.

— «Пожар! В библиотеке пож… Стоп! Эй, Грасс, ты куда это? В библиотеку? А зачем? Ах, пожар тушить… Не, не надо, я ошиблась – там два жеребца заняты чем-то очень личным, а я и не сообразила. Нет, бежать туда не надо, точно тебе говорю – там и без нас сейчас народа будет столько, что не продохнем. А вот сэра Реджинальда конечно, стоило бы найти – книги сами себя по полочкам не расставят. Ну, до скорого, сестренка. Заезжала бы почаще, что ли!».

Эти сценки я устраивала до самого выхода, столь поспешно вылетев из ворот, что едва не вывихнула себе челюсть об выставленные, словно створки турникетов, крылья гвардейцев, с надеждой взиравших на поднимающееся солнце и видимо, уже предвкушавших сладкий сон.

— «Нападение диких слонопотамов на королевскую библиотеку!» — запыхавшись, на автомате выдала я какую-то белиберду, заставив вцепившуюся в мою гриву, словно клещ, пегаску, тихо застонать от с трудом сдерживаемого, истеричного смеха – «Очень диких и очень опасных! Страж Медоу схватил одного, но вряд ли сможет побороть его собственнокопытно! Собирайте всех, свободных от дежурства, на помощь!».

— «А куда же вы направляетесь? Не нарушительницы ли?» — ну вот, как всегда, на сотню полоумных найдется один умный или просто ревностный служака – «Я должен вас задержать до выяснения причин!».

— «Да? Двух легионеров, спешащих в казармы за подкреплением?» — как можно более натурально оскорбилась я, изо всех сил стукая всхлипывающую от смеха подругу сгибом крыла по голове – «Моя сослуживица тоже думала, что нас одних хватит для защиты бесценных книг, и что теперь? Вон, рыдает на моей спине. Хоботом крылья придавило».

— «Библиотека важнее всего, ведь это хранилище бесценных знаний! Эй, жеребцы! Подтянулись и бегом на помощь!» — выпятив грудь, проорал белый единорог, мгновенно позабыв о нашем существовании – «И прихватите с собой этих мышекрылых бездельников, чтоб им в глаза песку насыпало! Пора делать за них всю работу, раз с ней не справился даже их командир!».

«Зеркало Небес, да?» — хмыкнула я себе под нос, выходя из вагона. Успокоившаяся Черри еще долго икала от смеха, пока я неторопливо, слегка попыхивая от сумасшедшей скачки по длинным коридорам, трусила в сторону вокзала, но вся веселость мгновенно с нее сошла, едва она увидела приближающиеся к нам вычурные кассы со множеством окошек, несмотря на раннее время, уже обслуживающих ранних пассажиров. Да, мне было очень неприятно ей врать, но время поджимало, и я не могла позволить себе ни малейшего промедления. Кто бы ни затеял эту авантюру, он вряд ли догадывался о том, что я знаю, о каком именно месте шла речь в этой книге, оставшейся где-то под завалами рухнувших шкафов, и я спешила воспользоваться своим преимуществом. А может быть, неизвестная группа, играющая если не на моей стороне, то явно и не против меня, решила таким образом выяснить интересующие их детали этого странного, произошедшего в глубокой древности события? Я не знала ответ на этот вопрос, однако была чрезвычайно рада видеть Хая, как раз проводившего смену и развод караулов на столь важном объекте, каким, после происшествия с «кантерлотским скорым», стали считать Центральный Эквестрийский вокзал, которому я и сдала свою обеспокоенно крутящуюся на моей спине ношу, пытающуюся всеми силами повернуть меня в сторону казарм. Пониженный до ранга опциона Второй кентурии, пегас понял меня с полуслова, и быстро уволок расстроено брыкающуюся подругу с собой, на прощанье, пожелав мне удачи и с усмешкой пообещав передать Вайт Шилду мой пламенный привет, жаркий поцелуй и радость от того, что по служебной необходимости я еще какое-то время не смогу видеть его поганую рожу. Мне было очень неловко от того, что пришлось сказать полуправду даже столь близкой подруге как Черри, но я понимала, что не могу, не имею никакого права впутывать в это дело даже ее. Тем более ее. Но в одном я была абсолютно честна — я даже и не собиралась устраивать побег из несущегося вдаль поезда, как того опасалась моя расстроенная подруга. Хотя слово «несущийся» было бы очень спорным, применительно к данному составу да еще и с точки зрения пегаса, но пока разноцветные вагончики негромко стучали колесами в том же направлении, куда уже унеслись моим мысли – нам с ними было по пути.

«Интересно, эта описка была допущена случайно, или же являлась тем самым «путеводным камнем для умных или глазастых», для которых и был создан весь этот закрытый «запасник»? Нет, думаю, что вряд ли это была сознательно внесенная пометка – вряд ли принцесса одобрила бы паломничество всяких гробокопателей к месту гибели сотен пони, если верить этому произведению. Конечно, прошла уже тысяча с лишним лет, но ведь что-нибудь да могло и остаться – доспехи, оружие… Кости».

Клонившееся к закату солнце медленно и неторопливо опускалось по небосклону, по мере остывания, приобретая странное сходство со спелым апельсином. Мягкий, розовый свет ярко блестел на поверхности огромного, неподвижного озера, чьи берега, привольно раскинувшиеся среди лесов, покрывающих отроги Собачьих гор, были едва заметны даже с высоты полета пегаса. «Крупнейшее соленое озеро в мире», как говорилось о нем в откопанной мной информации, на восточном берегу которого, тысячи лет назад, работали сотни пони, добывая бесценную соль, столь высоко ценимую жителями окружавших тогдашнюю Эквестрию стран. Конечно, пони и сами, до сей поры, не пренебрегали этим ценным минералом, но употребляли его в пищу без особого фанатизма, предпочитая использовать в качестве приправы, а при использовании специальной обработки – и в качестве сухого алкоголя. Потом, шахты стали не рентабельными, все производство было закрыто, и вот уже тысячу лет это место хирело и зарастало, пока, наконец, не было окончательно позабыто, оставшись лишь в памяти финансистов как одно из самых высокодоходных, и одновременно – одной из самых провальных затей.

Узнала я об этом случайно, набрав у Твайлайт всяческой литературы по тяжелой индустрии и добывающей промышленности. Столь длительное отлучение от двора, а затем и стремительно рухнувшая карьера убедили меня в необходимости создания финансовой «подушки» на случай падения, и я целую неделю мужественно рылась в различных справочниках и энциклопедиях, даже разворошив старую подборку газет, которые Спайк втихаря использовал для каких-то своих, признаться, очень загадочных нужд, но единственное, чего я добилась, так это четкого понимания того, что ни та, ни другая отрасль не была определяющей для Эквестрии. Металл тут был сосредоточен в копытах крупных кланов единорогов, и соваться туда с моими грошами означало лишь обрекать себя на бесплатный труд по созданию для кого-нибудь аппетитного заводика, который моментом был бы поглощен зубастыми соседями. Нефтедобыча же вызвала лишь громкий, на грани истерики, хохот – нефть тут добывали вручную, просто вычерпывая ее ведрами из вырытых в пустыне колодцах![11] «Топливо для бедных» — презрительно называли керосин, считая, что сжигать этот пахучий углеводород могут лишь те, кто не в состоянии позволить себе обычный, магический кристалл. Поэтому я вовсе не кривила душой, когда сказала этому однорогому мстителю о том, что собираюсь открыть небольшой бар – в конце концов, протирать стаканы я была вполне способна, наливать сидр – тоже. Оставалось только выклянчить у Эпплджек поставки ее сидра – и готово дело. А уж на буйных или каких-нибудь бандюков я всегда нашла бы управу, в случае чего, обратившись к самой верной, самой надежной, и вдобавок, самой отсутствующей по ночам «крыше» – к своему ветреному, вновь куда-то запропастившемуся муженьку.

— «Восточный берег озера, да?» — бубнила я себе под нос, пролетая над вековыми соснами, вцепившимися в берег оголившимися корнями. Вода в озере была кристально чиста, и сквозь зеленоватую толщу я отчетливо видела белое, изгибавшееся, словно чаша, дно, состоявшее из слежавшихся за много тысяч лет пластов соли, каждый год оседавших на дне этого странного водоема. Кое-где длинные языки соляных отложений выходили на берег, и я повернула в ту сторону, справедливо рассудив, что сами собой такие вот наносные солончаки появиться не смогут, а значит, своим возникновением они обязаны кому-то разумному, и очень жадному до соли – «Ну что ж, а вот и эти самые шахты… Были. Вот ведь черт!».

Похоже, когда-то это место и впрямь звалось Соляные пещеры, однако время не пощадило даже камень и теперь о том, что тут располагались многочисленные входы в шахты, напоминали лишь окаменевшие соляные отвалы, уходившие в толщу рухнувшей, спрессованной породы. Раз за разом облетая склон невысокой, покатой горы, я устало смотрела на едва заметные глазу следы присутствия разумных существ, погребенные, раскатанные в лепешку оползнями и обвалами, словно сама природа старалась как можно быстрее закрыть эту рану, на остатках которой не рисковали селиться даже выносливые, низкорослые сосны.

— «Прошла по Зеркалу Небес…» — опустившись на подсвеченный заходящим солнцем берег, я уставилась на озеро, удивительно неподвижно лежавшее передо мной — «Уж если окунаться в мистику, так может, этот старый голливудский прием мне поможет? Эх, была не была! Я иду к тебе, хрустальный череп!».

Знаете что? Этот прием и в самом деле сработал – я глубоко, по самые ноздри, окунулась в плескавшуюся передо мной «мистику».

— «Бееееее! Ну и гадость!» — выскочив из воды, я принялась отряхиваться, кружась по берегу и изо всех сил отплевываясь от попавшей в рот воды. Горькая, режущая, словно нож, она была столь отвратительна на вкус, что я едва не вывернулась наизнанку, стараясь избавиться от этой мерзости, осевшей на моем языке. Заходящее солнце окрасило предгорья Собачьих гор во все оттенки розового, и первые комары, уловив признаки надвигающейся вечерней прохлады, уже вылетели на охоту, словно злобные пикировщики, с воем заходя на мокрую, мгновенно продрогшую, да еще и лишившуюся возможности летать жертву. Соленая вода в мгновение ока вымочила мои крылья, превратив их в тяжелые, неподьемные тряпки, и сколько бы я ни била ими над своей головой, сколько бы не подставляла усиливавшемуся ветерку – все было напрасно, и скрипя зубами, в неверном свете догорающегося заката, я побежала вверх по склону, стремясь найти себе хотя бы какие-нибудь камни, с помощью которых я, словно древние предки, могла попытаться раздобыть огонь.

— «Голливуд! Я начинаю ненавидеть Голливуд!» — простонала я в темноте, глядя на чернеющие передо мной деревяшки. Сухие, обглоданные временем сучки и коряги, собранные мной на берегу, казалось, только и ждали малейшей искры, чтобы вспыхнуть весело и жарко, но увы – искры не было, хотя это отлично получалось у всяких там конанов и терминаторов. Была лишь продрогшая, искусанная комарами пегаска, истерично колотящая какими-то камнями над сложенными шалашиком щепками в надежде добыть хоть искорку, хоть…

*Бах-бах-бах-бах*

«Да зажигайся, ты!» — наконец, словно вняв моим мольбам, из-под моих копыт вылетел рой искр. Похоже, обтесавшийся камень и впрямь оказался гранитом, или кварцем, или кремнем – в общем, одним из тех странных камушков, которые я видела в воспоминаниях Духа, и я лишь облегченно всхипнула, падая ниц перед задымившимися щепочками и свирепо раздувая щеки в попытке запалить проклятые деревяшки. Немилосердно дымя, расщепленные зубами гнилушки занимались неплохо, но быстро сгорали, пока я не догадалась подкладывать все большие веточки, одну за одной. Я потеряла счет времени, и лишь удостоверившись, что костер разгорелся, и не собирается тут же погаснуть, я заволокла в него целое дерево, с трудом дотащив его до костра, после чего присела рядом с разгорающимся пламенем, и подставив искусанную спину и бока теплому дыму, бессильно расплакалась, уткнув голову в вытянутые копыта. Наверное, попытка заточения каким-то сумасшедшим была последней каплей, переполнившей чашу моего долготерпения, и я громко, и не стесняясь, рыдала, размазывая по щекам слезы, чертившие на моей мордочке заметные даже мне полоски в осевшей на шерсти соли. Еще недавно я была вхожа в тронные залы принцесс, шутила и смеялась с Госпожой, выполняла задания богинь, формируя какую-никакую а силу для отражения надвигающейся беды… А теперь? Сидя возле сердито щелкающего искрами костра, среди пологих предгорий, я начинала понимать, что я – всего лишь маленькая пылинка, волею случая занесенная из тяжелого прошлого в чуть менее тяжелое будущее, в котором не меньше добра и чуть меньше зла. Большие, мерцающие звезды, неизвестные мне созвездия – лишь Млечный Путь, висевший где-то над головой, словно дорожка из голубовато-белой дымки, подмигивал мне миллиардами звезд, и глотая слезы, я во все глаза смотрела на это чудное коромысло, изогнувшееся над вершинами гор. Вскоре, я успокоилась и прилегла возле костра, глядя на щелкающие искры, скопом летящие в холодную ночную вышину.

«Лишь оказавшись в одиночестве, под звездным небом, можно познать собственное бессилие пред лицом вечности» — закрывая глаза, подумала я.

* * *

Проснулась я поздно, когда угасающий костер, отчаянно дымя, уже доедал последние угли, оставшиеся от высохших, гнилых деревяшек, которые я, просыпаясь, всю ночь подбрасывала в огонь. Плюясь и кашляя, я вскочила на ноги, еще не до конца понимая, где я и что произошло, но назойливый писк идущего в атаку маленького кровососа быстро заставил меня вспомнить, где я нахожусь. Нещадно исхлестав себя хвостом, я постаралась освободиться хотя бы отчасти мерзких птеродактилей, обсевших мою бурчащую голодным животом тушку, и принялась раздувать сердито щелкающие угли, оставшиеся на месте тлеющего бревна. Еды, они, конечно, мне не дали, но я смогла хотя бы согреться, коптясь в едком, противном дыму, мало-помалу сушащем мои намокшие от утренней влаги крылья. Стелясь по склону, дым взбирался все выше и выше, почти к самому краю отвесного карниза, с которого и сошел когда-то последний оползень, похоронив под собой входы в шахты, после чего куда-то пропадал, словно отрезанный ножом или удаленный неудачливым новичком в «фотошопе».

«Кто-то ворует мой дым?» — двигаться никуда не хотелось, ведь по своей глупости, я оставила на вокзале седельную сумку, которой снабдил меня перед отъездом Хай, рассчитывая смотаться туда и обратно, всего лишь полюбовавшись на то, к чему меня так стремительно вела судьба и неизвестные доброхоты. Но пути всесильных неисповедимы, и вот теперь, голодная, искусанная и пропахшая дымом, я мрачно таращилась на непонятное чудо, медленно зверея от осознания того, что дым – и тот кто-то нагло ворует у меня из-под носа. Наконец, не выдержав, я помахала почти просохшими крыльями и тяжело, словно нажравшийся гриф, полетела выяснять, кто же это тут поселился такой наглый, и не найдется ли у него чего-нибудь на предмет пожрать.

Увы, все было довольно прозаично, но именно эта безыскусность и стряхнула с меня апатию и сон – дым уходил в отверстие, ощутимым потоком воздуха втягиваясь куда-то внутрь горы. Похоже, мне удалось натолкнуться на старый воздуховод, и отбросив мысли о еде, я заметалась по склону в попытках понять, нет ли где еще подобных отверстий, обнаженных прошедшими по горному склону тоннами грязи и камней. Увы, найденные мной отверстия были не шире моей головы, и лезть в них без какой-либо страховки я не рискнула, а вот расположенный выше, на горном карнизе, укрепленный проход едва не заставил меня танцевать от радости, ведь выходившая из него струйка дыма, по которой, собственно, я его и нашла, означала, что там есть воздушная тяга, и это значит, что я, возможно, и не задохнусь. Найти подходящее, достаточно сучковатое дерево оказалось не слишком большой проблемой, и вскоре, отдирая копыта от клейкой смолы, я спускалась по высохшей елочке в чернеющий сгнившими бревнами лаз.

«Ух ты!» — спустившись вниз по узкому, потрескивающему гнилыми бревнами проходу, я оказалась в довольно широком коридоре, стены и потолок которого были белы, словно снег. Ни влажность, ни едва заметный ветерок не смогли победить белоснежную чистоту соляных стен, и лишь периодически встречающиеся вертикальные распорки несколько портили красоту этого места. Падающий из прохода свет отражался от стен, освещая с одной стороны груду белых камней, густо перемешанных с щебнем, а с другой – уходящий в глубину горы, покатый коридор, в полу которого были вырублены ступеньки для спуска. Давным-давно сгнившие лестницы обозначались лишь отпечатками дерева, вросшего в соль, и поглядев в мрачную темноту, где-то далеко-далеко внизу расчерченную тонкими лучиками света, я поняла, что моя экспедиция на сегодня закончена — без факелов, без веревок, а главное, без какого-либо желания лезь в эти мрачные недра, я бы дошла лишь до первой же трещины в полу, после чего просто пополнила бы список пропавших без вести, добавив головной боли разыскивающим меня пони.

«Шмфмшмшммммфффффф» — донесшийся до меня порыв ветра, вопреки всякой логике, дующий наружу, из глубины, заставил волосы в моей гриве встать дыбом. Может, это было и эхо, может – обратная тяга, о которой так любят рассуждать доморощенные эксперты, но я лишь быстрей заработала ногами, карабкаясь вверх по танцующему, скрипящему комлем по соляному полу стволу, стараясь как можно быстрее выбраться обратно.

— «Не зав… Рви… Не… адить!» — вскрикнув от страха, я словно белка, понеслась по трескучему дереву наверх, к свету, к свободе, слыша за собой какие-то дикие, искаженные расстоянием голоса. Обтесанные стены сменились деревянным срубом, и я радостно вздохнула, чувствуя, что еще немного, и я…

Огромная каменюка, блестя влажным, разросшимся на шершавой поверхности мхом, с треском подкатилась к проходу, загораживая солнце. Кашляя от дыма, вновь начавшего просачиваться сквозь древний воздуховод, я постаралась двигаться быстрее, но подталкиваемый кем-то камень был явно быстрей, и гнусно скрипя, словно насмехаясь надо мной, он рухнул в отверстие колодца, сминая, как спички, изъеденные временем стенки — и застрял, словно пробка, запечатывая выход на поверхность. Тонкая вершина елочки изогнулась, заставив меня вцепиться в трещащий, поехавший куда-то ствол, и уже в полной темноте, цепляясь за уходящее из-под ног дерево, я поняла, что падаю куда-то вниз – в мрачную, нетерпеливо ждущую меня черноту древних шахт.

_____________________________________________

[1] Папье-маше – удобная для формовки масса из клея и тряпок или бумаги.

[2] Зась! (староруск.) – грубая форма отказа, сходная с современным «х#й тебе!».

[3] Лили Валей (анг. Lily Valley).

[4] Скраппи намекает на Ричи Блекмора (Richard Hugh "Ritchie" Blackmore) – рок-музыканта, основателя Deep Purple и Blackmore's Nights.

[5] Blackmore’s Night — Village on the sand.

[6] Пакгауз – склад для временного хранения грузов при железнодорожной станции.

[7] Пони-час – единица учета рабочего времени. Позволяет оценить количество времени, необходимого для выполнения какой-либо работы одним или группой пони.

[8] И. Ильф, Е. Петров, «Двенадцать стульев».

[9] Кошт — довольствие, средства.

[10] Офтальмия – группа воспалительных поражений глаз, вызываемых инфекцией или облучением ярким светом (солнце, электросварка).

[11] Исторический факт. Так XIX-XX веках добывали нефть в Баку, Батуми и на прочих нефтеносных приисках Кавказа.

## Глава четырнадцатая: Грязные тайны

*ТУК-ТУК*, *ТУК-ТУК*.

Темнота. Гулкие удары сердца и темнота.

*ТУК-ТУК*, *ТУК-ТУК*.

Похрустывание костей под моими копытами не мог заглушить стук сердца, становившийся все громче, но даже он не мог заглушить щелканье и треск, с которым в мою сторону двигалась облаченная в скользкий хитин туша. Жвала и беспрестанно двигающиеся крючковатые усы уже ждали свою жертву, в ужасе мечущуюся в темноте.

*ТУК-ТУК*, *ТУК-ТУК*.

Удары переросли в настоящий грохот, давящий мои уши. Что-то крепкое оплетало мои ноги, а горло раздулось, словно в него засунули здоровенную, пахнущую резиной и сталью затычку.

— «Пульс участился, появились попытки самостоятельного дыхания. Давление повышается… Доктор, судороги! Но откуда? Мы же…».

Дикая боль в затылке нарастала, разливаясь по шее и спине, и малейшая моя попытка пошевелиться натыкалась на столь сильные вспышки раздирающих болей, что я непроизвольно выгнулась, до боли напрягая стянутые ноги и попыталась заорать… Но не смогла.

— «Так, это побочный эффект, или… Дискорд побери, я знал, что нельзя столь слепо доверять этим препаратам принцессы! Что со зрачками?!».

— «Широкие, реакции нет».

— «Включайте эти ваши машины, дискорд их раздери!».

*ТУК-ТУК*, *ТУК-ТУК*.

Грохот сердца в ушах. Свист пара… Откуда он тут? Длинный и толстый яйцеклад монстра оккупировал мое горло, порождая в голове ворох страшных воспоминаний о чем-то мерзком и многоногом, просовывающим свой блестящий от слизи яйцевод в глотку парализованных жертв. Что-то огромное, словно великан, топталось по моей грудной клетке, раз за разом опуская и поднимая выстреливающие миллионами искр боли ребра и ритмично подергивая воняющие резиной и сталью штуки у меня в горле, накачивая меня, словно воздушный шарик, струями холодного, как лед, воздуха. Обвивший меня монстр сопротивлялся, изо всех сил сжимая мою грудь и живот, а его отвратительные маленькие ножки принялись царапать то шею, то плечи, то бока.

*ТУК-ТУК*, *ТУК-ТУК*.

— «Показатели?».

— «Нормализуются. Давление стабильно высокое, зрачки реагируют на свет. Появилась болевая и поверхностная чувствительность».

— «Тогда продолжаем. Пожалуйста, известите принцесс – похоже, здесь все гораздо серьезнее, чем мы предполагали. И прекратите уже звенеть своей магией, коллеги – разве вы не видите, что это бесполезно? Благодарю. И кстати, добро пожаловать в наш новый центр по лечению не поддающихся магии пациентов, джентельпони. Пожалуйста, вынесите отсюда потерявших сознания коллег и мы продолжим – похоже, что сегодня у нас будет оооочень напряженный день!».

* * *

— «И что? Обязательно было лезть в эту шахту, да? Без факелов, без веревок, без еды и… И вообще, почему ты там оказалась, а? Я тебя спрашиваю, как ты там очутилась, в полутора сотнях миль от Понивилля? В глаза мне смотри!» — звонкий голосок Черри, словно циркулярная пила, резал мой мозг и сотрясал стекла, тонким дребезжанием протестуя против подобного акустического насилия над своей тонкой природой – «И мне плевать на твою немоту, временная она или постоянная! Я буду пинать твой круп так долго, как это потребуется, пока ты не объяснишь мне, как ты могла так нагло врать Хаю, мне… Особенно мне! Я сказала, смотреть мне в глаза и отвечать – доколе я буду выть от ужаса, в который раз видя твою умирающую тушку?!».

— «Мрмфффмфмфм…» — пробормотала я, крепко зажмуривая слезящиеся глаза и по самые брови сползая под одеяло. Но даже прижатые к голове уши, даже толстое одеяло не дали мне возможности ускользнуть от громких криков, угроз и обвинений, которые обрушило на мою голову небольшое, белоснежное создание, похоже, своими воплями собравшее под окном небольшую толпу.

— «Что?! Что ты можешь сказать в свое оправдание? А о жеребенке ты подумала, когда лезла в эту проклятую шахту, а?!» — а вот это был удар под дых. Удрученная свалившимися на меня невзгодами, я и вправду забыла о том, что теперь любой риск, любая опасность, которой я подвергну себя, неизменно разделит со мной мой еще не родившийся жеребенок, и я почувствовала, как от этого обвиняющего выкрика мой позвоночник превратился в ледышку, заставляя глаза слезиться от непередаваемого ужаса и стыда.

«Убийссса! Убииииийсссссссаааааа! УУУУУБИИИИИИЙСССССАААААААААААА!».

Вздрогнув от тонкого шипения, эхом раздавшегося у меня в ушах, я забилась с головой под одеяло, но царившая там темнота заставила его звучать лишь громче, возрождая в памяти воспоминания о днях, проведенных в темноте, среди сотен звенящих кристаллов.

— «Ну зачем ты полезла туда, а?» — вновь, жалобным тоном, спросила меня подруга, склоняясь над кроватью, для чего ей потребовалось забраться на невысокую скамейку, которую уже оккупировало тяжелое стальное судно[1], приносимое каждый день дружелюбно улыбающейся сестрой.

«Судно! СУДНО! О боги, ну за что мне такой позор?!».

— «Скраппи, ты меня слышишь?» — негромкий голосок усыпил мою бдительность и заставил выглянуть единственным открытым глазом из-под одеяла, на радость поджидавшей меня подруги, вновь принявшейся орать – «Так значит, слышишь? Вот и отвечай, как долго ты будешь издеваться над всеми нами, а? Над мужем, надо мной, над всеми своими родными… Что, не нравится? А им, думаешь, нравиться уже во второй или третий раз узнавать, что их дочь собирается отправиться на небесные луга?!».

— «Неемммфффф…» — просипела я, старательно пытаясь выговаривать слова перекошенным ртом – «Неннффффдддооо… Ходдиитттеелллйййй».

— «Они уже обо всем знают, Раг» — отступая, отвернула от меня голову Черри, осторожно слезая со скамейки на пол – «Прости, но им сообщил командор… Ну, который временно Легат. Не знаю, о чем он там думал, или у них там, в Гвардии, так принято, но они ждут за дверью. Я с трудом выцарапала себе право увидеть тебя первой».

— «Пхост-хи-хи-хи-хи» — душащие меня слезы прорвались тихим, жалобным плачем, а не слушающийся, наполовину онемевший язык заставил его звучать, словно хихиканье – «Но я ме мохла…».

— «Ты могла, Скраппи» — похоже, щадить меня она не собиралась, да и поделом – «Ты могла хотя бы мне не врать!».

— «Пхостхииии» — повязка на глазу намокла от катившихся из-под века слез, заставив белую кобылку передернуться, словно в тщательно подавляемом желании плюнуть на все и подбежать к моей кровати, но она удержалась, и так же медленно пошла к двери с видом оскорбленной невинности – «Шеххи… Не ухотиии!».

— «Извини, мое время истекло. И запомни, Раг…» — судя по звуку, пегаска остановилась на пороге, и сердито посмотрела на мою, высунувшуюся из-под одеяла мордашку – «Даже парализованная, с повязкой на глазу, ты меня не разжалобишь, и обещаю, если ты выкинешь что-нибудь подобное, в следующий раз чей-то круп будет красным, как наливающееся яблоко!».

— «Как верно сказано!» — ввалившийся в мою палату Вайт Шилд был собран и деловит, и я лишь разинула рот, увидев вместо привычной уже брони красующийся на нем белый, слегка помявшийся на боках халат, вместе с галстуком и отложным воротничком заставивший меня впасть в настоящий ступор, как и небольшая толпа врачей, просочившаяся за ним следом. Большой карандаш в нагрудном кармашке и повешенный на шею стетоскоп дополняли открывшуюся мне картину, и замерев, я долго моргала единственным зрячим глазом, пытаясь понять, что же такого мне ввели эти коновалы, если мой мозг выдает мне столь качественный и красочный бред.

— «Судя по твоей морде, Раг, ты просто лучишься от радости при виде своего врача» — насмешливо фыркнул Шилд, останавливаясь рядом с моей кроватью и осторожно приподнимая с меня одеяло, которым накрылась моя вжавшаяся в подушки тушка – «Так, а зачем ей дали мягкую подушку? Немедленно убрать и заменить валиком с фиксирующим воротником!».

— «Шиииии… Агггггххххх!».

— «Не пытайся двигаться, Раг. У меня пока нет данных о повреждении позвоночника, но вот трещина в черепе теперь будет давать о себе знать до конца твоей жизни» — пройдясь вокруг меня, командор внимательно осмотрел повязки, закрывающие мою голову, шею и правый глаз. Стоявшая где-то позади командора Кег лишь иронично склонила голову на бок в ехидном приветствии, внимательно обозревая мою выложенную на всеобщее обозрение тушку, уже лишенную одеяла могучей ногой командора – «Итак, что вы думаете по поводу моей пациентки, доктор Беррислоп?».

— «Жить будет, а остальное зависит от нее. Ну, и от вас».

— «Это вы будете говорить своим обычным пациентам, доктор Беррислоп!» — в голосе командора прорезались гремящие командные нотки, известные по всей стране – «Меня интересует ваше мнение, мнение дипломированного экванолога[2], а не констатация факта в духе товарища министра, поэтому потрудитесь объяснить, что не так с моей подчиненной!».

«Твоей подчиненной?! Да я тебя… Ой-ой-ой, моя голова!».

— «Напомню вам, Вайт Шилд, что, несмотря на наличие тут столь трепетно ценящего вашу дружбу профессора Сниддла, у этого центра есть только один главный врач, и он стоит прямо перед вами» — да, похоже попытка переть буром на мою милейшую сестрицу была пресечена на корню. Обойдя по кругу замершего от неожиданности командора, она принялась листать какие-то бумаги, приколотые к планшету, болтающемуся на спинке моей кровати – «Поэтому постарайтесь вести себя сдержанно и не кричать на весь этаж».

— «Мммррррххххх… Прошу простить мою несдержанность, доктор Кег» — прорычав что-то невнятное, выдавил из себя белый единорог, взглядом заставляя заткнуться посмевших было усмехнуться коллег – «Но вы знаете, что принцесса Селестия приказала мне лично стать ее лечащим врачом, и я думаю, что она была не так уж и не права, отдав ее под опеку одного из достаточно опытных травматологов страны, ведь так?».

— «Учитывая ваше нынешнее звание, ваши знания полевой хирургии и травматологии не вызывают сомнений, доктор Шилд» — расставив все точки в вопросах подчинения, сестра вновь вернулась к своему насмешливо-деловитому тону – «Давайте не будем сталкиваться лбами в вопросах подчинения, и уверяю вас, вы не найдете лучшего места для лечения этой пациентки. Ведь этот центр строился с прицелом на лечение именно таких, как она».

— «Ах да... Первая и надеюсь, что и последняя пациентка со столь редкой аномалией развития организма» — присев на край постели, жалобно скрипнувшей под весом немаленького жеребца, Вайт Шилд перевел взгляд на возбужденно переглядывавшихся врачей, по-прежнему толкущихся возле двери, и зачем-то потер свой белоснежный рог – «Мне казалось, что вся эта затея лишь очередное прикрытие для каких-то темных делишек, проворачиваемых отельными пони, втершимися в доверие к нашей принцессе, но оказалось, что хоть что-то из всего сказанного про это место – правда. Итак, с чем же мы имеем дело, кроме того, что я видел во время пребывания ее в интенсивной терапии?».

— «Травм много. Трещина в основании черепа, несколько сломанных ребер, вывих крыла, множество ссадин и гематом» — нахмурившись, принялась перечислять Кег. Вновь взял в копыта планшет с кучей бумаг, она начала пролистывать какие-то записи под недоверчивым взглядом командора, переводившего глаза с меня на сестру, словно удивляясь, почему я все еще лежу тут, а не где-нибудь еще и тремя метрами глубже — «Удивительно, как она умудрилась только крылья свои не переломать. Обычно в таких случаях, это самая распространенная травма у пегасов. Стараются хлопать крылышками при любом удобном случае, знаете ли… А что же до моего вердикта, тот тут все очень неоднозначно. До этого происшествия, у кобылки была нормально развивающаяся беременность в начале первого семестра, и хотя данных за повреждения внутренних органов нет, я не могу точно сказать, как обстоят дела с ее формирующимся плодом. В связи с проблемами, которые нам подкидывают ее анализы и неспособностью врачей-единорогов провести полноценную диагностику, я буду за ней внимательно наблюдать. Ведь в любом случае, даже просто прощупать плод на столь малом сроке невозможно, поэтому… Мы будем надеяться, что я ошибаюсь. Мы будем надеяться на лучшее».

— «Так значит, Раг была беременна…» — непонятным тоном прогудел Вайт Шилд, осторожно разрезая неприятно пощелкивающими ножницами повязку на моей голове, и внимательно осматривая что-то на моем затылке, щекоча ставшую крайне чувствительной кожу своим дыханием – «И как давно?».

— «Месяца два, точнее сказать затрудняюсь» — нахмурившись, отрезала Кег. Похоже, ей было неприятно обсуждать этот вопрос с командором, но непонятная перестановка сил, произошедшая за время моего отсутствия, похоже, не оставляла ни ей, ни тем более мне ни малейшего выбора – «Проблемы с ее анализами… В общем, это сложный вопрос, обсудить который вы сможете с профессором Сниддлом. Я же буду за ней наблюдать, ведь на столь малом сроке пока еще невозможно сказать что-либо определенное…».

— «Ка… Какоко хгеннааа…» — меня обсуждали, словно интерны в курилке, и тихо захрипев, я попыталась было привстать, дрожащими копытами пытаясь оттолкнуть колдующего над моей головой единорога – «Кееееек… Уппехххиии… Шттхоооо с шехепенкхоооомммм?».

— «Помолчите, милочка. Сейчас вашего мнения никто не спрашивает!» — холодно ответила сестра на мое невнятное шипение смертельно больной гадюки. Никаких «сестра» или «Раг» — похоже, я всерьез попала в немилость даже у своей сводной сестры. Мазнув меня взглядом, она продолжила было читать, но поневоле сбилась, увидев навернувшиеся на мои глаза слезы, и зачем-то сунув в копыта сидящего рядом со мной Вайт Шилда свой планшет, уселась с другой стороны кровати, осторожно погладив меня по крылу – «Ну-ну-ну. Все будет хорошо, слышишь? Они сейчас уйдут…».

— «Пашшимммууу?» — кривясь, я постаралась как можно четче выговаривать слова, с бессилием шаря передними ногами по ставшему абсолютно нечувствительному телу. Правое крыло и все, что лежало ниже, ощущалось словно деревяшка, словно захваченная врагом территория, и, вздрогнув от слез, я принялась неистово лупить по бесчувственному телу, словно оно было виновато во всем – «Пашшимуууу… Тааааак? Что с… С шехепеннкоооммм?!».

— «Успокойся! Успокойся, мы сделаем все, что в наших силах!» — прижав мои передние ноги к постели, сестра отвела взгляд, словно сама устыдившись этой дежурной фразы врача. Уходящие врачи едва не столкнулись в дверях с вбежавшей в палату медицинской сестрой, зажавшей в зубах какие-то анализы, и поспешно поднявшаяся с кровати сестра вышла вслед за ней, уступив место осунувшейся и вмиг постаревшей приемной матери, в чью гриву я зарылась носом и тихо, отчаянно зарыдала.

– «Мама… Отец… Прошу вас, выйдите на минутку» — донесся до моих ушей громкий шепот сестры. Всунувшаяся в дверь синяя пегаска казалось, постарела не меньше матери и избегала встречаться со мной глазами – «Боюсь, что нас всех ждет очень грустное известие…».

* * *

— «Скраппи. Скраааааппииииии…» — знакомый голос настойчиво лез в мои уши, заставляя морщиться и зарываться носом в подушку в попытке урвать себе еще немного, еще хотя бы пару минуточек сна – «Миссис Раг, прошу вас, просыпайтесь. Время для утренних процедур».

— «Мммммммм…» — может, если притвориться спящей, то обладатель голоса поймет безмолвный намек и уйдет?

— «Ну, как хотите. Я попрошу, чтобы вас снова зафиксировали, и уж тогда, ваш круп окажется в полной моей власти. Вы этого хотите?».

— «Ммрррррффффф… Мисс Грим… Ну кто вас толкает под бока?» — поняв, что притворяться далее просто бесполезно, я выпростала голову из-под подушки, и сквозь спутанную, растрепавшуюся гриву, словно вылезший из-за коряги водяной, недовольно уставилась на подошедшую ко мне медсестру, мрачно улыбающуюся мне сквозь полупрозрачную марлевую повязку на морде – «Профэссор сам говорил, что сон – это лучшее лекарство, а вы отвлекаете меня от процесса лечения!».

— «В «процессе лечения» главное – не допустить передозировки!» — наставительно поведала мне медсестра, откидывая одеяло и принимаясь отлавливать мою ползающую по кровати тушку, совершенно не желавшую вновь становиться жертвой ежедневных процедур – «Да что же это такое! Вам скоро рожать, а вы ведете себя не лучше собственного жеребенка!».

— «Думаю, это поправимо» — вкрадчиво произнес голос милого, и я только и успела, что пискнуть, когда сильные ноги, не особо церемонясь, ухватили меня поперек спины, и прижав задние ноги к животу, предъявили мой скрученный круп облегченно вздохнувшей медсестре – «Будьте так добры, миссссссиссссс Грим, на этот расссс – побольнее!».

— «Эй, что это за произвол?!» — окончательно проснувшись, завопила я, изо всех сил пытаясь вырваться из стальной хватки стража, удобно усевшегося на кровать и довольно похлопывавшего меня по непристойно откляченному крупу с трусливо поджатым хвостом – «Я буду жаловаться, слышитееееааааааааааай!».

— «Это всссссё? Жаль, шшшшто так мало» — нет, этот черный тиран просто измывался надо мной! Каждое утро, возвращаясь после очередного загадочного поручения Госпожи, мышекрылый пегас успевал прилететь задолго до моего пробуждения, и приготовить мне очередную каверзную шуточку, последствия которой неизменно ощущала на себе моя истыканная иглами задница. Однажды он просто завернул меня в простыню и оставил, связанную, на кровати, предварительно пометив цветным карандашом наиболее удобные для инъекций места, что послужило поводом для множества плоских шуточек как со стороны персонала, так и увидевших меня в этом положении сослуживцев, окольными путями пробиравшихся в госпиталь навестить своего покалеченного, бывшего командира.

— «Ну, погоди! Ну, дай мне только вырваться!» — обиженно рычала я, грызя длинный черный хвост жеребца, забивший мне рот жестким конским волосом – «Бойтесь мести злобногоаааааааайййй! Ну зачем так больно-то?!».

— «Если бы вы не дергались и спокойно лежали на кровати, как все порядочные кобылы, то не ощутили бы никаких неудобств» — спокойно ответила мне медсестра, втыкая в мой многострадальный филей очередную длинную и наверняка очень тупую иглу – «И если бы не ваш чудесный супруг, нам пришлось бы вновь вас привязать, согласно инструкции, полученной от самой принцессы Луны».

— «Что-то ссслучилось?» — похоже, сегодня супруг был вымотан более чем обычно, и его шипящий акцент, порождаемый множеством острых, как иглы, зубов, звучал гораздо заметнее – «Она пять шшшшто-нибудь натворила?».

— «Снадобья, которые готовила для нее Принцесса Ночи, имели и некоторые побочные эффекты, одним из которых стали галлюцинации» — в отличие от множества простых пони, испытывавших робость и дискомфорт во время общения со стражами, эта мрачная, вполне оправдывающая свою фамилию кобыла откровенно симпатизировала фестралам, не раз и не два давая мне повод если не для ревности, то уж точно для беспокойства, заставляя внимательно следить за перемещениями белой шапочки этой земнопони во время присутствия в госпитале Графита – «Мы все понимаем, что подобные травмы не возникают при простом падении с лестницы, но увы, некоторые мои коллеги с прискорбным равнодушием отнеслись к моим предупреждениям, и теперь находятся на излечении парой этажей ниже».

— «Она опять напала на сссссанитаров?» — похлопавшее по моему ноющему крупу здоровенное копыто не сулило мне ничего хорошего, кроме хорошей порки, и я вновь бешено задергалась, стараясь любой ценой вырваться из хватки мужа – «И на чем, кстати, оссссновывалассссь ваша предубежденносссть?».

— «Нет, скорее, она отбивалась от излишне ретивых кобыл» — фыркнула розовая земнопони, собирая в лоток использованные шприцы – «И вы сами могли заметить, что у меня начисто отсутствуют предубеждения по отношению к вашему роду, уважаемые. Просто я внимательно прочитала ее историю болезни, и уверена, что запись «легионер» в графе «род занятий» ставиться не просто так».

— «Прошшу прощения, мисс Грим. Посссле ссслужбы голова сссовсем не варит и язык заплетаетсссся, как у пьяной змеи» — вздохнув, гулко пробормотал милый, вновь принимаясь поглаживать мой дергающийся в его копытах круп – «Конечно же, вы всссегда хорошшшо относссились к этой бесссовке, поэтому примите мои иссскренние извинения за неудачно подобранные ссслова».

— «Не будьте к ней слишком строги, мистер Раг» — я ревниво зафыркала, почувствовав своей задницей, как потеплел в палате воздух от игривой улыбки медсестры, нагло пользующейся тем, что я была повернута к ней не только спиной, но и… — «Мои коллеги получили то, что заслуживали, бросаясь на испуганно мечущуюся по кровати пациентку. Нельзя так поступать с больными, а тем более с теми, кто еще не отошел от заклинания наркоза. Поверьте, мы их привязываем не просто так. С вашей же супругой все и так гораздо сложнее, и без этих растворов, над составом которых боятся ломать голову даже посещающие центр, дипломированные врачи».

— «Ага, так вот почему у меня круп напоминает решето – вы думаете, что они сами выльются, стоит лишь проделать во мне побольше дырок?!».

— «Вы всегда сможете обсудить это с профессором Сниддлом, дорогая Скраппи» — насмешливо фыркнула кобыла, унося с собой поднос с негромко звенящими на нем шприцами, отчего ее голос сделался похожим на выговор клевавшего носом Графита – «Удашного фам дня».

— «Ну что, снова укусишь?» — выпуская меня из копыт, поинтересовался муж, глядя на меня светящимся глазом из-за устало опущенных плеч. Похоже, служба у Госпожи была слишком выматывающей даже для такого шкафа, каким сделался мой супруг, и почувствовав запоздалое раскаяние, я обхватила ногами его шею, проводя носом по выгнувшейся от нежданной ласки, мощной шее – «Ммммм, нет, видимо нет. Значит, ты решила перегрызть мне артерию?».

— «Ага, конечно!» — хихикнула я, проводя языком по жесткой, горчащей от въевшегося в нее за ночь пота шерсти – «Всю жизнь об этом мечтала. Смотри, сейчас погоним кровь навееееерх… А затем – вниииииииз. И снова навееееерх…».

— «Милая, сейчас к тебе придут на осмотр, а я не железный!» — проснувшийся жеребец всхрапнул, и резко обернувшись, сграбастал меня, прижимая к своей груди – «И что ты там говорила о том, что будешь вести себя хорошо?».

— «Я стараюсь» — буркнула я, несильно пиная болтающимися в воздухе задними ногами живот поднявшегося на дыбы мышекрылого пегаса – «Слушай, если у меня была черепно-мозговая травма, переломы ребер и банальный вывих крыла, то зачем меня держат тут так долго? Еще один месяц — и я тут точно озверею! Кег если и заходит, то рычит, словно голодная мантикора, остальные врачи только разводят копытами в ответ и изгаляются надо мной, назначая все новые и новые анализы, препараты и обследования, словно я лабораторный хомячок! «Такова воля принцесс» — вот и весь ответ. Может, ты что-нибудь знаешь от Лу… Госпожи?».

— «Откуда? Я же обычный ночной сссстраж» — попытался уйти от ответа любимый, но быстро оставил эту затею, не в силах противостоять моему жалобному взгляду – «Скраппи я тебя прошшшшу… Не зассссставляй меня нарушать присссягу, ладно? Пожа…».

— «Пожааааалуйста!» — юркнув под одеяло, я прижала передние ноги к груди и скромно потупила взор, зная, что так я становилась для своего супруга просто неотразимой, если верить его словам – «Пуппижалуйста!».

— «Ты просто эксссссплуатируешь меня, как последний грифон» — наклоняясь ко мне, хмуро буркнул пегас. Вытянув ноги, я обхватила его шею и умильно улыбаясь принялась водить носом по его подбородку и шее, стараясь поймать зубами растрепавшуюся бородку – «Ну Скраппииии… Ну прекрати».

— «Пожааааааалуйста!».

— «Ладно, но только если это осссстанется между нами» — нахмурившись, прошептал муж. Склонившись над кроватью, он навис надо мной, скрывая наши тела широко расставленными крыльями, и я похолодела от негромко произнесенных мне на ухо слов – «Они боялисссь, что ты потеряла жеребенка».

— «Чт…» — да, в такие моменты становилось неважно, что ты только что обещала своему супругу, и только притиснувшая меня к кровати нога мышекрылого пегаса не дала мне подпрыгнуть в постели – «Мырфмффффф!».

— «Просссти, я не хотел тебе этого говорить» — проговорил Графит, убирая пахнущее землей копыто от моей мордочки. Прижав ноги ко рту, я уставилась на него круглыми от ужаса глазами – «Твоя сссестра считает, что всссе в порядке, но каждый день, приходя сссюда, она раз за разом перепроверяет твои анализы. Кашшется, что их приборы ссссходят с ума, утверждая, что ты мертва. Сссскорее всссего, это результат твоей ссспособности гасссить любую магию, но она не уверена, поэтому и нервничает. Но я думаю, что всссе будет хорошо! Видишь, как ты поправилась?».

— «Графит!» — от полученных новостей мой язык буквально прилип к небу, превратившись в чужеродную наждачку из моего сна – «Мне же снилось… Это!».

— «Шшшшто ты имеешь в виду?» — насторожился супруг, внимательно глядя на меня светящимися драконьими глазами – «Тебе опять ссснился такой сссон?».

— «Да, наверное» — сглотнув, прошептала я, начиная шепелявить, словно нависающий надо мной пегас – «Буквально вчера. В нем на меня наорала Черри, потом приперся Вайт Шилд в халате врача и называл себя травматологом. Потом Кег разболтала всем о моей беременности, а когда пришли родители – попросила их выйти из палаты и рассказала, что я потеряла жеребенка из-за этого падения в шахту. Но я же знала, что это просто сон!».

— «Герой Эквесссстрии, командор Гвардии Вайт Шилд когда-то был врачом-травматологом, до того как на отдаленную деревню напала банда полудиких алмазный псов. Этот случай даже в учебники истории попал» — я икнула и спряталась под одеяло, ощущая, как меня начинает колотить настоящий озноб – «Пока ты была в коме, твои родители приходили сссюда вмесссте с твоей сссестрой и Госпожой, при этом Кег и вправду попросила выйти их из палаты, пока Повелительница… Скраппи, я должен немедленно переговорить с Госсспожой!».

— «Она сейчас спит, а ты знаешь, что никому нельзя будить Луну во время ее сна!» — страх за мужа пересилил во мне животный ужас от каких-то непонятных, паранормальных явлений, творившихся последние полгода вокруг меня, и я крепко вцепилась в крыло отстранившегося было пегаса – «Ты должен лететь домой, и отоспаться, чтобы вечером прилететь сюда. Я слышала, что принцесса собиралась посетить меня сегодня ночью, и это лучший шанс, чтобы узнать что-нибудь о происходящем, поверь!».

— «Она не сссможет прилететь, Скраппи» — покачал головой Графит, неловко отводя глаза – «Я знаком с ее расссписанием. Она не прилетит».

— «Ах да… Я же теперь в опале…».

— «Что-то более важное привлекло ее взор, увы» — жестокие слова, но я понимала, что даже мой муж, будучи не последним стражем в свите Госпожи, мало что значил для той жестокой и холодной Ночной Богини, одно из воплощений которой я увидела однажды в спальне дворца – «А дом… Сссейчас я не в лучших отношениях с твоими родителями, милая. Они винят в произошедшем с тобой и меня, поэтому я сссчитаю, нам с ними нужно пожить немного расссдельно».

— «Нет» — отпустив крыло Графита, я внимательно уставилась в подернутые дымкой усталости драконьи глаза пегаса – «Милый, это и твой дом тоже. Ты вписан в реестр Понивилля как друг семьи, затем – как мой нареченный, и теперь – как мой муж. Почему ты должен вести себя, словно чужой в нашей семье?».

— «Потомушшшто они твои родители, Скраппи» — поник головой пегас, утыкаясь носом в мой, потерявший былую, подтянутую форму, живот – «И потомушшшто они правы. Ничего не случилосссь бы, есссли бы я не вернуссся на эту ссслужбу!».

— «И что, если они мои родители, значит, они всегда будут правы? Прекрати глупости говорить! Я и так доставляю тебе множество неприятностей своим поведением, поэтому прекращай обращать внимание на то, кто и что о нас с тобой думает. Или тебе хочется пожить отдельно от меня?».

— «Нет, конечно. Проссссти, ты права – я повел ссссебя очень глупо… Но пойми, этот дом пуссст для меня, если в нем нет тебя» — опустившись рядом с кроватью, пегас осторожно, словно трогая хрупкий лед, провел копытом по моему телу, остановившись между бедрами – «Забавно, а твоя сссестра говорит, что животик должен был ссстать заметен горасссдо позже…».

— «Наверное там, внутри, настоящая воительница растет» — как можно ласковее ухмыльнулась я, поглаживая передней ногой за ухом прижавшегося ко мне мужа – «Ну, это-то и понятно – вон у нее какой папка вымахал! Кстати, а это магия, или ты на самом деле так раздался? Помню, при нашей первой встрече ты был не выше обычного пегаса…».

— «Это магия Госпожи, Скраппи. И знают о ней лишь посссвященные. Я и сссам не помню, что ссо мной делали в подвалах Обители, но иногда, по ночам, эти отрывочные восссспоминания всплывают в памяти, словно уродливые пятна на поверхносссти пруда, и поверь, это ничуть не лучше твоих кошшшмаров».

— «Значит, я сама найду свою «учительницу» и вытряхну из нее все, что она скрывает!» насупившись, я пристукнула копытом по одеялу, совершенно забыв, что между ним и моей ногой совершенно случайно лежала такая вещь, как голова фестрала, сердито рявкнувшего от неожиданно сильного, а самое главное – незаслуженного удара по уху, попавшемуся на моем пути – «Ой, прости, милый! Я случайно! Задумалась!».

— «Большшшше о таком не думай!» — сердито насупился супруг, осторожно потирая помятую часть тела – «Мне не так давно по ней уже настучал один ретивый единорог. До сих пор в голове звенит!».

— «Тебе? Единорог?» — не поверила я, в свою очередь, притягивая голову Графита к себе и ласково целуя пострадавшее по моей вине ухо, ощущая под губами скрытый серой шерстью синяк – «И кто это у нас завелся такой смелый?».

— «Поверишь, если я сссскажу тебе, что это был Вайт Шилд?» — увидев мои удивленные и очень-очень круглые глаза, фестрал горделиво выпятил грудь, наслаждаясь произведенным эффектом – «Набил он мне, конешшшно, морду – этого не отнять, но и я его потрепал хорошшшшенько. Долго, наверное, на ссссебе укусссы и ушибы залечивал, мерзавец! Эх, если бы не эта его магия...».

— «Погоди, ты схлестнулся с самим Вайт Шилдом?» — вновь не поверила я, и сжав в копытах голову мужа, недоуменно уставилась ему в глаза – «Ты? С ним? Ну, я уверена, что ты просто места на нем живого не оставил, мой герой! Где он еще тебя ударил? Дай, я поцелую – и все сразу же пройдет!».

— «О, он часто промахивалсссся, но иногда и попадал. По уху, по ссспине, и бока поссстрадали, когда мы, намахавшись, уссстали и принялиссссь просссто лупить друг друга в копытопашную» — раздуваясь от гордости, принялся перечислять муженек, заставляя меня изо всех сил прятать улыбку и восторженно кивать головой, запечатлевая, как и положено примерной жене, поцелуй на каждом пострадавшем месте. Похоже, милый вошел во вкус, и вскоре, таких мест стало столько, что я начала задаваться вопросом, как он не умер от кровопотери в подкожные гематомы[3] – «А еще, он воззавидовал твоим рассказам о насс с тобой, которые передают друг другу твои товарки по кентурии, и ударил прямо тудаааааааааай! Ой-ой-ой, ухо! Ухо не трогай!».

— «Я тебе сейчас знаешь что потрогаю, ты, маньяк?!» — рассердившись, я притянула к себе морду супруга и внимательно посмотрела в его сощурившиеся от боли глаза, крепко держа пегаса за длинное, с рысиной кисточкой, ухо – «Шутить он тут вздумал!».

— «Нет, ну правда же!» — обиженно заявил муж, на всякий случай, отодвигаясь от меня подальше и с несчастным видом принимаясь массировать пострадавшую часть тела – «Еще бы чуть-чуть – и благодарила бы ты Госпожу за то, что мы успели хоть кого-то с тобой завести. Знаешь, как это больно?».

— «Знаю» — успокаиваясь, ответила я. Пожалуй, нужно было всерьез заняться самоконтролем, иначе такие вот вспышки до добра меня не доведут – «Ох и знаю, милый. Нет, он и вправду хотел тебя пнуть туда, а?».

— «Хотел? Да он только это и пытался сделать, когда мы начали бороться!» — поднявшись на дыбы, милый расставил передние ноги и двинулся на меня, словно медведь-шатун – «Да еще и магией меня отбрасывал, негодяй! Я-то думал, он герой! Книгами о нем в детстве зачитывался! А он… Я думал, растерзаю его прямо там в этой сраной пещере!».

— «Спасибо тебе. Ты всегда приходишь на помощь, когда я уже теряю надежду» — улыбнувшись, я притянула к себе голову мужа и принялась водить губами по его довольно засопевшему носу – «Последнее, что я помню – это твоя тень, заслонившая свет. Это ведь был ты, правда?».

— «Конечно. Госпожа приложила немало сил, чтобы выяснить местонахождение командора, но когда это произошло, она не колебалась ни секунды. Вот уж не думал, что я когда-нибудь окажусь достойным ее внимания…» — признался Графит, поднимая голову и ласково сопя мне в нос[4] – «Но повод был такой, что я только что не выл от бешенства, когда эти копуши-единороги, под ее руководством, пытались переместить меня точно в эту шахту, не размазав по стене или потолку».

— «Тебе не стоило так рисковать» — резонно заметила я, в свою очередь, ласково выдыхая в затрепетавшие ноздри милого. Еще в бытность свою духом я заметила, как мало пони, хоть немного знакомые друг с другом, обращают внимания на то, что у людей, в свое время, считалось «персональным пространством». Цветные лошадки просто обожали прикосновения, и даже имея достаточно места, предпочитали стоять друг к другу поближе, соприкасаясь боками, крыльями или задевая друг друга хвостами, словно испытывая потребность не только слышать, но и ощущать своего собеседника. Потереться же носами или ласково пофыркать друг другу в нос – в таком удовольствии не отказывали себе даже просто хорошие друзья, и признаться, я просто тащилась от этих тактильных раздражителей, не раз становясь объектом насмешек от прочих кобыл – «Хотя операция по моей поимке быстро превратилась в настоящую клоунаду, и покалеченной, несчастной кобылке с вывернутым крылом пришлось спасать этого белого негодяя из клешней подземного монстра. Кстати, он выжил или нет?».

— «Кто? Командор? Боюсь, что да» — криво усмехнулся Графит, потирая припухшее ухо – «Он даже что-то орал насчет тебя, пока я выдирал твое тело из-под придавившего тебя монстра, хотя сам едва стоял на ногах. Но он быстро оклемался, и даже пытался тебя лечить, убедив принцессу в том, что должен лично заботиться о своих подчиненных. Вот тогда-то мы с ним и схлестнулись, в госпитале».

— «Он ничего там тебе не повредил?» — задумалась я, ощущая, как мои мысли принимают довольно интересное направление. С одной стороны, моему телу и впрямь требовался отдых и покой, а с другой… Токсикоз, мучивший меня почти месяц, наконец-то прошел, и успокоившееся тело начало настойчиво требовать чего-то, о чем я и забыла со всей этой нервотрепкой, по большей части игнорируя заинтересованные взгляды жеребцов и кобыл. Ну и оставаться неблагодарной было не в моем стиле — «Знаешь что, милый? У меня вдруг возникла одна обалденная идея! Сможешь мне найти халатик медсестры?».

— «Нет, Скраппи» — севшим от волнения голосом, тотчас же откликнулся фестрал, бросая затравленный взгляд на дверь – «Твоя сестра уже говорила со мной об этом и она была очень убедительной, предупреждая меня о последствиях для моего организма, если я поддамся на твои уговоры».

— «Да откуда она узнает!» — отмахнулась я, вылезая из кровати и засовывая под дверь большие ножницы, оставленные на столике медсестрой Грим Смайл во время последней перевязки, намертво заклинивая ими дверь – «А мы будем очень осторожны!».

— «А ты знаешь, что она носит в сумочке набор медицинских инструментов?».

— «Эммм… Правда?» — глупая ухмылка на моей мордочке несколько приувяла – «Оууууууууу. Но ведь это не честно!».

— «Скраппи, надеюсь, ты ничего себе там не навоображала?» — внимательно всмотрелся в мои глаза Графит, возвращая в постель мою надувшуюся тушку – «Ты – моя самая особенная, моя самая любимая, моя… Моя жена, дискорд подери, и запомни, что я тебе говорил когда-то в замке пресветлой богини – мне нужна ты, ты одна, а не просто «уф-уф-уф», в чем ты пытаешься сейчас себя убедить! Я ведь не слепой и давно уже подметил, что при каждой нашей встрече ты из шкуры вон лезешь, стараясь предугадать все мои потребности, но прошу тебя – дай хотя бы раз мне позаботиться о тебе!».

— «Не дам! Я вот думаю, что это я тебя совершенно не заслуживаю!» — шмыгнув носом, булькнула я, прижимаясь к широкой груди милого и шаловливо проводя копытом по его животу, пока не добралась до интересующего меня места – «Но осмотр я все же проведу. Так, тут не болит? А вот тут? А вот… Ого! Тут у тебя явно ничего не болит!».

— «Скраппи, прекрати…» — просипел милый, медленно, словно преодолевая необоримую силу, убирая копыта с моей спины – «Мы не должны… Оооооох!».

— «Я, мовет, и не долфна…» — невнятно пробубнила я, повалив на кровать вяло сопротивляющегося мужа и приникнув головой к его бедрам, с энтузиазмом принялась за дело – «Но поверь, мивый, ни одна фефтра не вапретит мне фделать пвиятное фвоему фамомму дорогому фуфефтву!».

* * *

— «Мисс Ра… Угх!» — подошедший ко мне гвардеец попятился назад, получив неслабый удар задними ногами в доспех, не успевая увернуться от резко взбрыкнувших ног пятнистой пегаски, нагло задремавшей на диванчике в приемной принцессы. Сморщившись от остренькой боли, кольнувшей задние копыта, я скорчила извиняющуюся мордочку, впрочем, не испытывая при этом ни малейшего раскаяния. Тоже мне, гений! Нашел, как даму будить!

— «Прошу прощения. Дурной сон» — впрочем, извиниться стоило хотя бы для того, чтобы не видеть сморщившуюся в негодовании морду второго секретаря, шевелившего своими внушительными усами из-за большой, напоминающей пульт управления органом конторки. Похоже, несмотря на все свое дружелюбие и подчеркнутое внимание к своим подданным, принцесса была немного консервативной в служебных делах, чем-то напоминая крайне консервативную сестру, которая даже ежедневный прием пищи превращала в испытание для потеющих от страха и почтения слуг, заставляя их обставлять каждый свой выход к столу не иначе, как подготовку к званому обеду. И горе тому, кто решил бы выступить против… — «Что, уже можно?».

— «Легионер Скраппи Раг!» — отрывисто произнес Гвардеец, открывая передо мной дверь. Иронично ухмыльнувшись, я подхватила зубами оставленную мной сумку, и бодро шагнула с залитый светом проем кабинета принцессы, если можно было назвать этим словом огромное помещение размером с парадный зал ратуши Понивилля. Огромный, широкий, словно площадь, стол из белого мрамора со столешницей, выполненной из целой плиты малахита; столь же белоснежный, расчерченный розовыми прожилками камень камина, судя по его размерам, задумывавшегося создателем его как очаг; бледно-розовые стены и огромное, едва ли не во всю стену окно – мне сразу понравилось это место, напоминающее о теплых летних днях, когда воздух спокоен и пропитанный солнечным светом, лениво ласкает тебя легким ветерком, словно объевшийся сметаны кот, уснувший на гудящем от работы улье. Несмотря на жаркий летний полдень, от камина исходили волны жара, накатывающие на кабинет в такт с мерцанием прогоревших углей, деликатно щелкавших себе в белоснежном камине. Расцвеченный розоватыми прожилками камень почернел от частого использования, но похоже, он был чем-то очень дорог принцессе, раз она терпела в своем кабинете эту прокопченную, покрытую следами ежедневной, но в общем-то, бесполезной уборки, вещь. Остановившись рядом со знакомой, облаченной в золотую броню фигурой, я склонилась в почтении перед сидевшими за столом принцессами, испытующе глядящих на меня, словно недвижимые фигуры, купающиеся в лучах солнца.

В почтении, которого совсем не чувствовала.

Я понимала, что Селестия могла закатать меня в камень, не сходя со своего места, и чувствовала подспудный, тщательно скрываемый страх. Страх не за себя, сколько за эту страшную судьбу – быть навечно заточенной в бездушном мраморе в виде чьей-то садовой скульптуры.

Я ощущала, что Луна тянулась ко мне, стараясь вновь ощутить, добиться от меня какого-то чувства, которого она столь страстно желала – но я чувствовала лишь горечь при виде ее прекрасных глаз, недоуменно взиравшей на потрепанную сумку, из которой я доставала сложенный вчетверо лист.

— «Принцессы» — распрямившись, я уперла взгляд в сидящих на другом конце стола царственных сестер. Вернувшихся. Делающих вид, что все в порядке. Что все идет хорошо – «Легионер Эквестрийского… Легионер, ранее служившая в том, что называлось Эквестрийским Легионом, Скраппи Раг бьет вам челом и просит преклонить слух к ее нижайшей просьбе».

— «Мы рады видеть тебя в здравии, любезная нам подданная» — дружелюбным тоном отозвалась Селестия в ответ на отбарабаненную мной архаичную формулу придворной просьбы – и замолчала, внимательно глядя то на меня, то на листок, скользнувший к ней по малахитовой поверхности стола. Поколебавшись, она развернула бумагу — и так же молча отложила ее, сверкнувшим магией рогом положив ее перед сестрой.

Прошло всего два года. Пылинка в бесконечной пустыне для бессмертного аликорна, и полная опасностей и радостей, разочарований и любви жизнь одной мелкой пегаски. И вновь, как и два года назад, два странных существа, бессмертная богиня и одержимая древним духом пони, не говоря ни слова, смотрели друг другу в глаза.

— «Прошу меня простить, Ваши Высочества, могу ли я узнать, какого рода просьба была у моей подчиненной, решившей обратиться к вам в обход своего начальства?» — гулко кашлянул стоявший рядом со мной командор – «Как исполняющий обязанности Легата и ее непосредственный командир, конечно же, и если на то будет ваша воля».

— «Наша возлюбленная подданная подала нам прошение об отставке из рядов Легиона» — так же ровно ответила солнечная принцесса, глядя при этом мне в глаза – «При этом не потрудясь указать причины отставки».

— «Отставка по собственному желанию» — в тон белой интриганке ответила я, чувствуя, как в сердце расползается черная горечь от нестерпимого желания плюнуть и просто выйти вон, оставив их барахтаться в бушующем море дерьма – «В связи с невозможностью исполнения своих должностных обязанностей и несоответствием присвоенному званию».

— «Хмммм, мне кажется, или эту формулировку я уже несколько недель пытался безуспешно донести до тебя, легионер?» — довольно хмыкнул командор, покровительственно похлопав меня по спине, отчего я едва не уткнулась носом в мягкий ковер кабинета – «Вот только теперь, после твоих выкрутасов с той шахтой, ты будешь не просто уволена, а выкинута с позором, за полное несоответствие званию воина Эквестрии!».

— «Помолчите, командор!» — тряхнув головой, я резко развернулась к единорогу. Обутый по форме накопытнкик негромко клацнул о броню недоуменно нахмурившегося Вайт Шилда, когда я уперла обутое в сталь копыто в нагрудник его доспеха — «Я спасла вас в этих шахтах. Я рисковала всем – своей жизнью, жизнью своего… Ладно, это неважно, но я пошла на такой шаг, понимая, что ваша жизнь в тот момент была важнее моей. Я не просила вас искать меня, а уж тем более – спасать! Но сейчас мы квиты, а я… Я не собираюсь и дальше смотреть, как меня втаптывают в грязь, в то время как крутящие свои интриги pidarasy жрут прямо из карманов принцесс! Ты хотел подмять под себя Легион – так бери! Жри, не обляпайся, а я больше не собираюсь изображать из себя куклу для битья, понятно?».

— «Ты переходишь все границы, легионер!» — нависнув надо мной, прошипел Шилд, и я ощутила, что тяжело дышащий единорог с трудом сдерживает себя в рамках приличий – «Мы с тобой позже поговорим!».

— «Не думаю» — отрезала я, вновь обращаясь к переглянувшимся принцессам – «Ваши Высочества, смеет ли ваша слуга надеяться на удовлетворение ее просьбы?».

Принцессы молчали.

— «Ну что ж, молчание я могу расценить лишь как завуалированное согласие» — прищурившись, я холодно посмотрела на застывших принцесс – «Тогда, я думаю, вы знаете, как пользоваться пером. Я буду у себя – собираться. Домой».

Я развернулась, чтобы уйти, как вдруг, передо мной опустилось широкое, белоснежное, не уступающее размерами моим порхалкам крыло, и в тот же миг, я испуганно забарахталась в объятьях принцессы, изо всех сил прижимавшую меня к себе.

— «Я знаю, что виновата перед тобой, мой маленький дух» — прошептал мне на ухо голос властительницы четвероногого народа, заставляя мою спину пойти миллионами мурашек – «Прости меня… Прости нас обеих. Прошу тебя, поверь – лишь надежда затуманила наш разум, заставив бросить тебя, словно лодочку, в бурную реку политики, но теперь я вижу, что интриги и схватка разумов – это не твое. Ты была… рождена для другого, а я… Я позволила себе забыть об этом, мечтая о том, что когда-нибудь… Прости нас, Скраппи. Пожалуйста, прости!».

— «Ниииипоняла…» — пропищала я из водоворота перьев и ласк. Прижимая меня к груди, принцесса укачивала меня, словно в маленького жеребенка, и вскоре, я и в самом деле почувствовала себя маленькой кобылкой, которую все понимающая мать утешает, выслушивая от нее сбивчивый рассказ о кажущихся ужасными детских обидах, забываясь в окутавшем меня облаке аромата цветущего солнечного луга. Мне стоило немалых трудов сбросить одолевающее меня наваждение, и вновь, пропуская мимо ушей непонятную оговорку принцессы, с испугом и недоверием уставиться в склонившиеся надо мной большие, лавандовые глаза – «Значит, вы просто бросили меня одну, позволив всем, кому не лень, гадить мне на голову, а теперь уверяете меня, что это было лишь… Испытание?! Вам самим-то не стыдно, а?!».

— «И очень жестокое испытание, моя хорошая. Но так было нужно, поверь! Нам с Луной было необходимо… О многом подумать. Многое решить» — вновь чуть заметно замешкавшись, нахмурилась Селестия, глядя мне в глаза. Подошедшая к нам Луна, по примеру своей старшей сестры, склонилась надо мной, и я почувствовала непреодолимое желание выдать громкое «Агуууууу!» на радость озабоченно разглядывающим меня «родителям» – «И поверь, мне очень стыдно от того, как мне пришлось поступить с тобой, мой маленький Дух. Луна рвалась к тебе, и если бы не я, то уже по всей стране пони кричали бы о новом пришествии Найтмер Мун, прилетевшей на защиту своего отпрыска… Но я ее не пустила. Это я настояла на том, чтобы позволить тебе самой решить для себя один очень важный вопрос и признаюсь, ты меня не подвела. Прошу, умерь свою обиду и гнев, ибо тебя и меня – нас обеих вел долг, долг по отношению к своему народу.

Нас же с сестрой долго не было во дворце, в то время как моя помощница с честью играла свою роль, не допуская тебя до своего тела, с важным видом сидящего в мое отсутствие на троне. Не сердись на нее, хорошо? Поверь, в отличие от меня, ей о многом приходится узнавать из прессы и докладов не слишком умных или просто не слишком порядочных пони, поэтому она и опасается тебя – как лично, так и того, что ты раскроешь ее маскировку. Боюсь, что Саншайн просто-напросто боится тебя, зная о твоем, порой несдержанном, характере и отсутствии какого-либо почтения перед королевской властью нашей страны».

— «Бред!» — фыркнула я из своей «кроватки» — «Если бы это было правдой, как твердит про меня вся пресса страны, то я бы не позволила так над собой издеваться! И хрен бы я смирилась с этим вашим «указом», понятно?».

— «Ну вот, я говорила тебе, сестра, что это была очень плохая идея» — обвиняющее протянула Луна, но при этом быстро отвела глаза, не в силах выдерживать мой обвиняющий взгляд. «На нем стояла и твоя подпись!» читалось в моих глазах – «Но я согласилась с твоими доводами, хоть и не понимаю твоих страхов. Скраппи не такая, она гораздо сильнее!».

— «Да, и мы смогли сегодня в этом убедиться» — кивнула солнечная принцесса, небрежно пресекая все мои попытки занять хоть капельку более достойное положение и мягко, ненавязчиво поглаживая копытом мой живот – «Скажи, с тобой все хорошо? Мы знаем о произошедшем в тех шахтах лишь по словам нашего верного командора и паническим отчетам товарища министра здравоохранения Кег Беррислоп, но вот что же там случилось на самом деле? Как дела с твоим здоровьем и что за странный предмет ты принесла с собой на эту встречу? Прошу, забудь свои обиды и расскажи нам обо всем».

— «Забудь обиды, как же…» — протянула я, сжавшись в комочек и прикрывая задними ногами беззащитный живот. Лавандовые глаза смотрели на меня с раскаянием и мольбой, заставляя меня насупиться от раздражения, ощущая, как понемногу из меня уходят обида и злость – «Вы просто эксплуатируете мою отходчивость и доброту!».

— «Конечно. Как и положено хорошей правительнице» — мягко улыбнулось мудрое существо, сквозь глаза которой на меня смотрела сама вечность – «Я знала, что ты все поймешь, в то время как моя любимая сестра просто хотела тебя защитить от всех бед и невзгод. Но она, как и я, знает цену слишком навязчивой опеке, поэтому, скрепя сердце, согласилась оставить тебя одну в этом бушующем море, прозываемом «социальные отношения», дабы ты научилась выплывать на поверхность даже в бушующий шторм. И поверь, ты нас не подвела».

— «Ну да. «Хочешь властвовать – умей подчиняться» — я знаю этот древний принцип. Но Легион…».

— «И ты с честью прошла это испытание» — кивнула головой Луна, бросив взгляд на сердито насупившегося командора, забытого всеми посреди кабинета принцесс – «Ты заставила меня гордиться собой, моя ученица, моя…».

— «Как я и говорила тебе, Лу» — негромко шепнули губы богини, прерывая сунувшуюся ко мне с объятьями сестру – «Позже, хорошо?».

— «Ты права, сестра» — отпрянув, моя учительница и подруга вновь приняла царственно-озабоченный вид – «А пока же МЫ желаем знать, что отыскала ты в той шахте, казавшейся НАМ запечатанной навечно».

— «Эксплуататорши…» — успокаиваясь, вновь вздохнула я. Селестия держала меня крепко, и прежде, чем начать свой рассказ, я повозилась у нее в копытах, постаравшись устроиться немного поудобнее — «Л-ладно…Но только чур, больше не щекотать!».

* * *

Падение в темноту длилось долго, и оказалось скрашено многочисленными поворотами и уступами. Меня крутило, словно щепку в водовороте, и вскоре, я уже не орала, а лишь тихо вскрикивала, раз за разом ударяясь о дерево или камень, о стену или распорку, катясь по крутому спуску куда-то вниз, в беспросветной темноте. Несколько раз перед моими глазами проносились цветные пятна, но что это было – свет или просто искры из глаз от очередного удара, сказать я не могла, да и не задумывалась над этим. Но наконец, падение превратилось в полет. Открыв глаза, я извернулась – и вновь закричала от страха, видя перед собой стены громадного пролома, словно трещина, уходящего куда-то во тьму. Многочисленные лучи света отражались от больших, круглых штуковин, установленных на пролетающих мимо меня помостах, выходящих из темноты свистящих мимо коридоров, словно черные жерла, взирающих на пролетающее мимо тело. И голоса – сотни голосов, дико кричащих, зовущих, шепчущих и рыдающих, вплетались в шум ветра, свистящего в моих ушах. Я попробовала было раскинуть крылья, но первая же веревка, попавшаяся на моем пути, отправила меня кувырком прямо в стену провала, пребольно приложив головой о деранувшую мой висок, словно наждачка, шершавую скалу, швырнув, словно тряпку, в какой-то темный и узкий проход.

— «Мурркчирууууап? АршМируарпи кеен!».

— «Нет, Око Богини не с нами. Осталась в городе — наверняка лижет копыта этим самозванцам! Я видела ее вблизи, понимаешь, и это НЕ Селестия!

Отчаянно замотав головой, я попыталась было отползти в сторону, зажимая уши от щебета и яростного крика, ударивших в мои уши, но быстро уперлась головой во что-то жесткое и очень холодное, напоминающее стену пещеры. Мерцающие звезды бешено крутились в моих глазах, и прошло еще немало времени, прежде чем головокружение и рвота, наконец, выпустили меня из своих цепких когтей, но стоило лишь мне пошевелиться, как я вновь рухнула на холодный каменный пол, схватившись за стрельнувший острой болью правый бок.

— «Охххх…» — только и прохрипела я, щупая копытом ноющие ребра. Похоже, падение не прошло для меня даром, и лишь спустя какое-то время я смогла подняться на ноги, не слишком страшно гримасничая от боли в правом боку. Левое крыло приподнялось и застыло, очень неудобно вывернутое где-то в районе спины, и любая моя попытка напрячь его отзывалась глухой, ноющей болью, разливавшейся по крыльям и спине – «Так, а это еще что?! Спокойно, Скраппи, спокойно. Болит? Только когда пытаешься двинуть. Тугоподвижно, не отвисает. Похоже, что вывих, если эту пару конечностей вообще можно вывихнуть… А почему, собственно, и нет? Суставы там есть, кости – тоже… Блин, нужно было подробнее почитать про анатомию пегасов, но нет, нам же не сиделось! У нас, блин, были другие планы! Дура ты, Скраппи. Полная дура! Но какая же своло… О… Ого!».

Пространство вокруг меня оказалось тоннелем, в который выкатилась моя тушка через безобразный пролом в стене, ощетинившийся каменными клыками торчащих камней. Было удивительно, почему я не оставила на них большую часть своей шкуры, но при первом же глубоком вздохе кольнувшая ребра боль ненавязчиво намекнула мне, что есть вещи и посерьезнее, чем повреждения кожи и мышц. Темные стены, уходящие куда-то вдаль, были тускло освещены множеством кристаллов, словно елочные гирлянды, выглядывавших из стен, пола и потолка этого тоннеля, начинавшегося плоской стеной, украшенной извергнувшей меня трещиной. Голубоватый свет не мог полностью разогнать царившую в этом месте темноту, но по крайней мере, у меня появился хоть какой-то, пускай и призрачный шанс не свернуть себе шею, упав в незамеченную в темноте расщелину. Нужно только оторвать хотя бы один…».

— «Аррмакичууу! Свирип! Свирип!».

Но стоило лишь только прикоснуться к ближайшему кристаллу, узкой призмой пронзавшего камень стены, как по пещере вновь разнесся грохочущий, неимоверно громкий, чирикающий крик, словно огромная, не меньше пони, птица пыталась отдать какой-то приказ. Отшатнувшись, я заворожено глядела на вибрирующий минерал, чье мигание вновь превратилось в спокойное голубоватое свечение, и вместе с тем, исчез и так напугавший меня голос, принадлежащий какому-то загадочному существу.

— «Blyad!» — от неожиданности выругалась я, теперь уже вздрагивая от звуков своего собственного голоса, показавшегося мне грубым и усталым, на фоне этой цвирикающей трели. Мерцающий кристалл, к которому я нечаянно прикоснулась, отскочив к противоположной стене коридора, вдруг повторил фокус своего собрата – он завибрировал, ярко замигал, и выдал в пространство подозрительно знакомые слова.

— «Blyad!».

«Вот-так-так!» — от неожиданности, я едва не описалась, глядя, как утихает этот маленький, созданной самой природой записывающий механизм. Переливающиеся грани кристалла притягивали мой взор, и стоило мне вновь прикоснуться копытом к сияющему камешку, как по коридору вновь прокатился мой усталый, надтреснутый голос, сообщающий о том, что потерявшаяся в темноте кобылка явно наткнулась на что-то пугающее и не совсем для нее приятное – «Интересно, а функция перезаписи у него есть?».

Увы, на такой сложный фокус эти образования явно были не способны. Пройдя немного дальше по коридору и наигравший со свистевшими на все лады природными лампочками, я научилась распознавать еще «пустые» кристаллы, целыми друзами сидевшие в гнездах на всем моем пути – их свет был более тусклым, в то время как «наполненные» чьей-то речью образования светились ярко и уверенно, словно дивные звезды, манившие меня дорожкой, уводящей куда-то вглубь горы. Трогать их я не решилась – вокруг меня не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего мягкую бумагу, поэтому я не стала испытывать крепость своего кишечника перед очередным взрывом щебечущих воплей, и просто брела вперед, ощущая, как постепенно становится все более покатым пол под моими копытами.

Следующая находка ждала меня чуть дальше – иссохшая мумия, напоминающая раздавленного таракана, свисала с уступа под самым потолком коридора. Обтянутые ссохшейся до состояния пергамента шкурой кости недовольно захрустели, когда я, преодолев нахлынувший страх, постаралась выволочь останки с их насеста – и не смогла. Вся задняя часть туловища пони была погружена в камень, словно стены пещеры раздались и захватили каменными губами посмевшего вторгнуться в это царство тьмы. Похоже, что он умер уже давно, однако рассохшаяся ткань какого-то балахона подсказала мне, что это дела не столь отдаленных дней, как мне почудилось с самого начала. Ни палки, ни ледоруба, ни веревок – лишь роба и сломанный огрызок рога, торчащий из черепа мертвеца.

«Кажется, в этих пещерах нашли свою смерть не только древние воины Госпожи» — я шла очень медленно, настороженно осматриваясь по сторонам. Пол и стены вокруг были сухи и в изобилии усыпаны камнями и отвалившимися от оснований кристаллами, чьи обломки были темны и никак не реагировали на прикосновение или голос. Попытка отбить один из светящихся камней тоже не принесла успеха, и я долго скакала вперед, изо всех сил пытаясь не оглохнуть от звонкого скрежета, который воспроизвел от удара по нему каким-то булыжником кристалл – «Вроде бы ткань должна была бы разложиться через… Через сколько? А хрен ее знает! И должна ли она была разложиться вообще? Может, в таких вот пещерах останки окаменевают, обызвествляются или просто остаются отпечатками на камнях? Ох, моя бедная голова! Ну что же мне дома-то не сиделось?».

— «И что же мне дома-то не сиделось?».

— «Заткнись!» — сердито простонала я, саданув копытом по звенящему кристаллу, но добилась лишь того, что эта жалобная фраза преследовала меня всю дорогу, словно эхо, отдаваясь у меня в голове. Борясь с непонятной одышкой, я попробовала было считать кристаллы – и сбилась на восьмом десятке, присев возле лишенного огоньков участка стены. Россыпь голубоватых звезд уходила куда-то вдаль, по уходящему вниз коридору, в конце которого мне почему-то начал мерещиться свет.

«Даже если вас съели – у вас есть, по крайней мере, два выхода» — некстати вспомнилась забавная поговорка. Оторвавшись от холодного камня, я вздохнула и медленно побрела вперед, мысленно жалуясь самой себе на то, что даже постонать – и то нельзя, ведь кто знает эти кристаллы, может, они могут активироваться и без прикосновения. То-то будет радости, слушать собственное нытье!

— «Ладно, взбодрись, кобылка! Там действительно что-то беленькое чернеется, а значит, скоро мы куда-нибудь попадем» — попыталась взбодрить себя я, чувствуя, как становиться легче идти по ведущему вниз тоннелю – «А проход-то явно искусственный. Хоть не видно нихрена, но все равно – вряд ли в природе бывают такие ровные полы. Но тогда непонятно, откуда тут появились эти кристаллы, торчащие так, словно они столетие за столетием буквально прорастали сквозь камень стен. Для чего, зачем, и самое главное, куда ведет этот коридор? Одни вопросы без ответов… Интересно, найдут ли тут когда-нибудь мою тушку, постепенно погружающуюся в камень стен?».

Однако все мои пораженческие мысли мгновенно отступили, спрятавшись в глубины сознания, когда я поняла, что и в самом деле вижу свет. Желтый, теплый, он ничем не напоминал холодное свечение запоминающих звуки кристаллов, и я рискнула ускорить шаги, внимательно разглядывая ставший хорошо заметными трещины в некогда гладком полу. Похоже, я действительно приближалась к какому-то выходу на поверхность, и вскоре, тишина коридора уступила место негромкому плеску воды, заставившего меня утроить свои усилия.

«О богини, я все-таки выбралась! Я выбралась!» — выпрыгивавший из трещины в стене ручеек весело журчал вдоль стены коридора, и плюнув на возможную опасность и просто понюхав ничем не пахнувший источник, я долго и жадно пила холодную, показавшуюся мне удивительно вкусной воду. Купаться, смывая налипшую на шкурку грязь и соль, я не рискнула – кто знает, как долго мне придется бродить по этим камням? Да и намокшие в озере перья научили меня не лезть куда попало, да еще и перед намечающимся полетом, поэтому я лишь вздохнула, и пошагала вперед, навстречу становившемуся все ярче и ярче солнечному свету, как обычно, благополучно забыв о вывихнутом, не способном к полету крыле.

Но увы, оно быстро напомнило мне о себе.

— «Ааааууууууу… Ну так просто не честно!» — заныла я, глядя на расстилавшуюся передо мной картину. Горы, горы и еще раз горы – вот что предстало моему взору, когда я, с немалым риском, взобралась по скользким камням и заглянула за край обрывавшейся в пустоту огромной пещеры, в которую вывел меня все громче журчавший ручей. Превратившийся в шумный поток, он стремительно несся по желобу, промытому в полу коридора, приведя меня к озеру, плещущемуся в каменной чаше сжимавших его берегов. Солнечный свет бил мне в глаза из большого пролома, расколовшего тело горы, косыми лучами освещая стены огромной пещеры, покрытые странным, светящимся мхом, отвратительными зеленоватыми нашлепками покрывавшего многочисленные уступы и края безобразных трещин, ведущих куда-то вглубь безымянной горы. Кристаллов тут не было, зато был большой, привлекший мое внимание островок, грудой округлых, сглаженных временем и неумолчно журчащей водой камней выступавший посередине озера, катившего свои воды к пролому и искря в ярком солнечном свете, низвергавшемуся куда-то вниз. После тишины древней выработки грохот скрывающегося за лучами света водопада показался мне оглушающим, и я долго трусливо прижимала уши, стоя на берегу и собираясь с силами для того, чтобы ступить на первый влажный камень, намеченная мной дорожка из которых должна была привести меня к выходу.

Но не срослось. Осторожно пройдя по краю потока, я и в самом деле натолкнулась на водопад, с грохотом падающий с головокружительной высоты небольшого, сточенного водой до маленького огрызка карниза, с высоты которого я увидела уходящие вдаль, острые пики Собачьих гор. Где-то внизу, под моими ногами, лежала горная долина, но первый же мой порыв распластать свои крылья и полететь вниз, туда, где зеленели на склонах упорные горные деревца и жесткая горная трава цеплялась на участки плодородной почвы, давая корм и приют горным животным, была пресечена на корню, и привалившись к холодной, мокрой стене, я только и могла, что горько сетовать на судьбу, прижимая к спине влажный, прохладный голыш[5], унимавший боль в растревоженном суставе крыла. Отвесная, обточенная водой стена была абсолютно не пригодна для спуска, а громадные, острые скалы, словно пики, выступающие из тела горы, делали абсолютно невозможным любой спуск вниз без какого-либо альпинистского снаряжения.

— «Ну это просто не честно!» — сетовала я на судьбу, нога за ногу плетясь обратно в пещеру. Обещанная свобода оказалась лишь более комфортабельной камерой с большим зарешеченным окном, через которое я могла видеть свободу. Видеть – и только. Я была заперта здесь не менее надежно, чем в камере королевского дворца, и наверное, лишь обида на весь мир и нежелание сдаваться не позволило мне просто лечь – и сдохнуть, пополнив своей тушкой коллекцию из костей, торчащих между подмытых водой камнями.

«Кстати, а откуда тут кости, а?».

Застонав, я поплелась по каменистому берегу озера, то и дело выхватывая взглядом множество посеревших от времени костей, торчащих из-под камней. В основном это были крупные трубчатые кости, но однажды я нашла и целый скелет, удобно устроившийся под скальным навесом пещеры, среди покрывавшего его мха. Три пары конечностей, ржавая труха, похоже, когда-то бывшая доспехами и острые зубы заставили мое сердце пропустить удар – похоже, передо мной лежали останки ночного стража, но как…

«Ах да, тогда их называли фестралами».

Ну что ж, видимо, древние легенды не врали. Грустно покивав головой, я пошарила вокруг, смутно надеясь на какую-нибудь находку, способную скрасить мне время, а потом, от нечего делать, принялась носить в этот угол небольшие, круглые камни, вскоре, скрывшие под собой тело давно почившего существа.

— «Забавно, и зачем я это делаю?» — лениво размышляла я, становясь на берегу озера и среди мелкой ряби бегущей воды пытаясь высмотреть хоть какой-нибудь путь на островок, не предусматривающий купания в ледяной воде. Увы, такового не предвиделось, и скрипя зубами, я медленно и очень осторожно, погрузилась в подхватившую меня воду, продолжая, сквозь зубы, разговор сама с собой. Это позволяло не только контролировать свое дыхание, но и хоть как-то отвлечься от моего нынешнего положения, перебарывая нарастающее желание бегать, визжа от страха за свою жизнь – «Брррррр! Ну что они, не могли устроить тут теплый геотермальный источник? Если уж умирать, то хоть в теплой ванне, с бокалом… Бррррр, холодрыга… шампанского в одной ноге и портретом любимого в другой! Ауч! А этот камень почему такой острый?!».

Побарахтавшись в ледяной водичке, я наконец выбралась на берег островка, не преминув при этом рассадить себе ногу о какой-то острый камень, торчавший среди обкатанных течением голышей. Вновь громко посетовав на судьбу, я принялась за обследование этого странного островка, и как выяснилось – не напрасно. Ну ничем он не напоминал мне естественное образование, которое уже давно было бы смыто плещущейся вокруг горой. Округлые камни явно не походили на те острые обломки, которые вываливались из стен коридора и пещеры, поэтому я не преминула разгрести большие, тяжелые каменюки, явно притащенные откуда-то издалека, с колотящимся сердцем слыша позвякивание и скрежет металла.

— «Ох ты!» — похоже, я разворошила древнюю могилу, наполовину размытую за много-много лет и превратившуюся в неглубокий бассейн. Небольшой скелет фестрала лежал в чем-то, от чего осталась лишь мутная взвесь да следы дерева на крупном камне — плоском, словно основание памятника или алтаря. Когда-то это был некрупный мышекрылый пегас, и я с удивлением разглядывала тонкие, словно прутики, косточки крыльев, стронутые со своего места беспечной водой, просачивающейся в эту чашу сквозь оставшиеся камни невысокого погребального кургана, аналог которого я соорудила на берегу. Побелевшие от времени и воды кости наполовину погрузились в принесенную водой грязь, и тем заметнее был блестящий, покрытый ноздреватыми отложениями доспех, прикрывавший правую ногу фестрала.

— «Ого!» — не в силах сдержать восхищенный вскрик, я протянула ноги, чтобы достать чудесную вещь, непонятно сколько пролежавшую в этой могиле – и остановилась. Выгнутые наружу щитки, скрепленные чем-то вроде мелкой, изящной кольчуги, с нанесенным на каждый из них рисунком, скрытый наслоениями грязи и солей, наполовину выдвинутые из практически незаметных среди гравировки и отложений ножен сияющие молочно-белым светом клинки, на которые не налипло ни крупинки грязи – я уже видела этот понож, причем не далее как сутки назад! Древняя гравюра в старой книге, освещенной желтоватым светом накрывшего нас купола, стремительная поза готовой ринуться в атаку кобылы… — «Блин, да это же останки Найтингейл!».

Пещера закружилась у меня перед глазами, и мне понадобилось присесть на отодвинутый мной ранее камень, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, суматошно скачущими у меня в голове.

«Найтингейл! Но как? Как я смогла найти ее могилу, если книга была почти общедоступна в этой библиотеке? И как это сочетается с тем, что сказал мне этот облысевший пониподобный хрен в подземельях, так загадочно исчезнувший после битвы? «Ищи когти, и звезды укажут тебе путь!» — так, кажется, он говорил? Ох блин, ну что за мистика, а? Почему моя жизнь все эти два года напоминает игру в жанре «хоррор-квест»? Ладно, ладно, успокойся, давай просто успокоимся и посидим, малышка. Что бы там ни случилось, мы теперь заперты в этой пещере. Жаль, конечно, что такая чудная вещица будет похоронена под центнерами камней, которые мне придется как-то навалить сверху на размытую могилу, но грабить усопших? Неее, это не по мне! Пусть этим занимается какой-нибудь Нереварин или Довакин! [6]».

Кряхтя, я стала было подниматься с холодного камня, изо всех сил старавшегося отморозить мне попу и хвост, но оступилась, и плюхнулась в разворошенную чашу могилы. Отплевавшись, я пулей выскочила из холодного вместилища древних костей, все еще чувствуя прикосновения к шкурке останков погибшей здесь пегаски.

«Бррррр! Ну и ощущение! Не хотела бы и я так вот лежать, в таком вот…».

Остановившись, я вновь присела на камень, ощущая, как суматошно скачущие мысли складываются во что-то, что раньше называли озарением, а во времена духа – просто женской глупостью недалеких блондинок.

«Ох нифига ж себе! Вот уж и вправду, носом ткнули! Если мне тут не понравилось уже через несколько секунд, то каково же ей, бедняжке, покоиться в этой пещере, в залитой водой яме? Лишь свет солнца, а по ночам – гнилостное сияние мха, вот и вся память той, кому, по идее, должны бы были соорудить если и не памятник, то хотя бы табличку на Кремлевской стене. Похоже, что еще немного, и вода, подточив ничем не скрепленные камни, размоет древнюю могилу, вышвырнув кости фестралки с головокружительной высоты… Куда? Куда-то в горы, где они и будут валяться, пока не станут добычей оголодавших зверей? Нет, если уж мне придется тут остаться, то хоть потрачу свое время с пользой, и похороню ее где-нибудь… Эх, не знаю, выберусь ли я когда-нибудь из этой пещеры или нет, но пожалуй, я заберу ее с собой. По крайней мере, положу их там, на уступе, где она всегда сможет видеть звезды и луну».

Купание в ледяной водичке, да еще и выгребая то по ходу, то против течения, не принесла мне ничего, кроме мелкого озноба да куска трухлявой ткани, забивающей мой рот и нос запахом разложения. Сбегав по ходу впадающего в озеро ручья в коридор, я притащила с собой достаточно большой кусок ткани, снятый с останков почившего там единорога, чьи шкура и скелет нашли свое последнее пристанище под грудой каменных осколков и разбитых кристаллов, собранных мной на потрескавшемся полу. Осторожно собрав все косточки, я еще долго шарила копытами в грязи, пока не собрала все, что оставалось от когда-то верной дочери своей госпожи, после чего завернула оказавшиеся неожиданно легкими и хрупкими кости в хрустящий от времени балахон, превратившийся в неудобный узелок с неумело завязанной горловиной.

— «Ну и куда же теперь идти?» — негромко спросила я себя, глядя на то, что осталось от разворошенного кургана. Скрипящий несмазанными сочленениями понож тяжело свисал у меня с шеи, порождая желание сбросить с себя эту нежданную тяжесть, но каждый раз, кидая взгляд на эту умело сделанную вещицу, странным образом оказавшуюся неподвластной ни времени, ни разложению, ни воде, я лишь укреплялась в желании оставить ее себе – «И нужно ли идти вообще? Не зря знающие люди говорили, что если спешить – умрешь уставшей…».

— «Они говорили очень правильно» — раздавшийся голос был несколько смазан шумом и акустикой пещеры, но я сразу же узнала ставший ненавистным мне голос преследовавшего меня единорога – «Твое место здесь, вместе с той, кого ты выволокла из древней могилы. И нужно признать, это огорчает меня еще больше, чем ты могла бы себе представить».

— «Я надеюсь, что это ты ошибаешься, олух. Я похороню ее там, где она и должна была лежать – в горах. Где она вечно сможет видеть звезды» — при любом движении плечами вывернутое крыло начинало глухо болеть, заставляя меня страдальчески морщиться от боли – «Вот только бы мне вытащить ее отсюда… Может, ты хоть раз в своей дерьмовой жизни побудешь хорошим пони? Хрен со мной, оставляй меня здесь, но ее-то зачем пинаешь? Или совести у тебя уже нет?».

— «Этого не произойдет» — голос Защитника был спокоен и лаконичен, в то время как я, резко вздернув голову, закрутила головой в попытках понять, откуда вещает этот высокопарный защитник непонятно кого – «Когда-то я поклялся себе, что не допущу, чтобы зло вновь поселилось в сердцах моих соотечественников. Тогда-то я и нашел ту книгу. Я узнал много тайн из других, и наконец, ты привела меня в это место, собираясь вернуть то, что навеки должно было быть заточено.

— «Блядь, ты чего творишь?!» — взвизгнула я, видя, как стоявший рядом со мной мешок поднимается в воздух и начинает двигаться, все быстрее и быстрее удаляясь вглубь пещеры. Стоявшая на одном из карнизов фигура затянутого в черную материю единорога обозначила себя позванивающим от магии золотистым сиянием, и недолго раздумывая, я подхватила копытом первый же попавшийся мне камень, швырнув его в сторону заколебавшего меня преследователя – «Оставь кости, pidaras ты yobanniy!».

Конечно, я не попала. Попытка кидать камни, зажатые под бабкой передней ноги – крайне неблагодарное занятие без должной подготовки, но мне удалось хотя бы сбить концентрацию мага, которому пришлось дернуть головой, убирая ее с пути летящего в него булыжника. Свечение погасло, и я едва успела подхватить чуть не плюхнувшийся в воду узелок, ставший для меня едва ли не навязчивой идеей.

— «Странная привязанность к останкам той, кого прокляли потомки, тебе не кажется?» — поинтересовался белый мерзавец, спрыгивая со своего постамента и легким прыжком переносясь на островок. Широкий для меня поток движущейся по направлению к выходу из пещеры воды оказался нипочем для мускулистого, затянутого в темное трико тело, и мне пришлось отступить прочь, неловко ковыляя на трех ногах подальше от надвигающейся на меня туши – «Ты считаешь, что было бы справедливо оставить тебя здесь, среди всех этих костей? Среди предателей и убийц?».

— «Это ты сейчас такой смелый, мразь!» — фигура легко увернулась от пущенного мной в ее сторону камня, и вновь двинулась на меня – «Каждый может пнуть мертвого льва, ссучок! Держу пари, при ее жизни ты тихо бы скулил где-нибудь в уголке, по ночам боясь даже пернуть громче, чем следовало, а перед этим – долго раздумывая, не побеспокоит ли это каким-либо образом лучшую ученицу Госпожи, Найтингейл!».

— «Я вынужден совершать плохие поступки, чтобы другим пони не приходилось этого делать» — пискнув, я закачалась в золотистом поле, оторвавшем меня от земли. Приблизив ко мне свою обтянутую черным морду, единорог постарался вырвать у меня мешок, в который я вцепилась, как клещ – «Я вынужден брать на себя тяжелую ответственность, каждый раз делая тяжкий выбор, но клянусь – я делаю это лишь на благо нашего народа. Поэтому не кривляйся, и отдай уже кости. Обещаю, я не собираюсь тебя убивать, как ты поступила со всеми теми, кто заслуживал прощения гораздо больше тебя!».

— «Оближи свой тощий рог, дрищ! Совести у тебя не осталось, мразь!» — не отпуская задергавшийся узелок, я принялась барахтаться, изо всех сил размахивая здоровым крылом, наконец, вырвавшимся за пределы телекинетического поля единорога. С глухим хлопком магическое поле погасло, бросив меня на жесткие камни и с нарастающим бешенством я услышала, как захрустели кости в собранном мной узелке – «Глумиться над останками – такое даже в мое время считалось постыдным для любого человека! Если ты знал это место, если ты тут бродил, то что, не мог просто пройти мимо? Обязательно нужно было разворошить эту могилу, да? Ненавижу тебя, сраный ты некрофил!».

— «Я не знал об этом месте» — потирая рог, ответил мой преследователь. Похоже, срыв заклинания давался единорогам нелегко, и даже такое простое заклятье принесло ему немало неприятных ощущений – «Но зря ты думаешь, что я не смог бы тебя найти в этих шахтах древней, изрытой горы. Ты справедливо рассудила, что я должен буду искать либо тебя, либо… То, что на тебе, поэтому и бросилась сюда. Умно, умно. Без твоей помощи я бы ни за что не нашел это место, но как только мое заклинание обнаружило нужную мне вещь…».

Единорог замолчал и внезапно застыл, словно изваяние, кажется, даже забыв, как дышать. Устремив свой взгляд куда-то за мою спину, он сделал сначала один шаг, затем другой, двигаясь медленно, словно текущая вода, осторожно отходя за большой, грубо обколотый камень, стоявший некогда на разрытой ныне могиле. Подхватив узелок и понож, я собралась было поскакать прочь, подальше от закамуфлированного психа — но не успела, и смогла только что-то невнятно проорать, когда что-то очень сильно и резко ударило меня по ногам, отправляя в полет в сторону выхода из пещеры.

— «Айййййй!» — полет был недолог, и мой визг был быстро заглушен холодной водой, куда приземлилась моя вопящая тушка, прижимавшая к себе драгоценные понож и узелок. От неожиданности выпустив свои сокровища, я успела лишь возблагодарить богинь за то, что моя задница оказалась выброшенной недалеко от берега озера, и мне не оставило большого труда вновь выловить из воды драгоценную ношу. Оставшийся на озере единорог осторожно двигался вокруг камня, вокруг которого уже кружили извивы длинного, черного, многоногого тела с бахромой беспрестанно движущихся ножек, приползшего откуда-то из глубины прохода, по которому я не так давно устало плелась в пещеру.

— «Ох ты ж blyad!».

А вот это, пожалуй, стало ошибкой — услышав мой голос, громко разнесшийся по пещере, многоногая гадина, состоящая из сотен непрерывно постукивающих ног и длинного, сегментированного тела, резво повернулась в мою сторону, поводя здоровенными вытянутыми усами[7]. «Принюхавшись» и приподняв над землей десяток сегментов передней части тела, тварь резко выкинула их вперед, заставляя меня метнуться в сторону и грохоча по камням зажатым под бабкой ноги поножем поскакать в глубину пещеры.

— «Встретила того, кто столь же отвратителен как и ты, Раг?» — благодаря магии светящегося рога, голос Защитника разносился по всей пещере, и зашуршавшая в мою сторону сотнями маленьких белесых ног сколопендра замерла, поводя огромными усами по сторонам, словно силясь понять, откуда исходит голос потенциальной жертвы – «Ну что же, эта сцена достойна финальной главы в книге о твоей недолгой, но столь кровавой жизни. Достойный тебя финал, поверь. Прощай».

«Главное – не двигаться. Главное – стоять неподвижно» — убеждала я сама себя, видя, как огромные, многосуставные усы опустились и принялись жадно ощупывать камни, по которым я только что пробежалась, волоча за собой свой груз. Увы, отстояться мне вряд ли бы удалось, и передернувшись от ужаса и отвращения при виде приближающегося монстра, я подхватила первый же попавшийся камень – и кинула его в сторону островка, отвлекая от себя внимание громким плеском и стуком загрохотавшего по берегу булыжника. Кажется, это сработало, и пользуясь тем, что многоногая гадина вновь скакнула на середину пруда, словно перетекая по воздуху с места на место отвратительными многоногими фигурами, я попыталась было двинуться в сторону выхода из пещеры, но вновь застыла, когда подрагивающие отростки на «голове» чудовища вновь повернулись в мою сторону.

«Мать ее за ногу! Уши у нее там что ли?!» — Я уже начинала не столько бояться, сколько ненавидеть эти сраные усищи!

— «Эй, есть тут кто-нибуоооооаааааах! Это что за гадость?!».

Спасение пришло неожиданно, но очень эффектно – блеснув в ярком солнечном свете черно-красной броней, залетевший в пещеру пегас извернулся и бросился к стене, с трудом избежав стремительного броска хитинового тела. Подняв в воздух переднюю часть тела, извивающаяся мразь повела дрожащими от предвкушения усами и принялась отлавливать порхающего под потолком пегаса, прыгая, словно распрямляющаяся пружина.

— «Вперед! Вперед! Осторожнее, она где-то тут!» — грохот стальных накопытников по камню прозвучал для меня словно музыка, а для свернувшейся кольцом сколопендры – словно приглашение к обеду. Влетевшие строем в пещеру пегасы первыми поплатились за громкий командный крик, гнавший их вперед, и бодрое сопение первой пятерки, протиснувшейся в мрачный полумрак, мгновенно сменилось криками, когда развернувшаяся, словно сжатая пружина тварь скакнула вперед, мгновенно оплетая извивами тела двух из пяти незадачливых вояк.

«О богини, да она ж их счаз сожрет!».

Кто бы там не орал от входа в пещеру, дикие вопли, доносящиеся из мешанины хитина и сотен лапок свернувшейся в клубок сколопендры, явно не оставили его равнодушным, и в ведущем наружу проходе обрисовалась здоровенная фигура, эффектно отражая солнечный свет сияющим, словно расплавленное золото доспехом, молча кинувшаяся вперед. Безумно шаря глазами по сторонам, я искала какую-нибудь палку, какое-нибудь оружие, не в силах слушать крики и мольбы, доносящиеся из похрустывающего, сжимающегося клубка монстра. Что-нибудь, хоть острый камень, хоть…

«ПОНОЖ!».

Грохнувший в голове крик заставил мое тело завибрировать, словно колокол.

«ИСПОЛЬЗУЙ ПОНОЖ!».

Тряхнув головой, я бросила на землю мешок и принялась лихорадочно пропихивать правую ногу между стальных полос, обнаружившихся внутри доспеха. Не время было выяснять, кто, как и почему – в данный момент пришедшее мне в голову решение требовало от меня максимальной скорости, ведь крик одного из бедолаг, попавшего на закуску к хитиновой скотине, уже прервался громким, отчаянным хрипом. Пружинящие словно рессоры, железяки с силой обхватили мою ногу, выжимая из меня страдальческий писк, но преодолев нарастающее желание сбросить насилующую мою ногу часть доспеха, я все же смогла раздвинуть сопротивляющиеся рессоры и бросилась вперед, неуклюже подпрыгивая и клацая по камням звонко поющими когтями.

Мне одной показалось, что они крошат попавший под них гранит?

— «Пошла прочь, Раг!» — вот кого-кого, а уж командора Шилда я тут встретить не ожидала. Огромный жеребец одним прыжком преодолел взбаламученную воду и с неприятным хрустом вонзил огромное копье между сегментов свернувшейся гадины, по которым безуспешно лупили снующие вокруг пегасы. Все больше пони вбегало и влетало в пещеру, присоединяясь к схватке внутри и наполняя древние своды мерзким скрипом стали, соскальзывающей с крепкого хитина, но из чего бы ни был сделан этот мерзкий многоногий червяк, он вполне успешно мог не обращать внимания на наши потуги. По крайней мере до того, как в дело вступил командор.

— «Аааааарррр!» — отбросив застрявшее между сегментов длинного тела копье он напрягся, и сверкнувший рог засиял, медленно поднимая длинное тело в воздух. Недовольно зашевелившись, многоножка наконец соизволила развернуться и выпустив из своих гадких объятий неподвижные, покрытые красными точками тела, задергалась, свиваясь и развиваясь, словно насаженный на крючок червяк. Размахивавшие во все стороны усы, коих у твари оказалось целых две пары, неистово дрожали в попытке зацепить кого-нибудь из сновавших вокруг пегасов. Обливаясь потом, единорог, как всегда, пренебрегший шлемом, стоял с низко опущенной головой и изо всех сил, напрягая мышцы шеи, медленно разгибался, неся наружу барахтающегося многоногого червяка. Но увы, у всего есть предел, и потускневшее, сжавшееся до пределов небольшой тучки магическое поле схлопнулось – и исчезло в самый неподходящий момент, обрушив на пошатнувшегося командора бешено извивающиеся сегменты разъяренного насекомого.

— «Командор! Оно схватило командора!» — налетевшие на чешуйчатое тело, хрустом перемалывающее барахтающуюся в его объятьях немаленькую фигуру единорога пегасы с утроенным энтузиазмом принялись молотить по визжащему от ударов копий хитину. Пробравшись сквозь бестолково мечущихся спасителей, я мгновенно отлетела назад, получив удар по морде от шуршащего, перекатывающегося из стороны в сторону тела и только по счастливой случайности не попав под хвост огромного монстра, раздраженно отмахивающегося всеми четырьмя усами от налетавших врагов.

— «Убьююююю!» — завопив, словно побитая такса, я бросилась вперед и чувствуя себя донельзя глупо, чиркнула клинками накопытника по прошуршавшим мимо хитиновым пластинам. Извивающийся монстр стесывал бронированным телом камни могилы, превращая островок в месиво из камней и воды – что могла сделать я против него, вооруженная тройкой кухонных ножей?

Как оказалось, довольно много.

Моя нога, не встреча сопротивления, погрузила клинки в движущийся мимо меня хитин, словно в горячий хлеб, мгновенно располосовав три или четыре сегмента за раз. Липкая оранжевая гадость, под давлением хлынувшая из разреза, обдала меня с ног до головы, заставив прокатиться по мелкому дну, образовавшемуся на месте размётанного монстром островка. Вздрогнув, огромное тело развернулось и бешено заработало мерцающей бахромой лапок, выпуская из страшных объятий командора, все это время неистово тыкающего оказавшимся в его копыте кинжалом в мягкое подбрюшье врага. Как и покалеченные гвардейцы, белый единорог был покрыт мелкой россыпью алых точек, но даже шатаясь и еле стоя на ногах, он не прекращал попыток вновь использовать магию для того, чтобы скрутить врага. Извивающееся насекомое все ближе и ближе подбиралось к отмахивающемуся от своих гвардейцев командору, словно разрываясь между необходимостью бежать, спасая свою покалеченную шкуру и желанием схватить ненавистную жертву, обвиться вокруг жесткого, облаченного в стальную шкуру тела, выдавить из него требуху и всласть попировать в темных глубинах горы, не обращая внимания на докучливых комаров, вьющихся вокруг хищника. Дергающиеся усы, наконец, обнаружили отшатнувшееся в отвращении тело белого героя, как и положено, встречающего смертельного врага во всеоружии – с коротким кинжалом в копыте и магией, работающей словно испорченный телевизионный пульт, и не обращая внимания на глухие удары, потащили отбивающегося командора к задрожавшим от предвкушения ножкам чудовища.

«Оставь все как есть» — прошептала внутри меня Раг, в то время как мое тело медленно, словно нехотя, рванулось к мотающейся от рывков Шилда голове чудовища – «Все видели, что он пал, храбро сражаясь со злым монстром. Никто не посмеет тебя осудить!».

Мимо меня проплыл длинный, узкий разрез, в котором пульсировала оранжевая гадость, по-видимому, заменявшая этой насекомой твари кровь. Нелепо прыгая по камням, я наконец дохромала до головы многоножки, и поднявшаяся к потолку пещеры нога изо всех сил рубанула по толстым, отвратительно изгибающимся усам на конце которых обнаружились длинные, как крючья, когти.

«Ты должна сделать все, что можно!» — взмолилась Беррислоп – «Он ведь живой, и он принимает ту судьбу, которая ждала тебя, не появись ведомые им пегасы!».

Ногу дернуло, словно я вонзила нож в разделочную доску. И еще раз. И еще. Отлетевшие ложноноги обдавали меня клейкой гадостью, с силой вырывавшейся из страшных ран, и сквозь оранжевую пелену я видела, как белого единорога заслоняет собой какая-то темная фигура, черная, словно тень.

«Ты поступила правильно» — шепнула мне Беррислоп, когда агонирующее чудовище отбросило меня прочь, погружая в грязную воду взбаламученного водоема и вырывая из меня тихий хрип, рожденный пронзившей меня болью – «Потерпи. Потерпи еще немного. Скоро все это закончится».

Извивающийся монстр двигался все медленнее, уже не контролируя почти неподвижную переднюю часть. Шорох хитина звучал все тише и тише, пока, наконец, не затих для меня навсегда, когда забившаяся в агонии задняя часть многоножки поднялась – и рухнула в воду, погребая под собой мое дернувшееся было в ужасе тельце.

«Ну вот и все. Ты молодец».

* * *

— «Значит, огромная многоножка…» — протянула Селестия, озабоченно хмурящаяся в течение всего моего рассказа. Похоже, мое повествование было слишком серьезным для продолжения веселья, и вскоре солнечная принцесса опустила мое расслабившееся тельце на большую подушку, где им тотчас же завладела ее властная, холодная и грозная младшая сестра, мгновенно утащив меня к себе под крыло, да так, что из-под него остались торчать лишь мои ноги да голова – «И бросивший тебя на растерзание неизвестный единорог. Ужасно. Просто ужасно».

— «Нам удалось было отогнать это создание, но…» — впервые вступил в разговор командор Вайт Шилд, все это время неподвижной статуей простоявший недалеко от огромного стола – «Но как всегда, у легионера Раг имелись собственные планы, кои она и воплотила в жизнь, с поразительным хладнокровием зарезав это странное существо».

— «Зарезав?! Ах ты…» — мгновенно вскипела я – «Да я ж тебе жизнь спасла, свинюга ты неблагодарная! Тебе и всем тем, кого ты с собой притащил!».

— «Похоже, вы окончательно решили испортить моих подчиненных, принцесса» — неодобрительно дернул щекой командор, глядя, как Луна заботливо запихивает обратно под крыло мою трепыхающуюся от возмущения тушку – «Я не одобряю подобного панибратства. Мы, пони, должны знать свое место, а уж ваши солдаты – и подавно. Но поверьте, я исправлю этот недочет».

— «Не думаю, что это понадобится, командор» — отвлекшись от каких-то своих дум, Селестия подняла на нас отсутствующие глаза – «Я не собираюсь удовлетворять прошение легионера Скраппи Раг об отставке. Верните ей звание примипила, и произведите в ваши заместители».

— «Нет!» — рявкнула я, мгновенно перекрывая голос начавшего было говорить командора – «Что, возвращаемся к тому, с чего все начиналось?!».

— «Ты вновь забываешься, легионер!» — прогремел, поворачиваясь ко мне, Вайт Шилд – «Закрой свой рот и извинись перед нашей повелительницей!».

— «Я отказываюсь принимать этот пост!» — твердо глядя в глаза принцессе, ответила я, игнорируя рычание командора. Высвободившись из-под крыла Луны, я вышла на середину комнаты и отрицательно покачала головой – «По крайней мере, не на таких вот условиях!».

— «Как интересно…» — протянула принцесса, делая успокаивающий жест командору и устремляя на меня пристальный взгляд, от которого моя спина покрылась холодным потом – «И что же тебя не устроило в моем предложении, Скраппи?».

— «Я не хочу получать пост как милость!» — отрезала я, строптиво тряхнув головой. Дешевые стеклянные бусинки, вплетенные в кончики десятков черно-белых косичек, сухо щелкнули в такт моим словам – «И я не собираюсь разгребать навоз за созданной вами химерой, принцесса! Скрестить Гвардию и Легион – конгениально, дискорд раздери! Лучше не придумаешь! Но я этим уродцем командовать не собираюсь, поэтому думаю, вам лучше будет оставить на этом посту командора – он отлично справляется со своей работой, поэтому вскоре вы получите еще пять сотен гвардейцев. Или меньше, если народ оттуда побежит».

— «Ты не права. Но продолжай» — спокойно проговорила Селестия, глядя на меня из-за скрещенных перед мордой копыт – «Ты же знаешь, что я всегда ценила твое мнение, хотя и не всегда могла следовать ему».

— «Ну да, и поэтому просто швырнули меня в яму с дерьмом!» — немного успокоившись, я постаралась облечь свои хаотичные, кипящие от негодования мысли в убедительные, правильные слова, но кажется, получалось это крайне плохо – «Я не слишком умная пони, поэтому разрешите мне просто сказать о том, чего я хочу. А уж даровать мне это или нет – будет зависеть только от вас».

— «Сие разумно!» — поднявшись, принцесса ночи заняла свое место рядом с сестрой и кажется, даже собиралась вновь натянуть на себя полог ночи, превращаясь в размытую фигуру, но стушевавшись под насмешливым взглядом сестры, предпочла сделать вид, что разглядывает мою застывшую перед столом повелительниц фигурку – «Выскажи, чего ты желаешь, возлюбленная наша ученица, и коль скоро твои желания будут разумны, исполнятся они всенепременно!».

— «Я не собираюсь вновь идти под команду кому-то, кто совершенно не понимает ни целей, ни задач созданного мной Легиона» — махнув на все ногой, я решила отбросить куртуазность и идти напролом – «Меня устраивал Скрич хотя бы тем, что он тянул на себе всю придворно-канцелярскую работу, используя нас в качестве «длинной ноги Эквестрии», и что самое важное – похоже, это удовлетворяло и его самого. Он возится с политиками и бумагами, я бью по головам и разбираюсь со всей нашей толпой — все счастливы и довольны. Поэтому я не потерплю, чтобы кто-то перекраивал под себя мое детище, а потом предоставлял разбираться мне с возникшими, порой неразрешимыми проблемами! Я вновь готова стать примипилом, но только если Легат Скрич вновь вернется в строй. Кстати, где он? Я давно не получала от него сообщений, а в последний раз он лишь отмахнулся от меня, заявив, чтобы я была наготове и ждала очередного приказа. А вместо этого он исчез почти на месяц, а потом пришла эта ваша цидуля[8] о моем разжаловании!».

— «В данный момент…».

— «…абонент временно недоступен. Знаю. Слышала. Но что с ним тогда произошло? Исчез? Похитили? Сожрали, в конце концов? Так дайте мне с этим разобраться и не выносите мне мозг, кроя мой Легион как рваную тунику!».

— «Я говорила, что рано или поздно она все поймет, сестра» — помолчав, проговорила Луна, с крайне серьезным видом глядевшая на солнечную принцессу, недвижимо сидевшую в той же позе крайней задумчивости – «Мне кажется, она в чем-то права. Не во всем, конечно, но она тоже имеет право на собственное мнение. Так может…».

— «Да. Да, я думаю, время пришло».

— «Ээээ… К чему пришло?» — насторожившись, я сделала шаг назад, с подозрением уставившись на поднявшихся из-за стола сестер – «Вы опять что-то задумали, да? Сразу говорю – нет! Нет, нет, и нет! На всякий случай».

— «Скраппи Раг, подойди к нам» — не обращая внимания на мои выкрутасы, обратилась ко мне принцесса, выходя на середину зала и становясь в центре огромного ковра. Вышитое на нем стилизованное изображение двух сестер, вечно летящих вслед за своими светилами вокруг огромного шара планеты, поражало своим изяществом и вкусом, как и все в этой комнате, лишенное тех раздражающих, варварски кричащих тонов, что были свойственны прочим официальным помещениям дворца – «Сим я произвожу тебя в примипилы, старшую сотенную Эквестрийского Легиона, и даю тебе власть над ним, сравнимую с властью Легата, которого ты и будешь замещать до того момента, когда он будет найден, либо мы в точности удостоверимся, что он более не сможет пребывать на этом посту. На тебя будут возложены все его права и обязанности, как по отношению к легионерам, так и по отношению ко двору, при котором тебе придется регулярно, если не сказать постоянно, пребывать. Над тобой не будет командиров, но не будет и советчиков, и лишь одной тебе придется нести весь груз, всю тяжесть ответственности перед Нами, страной и своими совестью и честью. Готова ли ты к этому? Принимаешь ли ты мое назначение?».

— «Да» — я не раздумывала ни секунды. В тот миг выдернуть трещащий по швам легион из когтей умелых, но не понимающих своей цели ремесленников мне казалось важнее всего, хотя где-то глубоко в душе, даже без подсказки вновь исчезнувшего куда-то Духа, я ощущала, что расписываюсь в контракте на всю свою жизнь – «Да, повелительницы. Мои ошибки будут моими ошибками, и отвечать за них буду лишь я. Только… Семье не говорите, если что, ладно? Я… Они меня слишком любят, и… Им будет тяжело, если что-то случиться, узнать…».

— «Ну-ну. Голову выше, примипил» — через силу улыбнулась Селестия, в то время как Луна лишь резко отвернулась, делая вид, что занята чем-то очень интересным, лежащим возле стола – «Не все так плохо. Я же не посылаю тебя на смерть, словно древнего воина, правда? Особенно, в твоем положении…».

— «Хмпф!» — фыркнул из своего угла командор. Видя, что его гневные окрики привели к совершенно противоположному, нежели ему хотелось, результату, он удалился в дальний угол комнаты и с видом оскорбленной невинности застыл возле одного из портретов какого-то пони, облаченного в готического вида доспех[9] – «Моя повелительница, я всегда с вниманием и неизменным пониманием относился к вашим словам, и вы неизменно оказывались правы. Но сейчас… Я просто не знаю, что и думать. Неужели я перестал соответствовать вашим высочайшим стандартам? Тогда я могу лишь просить вас освободить меня от столь почетной, и явно не по праву занимаемой мною должности командора Гвардии Эквестрии!».

— «И вы хотите бросить меня в такой момент, Вайт? Когда наша страна уже чувствует на себе дыхание еще не явивших себя, но явно враждебных ко всем живущим в Эквестрии пони сил?» — тепло улыбнувшись, Селестия проследовала к командору, вновь склонившего голову при ее приближении, и остановилась, приглашающим жестом крыла обращая его внимание на якобы разглядываемый командором портрет – «Разве я поступила бы так со столь способным внуком, славой и умением затмившего своего знаменитого прадеда, Хуго Шилда, Спасителя Ста Деревень? Неужели я была настолько плохой правительницей?».

— «Нет-нет, Ваше Высочество» — сглотнув, вновь поклонился белый единорог, куртуазно преклоняя левое колено и касаясь мордой копыта вытянутой правой ноги – «Поверьте, я всегда боготворил вас, и с малых лет желал лишь одного – однажды, вот так преклонить перед вами колено, живя лишь для того, чтобы служить вам и Эквестрии. Но боюсь, что…».

— «Не бойся ничего, мой славный командор» — голос Селестии стал теплым, словно парное молоко, заставив меня на миг ревниво передернуться от желания вякнуть что-нибудь эдакое, обращая ее внимание и на себя – «Отринь свои страхи. Твои разногласия с этой пегаской лишь печалят меня, но верь – ты по-прежнему остаешься моим самым могучим, самым преданным защитником и истинной опорой трона, но ведь не думаешь же ты, что такая опора должна быть одна? Представь, как глупо будет выглядеть такой трон».

— «Прошу простить меня, повелительница!» — в голосе вновь склонившегося командора мне послышалось… Раскаяние? Стыд? Насторожившись, я постаралась не поддаваться обаянию принцессы, и принялась внимательно следить за «умиротворением» своего главного конкурента – «Но мои действия продиктованы лишь заботой о благополучии вас и Эквестрии. Я считал и считаю, что подобные выскочки несут лишь опасность нашей стране!».

— «Поэтому-то я и надеюсь на свою верную Гвардию, готовую в любой момент защитить меня от любого врага» — мягко проговорила солнечная принцесса, жестом крыла поднимая своего паладина с колен – «Боюсь, что вскоре будет недостаточно одних лишь моих скромных сил для того, чтобы поддерживать мир с прочими, окружающими нас странами и народами, и именно на вас, гвардейцев, ляжет тяжелая задача по поддержанию мира как снаружи, так и внутри нашей прекрасной страны».

— «А это новое войско? А Легион?» — поднявшись, Вайт Шилд был вновь собран и деловит. Похоже, ему и вправду хватило всего лишь нескольких добрых слов и признания, выказанного его повелительницей, для того, чтобы забыть о своих обидах – «Ему вы тоже отводите какую-то роль?».

— «Безусловно, мой дорогой командор. Не бойтесь, они не будут наступать вам на хвост» — кивнув головой, Селестия проследовала к своему столу, подняв с него телекинезом несколько запечатанных свитков – «Задачи этого подразделения будут лежать на границах нашей страны, и может быть, даже за ее пределами, и как вы смогли уже убедиться, вам удалось найти для этого идеального исполнителя».

— «Ну уж и найти…» — пробормотал польщенный единорог – «Скорее, разозлить. Заставить показаться на свет, ведь так?».

— «Несомненно» — благостно кивнула принцесса, легким кивком головы отпуская воодушевленного командора – «И приказы, которые вы получили, будут важными и крайне секретными… Для всех. Я надеюсь на тебя, командор Вайт Шилд».

— «Я вас не подведу!».

— «Ловко. Я, значит, дура, а вокруг – одни умники и хитрые манипуляторы!» — только и смогла буркнуть я, еще находясь под впечатлением от столь ловко провернутого разговора – «Он прям светится, словно ему свечку вставили в… Эй, это мое! Госпожа, вас, случаем, не учили Основам Законодательства Государства Эквестрийского?!».

— «Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с командором, примипил» — вполне серьезно проговорила принцесса, вновь присаживаясь за стол, на котором уже лежала моя сумка, вполне профессионально выпотрошенная младшей из двух царственных сестер – «Он плоть от плоти своей страны, и смотрит на все как ее житель и сын, не имея твоих воспоминаний, твоего опыта и… И может быть, чего-нибудь еще, правда? Ты не о чем не хочешь нам рассказать?».

— «Нет!» — надувшись, буркнула я, глядя, как копыта Луны скользят по изгибам выгнутых щитков поножа, лежащего на столе – «И кланяться тоже, кстати, не буду! Ведь это вы дали ему этот приказ, ведь так? Что, хотели приструнить меня, словно… Словно Найтингейл?».

— «Я не стану спрашивать о том, откуда ты узнала это имя» — нейтральным тоном ответила Селестия, бросив на свою вздрогнувшую сестру столь быстрый взгляд, что мне пришлось убеждать себя, что это не было отражением солнечных лучей, весело искрившихся на пузатых вазочках с маленькими голубыми и розовыми цветочками, стоявших среди расставленных по полочкам книг – «А так же о том, какой же вариант этой истории попал к тебе в копыта. Ты очень удачно обошла этот вопрос, но, как я и говорила, ты не рождена для политики, Скраппи, поэтому твой маневр был столь же изящен и незаметен, как проносящийся мимо паровоз. Но я с радостью выслушаю те выводы, которые ты сделала, прочитав эту книгу, свиток, или каменный барельеф».

— «Ааа, так значит, вы раскидали подсказки повсюду!» — забывшись, обрадовалась я, притопнув задней ногой от гордости за собственную находчивость и ум – «Я так и знала! А что же до истории… Мне кажется, я не могу судить, основываясь лишь на статью одного историка, написавшего ее по древним документам, которые, в свою очередь, были основаны на домыслах и слухах. Бесспорно одно – что-то произошло в тот день, что-то, что заставило ученицу Госпожи сорваться и броситься во дворец, прихватив с собой всех верных ей солдат. Поскольку этот писака неоднократно подчеркивал этот факт, можно догадаться о том, что были и не совсем верные солдаты, а что обычно делают такие личности? Прррральна – готовят бунт! Или свержение правителя, что в принципе, неизбежно вытекает из первого. Но что произошло дальше, для меня полная загадка. За каким было пытаться утихомирить Голос-в-Ночи? Зачем было травить их по лесам, чтобы потом уморить их в какой-то древней шахте? Этого я не понимаю».

— «Потому что твой взгляд отражает мнение Древнего – ведь так ты назвала своего симбионта, да, Скраппи?».

Признаюсь, я вздрогнула, и сделала сначала один, а затем и второй шаг назад. Похоже, принцесса, наконец, узнала о моем маленьком секрете, и теперь, мне предстояло как можно быстрее найти выход из создавшегося положения, ведь провести в статуе черт его знает сколько лет… Нет уж, не заставите!

«Ну, спасибо тебе, Кег! Надеюсь, ты будешь хорошо заботиться о памятнике, в который меня сейчас превратят!».

— «Почему ты боишься меня, юная пегаска с разумом древнего существа?» — пока я разбиралась в своих чувствах, принцесса неслышно подошла ко мне, с улыбкой придерживая мою рванувшуюся было в сторону тушку – «Разве я когда-либо хотела причинить тебе вред? Или ты так и не простила меня за ту тяжелую ошибку?».

— «Н-нет, конечно простила» — промямлила я, старательно пряча взгляд от опустившейся рядом со мной Селестии – «Просто… Ну… Ты можешь это сделать, поэтому-то, наверное, я тебя и опасаюсь. Вот».

— «Не нужно. Глупости это, поверь. Теперь я прекрасно понимаю, что нам понадобится его помощь, поэтому отбрось свой иррациональный страх» — покачав головой, аликорн кивнула головой, и повинуясь ее движению, поднявшийся понож древнего стража медленно поплыл в нашу сторону, окутавшись золотистым сиянием магии принцессы – «Поверь, что даже ей я предлагала прощение и дружбу, но увы… Да, заговор был, ты абсолютно права, но когда заговорщики поняли, что в их горло нацелены копья и мечи, что их заговор сорван и принцесса, настоящая принцесса уже во дворце – они испугались. Они отказались от своих планов и бросились бежать. И тогда-то… Увы, Найтингейл не смогла остановиться. Она зверски расправилась с большинством заговорщиков и теми, кто их поддерживал, залив кровью все крылья дворца нашей древней столицы. Самые трусливые и просто достаточно проворные бежали ко мне, чтобы упасть к подножию трона, протянув свои ноги в мольбе за своих близких и друзей. Но даже мое присутствие не остановило ее. Копьем, подаренным ей моей Луной, она пронзила их, одного за другим, а я… Я была слишком ошарашена, слишком подавлена произошедшим, и не смогла вовремя ее остановить. Вот поэтому-то я так и волновалась за тебя, мой маленький, смелый примипил».

— «Ага. Так волновалась, что заранее начиркала этот несчастный приказ» — недовольно буркнула я, вновь ощущая, как всплывает во мне чувство свежей обиды – «Значит, вот почему ты его выдала командору. Но зачем же было так поступать? Разве я когда-либо давала повод сомневаться в своей верности этому миру? Разве нельзя было просто вызвать меня во дворец, в дом… Да черт тебя дери, ты могла бы просто сказать мне это – и я бы подчинилась! Как впрочем, подчинилась и тогда!».

— «Прости. Я ошибалась. Страх повторения прошлого затуманил мой разум» — склонив голову, Селестия подняла глаза на понож, едва заметно покачивающийся над нашими головами, и опустила его передо мной – «Я выдала этот приказ в запечатанном виде Вайт Шилду, но видимо, я вновь, как и весной, оставила слишком интригующую инструкцию по его применению. И он не удержался, открыл этот свиток до срока, а там… Думаю, ты читала этот приказ? Вот и командор решил, что это руководство к действию».

— «Он решил, или ему подсказали?» — донесся до нас голос принцессы ночи. Привычно расправив накуаференные[10] крылья, аликорн прошлась вокруг стала, словно обдумывая что-то – «Я не верю в такие совпадения, сестра. Твой Шилд – преданный служака, и ему недостанет фантазии устраивать какие-либо интриги с запечатанными приказами повелительницы. А вот тем, кто уже много лет плетет какие-то планы за твоей спиной – им это могло показаться крайне интересным вариантом, и лишь бездеятельность главной цели – Скраппи Раг, похоже, если и не сорвало их планы, то явно вынудило их перенести или начать лихорадочно корректировать свои действия. И заметь, что наша возлюбленная Первая Ученица ни словом не обмолвилась о том, откуда она узнала о моей погибшей ученице, а равно и о том, где же ее следует искать».

— «Пожалуй, я не буду исключать и такой возможности» — подумав, ответила богиня, глядя прямо перед собой – «Но ты была права, моя дорогая сестра, Скраппи — не Найтингейл, и она подчинилась приказу, каким бы несправедливым он ей не казался, и этим спасла множество пони, не допустив повторения мрачного прошлого. Поэтому она достойна награды, тебе так не кажется?».

— «Награды, которую она взяла сама!» — гордо ухмыльнулась Луна, поднимая перед собой понож – «Да, я вижу, как он притягивает твой взор, моя верная ученица. Судя по твоему рассказу, он оказался тебе немного велик?».

— «Ага. А еще эти железяки… Мне казалось, что моя нога попала в какой-то капкан!».

— «Эти стальные полоски она приказала установить для того, чтобы понож не слетел ненароком с культи» — севшим голосом ответила принцесса, внимательно глядя внутрь доспеха. Ее рог засиял, и со звонким щелчком, из поножа выплыли три стальные полоски, распрямившиеся, как снятые рессоры – «Вот, попробуй теперь. Несмотря на гравюры, изображавшие ее почти равной мне ростом, она была не намного выше тебя, поэтому, если снять вот этот щиток…».

— «Ух ты!» — притопнув ногой, я обрадовано пробежалась вокруг наблюдающих за мной сестер, с удовольствием слушая погромыхивание такого красивого доспеха, доходившего мне, словно рукав, почти до плеча. Подложка, скрепляющая между собой щитки, была выполнена в виде кольчуги, состоящей из мелких, плоских колец, и без поддерживающих ее стальных полос болталась у меня на ноге, словно не застегнутый чулок, и наверное, слезла бы вовсе, если бы не цеплявшиеся друг за друга щитки. От подкладки остались одни воспоминания, но стоило мне топнуть ногой, как из громыхнувшего доспеха с негромким шорохом посыпались какие-то отложения, набившиеся в него за более чем тысячу лет.

— «Странно, он кажется совсем новым» — удивленно отметила я, поднося к носу перемазанный в грязи, с налипшими на него отложениями, понож – «Блин, клинки заклинило в ножнах… Наверное, приржавели».

— «Они не могут приржаветь, моя верная ученица. Лунные Когти не подвластны ни времени, ни природе» — покачала головой моя наставница и подруга, внимательно глядя на мою поднятую ногу – «Тебе нужен не кузнец и не слесарь, но ювелир, причем с недюжинным магическим талантом. Доверь мне это воспоминание о прошлом – и я думаю, что вскоре смогу тебя приятно удивить. Ведь ты мне доверяешь, моя юная, моя первая за тысячу лет ученица?».

— «Кан-нешна!» — бодро заявила я, стаскивая с себя пока еще бесполезный кольчужный рукав со щитками, которому только предстояло сделаться грозным оружием, отмечая про себя слова Госпожи – «Но перед тем, как я приступлю к своим обязанностям ученицы, мне необходим мааааленький отгул, хотя бы на оставшуюся половину дня. Сегодня у меня запланировано очень интересное, хотя и не вполне протокольное мероприятие…».

— «Мне нужно о чем-то беспокоиться?» — оторвавшись от своих мыслей, подняла голову принцесса, глядя на меня из-за своего огромного стола. Похоже, мой рассказ и последовавшие за ним события заставили ее о чем-то задуматься, и честно говоря, я совершенно не хотела бы знать, какие мысли зрели в голове этого прекрасного, невообразимо древнего существа.

— «Нет-нет, Ваше Высочество. Усё пройдйот тыхо, бэз шума и пыли!» — сморщившись, спародировала я говорок одного древнего актера – «Хотя стоп! А как же мне отличать тебя от твоего двойника? Я готова кланяться тебе и Луне хоть целый день, но вот кому-то еще… Нет уж, увольте!».

— «Когда-нибудь я вас познакомлю, хотя думаю, ты и сама сможешь ее узнать, раз ты так ловко смогла раскусить даже мою маскировку» — улыбнулась каким-то своим мыслям Селестия – «Но ты должна мне пообещать, что даже если и увидишь однажды ее на моем месте, то будешь вести себя сдержано и не раскроешь моего заместителя».

— «Хммм. Как скажешь» — пожала плечами я, почти физически ощущая, как это простое движение заставляет натягиваться шкурку у меня на животе – «Хотя я и не понимаю, зачем все эти сложности? Думаешь, кто-нибудь способен поднять на тебя оружие?!».

— «Это всего лишь служебная необходимость» — успокаивающе повела ушами принцесса – «К моему большому сожалению, я не могу находиться сразу в нескольких местах, а в Эквестрии накопилось слишком много дел, требующих моего личного присутствия. И я безмерно благодарна Саншайн за то, что она согласилась взвалить на себя этот груз обязанностей по присутствию на различных протокольных мероприятиях или банкетах в честь очередного важного события, на котором я должна присутствовать лишь как представитель королевской семьи».

— «Понимаю» — кивнула головой я, отметив себе на будущее повнимательнее присматриваться к тому, кто сидит на троне, дабы ненароком чего-нибудь лишнего не сболтнуть – «Ну что же, приказ о назначении меня примипилом? Есть. Понож? Тут. Ну, я пошла?».

— «Беги, мой маленький примипил, но помни – теперь ты отвечаешь за все».

— «Понимаю, принцесса» — терпеливо ответила я, в то время как мое тело буквально рвалось в бой, нетерпеливо приплясывая возле так медленно открывающихся дверей – «И кстати, я не мелкая! Я компактная!».

* * *

Теплый ветер шевелил занавески и потеряв былой разгон, теребил мою гриву, мягкой, теплой волной спускаясь по шее, чтобы игриво пощекотать чувствительное местечко между крыльями. Короткие, узкие простыни, сделанные из рваных, отслуживших свое туник Первой кентурии, были аккуратно подвязаны полотняными ремешками от доспехов, придавая вновь перешедшему в наши копыта кабинету какой-никакой, а уют.

— «И что, я прямо так и сказала, что мне все равно?» — не поверила мне Черри, сидя возле своего стола. Кажется, рассказ о моем кошмаре впечатлил ее больше, нежели живописания приключений в шахтах или правда о падении Найтингейл. В отличие от некоторых своих подчиненных, она совершенно не протестовала, узнав о судьбе моей «заместительницы» – «Узнав, что тебя парализовало и ты потеряла жеребенка – я, хлопнув дверью, ушла? Больше не видь такие сны, Скраппи! Никогда!».

— «Эй, ты сама просила меня рассказать об этом, правда?» — на всякий случай, решила обидеться я, отходя от окна, за которым, с уханьем, грохотом и лязгом, самозабвенно бодались две кентурии разом – «Можно подумать, это я тебе приснилась, а не наоборот!».

— «Д-да, наверное, это все же моя вина» — несмело улыбнулась подруга, не до конца понимая, шучу я на самом деле или нет – «Но слава богиням, это был всего лишь сон. А точно наша принцесса или Госпожа не будут возражать против того, как именно мы вернули себе старые посты?».

— «Расслабься, подруга! Ну пошумели, ну помаршировали – и всего делов!» — довольно легкомысленно заявила я, но быстро осеклась и перешла на шепот, косясь на открытое окно, за которым самые нерасторопные из легионеров, в силу каких-либо причин пропустивших все веселье и быстро пополнившие ряды последних десятков своих сотен, мыли и убирали истоптанный плац – «Сама понимаешь, всего рассказать тебе я не могу, но принцессы в курсе, что я затеяла очередную маленькую шалость и сегодня, после всего произошедшего на том приеме, думаю, они простят мне многое… Если не все».

Да уж, процесс передачи власти прошел не то, что бы очень шумно, но явно крайне весело для всех его участников. Выйдя из дворца, я прикинула высоту солнца, направление ветра, примерную влажность и время до обеда… После чего, испустив дикий клич вышедшего на тропу войны ирокеза, бросилась вперед – на вокзал.

Конечно, Хай, как всегда, был там. Привокзальная площадь, на которую стекались несколько крупных улиц, была выбрана нами для полевого штаба за пределами казармы по многим причинам, среди которых были как необходимость постоянного присутствия на ней вооруженных пони на случай беспорядков, аварии или катастрофы, ну и для тренировки моих подчиненных, ведь управление большими массами живых существ – та еще работенка. Эта часть тренировок счастливо избежала внимания монстроподобного единорога, уверенного в том, что мы только и делаем, что стоим с каменными мордами на часах, подобно его подчиненным, поэтому получающей наряд[12] «на площадь» кентурии, предстояло разбиться на контубернии и в течение всего дня, вооружившись щитами, стоять, подобно волноломам, рассекая на части толпы пони, вываливающиеся из прибывающих поездов. Многие «гости столицы» смотрели на уперших щиты в мостовую легионеров с удивлением и опаской, словно на древний пережиток мрачного прошлого, от которого остались лишь древние сказки да доспехи в музеях крупных городов, но я жестко пресекала любые попытки подчиненных поныть на этот счет, ведь кроме таких вот тренировок, наше присутствие на вокзале носило еще одну, не доступную для понимания остальных цель, сутью которой я поделилась лишь со своими доверенными кентурионами. Я хотела, чтобы никто больше не мог застать меня врасплох. Молниеносный захват казарм лишь утвердил меня в этом решении, и теперь, вокзал должен был стать постоянным местом дислокации под городской штаб, в случае возникновения разного рода происшествий, давая возможность Легиону экстренно покинуть город, вывозя с собой по какой-либо причине потерявших дееспособность первых морд государства, ну и в случае чего – драпнуть и самому, захватив находящиеся на вокзале поезда.

«Интересно, а что, если перед въездом на виадук устроить небольшую горочку с дополнительным участком путей[13]? Думаю, тогда можно будет избежать тех проблем, которые возникли полтора года назад с тем «кантерлотским скорым»… Щелкнул стрелкой – и поезд поехал в гору, а не на переполненный пони вокзал. Ух, что было бы, не сумей мы тогда остановить тот паровоз!».

— «Легионер» — подчеркнуто нейтральным тоном обратился ко мне Хай, жестом отсылая бухнувший копытами по броне десяток – «Вам нечего делать или вновь какие-то важные, королевские дела?».

— «Да-да, опцион. Очень важные и очень королевские» — с ехидцей ответила я, проходя мимо враз насторожившегося пегаса и похлопывая по крупу крылом, приглашая его следовать за мной. Этот забавный жест, служащий пегасам весьма откровенным приглашением к разврату, настолько меня забавлял, что я часто использовала его в повседневном общении лишь для того, чтобы полюбоваться на багровеющие морды моих подчиненных и посторонних пони, замечающих мои выкрутасы – «Могу я попросить вас пройти за мной, кентурион?».

«Вот так, наверное, и строятся все планы по захвату власти – не в подземных убежищах, не в шикарных залах, а в небольших, пропахших потом подсобках, где скрючившиеся в три погибели среди сохнущих туник и попон, участники заговора рисуют на обрывке бумаги с налипшей на нее кусочками овощей и разводами от чашек с питьем планы по свержению власти. Даже столь незначительной, как эта» — думала я, неподвижно стоя на нашем плацу. Поднявшийся ветерок разогнал скопившуюся в воздухе жару, и залетев в коробку казарм, от нечего делать, принялся играть с выпавшим у меня «планом», подбрасывая и гоняя его по чистым, как зеркало, плитам плаца – «Похоже, мне стоит переработать всю схему охраны и патрулей. Целая сотня приперлась к нашим воротам, а никто и ухом не моргнул!».

— «Что, радуешься, Раг? Думаешь, принцессы об этом не узнают?» — пробасил позади меня знакомый голос огромного единорога. Вернувшийся в казармы за своими гвардейцами Вайт Шилд подавлял одним только своим присутствием, но я лишь молча приподняла крыло, выставляя на свет зажатый под ним лист желтоватой гербовой бумаги – «Ах вот как… Ну что ж, я запомню это, примипил».

— «Надеюсь, командор, очень надеюсь» — без какого-либо интереса ответила я. Всю дорогу в сторону казарм, возглавляя три сводных кентурии, собранных из всех находившихся в городе легионеров, я чувствовала необычный душевный подъем, словно идя на какой-то сумасшедший подвиг, но сейчас... – «Забирайте своих смельчаков, прихватите пострадавшую любительницу плетей, и постарайтесь больше нас не беспокоить, ведь в следующий раз я вряд ли буду столь сдержана… Как и все мы».

— «Слишком уж самоуверенно ведут себя ребята» — думала я, глядя, как спешащие по своим делам легионеры злорадно обфыркивают понуро тянущихся к воротам чернобронных гвардейцев, части доспехов которых пополнили мою коллекцию в арсенале казарм – «Наверное, это из-за того, что «победа», если можно так назвать это действо, далась нам слишком легко».

Выслушав мой краткий рассказ, Хай даже не стал смотреть на указ и сразу принялся собирать наших ребят. Несущие дежурства по всему городу, десятки жеребцов и кобыл в разноцветных туниках Легиона удивительно споро собрались на площади возле вокзала, вскоре, вытеснив оттуда большинство простых пони, испуганно жмущихся возле домов. «Мы снова Легион!» — проорала я с импровизированной трибуны, сооруженной из нескольких, составленных вместе щитов, взмахивая высоко поднятым свитком с золотой печатью, и площадь сотряслась от радостных криков, единорогов, пегасов и земнопони. Я едва не свалилась от неожиданности, увидев на мордах своих подчиненных столь искреннее ликование, надеясь лишь на то, что мою промашку спишут на попытку слезть и возглавить в момент забурлившую толпу – толпу, которую мне вновь предстояло превратить в организованное воинское подразделение. Приставленные к бывшим кентуриям гвардейцы сочли за лучшее не рыпаться и в большинстве своем позволили себя разоружить... А вот те, кто решил сопротивляться – они тоже присутствовали на площади, но уже в качестве боевых трофеев, с внушительными синяками на мордах.

Похоже, легионеры не простили своим бывшим товарищам ударов боевых копий, поднятых против простых, тренировочных деревяшек.

А вот с «Брунгильдой» пришлось повозиться – героических размеров кобыла долго не могла взять в толк, почему вместо несения службы, все кентурии собрались в казармах и что-то непонятное делалось на плацу, где, среди выстроившихся кентурий, расхаживала давно разжалованная пятнистая гадина, что-то громко втолковывающая прискорбно внимательно слушающему ее воинству. А когда поняла… Черт ее подери, мне пришлось повозиться с этим генетическим мастодонтом в кобыльем обличии, и только своевременная помощь Хая, оттеснившего меня от распластанной на земле туши, позволило мне не замарать себя еще одним убийством – на этот раз через забивание жертвы щитом.

— «Мне кажется, примипил, что в твоих копытах даже перо можно считать предметом, который может быть использован в качестве оружия» — удерживая крылом мою задыхающуюся тушку, отметил пегас, вновь возведенный мной в ранг кентуриона Первой кентурии, отбирая у меня треснувший щит, которым я самозабвенно лупила по башке распластавшуюся на плитах двора противницу – «Эй, Желли! Снимите с нее этот… Да, конские яблоки, это уже не шлем а просто блин какой-то! В общем, железо в металлолом, а отстраненного от командования, бывшего примипила — в апотекариум… То есть, в лазарет!».

— «Заговариваешься… Уфффф… Хай? Обитель… вспомнил?» — тяжело пыхтя, я как можно более незаметно привалилась к боку пегаса, стараясь справиться с необычно сильной и длительной одышкой. Не знаю, о каких там сроках болтала моя сестра, просто взбесившаяся при виде моей тушки, принесенной Графитом в этот, порядком задолбавший меня лечебный центр, но судя по моему, уже потерявшему привычную подтянутость, животу, мне стоило повнимательнее прислушиваться к ее требованиям, замаскированных под рекомендации – «Слушай… ты… не мог бы… распустить этот… ремень?».

— «Что? Ох ты ж дерь… Скрапс, держись!» — осекшись, спохватился кентурион, увидев мою сопящую, перекошенную мордочку – «Нож! У кого-нибудь есть нож или меч?!».

— «Ох… Спасибо» — пропыхтела я, почувствовав несказанное облегчение, когда стягивающие меня завязки позаимствованной у кого-то лорики разошлись, освобождая меня от килограммов железа, душащих меня, словно удавка палача – «Слушай, а это было… обязательно, вот так вот орать, на весь… плац, а?».

— «Ну вот, сделал, называется, доброе дело!» — гордо хмыкнул соломенношкурый негодяй, передавая меня протолкавшейся сквозь окружившую нас толпу Черри – «Сигнифер! А, вот ты где! Сопроводи командира в кабинет, и… И не торопитесь по дороге. Примипил желает повнимательнее осмотреть, какие повреждения получили казармы в результате ее боя с этой гвардейской кобылой, ясно? Так, а остальные что тут встали? Работы вам нет? Ну, сейчас я вам найду дело!».

— «Да уж, Хай и вправду очень… способный… организатор» — постояв и немного отдышавшись, я медленно, словно контуженная полковая кляча, поползла вперед, считая мучительно долгие минуты, отделяющие меня от кровати в моей маленькой, как и у всех офицеров, каморки, наверняка уже загаженной этой огромной бегемотихой в кобыльем обличье – «Черри… Не нужно так на меня… смотреть! Иди прямо и гордо! Никто не должен… догадаться…».

— «Конечно-конечно» — поспешно сказала пегаска, старавшаяся поддерживать меня во время движения к двери – «Только вот, боюсь, что эти предосторожности могут вскоре стать лишними».

— «Пока еще не стали!».

— «Да-да. Ну и долго ты собираешься это скрывать?» — поинтересовалась у меня подруга, глядя, как я изображаю стремительный бег по лестнице в исполнении пьяного удава – «Ты можешь рассказывать всем, что переутомилась, запыхалась, ударилась головой или еще что-то столь же печальное, но вот как ты собираешься прятать свой живот?».

— «Что, уже так заметно!?» — в ужасе оглянулась я на подталкивающую меня под задницу кобылку, помогающую мне взобраться на третий этаж казарм – «Но Кег же сказала, что это станет заметным не ранее чем на четвертом-пятом месяце!».

— «Не знаю, что там сказала тебе твоя старшая сестра, но туника вряд ли сможет долго скрывать твое положение, и кобылы тебя очень скоро раскусят» — усмехнулась Черри, вваливаясь вместе со мной в кабинет. Отдуваясь, я рухнула на свой коврик, пристроенный кем-то из недавних владельцев кабинета возле входной двери, и блаженно закрыла глаза, желая, чтобы меня никто больше не трогал. Пол был таким мягким, таким хорошим, что я лишь недовольно задергала задней ногой, чувствуя, как кто-то пытается открыть дверь из коридора.

— «Занято!» — мое сипение умирающей гадюки было почти не слышно на фоне звонкого кобыльего голоска подруги, посоветовавшего пришедшему отправляться туда, откуда он пришел и захватить с собой длинный сучок или морковку – «Черри, скажи, что я сдохла, в конце концов, а?».

— «Да я могу это выкрикнуть прямо сейчас!» — ехидно ухмыльнулась подруга, подходя к открытому окну, из которого уже доносился начальственный голос Хая, распекавшего расслабившихся под началом гвардейских командиров подчиненных – «Кхе-кхе…».

— «Эй, да я пошутила!» — подорвалась я со своего половичка, понимая, что эта белая хитрюга вполне может проорать что-то подобное, и тогда тут окажется едва ли не половина Легиона. И моя маленькая тайна выйдет наружу. Зажмурившись, я в безотчетном страхе потрясла головой – «Слышишь, Черри? Хватит с меня кошмаров, которые и так меня мучают – то в госпитале, то в приемной принцессы…».

— «Тебе приснился кошмар прямо во дворце?» — не поверила мне белая пегаска, кладя рядом со мною подушку, и присаживаясь возле меня – «Не может такого быть! Там все пропитано присутствием принцессы, и даже влияние ее… Уммм… Нашей Госпожи чувствуется лишь в дальнем крыле. Расскажи мне, что это мог быть за кошмар?».

— «Неее, он был страшный, хотя и не такой страшный как тот, что мне приснился в госпитале» — вздохнула я, помотав головой. Внезапно, спертый воздух моего кабинета, пропахший чужими телами, показался мне отвратительным, и встав, я высунулась в окно, с удовольствием ощущая шаловливые прикосновения летнего ветерка к своей влажной от пота, растрепавшейся гриве – «Тем более что там была ты, и… Ну, в общем, ты меня отругала. За дело, конечно, но мне стало обидно».

— «Тогда ты тем более должна мне об этом рассказать!» — очень серьезным тоном попросила подруга, дергая меня за черно-белый, заплетенный в косички хвост – «Не забывай, что я почти закончила обучение ночного стража, в то время как ты даже не появилась на лекциях и занятиях по всем этим предсказаниям, чтению мыслей по жестам, наведению и борьбе с кошмарами, и прочим милым вещам, от которых мне часто бывает грустно и страшно, особенно если рядом нет Хая».

— «Не появилась? Да меня каждый раз посылали драить статуи вместо уроков по эзотерике!»[14] — возмущенно воскликнула я, притопывая задней ногой, протестующе звякнувшей надетыми на нее кольцами – «Гоняли оттуда ссаной тряпкой! Однажды я даже забралась под кафедру Найт Блоссом, но она заметила и больно меня покусала, представляешь?».

— «Да уж, представляю!» — расхохоталась подруга – «Но все же – расскажи мне, что тебя так напугало во сне? Подумай сама – когда мне еще представится случай похвастаться о том, что я напугала саму Скраппи Раг!».

— «Ну, как хочешь» — ехидно заявила я, потрясая копытами в воздухе от столь наглого шантажа – «Только учти, никаких жалоб после этого на плохой сон и невозможность спокойно кушать, договорились? Ну, вот и чудно! А снилось мне, подруга, что я лежу в полнейшей темноте, в которой раздавался лишь стук моего сердца – тук-тук, тук-тук, тук-тук…».

* * *

«Это не скандал. Это не бедствие. ЭТО КОШМАР!

Прошло не более двух месяцев с тех пор, как доблестные силы Гвардии усмирили разбушевавшуюся интриганку, и вот, в самой столице нашей родины, произошел очередной ПЕРЕВОРОТ! Но не будем спешить, и расскажем обо всем поподробнее.

Как вам известно, не более двух месяцев назад доблестные гвардейцы, под предводительством славного героя Эквестрии, командора Гвардии Вайт Шилда, сумели в корне подавить мятеж, зреющий в недрах Легиона. Напомним вам, что данная военизированная организация была создана всего полгода назад небезызвестной пятнистой кобылой С.Р., уже успевшей печально прославиться как ловкая интриганка, втершаяся в доверие к нашей принцессе; как ставленница и ученица ее вернувшейся из ссылки сестры; ну и наконец – как уже практически осужденная убийца, известная на севере как Мясник Дарккроушаттена, на чьих копытах кровь почти двух десятков живых существ. И в недрах этого отряда, разросшегося с неполной сотни до полутысячи вооруженных, надменных и очень, очень опасных морд, вызрел МЯТЕЖ. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем о том, чего же именно хотели достичь те, кто затеял это, противное замыслам богини дело, какие ими двигали цели – вся информация об этом тщательно скрывается, но наши доблестные сотрудники, с риском для своего здоровья и может быть, даже и жизней, смогли узнать ошеломительные подробности, которые мы, сегодня, готовы поведать нашим читателям.

Мятеж был подавлен на корню. Доблестные гвардейцы, вооруженные лишь длинными, деревянными палками, похожими на обычные копья, с риском для жизни, но несокрушимо, стояли под ударами настоящих боевых копий. Да-да-да, дорогие читатели – настоящих, остро заточенных копий. Это звучит ужасно, но такова правда, и если в вашей семье есть кто-то из служащих в рядах Гвардии – спросите их, дорогие читатели, откуда те раны на их телах, которые они наверняка так тщательно от вас скрывают! Однако наша властительница и командор были милостивы к этим заблуждавшимся пони, чье желание служить и защищать было гнусно извращено одной пятнистой, черноглазой интриганкой, известной всем своей кровожадностью, похотливостью, склонностью к запоям и прямо скажем, необычному внешнему виду. Нельзя назвать иначе, как колдовством то, что впервые увидевшие ее пони очень быстро забывают и про ее необычный окрас, столь похожий на шкуры древних бездомных скитальцев, не знавших, кто их родители; и про столь странные, абсолютно черные глаза, от которых любого приличного пони бросает в дрожь; и про огромные, просто ненормально огромные крылья, которыми не могут похвастаться даже ее соотечественники.

Да-да, уважаемые читатели, мы смогли наконец поймать одного из столь скрытных, неуловимых сталлионградских пегасов, который, на условиях полнейшей анонимности, согласился ответить на наши вопросы, но первый же из них поставил его в тупик – интервьюируемая нами личность даже понятия не имела, кто же такая эта С.Р.! Со слов пегаса, ни один из «тридцати», как называют этот выводок сталлионградских крылатых земнопони, даже не мог сказать, откуда взялась эта загадочная личность, и, несмотря на явную неохоту данного пони говорить о нравах и жесткой, даже жестокой политической системе подавления, царящей в его городе-государстве, нам удалось понять, что вряд ли вышеозначенная кобыла могла бы быть ставленницей их генерального секретаря или кого-то иного, стоящего во главе этого древнего анклава[15], все еще сопротивляющегося воле и добрым намерениям нашей мудрой повелительницы, поэтому мы можем лишь спросить себя и вас – так кто же эта странная, пятнистая кобыла, чьи крылья гораздо больше тех, что бы имели возможность увидеть у интервьюируемого нами пегаса? Откуда взялись эти черные, как смоль, глаза, алчно шарящие вокруг в поисках очередной лазейки на самый верх властных структур? Не имея возможности выделиться ни умом, ни знаниями, она избрала самый быстрый и коварный, грязный и жестокий путь наверх – через силу, угрозы, подкупы и шантаж! Однажды укороченная нашим Белым Героем, она была низвергнута с трещащего под ней столпа из слез и страданий на самое дно, лишившись и власти, и денег, и возможности видеть свою госпожу.

Да, дорогие читатели, даже Принцесса Ночи, столь поспешно и опрометчиво принятая нашей доброй повелительницей, чье любящее сердце не смогло противостоять тысячелетнему одиночеству, отказалась от своей протеже! Почти месяц С.Р. влачила жалкое существование самого последнего из легионеров, вынося навоз и объедки за более достойными, раскаявшимися подчиненными, осознавшими всю глубину своих заблуждений, но смирилась ли, раскаялась ли она сама?

Нет, нет и нет!

Не прошло и четырех недель, как это хитрое существо в облике пони, недостойное называться даже пегасом, обманом заманило нашего верного защитника, командора Гвардии Вайт Шилда в отдаленный уголок нашей страны, где и бросило на растерзание злобным зверям. А пока доблестный воин, защитник Эквестрии отбивался от неравных сил диких, алкающих крови монстров, хитрая интриганка проникла в нашу столицу, и спустя месяц, устроила в ней форменный ПЕРЕВОРОТ! Тысячи пони видели это страшное шествие, растянувшееся от привокзальной площади Кантерлота до самых ворот казарм. Сотни вооруженных легионеров, чуть ранее прощенных нашей доброй повелительницей, посмели плюнуть на все то доброе и вечное, что воспитывала она в наших сердцах, пройдя торжественным маршем – и после долгого, неравного боя с горсткой смельчаков, захватили казармы Легиона. По нашим данным, имеется множество пострадавших и с той, и с другой стороны, но на данный момент, нам неизвестно о какой-либо реакции нашей всемилостивейшей принцессы Селестии Эквестрийской на этот вопиющий скандал.

Мнение же сестры нашей правительницы мы, как вы понимаете, узнать не смогли по вполне понятным, как нам кажется, дорогие читатели, причинам.

И вновь мы спросим вас – доколе? ДОКОЛЕ будет твориться этот страшный произвол? Доколе наши герои будут сдерживать происки зла, пустившего корни в нашей столице? Мы чувствуем, как сгущаются тени, как за нами следят, большинство работников редакции напуганы и не высыпаются по ночам – но мы обещаем вам, что будем стойко, несмотря ни на что, честно выполнять наш долг и будем доносить до вас правду, какой бы горькой она не была!

Дополнение: перед выходом этого номера мы получили распространенный Королевской Пресс-службой бюллетень[16]. О реакции официального Кантерлота на произошедший бунт читайте на главной странице нашей…».

— «Ну и где в этом мире справедливость?» — грустно шмыгнула носом я, складывая восьмушкой газету и засовывая ее в свою седельную сумку, стоящую рядом со мной на удобном диване, и устремляя взгляд в проносящиеся мимо окна поезда редкие деревца. Постукивающий колесами поезд нес нас вперед, и опускающееся за острые Дракенриджские горы солнце заливало купе непонятным, тревожным багрянцем, заставляя меня щурить глаза в бесплодных попытках разглядеть что-либо через запыленное стекло – «Вот почему они не обгадили с ног до головы это твою Трюху, по сути, державшую в подчинении целый городок? Но нееет, им нужно обязательно поиздеваться над бедной, голодной, холодной пегаской, дрожащей над каждой монеткой, обвинив ее в том, что она, дескать, широко живет! Вот за что они так на меня ополчились, а?».

— «Может, потому что ты даешь им повод?» — предположила Твайлайт, обводя ногой далеко не бедную обстановку нашего вагона и протягивая свой рог к моей сумке, но тотчас же отдернулась, получив шлепок копытом по носу – «Эй! Это же была библиотечная газета!».

— «Я еще не выписала из нее кое-что мне нужное. Кое-какие имена» — показав заучке язык, я спрятала сумку на полку, для чего мне пришлось несколько раз подпрыгнуть попрыгать на диване, забавно подкидывая при этом Твайлайт – «И вообще, знаешь, что Спайк с ними делает?».

— «Наверняка, опять твои выдумки, Скраппи!» — отмахнулась от меня единорожка, зачем-то пристально разглядывая мою фигурку, приземлившуюся на противоположный диван – «Знаешь, хоть этой газете никто и не верит… Ну, до конца, я имею в виду… Но все же некоторые слухи пошли по нашему городку. Пони вспоминают твою дружбу с принцессой Луной, и некоторые уже начали называть ее Принцессой Ночи, вслед за этой глупой статьей. Пони начинают опасаться тебя, и ты уж прости, но ты и в самом деле даешь им много поводов для этого».

— «Я понимаю, Твай» — вздохнув, я устроилась поудобнее, не в силах решить, как же мне лучше прилечь – на спину или на живот, подогнув под себя все четыре ноги. Забавно, что эта чисто животная поза быстро пришлась мне по вкусу, в то время как милый, засыпая рядом со мной, каждое утро оказывался лежащим на спине, да еще и поперек кровати, забросив на меня одну, а то и сразу две ноги разом. По крайней мере, когда у него выдавался выходной, а в прочие дни мы, как правило, спали раздельно, я – в своей комнатке при казарме, пока он шнырял в темноте, отсыпаясь целыми днями где-то на облаках. По крайней мере, я так думала.

— «Вот представь, что было бы, если бы ты оказалась в городе в тот день» — с усмешкой глядя на мою возню, принялась фантазировать подруга – «Мне до жути интересно, смогла бы твоя невосприимчивость победить силу этого амулета, или он оказался бы сильнее? Хотя нет, пожалуй, такие эксперименты лучше проводить в спокойной обстановке. Если хоть что-то из того, что про тебя пишут или говорят правда, то думаю, добром бы это не кончилось».

— «Пожалуй, что да» — очень корректно ответила я. Я все никак не могла умоститься, мне все время казалось, что что-то мешает мне как следует улечься, что-то давит мне на подогнутые копыта, что-то, чего раньше я никогда не замечала…

— «Твай, я чего-то не пойму – у меня что, живот выпирает?!» — с испугом и удивлением вопросила я подругу, стоя всеми ногами на пружинящем подо мной диване. Теплый плед, которым, независимо от времени года, неизменно снабжали всех пассажиров первого класса, завязался у меня вокруг ног, отчего я почувствовала себя глупо, словно запутавшаяся в веточках собственного гнезда сойка – «Нет, я серьезно! И хватит надо мной ржать, ты!».

— «Ох, Скраппи, ты такая смешная!» — ухахатывалась, прикрывшись передней ногой, Твайлайт. Проследив за тычущим в мою сторону копытом, я только и смогла, что пискнуть от ужаса, увидев, куда, на самом деле, нужно было смотреть. Ведь знала же, что анатомия наших преемников отличается от той, что была присуща человеку, но все равно не догадалась, что смотреть нужно было не на низ живота, а на его бока! В пронизывающих вагон лучах заката стало особенно хорошо заметно, как округлилось мое тело, как стали гораздо шире бока. Вот что мне мешало как следует подогнуть под себя ноги – перестраивающееся под развивающегося во мне жеребенка тело протестовало против привычных поз, требуя для себя больше места и комфорта – «Да-да-да, дорогая! Ты наконец заметила, правда?».

— «Уггггх!» — присев на диван, я спрятала мордочку в копытах, уже непроизвольно отмечая, что мне приходится чуть шире, чем обычно, раздвигать ноги, чтобы дать больше места моему, пока еще не слишком заметно увеличившемуся животу; как странно изменилась балансировка тела, ставшего чуть более тяжелым в области «кормы», как… — «Ох, Твайлайт! Ну хоть ты-то не издевайся, а? Да, я тупая, тупая кобыла! Да, я нихрена не замечала до этого момента, но… Но почему вот так вот, резко, внезапно, а?».

— «О, книги говорят, что кобылы сами это понимают, рано или поздно, и этот момент всегда становится озарением!» — процитировала по памяти одну из книг фиолетовая заучка, и тут же смутилась, увидев мой подозрительно-ироничный взгляд – «Просто… Ну… Скуталу меня однажды спрашивала про то, откуда берутся жеребята, и я…».

— «И ты провела лекцию?» — не сдержавшись, фыркнула я, вытягивая из-под себя плед и вновь пытаясь поудобнее устроиться на диване – «Надеюсь, все ограничилось устным рассказом, или ты и картинки ей показала?».

— «Можешь смеяться сколько угодно, но подрастающие жеребята должны об этом знать!» — гордо отфыркнулась подруга, тем не менее, смущенно отворачиваясь от меня к окну – «Я дала ей учебник по анатомии пони, и… В общем, она о чем-то долго думала, а потом сказала, что объяснения Флаттершай по поводу пчел и цветов[17] ей понравились больше, чем это… Эй, я и вправду думаю, что тут нет ничего смешного!».

— «Ох, ну ты и уморила!» — хихикая, отмахнулась я от пунцовой, сердито дышащей единорожки – «Рассказала бы лучше про аистов или капусту – меньше было бы проблем!».

— «Ничего, ты будешь первая, кому придется через это пройти!» — ехидно парировала подруга, вновь, намекающе, тыча в мой мешающийся живот – «Скраппи, попробуй лечь поудобнее. На бок, например. Я видела, что Сэнди Рифф, твоя соседка, всегда старалась лежать на боку, хотя у нее и живот был тогда побольше. Попробуй, может быть, так будет лучше?».

— «Хммм, ты права, так и в самом деле удобнее» — растянувшись на диване, я блаженно вытянула задние ноги, с неудовольствием косясь на еще более четко обозначившийся от этого действия животик – «Но ведь прошло всего два… Или нет, уже почти три месяца с момента свадьбы! Кег говорила, что беременность у пони длится одиннадцать месяцев вместо девяти, как было у людей. Разве он может вырасти так быстро?».

— «Эммм… Мне кажется, тебе стоит поговорить об этом со своей сестрой» — с какой-то неловкостью проговорила Твайлайт, и я заметила, с каким трудом она отвела от меня взгляд, заставив в моей глупой голове зашебуршиться какую-то мысль, суть которой я пока не понимала и сама – «Думаю, она все знает об этом».

— «Да уж, знает…» — передернулась я от нахлынувшего воспоминания – «Не приведи богиня, еще раз такое приснится. Уж лучше вновь в эту шахту попасть!».

— «Ах да, Скраппи! Я перерыла всю библиотеку по просьбе принцессы Селестии, и даже нарочно прокатилась для этого в Кантерлот, но нигде не нашла никаких упоминаний о том страшном существе, которое ты ей описала. А вот упоминание об этих кристаллах я нашла! Вот, погляди!».

— «Поющие кристаллы» — прочитала я название одного из разделов толстого фолианта, на странице которого были изображены похожие на виденные мной минералы – «Да, похоже, это они. Значит, тут написано, что… Хм-хм-хмммм… Вот даже как. Эти кристаллы могут впитывать в себя магию?».

— «Да, и отдавать ее под воздействием звука» — торжественно кивнула Твайлайт, листая страницу за страницей – «Тут написано, что они, также, могли запоминать все, что происходило вокруг них, и опытные маги прошлого умели создавать красочные иллюзии с помощью этих кристаллов, показывая и давая услышать целые представления, словно ты сидел рядом со сценой».

— «Ну вот, а у вас пока только какие-то допотопные проекторы с диафильмами, да и то без звука!» — подколола я подругу, разглядывая черно-белые изображения кристальных друз – «Может, организовать туда экспедицию? Накопать этих кристаллов и открыть целую сеть кинотеатров, а? Ты будешь их зачаровывать, я – режиссировать постановки. У нас было столько отличных фильмов, Твай! «Кошмар на улице Вязов», «Чужие», «Терминатор», «Хищник» — да просто полюшко непаханое! Деньги будем делить честно, семьдесят на тридцать. Больше не дам – мне еще обслуживающему персоналу за работу платить!».

— «Знаешь, я видела уже работу такого кристалла, Скраппи» — серьезно и вдумчиво листая страницы, ответила мне Твайлайт – «И принцесса, демонстрируя мне его, совсем не выглядела счастливой. Смотри – вот тут написано, что охотнее всего они запоминают темные, мрачные вещи, с удовольствием впитывая в себя чужую боль и страх. Подумай, чем только они могли напитаться в этой шахте, и не случится ли такого, что мы принесем на свет то, чему лучше оставаться там, в глубине?».

— «Д-да, ты права» — дернув щекой, призналась я, быстро оценив опасности и перспективы подобного развития событий – «Разгневанные потребители нас тогда по судам затаскают. Представь, включаем мы проектор – а там чья-то тысячелетняя задница на экране торчит! Нас за такое точно посадят, обеих».

— «Нет, ты невыносима, Скрапс!» — хлопнула книгой заучка, с прищуром глядя на меня через облачко поднявшейся пыли – «Ты начинаешь говорить глупости, словно Пинки Пай, когда речь заходит о серьезных вещах, но в отличие от нее, твой «юмор» очень едкий, если не сказать «мрачный». Может, ты тоже подверглась воздействию этих вот… Ой. Ох, прости. Я… Я не хотела, правда».

— «Да, подверглась. Но не таких. Других. Черных» — отведя глаза, буркнула я. После наших слов в вагоне установилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Наконец я встряхнулась, и твердо взглянула в глаза несмело отводящей взгляд единорожке – «Все в порядке, Твай. После Обители это так… Пустяки».

— «Да, не хотела бы я попасть в это место» — с готовностью согласилась Твайлайт, стараясь поскорее уйти от болезненной для меня темы – «Ох, Скраппи, ты так много увидела всего за два года, правда? В стольких местах побывала, видела столько чудес. А вот я… Да и мои подруги…».

— «А что с тобой и с ними?» — приподнимаясь, удивилась я – «Разве у вас не было приключений? Разве вы не спасали принцессу Луну? Разве вы не боролись с перевертышами или гоняли какого-то там колдуна, о чем целый месяц судачил весь Кантерлот? Прибедняешься, подруга! Или тебе это все не интересно?».

— «Конечно, очень интересно!» — пылко воскликнула единорожка, но затем вновь стушевалась, глядя на догорающий закат – «Я веду записи и дневник, в которые заношу то, что случалось со мной или моими подругами, и иногда, по ночам, перечитываю их, что-то добавляя и исправляя. Но после каждой встречи с тобой я почему-то начала думать, что возможно, только возможно, наши приключения не столь интересны, как мне кажется каждый раз. Ты встречаешься с принцессами, и мне кажется, что вы стали в чем-то на равных, хотя я и не могу себе такого даже представить. Ты постоянно попадаешь в какие-то передряги, но каждый раз выкарабкиваешься из них, хотя иногда, твои методы совсем-совсем неправильны… Ну, для пони, я имею в виду. Быть может, это мы поступаем как-то неправильно? Может, это нам пора учиться у тебя жить? Неужели мы обречены вечно нести это бремя – бремя Носительниц Элементов Гармонии? Неужели мы никогда-никогда не сможем стать кем-то еще? Делать то, что нам захочется? Что будет, если я захочу бросить все, и пойти куда-нибудь с тобой? Стать легионером? Поехать в Кристальную Империю к своему брату? Разве у меня, или у моих подруг совсем нет выбора?».

— «Твайли, да прекрати!» — ухмыльнувшись, я поднялась и с приглушенным кряхтением перелезла на ее диван, обняв прижавшуюся ко мне подругу – «Вы – носительницы элементов, но у вас есть и своя жизнь, свое предназначение. Знаешь, что думают те, кто вечно носится по миру, попадает в разные передряги и приключения? «А как хорошо вот тем, кто живет рядом со мной! У них есть семьи, подруги, знакомые, их пристанище, в котором так хорошо присесть с друзьями, вспоминая былые времена!». Ты еще молода, но поверь, рано или поздно все те, кто всю свою жизнь проводит в странствиях, возвращаются – и что же они видят? Холодный, пустой дом, где их никто не ждет! Думаешь, это лучше, чем оседлая жизнь? Приключения вокруг нас, просто мы не всегда достаточно смелы, чтобы свернуть с протоптанной дорожки, а ведь за ближайшим лугом или лесом, по которому пони носятся во время этого осеннего праздника, может быть что-то, чего ни ты, ни я, ни кто-либо другой, никогда и не видели! Поэтому пожалуйста, не пытайся убедить себя в том, что я живу лучше, чем ты, ладно? В конце концов, посмотри на мою ногу».

— «Это было страшно?» — негромко прошептала Твайлайт. Глядя на меня, в лучах догорающего заката, пронизывающего ее шерстку насквозь и делающей ее похожей на тонкий ободок какого-то нимба, растянутого на все тело, она была просто потрясающе хороша, и я откровенно любовалась ею, в то время как единорожка внимательно разглядывала мои глаза, постепенно наклоняясь ко мне все ближе и ближе – «Висеть там, в этом замке, с этой клеткой…».

— «Да. Я едва не описалась от страха» — ухмыльнувшись, я прищурилась и пропустила момент, когда мягкий, шерстяной нос единорожки уткнулся мне в мордочку, забавно щекоча ноздри своим дыханием, мягко проникшим в мой нос – «Эммм… Твайли…».

— «Ты такая странная, Скраппи. Что ты видишь своими необычными, черными глазами?» — прошептали губы подруги, касаясь моих губ – «Какими ты видишь всех… Всех нас?».

Копыта единорожки обхватили мою голову, и медленно, робко и неумело, Твайлайт запечатлела на моих губах далеко не дружеский поцелуй. Сначала один, затем второй, а затем, разойдясь, подруга жадно принялась целовать меня, прижимая к пружинящей стенке дивана.

И видят богини, я даже не думала сопротивляться.

Несмотря на юношеский пыл единорожки, все ограничилось обнимашками, поцелуями и катанием по дивану, в процессе которого то я, то Твайлайт оказывались сверху, пока мне это не надоело, и вскоре, обхватив всеми четырьмя ногами обнимающую меня единорожку, я аккуратно проводила языком по подбородку и губам подруги, постепенно поднимаясь все выше и выше пока, наконец, не дошла до рога, где меня и ждал самый забавный сюрприз. Давно мечтая познакомиться поближе с этой странной штуковиной, торчащей изо лба некоторых пони, я медленно но верно подбиралась к своей цели, и наконец, усыпив внимание подруги, разомлевшей от моих поцелуев и ласк, я набралась смелости – и провела языком по витой кости рога.

— «Оооооох! Скр-раппииии!» — вдруг выгнувшись, простонала подруга, стоило моему любопытному языку пройтись по фиолетовой, слегка шершавой поверхности рога, неотличимой по цвету от шкурки поняшки. Сухая, действительно похожая на кость, поверхность рога пахла чем-то знакомым, и я задумчиво облизывала витую поверхность, не замечая, как обнимавшая меня единорожка начала ерзать, а затем просто-таки метаться в моих объятьях – «Ох! Оооооох! Скра… Скраппи!».

«Хммм… Виноград? Клюква?» — какой-то тонкий, едва заметный вкус скользил по краю моего длинного языка, шаловливо обвивавшегося вокруг промокшего от слюны рога, в то время как извивавшаяся в моих объятьях Твайлайт стиснула меня ногами, прижалась ко мне изо всех своих сил и с каждым новым движением языка вздрагивая все сильнее и сильнее – «Нет, кажется, еще какой-то цветок… Хех, словно облизываешь холодное-прехолодное мороженное, от которого немеет рот, и лишь крупицы вкуса доходят до тебя сквозь потерявший чувствительность язык… Похоже, эти статуи не врали – им это действительно нравится! Ну-ка, а если ускориться?».

— «Аууууууууу!» — тоненько завыла единорожка, еще крепче вжимаясь в мое тело. Спина фиолетовой магички выгнулась дугой, едва не наколов мое нёбо на резко дернувшийся рог, и с долгим, заглушенным моим поцелуем криком, единорожка расслабилась, обмякнув в моих объятьях, словно сорвавшаяся с веревочек деревянная кукла. Наливающийся фиолетовым свечением рог замерцал, и едва я успела отдернуть голову, как воздух наполнился тысячами фиолетовых искр, ярким фонтаном бьющих из рога[18]. Разгоняя вечерний сумрак купе, Твайлайт фонтанировала потрескивающими искорками, приятно щекочущими мою шкурку, и я почувствовала, как капли теплой влаги начинают увлажнять мой живот, притиснутый к подушкам дивана распластавшейся на мне подругой. Тяжело дыша, единорожка прикрыла мутные глаза, и тяжело дыша, разглядывала меня словно видя перед собой кого-то другого. Рог, мерцая, медленно угасал, и я постаралась не притрагиваться к этому, как оказалось, чрезвычайно чувствительному отростку, памятуя о реакции единорогов на срыв их заклинаний. Похоже, это был неприятный, если не болезненный процесс, и я постаралась не тревожить подругу, которая, еще некоторое время поластившись, наконец задремала, полностью выбившись из сил.

«Вот так! А еще говорят, что это жеребцы поворачиваются после этого на бок и храпят! Бедняжка, похоже, единорогов такие ласки выматывают не хуже, чем какой-нибудь секс-марафон. Или это моя способность выжала ее до дна, выпив ее магию? Но какая она все-таки неумелая… Хотя кажется, у нее уже был кое-какой опыт общения с кобылками. Интересно, кому это так повезло, а? Флаттершай? Рейнбоу Дэш? Или Эпплджек нашла, наконец, себе кого-то, способного скрасить ее одиночество? Одним ведь гвардейцем сыта не будешь, по себе знаю. Ох-хо-хооооо, и где же мой Графит? Умчался прочь из госпиталя, испугавшись сестры, и вот уже черт знает сколько дней от него ни слуху, ни духу, в то время как жена вынуждена вновь изображать из себя «шаловливку»! А еще муж, называется!».

— «Эмммм… Прошу меня прос…».

— «Тихо!» — резко вздернув голову, прошипела я, сердито уставившись на вошедшего в купе единорога. Облаченный в синюю жилетку и не менее синюю фуражку, он напоминал мне кого-то до боли знакомого, но мне пришлось несколько раз проморгаться, прежде чем я сообразила, что возле двери переминается кондуктор или контролер, от неожиданного зрелища выронивший полагающийся ему компостер[19]. Да уж, тут было на что посмотреть, и я не смогла сдержать улыбку, когда тихо сопящая Твайлайт негромко всхрапнула и пробормотав что-то во сне, вновь спрятала морду у меня на груди, даже и не думая просыпаться от звуков нашего разговора – «Что случилось?».

— «Эммм… Я… То есть…» — пунцовая морга единорога говорила все сама за себя, и я только кивнула головой на тумбочку, где оставляла вчера наши билеты, крепко прижатые к столешнице тяжелым графином. Учтя, что путешествие обещало быть долгим, я не стала мелочиться, и до прибытия своей попутчицы, куратора и подруги, успела-таки выпросить себе «отдельное спальное купе», чему немало поспособствовало распоряжение Госпожи. Свиток с золотой печатью канцелярии Ее Высочества произвел на начальника кантерлотского вокзала неизгладимое впечатление, и уже через полчаса к составу был прицеплен отдельный, комфортабельный вагон, представлявший из себя настоящий дом на колесах. Он был разбит на несколько комнат, в которых нашлось место не только для спальни с большой, двуспальной кроватью, но и для гостиной и даже душа, правда, способного порадовать путешественников лишь холодной до визга водой. Похоже, что я погорячилась, и сунув нос во все комнаты этого поньского аналога пульмановского вагона, мы решили устроиться в гостиной, на широких и мягких диванах, стоящих возле окна. И лишь сейчас я поняла, что это было несколько опрометчивым решением.

— «Все в порядке?» — сонным шепотом поинтересовалась я, когда щелкнувший подобранным компостером кондуктор (или контролер – я решила не ломать свою голову над этим вопросом) бочком стал двигаться в сторону двери, стараясь не встречаться глазами с сонно вздыхавшей единорожкой, вновь принявшейся что-то мямлить спросонок в мою грудь – «Или что-то произошло?».

— «Нет-нет, уважаемые… Дамы. Мы прибываем в Мейнхеттен через полчаса. Эээээ… Спасибо за путешествие, надеемся, что вам… Эээээ… Понравилось… Да…».

— «Очень!» — я ухмыльнулась как можно шире, с удовольствием наблюдая за взмокнувшей мордой сотрудника железной дороги, пятящегося в сторону двери, и решив пошалить, демонстративно лизнула вызывающе торчащий перед моими глазами рог – «Вы даже не представляете, насколько!».

— «Ммммммммм!» — от раздавшегося стона единорога буквально вынесло из вагона, словно налетевшим порывом ветра сухой лист. Открыв осоловелые со сна глаза, Твайлайт долго и непонимающе смотрела на мою, откровенно ухмыляющуюся, мордочку, маячившую прямо у нее перед носом – «Доб-брое утро, Скраппи. А что…».

— «А что тут делаю я?» — заговорщицким тоном продолжила я вопрос единорожки, чьи глаза внезапно распахнулись от понимания того, насколько глупо прозвучал этот вопрос. Поведя глазами по сторонам, она только зажмурилась и постаралась дышать как можно ровнее, явно заметив и нашу позу; и тепло моего крыла, укрывавшего ее, словно одеяло, до самых копыт; и мою хитрую ухмылку, с которой я разглядывала ее помятую со сна морду и растрепанную гриву – «Знаешь, это вопрос сложный. Мне вот кажется, что в данный момент ты думаешь, что происходящему может быть и еще какое-нибудь объяснение, помимо того варианта, что ты провела неплохой вечер в жарких объятьях своей подруги, так?».

— «Ойййй…» — ну что же, сегодняшний день я могла бы внести в свой дневник под заголовком «День Полыхающих Морд», если бы у меня вообще был бы дневник, и я искренне понадеялась, что этой рогатой заучке никогда не придет в голову повесить мне на шею такого рода обязанность – «Ск-краппи… Я… Можно, я пойду, ладно?».

— «Куда? Под холодный душ?» — тело подруги вздрогнуло от озвученной мной мысли, но даже после такого предложения, Твай все же не отказалась от своих попыток сбежать из-под моего крыла. В конце концов, сполна насладившись попихушками, устроенными нами на упругих подушках дивана, я резко убрала свое крыло и выкинула разошедшуюся подругу на утреннюю прохладу, царящую в вагоне – «Ну и ладно! Раз я такая вся неприятная…».

Конечно, это был шантаж, но мне показалось неким ханжеством поведение Твайлайт, будто это я сама вчера набросилась на нее, словно дикий зверь! Поэтому я ощутила лишь странное удовлетворение, видя, как запнулась на половине дороги убегающая в соседнюю комнату единорожка.

— «Нет, Скраппи! Все совсем не так!» — обернувшись, живо принялась защищаться она. Конечно, я могла бы состроить из себя оскорбленную, униженную, отвергнутую после первой ночи жертву, но… Нужно ли мне это было? Разве я собиралась удерживать ее возле себя? От стольких вопросов у меня начала раскалываться голова, а стучащие колеса и мелькающие вдоль железнодорожной насыпи склады и дома лишь усиливали эту непонятную головную боль, как и поток оправданий фиолетовой подруги – «Ты просто замечательная, правда! Дело в том, что… Ну… Просто это было очень неожиданно. Я чувствую, что мне нужно принять душ, а потом мы обязательно поговорим, хорошо?».

Увы, поговорить не получилось. Едва единорожка вышла из своего душа, где она простояла почти двадцать минут, заставив меня изрядно понервничать из-за истории с пневмонией, перенесенной два года назад моим Дедом, как в вагон вновь всунулся давешний контролер, с ехидной улыбочкой предупредивший «милых дам» о том, что поезд прибывает на вокзал Мейнхеттена. Поэтому мне оставалось лишь плестись за шагающей вперед Твайлайт, надеясь, что негаданно налетевшая головная боль пройдет сама собой, и не позволит мне испортить настроение, да и всю поездку в целом ни себе, ни своей подруге.

— «Послушай, Скраппи… Я… Давай поговорим, ладно?» — наконец, не выдержала единорожка, видя, как я понуро бреду вслед за ней, шаря глазами по сторонам в поисках знакомого знака в виде кадуцея или зеленого креста[20], но увы, не встречая ни одного из них – «Вот, давай зайдем в это кафе».

— «Давай» — вяло согласилась я, нога за ногу шаркая в сторону открытой веранды. Нависшие над городом серые тучи заставляли мою голову пульсировать, словно воздушный шарик, по ошибке залетевший на дискотеку. Усевшись на жесткие половички, мы открыли лежавшие перед нами меню… Для того, чтобы очень скоро закрыть их с круглыми от удивления глазами.

— «Эммм… Мне кажется, это была не самая лучшая идея» — встревоженным голосом проговорила фиолетовая единорожка, с украдкой поглядывая в свой кошелек. Судя по звонкому звяканью битов, его содержимое не отличалось внушительным объемом или достоинством, и глаза подошедшего к нам холеного официанта мгновенно заледенели, услышав этот звонкий перестук –«Прости, я думаю, будет лучше продолжить наш путь».

— «А может, просто присядем тут, Твайли?» — умоляюще протянула я, сжимая копытами голову и зажмуривая глаза. Кажется, головная боль начала понемногу отступать, улетая вслед за расходящимися облаками, но все еще напоминала о себе противным, давящим чувством где-то во лбу и висках – «Уважаемый, два сока. Желательно апельсиновых. С соломинками и листиками мяты».

— «В связи с последними событиями, мы – одно из немногих кафе, которые могут похвастаться этой экзотикой» — прохладный голос халдея заставил меня слегка повернуть в его сторону уши. Забавно, они просто не знают отбоя от клиентов, или у этого жеребца с прилизанной гривой тоже дела идут не очень? – «Вы уверены, что сможете себе это позволить?».

— «Вполне, уважаемый» — пробормотала я, вновь устало закрывая глаза и чувствуя, как обеспокоенно зашевелилась Твайлайт, кладя мне копыто на переднюю ногу – «И будьте так добры, пару таблеток от похмелья, если в вашей дыре вообще знают, что это такое».

— «Ваш заказ будет готов» — процедил земнопони, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной. Сидящие вокруг нас пони, единороги и земнопони, были все, как один, облачены в какую-нибудь «одежду», как это называли наши потомки. Лишь из осторожности растревожить еще тихонько ноющие мозги я не решилась даже улыбнуться при взгляде на лощеного жеребца, шею которого украшал отложной воротничок от рубашки, украшенный длинным черным галстуком и такие же белоснежные манжеты; или снисходительно посматривающую на нас, стареющую кобылу, спину которой украшала похожая на балетную пачку[21] попона.

— «А ведь Графит обещал мне купить каких-то попонок с прорезиненными ремешками» — некстати вспомнила я одно из обещаний муженька. По-видимому, это была одна из граней моей новой личности, полученной от самого Духа, и всю свою сознательную, хотя и очень недолгую жизнь в этом теле, я с хладнокровным пренебрежением относилась к любому роду одежды, предпочитая наиболее утилитарные образцы или свою броню, но сегодня бросившаяся мне в глаза вещица вдруг наполнила меня неожиданной обидой и тоской – «Ну почему он вечно куда-то исчезает? Неужели вот это и есть замужество, а?».

— «Думаю, он просто боится показаться тебе на глаза. В последний раз, когда я его видела, его тащила в свою колонию куча фруктовых летучих мышей, и думаю, что вряд ли он смог так просто от них освободиться».

— «Погоди-ка, погоди-ка» — насторожилась я, вмиг открывая ставшие очень круглыми глаза на прикусившую язык подругу. Кажется, единорожка сболтнула нечто лишнее, и теперь безуспешно пыталась спрятаться от меня за принесенными нам официантом бокалами сока – «Ты хочешь сказать, что Графит был в Понивилле, в то время как ты боролась с этой вашей Трюхой Луллабай?![22]».

— «Эммм… Ее зовут Трикси Луламун, Скраппи...».

— «Неважно! И не пытайся меня запутать, Твай! Я все-таки год провела в Обители, поэтому не заставляй меня применять к тебе допрос первого уровня, хорошо?».

— «Уверена, ты так ни за что бы не поступила» — передернулась подруга, но под моим свирепым взглядом быстро сдалась – «Ну… Да, он там был. Когда появилась Трикси, он хотел помешать ей меня изгнать, но… В общем, я просила его не делать этого, но твой муж все равно меня не послушал, и попытался ее арестовать».

— «И что произошло дальше?» — я с трудом понимала, что это трещало в моем копыте – кость или стекло зажатого под бабкой стакана – «Она… Что-то сделала с ним?».

«КРРРРОВЬ! КРРРРРОВИИИИИ!» — возвращающаяся головная боль ревела, словно буря, заполняя мой череп гулкими ударами сердца и яростным ревом – «УБИТЬ! РРРРРАЗОРВАТЬ! В КЛОЧЬЯ!».

— «Она превратила его в летучую мышь!» — проблеяла единорожка, отодвигаясь от меня все дальше и дальше – «Большую и черную мышь. Когда я убегала в Вечнодикий лес, к Зекоре, то я видела, как его утаскивала в сад Эпплов целая колония фруктовых летучих мышей. Похоже, они совсем его не боялись, ведь сейчас у них сезон… Сезон…».

— «Сезон ррррразмножения!» — прорычала я, впрочем, не слишком уж и злобно. Грохот в голове уходил, и мне захотелось расхохотаться от облегчения, что с милым ничего особенного не произошло – «Твай, а ты чего там жмешься под столом? Это ведь его проблема, правда? Будет теперь знать, как летать по округе без любимой жены!».

— «Д-да, пожалуй, ты права» — выныривая из-под столика, охотно закивала головой подруга, украдкой отирая со лба откуда-то взявшийся пот – «Ох, Скраппи, я даже и не знала, что… В общем, правы были те, кто боялся твоих глаз, ох правы! Я чуть в обморок не грохнулась, как Рарити!».

— «Да? А вчера, помнится, они тебе очень понравились!» — ехидно парировала я, возвращая упрек на сторону подруги – «Или что, они так привлекательно выглядят только лишь на закате?».

— «Честно говоря, даже и не знаю» — вновь смутилась фиолетовая заучка. Кажется, ей очень хотелось обойти эту тему стороной, но кажется, единорожка все-таки вспомнила, для чего мы решили зайти в этот час в кафе – «Скраппи, послушай, я… Ну… В общем, ты просто чудесная пони. Правда! Просто мне нужно время, чтобы понять… Чтобы разобраться… Ну, в своих чувствах. Ты же понимаешь, да?».

— «Вполне, Твайлайт. Вполне» — головная боль медленно проходила, отчасти из-за полученной встряски, отчасти из-за двух больших, пахнущих травами таблеток, которые мне принес вместе с чеком презрительно ухмыляющийся халдей, и мне совершенно не хотелось продолжать пустопорожний спор. Ведь я же не собиралась и в самом деле заводить какую-то интрижку на стороне, уже через несколько месяцев после свадьбы. Лишь после «подарка» Луны я смогла в полной мере оценить все то, что может даровать кобылке близость с любимым существом, да еще и способным, по выражению Пинки, «заполнить ее до краев», поэтому вновь возвращаться к вылизыванию других кобыл я вовсе не собиралась, где-то в глубине души даже жалея этих несчастных дурочек, в силу природной упертости, глупости или просто неудачно сложившихся обстоятельств не знающих, что такое секс с распаленным, вожделеющим тебя жеребцом. Однако наш разговор явно не обрадовал других посетителей кафе. Вокруг виднелся частокол обращенных в нашу сторону ушей, и две или три парочки уже покидали заведения, довольно громко и неодобрительно фыркая в нашу сторону.

«Да, это вам не толерантный Понивилль. В Кантерлоте, кажется, это тоже считается «низким», говорящим о том, что кобылы слишком бедны для того, чтобы позволить себе жеребца-компаньона или вести независимый образ жизни, меняя партнеров как попоны, но тут… Похоже, это просто рассадник нетерпимости какой-то!».

— «Наш разговор показался вам очень интересным, уважаемые дамы и джентельпони?» — медленно повернув голову к кривившимся в нашу сторону посетителям, лениво поинтересовалась я, стараясь отразить в голосе интонации кентуриона Скрича, поймавшего своих подчиненных «на горячем» — «Нет? ТОГДА ЖИВО УТКНУЛИ МОРДЫ В СТОЛ И ПРОДОЛЖИЛИ ХЛЕБАТЬ СВОЕ ПОЙЛО!».

— «Молодец, Скраппи. Теперь они точно обратят на нас внимание» — скривилась Твайлайт при виде грохнувшейся в обморок пожилой земнопони, нещадно смявшей своим худощавым телом кружева так понравившейся мне попоны – «Мне кажется, нам пора».

— «Думаю, что да» — кивнула я, глядя на подскочившего к нашему столику официанта, коллеги которого успокаивали поспешно расходящихся посетителей – «Ну что ж, тогда вот тебе еще один урок дружбы, Твайлайт. Официант, прошу вас, счет!».

— «Он лежит у вас на столе» — холодно проговорил прилизанный жеребец – «Я прошу вас покинуть данное заведение, раз уж вы, как и все приезжие, не обучены вести себя в приличном обществе. Я ясно выражаюсь?».

— «Благодарю вас, любезный» — осторожно кивнула я, стараясь не растрясти почти прошедшую голову и выкладывая на стол указанную в счете сумму и кладя сверху еще две монеты по десять бит – «Мне кажется, вы не совсем отсюда, правда?».

— «Вообще-то дааааа» — еще более холодно протянул жеребец, поспешно отворачивая от меня свой круп, на котором красовалась метка в виде ёлки и топора – «Но я работаю в этом ресторанчике уже несколько лет, поэтому не вам…».

— «Ну что ж, тогда я благодарю вас за столь теплый прием» — растянула я губы в слабом намеке на вежливую улыбку, и отодвинула монеты на край стола – «Прошу вас, примите это скромное выражение признательности. Ведь мы, жители глубинки, всегда должны помогать друг другу, правда? Даже если находимся далеко от своего дома».

— «Да, Скраппи…» — удивленно покачивая головой, произнесла Твайлайт, вслед за мной выходя из затихшего кафе и оглядываясь на застывшего в ступоре официанта, так и стоящего рядом с опустевшим столом – «Вот уж не думала, что ты… Что это можно сделать вот так. Честное слово, ты просто продолжаешь меня удивлять. И откуда в одной маленькой кобылке может умещаться столь многогранная личность? Пожалуй, нам нужно будет провести с тобой серию исследований!».

— «Ох, пощади!» — добродушно фыркнула я, слегка уязвленная тем, что даже лучше других знающая меня единорожка постепенно скатывалась в пучину предубеждения, начиная рассматривать меня как глупую, задиристую горлопанку, ненавидящую все, на чем не стоит гвардейское клеймо — «Да, боюсь, что вскоре я начну жаловаться на жизнь прямо как Селестия, причитающая о том, что ее поглотил ее же собственный миф, и никто не видит за обликом правительницы и богини обычной пони… И кстати, я не маленькая! Я компактная, слышишь?!».

* * *

— «Кажется, нам туда! Вон, видишь эту башню на островке?» — как всегда, фиолетовая единорожка обладала выдающейся способностью констатировать очевидное. Можно подумать, что я бы ни за что не заметила в открытом море, в полусотне километров от берега приземистую, невысокую башню древнего замка! Похоже, что раньше она была гораздо выше, но время и запущенность сделали свое дело, и башню укоротили, а разрушенные стены превратили ее в высокий барбакан[23], соединенный с оставшимся замковым комплексом длинным, крытым переходом. Несмотря на прохладный, дующий с моря ветерок, окна на вершине башни, выходящие на широкий балкон, были открыты, и именно туда и плюхнулась моя стонущая, задыхающаяся тушка.

— «Скраппи, с тобой все в порядке? Скажи мне что-нибудь!» — тормошила меня Твайлайт, пока я громко отдувалась, прикрыв глаза и спорадически подергивая всеми четырьмя ногами, изображая из себя классического «умирающего пациента» — «Скраппи! Кто-нибудь!».

— «Твайлайт…» — негромко прохрипела я, чувствуя, как мое дыхание начало понемногу восстанавливаться после этого недлинного, но оказавшегося довольно трудным для меня перелетом с берега на остров – «Ну почему ты такая толстая, а?».

Попасть на странный остров оказалось нелегко. Несмотря на свитки с печатями канцелярии Ее Высочества, нам пришлось пройти долгую и нудную проверку, похожую на классический «допрос», изображенный во многих сериалах прошлого – суровые гвардейцы, подпирающие дверные косяки, неразговорчивый офицер, пристально сверлящий глазами сидящих перед ним кобылок, яркий, режущий глаза свет магического кристалла в повернутой на нас лампе. Ощущение нереальности происходящего усиливалось самими вопросами, оказавшимися в состоянии разозлить даже эрудированную, серьезно относящуюся ко всякого рода проверкам Твайлайт. Я же решила просто поразвлечься, и спокойно перешла к тактике сынов израильских, в свою очередь, к концу этого постановочного допроса, взбесив самого опрашивающего нас офицера.

— «Прошу вас, мисс Спаркл, поспокойнее. Это стандартная процедура для всех, кто может быть допущен в эту секретную лабораторию, поэтому не нужно мне грубить или кричать о том что вы – это вы. А теперь вопрос для миссис Раг – скажите, почему в Зебрике дороги шире, чем в Эквестрии?».

— «А таки кто вам такое сказал?».

— «Мне никто этого не говорил. Это вопрос, и будьте добры на него ответить».

— «Таки я не знаю, что вы имеете мне тут говорить! Разве вы были в Зебрике? Нет? А вот Беня Шлеерсон таки был! Тогда как вы можете утверждать, что знаете больше Бени? И кто тогда должен спрашивать об этом вас?».

— «Гррррррр!».

Я так и не поняла, кто кому мотал нервы в этом странном кабинете, расположенном в глубине большого, трехэтажного участка местного Патруля – возглавляемого отставными гвардейцами отряда, похожего на старую добрую полицию ушедшего человеческого мира. Полицию, вооруженную короткими копьями и тяжелыми деревянными дубинками, таскающую на себе обшитые темно-синей тканью кирасы и настороженно зыркающую по сторонам, словно в ожидании недалекой беды.

Однако все закончилось довольно мирно, и как водится – словно по волшебству. Впорхнувший в кабинет белоснежный, как голубь мира, гвардеец что-то угрюмо шепнул козырнувшему ему офицеру, и вскоре, мы уже выходили на подозрительно пустую улицу, на которой нас дожидалась закрытая карета.

— «Мое начальство просит прощения, что доверенные пони упустили вас из виду, мисс Спаркл. Они ожидали вашего прибытия у поезда, и не ожидали, что к составу будет прицеплен еще один вагон. Думаю, они решили, что это какая-нибудь популярная звезда сцены решила с пафосом прибыть на гастроли в Мейнхеттен, поэтому и пропустили ваш приезд. Мы высадим вас у пирса, где вам надлежит сесть на паром, идущий к острову Лонг-Тейл, откуда пегасы отвезут вас на располагающийся неподалеку от него островок. Вы сможете увидеть его, если встанете рядом с маяком, где, кстати, вас и будет поджидать повозка с пегасами. Вам все понятно, мисс Спаркл?».

— «Тол… ЧТО?!» — отпрянувшая от меня единорожка уставилась на меня ошалевшими от столь неожиданного заявления глазами – «Я? Толстая?! Так с тобой все хорошо?!».

— «Ага. Толстая-толстая!» — выдохнула я, с недовольством глядя на закипающую подругу. Грива и шерсть единорожки начали дымиться, а затем и вспыхнули настоящим пламенем, заставив меня подскочить на месте от столь стремительного самовозгорания. В безотчетном страхе бросившись к Твайлайт, я хотела было повалить ее на пол балкона, но грохнувший взрыв, вкупе с волной пламени, отбросил меня назад, впечатывая в стену башни.

— «Ооооох» — а вот это было совсем невесело! Хоть магическое пламя и не причинило мне вреда, неудачно перекрутившиеся на спине сумки крайне не вовремя оказались у меня за спиной и пребольно саданули меня по позвоночнику. Но это сыграло и свою положительную роль, ведь услышав мой возглас, единорожка мгновенно «остыла» и вновь превратилась в привычную Твайлайт, озабоченно бросившуюся мне навстречу.

— «Скраппи, ты не поранилась?» — участливо вопросила меня подпаленная в нескольких местах подруга, на ноги которой я и рухнула, со стоном отлепляясь от стены – «Прости пожалуйста, со мной такое иногда бывает. Я это не контролирую, честно!».

— «И все равно ты толстая, Твай» — сердито прохрипела я, со стоном распрямляя спину. Стащив с себя седельные сумки, я первым же делом полезла щупать свой кошелек, и лишь убедившись, что с моими финансами все в порядке, устремила на виновато поглаживающую меня по спине подругу обвиняющий взгляд – «Толстая, как… Как Троллестия, вот!».

— «Простите, наверное, вы оговорились?» — вышедший на балкон пони, облаченный в перемазанный чем-то серым врачебный халат, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и быстро шмыгнуть за спину Твайлайт, откуда я с недоверием уставилась на встречающего нас жеребца. В самом-то деле, нельзя же так подкрадываться к беременной кобылке и заглядывать ей в глаза, рассматривая ее через огромные и толстые, как портативные телескопы, очки – «Это слово произносится как «Се-лес-ти-я». Ну-ка, попробуйте-ка сами! Ну же, ну! Даже с вашим странным акцентом у вас должно неплохо получиться».

— «Се-лес-ти-я…».

— «Да-да, вот так! Молодец!».

— «… по-сла-ла нас к вам на ос-тров, про-фес-сор» — как ни в чем ни бывало, продолжила я радоваться бесплатному развлечению, не обращая внимания на раздраженное шипение неугомонной Твайлайт – «О-на ска-за-ла нам, что вам ну-жен спе-ци-а-лист по чи-е-ло-у-е-кам!».

— «Ох, так значит вы те, кого наша достопочтимая принцесса прислала нам на помощь? Рад, очень рад!» — блин, если этот живчик будет так вокруг меня скакать, разглядывая меня безумно вытаращенными через толстые линзы своих телескопов глазами, то я ж тут же, у них, и рожу, встретив однажды этого «профэссора» в темной коридоре – «Позвольте представиться – профессор палеонтологии Ред Ноуз. И нет-нет, ни в коем случае не смотрите на мой нос – он совсем не красный, как вы могли подумать из-за моего имени, ха-ха-ха-ха!».

— «Он меня пугает, Твайли» — прошептала я, бредя по хрустящему осколками стекла за косящейся на меня подругой. Зайдя вслед за нетерпеливо махавшим нам единорогом в помещение башни, мы удивленно закрутили головами по сторонам – Твайлайт от обилия новых, совершенно неизвестных ей вещей, а я… Я же отлично узнала все то, что было расположено на стендах, полках и просто прибито или привернуто к древним стенам башни, ведь я уже видела что-то подобное, глубоко-глубоко под землей Кантерлота – «И это место – тоже, откровенно говоря».

— «Ух ты! Словно мы попали в музей!».

— «Скорее на свалку» — пробубнила я, бросая косые взгляды по сторонам. То и дело мне попадались вещи, о назначении которых я могла бы сказать, лишь очистив их от грязи и наслоений… Или оторвав копыта тому, кто делал из этих вещей странные, сюрреалистические коллажи – «Твайлайт, а нас тут не запрут? Этот ж пристанище умалишенного! Нафига вот было вставлять в корпус этой стиральной машины иллюминатор от корабля?!».

— «Многие так говорили, о даааа! Очень многие» — оказывается, профессор мог похвастаться не только выраженной психопатией, но и довольно острым слухом… А может, он просто знал, о чем могут говорить его гости, шушукаясь у него за спиной? – «Но только она, даааа, она одна поверила нам! Поверила, пригласила сюда, в этот замок, ставший нам домом, и посмотрите, во что мы превратили это место!».

— «Но что же это, профессор Ноуз?» — поинтересовалась Твайлайт, недовольно пихая меня крупом – «Мы видим множество вещей, которые вы выкопали или извлекли из камня или пещер, судя по отложениям минералов на этих стальных… штуковинах. Но что же это такое? Многие из них кажутся мне странно знакомыми, да и Скраппи, похоже, узнала некоторые из них».

— «О да, еще бы они не были вам знакомы, мисс... Спаркл, кажется? Так вот, мисс Спаркл, я тотчас же удовлетворю ваше любопытство, как только вы увидите наш главный экспонат! Мы так долго работали над ним, собирая его воедино, кусочек за кусочком! Много лет ушло у нас на то, чтобы добыть необходимые части, собрать эту головоломку воедино, и вот теперь, я готов представить личному посланцу принцессы законченный вариант… Кстати, а кто из вас двоих посланец, а кто эксперт?».

— «Как, профессор? Вы не знаете наиэкспертнейшего эксперта в делах экспертиз, Первую Ученицу принцессы Селестии, несравненную Твайлайт Спаркл?» — делано удивилась я, изо всех сил пихая крупом поперхнувшуюся от неожиданности подругу – «Кажется, вы пока не оценили степень доверия и вовлеченности в ваши дела Ее Высочества, не поскупившуюся на то, чтобы прислать вам свою чрезвычайно занятую ежедневным спасением Эквестрии от лютого зла и параспрайтов, личную ученицу!».

— «Ммммм, да-да-да, я почему-то так и подумал» — пробормотал Ноуз, осторожно, бочком спускаясь по широкой лестнице, одновременно протирая телекинезом свои очки. Я едва не засмеялась, настолько это зрелище напомнило мне сумасшедшего водителя, несущегося дрифтом[24] по горному серпантину, да еще и протирающего при этом лобовое стекло автомобиля – «Судя по вашей манере разговора и непонятному для меня акценту, которому совершенно не удивляется мисс Спаркл, вы вряд ли можете быть кем-либо выше ассистента. Но довольно разговоров, мои дорогие дамы! Вот мы и пришли. Любуйтесь! Наслаждайтесь! Удивляйтесь!».

Да уж, удивляться было чему.

В центре большого, занимавшего два этажа башни пустого зала, стоял невысокий постамент, окруженный множеством источников света. Фонари, лампы и даже пара прожекторов, запитанных большими, размером с копыто крупного жеребца магическими камнями освещали каменное основание, на котором располагалось… Нечто.

Нечто состояло из костей, причем определенно из человеческих. Но вот то, как они были соединены, могло прийти в голову, пожалуй, только лишь Гигеру[25] после длительного запоя. Нечто стояло на четырех ногах, с довольно правильно прикрученными к большеберцовым костям ступнями. Нечто обладало странной, вытянутой грудной клеткой из пятнадцати пар ребер, скрепленных намертво друг с другом, в то время как грудина отстояла от них на целое копыто, словно птичий киль[26]. Длинный, словно у динозавра, позвоночник, состоял из долбанной уймы позвонков, и я даже не пыталась сосчитать количество лордозов и кифозов этого жуткого образования, тянущегося вдоль всей спины монстра. И апофеозом всего этого безумия были руки. Или крылья? Руки-крылья, скрепленные для надежности удобно устроившейся на спине чудовища второй парой ключиц, были раскинуты в широком замахе, давая нам возможность во всей красе оценить фантазию ученого, использовавшего для этих подобий мышиных крыльев не один десяток тонких костей предплечий и кистей. Чудовище подавляло. Ужасало. Восхищало.

И смешило.

— «Оу. Это… Скраппи, гляди, это же…».

— «Да-да-да, мисс Спаркл» — не замечая моего отчаянного хрюканья, с которым я попыталась спрятать мордочку на спине Твайлайт, профессор подошел к фигуре, стоявшей на постаменте, и жестом опытного фокусника содрал с нее белый чехол, наполовину прикрывавший предмет его гордости – «Перед вами – первый и пока единственный, полностью собранный скелет чиелоуека!».

— «Ох, это же просто фантастика!» — воскликнула фиолетовая единорожка, благоговейно подходя к стоящему на постаменте скелету. Упав на пол, я забилась в судорогах, до боли зажимая себе рот, и постаралась куда-нибудь уползти… Но не смогла – «Подождите – если это чиелоуек, то значит, все эти вещи…».

— «Да-да-да!» — донесся до меня самодовольный голос профессора Ноуза – «Эти вещи, столь похожие на знакомые вам предметы, на самом деле сделаны древней, исчезнувшей цивилизацией, и мы… Простите, вам не кажется, что там кому-то плохо?».

— «Скраппи, что с тобой?» — резко развернувшись, подруга бросилась к моей тушке, изо всех сил бьющейся головой о какую-то гудящую от ударов, железную колонну, на вершине которой были укреплены проволочные растяжки, поддерживающие скелет – «Тебе плохо? Или ты опять хочешь обратить на себя внимание?».

— «Гхыыымммффф! Бхыхыхыхыхыыы».

— «Да, не все могут сразу воспринять это как данность» — важно кивнул Ред Ноуз, заглядывая за колонну – «По сути, вся наша цивилизация зиждется на… Хммм, мне кажется, или стало еще шумнее?».

— «Бвахахахахахахахахахааааааааааааааааа!» — не в силах больше затыкать себе рот, я грохнулась на пол – и принялась громко, безудержно хохотать. Я лупила ногами по полу, каталась от смеха среди постаментов и колонн, сбивая наполненные костями корзины – и продолжала бушевать, наполняя зал безудержным, на грани истерики, смехом.

— «Хахахахахахахахахааааа! Ох, немогу! Чиелоу… Хахахахаха!».

— «Мисс Твайлайт, мне кажется, у вашей ассистентки истерика! Я думаю, ее необходимо немедленно поместить в лазарет!».

— «Бвухухухухухуххухухухууууууууууу! Ох немо… Аххахахахахахаха! Чиелоуеки! Хахахаха!».

— «Скраппи, Скраппи, прекрати!» — подруга изо всех сил трясла меня за плечи и даже поднимала в воздух, но все было зря — лишь стоило мне, в очередной раз, увидеть стоящее на постаменте нечто, как меня вновь охватывал неудержимый приступ смеха.

— «Гыгыгыгыыыыыыыыыыы! Бвахахахахахахахахаха! Чиелоублядьэтожепиздецкакойто! Аххахахахахаха!».

— «Скраппи, прости, но это нужно!» — проорал мне в ухо голос единорожки, и в следующий момент, на мою голову полилось что-то мокрое и очень, очень холодное. Отфыркиваясь и давясь безудержным хохотом, я с трудом смогла подняться, и, изнемогая от смеха, подняла мокрую от воды и слез мордочку к раздраженно глядевшему на меня профессору. Стоявшая рядом с ним Твайлайт опустила большую бадейку с водой, судя по тряпке на ее боку, служившую явно не для питья персонала этого тайного учреждения, и внимательно вгляделась в мои осоловелые от смеха глаза – «Скраппи, что с тобой только что произошло?».

— «Сом-мной?» — икая от смеха, ответила я. Смешинка, засевшая в моем горле, никак не хотела вылетать, и я постаралась собрать всю свою волю, чтобы вновь не начать хохотать, как полоумная, при виде монструозной фигуры на пьедестале – «Эт-то нес-сомной что. Эт-то на пос-стаменте «что»? Отку… Быгыгыгыгы… Простите… Откуда вы выкопали это?».

— «Мы не выкопали, а собрали этот скелет по частям!» — обиженно заявил единорог, срывая с себя очки и принимаясь их нервно протирать какой-то не особо чистой тряпочкой, ухваченной с постамента – «Мы провели много дней и ночей, моделируя их систему движений на основе полученных нами данных, поэтому я попросил бы с уважением отнестись к созданному нами…».

— «Монстру» — закончила я слова профессора. Вздрогнув, Твайлайт с недоверием, и в то же время, каким-то облегчением уставилась на меня, похоже, тоже почувствовав себя неуютно рядом с выставленным на наше обозрение страшилищем – «Док, из всего, что вы там намастерили, с древними людьми это чудовище имеет лишь одно общее – кости. Все остальное – плод вашей воспаленной фантазии и одной системной ошибки, которую совершали все, кто пытался фантазировать о пришельцах с других миров».

— «Это невозможно! Чтобы какая-то пегаска, да еще и явно не блещущая образованием, судя по жуткому акценту, пыталась меня учить?» — раздражение стоящего напротив меня пегаса начало нарастать, словно катящийся под гору снежный ком – «Мисс Твайлайт, я прошу вас удалить свою ассистентку из моей лаборатории и в будущем, более ответственно подойти к выбору своих помощников!».

— «Боюсь, что это невозможно, профессор» — покаянно призналась Твайлайт, в то время как я, не слушая обвинений недовольно бухтящего ученого, подошла к ярко освещенному постаменту и принялась разглядывать химеру, созданную светлым умом наших потомков – «Дело в том, что Скраппи и есть…».

Нет, в принципе, конечности были собраны довольно верно. Я не помнила навскидку порядок расположения всех косточек пясти и стопы, но…

— «Грустно. И немного обидно».

— «Ась?» — оглянувшись по сторонам, я попыталась понять, откуда приходит этот голос. Вокруг все было спокойно, за моей спиной продолжили препираться двое ученых – бежевый и фиолетовая, в очках и без очков – «Это постамент со мной заговорил?

— «А ты сама как думаешь?».

«Дух!» — от неожиданности я едва не выпрыгнула из собственных копыт, услышав негромкие, произносимые где-то на грани слышимости, слова. Они налетали, словно порыв ветра, и я осознавала их, лишь когда заканчивало звучать последнее из произнесенных слов, и каждое из них отдавалось во мне необычной дрожью, заставляя меня чувствовать себя маленьким колоколом, в которое звонарь несильно ударяет длинным языком[27] – «Я так долго пыталась тебя услышать, понять! Ну поговори же со мной! Ну!».

— «Они ошибаются. Поправь. Пожалуйста».

«Кто они? Поправить кого? Ошибаются в чем?» — тряхнув головой, я попыталась было сосредоточиться, вновь вызвать в себе этот гул странного, но откуда-то такого знакомого голоса, но все было тщетно – «О богини, ну поговори со мной, прошу! Я заблудилась, все валиться из копыт, а ты просишь меня поправить этот скелет?!».

— «Скраппи, что с тобой?» — кажется, моя пантомима не прошла незамеченной, и судя по доносившимся до меня звукам, ученые лошадки на время оставили предмет своего научного спора, с непониманием разглядывая мою кривившуюся мордочку – «С тобой точно все в порядке?».

«Дууууууух! Ну простиииии!» — открыв глаза, я непонимающе уставилась куда-то вдаль, куда-то поверх головы осторожно приближающейся ко мне единорожки – «Ну ты же знаешь, что я тупая, тупая кобыла! Прошу тебя, не уходи!».

— «А? Что?» — копыто подруги осторожно взъерошило гриву у меня на голове, заставив очнуться от непонятного транса, в который я погружалась в бесплодных попытках докричаться до своего симбионта. Древний вновь ушел, оставив меня одну, и мне захотелось заплакать от нахлынувшего на меня ощущения неуверенности и одиночества, потерянности в огромном мире, резко расширившиеся рамки которого заставили меня осознать, что вся моя заносчивость и самоуверенность была лишь следствием глупости и зашоренности, детским нежеланием принимать всю сложность взаимоотношений множества живых существ вокруг меня… И наверное, слепая вера в своевременную помощь, которая обязательно придет, когда мне это будет нужно, но увы, похоже, моим надеждам суждено было рассыпаться, как замкам из песка — «Твай, он… Он говорил со мной, слышишь? В первый раз я услышала его… Свой… голос».

— «Тсссс. После» — потрепав меня по голове, единорожка подняла морду к выставленной на постаменте фигуре – «Так значит, это не он? Не чиелоуек?».

— «Нет конечно» — я постаралась стряхнуть с себя нежданную меланхолию, тем более, что откуда-то изнутри, искрящимся потоком, в меня хлынул тоненький ручеек понимания и ласки, словно теплая дружеская рука, опустившееся в трудный момент на плечо – «И он просил, чтобы мы исправили это. Не знаю зачем, может, просто из эстетических соображений, а может, еще почему…».

— «Знаешь, мне кажется, я его понимаю» — толкая меня крупом, прошептала подруга, продолжая рассматривать собранный учеными скелет – «Это выглядит и в самом деле жутко, да и мне бы тоже не захотелось, чтобы из костей пони собирали скелеты драконов или мантикор. Значит, решено – мы будем делать чиелуека?».

— «Людей, Твайли» — слабо улыбнулась я, вновь быстро успокоившись от ласки так понимающего меня существа, словно кот, притаившегося глубоко-глубоко внутри – «Прошу вас, притащите сюда второй такой постамент, профессор. Отлично. А теперь, за работу, уважаемые джентельпони — будем делать человека».

Работа и в самом деле помогла мне отвлечься, и вскоре, я вовсю орала на столь же несдержанного на голос профессора Ноуза, торговавшегося со мной из-за каждой кости, из-за любого сустава. При всей широте своих взглядов, бежевый единорог оказался чрезвычайно упертым типом, и даже заверения Твайлайт не до конца убедили его, что именно меня прислала принцесса для помощи в его работе. В конце концов, мне пришлось наподдать ему бедренной костью, заверив, что если он не заткнется и не приступит к работе под моим чутким руководством, эта самая кость будет органично дополнять его внутренние органы, причем от носа и до хвоста. Однако вскоре работа захватила и его, но каждый раз, получив обтекаемый ответ «спросите у принцессы» на любой свой вопрос относительно источника моих знаний, он принимался обиженно и очень нудно стонать, проклиная тот день и час, когда, на свою голову, согласился принять в этой жеребцовой обители «двух несносных кобыл».

— «И как, по-вашему, эти существа передвигались, а?» — потрясая копытами, в очередной раз завопил Ноуз, когда я подала ему последнюю косточку ноги. Повинуясь магии единорога, проволока, кусочки которой скрепляли весь скелет, закрутилась узелком, и притянула к костям таза всю конечность – «Это же бред! Не могло оно так ходить, понимаете? Не могло! Это противоречит всем фундаментальным наукам, от математики до биологии! У любых существ, способных к передвижению на двух конечностях, обязательно должен быть специальным образом развившийся скелет, с помощью системы противовесов компенсирующий это недоразумение! Даже если бы такие существа бы и существовали, то они непременно выродились бы, оставив в природе свой след из одичавших потомков! А что видим мы? Ни одно из современных существ не способно к прямохождению, и это научно доказанный факт, изученный такими титанами мысли, как Файер Крак, Вайлд Нострил и даже этим грифоним выскочкой, Д’астржаком! Это фантастика, годная для баек у костра или низкопробных журналов для археологов-дилетантов!».

— «Это было фантастикой даже в те далекие дни, доктор» — грустно хмыкнула я, заметив валяющиеся неподалеку резинки, ранее скреплявшие трубчатые кости, притащенные единорогом из запасника, который я, втихаря, уже обозвала оссуарием[28] – «Давайте соберем этого Франкенштейна, и я попробую вам это показать».

— «Вот уж велика милость!» — насмешливо фыркнул Ноуз, требовательно протягивая копыто по к Твайлайт, бегавшую взад и вперед между постаментом и столом, на котором мы разложили кучи костей и очень примерную схему скелета, которую я смогла выдавить из памяти, оставшейся мне от Духа – «Выдумать что угодно может любой пони, поверьте моему опыту! Когда только начиналась эта работа, мне приходилось проводить многие часы за чтением бесполезных писем и пачек работ, которые придурковатые борцы за правду присылали принцессе Селестии. Или не присылали, и в мои копыта попадали взятые, так сказать, с боем, образчики бредней моих соплеменников. Знали бы вы, что писали эти грубияны от науки!».

— «Мммм, так значит, кое-кто не хотел делиться своими наблюдениями, да?» — задумчиво протянула я, взбираясь по услужливо придвинутым ассистентами лесам к верхней части скелета и примеривая поданную мне кость к акромиально-ключичному сочленению. Зажатая во рту кость пахла какой-то консервирующей гадостью и напоминала отвердевший муляж из желатина – «Твай, будь добра, похожую на эту, но поменьше, хорошо? Да-да… Нет, положи ножку ребенка на место, я не собираюсь еще раз делать что-то, похожее на то чудище с соседнего постамента. А-га, кажется, это она… Погоди, а больше нет? Зачем ты мне опять детскую руку подсовываешь?».

— «П-прости, я не хотела!» — вздрогнув, промямлила единорожка, со стуком роняя кость на пол. Чем дальше продвигалась наша работа, тем более нервной становилась подруга, со своего места способная «в масштабе» оценить плоды наших трудов – «Кажется, она выглядела как...».

— «Как плечевая кость в крыле пегаса. Только тяжелее» — кивнула я, бросая озабоченные взгляды на подругу. Наконец, я не выдержала и кряхтя, спланировала вниз с лесов, вставая рядом с Твайлайт – «Слушай, а ничего так получается. С кистями рук, кажется, проблемы будут – я лично не помню, какие там были кости. Кажется, их всего двенадцать[29], и они похожи на небольшие камешки. Тебе тут такие не встречались?».

— «Нет, тут только длинные или плоские, больше никаких».

— «Слушай, а у нас неплохо получается!» — прищурившись, я оценила проделанную работу, и вновь поскакала к лесам, вскоре, затрясшихся под весом взбиравшейся по ним кобылки – «Еще бы лесенку тут догадались сделать подлиннее… Кстати, а ты-то чего так взмокла?».

— «Просто все это так неожиданно» — нервно рассмеялась подруга, зачем-то поводя головой, словно на ее шею давил до невозможности тугой воротничок – «Дело в том, что ты… Ну… Кости – тут, и ты тоже… Тут».

— «Аааа, поняла» — высунувшись из-за страховочной сетки, спускающейся по одной из сторон лесов, я помахала топчущейся внизу единорожке так и не пригодившейся третьей бедренной костью – «Ну и что теперь мне сделать – в обморок упасть или зарыдать? Твай, они мертвы. Все мертвы и знаешь – так даже и лучше».

— «Лучше?» — ошарашено воскликнула единорожка, с недоверием глядя на меня снизу вверх, в то время как копавшийся на противоположной стороне постамента профессор вскинул голову, и не думая скрывать, что прислушивается к нашей беседе – «Скраппи, как ты можешь так говорить? Наверняка у ва… У этих древних существ было множество тайн, бесчисленные знания, которые навсегда потеряны для пони!».

— «Да, мы… Экхем… У них было много знаний. Магии не было ни на грош, а вот знаний – полно. Думаю, тебе бы понравилось получить доступ к большей части знаний, даже не выходя из библиотеки» — я ухмыльнулась, и вновь принялась за дело, разворачивая перед собой кулек с кучей мелких костей. Мне предстояло перебрать эту головоломку и вчерне, используя какую-то липкую массу, напоминающую замазку или пластилин, наметить позвякивающему магией профессору Ноузу примерный силуэт получающейся конечности, чтобы он мог скрепить косточки проволокой в нужном порядке и на необходимом для этого месте – «Твай, я не проклинаю нас, отнюдь! Но подумай, разве тебе приятно было бы видеть древнюю, некогда могучую расу опустившейся, копошащейся в грязи? Боюсь, я бы вряд ли это перенесла».

— «Да? А что бы вы сделали тогда, юная миссис?» — встрял в разговор наш «не красноносый» знакомый, иронично посматривая на меня из-за безумных диоптрий своих телескопоподобных очков – «Взяли бы их под крылышко? Научили бы магии? Или возглавили бунт?».

— «Я бы сдалась с поличным Селестии» — подняв глаза на ухмыляющегося единорога, я вперила в него свой жесткий, «командирский» взгляд, как любила называть его склонная к преувеличениям Черри, и холодно, с расстановкой, проговорила – «А потом пошла бы – и вздернулась на ближайшем суку».

— «Скраппи, нет!» — кажется, кто-то воспринял мое заявление чересчур эмоционально. Нахмурившись, профессор поглядел на меня сквозь свои жуткие очки, и, теперь уже молча, вернулся к работе, едва слышно бурча себе что-то под нос. Свесившись вниз, я успокаивающе помахала ногой Твайлайт, похоже, уже решившую лезть ко мне наверх, чтобы спасти меня от опрометчивых решений, которые, признаюсь, иногда мелькали у меня в голове – «Скраппи, держись! Я иду!».

— «Нет, это я к тебе иду!» — хохотнув, я спрыгнула с лесов и гулко стукнув копытами по дощатому полу башни, приземлилась возле озабоченно мечущейся подруги с гулким хлопком распахнувшихся крыльев – «Ты чего тут так задергалась? Ничего не произошло…».

— «Профессор Ред Ноуз, мы закончили на сегодня!» — безаппеляционным тоном произнесла фиолетовая заучка, хватая меня копытом за крыло. Я попыталась было дернуться, но не тут-то было! Нога подруги держала меня неожиданно сильно, и мне оставалось только нетерпеливо приплясывать рядом с ней, бредя вслед за прыгающей на трех ногах тираншей, волокущей меня куда-то прочь – «Думаю, ваши ассистенты найдут для нас пару… Нет, одну комнату. Желательно, без окна или балкона!».

— «Да-да, конечно. Сурф Страйк, проводи!» — рассеянно откликнулся единорог, переходя на собранную мной вчерне сторону скелета, и задумчиво разглядывая древние кости, вставленные в липкий пластилин – «Ох, кажется, уже вечер? Как незаметно летит время. Время, да… Вечно не хватает времени, трам-пам-пам. Спокойной ночи, дамы, и помните – у меня совсем не красный нос!».

* * *

— «Скажи, а это правда, что он говорил с тобой?».

— «Угу. На этот раз не просто ощущениями, навязчивыми мыслями или картинками, всплывающими перед глазами – о нет, это был голос! Да какой голос – у меня аж тело зазвенело! В первый раз, в той пещере, я думала, что мне просто послышалось, но в этот раз все было на самом деле».

Положив голову на передние копыта, Твайлайт лежала в ногах громадной, древней кровати, внимательно глядя на то, как я осторожно протираю мордочку каким-то пахучим бальзамом с резким, сладковато-кислым запахом малины. Похоже, Луну радовали мои успехи в учебе, которую я, втихаря, называла «боевой раскраской», поэтому отпуская меня в столь длительное путешествие, моя Госпожа озаботилась тем, чтобы даже вдалеке от ее бдительного присмотра я продолжала строить из себя примерную кобылку и наносила на себя всю эту косметическую гадость, словно лабораторный хомяк. Конечно, кобылы с ранних лет изучали искусство макияжа, и даже столь равнодушная к многим мирским радостям Твайлайт Спаркл каждое утро проводила десяток драгоценных минут вдали от своих книг, приводя в порядок мордочку и подкрашивая ресницы. Откуда я это знала? Ну, мороженое и пара незачарованных кристаллов могут творить кое с кем настоящие чудеса…

— «А тебе не могло показаться, Скраппи? Я боюсь показаться чересчур недоверчивой, но ты же моя подруга, поэтому я вот подумала – а что если нам обратиться к…».

— «К психиатру? Неееехь![30]» — отмахнувшись, я высунула язык и закатила глаза, изображая из себя одержимого бесами паломника – «Если это и вправду шизофрения, то настолько запущенное течение, что помочь мне сможет только электрошок. А если нет, то зачем беспокоить милого доктора? Поверь, у него и без меня проблем хватает».

— «Скраппи, ну я же серьезно!» — поневоле улыбнувшись, воскликнула Твайлайт, хлестнув по одеялу трехцветным хвостом – «Почему ты не хочешь просто провериться, а?».

— «Наверное потому, что я просто не вылезаю из медицинского центра в столице, Твай» — отбросив веселость, пожала плечами я, убирая бутылку с бальзамом в стоящую на прикроватном столике сумку. Конечно, можно было бы убрать ее в тумбочку или повесить на столбик, благо полированное дерево резного балдахина вполне позволяло намотать на него хоть десяток подобных мешков, но я предпочитала хранить ценные вещи поближе к своему телу, и если бы была такая возможность, то уже давно пристроила бы свои сумочки и шлейку где-нибудь под простыней – «И если я просто мелкая сумасшедшая, то почему ты мне веришь? Почему не напишешь принцессе рекомендацию схватить меня и по-тихому где-нибудь утопить? Думаешь, кто-нибудь найдет мой труп в заросшем лесном колодце?».

— «Прекрати говорить подобные гадости, Скрапс! Ты же знаешь, что я тебе верю, и… И я сама принесла той странной воды из замка, показанного мне стражем Медоу» — нахмурившаяся единорожка чувствительно стукнула меня по ноге, оттопыривавшей скрипящее от крахмала одеяло – «Просто иногда ты ведешь себя очень странно. Пугающе. Вот как сегодня. Ну зачем, скажи мне на милость, ты принялась говорить о… О повешении. Ведь ты же не серьезно это сказала, правда?».

«Ну и что же мне тебе сказать, милая?» — думала я, глядя в честные глаза той, что из ментора превратилась в хорошую, во всех смыслах этого слова, подругу. Обеспокоенно разглядывавшая меня Твайлайт подобралась поближе, и прилегла совсем рядом, осторожно положив копыто передней ноги на мой, ставший уже заметным, живот – «И нужно ли тебе это знать? Пожалуй, что нет, Скраппи. Не приноси в этот мир еще больше зла, чем в нем уже есть. Ведь именно за это ты обещала себе бороться, вынырнув из черной, бурлящей воды. И именно этим ты поклялась самой себе отблагодарить принцессу, даровавшую тебе любовь, хотя бы и ценой какого-то обмана, суть которого я не понимаю до сих пор».

— «Да не переживай ты так, Твайлайт!» — приняв решение, как можно беспечнее отмахнулась я от глядящей мне в глаза единорожки – «Это все чепуха. Я еще не настолько сошла с ума, чтобы кидаться во все тяжкие. Самоубийство в среде врачей было не слишком принято, знаешь ли, в те древние времена, поэтому не суши свою голову понапрасну… И не разглядывай мои глаза! Я конечно, все понимаю – вечер, свет заката, окно и мягкая постель, поэтому мои глаза просто неотразимы и все такое... Ты точно думаешь, что в прошлый раз это не было ошибкой, а?».

— «Ну, я даже и не знаю…» — потупившись, покраснела единорожка, глядя на меня уголком глаза – «Мне кажется… что… нет. Просто мне показалось, что я не совсем готова к серьезным отношениям, а про пегасов говорят, что… Ой, Скраппи, прости – это у меня вырвалось!».

— «Что они склонны к промискуитету, ненадежны и ветрены. Ну да, многое про них говорят» — вздохнув, улыбнулась я, глядя, как огромное, красное солнце опускается куда-то в океан, оставляя за собой красную дорожку, бегущую к замку по покрытой невысокими волнами воде – «Полежи со мной, Твайли. Давай обнимемся, и будем просто смотреть, как догорает этот закат, а потом… Потом я намерена проверить, была ли это ошибка или нет. Ведь как мы узнаем это без практики, правда?».

— «Ох, Скраппи» — прошептала единорожка, устраиваясь в моих объятьях, и глядя сквозь сгущающиеся сумерки на последний луч погасшего в морской пучине светила – «Иногда я ловлю себя на мысли – и почему ты не родилась жеребцом?».

«Наверное потому, что жеребцы с утра бодры, или по крайней мере, не желают сдохнуть всем вокруг себя в жутких судорогах и муках» — злобно думала я, осторожно спускаясь по холодной, каменной лестнице в рабочий зал. С самого утра меня преследовали сплошные неудобства – окрашенная ржавчиной вода, плюющаяся в раковину из протекающего крана, спутанная грива, ломота во всем теле и гадкое ощущение, что мои копыта превратились в две пары резинок, по какому-то недоразумению попавших на мои ноги. Я немного отвела душу, изо всех сил пнув едва заметное во мраке зала ведро, долго громыхавшее где-то среди лесов, и направилась по ходу приятных запахов, нюхая воздух, словно ищейка. Нос меня не подвел, и мрачно кивнув суетившемуся в большой и неуютной кухне, возле плиты, жеребцу, я присела за узкий и длинный, словно барная стойка, стол, мрачно разглядывая жующую что-то вкусное Твайлайт и чувствуя, как понемногу улучшается мое настроение.

Ночь прошла не очень бурно, но довольно приятно, учитывая все нюансы как моего положения, так и довольно-таки скромный опыт моей подруги. Как выяснилось, она «делала это всего-то разочек», но как и с кем – рассказать отказалась, что еще более укрепило меня в мысли о том, что эта «кто-то» была одной из пяти наших общих подруг. Мы долго смущались и хихикали, чмокая друг друга в носик, пока, наконец, мне не удалось завести ее настолько, что немного раскрепостившаяся подруга начала, наконец, отвечать на мои заигрывания. Увы, проведя всего три месяца с Графитом, я уже не смогла получить от этих «шаловливых» ласк то же удовольствие, что и раньше, но по крайней мере, я чувствовала себя удовлетворенной уже оттого, что заставила неплохо попыхтеть и похныкать фиолетового книжного червя, в возбужденном состоянии, оказавшейся любительницей довольно-таки жестких ласк. Получив свою дозу удовольствия, подружка быстро вымоталась и уснула, заставив меня фыркать, вспоминая ее фразу про жеребца, и лежа в ночи, я еще долго слушала шум моря и мерное дыхание единорожки, пока не заснула и сама.

— «Доброе утро, Скраппи» — прожевав клочок источающего кисловатый запах вареного сена, поприветствовала меня Твайлайт, так же не способная похвастаться бодрым и оптимистичным настроем. Интересно, это я на нее так влияю, или единороги и в самом деле настолько сосредоточенны на магии, что даже простые шалости в постели становятся для них суровым испытанием духа и тела – «Как… эммм… Как спалось?».

— «Утро добрым не бывает» — в тон единорожке откликнулась я, мрачно разглядывая клочья распухшего сена, напоминающего недосоленную лапшу – «Отлично спалось. Просто замечательно. Я собираюсь найти тут древнее ружье и поубивать нахрен всю ту летающую жрачку, что с самого утра летает и орет именно под моим окном».

— «Это же просто чайки!».

— «Именно под моим окном, Твай!» — упрямо заявила я, косясь на Ред Ноуза, вбежавшего на кухню, и теперь крадущегося к моей фигурке, клевавшей носом у стола. Обойдя меня по широкой дуге, профессор посмотрел на меня с одного боку, затем – с другого. Блестя стеклами своих мегадиоптрий[31], он молча осматривал меня со всех сторон, словно один из экспонатов своей коллекции, и признаюсь, меня это здорово взбесило, поэтому стоило лишь голове бежевого единорога вновь появиться над моим плечом, как вилка, до того спокойно лежавшая на столе, мгновенно обрела способность летать и с крайне неприятным звуком просвистела мимо виска отпрянувшего жеребца, с грохотом сбив какую-то кастрюлю с дальнего стола. Отскочив, Ноуз громко икнул и с каким-то полусумасшедшим уханьем пустился прочь, вскидывая задние ноги словно жеребенок.

— «Да он и вправду больной!» — сердито прорычала я. Раздражение, копившееся во мне все утро, искало свой выход, и не сдержавшись, я вскочила на ноги, злобно запуская в стену разлетевшуюся на сотни осколков тарелку с остатками показавшегося мне в тот момент просто мерзким завтрака. Поднявшаяся единорожка открыла было рот, но подавилась словами, когда я злобно посмотрела на нее, резко крутанувшись возле распахнутой двери – «З-заткнись, Твай! Не сейчас, хорошо?!».

Выскочив за дверь, я долго старалась успокоиться, сердито пиная разбросанные по лестнице обломки досок, какие-то железяки и большой моток проволоки, как нельзя кстати подходящий для вымещения своего настроения. Широкие ступени, кое-где прикрытые грязной, истоптанной бумагой, сами просились под копыта, и с глубоким вздохом, я двинулась вниз, осторожно спускаясь по широкой винтовой лестнице, проходившей от основания до вершины некогда высокой и грозной башни. Наверное, некогда тут стояла бдительная стража и сновали вышколенные слуги, но время быстро взяло свое, и ненужные более окна-бойницы были закрыты деревянными щитами, намертво приколоченными к камню разбухшими от времени и влаги, крошащимися деревянными гвоздями[32].

— «Эээээ… Кхе… Здравствуйте, миссис Раг».

— «Аааа, Маккриди!» — остановившись у входа в уже знакомый мне зал, я с неприязнью поглядела на синего земнопони, неуверенно переминавшегося в дверном проеме – «И тебе злобного утра, негритосина! Посмел, значит, показать свою морду?».

— «Я предупреждал вас, Раг, о том, что вы выражаетесь недопустимо в адрес…».

— «Я выражаюсь? Ниииик, дружище, сделай морду попроще, ладно? Я вообще тут местная дурочка!» — издевательски протянула я, ощущая, как при виде худощавого, невысокого пони у меня начинает дергаться глаз – «Меня можно схватить, меня можно куда-то уволочь, где ослепить и приготовить к линчеванию – это нормально. Это правильно и хорошо. А вот назвать подлого, неблагодарного негра, замаравшего себя киднепингом, сектантством, да еще так и не набравшегося смелости или банальной совести для того, чтобы извиниться перед своей жертвой, когда-то спасшей его жизнь, негром – даааа, это достойно порицания! Понимаю вас, бывший коп. Приношу свои извинения!».

— «Я хотел сделать это. Правда» — ковырнул копытом пол стоявший передо мной знакомый, которого в тот момент у меня язык не поворачивался назвать другом – «Просто так и не решился. Да и ты постоянно где-то летаешь, на этих своих крыльях».

— «Ага. Особенно во время ареста. Сколько я просидела в Понивилле? Две недели? Три? И за все это время ты не то, что просто не подошел – ты скрывался от меня, трус, ведь твою знакомую-ветеринара я постоянно видела то на рынке, то на вокзале, поэтому не выноси мне мозги!».

— «Вообще-то, она теперь моя жена» — неловко повел плечами жеребец, осторожно приближаясь к моей насупившейся тушке и проводя копытом по моему плечу – «Хотя она и отказалась брать мою фамилию, сказав, что мне нужно прекратить тянуть за собой свое прошлое. Так что я теперь Ник Маккриди-Гудолл, Скраппи. И прекрати называть меня черным – у меня что, шкура поменяла свой цвет?».

— «Нет, но твое поведение достойно выходца из гарлема, Ник!» — успокаиваясь, проворчала я, дергая боком, на которое переместилось копыто удивленно хмурившегося жеребца – «Слушай, я слышала, что у вас было принято уважать чужое «личное пространство»! Ты что, решил, раз тут жеребцы в почете, то можешь лапать кого угодно, морда?».

— «Да нет, я просто… Скраппи, ты что – потолстела?».

— «Ах ты…» — от злости, я едва не поперхнулась, наступая на попятившегося от меня жеребца, сообразившего, что этого ляпать явно не стоило – «…нигер!».

— «Толстая!».

— «Нигер!».

— «Толстуха! Сухопутный кит!».

— «А ты – нигер, нигер, НИГЕР!» — разозлившись, проорала я на весь зал – «Гадкий, трусливый, черножопый нигер! Вот!».

— «Какое интересное слово, миссис Раг. Думаю, что чуть позже вы поведаете нам его значение» — выплывшая из-за накрытых не слишком чистыми полотнищами фигур на постаментах кобыла обладала резким, командным голосом и довольно длинным для пони рогом, светящимся в такт ее словам. Скопившийся в зале мусор аккуратно расступался под ее ногами, словно пытаясь заползти подальше и спрятаться от магии, излучаемой на ходу четырехногой аккуратисткой. Короткая черная юбка и белая блузка с миниатюрным черным галстуком живо напомнили мне о моей деспотичной старшей сестре, и я внутренне ощетинилась, мгновенно примерив на приближающуюся к нам алую, словно ожившая капля крови, единорожку маску незабвенной Кег.

— «Господа, прошу вас, помогите этим пони убрать весь этот свинарник» — повинуясь словам деловой дамы, ее свита, толкущаяся за спиной своего леди-босса, двинулась было к нам, но я лишь вздернула переднюю ногу, останавливая шагнувшего было вперед Ника, и ассистенты строгой пони отступили, самостоятельно занявшись уборкой в захламленном костями, проволокой и бумагами зале башни – «И кто-нибудь, разыщите, наконец, этого Ред Ноуза».

— «Последний раз я видела его убегающим вверх по лестнице от преследующей его вилки» — фыркнула я, с недоумением глядя на царящие в зале приготовления. Разгребая завалы из костей, единороги и пара земнопони довольно споро очистили большую часть зала, расставив на освободившемся пространстве освобожденные от костей коврики, скамейки и столы – «Ладно, думаю, тут уже и без нас справятся. Пойду посмотрю, нельзя ли что-нибудь сделать с этими крикливыми представителями летающей жрачки. Тут же спать попросту невозможно, когда под боком настоящий птичий базар!».

— «Останьтесь, мисс Раг» — отвлекшись от негромкого разговора со своим ассистентом, скомандовала красная, бросая на меня быстрый взгляд и вновь возвращаясь к бумагам – «Мистер Маккриди, присмотрите за ней. Я хочу, чтобы вы оба оставались в зале. Как только все соберутся, мы хотели бы слышать ваш доклад».

— «Доклад?» — удивилась я, чувствуя задницей, как что-то нехорошее начинает витать в воздухе, холодя мою спину миллионами мурашек – «Не поняла. Чей доклад? О чем доклад? Я и без всей этой комиссии могу доложить, что кормят тут хреново, чайки своими дикими воплями просто не дают спать, а кровать на предпоследнем этаже…».

— «Ваш. Доклад. Про чиелоуеков» — с расстановкой проговорила единорожка, пододвигая к себе низкую скамейку. Из-за моей спины, огибая меня по широкой дуге, показался доктор Ноуз, в сопровождении своих ассистентов и так же занял место за стоящим в центре зала столом, отодвинувшись как можно дальше от строгой пони, присутствия которой он демонстративно не замечал.

— «Ах, про это…» — расплылась в улыбке я – «Прошу прощения, уважаемые – сразу и не сообразила. Скажите, доктор, а вот все эти пони, присутствующие здесь… Как бы это помягче сказать… А они имеют право находиться здесь?».

— «Да, мы имеем на это право. Поэтому можете начинать».

— «Ах вот как…» — немного сбитая с толку, я даже и не знала, что сказать внимательно смотрящим на меня единорогам и земнопони. Множество разноцветных глаз, среди которых не было ни одной черной или хотя бы коричневой радужки, вновь заставили меня пережить неприятное чувство покинутости, одиночества среди толпы, подогреваемое подспудным раздражением от пустопорожних разговоров. Я почти чувствовала ожидание сидящих напротив меня, ждущих того, что их будут в чем-то убеждать, что-то доказывать им, в то время как собравшиеся в зале будут небрежно, мимоходом, разрушать бредни глуповато выглядящей пятнистой кобылки. Ну что ж…

— «Хорошо, господа. Люди – были. Все. Доклад закончен».

— «Скраппи, они считают, что ты поможешь этим многим пони, и они действуют с ведома и под покровительством правительницы Селестии» — негромко сказал мне на ухо Ник, не сильно толкая меня в плечо – «Ты очень изменилась после того, как мы вышли из замка Ириса и боюсь, что не в лучшую сторону. Я уже рассказал им все, что знал, но они хотят выслушать и твой рассказ!».

— «Ну так расскажи им еще раз про нас» — пожав плечами, я повернулась в сторону дверей, чувствуя непонятную обиду на весь белый свет. Показавшаяся из-за дверей Твайлайт недоуменно уставилась сначала на меня, а затем и на собравшихся за столом ученых – «Понимаешь, Ник, очень сложно строить из себя скромную кобылку зная, что я и еще пара моих ребят могут устроить тут настоящий еврейский погром, завернув всей этой «комиссии» пятки к ушам только за то, что они посмели подумать о том, чтобы судить или оценивать примипила, подотчетную самим принцессам. Хватит с меня уже «правосудия по-Эквестрийски»!».

— «Прошу прощения, мисс Раг…».

— «В приличном обществе следует представляться» — фыркнула я в сторону поднявшейся с места красной единоржки – «Тут же собралось именно приличное общество, правда? Мне не хотелось бы думать о том, что мне придется сделать, если это не так…».

— «Скраппи, не сердись. Я уверена, что эти… Эммм… Жеребцы и дама представятся, и мы сможем мирно поговорить» — попыталась сгладить мою речь Твайлайт, озабоченно поглядывая на нахмурившихся гостей – «Простите Скраппи, она сегодня не в духе с самого утра».

— «Понимаю. Надеюсь, что это не связано с ее здоровьем» — спокойно, как удав, кивнула красная, намекающее проводя глазами по моей фигуре – «Прошу прощения, миссис Раг, я и в самом деле забыла представиться. Меня зовут директор Роуз. Розмари Роуз, если вам угодно, и я возглавляю закрытый отдел, занимающийся разработкой проекта «Новерия». Моя отстраненность вызвана не отсутствием уважения к вашему рангу или вашим способностям, о которых уже который месяц трубит пресса Эквестрии и Грифуса, а привычкой. Знали бы вы, сколько нам приходится выслушивать дилетантов, обрушивающих на нас свои доморощенные теории, стоит нам только открыть рот! И именно поэтому я намерено не представилась, пытаясь оценить, насколько важную информацию вы могли бы до нас донести».

— «И как? Оценили?» — все еще недружелюбно, но уже гораздо спокойнее буркнула я, устраиваясь на пододвинутом ко мне коврике. Присевшие рядом со мной Твайлайт и Ник напомнили мне санитаров, внимательно наблюдавших за особо буйным пациентом, настолько нервозно они себя вели – «Лично мне эта башня, эти кости и всё, что связанно с вымершей цивилизацией людей под хвост не уперлось, поверьте. И… Ребята, а я что – уже под арестом?».

— «Нет. Просто меня просили проследить за тобой. Скажу по себе, столкновение с реальностью очень часто дает вспышки немотивированной агрессии, которой наше тело пытается отторгнуть тяжелую для него реальность» — с видом заправского психолога, пояснил Маккриди, не сильно пихая меня плечом – «Скажу тебе честно, Раг – после того, что рассказали мне эти лошадки, я несколько раз напивался до зеленых человечков, поэтому, когда они меня разыскали, я согласился приехать сюда вместе с ними. Как они сказали, «чтобы ты смогла увидеть дружественные глаза», если тебе станет вдруг тяжело».

— «Да, мы оценили» — кивнула головой Роуз, поправляя галстук и вновь устремляя на меня проницательный взгляд – «Думаю, что ваша индиферрентность может быть вызвана сильным чувством подавленности или всеобъемлющей идеей, которая, как и сидящего справа от вас жеребца, поразила вас настолько, что вы считаете себя носителем какой-то очень важной информации, недоступной для непосвященных. Я права?».

— «Не совсем. Но вы правы – я псих с комплексом сверхценной идеи. Но поскольку я не собираюсь кричать на улицах «Конец близок!», размахивая транспарантом с изображением людей, то думаю, вы можете спокойно составить свое заключение обо мне как о тихой идиотке, и отослать его принцессам, не вынося мозг ни мне, ни присутствующей здесь Первой Ученице принцессы».

— «Не думаю, не думаю…» — покачала головой красная единорожка, успокаивающе поводя копытом в сторону подорвавшейся было с места Твайлайт – «Несмотря на несколько расшатанную психику, вы вполне адекватны, хотя и с трудом идете на контакт. Может, вы считаете, что мы не должны узнавать что-то, что вы мучительно хотите поведать тому, кто сможет вас понять? Прошу вас, не стесняйтесь и расскажите нам то, о чем вы готовы поведать, а мы постараемся вас внимательно выслушать, и…».

— «Прошу прощения, мисс директор» — перебив плавную речь красной единорожки, я со скукой посмотрела ей в глаза – «Ваше имя, Розмари – откуда оно? Я не слышала среди пони подобных имен, а вот среди людей оно было не редким. Так же как Джон, Билл, Хелен и прочие. Это как-то связано с тем, что вы там исследуете, или просто услышали от какого-нибудь психа, натолкнувшегося на остатки древней цивилизации, и просто решили поэпатировать им остальных, рассчитывая на то, что его можно использовать в качестве давления на собеседника? Меня вот, в отличие от вас, интересует только этот вопрос. А если у Ее Божественности возникнут ко мне другие – вот тогда я на них и отвечу, как Ник. Но без ваших скучающих рож, на которых написано «ладно, выслушаем эту дуру и разъедемся по домам». Прошу вас, оставьте вы меня в покое! Развлекайтесь с вашими проектами, исследованиями и прочими, очень важными и секретными делами. Поверьте, мне nasrat на то, что вы там будете думать об этих вот костях, стоящих на постаментах за вашей спиной. Человечество вымерло, причем очень и очень давно, судя по оговоркам принцесс, поэтому не нужно ebat труп вытащенной из гроба старушки и давить на меня, пытаясь работать, как с психом. До тех пор, пока я не увижу подписанные лично принцессой бумаги, никакого разговора между нами просто не состоится. У вас ведь есть от нее хоть что-нибудь, способное превратить меня в добрую, ласковую и пушистую пегаску?».

Не отвечая, красная единорожка молча смотрела на меня, словно робот, чей словарный запас оказался вдруг полностью бесполезен.

«Понятно. Ни официальных документов, ни имен – «Икс-файлс», блядь! Кажется, кое-кто в этой организации решил качнуть права, пройдясь по полусумасшедшему Ред Ноузу, используя для этого меня? Гениально. Только грубо, слишком грубо. Ну да хрен с вами, играйте себе в тайны и мистику, только вот меня оставьте в покое».

— «Прошу вас…».

— «Poshel nahuy!» — улыбаясь, ответила я одному из земнопони, пытавшегося было привлечь мое внимание к постаменту – «Это такое древнее выражение, рекомендующее реципиенту совершить пешую эротическую прогулку и больше никого не доставать своим присутствием. Всего доброго».

Сидящие напротив меня пони вздрогнули, когда я вышла из зала, просто-напросто отшвырнув с дороги стоящий передо мной стол. Вцепившийся было в мою ногу Ник выпустил меня, и с недоверием уставился на тяжелую столешницу, разлетевшуюся на части от удара об угол постамента, обдав прикрывшихся головы пони щепками и деревянной трухой.

«Да, Никки, ты снова по уши в дерьме, но теперь я даже не собираюсь вытаскивать тебя из него. А столы у вас и вправду хрупкие какие-то...».

— «Скраппи, стой!» — громко закричала Твайлайт, перепрыгивая через сжавшихся на своих ковриках гостей, среди которых лишь профессор Ред Ноуз, вскочив, громко затопал передними ногами, с восторгом глядя на разлетевшуюся мебель – «Остановись! Принцесса поручила нам…».

— «Она поручила нам оказать содействие. Я его оказала – вон, стоит скелет. В конце концов, тут меня какой-то организацией даже пугнуть пытались… Вот пусть его и изучают!» — стиснув зубы, прошипела я. Отвратное настроение, усугублявшееся тяжелыми, давящими волнами раздражения, шедшими от вновь зашевелившегося духа, почему-то сразу невзлюбившего шестерку прибывших пони, и я с большим трудом заставила себя спокойно разговаривать с рванувшейся мне навстречу подругой – «Всего доброго, уважаемые. Мы покидаем это место, и провожать нас не нужно. А если у вас вдруг возникнет такая мысль… Думаю, вы все читали газеты и знаете, что отливы могут уносить трупы от берега на сотни километров. Удачи, воины плаща и кинжала!».

— «Скраппи, мы не можем так вот улететь!» — растеряно топчась рядом со мной, уговаривала меня единорожка, нерешительно помогая мне подтягивать на себе ремешки шлейки, на которой уже висели седельные сумки – «И тебе нельзя вот так вот таскать на себе меня, сумки, да еще и…».

— «Твайлайт, не забивай себе голову, прошу!» — повернувшись к расстроенной единорожке, я скривилась в ухмылке, проведя носом по ее щеке – «Наоборот, мы вчера очень продуктивно потрудились, и восстановили облик человека, каким он был. Ты же запомнила этот скелет?».

— «Да. Это было очень… Необычное существо» — невольно вздрогнула единорожка, несмело устраиваясь у меня на спине. Покряхтев, я вздохнула – и резким прыжком вылетела из окна башни, с мелким, мстительным удовольствием слыша за спиной испуганный вскрик подруги. Взмах, другой, и вот я уже перешла на экономное парение, ища взглядом разбросанные по небу облачка. Я уже знала из собственного опыта, что под ними образуются струи теплого воздуха, поднимающегося высоко в небо, и не расходуя понапрасну силы, зигзагами уходила от быстро удаляющихся островов, попутно прислушиваясь к нервной болтовне подруги – «И этот музей… Профессор пытался что-то сказать о том, что эти вещи были созданы не пони? Но тогда кем? Я не понимаю… Скажи мне, Скраппи, а мы точно никого не подвели? Я всегда досконально выполняла указания принцессы Селестии, но в этот раз она попросила лишь сопровождать тебя и помочь, если в этом возникнет необходимость. Это очень необычно для меня, поэтому я немножко нервничаю, если ты понимаешь, о чем я говорю».

— «Все будет нормально… Твайли» — слегка потдыхивая, прогундела я, начиная неторопливое снижение. Размах моих крыльев и так вызывал недоумение и нездоровый интерес у уличной толпы, поэтому провоцировать дорожные происшествия своей неожиданной посадкой на оживленной улице показалось мне не самой лучшей идеей, и вновь тяжело вздохнув, я взяла курс на длинный, выдающийся в море пирс, несмотря на жаркое утреннее солнце, уже забитый ожидающими парома туристами – «Мы сделали все… Что нас просили. Теперь… пусть сами разбираются… в своих внутренних делах».

— «Но мистер Маккриди…».

— «Он выполнил… свою роль. Для них» — сморщилась я, вспомнив синего жеребца, с удивлением и недоверием глядевшим то на меня, то на расколоченный в щепки стол – «Забудь, Твай. Мы тоже… выполнили свою… роль. Неужели тебе так… хочется лезть… в этот гадюшник? Поверь, там… нет ничего… что ты бы хотела узнать и обещаю… я расскажу тебе все… про людей… когда бы вернемся в Понивилль, но до тех пор… ты должна мне пообещать… что будешь молчать, как рыба. Договорились?».

— «Наверное, ты права. Но я обязательно расскажу принцессе об этих тайнах, скелетах и непонятном проекте «Наварро» — подумав, согласилась единорожка, непроизвольно стискивая мою шею при виде приближающегося к нам деревянного настила пирса – «Скраппи, садись, пожалуйста, быстрее – тебе нельзя так много на себе таскать. И в следующий раз – я буду главной!».

— «Договорились!» — ухмыльнувшись, крикнула я, едва не брея крыльями мелькавших под нами туристов – «В следующий раз – ты будешь сверху!».

— «Ох, Скраппи-Скраппи…».

* * *

Покинув остров, мы вновь оказались в кабинете глядевшего на нас волком офицера Патруля – похоже, наше исчезновение не обошлось незамеченным, насколько я смогла понять из воплей ворвавшегося к нам гвардейца, судя по морде, уже примерившего на себя нашивки простого рядового. Выслушав о себе много нелестного, мы сконфузились и получив заслуженное порицание, отправились гулять по городу. По крайней мере, искренне это сделала Твайлайт а я… Я просто решила не лезть в бутылку, да и зачем? Ожидание прибывающего поезда лучше всего проходит во время прогулки, нежели в глухой камере-одиночке. Временами, я могу быть очень хитрой и скрытной, как ниндзя. Честно-честно.

— «Смотри, как тут интересно!» — неизвестно в который раз восклицала Твайлайт, оглядываясь по сторонам. Ее интересовало все – памятник неизвестным гвардейцам, оборонявшим какой-то форт триста лет назад и выставленный на центральной площади города; необычная, так непохожая на Понивилль архитектура, в моем представлении, больше похожая на утилитаризм американских или английских городов XVIII-XIX веков с бесконечными рядами высоких, трех и пятиэтажных домов с узкими, в одну створку, окнами пеналов-квартир; чугунные решетки ограждений, большие водонапорные чаны на крышах – все это привлекало ее внимание так же, как мое – множество запряженных экипажей, снующих по проезжей части, правда, без особых правил, поэтому у меня вновь разболелась голова от частых гудков допотопных клаксонов, укрепленных на оглоблях, шеях или постромках земнопони, с упрямым видом волокущих свой груз по брусчатой мостовой.

— «Скраппи, погляди – а это не тебе махнули копытом?» — удивилась Твайлайт, заметив мой кислый вид. Хотя я и старалась не подавать виду, но в этой поездке я с удивлением и тревогой обнаружила, насколько расклеилась за последние пару месяцев, поэтому я даже не потрудилась сделать удивленную мордочку и тупо посмотрела туда, куда указывало копыто подруги – «Да, похоже, что тебе или нам… Слушай, а давай не будем туда заходить? В этом кафе настолько высокие цены, что я не думаю, что смогу себе это позволить».

— «Зато я смогу!» — упрямо буркнула я, словно ледокол, распихивая собравшуюся перед входом небольшую толпу. Ойкавшие и недовольно фыркавшие пони расходились в стороны, почувствовав на себе, как может быть неодолима мощь кобылки, рвущейся за таблеткой обезболивающего, даже если это обычный антипохмелин.

— «Эй, поосторожнее!» — кажется, мое продвижение ко входу, возле которого уже болталась небольшая толпа, тем не менее, не пытавшаяся проникнуть за ограждение летней веранды и терпеливо ждущая своей очереди на вход, не прошло незамеченным, и махавшую мне фигуру знакомого официанта заслонил стоявший самым первым в этой очереди жеребец – «Поосторожнее, деревенщины. Это вам не ваше захолустье, сюда ходят приличные пони. Так что найдите себе место по себе!».

— «Молчи» — буркнула я попытавшейся вякнуть что-то Твайлайт, все это время с крайне пришибленным видом болтавшейся у меня на хвосте, и просто отодвинула с дороги грубияна, от этого, казалось бы, простого действия севшего на скрытый под фалдами фрака круп. Кивнув встречающему нас официанту, мы молча проследовали за столик, где нас уже ждали два стакана с апельсиновым соком и две, уже знакомые мне таблетки.

— «Дружище, как вы догадались?» — выжимая из себя улыбку, я быстро закинулась «бесовским снадобьем», предпочитая не гадать, откуда в этом наполненном магией мире знают, как правильно лечить больную голову мелкой лошадки – «Вы просто меня спасли».

— «Вы сами мне сказали, мисс – мы должны помогать друг другу, ведь так?» — столь же надменно, как и раньше, процедил официант. Однако, на морде прилизанного пони уже не было того холодного высокомерия, и подмигнув, он удалился, вроде как случайно оставив на нашем столе меню – «Прошу вас, обращайтесь, если вам что-то будет нужно».

— «Вот видишь, подруга – даже не пришлось выворачивать челюсти или ломать кому-то ноги» — хихикнула я, присасываясь к прохладному соку. Листочки мяты смягчали резкий вкус напитка, положенные под язык таблетки делали свое дело, и вскоре я начала отмякать, с удовольствием поглядывая на огромное, красное солнце, опускавшееся за крыши домов – «И прекрати уже изображать из себя Эпплджек, пересчитывая каждый бит. Лучше расскажи мне, почему оно такое большое?».

— «Кто? Солнце?» — отвлекшись от скорбного перелистывания меню, подняла голову единорожка, вновь заворожено уставившись на мои глаза. И что интересного она, спрашивается, в них находит? Вот у той же самой Эпплджек глаза ярко-зеленого, словно молодая травка, цвета, и уж наверняка поинтересней моих – «О, это очень интересно, Скраппи! Я проводила множество наблюдений и прочитала несколько очень интересных книг по астрономии и выяснила, что солнце движется по своему, давно определенному принцессой пути, и находясь в разных местах, ты будешь видеть его по-разному из-за эффекта преломления, которое создает наша атмосфера. Ты же знаешь, что Эквестрия – это огромный шар?».

— «Сплюснутый эллипс, между прочим» — слегка приподняла уголки губ я. Какой-то странный зуд, непонятные мурашки, вдруг начали бегать по моему позвоночнику, обеспокоенными песчинками скатываясь по хребту в сторону хвоста. Вежливо повернув уши в сторону разразившейся лекцией подруги, я постаралась как можно более естественно потянуться, пробегаясь глазами по сидевшей на веранде толпе. Вряд ли я смогла бы вычленить среди них настоящего соглядатая – книги, фильмы и игры, которыми увлекался в свое время неугомонный Дух, убедили меня в том, что если бы моей персоной и в самом деле заинтересовался бы какой-нибудь шпион, то вряд ли у меня был хоть какой-нибудь шанс почувствовать слежку – «Да-да-да, Твайлайт, я поняла. Солнечные лучи по-разному проходят через атмосферу, эффект рефракции, все дела… Не дави на меня интеллектом, подруга – ты же знаешь, что я не самая умная пони».

— «Признай, что тебе нравиться прикидываться дурочкой, Скраппи Раг!» — насмешливо парировала Твайлайт, вытирая губы тряпичной салфеткой и отставляя от себя допитый сок – «Был бы у тебя рог — и я бы сама потащила тебя в Школу для Одаренных Единорогов принцессы Селестии, причем, как ты любишь – за хвост! Но увы…».

— «Но увы, я не блещу ни умом, ни сообразительностью, поэтому твой план по моему порабощению можно считать успешно провалившимся» — теперь мурашки не бегали, а прямо-таки маршировали по моей спине, стройными колоннами устремляясь в сторону попы, уже предчувствующей надвигающиеся неприятности. Не скрываясь, повертев по сторонам головой, я остановила свой взгляд на высоком, гибком жеребце, сидящем за столиком неподалеку. Белоснежная масть, черная с красными прядями грива, взъерошенная, как и крылья, словно от долгого и утомительного полета – он был слишком заметен сам по себе, уже не беря в расчет отсутствующей на нем одежды, чем никак не могли похвастаться сидящие вокруг нас завсегдатаи этого кафе, и вряд ли тянул на роль шпиона. Кажется, он увлеченно хлебал что-то, но я не могла отделаться от ощущения, что что-то тут было не так, и что всего несколько секунд назад именно его злобный взгляд мелкими иголочками скользил по моей спине. Наконец, устав сверлить взглядом принявшегося за чай пегаса, я вздохнула и вновь посмотрела на отодвигающуюся от стола Твайлайт – «Так, подруга, ты напилась? Тогда пойдем, иначе наш вагон придется толкать нам же самим. Ты разве забыла, что я хочу попутешествовать с комфортом, особенно, если за это платит казна?».

— «Как? Я думала, что это…» — подорвалась с места единорожка, делая круглые и очень испуганные глаза, пока я расплачивалась с официантом, вновь оставляя неплохие чаевые – «Я думала, что это ты…».

— «Что это я сняла себе целый вагон для путешествия на запад страны?» — удивленно воскликнула я, вместе с подругой выходя из кафе. Кажется, этот возглас прозвучал несколько громче, чем было необходимо, и мы поспешили укрыться от любопытных взглядов, направившись в сторону вокзала, где мне вновь предстояло показать спрятанный на дне моей сумки свиток с распоряжением об оказании мне всяческого содействия – «Подруга, я, конечно, могла бы держать нос задранным выше собственной макушки, как вот эта пара, пытающаяся нас обогнать, но дискорд тебя дери, Твай, неужели ты думаешь, что «выгребающий навоз из-под своих коллег» легионер способна зарабатывать столько?».

— «Нет, Скраппи, я понимаю, что ты получаешь довольно мало» — опустила уши единорожка, смущенная собственным порывом – «Просто ты так легко оставила почти сто бит в этом кафе… Ты же знаешь, что на эту сумму можно очень долго жить в нашем милом Понивилле».

— «Это точно, но… Noblesse oblige, Твай. Положение обязывает. Вот и тратилась, чтобы не выделяться из толпы. Или ты думаешь, что в какой-нибудь полуподвальной тошниловке нам было бы лучше?».

— «Нет, но… Мы могли бы поискать что-нибудь подешевле…» — кажется, несмотря на всю свою ученость, подруга обладала довольно смутными представлениями о взаимоотношениях пони в больших городах. Собственно говоря, такими знаниями не обладала и я, но груз опыта прошлого, доставшийся мне от Духа, позволял проводить некие параллели с прошлым людей, подчас интуитивно выстраивая необходимую, или хотя бы приемлемую линию поведения.

— «Не могу понять, что хорошего в том, чтобы сидеть на улице, в окружении рассматривающей тебя толпы» — буркнула я, вновь пытаясь понять, что же заставило меня так срочно покинуть данное заведение – «Смотреть, как тысячи пони снуют мимо тебя, по проезжей части несутся телеги и кареты, в то время как сотни пегасов парят где-то над тобой. И сотни глаз, таращащихся на тебя со всех… Ох ты ж blyad!».

— «Что-то случилось?».

— «Глаза, Твайлайт!» — внезапно, я осознала, что же именно не давало мне покоя все это время – «Его глаза!».

Увы, было уже поздно – переполненное кафе было забито, и мне так и не удалось отыскать того приметного жеребца. Даже официант, улучивший минутку и пробежавшийся по залу с белоснежной салфеткой в зубах, так и не смог отыскать замеченную мной персону. Но всю дорогу до первых ступеней вокзала меня не оставляло ощущение чьего-то взгляда, скользящего по моей спине.

— «А ты уверена, что тебе не показалось, Скраппи?» — поинтересовалась единорожка, выслушав мой сбивчивый рассказ. Несмотря на красочное описание пегаса, она, похоже, не собиралась принимать на веру мои слова, и теперь лишь изображала сочувствующее внимание – «Знаешь, после того острова с этим музеем, который я лишь мельком успела рассмотреть, было бы неудивительно, что тебе померещилось такое. Принцессы освободили всех, кто был в том замке, помнишь?».

— «Ты знаешь много пони с черными глазами, Твай?» — в свою очередь, вздохнула я, глядя на огромных город, уплывающий за горизонт. Город поразительных контрастов, живо напомнивший мне американские города XIX-XX веков, как их изображали в литературе и кинематографе. После его посещения я стала немного лучше понимать расклад сил в Эквестрии и боюсь, начала подозревать, почему принцесса избрала своей обителью Кантерлот, напоминающий один огромный храм, посвященный в ее честь.

— «Нет, только тебя и мистера Маккриди. Он вернулся в город, но почему-то тебя избегает, ты в курсе?» — увы, она все еще не понимала того, что я хотела ей сказать – «Черные глаза не встречаются в нашем мире у разумных видов, ты же знаешь. Это признак того, что в теле пони находится чужой разум».

Да, принцессы и Кантерлот… Такая отстраненность таила в себе и опасность, ведь я знала или, по крайней мере, подозревала, как может быть опасен бизнес, оставленный без чуткого присмотра. Даже эрудированная Твайлайт не заметила, что городу понадобился свой, отдельный отряд, явно занимающийся кое-чем большим, нежели простое протирание накопытников во время несения стражи в оживленных местах, и пятиэтажное здание этого отряда сказало мне больше, чем любые сводки криминальных новостей, ежели тут такие имелись. И почему мы не купили газету? Ладно, из этого города можно попасть либо в Кантерлот, либо в Сталлионград, куда, как я чувствовала, пока мне соваться не стоило, поэтому сейчас я не собиралась сушить свою голову над поимкой пегаса в открытом небе. Ну что ж, посмотрим, что скажет на это принцесса, узнав о том, что так и не пойманный ученик с двумя подручными все еще жив и похоже, пытается продолжить дело своего учителя!

— «Твайлайт, расскажи мне, что такое Сталлионград?» — попросила я, устав от бухтения единорожки, вновь рассказывавшей мне историю, всю прелесть которой я смогла почувствовать, так сказать, изнутри – «Я много слышала об этом городе, но вот нигде о нем не читала. Что ты знаешь о нем?».

— «О, это очень интересная история, и у меня даже есть несколько исторических очерков, которые я обязательно дам тебе почитать!» — воспламенилась заучка, но тут же сконфузилась, заметив мой ироничный взгляд – «Скраппи, пожалуйста, не нужно на меня так смотреть! Я же просто предложила!».

— «Ну, хорошо» — ухмыльнулась я, притушив свой фирменный «ну-я-же-тупая-кобыла!» взгляд и лениво обмахнув хвостом лежащую рядом подругу – «Тогда просто расскажи мне немного о том, какие ассоциации у тебя вызывает это слово. Вот мы прочитали позавчера в газете про жесткий политический режим, про подавление слова и личности, а что еще ты знаешь об этом городе?».

— «Вообще-то, это город-государство. Довольно большая площадь, находящаяся под управлением одного города. Они признают эквестрийские биты, но на своей территории расплачиваются какими-то бумажными чеками, обозначающими количество бит. Странно, правда?».

— «Значит, только бумажные деньги» — потянулась я, глядя на чернеющие предгорья Дракенриджских гор, проплывающие слева от нас – «Что-нибудь еще? Они что, только и занимаются чеканкой денег? Тот единорог, в поезде, полтора года назад, кричал что-то по поводу каких-то лафетов…».

— «Нет-нет, Скраппи, это совсем не все!» замотала головой подруга, по очереди прикрутив телекинезом язычки керосиновых ламп, отчего по прихожей нашего вагона разлился интимный полумрак. Длинные тени от диванов и стола навевали тяжелые воспоминания, и мне пришлось приложить немало усилий, прежде чем я вновь смогла сосредоточиться на словах единорожки – «Я слышала, его жители – просто мастера изготавливать разные хитрые механизмы. У них лучшая сталь, которую они варят старинным методом – перемешиванием вкопытную, длинными ломами[33]. Они изготавливают разные хитрые устройства, лампы для зачарованных кристаллов, механические приборы, тяжелые плуги…».

— «Плуги или плаги?» — ехидно подколола я подругу, с удовольствием глядя на ее забегавшие глаза – «Прости, мне послышалось, или ты…».

— «Тебе послышалось!» — гордо отрезала Твайлайт с пунцовой от смущения мордой, поворачиваясь ко мне спиной – «И вообще, поменьше слушай Пинки, хорошо?».

— «А я ни слова не говорила ни про Пинки, ни про ее забавный сундучок!» — Твайлайт свернулась на диване клубочком, закрывшись от меня какой-то книгой, которую она принялась увлеченно «читать», заставив меня иронично ухмыльнуться – «Твай, очень интересная книга? Ах да? Ну тогда почему ты читаешь ее вверх ногами?».

— «Скраппи!» — сердито крикнула единорожка, сначала нервно перевернув в копытах томик, и уж потом заметив, как я угораю от смеха на соседнем диване – «Хватит надо мной подшучивать! Ты прямо как Рейнбоу Дэш!».

— «Вы всегда попадаетесь на эту шутку!» — расплылась в улыбке я, глядя на захлопнувшую книгу подругу – «Будешь знать, как меня игнорировать! Интересная книга у нее, видите ли! А о чем она хоть, любительница ломать глаза при плохом свете?».

— «Про древних пони. Как они жили, их быт, нравы и уклад. Ты знаешь, что раньше, в древнем обществе, царил жесткий матриархат?» — забыв про обиды, вдохновенно начала свой рассказ единорожка – «Многие археологи, изучавшие древние захоронения и города по всему известному миру считают, что у пони, зебр и верблюдов был древний предок, от которого, в силу разных обстоятельств, и пошли разные виды, сейчас населяющие весь известный нам…».

— «Вот оно, Твай!» — резко вскочив, я выбежала на середину вагона – и застыла, не в силах справиться с ощущением, что я провалила все дело. Обдавший меня ужас, словно волна, буквально сбросил меня с дивана, заставив нервно заходить по всему вагону – «Первопредок! Ей был нужен первопредок!».

— «Скраппи, что с тобой?» — повернулась ко мне единорожка, не вставая, однако с мягкого дивана. Похоже, проведенные в моей компании дни научили ее спокойнее относиться к моим взбрыкиванием и сменам настроения. А может, это и вправду так действовала на меня развивающаяся беременность… — «Тебе нехорошо или ты и впрямь так вдохновилась моим рассказом? У меня есть неплохая подборка из книг на эту тему».

— «Я полная дура, Твай!» — не в силах стоять на месте, я принялась ходить взад и вперед по достаточно просторному для этого вагона – «Я полная, набитая дура!».

— «Ну, допустим, не полная» — резонно заметила подруга, с усмешкой глядя на мою фигурку, мечущуюся из угла в угол – «Немного упитанная, но это же нормально. Ну, я имею в виду, твою беременность».

— «Нет-нет. Ничего. Забудь» — резко затормозив, я бросила взгляд на развалившуюся на диване Твайлайт, и медленно побрела в спальню. В спину мне донесся понимающий смешок – похоже, кто-то и вправду решил, что все дело в моем нынешнем положении.

«О богини, ну как же я сразу не догадалась?! Ей же нужен был первопредок — тот, кто мог бы объединить всех пониподобных в этом изменившимся мире! А я? Что сделала я? Похвасталась умом и сообразительностью, как конь яйцами! Ну и что теперь? Все труды этого шизофреника натурально спущены в унитаз, а сам центр наверняка превратится в режимное учреждение, куда будут спихивать все, что нежелательно оставлять в этом новом, изменившемся мире. Могу ведь поспорить на что угодно, они должны были найти немало военных складов, забитых под завязку различным вооружением, однако принцесса ни разу не обмолвилась о том, что у нее где-то спрятаны наполовину разложившиеся обломки какого-нибудь танка! Так значит, она скрывает это от меня? А что же Луна? Ей я тоже не могла бы доверять в этом вопросе?».

Войдя в темную спальню я, по примеру Твайлайт, затеплила приятно попахивающую сгорающим керосином лампу, резко крутанув крупное колесико встроенной в лампу кремниевой зажигалки, мгновенно поджигая пропитанный керосином фитиль. Гасить ее было тоже довольно просто – достаточно было просто нажать на медную кнопку у основания, и подпружиненная ложка, накрывая, гасила фитиль, что дало мне повод поиграться с забавной штуковиной, задумчиво чиркая зажигалкой.

«Вот обосралась – так обосралась! А самое главное, даже посоветоваться не с кем. С Твайлайт? Нет, с ней нельзя. Она слишком наивна для того, чтобы понять свою наставницу и вряд ли примет такую правду… Или нет? Или она на самом деле все понимает, и лишь изображает ботаника-заучку? Даааа… Проблема, Скрапс, проблема… Дух, а ты-то хоть здесь? Я тут, знаешь ли, собрала тебе новое тело… Ну, почти собрала. Этот дивный рукокрылый многоног не в счет. Молчишь? Молчишь…».

Трепещущий свет керосинки, мерный перестук колес и покачивающаяся кровать – можно было подумать, что я нахожусь не в поезде, а в нашем старом фургоне, катящимся на юг Эквестрии в сторону длинной гряды холмов, за которыми, где-то в осенней дали, лежит Хуффингтон. Пока Дед, мурлыча себе под нос какую-то песню, поглядывает вокруг, ища удобный пригорок для привала, Бабуля уже расстилает кровать, готовясь к отходу ко сну. На столе дымит старая, прогорелая плошка, в которой бережно сохраняемый в печурке уголек наполняет домик запахом сгорающих трав, призванных отпугивать комаров и дурные сны от ночующих в домике пони. Привернув еле тлеющую лампу, Бабуля наклоняется ко мне, и проваливаясь в сон, я ощущаю, как она нежно целует меня в лоб, произнося голосом знакомой мне фиолетовой единорожки – «Спокойной ночи, Скраппи. Спокойной ночи».

* * *

— «Проходи, моя ученица. Порадуй нас своим присутствием».

— «Благодарю тебя, моя Госпожа. Почту за честь разделить с тобой сию трапезу».

Церемонно поклонившись, я осторожно двинулась вперед, по погруженному во мрак узкому залу. Длинный сто был уставлен канделябрами из трех свечей, трепещущий свет которых тонул в тенях, поглотивших украшенную гирляндами причудливых ночных цветов колоннаду, прыгая по стоявшим на темном бархате тарелках из молочно-белого фарфора, накрытых пузатыми полусферами крышек, ручки которых блестели, словно маленькие звезды. Церемонно склонившись, я заняла место по правую ногу аликорна. Памятуя уроки Госпожи, я волновалась, хотя и пыталась не подавать виду, и с лихорадочно поспешностью вспоминала назначения выложенных передо мной столовых приборов.

«Ложки и ножи справа, вилки слева. Начинай снаружи и постепенно забирайся вглубь» — слова учительницы вновь прозвучали у меня в голове, когда копыта Клауд повязали у меня на шее белоснежную, хрустящую от крахмала салфетку, пока Мист расставляла перед нами тарелочки с легким салатом, состоящего из припущенного на пару виноградного листика, в центре которого находился миниатюрный мазок какого-то соуса, посыпанного рубленными грибами. Названия этого издевательства над моими гастрономическими пристрастиями я не помнила, но знала, что подобные закуски, по законам куртуазности, полагалось есть медленно, постепенно отрезая маленький кусочки от уменьшающегося под твоими копытами листа. Осторожно приступая к медленному, садистскому расчленению блюда, я все больше укреплялась в желании найти того придурка, что решил идеализировать грифонью кухню, возведя ее в некий абсолют, и сделать с ним много, очень много нехороших вещей.

— «Как прошла твоя поездка, моя дорогая Скраппи?» — поинтересовалась принцесса, с изяществом престарелой леди промакивая рот салфеткой, словно тот жалкий шлепок, что наконец-то исчез с наших тарелочек, мог запачкать хоть что-то, кроме салатной вилки – «Удалось ли тебе исполнить в точности повеленье нашей сестры?».

— «Припадаю к твоим серебряным копытам в смирении и страхе, моя Госпожа. Увы, твоя недостойная дщерь, не имея на то умысла злого, порушила планы сестры твоей, в чем кается тебе и винится. Готова я понести кару суровую за то, что не набралась решимости доложить о том лично, посему припадаю я к ногам твоим, жалости и заступничества твоих алкая. Суров гнев правительницы солнечной страны, и страшит он меня вельми…».

За салатом последовал суп. Неслышно выплывшая из темноты Клауд сняла крышку с возникших перед нами тарелок, представляя нашему взору желтоватые озерца прозрачного, словно пропитанный летним светом воздух, бульон, в котором, резвясь, кружились хвостики розоватых креветок, кружившихся между островками горной капусты. Распространяя вокруг тонкий запах моря, он заставлял меня собрать все силы, сохраняя на морде чопорную сосредоточенность на важном, не терпящем суеты процессе поглощения пищи. Из всей грифоньей кухни в Эквестрии прижились лишь самые безобидные их закуски и десерты, не требующие для приготовления многочисленных рыбных или мясных компонентов, но мои глаза меня не обманывали – сидящая рядом со мной принцесса и вправду, с приличествующей моменту задумчивостью, принялась поглощать столь необычный для пони суп.

— «И в чем же ты ошиблась?».

— «Во многом. Но что печалит меня страшно, так это прискорбная неспособность из-за глупости природной, сталь часто мне свойственной, постичь все замыслы Ее, и глупость сия, боюсь, во вред делу, объединению многих рас предназначенному, неминуемо пойдет. О горе! О позор! Я недостойна твоей милости и ласки! Отринь же недостойную твоего сияющего взора дуру дурную, нахалку нахальную, транжиру богатств твоих наглую…».

— «И сойку-пересмешницу» — усмехнувшись, закончила мои «староэквестрийские» бредни нормальным голосом Селестия, принимая свой естественный вид. Гордо ухмыльнувшись, я отбросила великосветские манеры и словно поросенок, зарылась носом в тонко нарезанные ломтики жареного картофеля, сверкавшие под тающими на них барашками сливочного масла, словно драгоценные слитки золота, скрывающие под собой рубины мелких, как горох, редисок, изумруды хрустких огурчиков и бриллианты непристойно обнаженных виноградин. Один из шедевров дворцовой кухни, «сокровищница дракона», порция которого стоила больше, чем мое жалование за месяц.

— «Ладно, Скраппи, признавайся – чем я себя выдала?».

— «Голосом. Разговором. Поведением» — с сожалением оглядев опустевшую тарелку, я сыто вздохнула и похлопала себя по округлившемуся животу – «Несмотря на отлично подготовленную сцену, вам не удается так выделять голосом относящиеся к себе слова, поэтому МЕНЯ, МОЯ, НАС у вас вышли совсем не по-Кантерлотски, да и свечи тут явно были лишними – Луна любит прохладный, голубоватый свет магических огней. А уж довольные и гордые морды Клауд или Мист не заметил бы только слепой. Сильно они возгордились, что прислуживают самой принцессе Селестии?».

— «Боюсь, что да. Ну что ж, я учту твои ценные замечания, дорогая ученица моей сестры» — улыбнулась принцесса, осторожно отодвигая от себя тарелку и поднося ко рту миниатюрную чашечку с пахучим чаем – «И прошу тебя – обращайся ко мне на ты, Скраппи. Разве я лишила тебя этой привилегии? Или я вновь чем-то вызвала твое недовольство?».

— «Нет-нет. Просто оговорилась» — с легким поклоном отозвалась я, несмотря на кажущуюся сытость, все еще обшаривая бархат скатерти в надежде обнаружить какую-нибудь маленькую, незамеченную мной тарелочку с какой-нибудь безумно дорогой и вкусной печенькой – «Увы, с тех пор как Луна стала меня избегать, я перестала даже надеяться на то, чтобы еще когда-нибудь составить ей компанию за столом или в комнате, или…».

— «А зачем?» — спокойно и благожелательно поинтересовалась Селестия, внимательно глядя на меня поверх миниатюрной чашки – «Прости за столь прямой, даже способный показаться тебе грубым вопрос, но мне и вправду хотелось бы знать на него ответ. Для большинства моих подданных это привилегия, но что же эта возможность значит для тебя?».

— «Я… Ну… Я хотела бы сделать ей приятное» — помешкавшись, призналась я, отводя взгляд от внимательных глаз принцессы, как и раньше, вызывавших у меня рой испуганных мурашек – «Для прочих это действительно привилегия, но я не понимаю, как можно наслаждаться обедом, просто присутствуя на нем? Ведь простите, принцесса, но Луна слишком привязана к старым традициям и обед вместе с ней превращается в нелегкое испытание… Если рассматривать его, как обед».

— «А как рассматриваешь его ты? Для чего ты хотела бы быть рядом с ней? Лишь потому, что она назвала тебя своей ученицей?

— «Ученицей!» — я непроизвольно дернула веком, впервые произнося то, о чем предпочитала не думать, пряча на дне души эту крамольную мысль – «Ваше Выс… Селестия, ну я же понимаю, что это просто титул! Я не обладаю ни магией единорогов, как Твайлайт, ни силой древних фестралов, как Найтингейл – я просто маленькая, пятнистая пегаска, желающая стать ей другом. Поддержать ее, когда ей трудно или каким-нибудь выкрутасом развеять ее грусть. Когда мы одни, она любит рассказывать о каких-то древних временах, старинных блюдах и опасных зверях, о звездах и созвездиях и о многом другом. Мне кажется, она чувствует себя одиноко в этом мире. Одиноко… Как иногда себя чувствую я».

— «А меня она тоже упоминала? Скажи мне… Пожалуйста!» — это была уже не просьба. Это был отданный жестким, нервным голосом приказ, заставивший меня вздрогнуть, словно под ударом ледяного ветра, хлестнувшего по моей спине — «Среди этих шепотков, раздающихся со всех сторон, я боюсь, что однажды потеряю свою сестру. Ведь мы с ней так и не поговорили с того самого дня...».

— «Д-да» — справившись с голосом, выдохнула я – «Она говорила, что… Ну…».

— «Го-во-рииии!» — негромко протянула Селестия, глядя на меня огромными, безумно страшными глазами, в которых отражалось демоническое пламя вспыхнувших, словно факелы, свечей.

— «Она говорила, что раньше у вас была красивая розовая грива» — пискнула я, прижимаясь носом к столу в попытке залезть под скатерть, чему сильно мешал туго набитый живот – «И что вы хорошая сестра – гораздо сильнее ее. Лучше нее. Что она понимает, что вы сделали так, как было нужно и в данной ситуации…».

— «И?» — пламя полыхающих свечей затрепыхалось, сливаясь в один безумный костер в глазах повелительницы нового мира.

— «И она была бы вынуждена принять точно такое же решение, будь она на вашем месте» — с отчаянной храбростью проскулила я откуда-то из-под стола – «Но Луна считает, что у нее не хватило бы силы воли, и тогда вы бы выжгли весь мир своим сиянием и поработили ее саму. Но она бы не смогла… Вас… На солнце…».

Дрожь, сотрясавшая старый замок, внезапно ослабла, а затем и полностью прекратилась, яркие факелы свечей вновь превратились в теплые огоньки, и выглянув из-под стола, я только и успела, что пискнуть, оказавшись лежащей перед неподвижно застывшей принцессой.

— «Спасибо тебе, Скраппи» — негромко произнесла Селестия, глядя куда-то в темноту – «Спасибо. Прости, что позволила эмоциям затмить мой разум. Ты свободна. Твайлайт уже передала мне свой отчет, и я…».

— «Прости! Прости меня!» — сунувшись к принцессе, проговорила я, касаясь белоснежной шерсти аликорна – «Это я, я виновата. Прости, что я тебе наврала!».

— «Ты обманывала меня?» — встрепенувшись, Селестия отвела взгляд от уходящих вдаль колонн и с недоумением воззрилась на меня – «Но зачем, Скраппи? И когда?».

— «Я врала тебе, ведь ты все сделала правильно и я ни за что не распознала бы подмену! Просто я знала, на что обращать внимание и на что смотреть!» — обняв ногу аликорна, призналась я, пряча нос в белоснежной шерсти – «Это мы с Луной решили подбросить тебе идею этого забавного ужина, чтобы ты смогла немного расслабиться... Ну, в неофициальной обстановке. Она сказала, что ты стала лучше ко мне относиться, и выглядишь более веселой, когда общаешься со мной. Особенно после того разговора, в кабинете, когда ты решила отдать мне Легион…».

— «Говоря официальным языком, ты все еще являешься лишь исполняющей обязанности Легата» — голос Селестии немного изменился, и я еще крепче стиснула ногу белоснежной кобылы, изо всех сил надеясь, что это не было признаком нарастающего гнева богини – «Но да, я отдала тебе Легион. И что, мое отношение стало к тебе сколь-нибудь более заметным?».

— «Луна сказала, что ты стала часто задумываться обо мне» — не зная, что делать дальше, я решилась пустить в ход свой главный козырь, не зная, что теперь скажет Госпожа и какую мне придется понести кару за свой длинный язык – «Поэтому, как только я вернулась, Твайлайт тотчас же поскакала к тебе с очередной ябедой, замаскированной под «отчет», а мы с Луной решили устроить тебе небольшой ужин, чтобы ты смогла пообщаться со мной не как принцесса, а под маской моей… Моей подруги. Ведь ты про это говорила на моей свадьбе, да? Я думала, мы поговорим, посмеемся… Я даже хотела тебе что-нибудь спеть, если ты была бы не против. Мы даже приготовили тебе торт! Луна ненавидит торты, но ради тебя мы выгнали с кухни твоих поваров и долго возились с коржами, хотя у нас вряд ли получилось что-то съедобное…».

— «Скраппи…» — прошептал исказившийся голос богини. Подняв глаза, я увидела две блестящих дорожки, серебряными нитями украсившие щеки белоснежного аликорна, в то время как неслышно появившиеся из-за колонн Клауд и Мист с испугом катили перед собой столик, на котором, покачиваясь, возвышалось пышное, кремовое нечто. Конечно, куда нам с Луной было до Мэйн Корса, главного повара принцессы – криво слепленные неумелыми копытами коржи кособочились, словно мысли опытного политика, в то время как кремовая шуба с криво наклеенными на нее кусочками фруктов явно носила отпечатки неосторожных копыт и даже чьего-то мелкого, любопытного носа. Да уж, я вполне понимала испуг служанок Госпожи – повар, осмелившийся подать такое на стол Принцессы Ночи, вряд ли бы успел похвастаться долголетием. Но похоже, ее солнечная сестра придерживалась совершенно иного мнения по поводу этого гастрономического «шедевра».

— «Скраппи, прошу тебя, следуй за мной» — поднявшись со своего места, изменившимся голосом произнесла принцесса – «Клауд, Мист – доставьте два… нет, три хрустальных бокала в покои вашей госпожи. Мне необходимо увидеть свою сестру».

* * *

— «Я никогда, слышишь, никогда не расстанусь с тобой, моя хорошая! Ты – моя звездочка, Лу! Ты – единственная, кто понимает меня в целом мире! Ты…».

— «Селли, прости меня! Прости, что заставила тебя страдать! Я была недостойна такой сестры, а ты – ты заботилась обо мне, все эти годы!».

Отвернувшись от обнявшихся сестер, я почувствовала себя очень неловко, но все же не посмела уйти. После всего того, что я смогла… Нет, что мне позволили увидеть, просто так не уходят, и я попыталась побороть в себе чувство неловкости, принявшись считать звезды, россыпью хлебных крошек заполонивших небосвод. Попав в объятья плачущей сестры, Луна забыла обо всем на свете и полная луна, в эту ночь оставшаяся где-то за горизонтом, не затмевала собой ни единой, даже самой крошечной звезды, и я во все глаза смотрела на разнообразие мерцающих драгоценностей, ощущая, как постепенно растворяюсь в огромном черном небе.

— «Помнишь тот день, когда я убежала от тебя? Лес, одиночество и жуткие твари – а ты нашла меня и спасла от того огромного паука, хотя я накричала на тебя, обидела, но ты все равно пришла ко мне на помощь».

— «Как я могла оставить тебя там одну, глупая? Тем боле, что это не я нас тогда спасла, помнишь?».

— «Да» — голос Луны затих, превратившись в шорох конской гривы, плещущейся на ветру – «Мама…».

— «Когда-нибудь, Лу. Обещаю тебе. И клянусь, я больше никогда не поверю ни одному существу, нашептывающему про тебя дурное!».

— «Спасибо, Селли. Я жду – так же, как и ты. И я тоже клянусь – что бы там не говорили, что бы там не думали про меня – я никогда, слышишь, никогда не покину тебя! Больше – никогда!».

Стоявшая на каменных перилах балкона бутылка серебрилась переливами неземного стекла. Никогда раньше не виданный мной материал, словно застывшая ртуть, едва заметно мерцал, словно биение чьего-то сердца, и в его глубине, за тонко поющими от прикосновения стенками, плескалось нечто, чему я никак не могла подобрать названия. Я не расслышала, как Луна назвала этот странный напиток, сотворив его прямо из яркого следа упавшей звезды, прочертившей над нами небосклон, ведь в тот момент, едва пригубив прозрачную, с совершенно незнакомым мне запахом, жидкость, я могла лишь глупо улыбаться, чувствуя, как мой рот раздвигается едва ли не до ушей от странных, пугающих, но в то же время чарующих ощущений, ударивших по моему обонянию и вкусу. Что-то нежное, словно шелк, прокатилось по моему языку, мягко погладив ставшей очень легкой голову невидимой рукой, пока мои ноги медленно и неторопливо превращались в мягкие резиночки, смешно дрыгающиеся в разные стороны при ходьбе. Чебурахнувшись пару раз рядом с обнявшимися сестрами, я обиделась и кое-как проковыляла на балкон, где и застыла, смакуя прохладный ночной воздух и красоту ночного неба.

— «Спасибо тебе, моя отважная маленькая кобылка» — вывел меня из задумчивости голос Селестии. Присев рядом со мной, она прижала меня крылом к своему теплому лугу, вновь погружая меня в облако ароматов нагретого солнцем, цветущего луга. Но сейчас, он не нес в себе неизменного запаха опасности, и я позволила себе расслабиться, вдыхая горьковатый запах ромашки, тяжелый, сладкий запах клевера и тонкую синеву колокольчиков, превративших мой нос в филиал ботанического сада. Не удержавшись, я звонко чихнула, чем вызвала смех обнимающих меня сестер, по новой наполнивших свои бокалы – «Спасибо тебе за этот чудесный подарок. Надеюсь, что когда-нибудь и ты присоединишься к… Простите?».

Раздавшийся где-то сверху резкий хлопок вкупе с отодвинувшимся крылом принцессы застигли меня врасплох, и я не успела даже хрюкнуть, как уже валялась на спине, дрыгая в воздухе не слушающимися меня ногами. Желтоватый, перевитый красной ленточкой свиток появился перед Селестией – и упал, не поддерживаемый ни магией, ни копытом.

— «Что это?» — неторопливо поинтересовалась Принцесса Ночи, вновь наполняя наши бокалы. Покосившись на мою раскорячившуюся, словно краб, тушку, она подумала – и отставила третий бокал, справедливо решив, что больше мне наливать явно не стоит – «Опять отчет о магии дружбы? В такое время?».

— «Не думаю, сестра» — мгновенно протрезвевшим голосом произнесла Селестия. Отставив бережно хранимую Солнечной Принцессой бутылку, обнаружившуюся в ее самом дальнем тайнике, Луна внимательно поглядела на сестру, по мановению рога которой комната за нашими спинами озарилась светом одинокого огонька, трепещущим солнышком застывшим над плечом белоснежного аликорна – «Увы, это не полночный отчет моей ученицы о… Молчу, Скраппи, молчу. Можешь так не краснеть».

— «Мммрмрммммффф» — пробормотала я прикрыв морду копытами. Дискорд побери, не могла она что ли держать свой неумелый язык за зубами, рогатая заучка?

— «Тогда что это, сестра?».

— «Это… Это вести от моего агента при дворе Грифуса. Она пишет непосредственно из кабинета лорда-канцлера, в доказательство чего скрепляет свой отчет печатью этого господина…» — негромко проговорила Селестия, и мне послышалась бесконечная усталость, появившаяся в голосе этого прекрасного и древнего существа – «Ну что же, Скраппи – вот и пришло время для твоего Легиона».

___________________________________________________

[1] Судно (мед. сленг) – моче и калоприемник в виде плоского горшка.

[2] Экванология (лат. Equa – кобыла, logos – наука) – выдуманная автором наука о кобыльих заболеваниях, аналогичная человеческой гинекологии.

[3] Это довольно необычная и не слишком часто встречающаяся форма геморрагического шока, обычно встречающаяся при терактах, серьезных авариях или катастрофах.

[4] Одна из форм общения лошадей в табуне, чаще всего — выражение симпатии.

[5] Голыш (староруск.) — камень твердой породы, сглаженный водой.

[6] Скраппи намекает на “The Elder Scrolls” – серию заслуженно популярных игр.

[7] На самом деле, это ногочелюсти, но Скраппи было не до того.

[8] Цидуля (укр.) – небольшая записка, уведомление.

[9] Готический доспех – германский доспех XV века со множеством острых углов и ребер жесткости.

[10] Куафер (староруск. подражание фр.) – парикмахер.

[11] Авария – разрушение устройств или строений, повлекшее за собой угрозу здоровью или жизни людей. Катастрофа – происшествие, повлекшее за собой гибель людей. К сожалению, этого не знает большинство дикторов, лекторов и даже Википедия.

[12] Наряд – задание на выполнение какой-либо деятельности, характерной для производств или военной службы.

[13] Подобные участки, существующие в реальности, называются отводными тупиками.

[14] Эзотерика – учение о мистической сути объектов.

[15] Анклав – государство, территория которого со всех сторон окружена другой страной. Формально, а. можно считать даже территории посольств.

[16] Бюллетень (фр. Bulletin) — краткое официальное информационное сообщение.

[17] «Пчелы и цветы» – примерно то же самое, что и «пестики и тычинки». Попытка объяснения детям процесса деторождения на примере аналогий, без травмирования неокрепшей психики конкретикой.

[18] Нет-нет, дети, Ксенофилия тут не причем. Это отсылка к творчеству John Joseco, очаровательно изобразившего взаимоотношения двух коронованных сестер.

[19] Компостер (англ. Composter) – инструмент или аппарат для гашения билетов.

[20] Кадуцей – символ медицинских служб в США и некоторых странах Европы, как и зеленый крест. Представляет собой жезл с поперечной перекладиной, обвитый двумя змеями.

[21] Пачка – короткая балетная юбка.

[22] Скраппи перевирает настоящую фамилию Трикси – Луламун, не Луллабай (англ. Lullaby -колыбельная).

[23] Барбакан – предвратное укрепление крепостей в виде широкой, приземистой башни с плоской крышей, вынесенной за пределы стен.

[24] Техника прохождения поворотов на автомобиле посредством скольжения его по асфальту.

[25]Ганс Рудо́льф Ги́гер (нем. Hans Rudolf Giger) – швейцарский художник, создатель квеноморфов для серии «Чужой», последующих клонов и современных псевдопаразитов.

[26] Киль – кость птичьего скелета.

[27] Язык – ударная часть колокола в виде свободно подвешенного, металлического стержня особой формы.

[28] Оссуарий (лат. Os – кость) – предмет или место для захоронения костных останков.

[29] На самом деле — восемь.

[30] Оригинальное «neigh!» – англоязычное передразнивание недовольного кряхтения лошадей. Пони используют этот звук в качестве отрицания или выражения отвращения к чему-либо.

[31] Диоптрия – единица измерения оптической силы линз. Тут – ироничное обозначение очков с очень толстыми линзами, превращающими очки в довольно жуткую маску.

[32] Часто применяемое средство в масштабных стройках прошлого. Изготовленные из мореного дуба, такие гвозди прекрасно заменяли дорогое в то время железо.

[33] Пудлингование. Варка металла с размешиванием его стальными ложками. Тяжелейшая работа, имевшая хождение аж до 30х годов XX века, до повсеместного введения Мартеновских печей и электролизного метода варки.

## Глава пятнадцатая: Нарушая запреты

Увы, за исключением многозначительной фразы про канцлера грифонов, большего от принцессы я добиться не смогла. «Грифус настроен решительно, и собирается прислать к нам посольство» — вот и все, что поведала мне Селестия. Кажется, после того памятного вечера, она была занята более, чем обычно, и даже Луна, казалось, охладела к нашим «занятиям» — появляясь под утро, она, тщательно скрывая усталость, добиралась до своих покоев, валилась на кровать и мгновенно отключалась, блаженно улыбаясь во сне. Качая головой, я осторожно освобождала ее от накопытников, нагрудника и диадемы, и долго сидела возле спящей принцессы, медленно проводя расческой по ее волшебным волосам. Казалось, что от каждого моего прикосновения звезды в ее гриве притухали, а затем вновь начинали сверкать, россыпью волшебных камней подмигивая мне из ее темной глубины. Служанки Госпожи, Клауд и Мист, пытались было протестовать, но я быстро окоротила их, напомнив, что они – всего лишь служанки повелительницы, и легко могут превратиться в моих подопечных, если такое придет ей в голову. Кажется, это был первый случай, когда моя репутация сыграла мне на пользу, и теперь, каждый раз, входя в покои Принцессы Ночи, я получала в свой адрес сдержанный, опасливый кивок от прежде надменных кобыл.

— «Ссссссестра, время».

— «Уже лечу» — со стоном разогнув поясницу, я оторвалась от последних отчетов и не глядя, сгребла их в ящик стола, где бдительная Черри наверняка отыщет их поутру. Эта белоснежная пегаска восприняла слишком близко к сердцу поручение Солнечной Принцессы, и каждый раз, словно ищейка, обыскивала мой стол, кабинет и даже каморку в поисках припрятанной глиняной бутылочки шипучего «Эппл Сидр». Нацепив броню и понож, я крякнула, взмахнула крыльями… И стыдливо пряча глаза, потрусила из кабинета в сторону лестницы, словно земнопони или единорог. Увы, я уже не была в том положении, чтобы храбро сигать из окна, особенно – после долгого дня службы. Пожалуй, Графит был прав и мой слегка округлившийся животик явно был великоват для трех месяцев беременности, но даже если и так, то моя поясница с лихвой затмевала все неудобства нудными, ноющими болями, каждый раз терзающих меня после долгого дня за столом. Выйдя из казармы, я вновь взмахнула крыльями и тяжело взмыла в небо, направляясь на восток, над крышами спящего города. Из-за ближайшего облачка, серебрившегося в лунном свете пушистыми боками, в мою сторону стремительно рванулась темная фигура, и спустя несколько взмахов крыла, ко мне присоединился давешний страж, ободряюще подмигнувший светящимся глазом.

— «Куда мы летим?».

— «Госсспожа ждет насс чуть дальшшше».

— «Ох-хо-хооооо, бедные мои крылышки!» — вздохнув, я широко распахнула свои порхалки и стала ловить теплые, восходящие потоки воздуха, поднимавшиеся от разогревшейся за день земли. Осень все явнее вступала в свои права, и холодный ночной воздух заставлял меня ежиться всякий раз, когда я вылетала из теплых течений – «Такими темпами я и вправду скоро уйду в декрет. И пускай весь мир подождет!».

— «Ты можешь отдохнуть на моей ссспине» — предложил мой сопровождающий, заметив, что я стала понемногу отставать, снижая набранный темп полета – «Лететь еще долго, Раг. Не бойссся, я тебя не уроню».

— «Спасибо, брат, не откажусь» — я пару раз взмахнула крыльями и паря в ночном воздухе, ощутила, как подобравшийся снизу страж аккуратно принял на свою спину мою, явно не легкую тушку – «Слушай, а ты выдержишь? Не хотелось бы тебя утруждать…».

— «Обижаешшшшь, сестра!» — хмыкнул мышекрылый жеребец, поддерживая спиной мои плечи и грудь. Раскинув крылья, я на стала ему мешать и прикрыв глаза от набегающего ветра, тащилась, как на буксире, за быстро работающим крыльями фестралом. Вскоре, холодные струи, овевающие мою мордочку и забиравшиеся в гриву, усыпили меня настолько, что я проморгала момент, когда к нам присоединилась Госпожа, и очнулась, лишь когда сменившая стража аликорн приземлилась на склоне какой-то горы, мягко опустив меня на камни.

— «Ой, простите, Госпожа» — я повела глазами по сторонам и, убедившись в отсутствии поблизости стражей (или, по крайней мере, в отсутствии их в пределах слышимости), тотчас же поправилась – «То есть, прости. Кажется, я задремала…».

— «Мы заметили!» — холодно откликнулась Принцесса Ночи, но затем улыбнулась и привлекла меня к себе – «И я не стала тебя будить. Смотрю, ты научилась спать в воздухе, как опытные пегасы прошлого?».

— «Агыааааааааа!» — не удержавшись, во весь рот зевнула я, рискуя разорвать ремешок шлема, больно впившегося мне в подбородок – «А еще летать, как планер за самолетом. Я, случаем, во сне одеяло на себя не перетягивала?».

— «Нет, но слюни пускала» — хихикнула Луна. Кивнув в сторону вершины, она грациозно раскинула крылья, и плавно полетела наверх, явно не торопясь и поджидая, когда к ней присоединиться моя фыркающая тушка. А там… Там меня уже ждал сюрприз в виде надгробной плиты, намертво вплавленной в камень горы. Остановившись рядом, Луна провела по нему копытом и присев, задумчиво уставилась на тонкую вязь струившихся по камню букв, складывавшихся в незамысловатые слова.

«Найтингейл. Светя другим – сгоревшая дотла».

— «Мне показалось, что это были правильные слова» — помолчав, призналась аликорн, медленно и осторожно проходясь копытом по молочно-белому камню – «Прости, что не дождалась тебя, но для меня это оказалось очень важным».

— «Да я все понимаю…» — с неловкостью проблеяла я, стоя позади принцессы и впервые за долгое время, не зная как себя вести. Пошарив глазами по сторонам, я решила остаться стоять в нарочито скорбной позе, несколько смазываемой развевающимся на плечах плащом. И кто только придумал эти куски ткани, надеваемые на плечи – «Я что, даже после всего произошедшего не выпустила их из копыт, или командор решил захватить их с собой, как вещественное доказательство того, что я разрываю могилы и пожираю кости других пони, словно вурдалак?».

— «Ее останки оказались у Вайт Шилда, о да!» — недобро усмехнулась Госпожа, переводя взгляд на собственное светило, застывшее над нами, словно огромный фонарь – «Он лопотал что-то про развеянный на ветру прах, но не таков был обычай моих детей, о нет! Я не стала за ним гоняться, а просто посоветовала ему, во сне, принести мне останки моей возлюбленной ученицы, что он в точности и исполнил».

— «Надо же» — недобро хмыкнула я, ежась на пронизывающем ветру – «Какой исполнительный! Вряд ли он так же внимательно отнесся бы к моим словам!».

— «Знаешь, за прошедшее с моего возвращение время я понемногу начала внушать окружающим меня пони мысль о том, что к моим просьбам или требованиям стоит относиться со всем вниманием» — в тон мне, хмыкнула принцесса, намекающее похлопывая по камню рядом с собой – «Особенно, если после этого они просыпаются в поту и воплем ужаса, застрявшем в горле».

— «Эх, а меня никто не воспринимает всерьез!» – вновь шмыгнув носом, пригорюнилась я, присаживаясь рядом с повелительницей и подругой – «В газетах грязью поливают, сестра обращается как с маленькой… Даже Графит – и тот плетет какие-то интриги за моей спиной!».

— «И можно подумать, ты не даешь им для этого повода!» — насмешливо фыркнул надо мной голос Луны. Распахнув крыло, она прижала мою, закованную в сталь фигурку, и терпеливо дожидалась, пока я расстегну тугую пряжку под подбородком, избавляясь от уже осточертевшего шлема, шуршащего на ветру щеткой продольно расположенного гребня. Я учла опыт уже виденных мной доспехов прошлого и решила, что еще недостаточно сошла с ума, чтобы проделывать в шлеме узкую прорезь для гривы, в которую попадет первый же удар лезвия меча или топора – «А вот Селли мне всю гриву проплакала о том, что подданные воспринимают ее уж слишком серьезно, и только после моего возвращения она вспомнила о том, что аликорнам, вообще-то, доступен и такой отличный раздел магии, как «маскировка». Подумать только, и она еще организовала «Школу для Одаренных Единорогов»! А ты, Скраппи, почему ты так спокойно относишься к этим газетным статейкам?».

— «Да потому что я уже говорила ей, что достигнув определенного положения, любое существо, будь то пони или человек, настолько сживается со своей ролью, что начинает отождествлять себя с выбранным образом, и когда это происходит, как говориться, по велению души или бурной фантазии, то на свет рождаются яркие лидеры, харизматичные диктаторы и любимцы народа, но вот если эта маска чужда… То тогда бедолага и получает вот такие вот терзания. Один великий король прошлого сказал — «Государство – это Я!», и поверь, это был не пафос или глупость – он действительно дошел до того, чтобы полностью слиться с образованной им страной, каждое свое желание и помысел рассматривая через призму государственных нужд и последствий для всей страны. За то и был прозван Великим, между прочим. А единственное спасение от этого одно — относится к созданному тобой образу несколько иронично, не напрягаясь по мелочам. Жить, жить самим собой, не думая о том, как посмотрит на это пресса или знать! Я вот, например, совершенно не собираюсь сушить себе голову над тем, кем меня считают газеты…».

— «Конечно, не обращаешь внимания» — внимательно слушая мой возбужденный монолог, кивнула принцесса, бросив на меня косой взгляд – «А тетрадочку эту зачем приобрела, да еще и выкрасила обложку в черный цвет?».

— «Эмммм… Неважно! Календарь «этих самых дней», чтобы не забыть» — замешкавшись, ловко выкрутилась я, внутренне раздуваясь от гордости за свою находчивость – «Ты же знаешь, какая я забывчивая-забывчивая…».

— «Угу. Поэтому-то ты столь бережно хранишь его под подушкой, после каждого прочтения кантерлотских газет что-то отмечая в нем странными письменами» — усмехнулась Луна, с удовольствием разглядывая мою обескураженную мордашку – «Нет-нет, ты ошибаешься. Никто не заглядывал к тебе в окошки и не лазал к тебе в спальню, как ты подумала. Ведь подумала, правда?».

— «Зная вас, я бы этому не удивилась!» — буркнула я, не замечая, как внезапно вздрогнул прижавшийся ко мне бок – «Вечно шпионите за мной, вечно что-то замышляете, к чему-то готовите… Вот только к чему?».

— «Я… Я не…» — замешкавшись, повелительница и подруга кашлянула, почему-то старательно отворачивая от меня морду – «А почему ты так подумала?».

— «Да потому что я помню, что сделала Селестия перед моей отправкой в Камелу!» — фыркнула я, высвобождаясь из-под крыла аликорна и подойдя к плите, осторожно провела по ней облаченным в сталь копытом – «Ты, вроде бы, еще не пыталась сотворить что-то подобное, но кто знает… Ладно, не будем о плохом. Скажи, а она не будет против, если я поношу ее понож? Я влюбилась в него, лишь увидев изображение на гравюре, а уж вживую он вообще великолепен!».

— «Да, ты можешь его оставить» — грустно кивнула принцесса, думая о чем-то своем – «Думаю, ей было бы даже приятно, что он попал к достойной ее памяти пони».

— «Спасибо. Спасибо, что ты заботишься обо мне… И не забыла о ней».

— «И тебе, Скраппи. Ведь это ты вытащила ее из той шахты» — кивнув головой, Луна вновь прижала меня к своему боку, не обращая внимания ни на холод остывших на ветру доспехов, ни на сбившийся набок, трепещущий плащ – «Пожалуйста, посиди со мной. Я знаю, что ты устала, но…».

— «Эй, ты же знаешь, что я готова на многое ради тебя!» — хмыкнув, я расправила крыло и в свою очередь, обняла сидящую рядом принцессу, Госпожу и подругу – «Даже на риск отморозить придатки, сидя на холодном камне и ветру. С тобой мне гораздо спокойнее, чем с Селестией, и я… Ладно, глупости все это».

— «Что? Ты что-то хотела мне сказать?» — сдерживая рвущееся из нее нетерпение, вкрадчиво спросила меня Луна, но момент ушел, и внезапно пришедшая мне на ум мысль показалась мне настолько вопиющей глупостью, что я только опустила мордочку, надеясь, что под плащом меня не так-то легко будет «прочитать», как это бывало раньше.

— «Да нет, ничего. Глупости все это» — решительно тряхнув головой, я вновь уставилась на плывшую в ночном небе луну – «Просто я хотела сказать, что полюбила вас обеих, и тебя, и твою сестру, и поэтому я хочу остаться с вами… Несмотря ни на что».

* * *

— «Замах! Замах! Удар!» — деревянные клинки, примотанные к поножу, бесшумно рассекали воздух, то и дело ударяясь о вовремя подставленный щит. Огрызаясь длинными замахами и сериями коротких, быстрых ударов, мы кружили по тренировочной площадке, усыпанной мокрым булыжником.

«Значит, что мы имеем на данный момент? Оказывается, принцессы так и не смогли поговорить друг с другом до того самого момента, пока одна мелкая, пятнистая пегаска не согласилась исполнить роль спички, поднесенной к стогу сена. И это несмотря на то, что они едва ли не миловались, думая, что я их не слышу, погруженная в медикаментозный сон! И что, без этого ужина-сюрприза они так и находились бы в этом странном состоянии взаимного недоверия, скрываемого под улыбками и нарочитыми уверениями в дружелюбии, а может быть, и даже чем-то большем? Странно все это, ну да кто поймет этих тысячелетних богинь. Может, для них и близкие отношения вышли за рамки чего-то недозволенного, превратившись в единственный способ ощутить кого-то по-настоящему близкого и родного?».

— «Двигайся, двигайся, я сказал! Копытами аккуратнее шуруди, колченогая!» — сегодня инструктор Праул Шейд, вызванный по моей просьбе из Обители, был как-то непривычно спокоен. «Колченогая», надо же! А почему не «мелкая мразь» или «шлепок цветастого навоза», как обычно? Ох, не к добру это…

«Спустимся немного пониже – к знати. За кого она в этом тысячелетнем рейхе теократической монархии, возглавляемой бессмертными богинями на престоле? Как хотелось бы сказать, что за мир, труд и май, но это лучше приберечь для прессы, а то вон, опять эта белая нарывается на интервью. Забавно будет посмотреть, как она отреагирует на мое положение, забавно…».

С глухим стуком деревянные клинки столкнулись с толстым древком копья Шейда, сильно дернув мою ногу. Скривившись от боли, обжегшей плечо, я зашипела и, поднявшись на дыбы, крест-накрест махнула ногой, отгоняя презрительно скривившегося опциона. Памятуя о силе пожилого пегаса, я не рисковала лезть к нему вплотную, предпочитая кружить вокруг, в надежде углядеть в напяленной поверх толстого, войлочного жилета для тренировок, полной броне стража хоть малейшую лазейку, но опытный жеребец недаром слыл лучшим в обращении с копьем и накопытниками, поэтому легко отбивал все мои наскоки, каждый раз отбрасывая меня в сторону мощными ударами копья, с грохотом врезавшегося в мой небольшой, укороченный щит, закрепленный на левой ноге. Стоять с ним в строю я, конечно бы, не рискнула, а вот в таких вот схватках, один на один, он был очень даже удобен.

«За кого они, все эти странные пони, обладающие богатством и властью, что трутся в приемном покое и возле тронного зала в надежде обратить на себя благосклонный взгляд принцесс? Или это просто одиночки и те, кого родственнички, сидящие в своих замках, особняках и поместьях, выставили вперед себя, словно цветастую ширму и агентов при дворе? Тот же Фансипантс особенно и не скрывался, с первой же нашей встречи намекнув на то, что говорит от имени могущественных персон, которые… Которые что? Делят страну, пользуясь неурядицами в королевском семействе? Раздергиваемая на части Солнечная Принцесса должна следить и за страной, и за своими родственничками, одна из которых недавно откинулась после тысячелетней отсидки и тотчас же принялась собирать свою опричнину, а вторая — получила под свое начало небольшую, разоренную длительным правлением какого-то колдуна империю, жители которой получили на свою голову наместницу, наскоро обрученную с доверенным, но не слишком то и важным жеребцом, основными добродетелями которого являются преданность и гипертрофированная рыцарская честь. Да уж, идеальное время, чтобы половить рыбку в мутной воде!».

— «Ты собираешься двигаться или нет?!» — вознегодовав, зарычал мой наставник, и я едва успела прикрыться скутумом, загудевшим от мощных ударов вонзающегося в выкрашенное красным дерево копья. Уперев в плечо содрогающуюся от ударов деревяшку, я немного повернула один из краев щита к себе и, дождавшись, когда острое, стальное жало с треском соскочит с его поверхности, резко рванулась вперед, отбивая правой ногой высунувшееся из-за щита навершие копья.

«Значит, будем исходить из того, что в среде знати нет полного единства, но уже сформировалось несколько крупных группировок. Кто же это, а? Нет, играть в поддавки самой с собой – довольно скучное дело. Единороги – вот кто стоит на вершине пищевой цепочки этого мира или, по крайней мере, этой страны, и именно они сейчас столь увлеченно делят власть и влияние за спиной мечущейся из стороны в сторону принцессы. Нет, внешне, конечно, все выглядит идеально, однако участившиеся проколы королевской дипломатической службы не внушают обоснованных подозрений лишь тем, кто не вхож в ворота королевского дворца, а уж дефицит некоторых привычных товаров, вроде фруктов или чая, должен был бы набатным колоколом известить всю страну, что что-то идет не так. Или они на самом деле надеются, что принцесса и на этот раз разберется со всеми проблемами? Хотя кто знает… Может быть, раньше были случаи и похуже этого? Ох, как же мне не хватает достоверной информации!».

— «Давай, налетай! Бей уже, безглазая, я открыт! Или ты тут совсем ослепла, среди этих ногожопых идиотов?!» — задумавшись, я снизила темп тренировочного боя и сдерживая рвущееся из груди дыхание, вновь принялась кружить вокруг стража, явно раздосадованного возникшей заминкой. Отбросив щит, он взмахнул крыльями, и поднялся над землей, грозя мне концом копья, что сразу поставило меня в крайне неудобное положение, ведь такой фокус проделать я точно не могла.

Но зато могла кое-что другое.

— «Аииииииииих!» — взвизгнув, я хлопнула крыльями и бросила себя вверх и вперед, налетая на кружащего неподалеку от меня стража. Поднявшись повыше, он уже презрительно скривился и приготовился нанести мне удар, но… Я все рассчитала верно, и мой «недолет» превратился в преимущество когда, извернувшись в воздухе, я скользнула прямо под ним, резко взмахивая деревянными когтями и чиркая ими по незащищенному броней животу своего старого учителя. Не сильно, лишь обозначая удар, но этого хватило.

— «А ты не растеряла навыков, как я погляжу» — удовлетворенно прошипел Шейд, опуская копье и с удовлетворением глядя на мою рассерженную, тяжело дышащую фигурку, звонко хлопнувшуюся прямо на мокрый булыжник – «По крайней мере, основных. Помнится, раньше ты была не настолько осторожна, безрассудно бросаясь на противника в надежде, что тебя защитит броня. Что случилось, пятнистая? Нашла, наконец, то копье, что научило тебя осторожности? И где та груда железа, которую ты так любила навешивать на свою спину?».

— «Моя интимная жизнь тебя не касается, Шейд!» — ухмыльнувшись и показав язык, я стянула с головы шлем и с наслаждением принялась отираться влажным полотенцем, висящим в тени на перекладине погнувшегося турника – «Видишь кольцо? Я теперь замужняя кобыла, которой таскать на себе кучу железа просто неприлично. Вот почему… Так, в чем дело?».

Этот вопрос предназначался трем головам, осторожно выглядывающим из-за угла. После поездки в Мейнхеттен и разговора с Твайлайт, я стала тщательнее скрывать округлившиеся бока под неумело расставленной туникой и тренировочными попонами, вызывая удивление и смешки даже у бывалых выходцев из Гвардии. И именно поэтому я перенесла индивидуальные тренировки, для которых у меня оставалось все меньше и меньше времени, именно сюда, в редко используемый закуток, обычно служащий местом для отработки наказаний провинившимися, замеченными в недостаточном усердии на занятиях или при выполнении нарядов. И теперь, его оккупировала я.

— «Примипил, тут к тебе целая делегация от новеньких. Позвать, или позже?» — судя по зеленой тунике и белому шарфу, это был один из стоящих в карауле легионеров Третьей, за спиной которого переминались двое новичков с так привлекавшими меня лохматыми ногами.

Северяне.

— «И много их?» — отбрасывая в сторону полотенце, поинтересовалась я, кивком головы отпуская прятавшихся за углом кобыл. Несмотря на экзотическую внешность, вступившие в Легион полсотни добровольцев отличались грубостью, упертостью и неплохими физическими данными, с момента нашего первого знакомства став для меня настоящей головной болью, и вот теперь, похоже, ребятки дозрели до того, чтобы попробовать качнуть права. Ну еще бы – делегация от горных пони, упавшая к подножию трона Солнечной Богини, получила не только гвардейцев для охраны их поселений, но и разрешение вступить в вооруженные силы Эквестрии, чтобы продемонстрировать свою способность не только просить, но и давать что-то взамен. И стоило лишь мне покинуть на несколько дней вверенный мне Легион, как по возвращению, я оказалась не слишком приятно удивлена такому вот дополнению в нашем дружном семействе.

«Что ж, чем раньше мы разберемся с вопросами подчинения – тем лучше. Меня уже начинает бесить, что все изменения в моем Легионе происходят в мое же отсутствие!».

— «Понятно. На плацу сейчас Первая? Тогда передай кентуриону Хаю, чтобы подготовил своих земнопони к небольшой разминке» — дождавшись утвердительного кивка и удара копытом по броне, я отпустила караульного и не спеша, потрусила с в сторону плаца, откуда уже раздавалось ритмичное, слаженное уханье отрабатывающих удары копьем легионеров, перемежающееся громкими выкриками дублирующих команды кентуриона деканов. Похоже, караульный не преувеличил, и на плацу моему взгляду предстал целый табунок мохноногих лошадок, растянувшихся цепочкой до самых ворот. В отличие от прочих обитателей Эквестрии, их шкуры не поражали разнообразием цветов, варьируясь от светло-серого до песочного, с неизменно густой порослью длинных волос, скрывавших копыта и нижнюю часть ног. Кажется, о моем нездоровом интересе к данному фетишу успели прослышать многие сослуживцы, и с момента моего возвращения из поездки на запад страны, я уже не раз и не два ловила на себе заинтересованные взгляды перешептывающихся между собой северянок, похоже, сделавших из этого абсолютно неверные выводы.

И думаю, в этот раз они собрались здесь не для того, чтобы устроить поздравительное шествие или разнузданную оргию в мою честь.

— «Что тут у нас происходит, ммм?» — сварливо поинтересовалась я у Хунка, прибывшего к воротам в сопровождении трех дюжих бойцов. Взрывной характер северян, вкупе с практикуемым в их кланах лютым, бешеным матриархатом, уже успел доставить мне немало хлопот, и я непроизвольно ощетинилась при виде собравшейся толпы. Похоже, ребятки пообнюхались, пообтерлись за прошедшую неделю, и решили показать зубки, немного расширив тесные, непривычные рамки устава.

«Что ж, думаю, небольшой урок пойдет им на пользу».

— «Эй, примипил! Мы хотим…».

*БАХ*

Стальной накопытник поножа с глухим стуком врезался в морду говорившего жеребца, заставив его плюхнуться на круп.

*БАЦ*

Следующий удар достался его подруге, выскочившей из-за спины поверженного опциона. Несмотря на жесткий, если не сказать жестокий матриархат, царящий в их обществе и пока не изжитый даже тут, в Легионе, северяне щепетильно скрывали его от остальных, нарочито выставляя на любые мало-мальски важные должности немногочисленных жеребцов, за спинами которых всегда маячили тени их крайне боевых подруг, на самом деле, и определявших всю жизнь и уклад ушедших на север страны земнопони. И именно это взбесило меня почище неуставного «Эй!» — я и только я собиралась назначать, утверждать и разжаловать командиров в моем Легионе, поэтому присутствие за спиной назначенного мной декана одной из этих интриганок здорово вывело меня из себя. Я била наотмашь, и скользящий удар стальной пластины послал нелепо взбрыкнувшую всеми четырьмя ногами кобылу прямиком на ее поднимавшегося кольтфренда, вновь заставив их покатиться по камню двора клубком из мохнатых ног и хвостов.

— «Итак, у кого еще тут есть желание крикнуть мне «Эй, примипил!», а?» — злобно прищурившись, я уставилась на подтягивающихся ко мне новичков. Собравшиеся было зароптали, но громкое, слитное «Уууух!», донесшееся из-за моей спины, быстро напомнило присутствующим, что они не в родных, затерянных в горных долинах селеньях, а барахтающиеся на каменных плитах заводилы, уже успевшие заляпать камень алыми отпечатками моего неудовольствия, окончательно остудили их пыл – «Что, у вас выдалось свободное время? Ну так я счаз найду вам занятие по вкусу! Эй, Буш! Бууууушиииииии!».

— «Мы хотим сражаться с грифонами, а не тупить тут, среди каменных стен Большого Города!» — попыталась было выступить поднявшаяся с ног кобыла. Судя по возрасту, это была первая, старшая жена повергнутого мной декана, и ощутив на своей шкуре столь явное и недвусмысленное неудовольствие командира, она почему-то решила, что должна всеми силами поправить свою пошатнувшуюся репутацию, избрав для этого самый простой путь – бросившись на меня, словно на тренировочный манекен – «Мы хотим биться за наш… Ааааааааааа! Ай! Ой-ой-ой!».

Все прошло быстро и не слишком кроваво. Я не собиралась устраивать тут поединок, поэтому легким прыжком в сторону убралась с пути несущегося на меня мохноногого паровоза, и не выпуская из поножа «когтей», саданула зарвавшуюся кобылу чуть пониже плеча, отчего ее нога тут же онемела – и приступила к «поучительной беседе». К моменту прибытия примчавшегося на мой крик Буши Тейла я уже закончила свой «урок», и удивленно таращившего на меня глаза кентуриону оставалось лишь отправить свою новую подчиненную, безвольно свисавшую со спины своих товарок, в лазарет.

— «Всем все понятно?» — успокаиваясь, прорычала я, глядя на переглядывавшихся новичков – «Вы пришли в Легион, чтобы служить. Вы пришли, чтобы выполнять волю направляющих нас принцесс, и не приведи богини, в ваши тупые головы закрадется какая-либо другая мысль! Чтобы отбиться от грифонов, нужно уметь отбиваться от грифонов, а пока вся польза от вас заключена лишь в подметании ногами плит плаца да нытье! «Мы-мы-мы, мы хотим биться, мы хотим драться!» — да что вы вообще умеете, кроме воплей да размахивания копытами, а? Или вы думали, что тут молочные реки текут в кисельных берегах?!».

— «При… Эээээ… Можно обратиться, примипил?» — кажется, наглядная демонстрация, наконец, довела до них мысль о том, что может быть, все не так уж и однозначно, как рисовали им вернувшиеся из столицы родственники, на аудиенции у самой Селестии выторговавшие себе право на обучение в Легионе, и обратившаяся ко мне кобыла мгновенно вспомнила про устав, с изрядной долей испуга косясь на забрызганный кровью понож – «Прошу вас, примипил!».

— «Разрешаю» — четко, по-уставному, откликнулась я, мгновенно, даже чересчур показательно превращаясь во внимательного командира – «А кто хочет обратиться – ты, или все вы? Тогда что вы тут изобразили за балаган? Разве так стоят перед своим начальством легионеры?».

— «Ээээ… Да, спасибо, примипил! Мы исправимся!» — ну что ж, похоже, соображалка у них работала что надо, и переглядывающиеся новички довольно споро выстроились в шеренги – «Первая Мать хочет посетить наш временный дом. Это большая честь, и мы лишь просили открыть ворота, чтобы приветствовать ее согласно ее достоинству, но часовые…».

— «Часовые поступили по уставу. Они не открыли ворота и послали за тессерарием, известив заодно и меня» — негромко откликнулась я, медленно шагая вдоль новичков, всеми силами стараясь не таращиться на их привлекательные, лохматые ножки – «Вам еще расскажут, как целая сотня вооруженных гвардейцев буквально захватила казармы, вот так же постучавшись к нам в двери, и как мужественно отбивалась от них кентурия зеленых новичков, даже тупыми копьями показавших этим придуркам, как опасно шутить с Легионом. Это – ваш новый дом, поэтому я не потерплю неповиновения или попыток самоутвердиться в нем за счет ваших новых сородичей, неважно, есть ли у них крылья или рог. Оставьте весь ваш навоз с первыми, вторыми, старшими и младшими женами в той дыре, откуда вы ко мне пришли – в этом доме главная я, в нем командуют мои доверенные пони, и горе тому, кто попытается это оспорить. Всем все ясно?».

— «Даааааа!» — выдохнул строй, но тот час же поправился, стоило мне резко повернуть к ним голову – «Да, примипил!».

— «Ну, а чтобы вам лучше запоминалось, я отдаю вас под начальство самому доброму, самому мягкому и заботливому кентуриону, которого я только смогла найти, отрывая его от самого своего сердца» — дернув глазом, громко рыкнула я. Учили ведь устав, сразу видно, но все это время открыто его игнорировали! Ну ладно же, вот и получайте – «Кентурион Буши Тейл! Я перевожу тебя из Пятой кентурии в Шестую! Пока она еще не доросла до полноценной кентурии, но я уверена, что с твоим мягкосердечием и вдумчивым подходом ты найдешь с ними общий язык! Сделаешь это для меня?».

— «Сделаю, кентурион!» — по застывшей морде пегаса нельзя было чего-либо разобрать, но та нервозность, с которой мнившие себя воинами новички поглядывали на его исполосованную старыми шрамами морду, говорила сама за себя – «А ну, быстро нацепили на себя тренировочную сбрую и на плац! Что, прохлаждаться сюда приехали, рожи мохноногие? Счаз я вам ваши ноги-то обрываю, раз примипил мараться о вас брезгует!».

— «Обиделся, Буш?» — придержав копытом заторопившегося следом за своими новыми подчиненными пегаса, негромко спросила я товарища – «Зря, дружище. Пятая все так же остается «кентурией для новичков», а вот Шестая будет отдельной, для которой у меня припасены несколько другие планы. Поэтому это не понижение, как ты подумал, судя по твоей надувшейся роже, а наоборот – еще какое повышение. Я нашла тебе свою собственную кентурию, которую, по моему скромному мнению, ты уже заслужил, а ты еще и морду кривишь? Ну, тогда я не знаю, что и сказать… Или ты и вправду собирался всю оставшуюся жизнь гонять палкой новичков, потрахивая по ночам провинившихся кобылок и жеребцов?».

— «Правда? Моя собственная кентурия?!» — сбрасывая с себя строго уставной вид, мгновенно просиял бежевый пегас, отчего избороздившие его морду шрамы искривились, придавая ему вид хлебнувшего добрую пинту грога пирата – «Ухххх, командир, да за такое я твое отхожее место чистить готов!».

— «Ага. Наслаждайся» — усмехнулась я, потрепав его по пшеничного цвета, словно у зебры, постриженной под короткую щетку, гриве – «Но учти, у них там традиции и матриархат, поэтому смотри, как бы там тебя самого не нагнули. Знаешь ведь, что если я смотрела сквозь челку на твои шалости в кубикулах с провинившимися, то тем более закрою глаза, если “наказать” решат тебя».

— «Эй, это все вранье! Они мне сами предлагают “отработать” провинность!» — возмутился жеребец, тем не менее, с опаской кидая взгляд на мой, щелкнувший клинками понож, ласково прошедшийся по его вздрогнувшей от нехорошего предчувствия шкуре – «Все было добровольно… Ну, добровольно-принудительно, да, но никто же не протестовал? Не принимай меня за насильника, командир!».

— «Я в курсе, что у вас там происходит и в курсе всех перешептываний среди новичков, многие из которых видели ваш инструмент лишь на картинках, и действительно, еще как не прочь, добровольно, а то и с излишним энтузиазмом, попыхтеть под твоим животом» — кивнула я, идя к воротам в сопровождении новоявленного кентуриона Шестой Отдельной кентурии – «И ты знаешь, что я бы не стала жаловаться на тебя кому-то, а сама оттяпала бы твои яйца по самые уши, заподозри я только тебя в чем-то предосудительном. Если новички сами подставляют тебе зад – это их личное дело, но что же до остального…».

— «Понял, командир. Можешь на меня положиться».

— «Ну, вот и славно, Буши» — кивнув головой, я отпустила любвеобильного и крайне неразборчивого в половом отношении кентуриона. Выбившись в офицеры, мой знакомый быстро прослыл неутомимым половым террористом, и редкая кобыла Легиона была обойдена его вниманием, что часто становилось причиной потасовок среди кобыльей части нашего воинства, готовых вырвать друг другу гриву и хвост за право «внеочередного» свидания с этим ебарем-перехватчиком. Я лениво послеживала за перипетиями этого любовного сериала, количество основных и второстепенных персонажей которого перевалило уже за полторы сотни морд, периодически успокаивая разгорающиеся страсти выдачей живительных звиздюлей и высылкой главного персонажа куда-нибудь подальше, что быстро утихомиривало разошедшихся кобыл и даже нескольких жеребцов, чьи поджарые задницы заставляли меня недоуменно пожимать плечами в попытке понять, что же в них мог находить этот всеядный крылатый хрен.

У ворот меня уже ждали – разошедшийся Хунк орал что-то нечленораздельное трем жеребцам-северянам, толкущимся возле дверцы в караулку, в то время как на стене, строго в соответствии с моим распоряжением, уже сновали караулы в зеленых туниках – после происшествия с новым отрядом командора я взяла себе за правило оставлять в казарме одну из трех уже пообтесавшихся, «боевых» кентурий, в случае возникновения какой-либо внештатной ситуации, мгновенно занимавшей места на всех четырех стенах и башнях казарм.

— «Что тут у нас происходит?» — поинтересовалась я. Поднимающееся над городом солнце даже в последние дни лета радовало нас жарой, от которой трескались черепичные крыши Кантерлота, что в моем положении явно не добавляло мне дружелюбия и хорошего настроения – «Хунк, ты зачем так орешь, а? Выкини их за ворота, и всего делов, если их проблема не заслуживает рассмотрения. Неужели я тебе, бывшему гвардейцу, должна напоминать такие вещи?».

— «Примипил, они прибыли с какой-то делегацией, с севера, к принцессе Селестии, и хотят увидеть, как тут обращаются с их соотечественниками» — отрапортовал бывший гвардеец, поворачиваясь ко мне – «Я запретил открывать ворота, согласно твоему приказу и изменениям, внесенным тобой в устав. А эти уперлись…».

— «Первая Мать, согласно чину, должна возлежать на носилках, дабы не утруждать себя сиюминутным, и постоянно размышлять о благе и пользе своих детей» — повернулся ко мне мышастого цвета жеребец – «Ты – командир, так воздействуй на своих воев, и отвори ворота крепости, дабы встретить Первую Мать как подобает ее чину! Неужели тут живут такие дикари, что не знают законов гостеприимства?».

— «Законы гостеприимства священны в землях пони» — кивнула я, припоминая один из рассказов своей Госпожи – «Но сказано так же, что незваный гость ведет себя примерно и ласково, дабы не утруждать своими заботами не звавших его хозяев. Или прибывшая к дверям дома моего уже распоряжается имуществом моим, едой моей и домашними моими?».

— «О, нет-нет, я нисколь не собиралась отягощать заботами своими многохлопотную хозяйку, первую жену сего дома славных воев» — если выданный мной на-гора монолог вогнал гостей в полный ступор, то раздавшийся от калитки голос пожилой кобылы мгновенно заставил их склониться до земли. Из отворенной дверцы, на каменные панели плаца осторожно, неторопливо ступила пожилая пони, сопровождаемая десятком мохноногих сородичей, мгновенно оказавшихся в перекрестье множества острых копий, взятых наизготовку собравшимися на стенах легионерами, опустившими их лишь по моему требовательному взмаху ноги – «Прости моих детей, ибо они забыли Завет, сказано в котором, что пони со своими традициями сидит дома, а в гостях блюдет хозяйский чин и обряд, коли не нанесут они ущерба чести или достоинству его. Приветствую тебя, славная жена славных воев, первая среди равных, и прошу – прими меня в доме твоем как детей моих, коих послал к тебе совет Старших Матерей».

— «Счастлива будь ты, Первая Мать, родившая многих достойных детей» — уважительно склонила голову я перед старой кобылой. Я совершенно не понимала, что нужно было делать дальше, поэтому решила сыграть так долго вбиваемую в меня Луной, принятую в древности этого мира роль гостеприимной, старообрядной хозяйки, и принялась от души развлекаться, молотя языком на «древнеэквестрийский» манер, чем немало смутила всю прибывшую ко мне делегацию северных народов — «Мой дом – твой дом, и мой очаг – твой очаг. Войди в дом мой, и убедись, что чести и достоинству детей твоих не нанесено ни толики ущерба, но перед тем – не отдохнуть ли тебе после долгой дороги, горячей от любящего взора нашей богини, не присесть ли в тени или в доме, за холодным питьем и разумной беседой?».

«Эх, вот что значит классиков читать! Не зря говорят, что Гомера нужно уважать!» — угорала я про себя, видя искреннее, радостное удивление на морде пожилой земнопони, уважительно склонившейся передо мной. Носилки не потребовались – подошедшие с боков жеребцы преклонили колена, и вскоре, удобно устроившаяся на их спинах, Первая Мать была торжественно внесена в мой кабинет, где мы смогли полюбоваться на ошарашенную морду Черри, вновь погрязшую в кипах бумаг. Несмотря на возраст и потертую шкуру, бабка оказалась бойкой, и, отмахнувшись от поданного ей сопровождающим глиняного кувшина с питьем, присела на подложенную ей подушку, устремив на меня свой, совсем не по-стариковски острый, взгляд.

— «Много я слышала о новой ученице принцессы, и вот, решила посмотреть на тебя своими глазами, милая» – отбросив старинный, высокопарный слог, обратилась ко мне кобыла, внимательно глядя на меня выцветшими глазами – «Признаюсь, первое впечатление ты сумела произвести. А что же со вторым?».

— «Это сделают за меня ваши подопечные, Первая Мать» — светски, хотя и несколько криво ухмыльнулась я, шаря ногой в ящике стола и стараясь делать это как можно незаметнее. Увы, кроме нескольких папок с бумагой, бутылочки чернил и сонной мухи, в ящике не обнаружилось ничего интересного, и я только вздохнула, отводя взгляд от делающей страшные глаза Черри, следящей за моей, с каждым днем все менее и менее заметной, талией, и потому лихорадочно прячущей от меня любую найденную в моем столе бутылочку с сидром. В подтверждении моих слов, через открытое окно кабинета, с плаца, донесся надсадный вопль, а затем – и грохот столкнувшихся копий и щитов. Похоже, Хай воспринял вполне серьезно мое пожелание, и решил дополнить мой наглядный урок вполне ощутимыми синяками, которые оставляют деревянные навершия тренировочных копий, даже попадая по броне.

— «Копья деревянные» — успокаивающе кивнула я заметавшимся сопровождающим старухи, с легким интересом поворачивая ухо в сторону источника шума. Грохот стал тише и более ритмичным, и я практически воочию увидела, как спокойно и неторопливо поднимаясь над строем своих соратников, копейщики Первой, отработанными до автоматизма ударами лупят сбившихся в кучу, прикрывающихся щитами мохноногих новобранцев. Наконец, затих и он.

— «И все? Быстро они сдулись…» — покачав головой, хмыкнула я. Грохот затих, и на его место пришел негромкий, многоголосый стон, перекрываемый начальственным рыком Буша, втолковывающего пострадавшим задирам что-то явно нелицеприятное. Вновь пошарив копытом в каждом ящике стола, я устремила на подругу жалобный взгляд – «Сигнифер… Черри, ну это же просто не вежливо. У нас гости, а мне их даже угостить нечем?».

— «Думаю, гости вряд ли прибыли сюда издалека, лишь для того, чтобы присоединиться к твоим возлияниям, которые ты называешь сиестой… Примипил» — негромко, но очень строптиво буркнула белая пегаска, упрямо складывая на груди копыта – «Банкет уже организовываем, но никакого, слышишь, никакого алкоголя. Даже сидра. Принцесса была предельно точна в формулировках, прислав то поручение, с которым я ознакомила каждого кентуриона, почти всех деканов и большинство легионеров. Под роспись!».

— «Ухххххх! Вот видишь, Первая Мать?» — я воздела к потолку передние ноги и возмущенно потрясла копытами, словно оскорбленный пророк – «Вот с кем мне приходится служить! А ведь эти – лучшие. Ну и как тут с горя не пропустить кружечку-другую пенного, а?».

— «Я разделила бы с тобой сено и воду, радушная хозяйка, но младшая жена сего дома права – не время в столь жаркий полдень предаваться возлияниям».

— «Да ну вас всех…» — плюхнувшись на место, буркнула я и перевела взгляд на открытое окно. Надвигающаяся жара делала свое дело, и вскоре, казармы должны были вновь, в который раз, превратиться в трех и пятиэтажные душегубки – «Скучные вы все какие-то».

«А как, сейчас, должно быть, хорошо в лесу! Птички поют, деревья шелестят… Комары по ночам, должно быть, зажирают! Хммммм… А что, если организовать летний лагерь, а?» — замерев, я сузившимися глазами посмотрела сквозь своих нежданных гостей, обдумывая пришедшую мне в голову мысль – «Летний лагерь, наподобие римского, ведь те даже зимовали в обустроенных палатках, обнесенных частоколом, если мне не изменяет память этого старого хомяка. Ну вот почему он меня бросает, а? До этого же едва ли не ежедневно общался со мной, пусть даже и мыслями и ощущениями, а теперь – молчок… Или этот мысленный разговор, который внезапно прорезался в нашем симбиозе, действительно отнимает много сил? Эх, догадки, догадки… Нужно будет узнать у принцессы, где она спрятала незабвенного Брайта – если дедок и вправду раскаялся, в чем он так искренне уверял тот закрытый суд, то думаю, не откажется просветить меня в этом вопросе… Ладно, запомним – найти Брайта и на следующий год вывезти всех на лето куда-нибудь подальше. Попробуем на вкус походную жизнь, да и палатку нужно все-таки уметь ставить. Сомневаюсь, что у них тут есть полиэстер или подобные искусственные ткани, поэтому тащить всю эту бодягу, вместе с колышками, придется на себе…».

— «А? Что?» — глубоко задумавшись, я и не заметила, как начала клевать носом под успокаивающее гудение гостьи, плавно рассказывающей мне что-то об их быте в горах и отличии его от уклада Кантерлота и других больших городов и небольших городишек, встреченных ими на пути к принцессе – «Да-да, я с вами совершенно согласна! Урбанизация общества напрямую связана с его развитием, но в условиях скрытого торможения прогресса, его последствиями… Чего?».

— «Увы, я говорила об этом в самом начале своего рассказа, достойная жена сего дома» — насмешливо взглянули на меня выцветшие глаза гости, в то время как сидящая за своим столом Черри тихо угорала, прикрывшись каким-то листочком, вновь повернутым вверх ногами – «Разве моя беседа так утомила тебя, радушная хозяйка дома сего?».

— «Разве принцесса, с которой ты виделась не далее, как этим утром, не предупредила тебя, Первая Мать, что я не самая умная кобыла?» — стряхивая с себя полуденную дрему, сварливо буркнула я, сердито глядя на осуждающе таращившихся на меня жеребцов, изображавших из себя гаремных евнухов, несмотря на внушающие уважение атрибуты своего пола, заметные любому глазастому наблюдателю – «Твое желание проверить, как тут обращаются с твоими сородичами понятно, поэтому я даже и не протестовала, когда ко мне ввалилась вся ваша делегация, хотя спокойно могла бы завернуть всех вас обратно во дворец. У меня тут, можно сказать, спецчасть, которая уже давно, по моему скромному мнению, засиделась в казармах, поэтому я не слишком жалую любопытствующих, проверяющих или иного рода комиссии. Обращаются с ними хорошо, кормят три раза в день, на прогулки выводят, на зарядку… В общем, полный пансион. Да еще и приплачивают за это, представляете? Форменное безобразие, на мой взгляд! И куда смотрят принцессы?».

— «И поэтому ты позволяешь себе избивать их?» — спросил один из сопровождающих кобылу жеребцов. Темно серый, с лысеющими ногами, он был явно в годах, и обросшая, давно не стриженная шкура на его бедрах практически скрывала его метку, превратив ее в бесформенное пятно – «Поэтому ты позволяешь себе обращаться с членами наших кланов как с простыми новичками, а не воинами, как они того заслуживают?».

— «Так значит, это все-таки комиссия…» — мое дружелюбие издало громкий писк и начало стремительно съеживаться, как прохудившийся воздушный шарик – «Уважаемый, подойди к окну. К ОКНУ ПОДОЙДИ! Вот, а теперь, расскажи-ка нам, что ты там видишь».

— «Я вижу наших сородичей, стоящих на родовой площади этого клана» — после некоторой заминки проговорил жеребец, подгоняемый моим злобным рыком, все же подошедший к окошку моего кабинета – «Многие из них поддерживают сородичей, с трудом стоящих на ногах. Этот недобрый жеребец со шрамами вышагивает перед ними без всякого сопровождения, и позволяет себе на них орать – вот что я вижу».

— «Пятьдесят твоих сородичей не выдержали удара слитного строя пятидесяти таких же, как они, земнопони. Обосрались за две с чем-то минуты – это новый рекорд, мохнатик! Обычно все дело заканчивается за полторы-две» — с крайне недружелюбным видом я царапнула взглядом сидящих напротив меня гостей, переваривающих полученную информацию – «Ну и что мне с ними делать? В жопы расцеловать за их экстравагантный вид? Тогда зачем они сюда приперлись? Думаю, грифоны, с которыми вы так рветесь воевать, сделают это не хуже! Может, тогда объясните, нахрена вот мне эта лишняя головная боль? Учить их, одевать, кормить, терпеть, пока они будут тут строить из себя истеричных, задиристых феминисток, а потом – пшик? Две минуты, которые они смогут простоять в бою, не стоят моей головной боли по их поводу, поэтому, раз разговор наш стал развиваться в таком вот ключе, я бы тоже хотела получить ответ на свой вопрос – нахрена вы тут, такие красивые, мне нужны, а?».

— «Они готовы биться за когда-то отринувшую их родину, но…».

— «Но что?» — сердито сощурилась я – «Но — с дополнительными условиями? Х-ха! Предложите это грифонам! Или забирай их всех – и тащи в казармы Гвардии. Уверяю, там их примут с распростертыми объятьями, и пусть тогда у Вайт Шилда от них голова болит!».

— «Ты не похожа на остальных твоих товарок» — движением ноги утихомиривая разошедшегося было жеребца, негромко спросила меня Первая Мать, все это время, внимательно глядевшая на меня со странным прищуром – «И ты совсем не похожа на нас. Откуда в тебе эта ярость и злость, первая жена этого дома?».

— «Ярость? Злость? Да это просто безнадёга! Безнадега и ужас!» — на моей мордочке все еще была приклеена вежливая полуулыбка, в то время как грохнувшая по столу нога уже слегка согнула копыто, и повинуясь легкому щелчку предохранителя, из ножен выскочили длинные, молочно-белые клинки, пробивая насквозь треснувшую от моего удара столешницу – «Вам не страшно кидать это долбанное стадо на алебарды грифонов? Нет? А мне – страшно! Да что там страшно – я просто вздрагиваю от ужаса, когда представляю, что сделают с ними вооруженные огромными топорами грифоны, всю эту кровь и расчлененку! И поверьте, я не собираюсь быть той, кто кинет их в эту адову мясорубку!».

— «И что же ты сделаешь?».

— «Я? Сейчас все зависит от них» — отвернувшись, я вновь уставилась в окно, стараясь не обращать внимания на встревоженные глаза Черри. Живот нехорошо потянуло, на мгновение сдавив невидимым пояском, и отпустило, пока я задумчиво переводила глаза с украшенного потрепанными, сшитыми копытами Черри из старых туник занавесок на треснувший стол – «Не хотят учиться – их право. Пусть собирают манатки и валят туда, откуда пришли. Что там им нужно было – диплом? Звания? Да хоть сейчас подмахну! Черри, у нас еще остались эти грамоты, доставшиеся нам от прежних хозяев казарм? Давай их, и список всех этих мохноногих – счаз я им махом сформирую новое войско из полусотни морд!».

— «Я не думаю, что столь поспешные решения были бы мудры» — помолчав, сказала старая кобыла, с недобрым прищуром глядя на появившиеся на моем столе потрепанные наградные грамоты, которые, судя по стилизованному изображению солнца и вытисненным на пожелтевшей от времени бумаге пафосным словам, вручались гвардейским отличникам строевой подготовки. Открывая пенал, в котором лежало гусиное перо, засунутое в толстую рукоятку, позволявшую мне использовать при письме ногу, а не рот, я криво усмехнулась, отметив про себя, что гостья явно рассердилась, раз не стала именовать меня «первая жена» или еще каким, непонятным мне титулом – «В наших землях ценятся доблесть и честь, отвага и преданность, а не бумага, которой вы, жители равнин, привыкли мерить любого пони!».

— «Бумажки не нужны? Отлично! Знали бы вы, как я ненавижу эту канцелярщину…» — отшвырнув импровизированную ручку, я изо всех сил потянулась, чувствуя, как затекли от столь долгого сидения задние ноги и круп, в то время как спина начала напоминать о своем существовании тянущими, изматывающими болями. Покряхтывая, я извернулась так, затем эдак, и в конце концов, не выдержав, вскочила, и стала прохаживаться по кабинету, прислушиваясь к непонятным ощущениям во всем теле – «Но медалек у меня тоже с собой нет – это прерогатива принцессы. В качестве замены, могу предложить, монетки по десять бит — по одной в каждое ухо и еще одну, в нос. Тоже не хотите?».

— «Я хочу убедиться, что чести и достоинству моих детей не будет нанесено никакого ущерба!» — недобро нахмурившись, гордо вскинула голову старая кобыла. Глядя на ее осанку, на гордый разворот головы, который так и не смогли поколебать быстротечные годы, я задавалась вопросом, кем же она когда-то была? Похоже, не простая гостья ко мне пожаловала, отнюдь не простая…

— «Ущерба? Тогда забирай их в Гвардию – там они научатся защищать, беречь, и без всякого ущерба для чести!» — злобно фыркнула я, едва не застонав от боли в спине. Ну вот, всего-то полдня прошло, всего одна тренировка, а я уже была как выжатый лимон, страдающий радикулитом. Да и эти, мохноногие… – «Или знаешь что? А давай их самих спросим – согласны ли они, после всего, что сегодня с ними приключилось, остаться тут, под моим началом? Обычно я не развожу подобных политесов с новичками, но я же вижу, как твои подручные едва из копыт не выпрыгивают от желания козырнуть передо мной знакомством с принцессой Селестией, поэтому я предвосхищу этот концерт с размахиванием грамотами. Прошу всех за мной!».

«Если придется каждый раз так перед новичками прыгать – я рехнусь или уволюсь!» — скрипела зубами я, бредя по лестнице вниз, на плац, куда уже умчалась быстроногая Черри. Делая вид, что из вежливости мне приходится держаться рядом с гостями, я осторожно, по-старушечьи покряхтывая, спускалась вслед за толпой, несущей на своих плечах возлежащую Первую Мать, и к моменту моего прибытия на плац, там уже стояли все пять десятков мохноногих северных пони, вся, еще не сформированная до конца, Шестая Отдельная кентурия Легиона. Мрачно глядевший на меня Буш явно что-то подозревал, иначе с чего бы на его, исполосованной старыми и новыми шрамами морде, было столько уныния? Не иначе подруга что-то шепнула…

— «Значиццо так, удавы перепончатые!» — спуск по лестнице немного притупил боль в спине, но уже испорченное настроение прорвалось наружу, вылетев из меня вместе с сердитым, на грани хрипа, рычанием умирающей таксы – «Почтеннейшая Первая Мать, прибывшая к вам из далёкого далёка, волнуется за своих чад, как и положено каждой матери. Она прибыла, дабы убедиться, что вам не нанесено никакого урона по вашим честям и достоинствам, и буквально через несколько минут вы сможете ей нажаловаться, как вам тут приходится плохо. Но перед этим, я собираюсь вас спросить – а вы вообще собирались служить, как вы обещали это нашей принцессе?».

Разинувший было рот строй северян замер. Ну еще бы, ведь так их еще вряд ли кто-нибудь провоцировал, но я намеренно шла на конфликт, собираясь добраться до корней, питающих ростки косности и высокомерия, посаженные в них самой их изоляционистской культурой, презирающей «жителей равнин» — и выдернуть их, либо выгнать эту свору туда, откуда они пришли. И пусть принцессы, вновь подсунувшие мне ежа в портки, сами разбираются с этими романтиками горного туризма! Свирепо тряхнув головой, я резко развернулась, и пошла вдоль возбужденно перебирающего ногами строя, исподлобья глядя на возвышающиеся надо мной морды немногочисленных жеребцов и крайне многочисленных кобыл.

— «Всего полчаса назад, вам, на вашей же собственной шкуре, дали прочувствовать, чем отличаетесь вы от легионеров. Думаю, говорить что-то излишне. Вы умеете драться – но не воевать, и думаю, именно поэтому вы здесь. Не потому, что кому-то там, на севере, вдруг захотелось сделать приятный подарок принцессе – поверьте, таких вот обормотов у нее хоть жопой жри, самим девать некуда! А потому, что у кого-то задымился круп от осознания того, что нацелившиеся на серьезную экспансию клюворылые кошки, свое благосклонное внимание, в первую очередь, обратят именно на вас, на ваши кланы, и тогда… Хотя, для вас уже не будет ни «тогда», ни «после». И с политической точки зрения, это был бы мудрый ход – пока грифоны разделывали бы ваши туши, Эквестрия могла бы подготовиться к войне, заплатив за подготовку вашим народом. И это было бы правильно… Но кроме целесообразности, в этом мире еще осталась правда. В нем осталась честь, в отсутствии которой меня уже пару раз обвинили… Обвинили-обвинили, не мотай головой, уважаемый, а то отвалится ненароком! И именно поэтому принцесса решила, что пошлет своих подданных, как только эти химеры повернут к вам свой путь… А что сделали вы? Да вы просто обосрались ей на голову!».

«Пора кончать этот дурацкий, пафосный бред, пока у меня поясница не отвалилась!» — дойдя до конца строя, я резко развернулась, и побрела назад, звонко цокая стальным накопытником поножа по раскаленным плитам плаца, под аккомпанемент ошарашенного шепота своей «дикой» недокентурии.

— «Но принцесса милостива, поэтому, уважая ее решение, буду милостива и я. Я спрошу вас всего один раз – собираетесь ли вы служить в Легионе? Или просто пришли сюда сделать вид, что отрабатываете некую повинность, а заодно, и хорошо провести время?» — ропот стал сильнее. Похоже, мне удалось их сбить с толку, заставить заново взглянуть на все свои поступки, и теперь, их оставалось лишь дожать — «Да-да, именно что служить, а не заниматься тем, что вы делали все это время! Таскать тяжести, биться различным оружием, получать палкой по спине – всем вот этим, пока остальные легионеры не скажут «Да, с ними можно стоять в одном строю»! Если нет – то убирайтесь отсюда k ebenyam! В моем Легионе служат лишь те, кого я взяла бы с собой в тот грифоний замок, на севере страны!».

— «Замок? Какой замок?» — прорезав гомон толпы соотечественников, возвысился голос Старшей Матери – «О каком замке толкуешь ты?».

— «Об одном замечательном замке, куда меня пыталась притащить свора грифонов, хватающих пони для продажи их, как рабов» — покосившись на замерших неподалеку гостей, криво ухмыльнулась я, дергая глазом от усиливающегося шума. Похоже, это была обычная клановая дружина, ничем не напоминавшая ни Гвардию, ни Легион, и я даже не обратила внимания на такой странный вопрос, занятая мыслями о том, как мне половчее разогнать весь этот мохноногий сброд – «За это они лишились и рабов, и замка, а кое-кто – даже своих поганых жизней. А вам-то что до того?».

— «Дарккроушаттен?» — выкрикнул кто-то из толпы, в то время как сгрудившиеся вокруг Первой Матери подручные что-то лихорадочно шептали ей в оба уха – «Она была в Дарккроушаттене?».

— «Не была, а побывала!» — рыкнула я, ища взглядом так не вовремя запропастившегося куда-то, свежеиспеченного кентуриона – «И вообще, это все неважно!».

«Ненавижу, когда на меня так смотрят!» — не на шутку рассердилась я, глядя на ошарашенные морды северян, таращившихся на меня так, словно у меня, внезапно, отросли еще две головы или рог – «Что за хренов зоопарк! И куда вообще пропал этот Буш? Не хотелось так его обламывать, но…».

— «Тишина!» — надтреснутый голос старой кобылы с легкостью перекрыл вновь поднявшийся гомон. Поднявшись на подрагивающие ноги, Первая Мать медленно, с видимым трудом заковыляла ко мне, отмахнувшись лысеющим хвостом от потянувшихся было за ней сопровождающих, пока не остановилась прямо напротив меня – «Ты говоришь, что побывала в этом замке? И кто же тебя оттуда спас? Мы знаем всего одну кобылу, о которой до нас доходили лишь слухи и сплетни, но Великая Мать Всех Пони не сподобилась назвать нам ее имя, лишь пообещав мне, что в этом доме я увижу сию достойную дщерь своего народа. Скажи мне, как ее имя, и где нам ее найти?».

— «А зачем?» — насторожившись, прищурилась я, пробежав глазами по стене. Легионеры Третьей по-прежнему несли свою стражу, но некоторые, забыв обо всем, во все глаза пялились во двор казарм, и вопреки своему же приказу, я пожалела, что так мало глаз наблюдало сейчас за происходящим на плацу. Конечно, от удара кинжалом они меня не спасут, но хоть отреагировать успеют быстро, до того, как меня размажет по плитам взбесившаяся толпа. Хорошо еще, что крыльев у них нет… — «Я, конечно, ее знаю, но сомневаюсь, что ей захочется…».

— «Она спасла от позорной, тягостной судьбы многих наших сородичей, томившихся в грифоньем подземелье!» — распрямляясь, топнула ногой старуха, впиваясь в меня своими выцветшими глазами – «И какой бы я была Первой Матерью, коли не поклонилась бы в ноги той, что вернула мне моих сыновей и дочерей? Во исполнение воли Великой Матери Всех Пони ответствуй – где нам ее найти?».

— «Вообще-то, вы уже битый час как разговариваете именно с ней» — осклабившись, сообщил кобыле Буши Тэйл, весело поглядывая на мою, скривившуюся от негодования мордашку – «Примипил, хватит уже издеваться над моей кентурией! Они уже неделю как разнюхивают, где бы им найти их «Освободительницу», а ты, едва появившись, бегаешь от них, словно Дискорд от элементов!».

— «Нам говорили, что какая-то “командир” спасла всех, кто был в этом замке!» — напыжившись, гордо сообщила мне уже перевязанная после устроенной ей трепки кобыла, словно это она, ворвавшись в тот замок, как валькирия, спасла всех и улетела, помавая ангельскими крылами – «Она могучая, мускулистая, прекрасная кобылица, гордо и бесстрашно ворвавшаяся в замок через проломленные ворота, и сразившая своим великолепным мечом триста грифонов за раз!

— «Врут и не краснеют, их было не больше пятнадцати! И вообще, делать мне было нечего, кроме как этих уродов считать!» — невольно покраснев, ощетинилась я, пропуская начало фразы мимо ушей, но затем, до меня дошло, на что там намекала этот волосатая мерзавка – «Стоп! Ты чего там вякнула? Это ты меня так толстой назвала?! Двадцать отжиманий!».

— «Но я…» — начала было рыжая кобыла, но быстро осеклась, услышав намекающее ворчание Буша, уже приготовившего свою тяжелую палку, которой он, гораздо чаще остальных кентурионов, баловал нерадивых подчиненных. Помня синяки, которые оставляло это отполированное частым использованием дерево и на моих филейных частях, я не удивилась, когда присмиревшая северянка быстро поняла свою промашку и вытянулась во фрунт – «Будет сделано, примипил! Двадцать…».

— «Тридцать! За непонятливость!».

— «Тридцать… За непонятливость…» — уныло стукнув копытом по груди так импонировавшим всем новичкам жестом, которым я заменила прикладываемое к уху копыто или откровенно арийские приветствия с вытянутой вперед и вверх передней ногой, гвардейские отдания чести, Блоссом опустилась на плац и начала быстро отжиматься, гордо делая вид, что это все семечки, и никакое это не наказание – «Раз, два, три, чет… Ой! Чет-тырееееее…».

— «Вот-вот» — кивнула я, когда подкравшийся к своей подчиненной Тэйл небрежно оперся на ее спину, мгновенно впечатывая носом в землю строптивую кобылицу. Закряхтев, она с трудом приподнялась, преодолевая вес поигрывавшего витисом командира кентуриии, и вновь уперлась носом в плац – «На каждую хитрую задницу найдется хрен с винтом! Запомни это, если я позволю тебе, да и вам всем, остаться в Легионе».

— «Лишь те, кто побывал с нашим примипилом в бою, могут называть ее командир» — все так же ухмыляясь, сообщил Буш Первой Матери, переводившей глаза с кривившегося в ухмылке кентуриона на мою раскрасневшуюся от смущения и злости мордаху – «И я не знаю никого другого, кого бы судили за погром и пожар, уничтожившие замок Дарккроушаттен в Белых Холмах. Так что…».

— «Ну вот кто тебя тянул за язык, а?» — распаляясь, зарычала я, чувствуя, что все это, весь этот фарс с речью перед новичками был большой ошибкой недалекой, беременной кобылы, позволившей гормонам превратить себя в натуральную неврастеничку. Я думала вразумить их словами, а они, оказывается, решили найти меня и все вместе плюнуть в морду за все мои дела? Ну что ж… Тяжелый, слитный стук множества накопытников, раздавшийся за моей спиной, придал мне уверенности, и отчасти подчинив себе свои эмоции, я подняла голову и боднула тяжелым взглядом возбужденно переговаривающихся северян – «Ладно, пора заканчивать эту комедию. Да, это я устроила резню в Белых Холмах, как назвали это газеты. Да, это я прибила пятнадцать или двадцать грифонов. Да, это я сожгла naher этого извращенца Кёффе – и что? Как иронично – обещав вам встречу с выдуманной вами героиней, Солнечная Принцесса показала вам мерзкого монстра, замаравшегося по уши в крови. Так что можете плевать в меня – все вместе или по отдельности, мне все…».

Поперхнувшись, я заткнулась и замерла, глупо открыв рот, когда, стоявшая рядом со мной Старшая Мать сделала шаг вперед – и медленно склонила свою голову, словно перед принцессой. Секунду спустя, ее жест повторили все стоявшие передо мной мохноногие лошадки, и даже пыхтящая под тяжестью кентуриона Блоссом попыталась изобразить что-то вроде поклона из положения лежа, но тотчас же принялась кряхтеть дальше, подгоняемая отеческим похлопыванием твердой палки по своим филейным частям. Ухмыляясь, Буш иронично подмигнул мне, пока я с недоумением обозревала склонившихся передо мной новичков, молча блестевших на меня глазами из-под лохматых, спутанных грив.

— «Эмммм…» — протянула я, не найдя ничего более героического в своем арсенале пафосных банальностей, выдаваемых перед толпой подчиненных. Оглянувшись, я с недоумением посмотрела на подкравшуюся ко мне сзади Первую кентурию, во главе с Хаем, скалившую зубы над моим растерянным видом, и вновь поглядела на необычно молчаливых буянов, так и не поднимавших своих голов – «Кхем… А что, собственно…».

— «Так значит, ты и есть та самая Освободительница, что самолично спасла всех захваченных в том страшном месте пони?» — поднимая голову, спросила меня старая кобыла, охватывая странно блеснувшими глазами всю мою фигуру – «И ты столь молода…».

— «Этот недостаток быстро проходит!» — огрызнулась я, абсолютно не представляя, как себя вести в этой ситуации. По знаку своей предводительницы, северяне быстро подняли головы и окружили нас плотной толпой, разглядывая меня возбужденно блестевшими глазами, отчего я стразу почувствовала себя, словно редкий экспонат какого-нибудь экзатариума. «Какая молоденькая…», «Тихо ты! Еще прибьет ненароком!», «Да, говорят, у нее это быстро. Вона как грифонов почикала!», «А что это у нее бока так округлились?», неслось со всех сторон. Последнее замечание, расслышанное через многоголосый гомон, заставило меня напрячься. Если эти что-то заподозрили, то не ровен час, и мои безглазые начнут обращать внимание на то, на что обращать внимания совсем не должны. И тогда мне хана. Словно ненароком, я подалась назад и строго поглядела на зубоскалящего Буша – «Так, кентурион, ну и что тут у тебя твориться? Еще и дня в должности не прошло, как у тебя бардак в кентурии?».

— «Паааааааместаааааам! Стройсь, жабы волосатые!» — явно получавший недюжинное удовольствие от сопения и покачивания под ним волосатой кобылы, пегас пришел в негодование от столь быстро закончившегося развлечения, и костеря на все лады ойкавших под его витисом будущих легионеров, принялся сгонять в кучу этот своевольный сброд, нимало не стесняясь неодобрительно хмурившейся Первой Матери и ее подручных – «Примипил! Шестая Отдельная построена и ждет ваших указаний!».

— «Давайте заканчивать этот балаган, ребята, у меня слишком много дел для того, чтобы дальше ломать тут комедию» — почувствовав внезапный прилив уверенности, я успокоилась и вышла вперед. Похоже, старый хомяк вновь решил проснуться и почтить меня своим животворным присутствием? Ну что же, я и вправду была рада ощущать себя не столь одинокой, ведь без него, я уже начала уставать от тщательно подавляемого чувства неполноценности, разорванности пополам. Главное, чтобы в этот раз все обошлось без его ехидных, «армейских» шуточек – «Значит так, мохнатые вы мои. Вы выгрызли у принцессы право служить стране – это хорошо. Вы решили, что в Легионе вам будет лучше – и это плохо. Как вам тут будет, вы можете видеть на примере этой кряхтящей кобылы, которая сделала уже… Тридцать? Хорошо, сделала тридцать отжиманий, получив несколько раз палкой по заднице. И это только цветочки. Все, кто так сурово, по вашему мнению, и мнению ваших старшин, обошелся с вами, прошли эту школу. Если вы и вправду хотите научиться защищать свой дом, а не кидаться толпой на налетающих сверху грифонов, раз за разом пополняя их подземелья и каменоломни – вы должны будете ощутить на своей шкуре науку Легиона, чтобы однажды, очень-очень скоро, познакомить с ней своих врагов. Первая Мать, довольна ли ты? Оставляешь своих подопечных в моем доме, зная, что в случае войны, многие не вернуться назад?».

— «Они собраны из разных кланов, но не уступят ни одному из их членов» — кивнула старуха, медленно подходя ко мне. Один из «дядек», как я окрестила сопровождавших ее, почтенных жеребцов, раскрыл зубами кошель, откуда появился небольшой амулет или значок, представлявший собой искусно переплетенные веточки с ярко сверкавшим камушком в его центре. Потрепанная, льняная веревочка легла мне на шею, и я удивленно фыркнула, ощутив неожиданный для меня вес выглядевшего таким легким амулета – «Прими это от всех нас, Освободительница! Сим знаком мы вручаем тебе право распоряжаться теми, кто встанет рядом с тобой, и пусть твои ноги голы, грива напоминает мокрый куст, а живот… Кхе-кхе… Увидев этот знак, любой из нас выполнит твою просьбу или приказ, если только…».

— «Дай угадаю – если только они не нанесут урона вашей чести?».

— «Ты поняла все верно» — отступая, кивнула головой Первая Мать, напоследок, скользнув глазами по моим бокам, что мне абсолютно не понравилось. Уж больно понимающе изогнулись губы этой старой лошади – «Воистину, ты понимаешь наши пути, словно была рождена для них. Прощай, Освободительница, и да направит тебя свет Великой Матери Всех Пони».

— «Прощай и ты, Первая Мать. Буду рада видеть тебя вновь» — криво улыбнулась я, пытаясь понять, как мне расценивать предупреждающе вздернутую бровь и ее прощальный взгляд, намекающе скользнувший по моим округлившимся бокам. Видя, что никакого конфликта пока не намечается, Хай звонко ржанул, и повел пересмеивающихся подчиненных на обед, ободряюще отсалютовав мне ударом копыта в нагрудник. Похоже, все сложилось довольно удачно, по крайней мере, на этот раз. И куда только делось мое обещание держать себя в узде? Хотя, оставался еще один, не разрешенный вопрос, и сердито всхрапнув, я вновь повернулась к преданно таращившимся на меня лохматоногим лошадкам.

— «Первого, кто попробует назвать меня Освободительницей – задушу. Лично» — фыркнув, я задрала нос к небу и потрусила в сторону казарм, слыша за спиной негромкий, тщательно скрываемый смех.

* * *

Домой я прилетела поздно вечером, когда стрелки часов совершили полный оборот вокруг циферблата и неумолимо подбирались к полуночи. Встретив по дороге одиннадцатичасовой поезд, я не смогла отказать себе в удовольствии прокатиться с ветерком на крыше последнего вагона. Не то что бы я не смогла долететь оставшиеся пару десятков километров сама, но… Я могла хорохориться сколько угодно перед домашними, подчиненными и друзьями, но врать самой себе я не могла, уже чувствуя, как становиться труднее летать, как начинает оттягивать поясницу увеличившийся живот, как снижается скорость и высота моего полета, а уж про былую «грузоподъемность» я старалась и вовсе никому не напоминать. Каждое движение, каждый взмах огромных крыльев натягивал шкурку на животе, отчего мне иногда казалось, что какой-то шутник затолкал в меня воздушный шарик.

Вот уж воистину, живот на ножках.

«Это счастье для многих» — как всегда Древний явился без предупреждения, и я едва не свалилась с крыши вагона, услышав раздавшийся во мне голос, заставивший меня затрепетать, вслушиваясь в гудящие во мне раскаты. Не молодой, не старый, он просто был, и прикрыв глаза, я постаралась сосредоточиться и не упустить этот редкий момент.

«Постой! Не уходи! Скажи, зачем мне было восстанавливать этот скелет? Откуда ты узнал об этих непонятных пони с их непонятным проектом? Как думаешь, не разговаривает ли такой же голос с Ником? И как думаешь, какое имя мне выбрать для своего жеребенка? Все говорят, что по статистике, это будет кобылка, и хотя я над этим еще не думала, но мне кажется, что…».

«Женщины…» — тяжелый вздох оставил у меня внутри ощущение возмутившего меня, ласкового подтрунивания — «Будь осторожнее. Прошу».

Вот и все. И понимай, как хочешь. На наличие этого голоса… Это полностью разбивало мои теории о том, что Селестия просто-напросто промыла мне мозги, а это значит, что и я, и Маккриди, как это было свойственно людям, ошиблись, по старой привычке, виня во всем властьпридержащих.

Или же нет?

Уткнувшись головой в чей-то чемодан, заботливо пристегнутый полотняным ремнем к деревянным бортикам багажного ящика, я долго боролась сама с собой, слушая шум ветра, холодившего уши и нос дыханием приближающейся осени. И хотя на календаре еще стояли последние дни лета, приближающийся месяц Щедрого Урожая уже напоминал о себе прохладными ночами, заставляя лесорубов стряхивать с себя приятную летнюю дремоту и начинать обстоятельные приготовления к скорой, напряженной и длительной работе, в то время как многие пони уже доставали из шкафов сохраняемые там на время лета теплые одеяла и небольшие, переносные печурки для обогрева помещений. Множество мыслей, сомнений и страхов кружилось в моей голове, слишком много непонятного случалось со мной за эти полгода, слишком быстро менялась обстановка, и я с внезапно нахлынувшим недовольством, перерастающим в глухое раздражение, ощутила, что начинаю терять контроль не только над ситуацией, складывающейся вокруг меня, но и над своими поступками, превращаясь в испорченную марионетку, которую дергают за ниточки сразу несколько кукловодов. Я боролась с ними как могла, но лишь тонкая струйка утешения и тепла, пришедшая откуда-то из глубины души, заставила меня утереть слезы и строптиво тряхнуть головой, хлестнув по глазам трепещущей на ветру гривой. Что ж, я была не одна, а вскоре, ко мне присоединится… Кто? Сын? Дочь? Это было не важно, и именно тогда, на холодной крыше несущегося в ночь поезда, я впервые ощутила в себе что-то новое, чье-то маленькое сердце, негромко, но очень быстро стучащее у меня внутри. Это было настолько ново, настолько непривычно, что я едва не расплакалась от внезапно нахлынувшего ощущения радости, тепла и желания позаботиться об этом маленьком сердечке, и всю дорогу до дома я не прекращала глупо улыбаться сквозь набегающие на глаза слезы.

Дома меня уже ждали. Похоже, за мои «подвиги» рассерженные родители решили устроить мне хар-рошую взбучку, но мой растроганный вид и сбивчивые объяснения быстро настроили их на миролюбивый лад.

— «Вечно у тебя все не как у других пони!» — добродушно ворчала Бабуля, расчесывая мою, пропахшую дымом и паровозной гарью гриву – «Я-то впервые почувствовала Кег гораздо раньше. Помнится, проснулась как-то поутру, солнышко в глаза бьет, на работу собираться нужно, а я лежу и улыбаюсь, чувствуя, что я уже не одна. Но чтоб вот так вот, ночью, на крыше вагона… Помню, Санни мне такую истерику закатил, когда у старшенькой крылышки обнаружились, да я его быстро окоротила. Всю жизнь, почитай, я с пегасами провозилась, и видать, напоследок, богиня меня еще разок испытать решила, даровав крылатую дочку. Смотри, чтоб твой-то не ярился, если вдруг внучка моя бескрылой окажется».

— «А почему обязательно дочка?» — решила уточнить я, выныривая из приятной полудремы. Усталость от безумной недели брала свое, и я все сидела возле стола, не в силах заставить себя спуститься в подвал, к уже нагретой бочке с водой – «И почему бескрылая? Это ты про мое предполагаемое происхождение?».

— «Конечно. Хоть посланцы Принцессы Ночи и забрали все твои вещи, я помню, что ты нам говорила. И если ты и вправду из Сталлионграда, то наследственность вполне может взять свое, как ты понимаешь».

— «Понимаю, ох понимаю» — вдохнула я, и вновь прикрыла слипающиеся глаза, чувствуя, что вскоре усну, не сходя со своего места – «Надеюсь, что Графит не решит, будто я гульнула где-то на стороне. Я не хочу, не могу, не имею права, наконец, так разбивать ему сердце. А кстати, он еще не появлялся?».

— «Как не появлялся? Давно уже здесь, конечно же» — неодобрительно фыркнула старушка – «Весь вечер тебя караулил, двигал что-то в спальне, мебелью грохотал. Теперь вот угомонился. Уснул, наверное».

— «Ну, тогда я наверх. Разобраться кое в чем».

— «Ну-ну. Разбирайтесь» — вздохнула Бабуля, начиная собирать грязную посуду со стола – «Будь с ним поаккуратнее, милая. Чует мое сердце, что-то с ним не так».

— «Как это?» — остановившись в дверном проеме, я резко обернулась к приемной матери – «Что, это из-за той магической дуэли? Эта Тряха с вами что-то сделала?!».

— «Нет-нет, все обошлось, в конце концов, хоть страху мы и натерпелись. Дед рвался ее поколотить за то, что она тут у нас устроила, но твой муж его отговорил. Ну а сам, конечно, не утерпел… Вот и получил свое. Когда побыл несколько дней летучей мышью – сразу свой задор да наглость растерял. Будь с ним поосторожнее, дочка, прошу – странный он какой-то, да и ведет себя совсем не по-пегасьи».

— «Спасибо за совет, Бабуля. Я присмотрюсь» — устало кивнув улыбнувшейся мне вслед старушке, я медленно побрела наверх, слыша за собой удивленное бормотание Бабули.

— «Порадовала же богиня под старость эдакой разумницей. Эх, если б она еще и земнопони бы оказалась… Да, Дед?».

— «Кхе-кхе!».

Покряхтывая, словно Бабка Смит, я неторопливо поднялась на второй этаж. Каждый раз, возвращаясь в ставший мне родным домик, я обнаруживала очередные изменения, придававшие ему чуть более уютный вид и делавшие его все более и более милым моему сердцу. Казалось бы, я уже и привыкла к своей узенькой, похожей на пенал комнатке на третьем этаже казармы, но всякий раз, возвращаясь в Понивилль, пролетая над быстро буреющей на солнце, соломенной крышей и стучась в гостеприимно распахивающуюся дверь, я понимала, как мне был необходим этот якорь в беспокойном море жизни, в котором я когда-то поселилась вместе со своей приемной семьей. Пусть Кег живет на своем роскошном облаке, пусть Грасс дуется на меня, скрываясь в глубинах дворца – я вряд ли променяю на что-то иное наш небольшой домик, расположенный вдалеке от столичных забот и тревог. Поднявшись по скрипучей лестнице, я на секунду замерла перед приоткрытой дверью в нашу комнату. Несмотря на звания и титул Первой Ученицы Принцессы Ночи, мы все так же оставались небогатым, провинциальным семейством, и не имели лишних средств на дополнительное освещение, поэтому я не удивилась полумраку, царившему в коридоре, и разгоняемому лишь узкой полоской света, вырывавшейся из-за двери. Собравшись с духом, я глубоко вздохнула и осторожно шагнула в спальню, стараясь не скрипеть рассохшимся за первое же лето деревом половиц.

Увы, торжественная встреча не состоялась – похоже, что не дождавшись меня, милый просто уснул, свернувшись на краешке кровати, в то время как оплывающие свечи, угасая одна за другой, постепенно погружали комнату в темноту. Было что-то трогательное, но в тоже время, и очень грустное в этой сцене несостоявшегося романтического ужина, и замерев, я долго глядела не единственный оставшийся огонек, трепещущий свет которого отражался в пожелтевших от времени тарелках.

«Похоже, это и вправду должен был быть романтический, примиряющий ужин» — подумала я, ощущая, как предательски защипало глаза. В последнее время я и вправду стала плаксива, эмоционально лабильна, то и дело срываясь на подчиненных и друзей, совсем забыв про свое обещание держать себя в копытах – «А это что еще за сверток? Подарок?».

Вы видели когда-нибудь, как перепуганный жеребец, в панике, мечется по комнате, натыкаясь на скамейки и шкафы? Разинув рот, я сначала не поняла причины такой паники, а затем, решила присоединиться к веселью, с угрожающим рычанием гоняясь за любимым по всей комнате пока, наконец, не загнала его под кровать, где он и застрял, умудрившись залезть под нее только одной половиной тела. Вторую оккупировала я, и сидя на спине пегаса, предвкушающе похлопывала по сжавшемуся от нехорошего предчувствия крупу с трусливо поджатым хвостом.

— «Скраппи! Милая! Клянусь, я не виноват!» — донесся до меня голос мужа, буксующего задними ногами в тщетных попытках вывернуться из-под моей, восседающей на его спине, тушки. Поняв, что застрял, он постарался стать как можно более маленьким и незаметным, что было явно затруднительно с головой, застрявшей под кроватью и откляченным крупом – «Их были сотни! Тысячи! Я дрался как гидра, как бешеная мантикора, но они одолели меня, и…».

— «Иииииии?» — подбодрила я запнувшегося пегаса, подбираясь копытом к его филейным частям – «И что же произошло даааальшеееее?».

— «Скра… Ой!» — послышавшийся глухой стук, возникший от соприкосновения чей-то головы с днищем кровати, дал мне понять, что мои поползновения не прошли даром. Хихикнув, я куснула Графита за хвост, перекатывая на запущенном под брюхо копыте так забавляющие меня части его тела, что только добавило паники под начавшей скрипеть и приподниматься тяжелой кроватью – «Милая, прошу – не нужно опрометчивых решений! Клянусь, я тебя люблю! Просто обожаю, слышишь? Только пожалуйста, убери копыта от моих… Нет-нет-нет, не надо так тянуть, слышишь?! Ай!».

— «Ладно уж, вылезай, испуганный ты мой» — вздохнув, я выбила барабанную дробь по его заднице, и спрыгнула со спины замершего в нерешительности супруга – «Ты так всю кровать нам разнесешь, а где другую взять, такую же крепкую?».

— «Не могу. Я застрял» — виновато пробубнил пегас, с тяжелым топотом переступая задними ногами и все так же оставаясь передней частью тела под кроватью – «Железяка какая-то впивается в загривок. Погоди, я…».

— «Сейчас, я помогу!» — сунувшись вперед, предложила я, и запустив копыто под бортик, постаралась приподнять тяжелый бок нашего «траходрома», оказавшегося и вправду необычайно тяжелым – «Погоди… Еще чуть-чуть… Ох!».

— «Скраппи!» — еще мгновение назад бывшая неподъемной кровать с грохотом отлетела в сторону, когда вставший на дыбы жеребец сбросил с себя прижимавшее его к полу ложе и опрометью бросился ко мне. Согнувшись, я глухо застонала, обхватив копытами резанувший нежданной болью живот – «Скрапс! Ну зачем ты, зачем?.. Больно? Где? ТАМ?! К врачу, срочно!».

— «Все в порядке. Уже все прошло» — слабо запротестовала я, успокаивающе махнув ногой. Резко появившаяся боль быстро прошла, и вскоре, я смогла подняться, неловко переступая внезапно ставшими ватными ногами – «Ладно, милый, прекращай уже буйствовать и поставь на место нашу кровать — кажется, мне нужно ненадолго прилечь...».

— «Нда, неплохой романтический ужин получился» — скептически промычала я, поглаживая голову пегаса, по уже устоявшейся привычке, сидевшего рядом с кроватью – «Слушай, ну зачем ты это все устроил, а? Я в курсе, что это может закончиться печально, но я же аккуратненько… Всего лишь приподняла… А ты…».

— «Ну и напугала же ты меня» — буркнул муж, внимательно глядя на меня светящимися в полумраке комнаты глазами. Лежа на спине, как посоветовал мне притащенный из госпиталя мужем, перепуганный доктор Стэйбл, я чувствовала, как копыто милого аккуратно, раз за разом, проходилось по моему, уже обозначившемуся животику – «Док говорит, что угрозы прерывания беременности нет, но до утра он велел тебе оставаться в кровати, поэтому ты будешь хорошей кобылкой, и сделаешь все, что тебе велят. Ясно?».

— «Ясно, ясно. Только проследи, чтобы он не стукнул ни о чем Кег! Знаю я этих почтовых пегасов – их сеном не корми, дай только что-нибудь передать!» — нахмурившись, попросила я супруга. Мне уже порядком надоело, что со мной начинают носиться, словно с пузатой фарфоровой вазой, о чем я не преминула тотчас же сообщить – «И вообще, прекращай уже портить мой имидж бравого примипила! То Скрич меня на тренировках щадить вздумал, старый хрен, то Кег засовывает меня в свой любимый медцентр… Вот интересно, чем же они там занимаются в мое отсутствие? Кубики ровняют? Играют в «доктора и пациента»? Пьют упаренную урину?».

— «Они занимаются какими-то исследованиями под патронажем Госпожи, Скраппи. Похоже, наша богиня решила приоткрыть несколько тайн древнего искусства алхимии и явить их избранным докторам. По крайней мере, я узнал, что вскоре весь подвал будет отдан под начало нового доктора, который смог понять и воплотить в жизнь то, о чем говорила с ним Госпожа. Так что думаю, вскоре нас ждет прорыв в медицине, и эти «жидкие аптечки», ценящиеся дороже золота, будут доступны многим. Конечно, не всем это нравится, и уже была пара инцидентов…».

— «Ну еще бы! Представь, как это ударит по единорогам, фактически монополизировавшим многие отрасли медицины!» — скривилась я, гадая, как мог попасть секрет Луны в копыта загадочных сталлионградцев – «Пожалуй, нужно будет поговорить об этом с Вайт Шилдом… Нет, не хочу я с ним говорить! Лучше кину идею об усилении охраны этой лаборатории Твайлайт Скаю – похоже, он прочно обосновался на должности капитана придворных гвардейцев, вот и пусть свистнет в ухо кому нужно. Все довольны, а я, как всегда, не причем. Здорово я придумала, правда?».

— «Да уж, просто замечательно!» — рассмеялся милый, уворачиваясь от моих возмущенных тычков и укусов – «Скрапс, недаром принцесса Селестия говорит, что в политике ты так же элегантна и незаметна, как несущийся с горы паровоз. Ладно, я скажу кое-кому об этом. Он имеет определенный вес в Гвардии, так что все будет нормально».

— «Да уж, с вами будет… Так будет, что без штанов останешься!» — хрюкнула я, заползая под одеяло и стараясь поймать зубами за бородку неосторожно склонившегося надо мной Графита – «Эх, а я так хотела участвовать в этом вашем Забеге Листьев!».

— «Никаких забегов!» — категоричным тоном заявил пегас, сверкнув фонариками глаз – «И не нужно на меня так смотреть, ясно? Я твой муж, поэтому ты должна меня слушаться, вот так! Прекрати так трогательно выпячивать нижнюю губу и умоляюще глазеть на меня из-под одеяла! Я жеребец, в конце концов, и как ты сама говорила, я в этом доме… Ох, дискорд побери, ну что ты делаешь со мной, кобыла?».

— «Мы побежим вместе с тобой, в самом конце и меееедленно-медленно!» — умоляюще протянула я, подтягивая к себе за отросшую бородку Графита. Прижав его голову к себе и глядя глаза в глаза супругу, я вновь приняла жалобный вид – «Ну ты же обещааааал!».

— «Так, вы снова вместе?» — шикнула на нас голова Бабули, выглянувшая из-за приоткрывшейся двери. Сердито посапывая, моя приемная мать вошла в комнату и неодобрительно поглядела на возвышавшегося над ней фестрала – «Разрешил ей доктор Стэйбл остаться дома или нет, это неважно, но мешать ей спать я тебе не позволю! А теперь – марш отсюда!».

— «Прошу прощения. Она уже засыпает» — тряхнул головой муж, словно сбрасывая с себя наваждение, и укутал меня в одеяло едва ли не по самые глаза – «А теперь, милая – спать. Я посторожу твой сон».

— «Но…».

— «Отдыхай, Скраппи!» — в голосе супруга прорезалось слабо скрываемое нетерпение, и я присмирела, почувствовав, что на этот раз он не намерен со мной шутить. Даже Бабуля не рискнула больше шикать на отбросившего смирение и свой обычно почтительный вид жеребца, твердо решившего показать, кто в доме хозяин – «Обещать ничего не буду – посмотрим на твое поведение. А сейчас спи и помни, что я всегда буду рядом».

* * *

«Ну вот почему меня все так ненавидят?». Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, как только я открыла глаза. Первые лучи солнца, пробравшиеся сквозь незашторенное окно, заставили меня громко чихнуть, и с неодобрительным ворчанием перевернуться на другой бок, ощущая, как последовавший за остальным телом живот на секунду отстает от меня, будто я весь день лишь тем и занималась, что люто, бешено жрала, причем все подряд. Похоже, ощущение переполненного мочевого пузыря будет первым, что раз за разом, станет желать мне доброго утра еще много и много месяцев, и наверное, впервые за всю сознательную жизнь в этом теле, я почувствовала глухое раздражение на милого, из-за которого, собственно говоря, я и оказалась в таком положении.

— «Хм» — ироничное хмыканье заставило меня широко распахнуть косящие спросонья глаза, и недоуменно уставиться на Кег, удобно устроившуюся за столом. Сдвинув в сторону погасшие свечи и тарелки, она листала какие-то бумаги, делая в них пометки длинным пером, которое моя сестрица крайне умело держала в зубах.

«Блин! Она знает? Или еще нет?» — шестеренки в моем скрипящем поутру мозгу дрогнули, и начали очень неохотно подрагивать, изображая «пятисекундную готовность» к мыслительному процессу, позволив хаотично носящимся мыслям порхать по черепной коробке так, как им заблагорассудится, забивая голову ворохом ярких и, по большей части, бредовых образов – «Если Стэйбл дежурил ночью, то вряд ли – он должен спать. Или еще нет? Сейчас утро или вечер? Блин, блин, блин! Так, сосредоточились, нужно сказать что-то умное и беззаботное, чтобы отвести от себя подозрения…».

— «Привеееет, Кег!».

— «Живот не болит?».

— «Ну спасибо!» — надувшись, я села в постели и завернувшись в одеяло, словно ку-клус-клановец, с мрачной обидой уставилась на Кег, в одночасье, растоптавшую все мои усилия – «Я тут, значит, к ней со всей душой, а она…».

— «А она всего лишь хотела выспаться, и не подозревала, что не может оставить свою глупую приемную сестру даже под опекой ее собственного мужа!» — холодно откликнулась пегаска, поднимая на меня глаза, недобро сверкавшие из-под дорогих очков. Снабженные тонкой, явно золотой дужкой, они крепились на морде пегаски с помощью двух странных липучек, и я навострила уши, услышав негромкое щелканье, с которым они соскользнули с ее глаз, смахнутые раздраженным движением ноги – «Я уже оформила свои рекомендации повелительницам в этом письме, поэтому не удивляйся, когда тебя отправят в декретный отпуск. Надо же такое придумать – поднимать тяжести, да еще и на ночь глядя!».

— «Эй, меня осмотрел доктор Стэйбл, и полностью подтвердил мое мнение о том, что угрозы прерывания на данный момент нет!» — отбросив политесы, рыкнула я. Раннее утро – совсем не то время, чтобы наезжать на не выспавшуюся, голодную и очень беременную кобылку – «И вообще, это была случайность!».

— «Случайность? “Случайность” — это когда твой оргазм прерывает огромная, черная фигура со светящимися в темноте глазами, вылезающая из темного угла!» — внезапно сорвалась на крик обычно сдержанная сестра и присмотревшись, я с удивлением увидела, что ее буквально колотит от злости и чего-то, что я бы назвала самым обычным страхом – «И это совершенно не “случайность”, когда тебя уволакивают прочь, вежливо посоветовав твоему партнеру не лениться и активнее работать поясницей! Вы что вообще себе позволяете, а? Влюбленные голубки, отпинай вас обоих…».

— «Кегги, ты чего? Это что, и вправду был Графит?» — непонимающе протянула я, осторожно соскакивая на пол. Несмотря на вчерашнее происшествие, живот совершенно не болел и лишь громко квакал, намекая на то, что теперь ему приходится кормить не один, а целых полтора голодных рта, и поэтому, в него уже давным-давно пора что-нибудь да кинуть – «Ха-ха, вот умора! Он что, и впрямь вылез из угла, или ты просто сгущаешь краски?».

— «А ты ничегошеньки не знаешь? Даже после года в этой вашей Обители?» — злобно прищурилась на меня обычно сдержанная пегаска, глядя на мою, подходящую к ней фигурку – «Ну, милая, тогда я не удивляюсь, почему тебя выставили оттуда вон!».

— «Не знаю чего? На что это вы все время намекаете?» — титаническим усилием забарывая в себе раздражение, я прижалась животом к ее спине, положив передние ноги на шею сестры, и опустила голову на ее плечо – «Кег, ты просто сердишься или и вправду считаешь, что мне не место в твоей жизни? Что я и вправду, лишь обуза для всей нашей семьи?».

Сестра не ответила, но я ощутила, как передернулись ее плечи под моими ногами. Обижено хлюпнув носом, я вздохнула, и решила было уже уйти, но копыто пегаски, осторожно потрепавшее меня по щеке а затем, стиснувшее мою переднюю ногу, намекнуло, чтобы я не торопилась с выводами… И не спешила разрывать наши объятья.

— «Проси, Скраппи. Просто вырвалось» — наконец, призналась голубая пегаска, продолжая поглаживать мою шею и плечо. Сдвинув бумаги, она освободила большую часть стола и пододвинув к себе какую-то простыню, приглашающе похлопала по ней копытом – «Ты же знаешь, что… В общем, даже если я когда-нибудь буду срываться, то знай, что для меня ты по-настоящему стала маленькой, ничуточки не приемной сестренкой, и никогда, слышишь, никогда не обращай внимания на мои слова. Договорились?».

— «Ну, как скажешь» — вздохнула я. Похоже, сестра и в самом деле искренне раскаялась в вырвавшемся у нее обвинении в мой адрес, и я, хоть и с трудом, но в то же время, даже с каким-то садистским сладострастием растоптала бурлившую во мне обиду и раздражение, загоняя их в самый дальний уголок души.

— «Ну, вот и хорошо» — вздохнув, кивнула мне Кег, намекающее кивая головой на стол – «А теперь, будь так добра – запрыгивай на стол и дай-ка мне тебя осмотреть. Дружба дружбой, но я совсем не доверяю тому, что подумает жеребец во время ночного дежурства о кобыльих проблемах, поэтому хочу убедиться во всем сама. Да и твой муж был оооочень убедителен, когда просил со всей серьезностью отнестись к произошедшему. Ты что, и вправду собиралась поднимать кровать?».

— «Ну, вообще-то, я пыталась освободить Графита, которого туда же и загнала» — с гордостью ответила я, лежа на спине и ощущая, как по моему животу скользят копыта пегаски, аккуратно пальпирующей мое увеличившееся пузико – «А что, у тебя возникли какие-то подозрения в отношении его слов?».

— «Да так… Ничего особенного. Просто последствия долгого разбирательства с одним неприятным делом» — дернула щекой сестра, задумчиво глядя в потолок, и похоже, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Край копыта осторожно нажал на один край живота, затем на другой… А затем я захохотала от щекотки, с которой он прошелся по моим ребрам – «Один жеребец избил свою подругу, и она потеряла плод. Поэтому-то я так и задергалась, особенно, когда твой муженек решил навестить меня столь экстравагантным способом».

— «И ты подумала, что Графит мог сделать что-то подобное?» — поинтересовалась я, мгновенно прекратив смеяться и уставившись на синюю кобылу, вновь принявшуюся чертить замысловатые линии на моем животе – «Что ж, понятно. Это была бы и моя вторая мысль, сразу после «угрозы прерывания», получи я такой вызов. И кстати, что это значит – «вылез из угла»? Он что, прятался в углу, наблюдая за тобой и твоим…».

— «Ну, если ты не знаешь о таких вещах, то я советую тебе поинтересоваться у него лично, что именно умеют делать избранные воины Принцессы Ночи. Уверяю тебя, ты будешь приятно удивлена!» — дернула щекой Кег, явно избегая обсуждений своей личной жизни. Закончив осмотр, она внимательно осмотрела остальные части моего организма, в свете произошедшего, представлявшие для нее профессиональный интерес, после чего, вернув хвост на место, осторожно сняла со стола – «Нууууу вот, вроде бы, все хорошо. Взвешиваться не предлагаю – и так чувствуется, что прибавила в весе».

— «Слушай, Кег, а почему все удивляются, что я так округлилась, а?» — вспомнив одну важную для себя деталь, поинтересовалась я у собирающей бумаги сестры. Кажется, я даже хотела поинтересоваться, зачем он прихватил документы вместе с ней, но кажется, в тот момент, меня больше интересовала всего вовремя пришедшая мне в голову мысль – «Ну, я не самая умная пони, но у людей, на третьем месяце беременности, она явно была заметна, а как дела обстоят у пони? Мне вечно не хватает времени, чтобы найти, наконец, какую-нибудь умную книжку, а мои подруги все время удивляются, почему у меня потихоньку подрастает живот. Это я чего-то не понимаю, или все вокруг меня сошли с ума?».

— «Скорее первое, милочка» — хмыкнула Кег, холодно глядя на осторожно заглянувшего в дверь Графита, подозрительно уставившегося на меня, простынь и вытиравшую копыта сестру – «Знаешь, у меня есть одна идея, которую я начала проверять в госпитале, но твое поспешно отбытие оттуда несколько скорректировало мои планы, поэтому я смогу сказать что-то определенное лишь тогда, когда я смогу четко выслушать сердцебиение плода…».

— «А я его уже чувствую, вот!» — гордо поделилась я нечаянной радостью с недоверчиво вскинувшей брови сестрой и обнявшим меня мужем – «Вчера, когда летела домой, приземлилась на крышу вагона, и…».

— «Кажется, мне кто-то обещал путешествовать на поезде?» — раздался над моим ухом очень вкрадчивый голос. В ответ, я лишь дернула Графита за болтающуюся над моей щекой бородку, очень удачно изобразив звук сработавшего сливного бочка, за что получила несильный, для порядка выданный подзатыльник – «Милая, мне кажется, или доктор Беррислоп на самом деле собиралась отправить тебя в декрет? Так вот, я всеми четырьмя ногами за!».

— «Я отправлю письмо ее Госпоже с сегодняшней же почтой» — кивнула сестра, не обращая никакого внимания на мое раздраженное ворчание, с которым я начала выгребаться из объятий милого, щурясь от поднимающегося солнца, чьи лучи вовсю били мне в глаза – «И пусть принцессы сами разбираются с этой неугомонной пегаской, раз они решили приблизить ее к себе. А тебе, уважаемый, отныне придется следить за тем, чтобы она нормально питалась, не позволяя себе этих «перекусов» в казарменной столовой! Завтрак, ланч, обед, и ужин – по расписанию! Никакого сидра, никакого вина! Только овощи, много фруктов, прогулки и чистая вода!».

— «Я попробую что-нибудь придумать» — неловко буркнул Графит, и я понимающе отвела глаза от сестры, осознавая, как и он, что пони, надевший броню и присягнувший на верность своим принцессам, не слишком-то волен в выборе того, где, что и как ему придется кушать. И хотя я, некоторым образом, составляла приятное исключение из этого правила, однако даже мне не приходила в голову мысль о том, что нужно следить за тем, что, когда и как мне нужно есть!

— «Вот-вот, подумай» — кивнула пегаска, похоже, удовлетворенная моим осмотром — «А теперь вставай и марш в гостиную – мать уже вся извелась, когда узнала, что ты решила провести романтический ужин в постели! И не забудь, что я говорила тебе насчет завтраков!».

— «Ага, завтрак! Это так теперь называется?» — недовольно гундела я себе под нос, неторопливо махая крыльями в сторону Кантерлота. Выходные закончились, как и предсказывала моя добрейшая сестрица, и мне снова предстояло окунуться в ставший уже привычным казарменный быт Легиона. Конечно, большинство легионеров было лишено привилегии проводить каждый выходной дома, словно наемные рабочие, но каждый кентурион имел право раздавать своим подчиненным увольнительные, вскоре, превратившиеся в довольно эффективную систему поощрения и наказания. Следя за происходящим, я не слишком явно вмешивалась в этот процесс, однако всегда требовала одного – чтобы в любой момент, в любой кентурии, в строю оставалось не менее восьмидесяти процентов личного состава. Вот и крутились ребята, постепенно привнося в наш быт воспетую в веках «армейскую смекалку», что, как известно, страшнее войны, и похоже, даже пытались организовать целый «подпольный рынок увольнительных и доппайков», о чем мне едва ли не ежедневно докладывала хмурящаяся над очередной пачкой отчетов и накладных Черри. И каждый раз я лишь кивала, выжидая, когда найдется, наконец тот, кто станет идеальным примером для публичного шлепанья по крупу, протащив в казармы неуставной алкоголь или ресторанную снедь.

Снедь… Даже мысль о еде отдавалась жалобным бурчанием у меня в животе. Спустившись к завтраку, я наскоро проглотила глазунью из одного яйца и пучок припущенного сена, похожего на недоваренные макароны, чмокнула в щеку своих родных, получив взамен ободряющий «кусь за ушко» от позевывающего супруга, и вывалилась на улицу, навстречу ярким солнечным лучам последних дней лета. И вот теперь, подлетая к башням казарм и приветственно махнув отсалютовавшему мне караулу, я поняла, что абсолютно, совершенно не наелась!

Разбор происшествий рапорты кентурионов, попытки спрятать подальше ворох нудных документов, докладных и накладных, в корне пресеченные бдительной Черри – в общем, обычная текучка, прошла под угрюмое бурчание моего живота, внезапно, вновь потребовавшего жрать, да и не абы чего, а почему-то, именно мяса. Сердито рыча, я нервно кидалась на кружащиеся над плацем тройки пегасов, отрабатывавших взаимодействие с бившимися на плацу десятками земнопони, видя перед собой истекающую соком куриную грудку, и даже сбитая прямо на головы крякнувших под моим весом легионеров, я ощущала, как часть моего сознания, не занятая цветистой руганью, представляла себе эскалопы, котлеты, печенку и азу. Забавно, но я даже и не подозревала, как близко был посланник самой судьбы, призванный скрасить мои терзания голодающего вурдалака, и когда он появился, я совершенно не придала этому значения, будучи крайне увлеченной выдачей очередных, бодрящих звиздюлей.

— «Ну вот нахрена вы пытаетесь фехтовать этими копьями, а? Особенно в строю! Молчать, когда я вас спрашиваю! Я знаю, что вы считались неплохими копейщиками в своих гарнизонах, но это вам не здесь! Тут вам не там! У грифонов лапа с четырьмя пальцами, копье он держит крепче, и менять угол удара может за доли секунды! А халбердом своим он даже фехтовать с вами не станет, а просто разрубит к чертям свинячим, и будет прав! Стоять в строю крепко, щит держать твердо! Грифон, дурак-башка, на тебя летит или скачет, халберд клювом держать не может – тут-то ты его из строя, вместе со всеми, и коли, или пилум кинь, если сзади стоишь! Ясно, еноты заскорузлые?!».

— «Примипил, тут к тебе гонец, из дворца!» — сделав круг, передо мной приземлился один из гвардейских пегасов, с опаской поглядывавший на вспотевших, тяжело дышащих легионеров, с грохотом лупивших в щиты тяжелыми, тренировочными копьями или попарно швыряющих новенькие, только-только прибывшие к нам пилумы – короткие метательные копья с длинным, в треть древка, наконечником. Грохот, раздавшийся от ударов стальных наконечников по корытообразным щитам манекенов, заставил непривычного к такому роду развлечений гвардейца вздрогнуть и выронить опечатанный свиток, мгновенно оказавшийся у меня.

— «Бу-бу-бу, напоминаю вам, что ваша должность требует вашего присутствия при дворе… Бла-бла-бла… Первый секретарь Ф. Ньюсенс» — пробежавшись глазами по тексту, вздохнула я. С одной стороны, данную записку можно было бы расценить как попытку секретаря, пусть даже и личного секретаря принцессы, покомандовать мной, а с другой… С другой стороны, это могло быть вежливым напоминанием еще неопытной в дворцовых делах кобылке о каком-то важном мероприятии, о котором настоящий легат или примипил знали бы, и ни за что не заставили бы свою повелительницу ждать. Второй вариант нравился мне больше, поэтому я коротко кивнула Хаю, призывая занять мое место, и повернулась к ожидавшему меня посланцу – «А ты, случаем, не в курсе, когда меня там ждут?».

— «Немедленно!» — похоже, нервно прядающий ушами, белоснежный гвардеец не горел желанием дольше оставаться в этой свистопляске, среди грохота копий, ора деканов и летающих туда-сюда разных, полезных в хозяйстве вещей – «Повелительница ждет!».

— «Уже лечу» — пожав плечами, я взмахнула крыльями, и медленно полетела к зданию казарм, раздумывая, насколько вкусной, должно быть, была колбаса из конины, особенно, из белых, откормленных жеребцов. Несмотря на заявление посланца, непонятное мероприятие должно было начаться лишь в полдень, и требовало моего присутствия при полном параде, поэтому, прикинув высоту солнца, нехотя приближавшегося к первому из пяти башенных шпилей, стоявших на его пути через весь небосклон, я решила, что успею принять душ и переодеться согласно этикету, на который столь прозрачно намекал в своем послании милейший Ф. Ньюсенс.

Да, бравировать можно было сколько угодно, но даже учитывая бурчащий живот и становящуюся привычной тяжесть в отекающих по вечерам ногах, собралась я очень быстро, и буквально через пятнадцать минут, если верить притащенным в казарму кем-то из кентурионов часам, я уже махала крыльями вслед за поспешно рванувшим прочь гвардейцем. Думаю, я могла его понять – за полгода, прошедшие с момента образования Легиона, мы становились все меньше и меньше похожими на окружающих нас пони, становясь более жесткими, злыми, склонными решать возникающие проблемы грубой силой или угрозой ее применения и боюсь, однажды это вполне могло бы довести нас до беды. И никакие выматывающие тренировки, никакая узда не могла остановить этот процесс. Нам отчаянно ножны была хорошая драка, способная выявить все допущенные нами ошибки и разогнать всю ту розовую водицу, которую я, да и присоединившиеся ко мне гвардейцы и стражи, нареформировали за эти месяцы, сколачивая новый отряд.

И похоже, что мы ее дождались.

— «Примипил Эквестрийского Легиона!» — зычно провозгласил герольд, стукая в пол обутой в золотой, посверкивающий драгоценными камнями накопытник, ногой. Эта недавно введенная (а по словам Луны, восстановленная) должность досталась какому-то жутко благородному единорогу, отныне, присутствующего на каждом мало-мальски значимом мероприятии, в отсутствие повелительниц, тренировавшийся выкрикивать титулы, звания и имена на заседаниях комиссий, палат и комитетов. Теперь, каждое важное или обладающее реальной властью объединение должно было проходить либо во дворце, либо в Палате Общин, под внимательным взглядом учреждаемого с подачи Луны «Аналитического Отдела Королевской Канцелярии». Будучи еще небольшой конторой, куда ссылали всех выслуживших свой срок или растерявших свои кондиции стражей и гвардейцев, этот отдел считался почетной синекурой и вызывал лишь усмешку у любого, кто слышал его название или видел его эмблему – открытую книгу с россыпью звезд. Наверное, лишь принцессы, я, и, как ни странно, Черри, понимали, какой реальной властью вскоре будет обладать данное образование, скромно притулившееся в небольшой пристройке, расположенной во флигеле особняка, принадлежавшего министерству финансов. Вот и сейчас, по-уставному чеканя шаг впивающимися в ноги накопытниками, я едва заметно кивнула маленькой фестралке, возбужденно сверкавшей на меня глазами из-за одной из колонн Большого Тронного зала. Похоже, что карьера Голди не сложилась ни в адвокатской конторе, ни в качестве помощницы прокурора, но я была рада видеть ту, что не так давно, пыталась выступить в мою защиту на оказавшемся довольно резонансном суде.

Даже в качестве ширмы для одного ушлого адвоката.

— «Оооо, фрау Раг!» — галантно поклонился мне фон Гриндофт. Облаченный в короткий, красный дублет, вышитый золотыми нитями, перетянутый широкой голубой лентой с посверкивающими звездами орденов, с тяжелым, медным шлемом, он производил внушительное впечатление, и склонив голову в ответ, я изо всех сил постаралась задавить глупую улыбку, невольно сравнивая этого старого, подтянутого грифона с Шлиффеном или Мольтке. А вот стоявшие за его спиной и одетые чуть победнее грифоны, переглянувшись, демонстративно отвернулись, гордо вздернув клювы, что заставило-таки меня широко ухмыльнуться, с трудом подавляя желание громко заржать. Уж очень потешно выглядели в моих глазах господа послы…

— «Моя повелительница» — тихонько закряхтев, я склонилась перед троном принцессы, стрельнув глазами в сторону пустующего места ее сестры. После того памятного вечера, сестры проводили много времени вместе, предоставив меня самой себе и своим обязанностям, поэтому я не слишком удивилась, обнаружив пустующим трон Госпожи – «Прибыла согласно приказу».

— «Рада видеть тебя, моя верная Скраппи. Воистину, ты добралась очень быстро» — памятуя уроки Луны, я постаралась держать морду кирпичом и не нахмуриться от непонятной шпильки, проскочившей в обращенных ко мне словах – «Как знаю я, ты уже встречалась с грифонами и думаю, даже приобрела среди них определенную репутацию, поэтому, как мне кажется, твое присутствие здесь будет не лишено смысла».

«Ага, приобрела. Ох и приобрела…» — иронично подумала я, занимая свое место, слева от подножия трона и устремляя неподвижный, бараний взор на зашушукавшихся придворных и чиновников. Грифоны хранили напряженное молчание, и лишь Гриндофт глядел на меня, с легкой усмешкой кривя мягкие уголки рта, не скрытые роговыми пластинами клюва – «Ну да, “убийца”, “палач”, “Мясник Дарккроушаттена” — но зачем же тыкать этим в глаза?».

— «Как я понимаю, вместе с вами, посол, в наш гостеприимный город прибыли гости из далеких земель?» — с неизменным дружелюбием спросила принцесса старого грифона. Скосив глаза, я заметила, что она поднялась, и окинув своих подданных взглядом лавандовых глаз, сошла к подножью трона, едва касаясь накопытниками мягкого ворса ковра и остановилась рядом со мной. Я осторожно повела глазами по сторонам и, не увидев ничего, кроме восторженно глядящих на принцессу морд, немного расслабилась, постаравшись сосредоточиться на словах Селестии — «Это грифоны, как и почтенный фрайхерр марки Пелунгов, полномочный посол Грифуса, Килтус фон Гриндофт. Однако, в отличие от любезного посла, они представляют несколько горных племен и кантонов, которые, увы, недовольны политикой бывшего короля грифонов и похоже, абсолютно недовольны правлением коллегии знатных лордов, названной «Высшим Оберегающим Советом», ввергнувших, по их словам, страну в пучину смут и несчастий, в том числе, и гражданской войны. Скажите мне, дорогой министр внешних сношений, удалось ли нам наладить диалог с нашими воинственными гостями?».

— «Увы, Ваше Высочество, не удалось» — мрачно протянул один из стоящих недалеко от трона чиновников. Поводя плечами под ладно скроенным костюмом, к виду которых я уже привыкла и даже научилась не фыркать при виде длинных фалд, он все время шмыгал носом, словно каким-то образом умудрился простыть на этой жаре – «Они обладают гипертрофированными понятиями о чести, и не в укор будет сказано почтеннейшему послу Грифуса, могут дать фору другим грифонам по части надменности и гордыни. Они обосновались лагерем под южной городской стеной, и отказываются говорить со всеми, кого сочтут «недостойными». Увы, я всеми силами пытался понять, чего они добиваются, но боюсь, что разрешение этой ситуации возляжет на вас, Ваше Высочество. А меня…».

— «Плохо, что вы не разобрались в их мотивах, министр. Эти грифоны хотят добиться своих целей принуждением, и инструментом для исполнения своих планов они видят именно нас» — неодобрительно покачав головой, Селестия повернулась к Гриндофту – «Скажет, любезный барон, кого из присутствующих тут чиновников или дворян, они могут принять, как выразителя наших интересов?».

— «Поюсь, что никого, сиятельная пхинцесса, и мне корько от того, что это я пхифёл их в тфой пхекхасный коход» — выступая вперед, поклонился старый грифон. Почувствовав, что вокруг вновь творится какой-то дипломатический танец, в котором лично мне отведена роль ледяной статуи над блюдом с мороженым, я приуныла и прикрыв глаза, вновь погрузилась в кровожадные мечты о расчленении мясного пирога. Огромный, хорошо пропеченный, он наплывал на меня, сверкая скользкой от масла, хрусткой корочкой, и я едва не застонала от обиды, когда эти мечты разлетелись, словно облачко под копытами Погодного Патруля, растоптанные в прах нашей дражайшей принцессой.

— «Значит, они считают, что они лучше других лишь потому, что живут высоко в горах, где холод и суровый быт озлобляют существа, делая их надменными, костными и недружелюбными? Жаль это слышать, дорогой барон» — в голосе белоснежного аликорна звучало искреннее сожаление, но моему извращенному мозгу почему-то слышались где-то в его глубине тщательно скрываемая насмешка – «Тогда у меня нет другого выхода, кроме как послать к ним… Ну, например, Скраппи Раг».

— «О, моя повелительница, но это же…» — выскочив вперед, облаченный во фрак министр поднялся на дыбы и замахал копытами в воздухе, не в силах справиться со своими чувствами – «Это же будет ужасно! Это просто дипломатическая катастрофа! Прошу вас, Ваше Высочество, одумайтесь! Быть может, вы сами…».

— «Именно этого они и добиваются, уважаемый министр. Право, я удивлена, что вы этого не видите» — покачала головой Селестия, возвращаясь на трон и устремляя на своих подданных кроткий, заботливый взгляд, который я начинала считать тончайшим, изощреннейшим троллингом Солнечной Принцессы – «И я готова помочь им всем, чем только можно, однако…».

— «Однако Эквестрия не может позволить себе играть роль пугала, ширмы, за которой заинтересованные группы будут делить власть, пытаясь урвать себе кусок страны, да пожирнее!» — напряженно проговорил вышедший вперед земнопони, чей мешковатый костюм я уже видела год или два назад, после той памятной ночи в местном Бундестаге. Заинтересовавшись, я стала внимательно вслушиваться в его слова, даже забыв о том, что собиралась обидеться на тактичнейшее замечание этого министра по каким-то там половым сношениям. Похоже, столь прямо высказываемая правда, избавленная от словесной шелухи, намеков и недоговорок, еще не успела стать неприличной среди большей части населения Эквестрии, и видя кивающих пони, стоящих в этом тронном зале, я почувствовала, что мне все-таки есть за что бороться и любить этот мир – «Если принцесса лично примет их, то это даст возможность их сторонникам в охваченных гражданской войной Грифоньих Королевствах заявить о поддержке их движения самой Эквестрией, и неминуемо сделает из нас врага в глазах всего населения этой распавшейся на куски страны. Не в обиду будь сказано уважаемому послу, но все происходящее в Грифоньих Королевствах – это дело самих Грифоньих Королевств, и мы не можем позволить себе открыто поддерживать сепаратистов, выступающих против законной власти, какой бы плохой или неопытной она не была!».

— «Именно поэтому я пхипыл к фам, как полномошный посол Грифуса, тохокая пхинцесса» — согласно кивнул Гриндофт, словно и не заметив взволнованной речи советника принцессы – «Хотя я и не смок откасать сфоим соотешестфенникам, шелающих пхипасть к фашим копытам, я не хекоментофал пы слишком сехьесно относиться к их слофам. Эти гохные кланы слишком саносчифы и не спосопны техшать слофо, хотя кичатся сфоим пхоисхоштением от плишайших спотфишникоф Хрурта! Поюсь, что фаш тостойный слука пхаф, и они намехеваются лишь хасчистить место тля сфоих кланоф, опьяфиф горы Талос и Пиза несафисимыми опластями. По хасным пхичинам, таше мне, как пхетстафителю сильнейшей марки ф Кохолевствах, пыло пы ошень опитно, если пы такое пхоисошло с моей мнокостхадальной родиной…».

— «Вы слишком суровы к нашим гостям, уважаемый Стил Трэйл. И да, я прекрасно понимаю вас, уважаемый посол, и поверьте, я не думаю, что поддержка отдельных кланов, чем-то недовольных у себя на родине, была бы мудрым, или хотя бы честным поступком. Но думаю, небольшой урок им и вправду не повредит» — светски улыбнулась белоснежная интриганка, вновь надевая маску доброжелательного внимания. Передернув крыльями, я переступила с ноги на ногу, ощущая скользящий по моей спине насмешливый взгляд повелительницы – «И думаю, у нас есть для этого одно средство… Примипил Скраппи Раг! Поняла ли ты возложенную на тебя задачу?».

— «Никак нет, повелительница!» — оборачиваясь, вякнула я, не вполне понимая, глумятся надо мной или всерьез считают меня настолько ушлой политиканкой или придворной лизоблюдкой, способной справиться со сворой озлобленных грифонов. После всего услышанного, в моем воображении они рисовались не иначе, как свора носатых бородачей с копьями и арбалетам, скачущими вокруг костра с воплями «Грифус Акбар!».

— «И это хорошо. Признаюсь, мне нравятся твои импровизации, каждый раз вызывающие всплеск столь интересных публикаций в нашей независимой прессе» — губы аликорна дрогнули в мягкой улыбке – «К нашим гостям выходили мои дипломаты, мои гвардейцы и даже мой секретарь, но увы, их гордость оказалась слишком велика. Но я думаю, что ты справишься с этим, моя маленькая пегаска».

— «Думаю, ты справишься с этим, моя маленькая пегаска!» — сердито рычала я, передразнивая последние слова Селестии, отчего сопровождавшие меня гвардейцы сердито прядали ушами, выказывая свое недовольство столь явным неуважением к принцессе. Похоже, что все мои чаяния о походе на север страны, после того позорного плена в замке Даркроушаттен, где я едва не потеряла своего Графита, ставшие для меня настоящей навязчивой идеей, должны были в скором времени разлететься в пыль благодаря усилиям дипломатического корпуса и прибывшим ко двору послам, что явно не добавляло мне спокойствия и любви к ближним – «Нет, ну надо так издеваться над бедной, несчастной, голодной и холодной кобылкой! Что я им, борзописец какой-нибудь, или дипломат?».

— «Мисс Раг! Вот так негаданная встреча!» — остановившись, я обменялась вежливыми поклонами с Фантсипантсом, выступившем из клубящейся в приемном зале толпы. После недавнего суда и разжалования, большая часть знати вновь перестала меня замечать, похоже, окончательно уверившись в том, что я обычная интриганка-однодневка, положение которой непрочно и зависит от настроения не только принцесс, но и их помощников, и даже слуг. Мое восстановление в должности и какое-то непонятное задание, в компании Первой Ученицы Селестии, вновь сделали меня в их глазах пони, которую не зазорно и поприветствовать хотя бы небрежным кивком, ведь неизвестно, куда занесет меня судьбы в следующий раз, но ставок на меня, похоже, никто уже не делал, и завуалированные полунамеки сменились прямыми предложениями, больше достойными простого патрульного. Вот и теперь, я равнодушно кивнула двум надменным кобылам, словно случайно заступивших мне дорогу и уже открывавших рот для очередной глупости вроде «Мы хотели бы, чтобы вы… Эээээ… Как ваше звание, простите? Так вот, примипил, не соблаговолите ли провести нас в тронный зал? Нас там уже, несомненно, с нетерпением ждут!», и устремилась навстречу своему знакомому, чью голубую гриву и золотой монокль я давно уже не видела в переменчивой толпе придворных и богатеев.

— «Зная вас, дружище, я бы не сказала, что она негаданная» — ухмыльнулась я, игнорируя толкущуюся за спиной единорога Флер, по-прежнему сопровождающую своего партнера. Белая кобыла вздергивала морду и изо всех сил старалась показать, что она не с нами и вообще, это мы остановились рядом с ней и бессовестно портим воздух – «Но от этого она не становится менее приятной».

— «Рад это слышать» — серьезно ответил единорог, пристраиваясь сбоку и сопровождая нашу кавалькаду к выходу из дворца – «Министр, в адрес которого вы столь невежливо, но очень комично строили рожицы на приеме, настоял, чтобы я сопровождал вас на эту встречу, ведь вы, простите за выражение, в политике пони не слишком опытная, и он решил, что ваши слова должны быть подкреплены чем-то весомым, каким-то политическим весом…».

— «Честно говоря, я уже устала слышать шуточки про тихий, незаметный паровоз даже из уст принцесс, поэтому я с радостью приму помощь столь многоопытного политика как вы» — выйдя, я огляделась. Где-то тут, отданные под командование капитана Королевских Гвардейцев, должны были находиться несколько контуберний Четвертой, учась изображать полноразмерные статуи гвардейцев… Ну, или вспоминая недавнюю свою службу – «И в свою очередь, я тоже хочу придать определенный вес своими словам».

— «Кажется, я начинаю вас понимать…» — пробормотал единорог, косясь на мое плечо. Прикрытое красиво ниспадающим, алым плащом (придумка Черри смотрелась на мне просто замечательно, и по словам подруги, уже породила новую моду среди кобыльей части Легиона), оно заметно оттопыривалось негромко щелкавшими друг о друга стальными щитками поножа. Носить его оказалось непросто, и каждый раз, влезая в лямки постромков, удерживающих его на моей ноге и плече, я ощущала себя инвалидом, надевающим протез. Но и сидел он как влитой – «Скажите, миссис Раг, а это правда, что вы столкнулись с определенными трудностями, добывая такой замечательный элемент вашего доспеха?».

— «Да, от вас вряд ли может что-то утаиться, дорогой Фантсипантс» — негромко засмеялась я. Искать своих легионеров мне долго не пришлось, и теперь, за мной трусило еще двое моих подопечных, сопровождая меня на эту долбанную дипломатическую «стрелку». И зачем только Фантси взял с собой эту Флер дэ Лис? — «А есть что-нибудь, о чем вы не знаете или хотя бы не догадываетесь?».

— «Наверное, только о воле наших принцесс» — со вздохом откликнулся белый единорог, озабоченно хмуря лоб. Выйдя на Проспект Сестер, мы двинулась в сторону ворот, привлекая к себе внимание множества пони, в этот жаркий час спешивших по своим делам или прячущихся от полуденного солнца под широкими зонтиками уличных кафе. Понизив голос, Фантсипантс приблизил морду к моему уху и неохотно признался – «Например, я даже не представляю, что мы сможем с вами сделать в данной ситуации. Эти пернатые кошки слишком агрессивны и независимы, а их клан считается самым опасным из всех, что населяют склоны Талоса. Прошу вас, миссис Раг, будьте предельно осторожны. Лучше будет уйти, прослыв трусами, чем нарваться на оголтелых милитаристов, которые неизвестно что могут устроить в нашей прекрасной столице. Признаюсь, мне дорога моя грива, как, впрочем, и прочие части организма».

— «Что, все так плохо?» — покосилась я на затрясшего головой знакомого. Следовавший рядом со мной Фантсипантс старался держаться молодцом, словно вышедший на прогулку денди, но периодически омрачающееся чело выдавало в нем странную неуверенность, так не вязавшуюся с его привычным видом – «Тогда зачем вы в это влезли? Ладно я, расходный материал, но вас-то что толкнуло на эту авантюру?».

— «К сожалению, мы не всегда властны над событиями, разворачивающимися вокруг нас» — а вот это и вправду было интересно. Похоже, что просьбу поддержать меня озвучил отнюдь не министр, а кто-то, кому даже являющийся ставленником какой-то могущественной политической группировки Фантсипантс не смог отказать, не влипнув при этом в неприятности большие, нежели разъяренная долгим ожиданием толпа вооруженных грифонов. Что ж, судя по озвученным личностям, которых посылали к этим пернатым, принцесса решила прибегнуть к кардинально иному средству и напомнить дорогим гостям, кто в доме хозяин. Но в одном она ошибалась – несмотря на все намеки, увидев Гриндофта, я поняла, что не испытываю к этому племени ненависти или вражды. Опаску, настороженность – но не ненависть. И все же, мне следовало больше узнать об этих пернатых, ведь что бы я там не думала о себе, я все еще оставалась примипилом – не такая уж и большая птица, если вдуматься, хотя…

«Интересно, а что, если тут скрыто больше, нежели думает одна маленькая, пятнистая дурочка? Например, принцессе может быть нужно выставить грифонов оголтелыми дикарями, устроивших резню прямо под стенами ее столицы, чтобы уже открыто поддержать какие-то предложения, которые привез ей посол. При этом очень даже пригодятся те показания, которые давали пострадавшие от инцидента в Белых Холмах, и все то, о чем я рассказала им во время суда… Да, похоже, тут замешана такая политика, что неудивительно, как это Фантсипантс еще не носится вокруг, подгоняя меня вперед» — размышляла я, направляясь к Южным воротам в город. В отличие от старых Северных, возле них всегда было много пони, и нам пришлось дожидаться, пока не растащат сцепившиеся оглоблями возы, в которые были впряжены цугом аж по восемь земнопони. Представители старых, добрых семейств, дошедшие до Кантерлота своими ногами, явно принадлежали к двум разным, конкурирующим кланам и стоявшим на воротах гвардейцам пришлось употребить все свое влияние, чтобы развести по разным сторонам проспекта повздоривших деревенских тяжеловозов и освободить дорогу остальным пони, возмущенных непредвиденной задержкой.

— «Ох, эти селяне…» — вздохнув, признался мне Фантсипантс, в то время как его пассия демонстративно выгибалась, прикладывала к морде надушенный платочек и вовсю демонстрировала утонченность своей натуры, в моих глазах, выглядевшей предвестниками очередного припадка у опытного эпилептика – «Ну вот что им стоит послать свой товар по железной дороге? Ведь именно для того и проталкивался этот проект, даже в ущерб воздушным такси…».

— «Воздушным такси? Фантси, дружище, свяжитесь со мной, когда вы или ваши “хорошие знакомые” найдете время для этого проекта!» — резко остановившись, я едва не стала причиной дорожного происшествия, заставив следовавший за нами поток тележек и пешеходов столь же резко остановиться, разражаясь недовольными покрикиваниями, смолкавшими по мере того, как недовольные подходили ближе и замечали вооруженных щитами и копьями легионеров, готовых с интересом выслушать их мнение по поводу своего командира – «Да, и не нужно на меня так иронично посматривать – я хоть и не самая умная пони, но даже мне понятно, что фавор там, наверху, штука мимолетная, и хочу подложить под себя небольшую подушку на случай падения. Причем желательно, туго набитую золотыми монетками».

— «Поверьте, дорогая Скраппи, я ни в коей мере не пытался принизить ни ваш ум, ни вашу смекалку» — заверил меня голубогривый знакомый, беспокойно крутя головой по сторонам. Признаться, я тоже уловила какой-то непонятный запах, порождавший в моей душе какое-то тревожное чувство, словно я пыталась, но никак не могла вспомнить что-то знакомое и близкое мне, о чем я точно, еще совсем недавно, напряженно размышляла… — «Я думаю, что наши “хорошие знакомые”, интересы которых, как вы уже поняли, я представляю, будут крайне заинтересованы в выходе нашего с вами сотрудничества на новую, если можно так сказать, высоту, и… О, богини, вы ничего не чувствуете? Откуда эта ужасная вонь?».

— «Да… О дааааа!» — мои крылья приподнялись, хвост встал дыбом, а все тело загудело в радостном нетерпении, когда внезапно проснувшийся Дух заставил меня содрогнуться от волны такого жадного ожидания чего-то приятного, что я едва удержала равновесие, едва не кувыркнувшись на мощеную брусчаткой дорогу от ощущения забурлившего, словно гейзер, живота – «Там что-то жарят!».

— «Ох, мне кажется, что там кого-то жгут!».

— «Запаха паленой шерсти нет, нет и криков, ведь сжигание на костре – процедура несколько болезненная, и не проходит в тишине, знаете ли… Нет-нет, там явно что-то готовят!» — приплясывая от нетерпения, я устремилась вперед по мощеной дороге, опоясывающей стены города и не замечая сделавшихся очень круглыми глаз моих попутчиков – «И мне кажется, что это что-то вкусное!».

— «Быстрее, копуши, а то без нас всё пожрут!» — подгоняя своих настороженных спутников, я с топотом неслась вперед, забыв про одышку и ноющие от накопытников ноги. Миновав широкий мост Большого Кантерлотского тракта, я свернула на боковую дорогу, и вскоре, мой нос привел меня прямо к источнику давно забытых, но столь желанных запахов – к большому, многоярусному лагерю, раскинувшегося на месте раскинувшегося здесь всего неделю назад небольшого парка. Кажется, тут еще была какая-то статуя в виде поднявшейся на дыбы кобылы со свитком, зажатым под одним из копыт, которую я иногда использовала в качестве одного из ориентиров при полетах, поскольку кто-то сентиментальный, каждую ночь, зажигал возле нее небольшой фонарик, освещавший пожелтевший, потрескавшийся мрамор. Но теперь жидкие, вечно запыленные деревца исчезли, а их место заняли многочисленные полосатые шатры, похожие на многоярусные юрты, чьи пузатые бока зияли многочисленными входами, располагавшимися на двух, а иногда и трех этажах таких непривычных для меня конструкций. Изготовленные из странной рельефной ткани, они явно тяготились соседством с другими, такими же, как они, но выкрашенными в полоски другого цвета, строениями, и определенно, предпочитали общество своих товарок, похоже, принадлежавших одному и тому же клану, что живо напомнило мне щербатую пасть Буши Тэйла. Пораженная странной аналогией, я остановилась и долго рассматривала странные сооружения, чьи синие, желтые, красные и зеленые полосы явно служили отличительными знаками… Кланов? Воинских формирований? Просто любителей надкалывать вареное яйцо с тупого или острого конца? Порхающие туда и сюда грифоны лишь добавляли сумятицы в мои мысли, а выкрашенные в разные цвета перья на голове и груди пестрели в воздухе над юртами, словно вихрь разноцветных лепестков. Заняв весь пригорок, грифоны не поленились, и вырубив деревья и кусты запустелого парка, окружили свой лагерь невысоким, по грудь обычному пони, заборчиком из веток, за которым шумело и гудело крылатое сборище, распространявшее на несколько сотен метров окрест запах жареного…

— «Мясо!» — обернувшись на присоединившихся ко мне попутчиков, удивленных столь резвым аллюром, что развила их командир, я внимательно оглядела поддыхивающих единорогов, удивленно таращившихся на меня легионеров и подозрительно хмурящихся гвардейцев. Почему-то я не сомневалась, что дело тут не обошлось без моего милейшего знакомого – командора, но поскольку он, технически говоря, спас мне жизнь, я хоть и не прониклась к нему симпатией, но уже спокойнее реагировала на любое упоминание об этом стероидном монстре. Сила, магия, происхождение — вот уж верно, мечта манчкина в самом высшем ее проявлении! Решив, что пара соглядатаев погоды не сделают, я лишь вздохнула, и булькнув голодным животом, вновь повернулась в сторону грифоньего лагеря – «Кажется, у них как раз обед! Как думаете, у них найдется что-нибудь, чем можно накормить голодную кобылку?».

— «Это, простите, уже перестает быть смешным!» — по примеру своей пассии, прикрывая нос надушенным платком, пробубнил Фантсипантс, с отвращением и ужасом глядя на развернувшийся лагерь. Заметив нашу группу, стоявшую на дороге, несколько грифонов вылетело из юрт и словно голуби, расселись на низком заборчике возле ворот, представлявших собой ободранные и связанные за верхушки стволы стоявших недалеко друг от друга деревьев, после чего стали с интересом рассматривать приближавшихся к ним пони, словно невзначай, поигрывая взблескивающим на солнце оружием. Ни копий, ни мечей, ни тех странных булав в виде шипастых шаров я не заметила, но зато прекрасно разглядела зазубренные, хорошо начищенные ножи, то и дело мелькавшие в когтистых лапах. Кажется, у людей, такое оружие называлось тесаками, и вооружалась ими пехота, но в тот момент я решила не утруждать себя историческими справками «а-ля Твайлайт», а просто махнуть на все ногой и позволить событиям нести себя вперед, раз уж мне настолько «повезло», что именно на хрупкую спину юной пегаски взвалили ношу жертвенного животного, отданного на растерзание злобным птицельвам. Вновь резко, словно по щелчку переключателя, сменившееся настроение едва не заставило меня прослезиться от жалости к самой себе, и лишь недюжинным усилием я удержалась, и не зарыдала на плече Фантсипантса, с едва скрываемым волнением разглядывавшего то лагерь, то меня.

— «Ладно, я пошла. Пожелайте мне удачи» — сглотнув комок в горле, буркнула я, сама удивляясь столь резким переменам настроения. От мысли о том, что эта милая особенность моего положения будет лишь усугубляться и прогрессировать, мое настроение окончательно испортилось, и подобно всем беременным кобылам, к воротам я подскакала уже в совершенно ином настроении, нежели выходила из ворот Кантерлота. Топот закованных в сталь копыт возвестил о том, что легионеры и гвардейцы не поняли намека, и так же решили стать героями, бодренько ломанувшись вслед за мной, однако я и впрямь удивилась, увидев среди догнавших меня пони Фантсипантса и Флер дэ Лис. Интересно, а им-то что тут нужно? Неужто они и впрямь решили, что их присутствие добавит мне «политического веса»?

— «Что нужно, копытные?» — неприветливо проклекотал один из сидевших на заборчике грифонов. Нож в его лапе недобро сверкнул, взлетев над головой пернатой кошки, и вновь упал вниз, очутившись в вовремя подставленной лапе, когда ловко спрыгнувший с забора птицелев подошел вплотную ко мне, с надменностью и злобой глядя поверх моей головы – «Мы не желаем видеть здесь ваших равнинных чинуш и карикатурных вояк! Что, тот выпоротый нами «посланец принцесс» был недостаточно убедителен, когда передавал вам наши требования? Мы хотим…».

*БАЦ*

— «Сильные приходят сами!» — грохот голоса Древнего в моей голове, казалось, был готов разорвать эту самую голову на части. Тяжелая волна злобы, поднявшись от самых ног, качнула меня вперед, и сама не понимая, что же твою, я выбросила вперед правую ногу, скрытую до того под складками алого плаща – «И берут – сами!».

Не ожидавший такого развития событий грифон лишь курлыкнул, и с хриплым вскриком отшатнулся прямо на колючий забор, радостно ткнувшийся ему под ноги. Замахав лапами, он попытался было взмахнуть орлиными крыльями, но второй удар, пущенный мной вдогонку, послал его за изгородь, щелкать клювом за переплетение захрустевших под его весом ветвей. Ощерившись, я обернулась к остальным грифонам и, отбросив с плеча мешающийся плащ, медленно направилась к ним.

— «Выпороли, значит?» — первый из них подскочил ко мне, замахнувшись так, словно собирался развалить пополам полено или кусок сыра, и я лишь удивленно подняла брови, слыша, как хрустнули его ребра под ударом моего, облаченного в сталь копыта. Похоже, что несмотря на мощный и устрашающий вид, их кости все же достались им от летающих предков, и приспособленные к полету и мимолетным сражениям в воздухе, мало что могли противопоставить хар-рошему, поставленному еще в обители, прямому удару копытом. Вскрикнув от боли, юнец с короткими перьями на голове попытался было подхватить выпавший нож, но хлесткий удар поножем по морде быстро довел до него мысль о том, что лучше не рыпаться, а спокойно полежать в теплой пыли. Раздавшийся за моей спиной двойной стук щитов подсказал мне, что легионеры не собирались смотреть, как их командир снова отдувается за всех своих подчиненных, и уже через мгновение оставшийся из встречавшей нас троицы грифонов покатился под холм, оглушенный молодецким ударом по голове.

— «Нам лучше уйти!» — Напряженно воскликнул Фантсипантс, чей рог сиял, потрескивая желтыми искрами от какого-то заклинания. Пожалуй, я погорячилась, судя обо всех единорогах по неторопливой, все перепроверяющей Твайлайт или своим слабакам – судя по молниеносной реакции и явно не косметическому заклинанию, готовому сорваться с его рога, мой знакомый был не понаслышке знаком с таким понятием, как «самозащита без оружия», и не собирался давать себя в обиду – «Причем немедленно! Сейчас они налетят!».

— «Никто не на кого не налетит» — тряхнув головой, я сглотнула от странного ощущения, подозрительно напоминающего легкое опьянение. Слегка кружащаяся голова едва заметно плыла, но все рефлексы обострились настолько, что я видела, как преломляется свет на острой кромке двух коротких мечей, удобно устроившихся в лапах пикировавшего на нас грифона. Крупнее своих сородичей, он с мягким шлепком приземлился недалеко от нас, и люто клекоча, поднялся на задние лапы, выставив вперед слегка изогнутые, идеально чистые лезвия – «Спокойнее, все в порядке. Опустите копья, ребята – не думаю, что они действительно хотят драться».

— «Да? А как же это называется?» — отступая, напряженно спросил единорог, показывая копытом в сторону приближающейся к нам толпы. Все больше и больше грифонов опускалось на пыльную дорогу, отрезая нам путь к отступлению, в то время как их вожак, приближаясь, уже что-то хрипло клекотал, и в такт его словам, все больше и больше оружия оказывалось в лапах окружавших нас птицельвов.

— «А вот сейчас мы и узнаем» — страх напомнил о себе леденящим порывом ветра, пробежавшего по моей взмокнувшей спине. Страх – и ненависть, которую испытывало древнее существо, бывшее частью моей души. Да, погорячилась я, уверяя себя в отсутствии злости или ненависти – похоже, что Дух ничего не забыл, и ничего не простил этому пернатому племени, но с каждым ударом сердца я понимала, что если я не предпринять чего-нибудь неординарного, чего-то, что они совсем не ожидают увидеть, то все дело закончится кровью, а может быть, и гибелью многих, как нас, так и грифонов. Ведь не закроет же глаза Селестия на поножовщину у ворот своего замка? Так, как там звали их героя или божество? Кажется, Хрурт. Ну что ж, попробуем по-другому… – «Что, радушный хозяин, вышел поприветствовать гостей? Вижу, вижу, как у вас принято принимать в своем доме! Клянусь Хруртом, нигде еще меня так не оскорбляли, как тут!».

Подошедший на расстояние двух прыжков грифон остановился и кашлянул, явно подавившись громким боевым кличем. Сделав морду кирпичом и нацепив на мордочку самое презрительное выражение, я старалась как можно более красноречиво взмахнуть ногой, указывая на сжимавшийся круг птицекошек, и вновь тряхнула головой, показывая, как я оскорблена. Остановившийся главарь долго разглядывал меня, прежде чем, поколебавшись, убрать оружие в пристегнутые к его предплечьям ножны, после чего, не без опаски, встал напротив меня.

— «Кто ты?» — как и у остальных, его выговор был практически неотличим от выговора большинства пони, в то время как длинные, выкрашенные в алый цвет перья на голове, вкупе с коротким, богато расшитым плащом на его спине, ясно говорили мне, что по мою голову явилась отнюдь не простая птица – «Кто ты, посмевшая избить моих сородичей и столь нагло поминающее имя Хрурта?».

— «Избила? Я лишь наказала оскорбивших меня невеж!» — пародируя гордые позы знати, ответила я, стараясь не отводить взгляда от круглых птичьих глаз главаря – «А кто ты, чьи слуги не знают законов гостеприимства и позволяют себе оскорблять радушно приютившую их хозяйку, чья дочь пришла к тебе в гости? Или таково известное всем гостеприимство горных кланов?».

— «Хех! Гордо сказано!» — поколебавшись, грифон немного расслабился и опустил лапу с длинными и очень острыми когтями, словно невзначай, поглаживающую рукоять одного из мечей. По его знаку, сжимающееся вокруг нас кольцо распалось, и большая часть настороженно переглядывающихся грифонов потянулась обратно в лагерь, недобро посматривая в нашу сторону – «Что ж, как хозяин, я должен представиться первым, и имя мое – Шилак, Шилак из племени Кимакен. Как же звучит имя той, что дерзко назвалась нашей гостьей?».

— «О, мое имя запомнить не слишком сложно, хотя оно может быть и необычным для ваших ушей» — ухмыльнувшись, я проигнорировала отчаянно кривившего украшенный щегольскими усиками рот Фантсипантса, и набрав в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, заявила – «А зовут меня Скраппи Раг. Хотя обычно звать меня не приходится, особенно – к обеду».

— «Скраппи… Раг?» — стоявшие за спиной своего предводителя грифоны переглянулись и во все глаза уставились на меня, напрочь забыв про тяжело сопящих солдат, стоявших с копьями наизготовку и все еще позванивающего рогом Фантсипантса – «Погоди-ка, ты заявляешь, что ты, якобы, та самая Скраппи Раг? Мясник Дарккроушаттена, за голову которой Оберегающий Совет назначил вознаграждение в тысячу талантов серебром?».

— «Про серебро я не знала» — призналась я, смущенно ковырнув копытом землю. Признаться, такие вот слухи меня совсем не обрадовали, хотя где-то внутри меня, разгораясь, затеплился огонек того, что с трудом можно было бы назвать гордыней, ведь не каждый день мне сообщали, что мои заслуги столь высоко оценены сильными мира сего. Смущенно потерев копытом щеку, я испытующе уставилась на разглядывавших меня со странными улыбочками грифонов – «Но, надеюсь, вам не пришло в голову попытаться получить эту награду, правда? Я очень не люблю, когда меня убивают. Особенно – перед обедом».

— «Шилак… Воооождь!» — в унисон мне, донеслось из помятых веток, бывших не так давно колючим забором – «Оййййй… Кажись, она мне клюв раскокала, тварюжкааааа!».

Это заявление оказалось последней каплей, и вскоре, я была окружена хохочущими, стонущими от смеха грифонами. Выползший из кустов дозорный долго не мог понять, почему его соотечественники не рвут на части дерзкую кобылу, а с наслаждением, взахлеб смеются, показывая на него пальцами когтистых лап. Почувствовав, что обстановка разрядилась, легионеры и гвардейцы немного расслабились и опустили копья, в то время как тяжело дышавший Фантсипантс погасил, наконец, свой рог и с тяжелым выдохом опустился прямо на пыльную дорогу, не щадя свой парадный костюм. Отсмеявшись, грифоны отправились разыскивать остальных, пострадавших от моего желания побыстрее попасть к обеду, в то время как вождь, приобняв меня за холку, повел в свой лагерь, коротко взглянув на остальных моих спутников.

— «Понимаю» — кивнула головой я, видя, как неодобрительно сморщился грифон при виде зацокавших вслед за мной солдат – «Могу отпустить лишь двух из них и единорожку. Остальные, увы, останутся со мной».

— «Разве ты не властна над своими поступками?» — делано удивился Шилак, хотя вся его речь, все поступки говорили о том, что это явно не дикий кочевник, странствующий по склонам высоких гор. Образование не спрячешь, как ни старайся, и я не сомневалась, что этот гордый грифон по знатности может соперничать со многими из тех, кто в последнее время наводнял приемный зал принцессы – «Мы не столь дики, как нас пытаются выставить наши враги или просто недруги, вроде этого фон Гриндофта. Мы свободны в своих горных твердынях, и нам нет дела до тех, кто копошится там, внизу, у подножья седых гор, а наши вожди мудры и дальновидны. Так почему же ты, доказавшая всем, что даже безоружная, способна разрушить изнутри целый замок этих равнинных, не властна над своими крыльями? Или ты боишься нас, думая, что мы польстимся на это серебро?».

— «Если бы я боялась, то думаю, что уже убежала бы прочь, вопя от ужаса» — криво ухмыльнулась я. Естественно, я не доверяла этому грифону, как вряд ли доверял мне он, но некоторое взаимопонимание, которое я хотела бы упрочить, требовало честных ответов – «Нет, дело тут в другом. Как у тебя, вождь, есть обязанности перед своими подопечными, так и у меня есть те, кто по долгу службы или клятве следуют за мной. Легионеры останутся со мной, даже если я попытаюсь их отослать, а двое этих белоснежных красавцев просто-напросто шпионят за мной для своего командора. Ну вот как ты думаешь, как я могу их отослать прочь? А ну как запнутся где-нибудь, упадут пару раз на копье или клинок – и что я буду делать? Получится, что я останусь должна командору целых двух шпионов, а где я их возьму?».

— «Ах-ха-ха-ха-ха! Хар-рашо сказано, Раг! Быть посему – оставим их при тебе. Эй, слышали, железяки? Будете у нас гостями, раз эта пони за вас ручается!» — отсмеявшись, объявил Шилак – «Ну а эти, местные богачи? Разве они тоже должны быть с тобой?».

— «Этот достойный единорог, что всего минуту назад столь смело попирал землю своим крупом, будет нам необходим» — несмотря на добродушный тон, я внимательно посмотрела в глаза идущему рядом со мной грифону и намекающее дернула бровью в сторону своего голубогривого знакомого – «Он тот, через кого я говорю с имеющими реальную власть в этой стране, и думаю, он нам понадобится на этой встрече. А кобыла мне совсем не нужна, тут ты абсолютно прав».

— «Что ж, пусть будет так. Эй, ты, длинноногая! Поди прочь – тебя мы не зовем и не именуем в нашем доме! Ведь она тебе и вправду не нужна, гостья?».

— «Могу продать, если захочешь» — ухмыльнулась я, вызвав одобрительный клекот, переходящий в оглушительный смех, когда ставшая пунцовой кобылица развернулась, и резко, спотыкаясь, побежала в сторону города. Ошарашенный Фантсипантс только и делал, что переводил взгляд с меня на удалявшуюся, белоснежную фигуру и на мгновение, мне даже стало жаль этого единорога, наверное, впервые попавшего в столь неоднозначную ситуацию, где его политический вес, богатство или связи не стоили ровным счетом ничего. Хохотнув, я двинулась было вперед, но донесшийся до меня запах готовящейся пищи вновь заставил мой живот забурлить, словно банку с газировкой, в которую бросили жевательное драже.

— «Ммммм… Похоже, тут где-то готовится обед?» — облизнувшись, поинтересовалась я, пока мы огибали двух и трехэтажные юрты. Приблизившись к ним, я увидела, что белоснежная ткань, на самом деле, представляет собой обычный войлок, раскрашенный разноцветными полосами. Под стать им были и перья порхавших и скакавших вокруг нас грифонов, украшенные на самых кончиках сходными цветами – «А что сегодня вкусненького?».

— «Для незваных гостей – лишь плети. А ты не слишком-то и похожа на Мясника» — сообщила мне сверху какая-то клювастая морда с перьями, загнутыми вперед на манер челки у пони. Голос, чуть выше, чем у окружавших меня грифонов и более плавные черты клюва и головы подсказали мне, что это грифонша… Или грифина? Хрен их поймет, этих пернатых – «Королевские глашатаи описывали тебя как могучую, пятнистую кобылу с мохнатыми ногами и длинной, двухцветной гривой. Ты же – нечто мелкое и невзрачное, и я удивлена, как отец мог так ошибиться, признав тебя той самой убийцей».

— «Я не убийца. Они сами друг друга поубивали, а я просто рядом стояла, ясно?» — равнодушно откликнулась я, следуя за недовольно каркнувшим что-то вождем по направлению к усиливающимся запахам жареного мяса, в то время как мои спутники все чаще и чаще прятали морды от особо ароматных клубов дыма, струившегося между юрт – «Думаю, что на моем месте ты, без сомнения, ходила бы, гордо выпятив грудь и размахивая флагом своего клана, где только можно, но награда в тысячу талантов серебром быстро учит осторожности. Или не учит, но о таких слагают легенды и поют песни. Правда, посмертно».

— «Не обращай на нее внимания, Раг. Молодежь всегда кичится резкостью суждений» — обратился ко мне вождь, недовольно поглядывавший на последовавшее за нами собственное чадо, легко перепархивающее с крыши одной юрты на другую – «Я говорил с фон Гриндофтом, и он описал тебя довольно точно, хотя вот твои размеры… Кхе-кхе…».

— «Муж не жалуется» — пожала плечами я, породив новый взрыв хохота у всех, кто слышал наш разговор. Прыгавшая над нами грифина, как я решила называть это юное существо, немного меня нервировала как своими хищными повадками, так и мерзкой ухмылочкой, перекосившей ее морду. Похоже, юное дарование готовило мне какую-то каверзу, и я намеревалась оставаться настороже, чтобы не оказаться в каком-нибудь неловком положении. Лагерь был невелик, и долго нам идти не пришлось, тем более что я уже прекрасно ориентировалась в нем, следуя, словно по навигатору, в сторону клубов ароматного дыма. Наконец, вдоволь повиляв между высокими, полосатыми юртами (я так и не поняла, как они держатся друг на друге), мы вышли на широкую площадку, уставленную низкими столиками из полированного дерева, ломившихся от стоявших на них блюд, тарелок и котелков. Рядом с самым длинным и широким столом, явно составленным из двух половинок, уже стояла дочь вождя, и, поднявшись на задние лапы, насмешливо глядела на нашу замершую группу, поигрывая зажатыми в лапах длинными металлическими штырями.

— «Ну что, «Мясник»? Что ты скажешь нам на это?».

— «Убийца!» — не сдержавшись, прошипела я, переводя взгляд с ехидно перекосившей морду грифины на зажатые в ее лапах куски окровавленного мяса, насаженные на длинные вертела – «Кто же так… Да ты просто гнусная убийца!».

— «Ага! Я так и знала!» — завопила грифина, пытаясь отобрать у меня миску с чем-то, отдаленно похожим на полупереваренные кусочки мяса, в то время как на двух, поставленных на площадке очагах, уже готовились кровавые, нанизанные на вертела куски чьей-то плоти, причем – на высоком огне – «Никакая она не Мясник, отец! Она даже не воин!».

— «Да пошла ты, безлапая!» — не оставаясь в долгу, я люто щелкнула зубами перед клювом у грифины, заставляя ее отшатнуться прочь. Увы, ее цепкие лапы были гораздо лучше приспособлены к перетягиванию скользких блюд, и севшая на задницу соперница выдрала у меня из копыт миску, едва не просыпав ее содержимое. В свою очередь, я тоже не удержалась на ногах, и приземлилась за стол, на жесткий коврик из сушеной травы.

— «Ндамс…».

— «Для гостьи, ты ведешь себя довольно нагло» — заметил мне Шеллак, недоуменно глядя на нашу маленькую потасовку.

— «Для хозяина, ты ведешь себя неучтиво» — парировала я. Оглядев стол, я увидела множество мисок, блюд и большой горшок, доверху наполненный сырым мясом, и содрогнулась от мысли, что этим нас собирались кормить — «Можно подумать, что к тебе в гости залетела простая побирушка, а не ученица Повелительницы Ночи!».

— «Я была признала самой искусной кокинерой уже в трех походах, ты, корова!» — решила подогреть ситуацию дочь вождя под одобрительный клекот грифонов – «И я знаю как приготовить завещанное нам предками блюдо, вливающее силу и доблесть в тела наших воинов! А ты – самозванка и ничтожество, боящаяся вида крови!».

— «Так ты вызываешь меня, Имра из клана Кимакен?!» — грохнув по столу копытом, я вздернула себя на ноги и уставилась на вскочившую грифину, воинственно сопящую на другом конце стола.

— «Да! Я вызываю тебя, самозванка!» — завизжала птицекошка, вырываясь из объятий удерживающих ее соотечественников – «Вызываю на бой! Кто проиграет – тот станет служанкой нам всем!».

«Отлично! Ну, держись… Мымра!».

— «Отлично!» — злобно рыкнула я, поворачиваясь к взволнованно поднявшемуся Шилаку. Если их обычаи были сходны с таковыми у древних повелителей этого мира, то его озабоченность можно было понять, ведь шутки кончились, и в его доме, за его столом был оскорблен гость, а редкий обычай прощал такое святотатство, и если я все правильно просчитала, он будет чувствовать себя моим должником перед ликом его богов. Теперь, следовало развить успех – «Как я понимаю, любезный хозяин, раз мне бросили вызов и назвали цену победы, то я имею право назвать время и оружие?».

— «Да, по древним заветам предков, имеешь» — нехотя кивнул грифон, лаская свое несдержанное дитя убийственным взглядом разъяренного дракона – «Но думаю, что ты понимаешь всю ситуацию… Правда?».

— «Вполне» — понизив голос, я успокаивающе прикрыла глаза и слегка качнула головой – «Прекрасно понимаю. Поэтому я выбираю – дуэль состоится прямо сейчас!».

— «Что ж, да будет так» — озабоченность в голосе грифона сменилась ледяным презрением. Похоже, он не совсем верно истолковал мои жесты или решил, что я настолько же кровожадна, как говорят обо мне все эти гнусные газетные сплетни – «А какое оружие ты выбираешь?».

— «А зачем мне его выбирать? Вот же оно, прямо перед нами!» — обведя копытом стол, я подняла с одного из блюд вертел и демонстративно морщась, очистила его от кусков недожаренного мяса – «Какое же еще оружие нужно кобыле, желающей произвести впечатление на своего жеребца?».

— «Погоди, гостья! Ты что, хочешь сказать…» — кажется, присутствующие затаили дыхание, пока вождь клана пытался справиться со своим голосом и озвучить то, о чем догадались почти все, кто присутствовал на этом обеде.

— «Агась!» — лучась самодовольством, кивнула я. Демонстративно оглядевшись, я скинула тунику и кряхтя, выпуталась из сбруи своего поножа, кинув его на стол перед вздрогнувшим Фантсипантсом, после чего быстро обмоталась какой-то красно-белой накидкой, забытой одним из грифонов на стоявшей неподалеку скамейке – «Мы будем биться на кухне! Кррровавейший кулинарный поединок, как и приличествует двум, выясняющим отношения самкам! Кто проиграет, тот будет служанкой до… До тех пор, пока не решит хозяин этого дома».

— «Достать все запасы!» — подпрыгивая в воздух, заорал Шеллак, и подчиняясь лихорадочным взмахам его лап, грифоны споро запрыгали по своим юртам, доставая из них тяжелые, запечатанные горшки, в которых я могла бы уместиться целиком – «Наша гостья и наша кокинера будут биться на своем поприще, и да поможет им Хрурт!».

— «Что, пятнистая, поджилки затряслись?» — злобно клекотала от своего стола Имра, быстро и даже небрежно разделывая крупные куски мяса, которые она буквально разрывала на части, пользуясь своими острыми когтями – «Были бы у тебя ноги волосатые, то я б еще посомневалась, а так… Да ты посмотри, каким ты краем ножа режешь, посмотри!».

— «Тут дело не в ноже, хотя… Да, хотя и в ноже тоже, но не слишком» — бурчала я, возясь с очередным, жилистым куском мяса, судя по шерсти и пальцам на доставшейся мне лапке, принадлежавшего какому-то крупному грызуну. Увы, копыта были менее приспособлены к тонкому кулинарному искусству, нежели грифоньи лапы с четырьмя ловкими когтистыми пальцами, и я основательно вывозилась в крови, прежде чем смогла настрогать столько же кусочков, сколько и моя соперница, уже давно закончившая свое дело и снисходительно посматривавшая на меня поверх разгорающегося очага.

— «Мне кажется, или первая кровь за Имрой?» — хмыкнул из-за стола ее отец. Удобно устроившись на притащенных двумя грифинами подушках, вождь клана потягивал что-то из медного кубка, снисходительно щурясь на наши фигурки, снующие вокруг стола – «Она уже давно разделала мясо, в то время как наша гостья все еще возится с последними кусками…».

— «Дурное дело много времени не займет» — отмахнулась я, случайно попав веером красных капель на сжавшихся в сторонке попутчиков, отчего сопровождавшие меня пони враз приобрели очень интересный, зеленый цвет морд – «Хозяин, сколько хранилось это мясо, и был ли какой-нибудь консервант?».

— «Оно может храниться в этих горшках не меньше месяца благодаря винному уксусу, секрет приготовления которого известен лишь кланам, населяющим южные склоны Пизы. Увы, у нас нет ни такого стойкого к морозам винограда, ни таких обильных горных долин, ни тех, кто знает, как делается это волшебное зелье. Они называют его «кровью земли», и растворенный в воде, он предотвращает загнивание ран, но при добавлении в пищу вызывает мучительную смерть, поэтому повар всякий раз должен первым пробовать свою стряпню! Обещаю, что победитель получит от меня целую бутыль этого драгоценного зелья, коль его стряпня придется мне по вкусу!».

— «Отлично. Значит, с маринадом можно не возиться…» — повеселела я, глядя на промывающую в тазу свои куски грифину. Открыв было рот, я тотчас же его закрыла, глядя на то, как аккуратно обращается с отжатой жидкостью соперница. Хотя запах, идущий от мяса, и в самом деле был кислым, я вдруг засомневалась, а не подкладывали ли чего эти непонятные «пизанцы» в свое пойло? Вдруг это и впрямь какой-нибудь адов консервант, от которого печень отправляется прямиком в малый таз? Вздохнув, я мысленно попрощалась с Графитом, и осторожно лизнула красноватую каплю, оставшуюся на моем копыте, но сколько я ни причмокивала, сколько ни ждала онемения или жжения на языке, ничего противоестественного я так и не дождалась. Запах и вкус у зелья были похожи на кислое вино с какими-то терпкими травяными нотками, и решив, что хуже уже явно не будет, я свалила все свои куски в широкое глиняное блюдо и осторожно потащила его к очагу. В конце концов, когда-то и помидоры считались адски ядовитым овощем, и кажется, им даже пытались отравить какого-то президента…

— «Такс, и это все?» — поглядев на не слишком чистые вертела, я недоуменно уставилась на грифонов, закончивших раздувать угли в длинном, сложенном из камня очаге. Сначала я приняла белые каменные обломки за мрамор куда-то исчезнувшей статуи и уже заскрипела зубами от просыпающегося во мне бешенства, но быстро остыла, убедившись, что это был лишь битый известняк, из которого состояло множество окружающих Кантерлот скал. Глубоко вздохнув, я подняла глаза и вновь вопросительно поглядела на такие же недоуменные грифоньи морды, смотрящие на меня через занимающийся огонь – «А где приправы? Где гарнир? Мы что ж, опять это полусырое мясо жрать будем? И nahrena, спрашивается, добро на govno переводить?».

— «Не смей указывать, что и как мне делать, ты!» — взвилась грифина, закончив зачем-то полоскать куски в мутной воде. Разложенное на доске, мясо приобрело странный, серовато-белый цвет, и подхватив широкий нож, она начала отбивать его, люто глядя при этом в мою сторону – «Я была признана лучшей из тех, кто был готов отправиться в эту вашу Эквестрию, и уже месяц, как меня именуют кокинерой! А все потому, что я наизусть выучила рецепт приготовления мяса для наших воинов! Так что сдавайся сразу, мелочь, и тогда я буду доброй госпожой».

— «Куда тебе до моей Госпожи…» — хмыкнула я, останавливая взгляд на прикрывшемся платочком Фантсипантсе. Кажется, из всех моих попутчиков, он был ближе всего к тому, чтобы завалиться в обморок от избытка чувств, вызванных нашим «поединком». Ну что ж, дуэли всегда были кровавым делом, и думаю, мне были бы полезны шепотки о том, что примипил Легиона не боится замарать копыта в крови. По крайней мере, это избавило бы меня от определенных трудностей в будущем, когда… Но об этом я решила подумать после.

— «Дружище, у вас нет с собой какой-нибудь мелочи? Есть? Отлично!» — подхватив протянутый мне магией, небольшой кошель, я распустила его завязки и высыпала на свое копыто несколько монет, после чего отыскала глазами в окружившую площадку толпе самого бойкого и непоседливого подростка, и поманила его к себе – «Ну-ка, малыш, иди сюда. Знаешь, где в этом городе находится рынок? Прямо под большим и круглым зданием с высоким шпилем».

— «Знаю! Видел!» — счастливо воскликнул грифончик, радуясь тому, что на него обратили внимание – «Слетать?».

— «Молодец! Схватываешь на лету!» — улыбнувшись, кивнула я — «Ладно, держи этот кошель, и купи нам соли, черного перца и корзинку лука. Запомнишь?».

— «Перес, сол и луук! Ага!».

— «Ну, давай, лети. И прихвати с собой кого-нибудь, все это дотащить» — крикнула я вслед удаляющемуся от меня детенышу, в полете, похожего на запущенную из рогатки кошку. Всплывший в моей голове образ был столь ярким, что я долго смеялась под недоуменными взглядами грифонов, и мысленно костерила на все лады решившего позабавиться Духа.

Но надо отдать ему должное, он знал, как меня подбодрить.

— «Отец, она использует колдовство!».

— «Ага, испугалась!» — гадко хихикая, я вынимала розовые кусочки мяса из-под кучи нарезанного лука и шмыгая носом от набегающих на глаза слез, обильно сдабривала его перцем. Сунувшая было клюв в коробку с черным порошком, Имра долго чихала и теперь изо всех сил терла лапами зудящие ноздри, хорошо заметными точками выступавшие у основания ее клюва – «Будешь знать, как всякой гадостью народ кормить! Так, а что это у нас зрители скучают? А ну-ка, лапы в клювы, и бегом чистить шамп… то есть, вертела! Что за hrenova антисанитария кругом?».

— «Воины должны знать вкус крови!» — в очередной раз громко чихнув, пробубнила грифина, отбирая у моих добровольных помощников часть вертелов и начиная лихорадочно нанизывать на них свои куски, к тому времени, уже превратившиеся в белесые куски странного биологического нечто, напоминающего мясо весьма и весьма отдаленно – «Но ни козни, ни колдовство тебе не помогут, вот так! Давай, начинай уже! Чего ты ждешь?».

— «Жду? Я просто не тороплюсь» — облокотившись о стол, я ждала, пока шашлычок пропитается луком и перцем, а тем временем, успела свиснуть со стола бутылочку какого-то сидра, к которой и стала периодически прикладываться, поглядывая на даже и не пытающихся протестовать легионеров. Похоже, именно эти ребята еще не успели ознакомиться с приказом принцессы, и я отрывалась по полной, ощущая, как мне становиться очень и очень хорошо — «Знаешь, были в древности два народа, и у одного из них было очень популярно слово "маньяна". Это значило «сделаем завтра, послезавтра, короче — скоро». А у другого народа слово было еще лучше — "иншалла". Это, приблизительно, то же самое, что и в первом случае, но без столь ненужного элемента поспешности».

— «Ну-ну. Вот мы и увидим, кто будет спешить, а кто “манянить”, ведь я уже почти закончила!» — под раздавшийся смех соотечественников, ощерилась Имра, быстро крутя мясо над потрескивавшим огнем – «Еще несколько вертелов, и можно будет подавать на стол, отец, а ей – раздеваться и отправляться чистить котлы!».

— «Думаю, нам стоит дождаться конца этого необычного поединка» — скрывая улыбку, ответствовал Шилак. Похоже, что он тоже любил приложиться к бутылочке-другой, и это явно привело его в благодушное настроение. В очередной раз булькнув теплым сидром, я отсалютовала вождю полупустой бутылкой, и хохотнув, вылила остатки прямо на шашлык. Теплый сидр неожиданно сильно ударил мне по ногам, в животе поднялось приятное цунами а голова, до того занятая такими важными вещами, как волнение, обеспокоенность и страх, внезапно вновь поплыла, словно облачко, подгоняемое теплым летним вечерком. Мне настолько понравилось это, казалось бы, давно забытое состояние легкого опьянения, что на секунду, я позволила себе помечтать о том, как хорошо было бы завалиться сейчас где-нибудь на травке, и обнимая одного черного засранца, тихо лежать, ощущая, как лучи опускающегося солнца скользят по шкурке… Но расслабляться было нельзя, ведь радостно завопившая что-то грифина уже закончила свою работу, и тихонько вдохнув, я взялась за какую-то деревяшку, принимаясь за разгребание прогоревших дров. Сама того не зная, Имра-мымра оказала мне неплохую услугу, и я нашла время, чтобы отвесить издевательский поклон своей оппонентке, уже сгружавшей свою стряпню в большое, расписанное синим блюдо, за пережженные на уголь дрова. Естественно, мне еще предстояло нажарить шашлык на всех присутствующих тут грифонов, приготовить гарнир, а потом еще и убедить присутствующих в том, что хорошо прожаренное мясо гораздо лучше, чем привычные для них, полусырые, с сукровицей, куски каких-то крыс или бурундуков. Но даже накатывающая усталость, даже ноющие копыта и отваливающаяся поясница не могли испортить моего победного настроения. Я была уверена, что приготовленное блюда придется им по вкусу, и подогреваемая этой уверенностью, я расправила затекшие от неподвижности крылья – и принялась за дело.

В конце концов, даже если я проиграю, то от души наемся того, чего в этой замечательной стране нельзя было достать ни за какие деньги – хорошо прожаренного мяса.

С готовкой я провозилась до самого вечера, маринуя, нарезая, нанизывая и жаря. Чтобы шашлык не остывал, мне пришлось занять сразу два очага, и вскоре, я уже прыгала между разложенных на камнях вертелами, словно цирковая лошадка, меняя, подворачивая и нанизывая на толстую, неудобную сталь пахнущие уксусом куски мяса. Дело шло гораздо медленнее, чем у моей соперницы, но наконец, я сбросила с вертела последний шкворчащий и пузырящийся соком кусок, после чего облегченно присела возле большого, закрытого войлочной крышкой, горшка. Запах, шедший из него, был просто одуряющим, и я почувствовала, как мой желудок буквально кидается на ребра в попытках добраться до еды. Что же до собравшихся вокруг грифонов, то судя по их голосам, этот запах заинтересовал не одну меня…

— «Что ж, кокинеры, время пробовать вашу стряпню!» — поднявшись, провозгласил Шилак, под возбужденный гомон своих соотечественников, высыпавших на площадку и облепивших верхушки юрт – «Но раз уж у нас настоящий поединок, то я должен спросить, готова ли одна из вас отступиться и принеся извинения, решить дело миром?».

— Да. Думаю, мы обе погорячились, поэтому…».

— «Нет! Нет, нет и нет!» — перебила меня грифина. Сверкая глазами, Имра вскочила на стол и обвиняюще ткнула в меня когтистой лапой – «Ты пришла сюда незваной, избила моих друзей, прикрывшись званием гостьи, а теперь собираешься избежать позора? Даже и не рассчитывай! Я – победительница! Видишь, я спокойно съела то, что приготовила и поверь, моим сородичам моя стряпня придется по вкусу! А теперь – ты! Давай, глотай это отравленное мясо, которое ты не вымочила в трех водах, змея! Кусай себя за хвост!».

— «Увы, это так, Раг» — с непроницаемой мордой заявил Шилак, вновь превратно истолковав мой вопросительный взгляд, который я бросила на него после гневной отповеди его дочери. Кажется, кое-кто отнесся к моим шалостям излишне серьезно – «Таков наш походный закон. Кокинера должна испробовать свою еду в первую очередь, особенно, когда готовится мясо. Наш род питается рыбой, но мы, жители гор, в походах питаемся сырым и вяленым мясом грызунов, которых добывают благословленные Хруртом охотники. Дабы оно сохранялось дольше, мы вынуждены использовать это чудесное зелье, но в этом-то и таится главная опасность для всех нас, поэтому стряпуха каждый раз должна принимать свою пищу первой… И поэтому звание кокинеры не дается просто так».

— «Что, эта штука и в самом деле так опасна?».

— «Все, кто пил ее, впоследствии умерли» — лаконично ответил вождь.

— «Все, кто когда-либо ел хлеб, тоже не слишком хорошо сохранились» — буркнула я, видя, что шутки кончились и напряженно глядящая толпа с нетерпением ожидает развязки этой «кулинарной битвы». Заигравшись, я забыла, что для них я – чужак, и теперь мне предстояло сыграть в последней сцене этой трагикомедии.

— «Раг, не нужно!» — сунулся ко мне Фантсипантс, пытаясь отстранить меня от стола под негодующий клекот грифонов – «Ты же не собираешься и вправду глотать эту отраву?! Мы еще можем позвать за гвардейцами или твоими легионерами! Мы можем…».

— «Дружище, если бы я хотела устроить тут бойню – я явилась бы с парой кентурий, но в данный момент, я хочу лишь одного – пожрать, поэтому будь добр, не порти мне аппетит, ладно?» — ободряюще ухмыльнувшись, я обогнула замершего единорога и, пододвинув к себе горшок, обвела головой уставившуюся на меня толпу – «Никто не хочет составить мне компанию? Ну и ладно, мне же больше достанется!».

— «Раг, я наста…».

— «Я сказала НЕ ЛЕЗЬ!» — свирепо рыкнув на отшатнувшегося Фанстсипантса, к которому уже подходили два недружелюбно щелкавших клювами грифона, я протянула копыта к горшку и приподняв войлочную крышку, сунула мордочку в клубы ароматного пара. Пахло просто одуряюще, и взвыв от чувства внезапно нахлынувшего на меня голода, я принялась накалывать на длинную, двузубую вилку еще горячие куски шашлыка.

— «Мммммммммммм…».

— «Что, не нравится?» — поинтересовалась соперница, пряча ядовитый сарказм под маской фальшивого, приличествующего моменту сочувствия и внимательно наблюдая за сменой эмоций на моей мордочке – «Забыла выполоскать яд, да? Все слышали, что я тебя предупреждала!».

— «Мммммммм….» — закатив глаза, я двинула челюстями раз, затем другой… А затем принялась лихорадочно жевать, захлебываясь от восторга и переполнявшего мой рот сочного мяса. Со свирепым рычанием, я закидывала себе в рот один кусок за другим и уже мало что соображая от восторга, приглушенно рявкала на тех грифонов, что попытались подобраться ко мне поближе, привлеченные моим чавканьем.

— «Ооооох! Охххррренеть как хорошо!» — наконец, выдавила я из себя, отваливаясь от горшка, заметно потерявшего в весе. Таращившиеся на меня грифоны возбужденно переговаривались и видя, что я явно не собираюсь отдавать концы, осторожно, по одному, уже тянулись к горшку длинными, двузубыми вилками – «Охххх, оно того стоило! Эй, а вы куда полезли? Вон, для вас там, в другом горшке, сырое мясо приготовлено!».

— «Необычно» — признался один из пернатых. Щелкая клювами, все больше и больше грифонов заглатывало куски приготовленного мной шашлыка, потешно задирая головы и двигая шеями, словно пропихивая себе в глотку не неприлично маленькие кусочки бедных зверей, а по меньшей мере, пудовые гири – «Вроде как даже не отравлено… Как тебе это удалось?».

— «Вам… Нравится?!» — неверяще воскликнула Имра, видя, как все больше и больше ее соотечественников тычет вилками в мой котелок – «Но ведь яд… Нужно же выполоскать…».

— «Еще не распробовал» — признался другой грифон, с сожалением разглядывая опустевшую миску и с неловкостью отводя свою посудину от протянутого ему грифиной вертела с уже остывшими кусками едва подпаленного мяса – «Кокинера, я это… Пойду, проверю, не отравлена ли та, другая еда. Ты это… Сохрани там на меня порцию, я потом…».

— «Да-да. Он потом» — Широко ухмыльнулась я, беря один из вертелов соперницы. Даааа, вот что бывает, когда начинают готовить в английском стиле – с сукровицей и жижей. Отбитый, выстиранный и несколько раз отжатый кусок, слегка подпаленный на высоком огне, представлял собой жалкое зрелище, и я засомневалась, что из него можно будет сделать хоть что-либо полезное – «Слушай, я даже не буду это пробовать, ты уж извини. Сырое мясо может быть и возбуждает грифонов, словно настой из мухоморов, делая из них супер-крутых воинов или что-то в этом духе, но я бы не рискнула кормить народ подобной штукой. В животных столько паразитов, что каждый прием такой пищи превращается в настоящую рулетку».

— «Отец! Отец, ты слышишь – она ругает наши обычаи!» — похоже, что сгрудившаяся вокруг моего горшка пернатая куча говорила сама за себя. Тяжело дыша, в панике, соперница решила было прибегнуть к единственному оставшемуся решению и обвинить меня хоть в чем-нибудь, чтобы потом, в спокойной обстановке, обвинить меня в нечестной игре и всех смертных грехах – «Отец, ну что ты молчишь!?».

— «Так, унгоны, внимание! Походный Вождь выскажет свое слово!» — поднявшись со своих подушек, Шеллак отставил кубок и неторопливо попрыгал к расходящимся от моего кувшина сородичам, уносивших с собой вилки с наколотыми на них кусочками приготовленной мной снеди. Приблизившись, он склонил голову на бок, а затем, отвесил подзатыльник еще копавшемуся в исходящей паром посудине птицельву, похоже, так и не «распробовавшему» шашлычок. Поперхнувшись, жадина заорал от негодования и испуга, но так и не выпустил из клюва стянутую еду, и даже виновато потупившись под сердитым взглядом своего вождя, продолжал лихорадочно заглатывать ароматные кусочки.

— «Что, так и не понял, нравится тебе или нет?» — поняв, что провинился, выкрашенный в оранжевые цвета своего клана, грифон наконец справился с пищей и вытянулся по стойке смирно перед Шелаком и быстро-быстро затряс головой – «А почему своему вождю не оставил, а?».

— «Ну что ж, думаю, я сочту это за комплимент!» — расплываясь в улыбке, я посмотрела на своих спутников, стоявших позади меня под охраной пары грифонов. Легионеры Четвертой оправились от потрясения быстрее всех, и заметив мой взгляд, встали по стойке смирно, с насмешившим меня превосходством поглядывая на лихорадочно перешептывающихся гвардейцев, глядевших на меня круглыми, словно плошки, глазами – «Никто не желает присоединиться? Вон, видите, как вождь жрет? Глядишь, так и нам ничего не останется».

— «Ох, мисс Раг, я попросил бы вас больше не разыгрывать подобные сцены в моем присутствии!» — дружище Фантси, похоже, тоже пришел в себя и видя мою довольную морду, явно не собирающуюся помирать от неизвестного яда, вновь надел маску пресыщенного сноба – «Я прекрасно понимаю, что на благо своей страны вы можете зайти очень и очень далеко, но это… Я не могу поверить, что вы столь храбро отринули заветы нашей богини, когда того требовало благо всего народа, и если вы захотите отмолить это прегрешение, то моя семейная часовенка всегда в вашем распоряжении».

— «Хм, а я и не знала, что вы столь религиозны, дружище» — вежливо, чтобы не оскорбить ненароком высокие чувства своего знакомого, улыбнулась я. Как говорила одна древняя ведьма, «В религии нет ничего простого!», и я не собиралась наступать на те же грабли, которые часто лупили по лбу слишком много возомнивших о себе королей, полководцев и императоров древнего, ушедшего мира – «Но увы, даже боясь вас разочаровать, я все же должна признаться, что весь этот шарж был затеян мной лишь из-за простого желания поесть нормально приготовленного шашлычка».

— «Моя семья издавна славилась теми, кто были известны как самые стойкие ревнители древнего благочестия!» — оскорбился единорог, явно вознегодовав как от моего удивления по поводу своей религиозности, так и по поводу оказавшейся столь низменной причины, по которой я нарушила неизвестный мне запрет – «Что ж, наслаждайтесь вашей стряпней и обществом этих дикарей, Раг. Думаю, мое присутствие в этом месте более не представляется мне необходимым. Конечно же, я вам полностью доверяю, и заранее одобряю любые ваши решения по поводу всего этого сборища, о которых вы потрудитесь мне сообщить. Засим, откланиваюсь!».

«Жаль, что ваше воспитание не позволяет вам взглянуть на вещи шире, Фантсипантс. Но увы, я не могу столь же быстро срулить, как и вы. Да честно говоря, не очень-то и хотелось» — думала я, помогая грифонам жарить остававшееся в их запасах мясо. Под моим руководством, дело быстро пошло на лад, хотя крылатые птицекошки все еще боялись прикасаться к маринаду, считая столь насыщенный вкус и аромат получающейся пищи какими-то тайными знаниями, доступными почему-то лишь мне. Но поджаривать мясо они наловчились очень быстро, и вскоре, на столах задымились новые котелки, раскрашенные в желтые, красные и оранжевые цвета собравшихся вокруг них кланов. Раскрасневшись от жара очагов и одобрительных похлопываний по спине и плечам, я еще не скоро нашла время, чтобы передохнуть, и когда мне, наконец, удалось стянуть с себя грязную накидку, покрывшуюся потеками крови и жира, я смогла лишь обессилено привалиться к столу, за которым продолжали пировать явно вошедшие во вкус грифоны.

— «Так, ребята, я чего-то не поняла, или я выиграла в этом поединке?» — разминая ноющую поясницу, осведомилась я у притулившихся с краешку стола легионеров. Отставив копья и щиты, они аккуратно брали зубами горячие куски и жмурясь от сладкого ужаса, осторожно жевали истекающий соком шашлык под одобрительными взглядами пернатых сотрапезников, что-то довольно клекотавших в их адрес – «А ты что думаешь, вождь?».

— «Воистину, ты превзошла всех известных мне кокинер, Раг!» — важно кивнул Шеллак. Подняв тяжелый кубок, блеснувший в вечернем полумраке яркими камнями, он отсалютовал мне и вновь опрокинул его в свою глотку – «Ты победила, и если ты не против, то мы бы хотели узнать, откуда к тебе попал секрет этого зелья. Я не слышал, чтобы пони интересовались подобными вещами».

— «Могу рассказать… Если со мной решат обращаться как с гостьей!» — сварливо откликнулась я, намекающе придвигая к себе широкое блюдо с нарезанным луком и бутылочкой сидра – «Я уже с ног валюсь, а мне даже сидра еще не налили, за все мои подвиги в сегодняшней кулинарной брани!».

— «О, прости, дорогая гостья! Моя вина!» — слегка покачиваясь, вождь грузно воздел себя на задние лапы, и выкатив глаза, свирепо заорал, широко разевая оказавшийся совсем не маленьким рот – «Эй, перьеголовые! Жрем? Пируем? А пошто нашей гостье и победительнице никто стряпни не подложил?! Почему у нее чаша пуста?! Что, вновь за вас вождь об этом думать будет?!».

— «Вот так бы сразу!» — пробурчала я, когда моя миска враз наполнилась душистыми кусками. Понукаемая своим отцом, Имра поднесла мне огромную, словно амфора, чашу, в которой уже плескалось что-то кроваво-красное и явно пахнувшее алкоголем. Отводя глаза, грифина набулькала мне вина, и провожаемая смешками соотечественников, вновь скрылась среди юрт – «Твое здоровье, Шеллак. Надеюсь, этот пир будет не последним в череде моих встреч с твоим народом».

— «И твое здоровье, Раг!» — казалось, грифон был приятно удивлен тем, что я так легко и привычно произнесла короткую, застольную здравицу, и отсалютовал мне вновь наполнившимся кубком – «Хммм, гляжу, тебе не в новинку вина моего народа?».

— «Впервые пью» — призналась я, наполняя вином чаши, стоявшие перед моими легионерами. Сжавшиеся, словно мышки, они таращили на меня взволнованно блестевшие глаза и явно были готовы отдать жизнь за своего бравого командира — «Но наслышана, наслышана. Ты даже не представляешь, насколько мне уже надоел этот сидр! А ничего другого тут не делают, лишь это легкое, яблочное вино».

— «Вино…» — в свою очередь, скривился грифон, вновь наполняя свой кубок – «Мы, жители Талоса и Пизы, не столь рьяно ублажаем собственные желудки, как изнеженные жители равнин, но даже мы знаем толк в хорошем вине. В вашем климате могли бы расти отличнейшие виноградники, но те из нас, кто пытались открыть тут дело, быстро понимали, что местные жители не хотят видеть у себя на столах хорошее вино!».

— «Да лаааааадно!» — вскинула я брови, в то время как шум, появившийся в моей голове, заставил мой рот растянуться в глуповатой ухмылке – «Что может быть лучше хорошего вина? Только хар-рошее пиво. Или водка. Или ром. Или…».

«Так, кажется, меня куда-то заносит. Вино крепче, чем я думала, а с непривычки…».

— «Забудь. Они не опасны» — видимо, мой симбионт явно и не подозревал о том, что есть такое понятие, как «личное пространство», и вновь явился в самый неподходящий момент. Похоже, старый хомяк явно наслаждался происходящим, и я ощутила волну нетерпения, заставившую мои копыта дрожать и колотить амфорой о край чаши, словно записную алкоголичку.

«Послушай, умник, мне еще переговоры вести! Так что нечего меня спаивать, а то счаз ка-ак протрезвею – и хана, нет больше духа!».

— «Плевать. Не в первый раз живем. Наливай!»

«Уууу, старый алкоголик!».

— «Имра, не дуйся! Иди пробовать стряпню!» — решив расширить нашу компанию, я призывно махнула ногой, окликая скорчившуюся возле одной из юрт фигуру. Ошарашенная провалом, кокинера собиралась было улететь, скрываясь от нежданного позора, но повинуясь грозному клекоту отца, осталась на площадке, и повесив клюв, помогала своим бывшим помощницам относить грязную посуду и объедки, периодически таская к нашему столу глиняные сосуды с вином. Растеряв свою наглость и задор, грифина робко жалась в сторонке, пока не дождалась разрешающего кивка сжалившегося, наконец, Шеллака – «Традиции традициями, но не стоит верить всему, что вам говорят торговцы. Обычный винный уксус с травами, хорошо идет как маринад для мяса и рыбы. Непонятно, чего его боятся».

— «Те, кто его пили, умерли в мучениях!» — уже не так гордо, но все же настойчиво повторила Имра уже слышанную мной историю – «Они сожгли себе внутренности, и…».

— «Значит, это был концентрированный уксус или как-то так. Не знаю, я ж не химик, в конце концов!» — небрежно отмахнулась я, пытаясь разыскать среди белого шума, царящего в моей голове, хоть что-нибудь про возможность концентрации этого продукта, но быстро сдалась и понукаемая нетерпеливым Древним, вновь принялась за вино, запасы которого явно превышали мой собственный вес – «Но если его смешать с маслом, то может получиться неплохая затравка к салату, кстати говоря».

— «А к рыбе? Мы питаемся рыбой, в отличие от пони, способных запасать овощи и траву!».

— «И к рыбе можно, хотя я слышала, что для нее используется белый яблочный уксус. Не знаю, есть ли в этом мире еще такой…» — призналась я, сводя вместе разбегающиеся по сторонам глаза и свирепо тряся копытом в сторону своих подопечных. Раскрепостившись, легионеры скинули шлемы и уже вовсю присосались к глиняным бокалам, явно решив последовать моему примеру и поразить грифонов своей застольной доблестью – «В общем, экспериментируй, кок… Ой… кокинера! В конце концов, обычаи жрать в походе полусырое мясо могут поддерживать лишь те, кто еще ни разу не был в этих самых походах!».

— «Справедливые слова, гостья. Мы подумаем над этим!» — провозгласил Шеллак, прислушиваясь к окружающему нас шуму. Похоже, ужин плавно перешел в пирушку, и за другими столами раскачивающиеся фигуры уже затянули какую-то гортанную песню, напоминавшую мне вопли дерущихся петухов – «И кстати, о походах! Мы явились сюда, чтобы предложить принцессе Эквестрии поддержать наше выступление против этих ощипанных цыплят, засевших в Высшем Оберегающем Совете и раздирающих нашу страну на части, но вот уже несколько дней, как нас держат тут, как мясо в котелке! Когда она сможет нас принять?».

— «А никогда» — равнодушно ответила я, по настойчивой просьбе симбионта, сооружая на своей вилке импровизированное канапе из шашлыка, лука и кусочков хлеба. Старый хомяк оказался прав, и я с удовольствием зачавкала обновленным блюдом под завистливыми взглядами подчиненных – «Она не примет вас. Вообще. Я думаю, ты поймешь это как вождь скорее, нежели как обычный грифон – она не станет открыто поддерживать вас и ваш мятеж».

— «Это не мятеж! Это борьба за свободу!» — грохнув по столу кубком, заявил Шеллак, пуча на меня налившиеся кровью глаза – «И мы прибыли сюда, надеясь на то, что нас поймут! Что нас поддержат! А вместо этого…».

— «А вместо этого сюда прислали меня – Мясника Дарккроушаттена. Ну и чем это тебе не ответ?» — ухмыльнулась я, вновь поднимая свою чашу – «Принцесса не может открыто поддержать сепаратистов в чужой стране, не вызывая риска получить что-то подобное у себя дома, но что ей мешает послать к вам меня? Я вот, например, не ограничена ничем подобным, а имеющиеся у меня силы подчиняются лишь мне… И нашим принцессам. Ну, и ты все еще не понимаешь, какой ответ дала тебе моя повелительница?».

— «Ах вот оно как…» — усаживаясь за стол и явно остывая, пробормотал вождь, в то время как присутствующие на нашей попойке грифоны о чем-то зашушукались, бросая на меня заинтересованные взгляды – «Ах Гриндофт, умница Гриндофт, как же я тебя недооценил…».

— «А что с ним?» — как бы между делом поинтересовалась я – «Нас представили сегодня друг другу, и я слышала, что он какой-то там богач и посол Грифуса…».

— «Он – самый богатый фрайхер Грифоньих Королевств» — ответил мне один из советников вождя, мрачно кивавшего в такт его словам и явно раздумывавшего о чем-то своем – «Его власть распространяется на марку Пелунгоф и многие сопредельные территории. В прошлом он был отважным полководцем и даже оказал услугу нашему почившему королю, а теперь, он стал таким же умелым политиком и крепко держит в своих лапах бразды правления. Его род многочисленнен и велик, и многие прочили его в новые короли, но он отказался, и этим вызвал смуту в нашей стране».

— «Скользкий кокатрикс!» — прошипел Шеллак, вновь напуская на себя черную меланхолию – «Никогда не доверяй этому унгону, Раг! Он был доблестным полководцем, и стал таким же смелым политиком, но он, не задумываясь, принесет тебя в жертву, если это будет нужно, да еще и обеспечит твою гибель, если, по его сценарию, твое выживание не запланировано. Поверь, я знаю, о чем говорю! Он отказался от Каменного Трона, да, но я уверен, что он делал это не просто так, ведь за прошедшие с начала Смуты годы его владения увеличились втрое, и хотя он продолжает строить из себя утомленного жизнью миротворца, его армии могут снести любого, кто встанет у него на пути. Две тысячи зольдат готовы броситься в бой по мановению его лапы, и боюсь, что он уже присматривается к кое-каким территориям, которые вы считаете «спорными» или «пограничными». Не случайно он так старается поссорить вас и Грифус, лежащий между его владениями и эквестрийской землей…».

— «Хммм, ты так его расписал, что я уже не уверена, стоит ли мне оставлять его во дворце» — заплетающимся языком согласилась я, наводя фокус на пригорюнившегося собутыльника – «Слушай, а давай пойдем – и начнем его пыт-ты… Ой… Пыт-тать? Пусть сознается, что он вор и убивец!».

— «Ага. А он так повернет дело, что ты окажешься виноватой, да еще и согласишься, что это тебя надо изгнать, а не его» — вздохнув, вождь отставил чашу и положив голову на стол, мрачно воззрился мне в глаза – «Не нам с ним тягаться, Раг. Ты права – пускай ваша принцесса крутит с ним политесы. Говорят, ее не удалось еще обойти никому, поэтому пусть борется с ним в привычном для себя небе, а мы… Что ж, мы выполним свой долг до конца. Так что же нам делать дальше, советница своей госпожи?».

— «Для начала – свалить куда-нибудь подальше и перестать эпатировать аборигенов своими обычаями» — прямо заявила я, с сожалением вытряхивая последние капли из очередного, быстро опустевшего кувшина. Кислый вкус вина мне быстро приелся, и я уже с сожалением вспоминала про не так давно обруганный мной яблочный сидр – «Если до Грифуса дойдет, что вы добиваетесь внимания Селестии, он вполне может сменить приоритеты, и на время поступившись чем-нибудь весомым, обеспечить себе политические тылы, что позволит ему легко додавить сепаратистов. Оно вам надо?».

— «Вот что значит кантерлотская пони! Зрит в самый корень пера!» — кивнул какой-то старый грифон. Его облезлые, растрепавшиеся перья были настолько редки, что я могла видеть сквозь них тощую, как у всех птиц, шею – «Я ж то же самое говорил тебе, мой мальчик! Нужно нам уходить отсюда, пока это не довело наших домашних до беды!».

— «Ты прав, дядя, а я… Ладно, но куда мы можем пойти? После двенадцати походов я не готов замарать себя неудачным тринадцатым, мои други! Где мы сможем дождаться, когда подойдут твои воины, Раг?».

— «Где? Знаешь, я вот подумала об одном месте, которое, как мне хорошо известно, больше не представляет ни для кого интереса, но в то же время, очень близко к тем местам, куда собирается целый отряд под командованием командора Эквестрийской Гвардии» — пьяненько ухмыльнулась я, мысленно прокручивая перед глазами подкинутые мне Духом картинки. Удовлетворившись полученными нами ощущениями, Древний пришел в отличное расположение духа и предлагал мне одну идею за другой, пока мой напитанный алкоголем мозг не уцепился за знакомый образ – «Как вы думаете, не испугаются ли твои соотечественники встать лагерем в замке Дарккроушаттен, а?».

* * *

— «Нет, Скраппи».

— «Но…».

— «Нет. Прости, но это окончательное решение».

— «Тогда я…».

— «Лу тоже в курсе. Сейчас она спит, и я запрещаю тебе ее будить» — покачав головой, Селестия отвлеклась от кипы бумаг, которую она тасовала своей магией, как шулер тасует старые, потрепанные карты, узнавая каждую из них, лишь проведя по ее рубашке подушечками пальцев. Исписанные листы мелькали быстрее, чем я успевала прочесть их название, просвечивающее через желтоватую гербовую бумагу, и исчезали в одной из двух папок, лежащих перед старшей из двух царственных сестер. Погрузившись в работу, Селестия даже не подняла на меня глаз, но почему-то я была уверена, что она видит меня насквозь, от сердито прижатых к голове ушей до самого кончика злобно хлещущего по моим бокам хвоста, под которым уже становилось тепло и неуютно от распирающего меня желания вновь навестить комнату для кобыл.

В третий раз за два часа.

Вернувшись из грифоньего лагеря довольной, как слон, я вознамерилась тут же, несмотря на поздний час, ворваться к принцессе с торжественным докладом, но стоявшие на часах гвардейцы почему-то никак не желали проникаться важностью момента, и лишь вмешательство Медоу позволило мне провести ночь на свободе, а не в одной из гостеприимных камер дворцовых казарм. Он же, до обидного легко скрутив мою кусающуюся и брыкающуюся тушку, всыпал мне по первое число, «за позорящий высокое звание примипила вид и подозрительный запах», как выразился этот негодяй, и к прибытию Графита я уже сидела в одной из комнат казарм Ночной Стражи, размазывая по мордасам сопли и слезы от столь несправедливого, по моему мнению, обращению с величайшей героиней, спасшей от позорной смерти и глумления, бесценный шашлык. Выслушав мой сбивчивый рассказ, милый лишь покачал головой… А затем, зажав под мышкой мой брыкающийся круп, всыпал еще, окончательно убедив меня в полной и бесповоротной гибели мироздания. Ночь мне пришлось провести спеленатой, словно младенец, и само собой, поутру, когда я смогла хоть как-то разогнуть притянутые к подбородку и бокам ноги, моих мучителей и след простыл, так что на доклад к Ее Высочеству я пришла не выспавшейся, не кормленной и злой, как стая собак.

— «Но почемуууу?!» — кажется, этот крик души пронял даже привычную ко всему, тысячелетнюю богиню, и отложив бумаги в сторону, принцесса внимательно и как-то недоуменно посмотрела на меня, привычно прикрыв левый глаз локоном роскошной гривы.

— «Почему?» — поднявшись, она с удовольствием скинула казавшиеся довольно тяжелыми накопытники и улыбаясь, прошествовала по ковру, по-видимому, наслаждаясь ощущением, с которым ворс мягко щекотал ее копыта, пока не остановилась прямо напротив меня, вновь, как в былые времена, вызывая у меня волну неконтролируемой паники своей, нависающей надо мной, фигурой – «Ну-ка, кто это у нас тут, а?».

— «Эй, я уже взрослая кобыла, и… Эй, я… Хи-хи-хи-хи… Эй, да хватит уже!» — я не смогла сдержать смех, когда прижавшаяся ухом к моему боку принцесса опустила копыто и мягко пощекотала мой, потерявший былую подтянутость, живот – «Это не аргумент!».

— «Ты так считаешь?» — как-то грустно улыбнулась Солнечная Принцесса, проводя копытом по моей спине, отчего по ней тотчас же пронесся рой колючих мурашек. — «Ты словно просишь у меня конфету, которую я отказываюсь тебе давать из-за того, что скоро обед, а после него – полуденный отдых. А ведь ты, ни много ни мало, требуешь отпустить тебя в поход, из которого можно и не вернуться!».

— «Точно! А еще из него могут не вернуться и те, кто уже находится в пути. Например, Вайт Шилд или большая часть моего Легиона. Ведь так?».

— «Они не ждут жеребят, Скраппи. И поверь, я прекрасно понимаю, что как хорошая правительница, я должна была бы отпустить тебя с ними, но…» — нахмурившись, принцесса словно боролась сама с собой, однако сегодня я была настроена не слишком-то дружелюбно, поэтому не поверила в это представление – «Но есть определенные причины, по которым я не могу отпустить тебя в этот поход. Поверь, ты не завоюешь любовь и доверие пони, если подвергнешь опасности себя и своего, еще не рожденного, жеребенка, принеся с собой запахи крови и пожаров».

— «Но вы… То есть, ты говорила, что это всего лишь приграничный конфликт и наши войска обязаны продемонстрировать лишь свое присутствие в спорных регионах!» — я быстро поправилась, заметив легкое неудовольствие в глазах аликорна, после той памятной ночи, как-то слишком настойчиво требовавшей, по примеру Луны, более неформального общения, особенно в те моменты, когда мы оставались с ней наедине или в компании ее младшей сестры – «И как я смогу считаться примипилом, отправляя своих легионеров на смерть, оставаясь за их спинами?».

— «Вот именно – на смерть!» — вскинув на меня потемневшие глаза, глухо проговорила Селестия с удивившими меня нотками горечи и страха – «Именно поэтому я запрещаю тебе уходить в этот поход, Скраппи. Ты поняла меня? Я запрещаю!».

— «Ага, Roma locuta, causa finita!» — сердито прорычала я, ощущая, что еще немного – и я обдуюсь прямо тут, на радость хмурившейся принцессе. Но отступить я уже не могла – «Рим высказался, дело закрыто! Ну почему именно меня нужно превращать в домашнего питомца, я не пойму? Вон, возьми к себе Твайлайт – она просто спит и видит, как вновь зарывается носом в твою домашнюю библиотеку, в то время как Рарити продаст душу ради одного только факта проживания в королевских покоях! Кстати, говорят, что она любит свечной воск, Пина Коладу и гулять под дождем – думаю, вы с ней отлично подружитесь!».

— «Увы, несмотря на все свои утонченные манеры, на умение держать себя в обществе и любовь к изысканным видам развлечений, она не подходит на роль той, что способна помочь мне, поддержать меня в трудный момент, или, в конце концов, просто позабавить очередной бунтарской выходкой, случившейся как раз в нужный момент» — наклонившись ко мне, принцесса доверительно уставилась мне в глаза, прочно удерживая меня за подбородок белоснежным, чуть розоватым копытом – «Прошу тебя, Скраппи, отнесись к моим словам серьезно. Ведь это не Твайлайт устроила тот вечер со свечами, и не моя верная ученица помирила меня с моей маленькой Лу, правда?».

— «Так вы и вправду с ней никогда не говорили с момента ее возвращения?» — осторожно поинтересовалась я, заглядывая в подозрительно заблестевшие глаза богини – «Никогда-никогда? Но как же вы жили? И почему вы иногда вели себя так, словно являлись персонажами какой-то порнооперы? Я же все слышала, пока вы издевались над моим телом, доставленным к вам из Камелу!».

— «Ахххх, какая промашка со стороны моей сестрицы!» — кажется, мое признание вовсе ее не рассердило, а скорее, даже позабавило – «Нет, Скраппи, мы так и не поговорили, с тех самых пор. Мы старательно играли старые, позабытые роли, до боли сжимая зубы и притворяясь, что все идет как надо, что вернулись старые времена… Но мы не доверяли друг другу и лишь теперь я вижу, в какой яд вскоре превратились бы наши чувства, продолжи мы играть этот фарс! Но благодаря тебе…».

— «Эй, это была не моя идея! Ну, не совсем моя, но я лишь предложила, и ничего более! Это Луна так жадно ухватилась за мой анекдот, подговорив меня участвовать в этой шараде!».

— «А ты с блеском исполнила задуманное и вернула мне мир и любовь, моя маленькая пегаска. Ну и как мне теперь отпустить тебя на войну?».

— «Это не война, а всего лишь пограничный конфликт!» упрямо откликнулась я, крепко сжимая задние ноги – «И тем более что мой отряд не так уж и велик, чтобы вести полноценные боевые… Стоп, а что ты имела в виду под словами «мир и любовь»? Вы же с ней сестры, правильно?».

— «Это была просто оговорка измученной длительным одиночеством сестры, моя верная Скраппи. Не обращай внимания, прошу» — улыбнулась Селестия, но я успела заметить, как под моим ошарашенным взглядом на ее щеках появился румянец, мгновенно растекшийся по всей морде и спустившийся на шею. Глубоко вздохнув, принцесса попыталась было успокоиться, но взглянув на меня, вновь покраснела, как маков цвет – «Ну вот, довольна? Можешь гордиться тем, что смогла вогнать в краску свою повелительницу!».

— «А чего я? Я вообще ничего не знала!» — я по привычке прикинулась шлангом и постаралась сделать вид, что ничегошеньки не поняла и не заметила, хотя так и не смогла сдержать широкую улыбку – «Кстати, она обожает лежать сверху, укрывая своим крылом. Знаешь, какой у нее мягкий пух у оснований кры…».

— «Спасибо, Скраппи. Ты свободна» — теперь об морду Селестии можно было бы зажигать свечи, а радужные цвета в ее гриве начали сливаться в одно большое, розовое пятно – «Мне кажется, у тебя множество дел, мой маленький примипил. Выбор командующего в походе, передача ему полномочий, сборы войск… И кстати, нужная тебе дверь в самом конце соседнего коридора, поэтому тебе стоит поторопиться, если ты не хочешь…».

Конец фразы я не расслышала, пулей вылетая из двери и с глухими стонами уносясь в сторону далекой-предалекой двери в так необходимое мне помещение с белоснежным, фаянсовым другом».

— «И это все?» — раздавшийся где-то неподалеку голос Луны вывел меня из размышлений о бренности мироздания, несправедливости мироустройства и ноющей заднице, дважды за эту ночь подвергшейся абсолютно немотивированной, как я считала, порке. Притулившись за какой-то огромной композицией из статуй, изображавших непонятную для меня пантомиму, я дулась, словно мышь на крупу, ощущая, как во мне вновь просыпается чувство обиды на всех, кто ни есть в этом новом, отвратительном, гадком мирке, в который превратился когда-то принадлежащий человечеству мир — «Все так замечательно? А НАМ кажется, что ты что-то недоговариваешь, НАШ дорогой ликтор…».

— «Молодая жизнь, Госпожа. Прошу вас, дайте нам время, и все наладится» — ответил Графит, заставив меня подскочить на месте. Хорошо еще, что журчание небольших фонтанчиков, изображавших цветы у ног группы неизвестных героев, скрыло шипение, с которым я приземлилась на отшлепанный круп. Кстати, именно они были основной причиной, по которой я так и не добежала до заветной двери, и спрятавшись за большой скульптурной композицией, как любили называть художники такие вот кучи статуй, долго переживала от стыда за то, что именно благодаря моей нерасторопности цвет фонтанов претерпел незначительные изменения.

— «Время? Ужель тебе недостаточно было всех дней, что ты провел в ее обществе, Стар Дрим?».

— «Прошу вас, Госпожа…» — заткнув себе рот копытом, я с негодованием слушала, как растет в голосе обычно спокойного пегаса отчаяние и страх – «Вы же знаете…».

— «Да. МЫ знаем. Ну и что ж с того?» — в голосе Принцессы Ночи слышалась непонятная ирония и злость – «Ужель ты впрямь решил отречься от всего, что было твоим до этого момента? Забыть семью и дом, в котором ты мог занять подобающее тебе положение, и может быть, когда-нибудь, даже стать главой клана? Ты решил отречься от всего этого – во имя НАС?».

«Таааак, синяя жопа! Ну, счаз я вылезу! Счаз я тебе…».

— «Простите меня, Госпожа. Но не ради вас – а ради нее» — казалось, муж едва сдерживается в рамках приличий, чтобы не начать буйствовать или, что более вероятно, не наговорить такого, о чем он, несомненно, после крупно пожалеет – «И вы знаете, что я никогда бы не стал главой единорожьего клана. Они не примут во главе кого-то не из их круга, а если бы и приняли, то увы, моя власть была бы иллюзорной. Я не собираюсь тащить милую в этот гадючник, полный ядовитых змей!».

— «Ты критикуешь сегрегацию, придуманную НАШЕЙ царственной сестрой и доказавшей свою жизнеспособность в течение вот уже тысячи лет? Как мило!» — глухо фыркнула Луна, с плеском разбрызгивая воду. Я искренне понадеялась, что ей не придет в голову пить из этого фонтана – «Не забывай, что ты – не она, и то, что МЫ простили бы Скраппи, МЫ никогда не потерпим из уст своих слуг!».

— «Примите мои искренние извинения, Госпожа. Такого больше не повториться. Я лишь умоляю дать нам возможность жить своей семьей!».

«Вот значит как. Его зовут Стар Дрим. Но почему же он молчал все это время? Почему ничего не говорил?».

— «Надеюсь… Графит!» — имя пегаса Луна произнесла с нескрываемой насмешкой, заставившей поежиться даже меня – «Прошло не так много времени с тех пор, как ты приложился к НАШЕМУ вымени, Стар, и будучи напитан его обилием, вознамерился спорить с НАМИ? Ты молишь, а в глазах стоит вызов? Склоняешься, но в вые твоей гордыня?».

— «Нет, госпожа. Я никогда бы не пошел против вашей воли» — голос Графита был столь смиренен, что мне захотелось вылететь из своего укрытия и напинать его круп так, чтобы тот превратился в красную, как павианий зад, подушку – «Я лишь прошу вас простить своего слугу за то, что…».

— «За то, что забыл свой приказ» – любезно подсказала Луна, насмешливо плеснув куда-то водой — «Ужель ты забыл, что МЫ поручили тебе два года назад?».

— «Я сделал все, как вы мне приказали, Госпожа!».

— «Все ли? А откуда же тогда кольцо на твоем крыле?» — похоже, принцесса начала не на шутку заводиться, и если я ее хорошо знала, как думала до той поры, моему любимому не светило ничего хорошего – «Так вот как ты выполнил НАШ приказ?».

— «Но я люблю ее!».

— «МЫ знаем! И в этом была твоя главная ошибка! Тебе было приказано следить, охранять и докладывать! А ты, что сделал ты?».

— «Но почему, госпожа…» — голос пегаса вдруг стал тяжелым, словно катящийся с горы камень – «Почему вы ненавидите меня? Почему всеми силами пытаетесь разрушить нашу семью?».

— «ТЫ ОТНЯЛ ЕЕ У НАС!» — казалось, на гром Кантерлотского Гласа принцессы должны были сбежаться все слуги, сколько их не было в тот момент во всем замке сестер, или, что более вероятно, разбежаться с топотом и визгом – «ВСЕ ЭТИ СТОЛЕТИЯ… МЫ МЕЧТАЛИ… МЫ НАДЕЯЛИСЬ… А ТЫ…».

— «О, святые небеса…» — услышав шуршание, я осторожно, словно мышка из норы, выглянула из-за фонтана – и замерла, увидев две фигуры, сидящие спиной ко мне, на фоне распахнутого окна. Не уступавший статями своей повелительнице, Графит осторожно обнимал вздрагивавшую Луну, а та, словно стесняясь, бесшумно рыдала, уткнув голову в тяжелый, мраморный подоконник – «Госпожа… Принцесса… Поверьте, она любит вас!».

— «Она опасается меня. Не понимает» — всхлипывая, проскулила аликорн, мгновенно растеряв все свое холодное величие, так пугавшее пони, да и мне доставлявшее немало хлопот, и словно уменьшаясь в размерах – «Она думает, что я ее использую, заставляю совершать какие-то поступки, в то время как я готова рвать свою шкуру от отчаяния, когда она вновь влезает в неприятности!»

— «Она знает, что вы ее любите, Госпожа» — помолчав, негромко и очень убедительно произнес Графит, осторожно прикасаясь крылом к плечам принцессы, долго хлюпавшей носом возле окна – «Вы для нее словно близкая подруга, словно… Словно мать! И каждый раз, случись что, она ждет того, что именно вы обнимете ее при пробуждении, утешите и подскажете, как быть!».

— «Но она никогда этого не говорила!».

— «Она просто стесняется, поверьте» — произнес милый таким убедительным голосом, что я и в самом деле, почувствовала себя полной сволочью. Но ты смотри, как заговорил, негодяй! Меня он так никогда не утешает, а только шлепает по попе, извращенец! – «Хотя она и не знает о том, что это вы, раз за разом, спасали ее жизнь, она чувствует это и любит вас. Помните, как газеты орали о том, что она чуть не вырвала все четыре ноги тому журналисту, который пытался заявить, что это ваше влияние якобы «испортило» ее? Поверьте, она никогда вас не оставит, но ей надо взрослеть. У нее будет жеребенок, и разве вы и вправду хотите, чтобы ваша, еще не рожденная…».

— «Так значит, ты решился?» — оборвавший убедительный монолог Графита, голос принцессы стал глух и неразборчив. Отстранившись от моего мужа, она заставила меня нырнуть обратно в свое укрытие и вновь обратиться в слух – «Ты все-таки решился отвергнуть мою волю и впрямь заделаться ее мужем?».

— «Простите меня, Госпожа, но я уже ее муж. И я молю вас – даруйте нам свое благословление! Не ради меня, но ради нее, ради ее счастья! Презирайте, мучайте меня как хотите, но…».

— «Довольно. Я… МЫ не собираемся «мучить» или пытать кого-либо, как пишут эти гнусные газетенки» — похоже, Луна уже приходила в себя, и лишь легкая осиплость голоса говорила о том, что еще недавно Повелительница Ночи плакала навзрыд, словно деревенская кобылка – «Ты уже занялся этим вопросом? Что говорит клан Дрим?».

— «Ничего конкретного, моя Госпожа. Отец заявил, что расследование затруднено сразу двумя противостоящими ему семьями, которые бдительно охраняют свои привилегии, поэтому выяснить что-то пока не представляется возможным. Похоже, что их прикрывают могучие силы, большая часть которых сосредоточена в Мейнхеттене и, как ни странно, в Лас Пегасусе».

— «Значит, еще и пегасы» — тяжело вздохнул голос Принцессы Ночи, вновь принявшейся плескаться в подпорченном мной фонтане – «А хуже всего, что они выбрали своей целью не НАС, но НАШУ маленькую Скраппи, надеясь таким образом повредить лично НАМ. Глупцы! Худшего варианта для себя они и придумать не могли!».

— «Мне стоит приложить больше усилий, Госпожа?» — голос Графита стал сумрачен и мне даже послышалось негромкое скрежетание острых-преострых зубов – «Клянусь вам, если бы не ваш приказ, то я давно бы вырвал глотки этим… Этим тварям в обличие пони!».

— «Не нужно, Стар. Не пытайся бороться с ними там, где они сильны. Мы отправляемся к НАШЕЙ сестре, ведь она может подсказать НАМ, как действовать дальше. МЫ больше не позволим ни одному живому существу терзать НАШЕ дитя!» — оправившись от пережитого, Луна вновь вернула себе царственный голос и наверное, даже вид – «И Стар… Графит… МЫ сожалеем о том, что было сказано. Позаботься о ней. МЫ… Я дарую вам свое благословление».

— «Спасибо вам, Госпожа! Вы даже не представляете, как это для меня важно!».

— «Боюсь, что представляю, мой верный Графит» — тяжело вздохнул удаляющийся голос принцессы – «И я надеюсь на тебя, мой ликтор. Надеюсь, как никогда».

— «Поверьте мне, Госпожа – уж в этом вопросе я вас никогда не подведу!».

Дождавшись, когда шаги утихнут, я попыталась выползти из-за фонтана – и не смогла. Затекшие от неподвижности ноги едва мне повиновались, а пережитое от всего услышанного потрясение еще долго кружило мою голову вихрем странных мыслей и озарений.

«Ох нихрена ж себе! Вокруг, оказывается, кипят нешуточные страсти, на Луну наезжают все, кому не лень, а я гундю, что все скучно и плохо?! Так, стоп-стоп-стоп, тут, похоже, творятся вещи поинтереснее – оказывается, Графита зовут Стар Дрим? Тогда непонятно, почему его не узнал Хай в том долбанном зале, ведь он знал Графита, но не знал Стар Дрима… Блин, и почему так все запутанно? Луна хочет от меня чего-то, и хоть я и сама не понимаю, чего именно, но блин, заставлять ее плакать? Ну уж нет! Да еще и эта противная Троллестия-Молестия со своими семейными секретами и запретами! А все-таки я ей не обещала, что я не улечу со своими ребятами, да и она запретила мне только уходить… Ох, сколько всего сразу свалилась на мою голову! А еще эти позывы… Ну, милый, не приведи богини я из-за тебя подхвачу хотя бы банальнейший цистит – не сносить тебе головы! Без всякой Луны оторву тебе все, что только можно, ликтор хренов! Ишь, в ранге его повысили! Интересно, а что это за вымя она все время упоминала, а?» — негромко беседуя сама с собой, я осторожно похромала в сторону, указанную мне принцессой. Тайны тайнами, но я вновь чувствовала непреодолимое желание добраться, наконец, до фаянсового друга и в тишине, в обнимку с рулоном грубой бумаги, обдумать, наконец, все произошедшее.

«Ох, и тяжела ты, жизнь мелкой кобылки… Нет, но что она все-таки имела в виду, говоря про какое-то вымя?».

Конечно, я была не самой умной кобылой. Поверхностной, недалекой, живущей чувствами, а не умозаключениями – все верно, это все про меня. Добавьте сюда много бежевых пятен, непоседливый круп и тягу к алкоголю с приключениями, и получится совсем уж полная картина. Но думаю, одного у меня было не отнять – стоило лишь мне утвердиться в чем-то, принять какую-либо мысль или желание как не требующую дальнейших (или вообще никаких) доказательств аксиому, и я мгновенно превращалась в идеальный образчик логики и целеустремленности. Да, несколько шизофренической логики, признаю, но ведь на то у меня есть и один забавный симбионт, заплатка на моей душе, как, не без оснований, считала выходившая меня Селестия. Хотя на мой взгляд, заплатки не склоняют вас к алкоголизму бодрыми «Наливай!» и «Не в первый раз! Наливай еще!», хотя кто знает, эти заплатки? Даже боюсь представить, кто же разговаривал с Ником Маккриди, и кем он был до этого, со столь интригующей, непонятной меткой на бедрах в виде кандалов. Но, как я знала, с ним никто не проводил душеспасительных бесед, никто не копался в его прошлом… И никто не делал из него кобылу, так что «бывшему копу из Нордсайда» придется всю оставшуюся жизнь существовать в том виде, в каком он был вытащен из Колодца Звезд, хотя, как я понимала, это ему вовсе не претило.

Что ж, разрабатывая план, я и в самом деле постаралась быть как можно более последовательной и логичной. Раз Скраппи Раг не отпускают в поход – вместо нее пойдет кто-нибудь другой, например, легионер Айси Глэйз, которая, спрятавшись в последней контубернии какой-нибудь кентурии, будет служить каким-нибудь кашеваром… А если и будет замечена то, думаю, что моего авторитета примипила будет достаточно, чтобы заткнуть пасть даже самым болтливым из моих подчиненных. Но на пути этого плана стояла одна небольшая, но довольно существенная проблема – проблема с белоснежными крыльями, с идеальной формы, чуть розоватыми копытами и заставлявшим меня трепетать, глубоким взглядом лавандовых глаз. Проблема носила золотую диадему и думается мне, что ее слово будет выслушано гораздо внимательнее, нежели угрозы перепачканной в краске пегаски, изо всех сил старающейся выдать себя за земнопони, а зная любовь всемилостивейшей повелительницы всея Эквестрии к доблестным ударам в спину и под хвост, я нисколечко не сомневалась, что мои домашние уже предупреждены, Твайлайт настороже а Рейнбоу Дэш – наготове, поэтому мой гипотетический побег закончился бы, даже не начавшись, еще на этапе сбора вещей. И нет, это точно не было преувеличением или параноидальным бредом беременной кобылки – достаточно было вспомнить, как обращались со мной все это время. Чего только стоил приказ об ограничении меня в алкоголе, в обход меня же, выданный на подпись всем легионерам!

Но увы и ах, добрые и ласковые (в своем большинстве), наши четвероногие потомки возводили магию в некий абсолют, достигнувших вершин в которой, единорог мог чуть ли не править миром, поэтому так небрежно, так опрометчиво недооценивали достижения фармацевтической промышленности, представленной в этом изменившемся мире довольно скудно, в основном – частными лавочками, где дипломированные аптекари, а зачастую, и талантливые самоучки, могли предоставить вам на выбор самые странные смеси, включая ту самую, сакраментальную, упаренную урину. Правда, до такого извращения я, слава богиням, еще не дошла, и поэтому, порыскав по новому Проспекту Двух Сестер, нашла подошедшую мне аптеку – недешевую, но без претензий на шик, когда любые капсулы или таблетки подаются как произведение искусства, а сама болезнь – как признак исключительности, возвышающий вас над всем этим стадом, бродящим вокруг. Не пытаясь выдать себя за кого-то другого, я заявилась в нее в своей, богатой тунике примипила (пообещав себе спороть с нее к чертям свинячим особо раздражающие меня элементы из золотых нитей), и по секрету сообщила о том, что в тайне, страдаю приступами паники, раскаяния в содеянном и крайне плохим сном, которые я, в столь же строгой тайне, пытаюсь лечить обильными возлияниями. Однако, в последнее время, это стало плохо помогать, поэтому-то я и пришла к столь уважаемому и известному в узких кругах специалисту, который, несомненно, сможет подобрать мне что-то, что нормализует мой крепкий, но тревожный, как у любого другого алкоголика, сон. Окрыленный моей неприкрытой лестью и явно похмельным видом, аптекарь не отставал, и с крайне понимающим видом тряс головой, воздевал к небу копыта и всячески демонстрировал мне, что он-то прекрасно понимает мое состояние, и даже сам, иногда… Но тсссс – это секрет, поэтому только мне, как родственной душе, он готов поставлять отличный порошочек из зебринского корня. Увы, на этом наше представление закончилось – по-видимому, что-то очень нехорошее отразилось на моей отекшей после вчерашнего мордочке при упоминании этих полосатых лошадей, и живо пришедший в себя единорог перевел разговор в более конструктивное русло, однако, все же всучив мне недельный запас оказавшегося совсем недешевым порошка.

— «Это плата за его свойства, мисс Раг» — поиграв бровями, аптекарь протянул мне прозрачную банку из грубого, дутого стекла. За слегка желтоватыми стенками с вкраплениями пузырьков, жирно блестели мелкие, коричневые гранулы с красноватыми гранями изломов. Мелкие пирамидки быстро напомнили мне синтетические наркотики, с которыми Древнему, по долгу службы, приходилось иметь дело, и похоже, мои мысли вновь отразились на моих морде и теле – «Нет-нет, он вполне безобиден. Я учел ваши запросы, и поверьте, с ним вам ничего не грозит. Он не влияет на дыхание, не угнетает дыхательный центр, хотя, как и все снотворные, его действие усиливается алкоголем. Вы уверены, что хотите получить именно его?».

— «Если это жуткое, контрабандное средство столь эффективно, то считайте, что вы получили постоянного клиента» — осклабилась я. Конечно, мой энтузиазм быстро приугас, когда довольный фармацевт озвучил свою цену, но время поджимало, поэтому из аптеки я попрыгала на трех ногах, прижимая к груди оказавшуюся довольно увесистой банку, чей вес отлично компенсировал болтающийся у меня на шее, отощавший кошелек. Но там, куда я собиралась отправиться вслед за своими легионерами, деньги были не нужны, поэтому, вдохнув, я выкинула из головы мысли о пропавшем благодаря одной белоснежной, не считающей биты интриганке, месячном жаловании.

В конце концов, как говорили старые, мудрые евреи, когда какие-либо неприятности приводили к расходам – «Спасибо, Господи, что взял деньгами!».

* * *

— «Ааааапчхи!».

— «Простыла, Глэйз?».

— «Нет, конечно! Это я так, для поднятия настроения чихнула!» — гнусаво пробубнила я, кутаясь в серый, поношенный плащ и придвигаясь ближе к костру – «Тоже мне, осенний отдых! А дома сейчас, должно быть, Забег Листьев, сбор урожая и прочие радости жизни, пока мы тут мокнем…».

— «А ну, заткнулись все, живо!» — склонив головы над чадящим, стреляющим искрами костром, мы захлопнули рты и вновь уставились в огонь, над которым лениво булькал наполненный варевом котелок. Пройдясь мимо нас, декан Солт Кейн лениво шлепнула хвостом по капюшонам наших плащей, и вновь исчезла в шелестящей противным, мелким дождиком, темноте, получив вслед девять мрачных, исполненных искреннего пожелания здоровья, взглядов.

— «Ну тупааааая…» — разочарованно протянула громким шепотом Венита Роуз, сидя рядом со мной возле котелка и время от времени поводя сопливящимся, как и у меня, носом – «Нет, ком… То есть, Глэйз, ты видела? В ее контубернии чужак – а она и не заметила!».

— «Поэтому она и сидит в десятой» — резонно заметила я, протягивая копыто и осторожно помешивая булькавшую под крышкой кашу. Кажется, еда была почти готова, осталось только бросить в нее сена и пару еловых веточек, для вкуса – «Но в данный момент меня это устраивает. Ладно, еще пара минут – и будет готово».

— «А ты?».

— «Не хочу. Что-то я себя неважно чувствую, поэтому просто посижу у огня» — вытерев зудящий нос о край плаща, я вновь укуталась в промокшую ткань и уставилась в потрескивающее под котелком пламя.

— «Йух-хууууу! Вечеринка!» — радовалась, как жеребенок, Пинки, радостно скача вокруг стола. Мне вновь пришлось раскошелиться, но на этот раз, я действовала в соответствии со своим гнусным и очень коварным планом, поэтому сидр и пунш, представленные на столе, как минимум вдвое превосходили объемом все закуски, расставленные на столиках и полках. Не поленившись, я вновь организовала с помощью розовой земнопони сладкий стол, но в этот раз, каждая конфета, каждое пирожное или маффин, были приготовлены с явно алкогольной начинкой, начинающей входить в моду после одного «случайно-несчастно-счастливого случая на кухне», как выразилась увиливающая от разговора на эту тему розовая свинюшка. Накушавшись первее всех, она весь вечер прыгала вокруг меня, как заводная, в то время как я, прикрыв бока приличествующим моменту платьицем, больше напоминающим привычные для меня туники, бродила между гостей и вела себе, словно гостеприимная хозяйка, изо всех сил стараясь не нервничать и не поглядывать на часы.

— «Эй, Скрапс! Как мило было устроить вечеринку в честь завтрашнего забега!» — несмотря на демонстративное пренебрежение к купленному в городе сидру, Эпплджек не отказала себе в удовольствии опустошить не один бокал с цитрусовым пуншем, и теперь, демонстрировала все признаки алкогольного опьянения, усиленного снотворным – «Знаааешь, а я вот думала, что ты тож-же будешь с нами участвовать в этом состязании…».

— «Мне муж запретил!» — нахмурившись, буркнула я, исподтишка бросая взгляд на милого. Появление на вечеринке ночного стража произвело на гостей определенно бодрящее впечатление, и несмотря на то, что почти все видели Графита на нашей свадьбе, при ярком свете взятых напрокат ламп фестрал представал перед ними впервые, и сегодня, милый блистал, невольно превратившись в звезду программы. Ну конечно же, одно дело знать, что в городе водится огромный, черный пегас с кожистыми крыльями и острыми-преострыми зубами, а совсем другое – видеть его на расстоянии вытянутой ноги, и возбужденная куча пони вот уже битый час осаждала моего супруга, стараясь если и не прикоснуться к нему, то хотя бы поболтать, чему немало способствовал организованный мной «алкогольный фуршет», раскрепостивший обычно замкнутых друзей и знакомых.

— «Да, строго все у вас. Вы прям как хорошая семья земнопони!» — ухмыльнулась бежевая кобыла, бросая заинтересованный взгляд на хвост моего супруга. Проследив за ее взглядом, я шутливо стукнула ее по затылку, сбивая шляпу на глаза, и отметила про себя, что похоже, мне попался очередной кусочек странной мозаики, складывавшейся вокруг меня в непонятную картину под названием «объективная реальность», ведь хвост, как и грива милого, которым положено было быть черными, сегодня явно отдавали синевой! Нахмурившись, я постаралась отвлечь увлекшуюся кобылу и вновь наполнила для нее стоявший на столике бокал, лихорадочно вспоминая, когда же еще я видела подобные метаморфозы, происходящие с его гривой и хвостом.

— «Вот погляди, как увиваются вокруг него эти кобылы, а!» — не унималась захмелевшая подруга, явно настроившаяся поныть на моем плече – «Эх, ну почему бы и мне не… Эй-эй-эй, шучу, шучу! Расслабься, сахарок, я ж просто так… В шутку…».

— «Ну и я в футку!» — хмыкнула я, выпуская из зубов ухо скривившейся земнопони – «Слушай, вот чего ты мучаешься, а? Приезжала бы в гости, в Кантерлот, я б тебя там с такими жеребцами познакомила – закачаешься. Пегасы, земнопони, даже единороги имеются – знакомься с любым!».

— «Да ведь все заняты, наверное. Да и времени нет» — махнув копытом, Эпплджек вздохнула, глядя куда-то в темноту, опустившуюся за окном нашего дома, и мне стало очень обидно за эту милую, крепкую, и очень симпатичную земнопони, вечно терзаемую проблемами личного характера. Но увы, ничего поделать я тут не могла – фермерша была воспитана несколько иначе, нежели пегасы, и каждый раз, вежливо отклоняла мои, откровенно своднические предложения – «Завтра будет первый Забег Листьев, а затем – еще три, каждый раз – разным маршрутом, на все четыре стороны света. Так вот, я чегось хотела тебе сказать – ты это… Не переусердствуй, ладушки? Я хоть и побегу впереди, вместе с этой зазнайкой Дэш, но и за тобой присматривать буду!».

— «Спасибо, Эпплджек. Надери там всем крупы и за меня!» — улыбнувшись, я обняла сунувшуюся ко мне кобылку – «Я думаю, Рэйнбоу Дэш просто повезло, ведь она легче тебя, как и все пегасы, и лишь поэтому могла соревноваться с тобой на равных».

— «О, и я о том же говорю, сахарок!» — обрадовано воскликнула подруга, на радостях, не глядя, вливая в себя очередную порцию моего «пунша» — «Эй, зазнайка! Слышь, че наша вояка говорит?».

— «Веселишься?» — раздался у меня над ухом негромкий голос, вызывая к жизни табуны счастливых мурашек, весело проскакавших у меня по спине – «И даже пунш не пьешь? Милая, ты не заболела?».

— «Простыла, судя по всему» — дернув ухом, ответила я в пустоту. Сдаваться просто так было нельзя, и недюжинным усилием воли, я сдержалась и не повернула головы, как бы ни старался подкравшийся сзади милый – «Полежала, на сквозняке».

— «Ну прости. Ты же знаешь, что я готов отдать за тебя все в этой жизни» — слегка шипя согласными, острые зубы осторожно прошлись по моему уху и аккуратно прикусили нежную шерстку у основания гривы, вырывая у меня непроизвольный вздох. От возбуждающего укуса мои ноги мгновенно стали ватными, а закружившаяся голова заставила опереться о мощный торс мужа, обхватившего меня своим кожистым крылом – «С другой стороны, ты сегодня ведешь себя прямо как образцовая жена, и миссис Лиф уже интересовалась, как же я добился такого результата. Как думаешь, что мне ей ответить, мммм?».

— «Скажи, что подарил мне книжку “Сто рецептов образцовой жены-единорога”!» — фыркнула я. Кажется, шпилька попала в цель, и убегая в расположенную за домом будку с литерой «К», я долго и гадко хихикала, вспоминая ошарашенную морду мужа.

— «Эй, Скраппи! Толстый шмель, ты куда?!» — возвращаясь в дом, я едва не подавилась полотенцем для копыт, когда откуда-то сверху на меня свалилась голубая пегаска, задорно размахивавшая полупустым бокалом сидра. Похоже, мое варево не прошло даром, и ее полет явно был куда менее прямым и плавным, нежели обычно. Но меня, в который раз, кольнуло чувство зависти, ведь она, да и прочие пегасы, спокойно могли порхать на месте, по сути, перемещаясь так, как им заблагорассудится, но каждый раз, я старательно давила его в себе – «Сбеж-жать от нас хотела?».

— «Не куда, а откуда!» — буркнула я, не слишком радуясь фамильярности налакавшейся знакомой. Похоже, проданным мне порошок обладал кое-каким побочным эффектом, и решив не провоцировать конфликт, я постаралась обогнуть нетвердо держащуюся в воздухе пегаску – «И кстати, с чего ты это вдруг взяла, что я собираюсь куда-то сбегать?».

— «Так это все знают!» — вновь взмахнула бокалом радужногривая пони, кажется, оросив кого-то из гостей – «Твайлайт боится, что ты решишь убежать из дома, поэтому и дергается! Вот не стыдно тебе, а? Она такая хорошая, такая мягкая, такая… Ой, я хотела сказать, клевая! Точно, прикольная и клевая!».

— «Агаааа» — ухмыльнувшись, протянула я, глядя на покрасневшую отчего-то пегаску – «А ты уже выяснила, что ее рог, на вкус, похож на клюкву с виноградом?».

— «Что? Рог? Но откуда ты…» — забормотала Дэш, старательно отворачивая от меня свою морду. Но долго смущаться она явно не умела, и уже через мгновение, справившись с собой, ринулась в атаку – «Эй, так это ты, выходит, бывшая моей Твайли, да? А этот, страж – он об этом знает?».

— «А тебе ли не все равно?».

— «Мне? Да меня вообще не заботят всякие там недопегасы!» — продолжала хорохориться радужногривая пегаска, повисая у меня над головой – «Просто держись от нее подальше, ясно? Она моя хорошая подруга, и я не хочу, чтобы вокруг нее увивались всякие там… Всякие… Подозрительные пони, вот!».

— «Даааа? В принципе, я так и думала» — а вот эту сцену мне даже не нужно было играть. Волнение, множество неприятных новостей и нежданных открытий – все это давно уже держало меня на грани, и вот теперь, прорвалось нежданными слезами, закипающими в уголках глаз от злых слов постоянно доводящей меня знакомой – «Ну, еще бы! Кто я для вас? Так… Гулящая кобыла!».

— «Эй, я этого не…».

— «Можно залезть ко мне под крылышко, когда грустно и одиноко, а после – послать под хвост! Можно устроить мне сцену ревности, можно…» — я уже не говорила а тихо шипела, глядя на отступающую от меня Дэш. Пегаска явно была уже и не рада, что позволила втянуть себя в этот разговор, и лихорадочно стреляла глазами по сторонам в поисках своей новой пассии – «Да пошли вы все, твари! Спасибо за вечеринку, Дэш!».

— «Скраппи! Что тут у вас происходит?!» — похоже, испуганные взгляды пегаски не остались незамеченными. Приглашенные на вечеринку гости вели неспешные разговоры или, собравшись вокруг Графита, вздыхали над какой-то загадочной историей, которые во множестве знал раскрасневшийся от выпитого страж, и похоже, даже не заметили этой маленькой, но очень неприятной сценки возле входа, но судя по срывающемуся голосу единорожки, спешившей к нам со второго этажа, Твайлайт каким-то образом о ней узнала.

Или банально подслушивала, стоя наверху.

— «Да так… Ничего необычного» — отворачиваясь, буркнула я. Наверное, я даже желала того, чтобы меня кто-то обидел в этот вечер, давая возможность заглушить неодобрительное молчание Древнего торжествующим «Ага! Вот им за это!», но ссора с сиреневой единорожкой была бы последним, о чем я могла пожелать. Сморгнув непрошеную влагу, я повернулась к подруге и с усилием раздвинув в улыбке губы, нараспев, подражая Пинки, произнесла – «Да все просто за-ме-ча-тель-но!».

— «Помнишь, что говорила тебе принцесса, Скраппи? Ты абсолютно не умеешь обманывать» — покачав головой, Твайлайт взяла меня за крыло, и потащила к столу, на котором стояла большая ваза с пуншем – «Я не могу поверить, что ты и Дэш… Это из-за того, что тебе запретили употреблять сидр?».

— «Блин, она и тебе об этом написала?» — не удержавшись, я приложила копыто ко лбу в мелодраматическом жесте отчаяния – «Нет, это просто невозможно! Меня ведь оправдали! Курсы реабилитации для злодеев закончены! Я стала настолько дружбомагичной, что скоро меня начнет радугой рвать от распирающей изнутри любви ко всем живым существам! Твай, ну почему она так, а?».

— «Так значит, это все-таки из-за сидра…» — кивнув сама себе, протянула единорожка, испытующе поглядывая на меня. Похоже, в отличие от своих подруг, она так и не притронулась ни к напиткам, ни к угощениям, и это ставило жирный крест на моих планах побега. Конечно, для опытного стража не составит труда ускользнуть из этого городка, но увы, на пути этого стоял как раз тот самый, опытный страж, в этот момент, рассказывающий охающим слушателям какой-то эпизод из наших похождений в жаркой Камелу. Да и Твайлайт нельзя было сбрасывать со счетов, ведь если верить проговорившейся Рейнбоу Дэш, то она, как и ее, уже клевавшие носом подруги, была предупреждена о моей возможной попытке присоединиться к отправившимся на восток легионерам, и могла если и не воспрепятствовать этому, то просто-напросто черкнуть пару слов Селестии, и… А вот что случилось бы дальше – я не думала, но была уверена в том, что вряд ли это было что-нибудь хорошее. Терпение коронованных особ тоже не бывает беспредельным — «А это точно не из-за того, что мы… Ну… В общем…».

— «Что? Думаешь, что я обиделась из-за того, что мной попользовались, а затем отшвырнули, словно тряпку? Нееееет, ни в коем случае!» — я изобразила беззаботную ухмылку. Уши Твайлайт опустились, и единорожка вся поникла, сжавшись в комочек на нижней ступеньке лестницы, куда мы отошли, чтобы не мешать остальным гостям – «Неприятно? Мне тоже, подруга. Но это не повод давать себя шпынять любой pizdenke, которая станет твоей новой пассией, Твайлайт. Давай поговорим начистоту?».

— «Давай» — убитым голосом ответила подруга, поднимаясь вслед за мной на второй этаж. Бдительно следившая за нами Рейнбоу попыталась было сунуться за нами следом, но мой недовольный взгляд и сердитый взмах ногой от Твайлайт убедили ее оставить эту затею и развернувшись, пегаска с независимым видом спланировала обратно в комнату – «Знаешь, Скраппи, я не хотела…».

— «Твай, расслабься. Я не собираюсь тебя чем-либо попрекать» — заведя единорожку в свою старую комнату, я с удобством развалилась на накрытой запылившимся, белым чехлом кровати, и с наслаждением вытянула ноги, ощущая, как постепенно отступает тяжесть в ноющей пояснице. Неловко поведя плечами, подруга обозрела узкое, как пенал, пространство комнаты, одну из стен которой образовывал скат покрытой сеном крыши, и осторожно присела рядом со мной на краешек кровати – «Хотела, не хотела – дело прошлое, а я не настолько глупа или наивна, чтобы относиться серьезно к возникшим у тебя, под влиянием моих гормонов, желаниям. Поверь, я и сама не до конца верила в такое, ведь у моего… То есть, у людей… В общем, все было совсем по-другому, так что я не в обиде».

— «Нет, я все же поступила неправильно!» — тряхнув головой, очень мило пригорюнилась Твайлайт, глядя на свои копыта, неловко теребящие укрывавший кровать чехол – «Я должна была сдерживать себя, ведь я прочитала столько книг об… Об этом, и я думала, что…».

— «И ты думала, что знание защитит тебя от ошибок» — ухмыльнувшись, я потрепала ее по спине – «Опасное заблуждение. Но впрочем, это неважно. А важно то, что я предпочла, чтобы этот опыт остался для нас как приятное воспоминание о близких подругах, скрасивших друг другу одиночество в холодном вагоне поезда, несущегося сквозь ночь к золотым куполам и башням прекрасного города, где их уже ожидала сиятельная принцесса, ждущая известий из дальних концов своего королевства. Ну, как тебе такой расклад?».

— «Ээээ…» — застыв с воздетым в ораторском жесте копытом, Твайлайт недоуменно таращилась на меня, кажется, совершенно забыв о подготовленных возражениях – «Скраппи, ты это где-то прочитала, или…».

— «Или, или» — кивнув, хихикнула я, с удовольствием наблюдая за сменой чувств на морде подруги – «Ты же сама говорила, что давно раскусила меня. Так откуда такое недоумение? Хе-хе-хе… Ладно, шучу. Я и вправду не слишком умная пони. Это мне Древний подсказал».

— «Дух? Так ты все-таки не шутила?».

— «Ну ты даешь – шутить такими вещами!» — в свою очередь, возмутилась я, в притворном гневе сталкивая с кровати фиолетовый круп – «Иногда он бывает очень романтичным, а иногда… Эх, иногда я даже начинаю забывать, где кончается он и начинаюсь я. Поверь, это не самое спокойное чувство… И кстати, принцесса об этом знает, можешь не искать бумагу и перо».

— «Скраппи, прости меня. Пожалуйста, прости!» — кажется, решив что-то для себя, Твайлайт повернулась и прижавшись ко мне, крепко сдавила меня в объятьях – «Я повела себя очень эгоистично и глупо, а ты… Ты сама преподала мне новый урок дружбы, ты понимаешь?».

— «Ну, можешь называть это и так» — хмыкнув, в свою очередь, я обняла подругу, стараясь не упираться в нее подросшим за лето животиком – «Я рада, что ты, наконец, нашла себе родственную душу… Да и за эту синюю дрянь, наверное, тоже рада. В общем, если так сильно хочешь мне чем-нибудь отплатить, то я с удовольствием приму в дар те чудные фиолетовые носочки, которые ты одолжила мне пару лет назад для осмотра нашей общей знакомой. Помнишь такие?».

— «Ох, лучше бы я о них забыла!» — вновь покраснев, призналась Твайлайт – «Все никак не решусь избавиться от них. Дэрпи меня просто затерроризировала, распевая песенки про «веселые носочки», поэтому я храню их в самой дальней коробке, в глубине шкафа».

— «Значит, вскоре жду посылки. С красной лентой» — ухмыльнувшись, я поднялась и приглашающе помахала краешком крыла – «Ну что ж, пойдем, выпьем за примирение?».

— «За примирение, и за дружбу, которую не смогут разбить никакие невзгоды!» — охотно согласилась единорожка, спускаясь за мной в гостиную, к остальным гостям – «И я думаю, что в честь этого, я даже не отказалась бы от сидра. А где же он, кстати говоря?».

Что ж, мой план удался на славу, и ближе к полуночи все, включая Твайлайт, уже клевали носами и понемногу, один за другим, гости отрубались там, где их застигло действие контрабандного корня, подмешанного в еду и питье. Оглядев сонное царство, царившее в прихожей, я ухмыльнулась, и осторожно, стараясь не наступить на прикорнувших возле вешалки Лиру и Бон-Бон, прошла в гостиную, где моим глазам предстало не менее забавное зрелище. Прикорнувший на кресле-качалке Дед трогательно обнимал умостившуюся на его коленях Бабулю, даже во сне недовольно бормотавшую что-то сердитое в адрес погасшей трубки, свешивавшейся изо рта ее похрапывающего супруга. Диваны, подушки, коврики и половички – все было занято сопящими, храпящими и постанывающими во сне пони, а Дэрпи, даже во сне не выпускавшая из объятий свою крошку-дочь, умудрилась уснуть прямо на столе, прикрывшись перевернутой вазой из-под пунша. Обойдя всех и каждого, я с облегчением убедилась, что аптекарь не обманул, и судя по богатырскому храпу, сопению и свисту, жертвам моей шуточки явно ничего не грозит. Осталась лишь самая тяжелая, во всех смыслах этого слова, часть, и собравшись с силами, я поплевала на копыта – и потащила на второй этаж своего дражайшего муженька. Будучи не самым маленьким пегасом в личной стае Госпожи, он весил как пяток Скраппи Раг, но больший вес и рост сослужили ему добрую службу, так что в отличие от остальных гостей, Графит не спал, и лишь пьяновато крутил светящимися глазами, с явным недоумением обозревая отрубающихся гостей.

— «Сл-лушшшшшай, а чгой-то ани, а?».

— «Устали. Напились. Ну вот зачем ты их так напоил?» — притворно нахмурясь, я встала напротив пегаса и резко дергая его за гриву, принялась стаскивать мужа с дивана – «Напоил, спать уложил… Ну прямо радушный хозяин!».

— «А йа и йессссть хосссяин в эттам домме!» — заплетающимся языком сообщил мне пегас, тем не менее, все-таки поднимая свой круп с нагретого места и неуверенной походкой следуя за мной – «Я хоссяин, а ты – моййа хосссссяйка! Эй-эй-эй, ну вот кудда ты мення ташшыш, кобыла?».

— «Спать, милый. Поздно уже, пошли уже спать».

— «А вот неппойду! Неппойду и ффффсссссе! Я ш страшшш ночи! Фессс… Ик… Фесссрал! Сссстрах и ушшшассс!».

— «Ага. Шок и трепет, твою мать!» — негромко пробурчала я, ловкими тычками под ребра корректируя криволинейное движение мужа в сторону лестницы на второй этаж – «Пойдешь, любимый, куда ж ты, гад такой, от меня денешься… А ну, шагом марш! Штурм спальни по свистку!».

— «Ва имя Хассспашииииии!» — откликнулся напившийся пегас, и с тяжелым топотом поскакал вперед, по коридору. Мне оставалось лишь следовать за ним, и вовремя распахнуть дверь в нашу комнату, которую милый решил героически снести с петель, словно герой детских комиксов, нашедшихся в библиотеке городка – «Хде враг? Кого хрысть?!».

— «Никого не надо грызть. Ложись и спи, милый. Завтра у тебя будет крааайне трудный день, можешь мне поверить» — ловким тычком опрокинув на кровать покачивающуюся тушу, я натянула на милого одеяло и склонившись над благоухающей пуншем тушей, грустно поцеловала его в перемазанную чем-то щеку – «Спи. Спи и прощай. Я напишу тебе, слышишь?».

— «Мммм? А ты хто?» — приоткрыв один глаз, внезапно поинтересовался у меня муж, изо всех сил пытаясь навести на меня зрачок драконьего глаза, но вскоре, устав от столь непосильной борьбы, вновь скорбно смежил очи – «Ты ошшень похошша на мою Скраппи… Но вссе равно – уходи! Не видишшштоли? Я женат… А я… Жене… Никогда не…».

— «Ну и ну. Прямо не знаю, что и думать!» — бурчала я, быстро собирая заранее приготовленные вещи в спрятанные в подвале переметные сумки – «То ли рожу набить за то, что жену родную не узнал, то ли… Но ты смотри, даже нажравшись, мне не изменил! Вот это муж! А я…».

— «Куда-то собираешься?» — выйдя из дома, я едва сумела задавить в себе панический визг. Перед моим крыльцом, в сиянии лунного света, стояла Пинки… Или это была уже не она? Розовая, чуть полноватая земнопони с меткой из трех воздушных шаров определенно была мне знакома, но длинные, прямые, опустившиеся до земли грива и хвост превратили ее в кого-то другого, кого-то очень и очень опасного. Я практически ощущала угрозу, исходящую от этой пони, словно от опасной бритвы, до поры до времени спрятанной в матерчатом чехле.

— «Пинк? Blyad, ты меня напугала!» — выругалась я, ощущая, как дрожат мои ноги от вида подруги, неподвижно стоящей на пороге дома – «Не спится что ли? А я вот решила прогуляться ночью. Не спиться в этой духоте. Ну, ты знаешь, как это бывает…».

— «О да, я прекрасно знаю, как это бывает!» — сквозь зубы процедила Пинки, разглядывая меня прищуренными глазами, и несмотря на тяжесть надетых на меня доспехов, я почувствовала, как по моему позвоночнику стекла первая капля холодного пота – «А еще я знаю пони, которые используют вечеринки для обделывания своих гнусных делишек! Как ты думаешь, нет ли среди нас таких?».

— «Эммм… Не видела никого, кто подходил бы под это описание!» — скорчив умильную рожицу, я умоляюще поглядела на подругу – «Пинки, ты это… Шла бы домой, что ли?».

— «Пинки? А где ты видишь тут Пинки?» — пригнув голову, розовая земнопони медленно двинулась на меня. Икнув от накатившего на меня ужаса, я отступала, пока не уперлась в дверь дома, которую так тщательно прикрыла за собой всего пару минут назад – «Пинки, может быть, тебе бы и поверила, но Пинкамина Диана Пай – она, например, не верит тебе ни на бит. И она ненавидит пони, которые так гадко используют вечеринки, чтобы травить своих друзей!».

— «Они просто спят, Пинки, или как ты там предпочитаешь себя называть» — дернув головой, я постаралась стряхнуть наваждение и встала полубоком к приблизившейся ко мне пони, так, чтобы в случае чего, прикрыться правой, облаченной в понож ногой – «Это просто снотворное. Такая милая шутка».

— «Храпунец. Корень, занесенный сюда зебрами. Как нехорошо!» — демонстративно нюхая воздух, Пинкамина достала из сумочки на спине небольшую склянку, ярко заблестевшую у нее на копыте – «К счастью, я принесла противоядье. Твой мерзкий план не сработает, Ночная Отравительница! Скоро эти пони проснуться, и тогда… Ай!».

*БДЗЫНЬ*

С режущим ухо звоном банка разлетелась на десятки осколков, когда обутое в сталь копыто пронеслось над вытянутой вперед ногой моей подруги, вдребезги разнося миниатюрную емкость. Поняв, что заигралась, Пинки резко отскочила в сторону и неверяще уставилась на блестевшие в лунном свете предметы. Два острых клинка с щелчком втянулись в понож, следуя за движением искусно спрятанного между пластинами рычага, взводящего пружины хитрого механизма и фиксирующего на месте оба клинка. Опустив ногу, я тряхнула головой, ощущая запоздалый страх – не за себя, но за подругу, которую, похоже, сильно напугала той быстротой, с которой я перешла к столь явно враждебным действиям.

— «Прости, Пинки, но я должна, понимаешь, должна лететь к моим легионерам! Я знаю, что вас попросили следить за мной все эти дни, и мне не оставалось ничего, кроме как пойти на хитрость!».

— «Но почему ты не рассказала нам о том, что ты знаешь о том, что мы знаем о том, что ты знаешь, что мы хотели за тобой проследить?!» — быстро оправившись от испуга, Пинки, а вернее, Пинкамина обвиняющее ткнула в меня копытом — «Твайлайт сказала, что принцесса сказала, чтобы мы тебе сказали, что ты никуда не должна уходить!».

— «Ты сказала, и я тебя услышала» — грустно улыбнулась я, видя, что розовая пони уже растеряла весь свой задор. Похоже, что Пинки была ошарашена, впервые увидев перед собой не только глупую лошадку, над выходками которой в тайне потешались все шесть подруг, но и кого-то другого, чья личность пряталась в этой глупой пони, до поры до времени, не показываясь на глаза — «На что ты готова пойти ради своих друзей, Пинки?».

— «Для друзей я сделаю все, и… Эээээй! Это какой-то тест?» — театрально обиделась подруга, поняв, что попалась на удочку столь провокационного вопроса – «А ведь это я должна спрашивать тебя, а ты – злобно хохотать, как и положено любой порядочной Отравительнице!».

— «Вот видишь, «Сделаю все!». Тогда почему ты считаешь, что я должна сделать меньшее для своих подчиненных?».

Розовая пони не отвечала, и присев у порога, я осторожно похлопала рядом с собой, по еще теплой дорожной пыли. Вскоре, она присоединилась ко мне, и прижавшись друг к другу боками, мы молча принялись глазеть на полную луну, выплывавшую из-за верхушек деревьев.

— «Ну вот, и посидели на дорожку. Как в древние-предревние времена» — наконец, тяжело вздохнув, я мягко толкнула розовую земнопони одетым в сталь плечом — «Пожалуйста, передай Твайлайт, чтобы не злилась, хорошо?».

— «Останься… Пожалуйста» — расстроенно пробормотала Пинки, впрочем, не делая попыток меня как-либо остановить.

— «Ты же знаешь, что я не могу» — вздохнув, я с трудом отстранилась от теплого бока подруги, и дрогнув, отрывисто и быстро, чмокнула ее в мягкую, розовую щеку – «Прощай, Пинк. Думаю, все будет хорошо, и мы вскоре вернемся, а до тех пор – пожалуйста, позаботься о моих стариках, ладно? Просто заходи иногда, и… Остальное я написала в письме, которое осталось на столе».

— «Скраппи, ты делаешь что-то неправильно. Я это чувствую».

— «Догадываюсь. Но иногда наш долг требует от нас поступать неправильно. Прощай, подруга. Береги себя и наших друзей».

* * *

— «Эй, Глэйз! Просыпайся!» — вздрогнув, я всхрапнула и непонимающе вытаращила глаза на стоявшую передо мной бежевую пегаску, лихорадочно трясущую меня за плечи – «Слушай, ты что, так и просидела всю ночь?!».

— «Эммм… Навреное, я задумалась» — ох, как заскрипело все мое тело, как только я попыталась подняться со своего плаща! Задумчиво глядя в огонь, я так и уснула, обнимая воткнутое в землю копье, и теперь расплачивалась за это болью во всем теле – «Или моргнула. Надолго».

— «Ага. Хорошо еще, что декан Кейн этого не заметила» — понимающе кивнула Венита, кидая на меня заговорщицкий взгляд. К сожалению, мое прибытие в расположение Легиона не прошло совсем уж незамеченным, и Роуз оказалась первой, кто узнал мою, прячущуюся в тенях фигуру, облаченную в старые доспехи и потрепанный плащ. Похоже, что обладающая неуемными амбициями и поэтому, вечно сидящая в последнем десятке пегаска решила, что помощь мне даст ей возможность получить какой-нибудь, хотя бы не самый высокий, но пост, и поэтому трудилась она не за страх, а за совесть. Ну что ж, посмотрим… Если она и вправду справится с таким, вроде бы не сложным поручением, то я и впрямь решила дать ей под начало тот самый, последний десяток – «Ком… Ээээ… Ладно, Глэйз, пойдем – скоро побудка, а нам еще завтрак для всей сотни варить».

— «Иду, идууууу…» — в который раз за эти полгода, отозвалась я, с трудом переставляя копыта в сторону тянувшегося за отрядом обоза, над котором поплыли первые дымки от занимавшихся костерков – «Ох, и нелегка ты, жизнь простой кобылки из последнего десятка Легиона!».

## Глава шестнадцатая: Покорение севера

«И зачем я только полезла в это место?».

Вот уже два месяца, как Легион месил копытами подстилку бесконечных лесов, и вот уже два месяца, как я, день за днем, чувствовала себя разбитой, уставшей, исцарапанной – и глубоко-глубоко несчастной.

Признаюсь, на первый взгляд, мое бегство удалось идеально – усыпив своих домочадцев и друзей, я выиграла себе несколько часов форы, и уж поверьте, потратила это время с пользой, напряженно работая крыльями в ночном небе над мирно спящей страной. Я была прекрасно осведомлена о том, куда и когда должны были прибыть мои войска, поэтому оставшаяся часть моего плана так же прошла без каких-либо проблем – приземлившись среди выгружавшихся из поезда кентурий, я без труда затерялась среди сотен пони, одна из которых, под строжайшим секретом, была отправлена мной во внеочередной, оплачиваемый отпуск и в тот момент, уже должна была находиться за полстраны от вступавшего в северные леса Легиона. Нацепив бело-красную тунику Четвертой кентурии, я быстро заняла место Айси Глэйз – и пропала, влившись, словно капля, в реку бронированных пони, длинными колоннами и цепочками продвигавшихся между громадами вековых елей.

Леса, леса, леса – складывалось ощущение, что весь север Эквестрии состоял из одних лесов. Начинаясь от отрогов Собачьих гор, громадное, бесконечное море Заброшенного леса покрывало пространство в несколько раз большее, чем целый американский штат, если верить виденным мной картам этих земель. Разделяясь на отдельные массивы, вытянутыми языками сдавливающие в своих зеленых объятья дубравы, рощи и распаханные поля, он редел – и вновь сливался в громады непроходимых чащоб, среди которых, как тонкие, едва пульсирующие сосуды, вились узкие, вымощенные гравием дороги.

Несмотря на то, что в центральной части Эквестрии уже царила поздняя осень, здесь, на севере, природа все еще делала вид, что ей не ведомы властные речения Богини, установившей смену сезонов в подвластной ей стране. Полыхающие багрянцем кленовые рощи и желтеющие дубравы уступили место высоченным, мрачным елям и недобро поскрипывающим соснам, выплывающим нам навстречу из насыщенного влагой воздуха, чья осенняя прозрачность то и дело нарушалась длинными языками тумана. Скапливаясь в колючем подлеске, затаиваясь на дне оврагов, он то и дело вылезал нам навстречу, облизывая поскрипывающую на ходу броню и оставляя на наших плащах влажные полосы оседающей на ткани росы.

Почему именно леса? Ну, наверное, основу данному решению положила начало именно моя идея направить грифонов в сожженный не так давно замок ублюдочного Кёффе, где они привлекали бы к себе внимание лишь таких же, как они, «покорителей фронтира», но признаюсь, тогда я даже и не думала о том, что именно моя, хулиганская, полупьяная выходка, положит начало тому, что позже обзовут «покорением севера». Разворачиваясь широким фронтом от Дракенриджских гор до Троттингема и Детрота, Гвардия прикрыла все самые важные и опасные направления, опасаясь вылазок грифоньих команд мародеров, по данным разведки, скапливающихся в горах и все чаще проникавших на территорию страны. В этот раз они вели себя не столь свободно, как раньше, терзая беззащитных жителей приграничья, теперь, прикрытых разбросанных в крупных селениях северных пони гвардейскими гарнизонами. Но зато, они явно стали гораздо злее, и, как шепнул однажды кому-то из знакомых прилетевший с распоряжениями от объединенного руководства пегас, уже сожгли и разграбили подчистую несколько селений, попутно, угнав в рабство всех живших там пони. Гвардия боролась с ними как могла и кажется, даже одержала несколько побед, разбив пяток крупных банд, но оставшиеся, верные своей привычке, разбились на мелкие отряды – и вновь спрятались в лесах.

Увы, старая поговорка оказалась права, и что знали трое – знала и свинья, поэтому решение Вайт Шилда, в отсутствие Дарк Скрича, подмявшего под себя руководство всей этой «операцией по умиротворению», сослать Легион в необжитые земли на северо-востоке, было принято без особого энтузиазма. Особенно в этом отличились северяне. Почуяв на своей холке мое, хоть и небольшое, но достаточно тяжелое копыто, они присмирели, но теперь, зная, что где-то там, на северо-западе, их родные и близкие бьются с обнаглевшими грифонами, защищая свои дома, они едва не подняли бунт, с трудом подавленный Буши Тэйлом, хотя и не без моего деятельного участия.

– «Аааааа!» – наконец, не выдержав, заорала рыжая кобыла. Ее задняя нога, до этого небрежно грозившая мне[1] лохматым копытом, оказалась вывернутой под довольно интересным углом, задравшись едва ли не выше вставшего торчком от боли, подрагивающего хвоста – «Хва… Хватит, хватит! Уййййййй!».

– «Хватит, хватит. Счаз так хватит, что не встанешь!» – свирепо прорычала я, отпуская попавшую мне в лапки конечность, и отвешивая обнаглевшей кобыле удар по уху, отправляя ее в полет под ноги собравшейся вокруг нас толпы. Кувыркнувшись, Блоссом с коротким взвизгом улетела вперед, едва не сбив стоявших на ее пути пони, и осталась лежать, прижимая копыта то к пострадавшей ноге, то к уху, по которому пришелся удар закованного в сталь копыта – «Ну что, есть еще желающие?!».

Судя по донесшемуся ропоту, желающих больше не нашлось. Хмыкнув, я отправила выщелкнувшиеся из поножа клинки обратно в ножны, и демонстративно поправив покачивающийся на моей шее амулет, полученный от Первой Матери, двинулась вперед, обходя отступающих от меня мохноногих северян. Под моим взглядом головы опускались, словно трава, и лишь несколько заводил, еще не сообразивших, что их бунт пресечен на корню, все еще пялились на меня в недоумении и злости, словно соображая, броситься ли им вперед, словно героически хныкавшая где-то под их ногами Блоссом, или же все-таки склониться, признавая мою волю.

– «Что, вам вновь неймется?» – поинтересовалась я, обойдя отодвинувшуюся к тому времени на довольно приличное расстояние толпу, расступившейся над своей поверженной героиней. Над ней остался стоять лишь один, темно-серый жеребец, утешающе поглаживавший голову всхлипывавшей кобылы, прижавшейся мордой к его лохматой ноге. Увидев мою, приближающуюся к ним фигурку, он сделал шаг вперед и, переступив через лежащую Блоссом, остановился, прикрывая ее от меня своим телом.

«Интересно, они уже догадались, что это я, или еще нет?» – напряженно раздумывала я, глядя на принявшихся строиться, мохноногих легионеров. За сохранность своего инкогнито я не опасалось – много ли можно разглядеть в неверном свете костров? Лишь плащ да выглядывавший из-под него простой, без знаков различия шлем с нащечниками, в то время как туника, способная поведать любому воину моего отряда о том, к какой кентурии я принадлежу, была скрыта тяжелой, набухшей от дождя тканью – «Кажется, догадались – вон, как старательно отводят взгляд. Нет, нам такие воины нахер не нужны, поэтому, лишь только закончится эта заварушка – выкину их к чертям свинячим. Хватит мне тут Запорожье разводить!».

– «Примипил, Шестая кентурия построена» – глухо проговорил из-за моей спины голос серого жеребца. Прикрыв собой прижавшуюся к его ногам, мигом растерявшую весь свой задор кобылу, он не дрогнул и не отошел с моего пути, и лишь прикрыл глаза, явно ожидая удара. Смерив его недобрым взглядом, я протопала мимо и принялась разглядывать его соотечественников, смущенно отводивших от меня свои взгляды – «Какие будут указания?».

– «Как тебя зовут, гастат?».

– «Лонгхорн. Майт Лонгхорн, сын Лонгхорна».

– «Значит так, Майт – теперь эта кентурия твоя» – отведя глаза от сливающегося с тенями табуна, стоявшего напротив меня, я мрачно уставилась в косивший на меня глаз молодого, но мощного жеребца. В нем не чувствовалось страха – лишь какая-то странная, насторожившая меня подавленность и тоска, но в тот момент, увы, мне было абсолютно плевать на страдания этих мохноногих любителей горных вольностей – «Ты становишься опционом вместо… Вместо… В общем, ты понял меня, ага? Ваш кентурион вскоре вернется от командующего походом Винда, и твоей задачей будет сообщить ему об изменениях в Шестой. Можешь сослаться на мою волю, опцион, но я бы не хотела, чтобы мои товарищи знали, что я здесь. Это понятно?».

– «Да. Мы в точности выполним твою волю, примипил» – кивнул серый жеребец, устремляя взгляд на своих сородичей, начавших переглядываться между собой – «Я знаю, где у нашего опциона есть запасная палка, Освободительница. Поверь, с нами не будет проблем».

– «Надеюсь, Лонгхорн. Очень на это надеюсь» – я заговорила громче, чтобы мой голос доносился до всех пони этой «половинчатой» кентурии – «Мы там, куда нас забросит приказ и судьба. Ваши дома под защитой стражи. Мой дом – под защитой стражи. А этот лес – под нашей ногой. И мы будем выполнять свой долг перед нашими принцессами, несмотря ни на то. И запомните – горе тому, кто думает иначе! Это ясно?».

– «Да… Примипил!» – ответил мне нестройный хор голосов. Увидев мой колючий взгляд, подкрепленный намекающим покашливанием нового опциона, пятьдесят своевольных пони поежились, и повторили – «Будет сделано, примипил!».

На этот раз – гораздо слаженнее и дружнее.

– «Я слежу за вами!» – недобро усмехнулась я, исчезая в темноте леса и бредя вдоль промокших кустов в сторону большой поляны, на которой раскинулся лагерь ушедшего в поход Легиона. Увы, мне пришлось познакомиться гораздо теснее с мокрыми листьями и колючими ветками, когда тяжелый шелест крыльев над моей головой заставил меня рыбкой броситься в кусты, избегая взгляда возвращавшегося Буши Тэйла. Несмотря на моросивший дождь, пегасы, все, как один, при любой возможности старались подняться в воздух, и тяжело хлопая крыльями, лететь над землей, не снисходя до ползанья по раскисшей от непогоды и сотен копыт грязи или мокрой траве. Что ж, это было для меня крайне удобно, ведь затеряться в толпе земнопони мне было гораздо легче, а такой вот, непонятный для меня снобизм летающей братии лишь облегчал мою задачу, ведь все, кто могли меня опознать, так или иначе, были именно пегасами, не слишком интересующихся, что именно там ползает по грешной земле. Поэтому, проводив глазами удаляющуюся фигуру бравого кентуриона, уже подцепившего с собой какую-то кобылу из Первой, я вздохнула, и выбравшись из помятого куста, потрусила в сторону ближайшего костра – завтра нам предстоял очень нелегкий день, ведь именно нашу, десятую контубернию Четвертой кентурии, собирались услать на разведку.

* * *

Разведка близилась к концу, и вскоре, нам предстояло поворачивать обратно, к пробирающимся по лесным тропам кентуриям. В этом направлении лес был пуст, и за два долгих дня, мы не заметили ни одного следа пребывания тут птицекошек, по словам местных дровосеков и смолокуров, уже год как чувствующих себя полноправными хозяевами этих приграничных земель. Вынужденные сбиваться в большие артели, они, как могли, прятались от шныряющих вокруг банд грифонов, но каждый сезон, каждую осень и зиму, были вынуждены платить им тяжелый оброк, иногда – и кровью.

– «Наконец-то! Наконец-то наши молитвы были услышаны!» – наотмашь рубя воздух обрамленным длинными волосами копытом, горячился сумрачный жеребец, живший в огромной, обнаруженной нами землянке. Выкопанная у края лесной тропы, в основании невысокого, покрытого низкими елочками холма, она состояла из десятка небольших, укрепленных досками «комнат», и вмещала в себя до трех десятков пони, отправляющихся сюда каждую осень, и до самой весны «лесовавших» в изобильной тайге – «Сколько уже можно терпеть-то? Я, считай, с измальства в этих лесах, с отцом и дедом тут лес валил, смолу курил, ягоды и грибы промышлял, а нынче что? Два года уже, как зашныряли тут эти клювокрылые, и чем дальше – тем становиться лишь хуже!».

– «Чего они от вас хотят?» – поинтересовалась я, шмыгая носом вместе с рыжим, как апельсин, жеребенком. Сидя на спине застенчиво глядевшей на нас матери, он крепко держался копытцами за ее шею и, слюнявя попавший в рот локон нечесаной материнской гривы, с интересом разглядывал закованных в железо гостей пронзительно-голубыми глазами – «Неужто дерева или смолы?».

– «Бывает, что и дерева. Но чаще – оброк платить заставляют, битами. Пытались мы с ними поговорить, да куда там! «Все, кончилась ваша воля. Теперь это наша земля!» – и хохочут, как гуси гогочут. Пытались мы было пожаловаться, да Богиня – она далеко, а Гвардия… Ну, повязали кого-то, так остальные еще злее стали! Вон, целое зимовье уволокли неведомо куда, когда те отказались платить!».

– «И много их прилетает?» – нахмурившись, поинтересовалась я. Кажется, все мои мысли о том, какой грифоны хороший народ, навеянные недавним шашлычным пиром, начинали улетучиваться, уступая место злобе и холодному прагматизму, подогреваемым откуда-то изнутри.

– «Да штук по пять, по десять. Все в толстых куртках, с длинными ножами, а злые… Чуть что не так – когтями по спине ка-ак вытянут – поневоле побежишь делать то, что скажут» – мрачно признался лесовик. Высланный вперед, на жилое, он вместе с семьей готовил землянку к прибытия остальной артели, осторожно пробиравшейся к ним по лесам. На его спине красовалось несколько белесых шрамов, хорошо различимых под бурой шерстью – «Но теперь-то вы за них всерьез приметесь, правда?».

– «Серьезнее некуда» – кивнув, я повернулась было, чтобы присоединиться к своему десятку, но вдруг остановилась и внимательно поглядела на дровосека – «И вот еще что, дружище. Думаю, они прилетят снова, раз или два, и будут дознаваться, кто тут шарит по «их» лесам. Тайну хранить не нужно, понапрасну собой и семьей не рискуй, но скажи, что приходили эти… Из Гвардии. Их-то, думаю, они уже видели».

– «Скажу, раз ты так велишь» – отвел глаза северный пони, а затем, вновь уткнула меня мрачный взгляд – «Так мы узнаем, ежели вы этих унгонов приструните?».

– «Ох и узнаете» – не менее мрачно скривилась я в ответ – «Ох и узнаете…».

– «Хммм, что-то шумновато они идут!» – неодобрительно фыркнула я, выныривая из зарослей папоротника и спускаясь по склону оврага, на дне которого, петляя меж кустов и поваленных деревьев, двигалась колонна легионеров. Перемазанные, в побуревших от грязи плащах, они тащили на себе пузатые седельные сумки с палатками, личным имуществом и запасами еды, а так же притороченные к плечам щиты, копья и пилумы, топорщившиеся над спинами пони, словно плавники экзотических рыб – «Мы, кончено, тоже не ниндзя, но…».

– «Заткнись, Глэйз!» – рявкнула бодро рысившая впереди Солт Кейн, с шумом и треском спускавшаяся по грязному склону – «Вот уже который месяц, как тебя просто не заткнуть! Что, нашла себе кого-нибудь, раз рот до сих пор не закрывается?».

– «Разведка с востока? Докладывайте, декан!» – раздавшийся неподалеку голос Хая заставил меня стушеваться и прикрывая голову капюшоном плаща, смешаться с построившимися за спиной декана членами контубернии. Мирное время прошло, и теперь каждая кентурия, каждая контуберния считалась боевой, независимо от того, какой номер был вышит на большом, квадратном знамени каждой из них. Разбившись на несколько колонн, мы пробирались лесными тропами, стремясь попасть на очередную встречу с поджидавшими нас грифонами горных кланов, перенесших, по моему совету, свой лагерь в Дарккроушаттен. Я старалась, как могла, пытаясь описать во всех подробностях свой путь до замка внимательно слушавших меня кентурионам, и теперь, глядя со стороны на сосредоточенно топавший вперед Легион, я понимала, что не смогла бы управиться с этим лучше, чем мой подчиненный, ставший мне надежным другом.

– «Эй, малявка, посторонись!» – засмотревшись на Хая, висевшего над моей десяткой и внимательно слушавшего доклад декана, я случайно заступила дорогу проходившей мимо Третьей, за что и поплатилась, отлетев в сторону от чьего-то тычка в спину, отбросившего меня прочь – «Эй, не ушиблась, разведка?».

– «Спасибо, милая, ты была крайне нежна. Впрочем, как обычно…» – буркнула я, выбираясь из зарослей вороньего глаза, чьи гибкие стебли радостно намотались на мою, прокатившуюся по ним тушку, щедро пятная плащ раздавленными ягодами. Из-за насморка, мой нос зудел, голос осип, а слезившиеся глаза недобрыми щелочками взирали на окружающий мир, не позволяя разглядеть их цвет, что, в купе с перекрашенной в радикально гнедой цвет шерстью, позволяло мне чувствовать себя относительно свободно среди своих подчиненных – «Я запомнила, кому в накопытники воды налить, запомнила!».

– «Ах ты…» – под сдержанный, усталый смех колонна двинулась дальше, увлекая за собой сердито фыркавшую единорожку. Наша «медицинская часть» была с нами в полном составе, и назначенные мной на ответственные должности тубиценов и сигниферов единороги обычно были освобождены от части обязанностей рядовых легионеров, взамен приобретая частые, изматывающие занятия по лечебной магии, и горе тому, кто вздумал бы с этим спорить – пронзительный взгляд Грей Стоуна заставлял дрожать даже самых ярых уклонистов, считавших, что они справятся со всем и так. Камелу подкосила серого единорога, но она же его и выпрямила — тяжелые тренировки приносили свои плоды, и лечебные заклинания единорога становились все более могущественными день ото дня. Я слышала, что «Крылатые Целители» Кантерлота и «Хэлпингхуф» Мейнхеттена уже пытались подбивать к нему клинья, сманивая в хорошие стационары, предлагавшие ему гораздо лучшую плату за труд, но… С момента нашего возвращения из-за моря, я ни разу не обмолвилась о произошедшем в той далекой, южной стране, но каждый раз, встречая Стоуна, я ощущала, что до сих пор являюсь для него зримым воплощением его неудачи, его вины. И каждый раз письма с предложениями работы отправлялись в мусорную корзину, откуда их, каждый раз, вылавливала бдительная Черри.

В отличие от своего мрачного, во всех смыслах этого слова[2], командира, его подчиненные, особенно новички, были не столь замкнуты и обладали живым характером, частенько доставляя мне определенные хлопоты. Это только кажется, что собрать под одной крышей представителей всех трех видов можно легко и беспроблемно, но на деле, все оказалось куда как сложнее, в результате чего, порой, мне приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы держать моих бойцов при деле, не позволяя глупым мыслям о сегрегации залезать в праздные головы. Оскорбленно фыркавшая мне вслед единорожка была одним из наших последних «приобретений» – белая, словно сметана, она принадлежала к одному из окопавшихся в Кантерлоте единорожьих родов, и с самого начала службы была у меня «на особом контроле». Конечно, я была не самой умной кобылой, а уж выглядела, наверное, вообще записной глупышкой, но я не собиралась позволять кому-либо открыто гадить себе на голову, а уж тем более, таким вот образом, демонстративно подсовывая мне эту дамочку-соглядатая. С другой стороны, это мог быть «канал для связи», любезно подсунутый мне знакомыми Фантсипантса, поэтому я предоставила ей общие для всех единорогов права, загрузив стандартными, в общем-то, обязанностями. И пока она справлялась с ними неплохо.

– «Ээээээй, а кто это у нас туууут?» – раздавшийся надо мной голос Буши Тэйла заставил меня пискнуть и пулей броситься в заросли ядовитой травы, из которых я вылезла буквально несколько минут назад. Прикрывшись листьями вороньего глаза, я тяжело сопела, испуганно разглядывая из своего импровизированного убежища веселящегося пегаса, как оказалось, незаметно подкравшегося ко мне сзади и дискорд знает сколько времени разглядывавшего мой круп – «Эй, маленькая, ты куда? Я даже и не представлял, что у нас в Легионе есть такие небольшие, но оч-чень симпатичные лошадки! И где же ты пряталась все это время, красавица?».

– «О, кентурион нашел себе новую жертву! Ну все, разведка, сдавайся – тебя уже, считай, покорили и взяли в плен!» – проходящие мимо пони вовсю веселились, видя, как зазывающее помахивает отяжелевшими от дождя крыльями бежевый пегас, принимающий мужественные позы над трясущимися зарослями измятой травы

– «Эх, никто меня не любит! Никому я не нужен!» – притворно пригорюнился Буш, видя, что я не собираюсь покидать своего убежища. Сделав пару кругов над трясущимися кустиками, пегас развел ногами и тяжело махая крыльями, полетел в сторону нетерпеливо поглядывавшего в его сторону Хая. Убедившись, что интерес этого полового террориста переключился на командующего походом, я вылезла из травы и показав язык гогочущим легионерам, направилась к своему десятку, как раз закончившему свой доклад.

– «Ты где была, легионер?!» – увидев меня, мгновенно окрысилась Кейн, явно недовольная моими частыми отлучками. Вытянувшись по струнке, я мысленно обругала себя за беспечность, ведь вряд ли настоящая Айси Глэйз вела бы себя столь же свободно, по собственному желанию, вступая в разговоры с местными, северными пони или покидая на время свою контубернию – «Что, давно витиса не нюхала?! Так кентурион тебя живо с ним познакомит!».

– «Виновата! Исправлюсь… Уй!» – пискнув, я рысью помчалась за уходящими товарищами, получив вдогонку ободряющий шлепок по крупу древком короткого копья. Мы вновь уходили в лес, и на этот раз, я пообещала себе весте себя как примерная кобылка – в конце концов, стоило посмотреть и со стороны, как поведут себя в дозоре мои подчиненные, на время лишенные своего мелкого, рычащего на всех командира.

* * *

– «Умгф!».

Они пришли поздно ночью, когда большинство легионеров уже крепко спали. Утомленные длинными переходами, пони забылись тревожным сном в спальных мешках, прикрывшись плащами от назойливого дождя, и даже выставленные вглубь леса дозоры, прячась под мокрой, сочащейся влагой тканью плащей, не расслышали негромкий цокот когтистых лап, цепляющихся за ветки и стволы прямо над их головами. Погодный патруль нечасто заглядывал в эти места, а уж с началом «пограничного конфликта», как упорно именовали обе стороны намечающуюся заварушку, присутствие официальных представителей Грифуса или Эквестрии свелось к минимуму – и погода сорвалась с цепи, щедро поливая холодным, непрекращающимся дождем мрачные леса приграничья. И именно дождь, а так же наша, рожденная отсутствием опыта беспечность, позволили осторожно пробиравшимся по лесу грифонам оказаться на окраине лагеря, обойдя шатающиеся по его периметру дозоры.

И увы, одной из первых, кто оказался на его пути, была я.

Мне не спалось, Вертясь с боку на бок, я так и сяк пыталась умостить на худосочной подстилке свой живот, пока, наконец, не устроилась, буквально забодав ворчавших сквозь сон товарок своей постоянной возней. Но долго разлеживаться мне не пришлось, и буквально через пару часов я была немилосердно вытряхнута под дождь вернувшейся из караула Венитой. Позевывая, пегаска терпеливо ждала, пока я нацеплю на себя броню и понож, справедливо рассудив, что ночью вряд ли кто-то заметит это экзотическое дополнение к моему доспеху, и накинув мне на спину сухой плащ из личных запасов, выпроводила меня в ночь, с расслабленным вздохом устраиваясь в нагретом мной спальном мешке.

Лес шумел. Грохочущие капли с шумом лупили по покрытой жесткой травой и опавшей хвоей земле, барабаня по листья папоротника, словно сотня миниатюрных ударников, отбивавших некий хаотический, только им понятный ритм. Поскрипывающие в темноте стволы лишь изредка озарялись блеском далеких зарниц, блестя, словно громадные, потрескавшиеся от времени, соляные столбы. Обойдя устроившийся под елкой дозор из Третьей, я пробубнила положенный пароль, выслушала отзыв, после чего понуро поплелась в темноту. Мое место было чуть дальше, в лесу, на отдалении от большой лесной поляны, на которой расположились три кентурии разом. Расположились тесно, не разбивая палаток, прикрывшись плащами и согревая друг друга боками – это была плата за продвижение по нехоженой тайге, полнившейся диким зверем и изредка встречавшимися землянками артелей смолокуров и лесорубов. Несколько я помнила обрывки из курса гражданской обороны, которые посещал когда-то древний хомяк, передвижение и бой в лесу во все времена считались делом нетривиальным, но в этот раз у нас просто не было выбора – нахоженных дорог тут никогда не было, да и самим грифонам они были не слишком-то и нужны. Быть может позже, захватив этот фронтир, они и намеревались проложить тут тонные пути, созданные копытами сотен, тысяч рабов, но…

«Но на пути этого должны были встать мы» – мрачно думала я, кутаясь в мгновенно потяжелевший от потоков воды плащ и вглядываясь в темноту, озаряющуюся вспышками молний. Гром, наверное, грохотал где-то вдалеке, но за шумом барабанящих по веткам капель его не было слышно, и это хотя бы немного скрашивало мое ожидание – «И что это за тупой пафос мне в голову вдруг полез? Да, милая, это тебе не перед легионерами щеки надувать. Тоже мне, воительница – да я от первого же удара грома обдуюсь, прямо тут! И кстати, на счет обдуться…».

Повертев головой по сторонам и не обнаружив вокруг ничего подозрительного или хотя бы интересного, я собралась с духом – и вынырнула из-под широкой елочной лапы, с тихим шипением бросаясь к раскидистому кусту, в котором, задрав тунику, присоединилась к проливавшемуся на землю дождю. Похоже, ночь в позе новорожденного жеребенка не прошла для меня даром, и я начинала всерьез беспокоиться за свой мочевой пузырь, слишком уж часто требовавший к себе повышенного внимания.

«Ох уж эти жеребцы! Никакого понимания деликатности кобыльего орга… Ой!».

Беседуя сама с собой, я чересчур увлеклась и слишком поздно сообразила, что куст за моей спиной трясется совсем не от ветра, и только и успела, что неразборчиво булькнуть, когда когтистая лапа, высунувшаяся из-за моей спины, внезапно стиснула мою мордочку, прижав к ней какую-то тряпку. Наваливающаяся на спину тяжесть притиснула меня к земле, и несмотря на все мои брыкания и попытки освободиться, вскоре, восседавший на мне грифон сумел скрутить мои ноги полотняным ремнем, заткнув мне рот грязной, воняющей кошачьей шерстью тряпкой.

«О нет! Ну только не опять! Ну какого ж хрена-то?!».

Но, как и в прошлый раз, мое мнение тут мало кого интересовало. Посовещавшись, пленившие меня фигуры разделились, и вскоре, ко мне присоединилась другая дозорная, в отличие от меня, имевшая глупость не только обнаружить свое присутствие, но даже снять шлем, в результате чего возни с ней у лазутчиков было даже меньше, и оглушенная кобыла спокойненько покачивалась на спине тяжело прыгавшего грифона, не подавая признаков жизни. Полоска крови, казавшейся абсолютно черной в свете зарниц, медленно сочилась из раны на ее затылка, пачкая светлую гриву, немилосердно треплемую ветками проплывавших мимо кустов.

– «Не двигайся, или присоединишься вот к ней!» – прошипел у меня над ухом сиплый голос, сопроводив угрозу зловещим блеском тесака, прижавшегося к моему носу – «Попробуй только пискнуть, гвардейская тварь – вмиг распотрошу, как рыбку!».

«Ах, так нас приняли за гвардию? Ну что ж, пожалуй, это можно будет использовать в своих целях…» – думала я, свешиваясь с переваливающейся подо мной спины грифона, ловко скользившего между деревьев и кустов. Несмотря на дерганую рысь, буквально вытрясавшую из меня последние мозги, лазутчики оказались достаточно проворными и без труда проскользнули в оказавшиеся удручающе широкими дыры, обнаруженные ими в сети наших патрулей. Радоваться, впрочем, было нечему, и похоже, что мне, как или иначе, придется стать первой военнопленной в намечающихся сражениях. Сомнительная честь, что ни говори, и, стукаясь головой об опускающееся и поднимающееся плечо похитителя, я почувствовала, что очень не хочу такой вот славы, особенно, когда мои бойцы и принцессы узнают, как именно меня захватили. Забавно, но в тот момент я совершенно не думала о том, что я могу никогда не вернуться, пополнив собой лист пропавших без вести, как это водится на любой, даже самой короткой войне. Быть может, это был бред, рожденный надвигающейся болезнью, а может что-то еще, но как в плохом сне, я была уверенна в том, что я смогу выбраться из этой передряги, и трясясь на узкой, костлявой спине похитителя, скрытой под дешевой, полотняной курточкой, я вздохнула – и приготовилась ждать. Готовясь к чему-то по-настоящему пугающему, кровавому или жестокому, я столкнулась с чем-то вроде игры, в которой можно сунуть легионеру нож под нос, и при этом ждать, что он тотчас же вскинет лапки кверху – это ли не бред? А может, это говорил во мне несостоявшийся страж, ведь, как известно, «бывшими» стражи не бывают, и Обитель слишком глубоко въедалась в нашу плоть, определяя дальнейшие поступки и все мироощущение…

– «Умф!».

– «Заткнись!» – философствуя и размышляя, даже несмотря на тряску и холодный дождь, барабанивший по мокрому плащу, в который меня, вновь, как жеребенка, закатал один из похитителей, я понемногу задремала, проснувшись лишь от удара о твердую и очень мокрую землю. Вывалившись на крохотную поляну, зажатую между деревьев и густых кустов, грифоны резко остановились и, не особо церемонясь, сбросили свою ношу на землю, пинками когтистых лап загоняя связанные тела в яму, выкопанную в центре поляны. В центре нее, нещадно чадя и стреляя струйками дыма, чадил костерок, возле которого беспокойно метался еще один птицелев, к лапам которого мы и скатились, едва не попав в дымящий костер.

– «Кто?!» – не ожидавший такого поворота дел, третий грифон едва не подавился собственным клекотом. Кажется, наше появление было для него полной неожиданностью, и гордо ухмылявшиеся лазутчики принялись шипеть на своего разошедшегося собрата, уже в открытую принявшегося поносить своих обидчиков разными, признаюсь, чрезвычайно заинтересовавшими меня словами. Увлекшись перепалкой, грифоны, кажется, совсем не обратили внимания на то, что плащ, до того крепко стягивавший мое тело и ноги, размотался, давая мне возможность аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, переползти на другую сторону ямы, скрываясь от глаз обнаживших ножи птицельвов. Уж не знаю, что там им сказал третий участник этого увлекательной ночной вылазки, но до того приглушенный клекот стал громче и слышнее, и я искренне понадеялась, что негромкий, смачный щелчок вылетевших из поножа клинков остался незамеченным, как и мои поползновения по мокрому песку.

«Что за дилетанты… Ну и ладно, нам же лучше!» – с каким-то недобрым, мрачным весельем думала я, осторожно перепиливая стягивавшие задние ноги ремни и освобождаясь от намотавшегося на мою шею плаща. За неимением «нормальных» курток, мы приняли решение не выпендриваться, и позаимствовали у Гвардии плащи, служащие вооруженным силам Эквестрии уже не одну сотню лет, но теперь, возясь связанными передними ногами в перекрученных вокруг моего тела тряпках, я поняла, что нужно что-то делать с этим элементом униформы, доставившим мне столько хлопот. Но этим можно было бы заняться и позже, а в этот момент, у меня было достаточно проблем и без интендантских забот, которые я часто и с радостью скидывала на своих подопечных. Осторожно работая ногами, я подползла поближе к товарке по несчастью, неподвижно лежавшей возле костра. Кровь, пятнавшая ее гриву, уже остановилась, но надетые на пони доспехи не позволяли мне определить, дышит она или нет, поэтому более детальный осмотр я решила отложить до более удачного времени, и судорожными рывками принялась освобождаться от остатков плаща, немилосердно полосуя его тихо шипящими «когтями». И как я смогла убедиться, Госпожа вновь оказалась права – Лунные Когти не потеряли своей остроты, даже спустя тысячу лет.

Первого грифона, выскочившего на меня из-за костра, я приняла прямо на клинки. Клянусь, у меня и в мыслях не было убивать этого дурачка, судя по небольшим размерам и светлому клюву, бывшего еще юнцом, но… Соприкоснувшись с летящим на меня телом, яростно распялившим когтистые лапы, моя нога сама немного сместилась, слегка провернулась – и вонзила белоснежные, крючковатые лезвия прямо в грудь упавшего на меня грифона. Шаг назад, рывок – и захрипевшее тело перелетело через мое плечо, с глухим шлепком ударившись о край ямы.

«Что за…».

Сообразить, что же это было, я не успела, ведь из-за костра, вспарывая затканный дымом воздух мокрыми крыльями, на меня подало еще двое налетчиков, и на этот раз, в их лапах были ножи, явно служащие этим гадам не для резки кексиков. Неловко вскинув связанные ремнем, передние ноги, я с трудом отбила звякнувшие по поножу удары и тяжело покачнувшись, грохнулась на спину. Увы, мои крылья, на которые я, по привычке, решила опереться в последний момент, были надежно скрыты под стальными полосами сегментарной брони, а хрипящее тело, ткнувшееся мне под задние ноги, довершило дело, и через мгновение, я почувствовала тупой удар в живот, с которым длинное, широкое лезвие ударило меня в попытке выпустить кишки, и злобно скрежеща по кольчужному подбрюшью, сорвалось, уткнувшись в песок. Прижав меня телом к песку, грифон злобно завопил, и попытался схватить меня когтями за нос, разом пресекая любые попытки к сопротивлению, но я сумела перекатиться и сбросив с себя не слишком-то и тяжелое, для его габаритов, тело, освободить передние ноги, все еще плотно стянутые полотняным ремнем. И клинки не подвели меня вновь.

– «Аыыыаааййййаааииииииииииииииии!!!» – дикий вопль, не похожий ни на что из слышанных мной звуков, забился в моих ушах, когда белоснежные лезвия вошли в живот вонзившего в меня когти всех четырех лап грифона, и начали свой путь наверх, вспарывая его брюхо. Истерично заработав задними ногами, словно кошка, он попытался было разорвать мою кольчугу, затем – оттолкнуться от меня, затем – убежать… Но все, что он смог, это лишь откатиться подальше к огню, крутясь и извиваясь на мокром песке и оставляя за собой дорожку из крови и содержимого распоротой брюшины. Тяжело перекатившись на другой бок, я прижала ноги к животу, стремясь защититься от удара ножом… Но это не понадобилось – последний из оставшихся в живых похитителей собрался было убежать, но на его пути встала, или вернее будет сказать, закачалась, с трудом поднявшаяся фигура пришедшей в себя дозорной, бросившейся на попытавшегося взлететь кошкоорла.

«Прочь! Прочь, твари! Шаисе!» – в страхе завопил тот, видя, что уже двое его подельников хрипят возле костра. Сильно ударив крыльями, он оторвался от земли, и резким ударом когтей отбросил было вскрикнувшую от боли земнопони, взмывая в воздух… Но уйти ему было не суждено, и мой неловкий прыжок, закончившийся ударом грудью о край ямы, позволил мне достать уходящего грифона, вспарывая ему промежность. Перевернувшись, я поехала вниз по осыпающемуся склону, и лишь инстинктивно выставленные вперед ноги позволили мне принять на них всю тяжесть падающего на меня, дико орущего тела и отбросить его в сторону. Во мне еще теплилась надежда взять живым хотя бы этого, вроде бы, раненного не так сильно, как остальные, но…

– «Неееет!» – крик застрял у меня в горле, когда поднявшаяся на дыбы кобыла размахнулась – и, словно подражая мне, молодецким ударом обеих ног отправила кричавшего врага в дымящийся костер – «Стой! Да стой же! Blyad!».

Увы, все было кончено. Опаленный, взрезанный от паха до хвоста, грифон прожил очень недолго, и я с облегчением перевела дух, когда его крики и стоны наконец затихли, перестав терзать мои уши и мозг, и без того кипевший в попытках понять – что же тут, только что, мать его, произошло?! Куда делись все те тренировки, на которые я выкраивала драгоценное время, и во время которых училась не только убивать, но и захватывать врагов, пользуясь преимуществом, которое мне давали на близкой дистанции короткие клинки поножа? Вместо профессионального захвата «языков» я устроила какую-то безобразную, истеричную резню… Но хуже всего было то странное чувство, едва заметными волнами поднимавшееся из глубин моего существа при каждом нанесенном ударе, при каждом совершенном мной убийстве. Накал схватки спал, и стоя возле костра, среди трех неподвижных тел, я ощущала остатки удовлетворения, расходящегося по всему моему телу, смутное, угасающее желание бить, рвать плоть белоснежными клинками, разрезать мышцы и вспарывать животы, слыша, как булькает кровь и с тихим шипением выходит воздух из вспоротых внутренностей, лезущих из огромных, отвратительных, рваных ран…

«Свят-свят-свят, да что же это за херня-то мне в голову лезет?!» – испугалась я. Словно довершая картину, мой взгляд то и дело утыкался в кровавые следы, испятнавшие жадно пьющий кровь песок и трупы, неподвижно лежащие вокруг костра. Запах паленого пера терзал мои ноздри, и я едва удержалась от позорного вопля страха – страха за содеянное, страха от ощущения того, что мне понравилось все то, что несколько минут назад, разворачивалось на этой лесной полянке и признаюсь, я наверное, убежала бы прочь, если бы не моя товарка, чье упавшее возле костра тело ткнулось мне под ноги. Споткнувшись, я грохнулась на мокрый песок, уткнувшись носом в обгорелую голову птицельва, чей мутный, вытаращенный глаз безжизненно уставился на мою перекошенную от ужаса мордочку, и бешено перебирая ногами, откатилась прочь, вновь оказавшись рядом с застонавшей от неловкого толчка кобылой.

Наличие рядом кого-то живого, кого-то раненного, да еще и принадлежащего к моему же виду, немного отрезвила мой, купающийся в океане ужаса, разум. Постаравшись прийти в себя, я оглянулась и нащупав глазами торчащий в песке, мутно блестевший тесак, принялась за дело. Увы, узкая рукоять, приспособленная под лапу грифонов, никак не хотела держаться между моих задних ног, и мне пришлось немало повозиться, прежде чем я пересилила себя, и зажав в зубах оплетенный каким-то шершавым материалом ножище, перепилила ремень, стягивавший мои передние ноги. Освободившись, я тут же бросилась к пострадавшей товарке и стараясь глядеть только на нее, внимательно осмотрела повреждения бившейся рядом со мной кобылы. Судя по блеснувшей в пламени костра, длинной царапине на прикрывавшей ее бок стальной пластине, броня защитила ее от мгновенной смерти, но непокрытая голова позволила набросившимся на нее лазутчикам вырубить ее ударом какого-то тупого предмета, искать который у меня не было ни малейшего желания. Несколько гематом на ее голове, прикосновение к которым заставило ее громко застонать, были не опасны, а вот разодранная морда, все еще сочившаяся кровью, заставила меня попотеть.

«Эх, где вы, ловкие человеческие пальцы!» – думала я, неловко содомируя ножом тунику вновь впавшей в беспамятство кобылы, наименее испачканные места которой я намеревалась использовать в качестве бинтов для импровизированной повязки. Действуя обеими ногами и даже зубами, я основательно перевозилась в песке и грязи, пока, наконец, не догадалась просто перерезать стягивавшие ее броню ремешки, освобождая свою товарку из стальной раковины лорики сегментата. Дальше дело пошло легче, и вскоре, я уже сидела возле костра, баюкая в своих копытах замотанную в тунику голову кобылы. Забавно, я даже не представляла, как ее зовут, ведь разросшийся за эти полгода Легион включал в себя уже пять, а вместе с северянами – шесть кентурий, и в суматохе дел, я начала забывать имена даже тех, кто начинал, вместе со мной, писать его историю, вступив в первую и единственную на тот момент сотню пони, желавших что-то изменить, что-то кому-то доказать…

«И вот, мы доказали. Связанные, стреноженные, две кобылы, одна из которых находилась в полубессознательном состоянии, отбились от похитивших их налетчиков, убив каждого из них. И кто же мы после этого?» – мрачно думала я, глядя на чернеющие неподалеку трупы. Дождь размывал натекшую на песок кровь, и вскоре, я уже сидела посреди огромной лужи, ощущая, как темно-вишневые, почти черные струйки все ближе подбираются к нашим телам. Как велел мне долг, я должна была бы обыскать убитых мной врагов в попытке найти при них какие-либо документы или доказательства, свидетельствующие об их причастности к… – «К чему? К противостоянию Эквестрии? Это ясно уже из того, что они пытались похитить меня и убить вот ее, просто, без затей, сунув ей ножик под ребра. Забавно, но такого рода шуточка обязательно прошла бы со старой броней Гвардии или Стражи. Ох, ну что я за дура, а? Убежала на войну, прикрывшись каким-то пафосным бредом о чести и достоинстве, а сама родному мужу даже приличной рубашки не справила, не говоря уже о броне, которая защитила бы его от таких вот любителей наброситься из темноты! Тупая, мерзкая тварь! Только и знаешь, что пить, скандалить и требовать от окружающих любви и ласки, а сама? Набросилась на этих юнцов, словно дорвавшаяся до моряков монашка, да еще и кайфовала, когда кромсала их на куски! Ну и кто ты после этого?».

Схватка отняла у меня много сил, и я сидела неподвижно, ощущая, как холодные струйки дождя все глубже проникают под мой доспех, вымачивая скрывавшуюся под ним кольчужную рубашку и мокрую от пота тунику. Прижав к себе негромко постанывающую кобылу, я подняла ногу и ставшим уже привычным полуповоротом копыта выщелкнула из ножен скрывавшиеся в них клинки. Два длинных когтя, словно две полоски, два молочно-белых луча, неярко засветились в дымной полутьме. Длинные, слегка изгибающиеся книзу, обоюдоострые «когти» имели на внешней и внутренней стороне по два углубления, имитируя, по словам Луны, когти древних драконов. С их помощью, как оказалось, было очень удобно вонзать «когти» в ничего не подозревающую жертву, рывком подцеплять ее на эти импровизированные крючья, и швырять через плечо. Под действием инерции падающего тела они разрывали плоть, оставляя огромные, рваные раны, а следующие за ними лезвия довершали дело, распарывая остальные, попавшиеся на пути ткани, потроша жертву, словно рыбу.

«Уж не об этом ли ты предупреждал меня, опцион Праул Шейд? «Надевая “когти”, ты кого-то убиваешь. Может быть не сразу, может быть, даже не в бою, но рано или поздно, ты заберешь чью-то жизнь» – я до сих пор помню эту фразу. Но я же не убийца! Это было просто… Это просто… Просто случайность! Ты не мог, не мог знать про это оружие, скрытое неизвестно сколько в недрах гор! Это просто невоз…».

Раздавшийся стон отвлек меня на время от самотерзаний, заставив резко вздернуть голову, уставившись на едва заметно двинувшееся тело. Молодой грифон, первым напоровшийся на мои клинки, медленно раскрыл клюв и едва слышно застонал, короткими, неглубокими вздохами проталкивая в себя воздух. Кровь, сочившаяся из ран на его груди, застыла на щегольском жилете черными струйками, а когти конвульсивно дернулись, когда я, осторожно положив на истоптанный песок свою подопечную, принялась не слишком-то нежно сдирать с него одежку, в попытках понять, как он мог жить, с такой вот раной. Располосовав выдвинутыми «когтями» плотную ткань, я лишь присвистнула, глядя на две аккуратные, колото-резаные раны, исходившие пузырями при каждом вдохе юнца – кажется, мой удар пробил ему легкое, и теперь пришедший в себя грифон задыхался, мучительно умирая от кровопотери и гемопневмоторакса[3].

«Хммм, интересный случай, как выразился бы Древний» – подумала я, раздумывая, что бы такого сделать с этой птицекошкой, дабы он прожил еще достаточно времени, пока я буду тащить эту парочку до нашего лагеря. Кажется, ускакать далеко, да еще и по ночному лесу, они вряд ли бы смогли, поэтому я надеялась, что без труда отыщу стоянку почти семи сотен пони. Решение нашлось достаточно быстро, и отыскав первый же попавшийся мне на дороге, широкий и плотный лист какого-то растения, я вернулась к хрипевшему похитителю – и несколькими ударами по морде заставила открыть глаза.

– «На меня смотри, любитель кобыльего мяса!» – прорычала я, стягивая с себя поясок и обвязывая его вокруг тела незадачливого похитителя, прижимая им сложенный в несколько раз лист к пузырящимся ранам. Теперь оставалось лишь затянуть ремень, фиксируя эту самодельную повязку на его груди, но для этого мне была нужна помощь самого пациента, которую, увы, он оказывать мне совершенно не собирался. Или не мог – «По команде – резко выдохнешь, понял? Резко, изо всех сил! Да не сейчас, уродец, а по команде! Давай, еще раз! Выыыыыыдох… И вдох! Резкий вдох, pidaras ti sraniy! Ну, вот и хорошо!».

Кажется, все получилась, и крепко притянутый к ране лист тотчас же прижался к намокшей от крови шкуре, блокируя доступ воздуха в плевральную полость, хотя бы снаружи. Я не имела ни малейшего понятия, пробито ли легкое у умирающего грифона, как быстро скапливалась в его грудной клетке кровь, и вообще, где находились прочие органы его поганого организма. Для получения этой информации, мне явно потребовалось бы вскрыть не одного представителя его вида, но в данный момент, мне была абсолютно плевать на анатомию всех и всяческих крылатых существ, особенно тех из них, кто крадется под проливным дождем и пытается тыкать в моих товарищей длинными, кривыми ножами.

– «Надеюсь, ты не думаешь, что это был жест доброй воли и пацифистская жилка, негаданно взыгравшая в моей чуткой и ранимой душе?» – бухтела я, таща на своей спине оказавшееся не таким уж и тяжелым тело грифона. Стонущая кобыла, бредущая справа от меня, обессилено положила перемотанную голову мне на круп, и только и могла, что перебирать заплетающимися ногами, время от времени орошая мою спину скудной рвотой – «Ты мне за эту вот подчиненную своим ливером ответишь, понял? И мне абсолютно насрать, кто там из вас ее по голове бил, а кто ножиком пырял! Слышишь, мразь?».

– «Уууууххххх…».

– «Слышишь, и это уже хорошо» – негромко разговаривая сама с собой, и немного – с пленным грифоном, чьи замотанные плащом, когтистые лапы были надежно прикручены друг к другу, я осторожно брела через лес. Отдалившийся от меня, чадящий костер больше не освещал пространство вокруг, и надвинувшийся на нас мокрый, замерший под тугими струями непрекращающегося дождя лес тотчас же стал опасным противником, способным завести нас в глухую чащобу. Похоже, я была слишком самонадеянна, когда решила, что смогу отыскать путь среди ельников и зарослей высокого, по брюхо обычному пони, папоротника, да еще и глухой, ночной порой, но видимо, высшие силы этого мира, за тысячи лет с момента исчезновения бывших сотрясателей планеты, не изменили своим привычкам, и все так же заботились о пьяных и сумасшедших, выведя одну из самых ярких представительниц обеих этих категорий прямо к гостеприимно поджидавшему нас в засаде дозору.

– «Стоять! Лапы поджать, лечь на землю!» – раздался из темноты быстрый, негромкий говорок, сопровождая свои слова резким ударом копья по моим ногам. Не сильно, но до жути легко и обидно подбив мне передние ноги, троица пони высыпала из-под веток елки и окружила наш караван из трех инвалидов – «Та-ак, это еще кто?».

– «Как только я освобожусь от этого поганого тела, ты пожалеешь, что вообще вылез из этой дыры, легионер!» – злобно прохрипела я, замерев от дикого ощущения копий, скребущих броню на моей спине – «Пароль – пилум!».

– «Отзыв – копыто. Ну-ка, дайте-ка огня! Кажется, это наша!».

– «Не сейчас, декан. Давайте-ка их всех в лагерь. Там уж разберемся, кто такие и что с ними делать» – произнес чей-то рассудительный голос. Только глянув на перемотанную морду моей товарки, легионеры быстро сообразили, что телиться тут нечего, и взвалив на спины снятые с меня тела, живо исчезли в ближайших кустах, в то время как шедший рядом со мной единорог, в сопровождении одного из своих бойцов, взялся лично доставить меня в лагерь. Или может, просто не собирался упускать такую интересную добычу. Подняв голову вверх, он задержал дыхание, и над его лбом вспыхнула – и коротко замигала белоснежная звездочка, скудно освещая проплывавшие мимо нас вековые стволы. Ответа не последовало, но вскоре, мимо нас проскакала еще одна тройка облаченных в доспехи кобыл, по-видимому, занимая место ушедшего дозора.

– «Умно» – завистливо проговорила я, ощущая себя полной дурой. Оказывается, эти рогатые твари, один из представителей которых шел рядом со мной, даже такое умеют делать? А так, кого не спроси, всё плачутся о том, что им, мол, кроме телекинеза, ничего другого-то и недоступно. И как им, бедным, тяжело на свете живется, бла-бла-бла… – «Кентурион Фрут Желли, я полагаю?».

– «Правильно полагаешь, легионер» – спокойно отозвался единорог, подталкивая боком мою спотыкающуюся тушку в направлении ближайших деревьев, чьи стволы были неярко освещены красноватыми отблесками горевших в ямах костерков – «Пойдем-ка к костру, доложишь, что, как и где, а так же, по какой причине вы вообще оказались в лесу, за пределами лагеря».

– «Обязательно. Но учти, там, откуда я пришла, еще два трупа у костра лежат. Я их не обыскивала, поэтому, если будет интересно…».

– «Успеешь еще рассказать, легионер» – оборвал меня жеребец, переступая через пару тел, в своих спальных мешках, напоминающих обожравшихся гусениц, и присаживаясь к дымящему костерку. Света от него было не много, но какое-никакое тепло, хоть и подпорченное струями дыма, он все-таки давал, и не дожидаясь приглашения, я сунулась следом за кентурионом, и блаженно протянула озябшие, разбухшие от сырости копыта к огню. Сопровождающий нас опцион, посверкивая заостренным шишаком на шлеме, обошел меня вокруг и присел позади, не убирая далеко своего копья, недобро блестевшего в неверном свете костра – «По твоим следам уже пошли. Или ты думаешь, что я сразу, так вот, тебе и поверю?».

«А он молодец, голова на плечах не только для рога и что бы туда есть!» – одобрительно подумала я, не отвечая на вопрос и лихорадочно стараясь придумать, как бы мне согреться. От всего произошедшего, меня начала колотить постыдная дрожь, заставив с сожалением вспомнить о безжалостно изрезанном плаще – «А ведь парень – прямой кандидат в контрразведку, если тут вообще есть такое понятие… Хотя какого хрена? Будет, если нет! Думаю, как в этой, так и в последующих конфликтах мне будет позарез необходим свой, персональный “Второй отдел”![4]».

– «Когда кентурион спрашивает – нужно отвечать, легионер. Хотя, что с тебя взять... Кстати, ты из какой кентурии, не напомнишь?» – сидящий за мной опцион легонько толкнул меня в бок, заставляя очнуться от собственных мыслей. Забавно, даже скрываясь среди сотен бойцов, я часто продолжала вести себя так, словно я все еще была главной в этом милом стаде дрессированных убийц, и часто начинала терять связь с реальностью, живо напомнившей мне о своем существовании скрипом кованого копыта, прошедшегося по моей броне – «И из какой контубернии тоже… И копытца нам свои покажи, не стесняйся. Мы тут пони добрые…».

– «Ага, мы все тут добрые. Ножичком по горлышку «чик» – и ты уже там, на небесах…» – осклабившись, откликнулась я, отбивая в сторону исследующее мою спину копыто – «Не зарывайся, опцион. Легионер Четвертой кентурии, десятой контубернии, Айси Глэйз. Была похищена подобравшимися грифонами во время патрулирования периметра лагеря, и была доставлена в их лагерь вместе с той, второй кобылой. Кажется, она из третьей, судя по синей тунике? Ну, а там уже освободилась, пока эти идиоты спорили о чем-то, после чего вернулась сюда, притащив с собой раненых. Вот, вкратце, и все».

– «Интересная история. И что, они так вот просто вцепились друг в друга, бросив вас у костра?» – помолчав, проговорил Желли, внимательно разглядывая меня прищуренными глазами. Не повышая голоса, он потребовал, чтобы я рассказала ему всю историю, и спустя полчаса, я почувствовала, как мой язык начал заплетаться, а веки – наливаться свинцом. Но настырный кентурион не отставал, раз за разом задавая мне вопросы и заставляя вспоминать разные, на мой взгляд, незначительные мелочи – «Попахивает дешевым романом, знаешь ли, Глэйз».

– «Да не говори, кентурион» – пробормотала я, слишком уставшая даже для того, чтобы убрать мордочку от струй дыма, подло повернувших в мою сторону от плюющегося искрами костерка – «Такое ощущение, словно участвуешь в дешевом романе про эту… Дуру Ду или как там ее… Надо же, нож он мне в нос сунул, умник. Кстати, а как там мой «язык»? Это моя добыча, имейте в виду!».

– «Имеем, имеем. Гляди, как бы тебя саму за него не поимели» – недобро усмехнулся опцион, поднимаясь и вновь занимая место у меня за спиной – «Ну что, кентурион, куда ее?».

– «Подумаем. А пока – позови-ка мне ее декана» – помолчав, ответил единорог. Если слипающиеся глаза меня не подводили, это был один из тех, кого мне представил Буши Тэйл, после моего возвращения из Камелу. Пересилив себя, я распахнула слипающиеся глаза, и провела внимательный осмотр сидящего напротив меня жеребца. Мда, радоваться тут явно было нечему – задумчиво глядевший в огонь единорог явно меня в чем-то подозревал, а выражение, застывшее на его морде, ясно говорило о том, что он явно пытался вспомнить, где же он мог видеть меня раньше… Похоже, что при свете дня мое инкогнито будет раскрыто – уж слишком внимательно бегали по мне его глаза, ощупывая каждый сантиметр моей продрогшей фигурки, и это могло автоматически поставить крест на всех моих попытках и дальше поучаствовать в этом походе. Позорное разоблачение и не менее позорная передача Ночной Страже, черные тени которой я изредка замечала среди деревьев – вот и все, что ждало бы меня не позднее этого утра.

Но дискорд их всех раздери, я не собиралась сдаваться так просто!

– «Глэйз! Опять что-то натворила, мерзавка?» – раздавшийся позади меня голос незабвенной Солт Кейн заставил меня подскочить на холодном бревнышке, на котором я едва-едва умостила свой ноющий круп – «Какого редиса ты… Эм… Декан десятой контубернии Четвертой кентурии, Солт Кейн прибыла, кентурион Желли!».

– «Так значит, это ваша подопечная, декан?» – задумчиво сузил глаза единорог, поднимаясь со своего места. Подорвавшись вслед за «начальством» я вскочила и быстро спряталась за спину бело-синей кобылы, настороженно переводившей взгляд с меня на подошедшего к ней опциона – «И это вы назначили ее в дозор?».

– «Дозоры были выставлены по приказу тессерария, кенурион! Как обычно!» – молодцевато бухнула копытом по груди моя непосредственная начальница – «Что-то случилось? Она в чем-то провинилась?».

– «А вы не знаете?» – скривил губы Фрут Желли, глядя на подлетевшего к нему пегаса. В темноте было сложно разглядеть, кто именно докладывал кентуриону, но судя по всему, это был кто-то из его сотни, раз так резво примчался с докладом, едва не сломав крылья о стоявшее неподалеку дерево. Бухнув копытом по броне, пегас лишь развел копытами в стороны – «Что, Глум, совсем ничего?».

– «Два тела, потухший костер, ножи и много крови» – вновь пожал плечами пегас, протягивая своему командиру уже знакомые мне тесаки – «При грифонах не найдено ничего, кроме изрезанного плаща, явно нашего образца. Вокруг костра найдены разрезанные ремни, обрывки грифоньего жилета и пара синих лоскутов – похоже, что от туники. Судя по следам крови, их использовали для перевязки. Извини, кентурион, не смогли ничего разобрать – уж слишком там натоптано, да и кровища с внутренностями везде расплюхана. Пара ребят из пятого десятка до сих пор блюют…».

– «Синяя, говоришь? Значит, Третья кентурия… И кобыла та была из Третьей» – задумчиво сощурился кентурион, глядя на меня прозрачными, практически бесцветными глазами – «Вот что, кобылы, посидите-ка вы тут, вместе с моим опционом, пока я пройдусь до лазарета. Как знать, может, и не врешь ты, мелкая. Но почему не хочешь признаваться, кто там еще был с тобой? Я же все равно дознаюсь, и кентурион твой мне не только не помешает, а даже поможет, поэтому лучше сразу признайся, кто еще заснул и был схвачен на посту. Разве ты не понимаешь, что в следующий раз, нас могут попросту прирезать, прямо во сне, из-за глупости или неопытности отдельных личностей в нашем войске?».

– «Я была там вместе с кобылой из Третьей, и больше никого!» – упрямо заявила я, на всякий случай отступая за спину декана. Какое-никакое, а все-таки начальство, пусть даже и такое безалаберное – «А что, еще кто-то пропал?».

– «Вроде бы нет» – неохотно пробурчал глядевший на меня опцион, в то время как его командир, не удостоив меня ответом, потрусил в сторону группы палаток – единственных, которые отряд разбил на краю этой поляны, и в которых располагался командующий и лазарет – «Проверяем. Эх, жаль, что принцессы не отпустили с нами примипила. Она бы навела тут порядок!».

– «А что… *ик* …не так?» – икнув от неожиданности, осипло поинтересовалась я, с трудом проталкивая воздух во внезапно, ставшее непокорным горло. Ну надо же, меня еще кто-то помнит? За два месяца, проведенных в этих влажных, холодных лесах, я почти не слышала, чтобы кто-то хотя бы упоминал мое имя, не говоря уже о сожалении, связанным с моим отсутствием, так что это заявление стало для меня настоящим потрясением – «Дык, эта… Вродь как ее… Ну…».

– «Ищут, ага. Вроде как ушла куда-то из дома – и не вернулась» – недобро зыркнул на меня жеребец. Я была абсолютно уверена, что он никаким боком не мог быть выходцем из Первой кентурии, за полгода, прошедшей со мной огонь и воду, и никак не могла взять в толк, с чего бы это вдруг ему приспичило бы сожалеть о какой-то крикливой дуре, занимавшей промежуточное место между Легатом и кентурионом – «Обиделась, наверное, что ее с Легионом не отпустили. Говорят, она ж его по крошкам, по одному пони за одним собирала, и тут р-раз – и все, приехали! Сдай регалии и болтайся там, во дворце, среди этой заносчивой знати! Я б, наверное, тоже убежал, да куда мне до нее! Вон, уже зима на носу, а ее даже крыланы эти, из Стражи, найти не могут. Только и шипят «Она где-то сссдесссссь!».

– «Ну, а ежели найдут?» – осторожненько, словно мышь из норки, поинтересовалась я – «Они ж ее обратно утащат?».

– «Утащат. И тогда точно нам до следующей весны тут куковать придется! Командир наш, хоть и бравый пегас, да и сам бывший Страж, но уж больно под командора Гвардии стелется!» – разгорячась, повысил голос опцион. В отсутствии своего кентуриона, он был куда как разговорчивее, и явно не боялся выказать свое отношение к происходящему – «Опыта у нашего отряда пока что нет, но я не зря служил десять лет на западе Дракенриджских гор, и чую, что все это ползанье по лесу – лишь попытка задвинуть нас подальше. Гвардия думает, что сможет сама подавить банды, как раньше, а нас – выставить беспомощными дураками! Не думают они там, что это не просто мелкие банды – все Грифоньи Королевства расползаются, как холстина! А мы тут, в лесу бродим, в то время как грифоны…».

– «Ведешь разъяснительную беседу с личным составом, опицион? Одобряю» – раздавшийся за нашими спинами прохладный голос вернувшегося кентуриона Желли заставил нас подскочить на месте – «Но вот только за такие вот речи, ты бы первый получил в ухо от примипила Раг, буде она и вправду находилась бы с нами. Увы, мы предоставлены тут сами себе, поэтому я рекомендую тебе закрыть свой рот, и больше, без приказа, его не открывать. Я доходчиво излагаю?».

– «Виноват, кентурион! Будет сделано, кентурион!».

– «Легионер Байт была очень любезна, и вновь пришла в сознание» – тем временем, продолжил единорог, обходя вокруг меня и оттеснив в сторону подавшуюся назад декана Кейн, вновь уставился на меня своими бесцветными глазами – «Она подтвердила, что вас было всего двое. Похоже, ее захватили, пока она справляла нужду в ближайшем кусте…».

– «Без шлема?» – удивившись, я вновь забыла про маскировку, и в свой черед, удивленно уставилась на кентуриона – «Она что, прямо в него ссать решила?! Вычесть из жалования!».

– «Ну, не совсем, но… Кхе-кхе…» – чему-то ухмыльнулся единорог, с каким-то непонятным, насторожившим меня торжеством, уставившись на мою тушку – «В общем, собирайся, легионер – тебя хочет видеть командующий походом».

– «Аааа…» – решив было сунуться вперед, Солт Кейн осеклась и быстро, а главное, правильно поняв недовольный взгляд, брошенный на нее кентурионом, предпочла не рыпаться, и тихо растворилась среди спящих легионеров, породив у меня желание придушить идиотку собственнокопытно.

«Чужой кентурион наводит порядки в ее кентурии, а она и ухом не ведет! Ну что за остолопина!» – сердито думала я, бредя за Желли к посеревшим от непогоды палаткам – «Но этот единорог и вправду хорош. Говорит немного, но всегда по делу, да и дар убеждения у него имеется, этого не отнять. Нет, если в ближайшие пять минут кентурион Хунк не появится – разжалую naher! Обоих! Мне такие командиры не нужны!».

– «Не все привыкли к такому странному распорядку, который установила создательница Легиона» – насмешливо прокомментировал мой надутый вид Желли, легко читая меня, несмотря на шлем и броню – «В Гвардии лейтенант – это лейтенант, и ему подчиняются, несмотря ни на что. Тут, в Легионе, все немного по другому, и вздумай я покомандовать кем-нибудь из Второй, или, не приведи Богини, из Первой кентурии – их кентурион послал бы меня далеко и надолго, да и в его отсутствие подчиняться мне стали бы лишь номинально. Не знаю, к добру ли это или к худу… С одной стороны, обеспечивается автономность кентурии как боевой единицы, а с другой…».

– «Не нам о том судить» – буркнула я в ответ, поднимая перед собой полог палатки и проскальзывая в ее объемное, теплое нутро. Хмыкнув каким-то своим мыслям, Фрут Желли посторонился, пропуская мимо себя кого-то из легионеров, и вслед за мной, вступил в полумрак, озаряемый светом жаровни, в которой трещали плохо просушенные дрова, наполнявшие свод густым дымом, с неохотой вытягивающимся в квадратное отверстие дымохода. Облокотившийся на низкий, складной столик пегас поднял на нас красные от недосыпа глаза, и я, вслед за своим провожатым, вытянулась во фрунт, узнавая в измученном жеребце прежде веселого, искрящегося оптимизмом Хая. Кажется, два месяца командования не прошли для него даром – соломенношкурый пегас осунулся, похудел, и кажется, держался лишь на самолюбии и истаивающих запасах сил своей ответственной натуры.

– «Так значит, вот кто убил трех похитивших ее грифонов…» – со странным выражением в голосе, проговорил пегас, устало глядя на меня поверх карты, лежащей перед ним на столе. Отбросив со спины теплый, красный плащ, он медленно двинулся ко мне, пока не остановился рядом, пристально глядя мне в глаза. Вытащив из рукава несвежий платок, он поднял копытом мою мордочку и аккуратно провел чуть влажной тканью по моему носу, по векам, а затем, быстрым движением копыта откинул с крючка шлема цепочку, удерживающую его на моей голове.

– «Ты никогда не владела копытокинезом, сестра» – устало, но почему-то, очень довольно улыбнулся пегас, глядя на черно-белые пряди давно не мытой гривы, из аккуратных косичек превратившиеся в свалявшиеся, засаленные дрэды – «Поэтому-то и была вынуждена немного изменить свою броню, сменив ремешки на цепочки. А уж после известия о том, что трое похитителей были убиты одной кобылкой, мне оставалось лишь попросить кентуриона Желли препроводить ко мне эту особу, как выяснилось, крайне не любящую, когда ее похищают. Благодарю, кентурион. Оставь нас ненадолго».

– «Желли, останьтесь!» – жестко проговорила я. Скосив глаза в сторону, я убедилась, что вздрогнувший от моего командного голоса круп единорога застыл в проеме палатки, а затем медленно попятился назад, в теплую, душную полутьму – «Следил за мной, значит, братец? И кстати, ты забыл, что произносить это слово нужно немного по-другому – «сссссессссстра». Помнишь?».

– «Такое разве забудешь…» – неловко ухмыльнувшись, Хай всхрапнул, и прижал к себе мою пискнувшую от неожиданности тушку, не обращая внимания на удивленно вытаращившего на нас глаза Фрута – «Я чувствовал, что ты где-то тут, Скрапс, чувствовал – и раз за разом, отрывая от работы тех немногих, кому я мог доверить этот секрет, посылал их обшаривать наши кентурии. Но даже твой муж не смог тебя отыскать, хотя поверь, он оооочень старался!».

– «Угу. А в результате, меня нашел вот этот кентурион» – усмехнувшись, я непроизвольно потерла озябшие ноги, к ночи, начавшие немилосердно ныть от постоянной влажности и холода – «Так ведь, Фрут Желли?».

– «Я подозревал, что это могли быть вы. Но не был уверен» – поколебавшись, единорог шагнул вперед и видя, как я начала возиться со шнуровкой на своем боку, принялся мне помогать, негромко позванивая рогом – «Вырваться из плена, поубивав похитителей, да еще и притащить назад одну из своих могла бы лишь крайне неординарная, даже по меркам нашего Легиона, личность, а уж когда мне доложили о крайней жестокости, с которой вы расправились с похитителями, примипил, подозрение превратилось в уверенность».

– «Теперь ты понимаешь, почему я попросила его остаться?» – осведомилась я у соломенношкурого пегаса, с ухмылкой наблюдавшего, как растет в углу палатки куча из раскрывшейся, словно раковина, лорики, кольчужной рубахи, шлема и ногавок[5]. Оставив на себе лишь доходящий до лопатки понож, опутывающий мою грудь плотными ремешками фиксирующей сбруи, я завернулась в лежащее на спальном мешке одеяло и шмыгая носом, подсела поближе к столу, стараясь не залезать колючей тканью в жаровню – «Такой талант нам оч-чень пригодится, и я думаю, что ему придется взять на себя кое-какие дополнительные функции… Как и всем нам».

– «Как я и говорил вам при первой встрече, примипил, я готов служить на благо Эквестрии» – вытянулся передо мной кентурион, вновь, как и тогда, бросая на меня слишком уж фанатичные взгляды – «Я лишь опасаюсь, что командование кентурией может не позволить мне с требуемым вниманием отнестись к моим новым обязанностям… В чем бы они ни заключались».

– «Привыкай, Фрут. Мы все тащим на себе по две, а то и по несколько должностей сразу» – хмыкнул Хай, зачем-то разворачивая передо мной карты окружающих земель. Прижав непокорные уголки частями моей брони, он огляделся, и видимо, не найдя чего-то, скинул с себя плащ, укрыв им меня поверх одеяла – «Представь, что тут творилось, когда нас было всего сто морд? Мы с примипилом были и командирами, и интендантами, и бухгалтерами, и даже тренерами для наших ребят. Да, бардак, но это же не Гвардия, где все освящено вековыми традициями и уставом… Скраппи, пожалуйста, не рычи! Ты забыла, что тебе вообще нельзя было переохлаждаться, а не то, что спать на голой земле!».

– «Вообще-то, у меня, как и у всех, был спальный меш… Меш… АПЧХИ!».

– «Да-да-да. Один мешок на двоих. Знаем, пролетали!» – с загадочной фразой отмахнулся от меня пегас. Высунув голову из палатки, он что-то хрипло потребовал от околачивавшейся поблизости группки кобыл, после чего вернулся обратно, жестом приглашая Желли присоединиться к нему за столом – «Ох, ты даже не представляешь, как долго я запоминал, что у меня, в этом походе, не будет адъютантов – только «бенефикарии». Голова и так гудит от всех этих донесений, рапортов и карт, а тут еще этот странный язык…».

– «Прошу меня простить, но я позволю себе согласиться с командующим» – начал было обтекаемо, словно опытный политик, выражаться сидящий возле нас единорог, но увидев вскинутые в недоумении брови на наших, медленно поворачивающихся к нему мордах, поперхнулся и постарался перейти на нормальный, казарменный язык – «То есть… Мне тоже показалось странным такая переделка всех званий и названий. Привычные звания крайне облегчили бы командования вновьприбывшим в Легион гвардейцам, и существенно понизили бы порог вхождения для новобранцев, в глаза не видевших кентурионов, пилумов и гладиусов. Не сочтите за критику… примипил».

– «Да потому что это Легион, а не какой-нибудь корпус Гвардии!» – отмахнулась я, принимая из копыт Хая чашку с горячим компотом, внесенную к нам Минти. Увидев меня, салатовая пегаска едва не выронила изо рта поднос, но увидев мою ухмылку и прижатое к губам копыто, тихо пискнула и с довольной улыбкой умчалась наружу, в шелестящую ночным дождем темноту – «Когда-то войско, состоявшее из множества таких вот легионов, трясло, как липку, весь известный мир. Я не для того его создавала, чтобы кто-нибудь пронырливый или слишком смелый, в один прекрасный день решил, что сможет порулить им, словно заштатным гарнизоном! Ну и названия, которые когда-то мой вид давал этим званиям, оружию и броне, стали именами нарицательными, поэтому менять их я не собираюсь, а еще и новых вам припасу!».

– «Да, в этом я не сомневаюсь» – хмыкнул мой друг, глядя, как я осторожно прихлебываю горячий яблочный напиток. Осторожно сдвинув в сторону чашку, он достал из-под стола мешочек, из которого на карту высыпались разноцветные фишки, представлявшие собой простые, деревянные кругляши, выкрашенные в разные цвета – «Скраппи… Командир, времени у нас мало, поэтому я прошу тебя о помощи. Я знаю, что тебе запретили как-либо участвовать в этом деле, но поверь, без твоей помощи я натурально все запорю! Я знаю, как управлять кентурией, как вести дела Легиона в мирное время, но я становлюсь полным профаном, как только дело касается тактики или стратегии. Понимаешь, многим пегасам преподают тактику и стратегию на основе древних преданий, да и в Обители нас кое-чему научили, но… Фигурально выражаясь, принцессы решили сбросить меня с облака, как трусливого жеребенка, и таким образом, заставить меня полететь, но ты же знаешь, что ценой моих ошибок будут жизни наших пони, а я ведь помню, как ты говорила, что это – самая страшная цена! Помоги мне, прошу тебя!».

– «Хай, дружище, ты чего это раскис?» – поднявшись, я обеспокоенно положила копыта на плечи сидящего напротив меня пегаса, заставляя его поднять голову и посмотреть на меня – «Думаешь, я сама знаю что-либо о стратегии развертывания войск или тактических маневрах? Но дело в том, что кроме нас, тут вряд ли кто-то вообще знает о существовании подобных слов, поэтому именно нам с тобой придется брать на себя ответственность за все, что произойдет в ближайшем будущем. Мы с тобой как два молодых родителя, ухаживающих за новорожденным – страшно, а делать-то что-то нужно! Помнишь, как я тебе рассказывала про одну интересную фразу? «Делай, что должен…».

– «…И случится то, чему суждено». Да, я помню» – взъерошив себе гриву, кивнул пегас. Вздохнув, Хай поднялся и принялся расставлять по карте разноцветные кубики – «Ладно, ты права, некогда нам тут скулить. Вот, смотри – мы тут. Вот здесь участились случаи обнаружения грифонов. Пока они лишь кружат над лесом, когда дождь ненадолго прекращается, но похоже, они явно затевают какую-то пакость».

– «Кого-то схватили?».

– «Пока лишь убитые и да десяток раненных. Представь себе, они все, как один, твердят о том, что они добровольцы, и пришли защищать Корону от посягательств пони».

– «Они называют себя ваза – это вооруженная, довольно бедная, но крайне многочисленная часть населения Грифоньих Королевств. Иногда у них нет ничего, кроме ножей и жилета, но гордости хватило бы на двух их королей» – кивнул головой Фрут, вытаскивая из небольшой сумки на плече какие-то бумаги и кладя их на стол – «Пока моя кентурия наслаждается несколькими днями отдыха, я позволил себе еще раз допросить пленных и поговорил с фельдъегерями из тех, что приставлены к нам для связи командором Гвардии. Их слова и мои выводы представлены в этих записках, командующий».

– «Он их непременно прочтет… Но позже» – поколебавшись, кивнула я, покосившись на покрасневшие от бессонницы глаза друга – «А пока, пожалуйста, представь нам краткое резюме».

– «Мои выводы – ваза опасны своей непредсказуемостью. По сути, это даже не войско, а отдельные формирования, которые, словно вода или ртуть, сливаются в крупные силы при наличии противника, и вновь разлетаются кто куда, формируя из себя мелкие банды. Курьеры жалуются, что им не хватает пегасов, чтобы пресечь мародерства на своих коммуникациях, но, слава принцессам, нам это пока не грозит – похоже, что эти романтики неба еще не поняли, что наши «продуктовые отряды» и обоз – это попросту те же легионеры-штрафники, поэтому там их ждал крайне неприятный сюрприз».

– «Голод в тайге – вещь неприятная» – заметила я, в неверном свете жаровни пытаясь разобрать закорючки рогописного почерка единорога – «Нужно усилить охрану наших продотрядов. Как говорили кобылы из Пятой, железку контролируют отряды Сталлионграда, с которыми грифоны связываться пока не хотят, но вот потеря еды по пути в наш лагерь может быстро поставить нас в безвыходное положение. Я тут пробовала траву – та еще гадость, горькая, жесткая и водянистая. Все равно, что губку для посуды жевать… И ничего в этом смешного нету, Хай!».

– «Ох, Скраппи. Вдали от тебя быстро забываешь, какая ты непосредственная» – коротко ржанул жеребец, и даже у сидящего рядом кентуриона на губах появилась покровительственная усмешка – «Ну кто же лесную траву-то ест? От нее разве что пучит, да заворот кишок получить можно быстрее, чем ты ей наешься! Не делай так больше, хорошо? За тебя мне голову оторвут, да еще и в очередь выстроятся, чтобы помочь с этим делом!».

– «Оч-чень смешно, командующий. Счаз просто описаюсь от смеха!».

– «Не нужно. Придется снимать тунику, а кентурион, да с заголенным задом… Не разлагай моих бойцов, командир!».

– «Так что вы там говорили про этих крылатых, кентурион?» – скорчив Хаю рожицу, я вновь повернулась к сидевшему напротив жеребцу. В моей голове уже успела оформиться кое-какая идея, подсмотренная у моего ленивого симбионта, и я уже начала обкатывать в голове новое, звучное название для новой должности в моем войске – «Почему вы так уверены, что у них нет командующего? Атаки на наши коммуникации выглядят довольно умным решением, и если бы не погода, уже два месяца как играющая за нас, мы бы точно уже жрали траву или кору».

– «Да потому, что это они умеют делать лучше всего» – подняв один из листов с закорючками, он подал его мне – «Как выяснилось, внушительная часть населения этой страны, почти пятнадцать процентов, ничем другим и не занята, кроме как постоянным участием в мелких попихушках воюющих кланов или бунтами против Каменного Трона. Представьте себе, примипил, у них, оказывается, есть даже слово, обозначающее официально оформленный и даже разрешенный законом бунт против короля, в котором, как раз, и участвуют толпы таких вот, ничем не занятых грифонов. Фамильные ножи, жилет и гордыня – вот и все, что было у тех, кто нам противостоял. У них нет постоянного командующего – лишь те, кого им дали богатые грифоны-магнаты, или тот, кто смог привлечь к себе больше бездельников своей удалью или мастерством. Каждый барон, граф или просто богатый магнат считает своим долгом привлечь к себе множество клиентов, которых он кормит и одевает – не так, чтобы уж очень шикарно, но хорошее оружие и одежду, а так же кров в любом поселении клана своего покровителя им обеспечено. И за это, все эти буйные толпы бьются друг с другом, отстаивая честь и финансовые притязания своего господина».

– «Тогда ты прав – нельзя ожидать чего-то внятного от неорганизованной толпы, в любой момент готовый броситься дискорд знает куда» – согласилась я, прикрыв глаза от ощущения уже забытого тепла, наконец, добравшегося до моих озябших ног. За пару месяцев среди пони я успела поднахвататься от них разных забавных словечек, частенько поминая дискорда вместо черта, хотя, кажется, прочие мои товарищи произносили это слово с большой буквы, явно памятуя какого-то известного исторического персонажа – «Но, насколько я помню, толпе можно противопоставить только одно – железную дисциплину, о которую разбиваются неорганизованные атаки… Интересно, а они знают, что мы здесь?».

– «Держу пари, что знают» – кивнул головой Хай, задумчиво передвигая по карте свои кубики и фишки – «Сама посуди, если с одного из направлений перестанут возвращаться патрули, это ведь наведет тебя на кое-какие мысли, правда? Вот, видишь? Уже неделю как участились стычки наших разведчиков с неорганизованными отрядами по десять-двадцать грифонов, и все – на востоке и юго-востоке от этой стоянки. Думаю, часть решила прорваться по вот этому вот направлению, чтобы, проскользнув между нами и Хуфгрундом, просочиться к железной дороге и Фланкфурту. Дождь мочит не только наши крылья, но не дает подняться в воздух и им, а пробиваться большим отрядом они не рискнут – уж больно непривычно чувствуют себя на земле эти птицекошки».

– «А почему не…».

– «Нет, к Троттингему они не пойдут» – тыча копытом в карту, оживившийся Хай просто воспрял духом. Похоже, моему доблестному командующему походом попросту было не с кем поделиться своими сомнениями и соображениями, и встретив, наконец, родственную душу, пегас просто лучился уверенностью и оптимизмом – «Этот город считается зоной влияния Сталлионграда, пару лет назад, даже учредившего какую-то комиссию, которая разбиралась с жалобами пегасов и на самих пегасов. Боюсь, что скоро наших сородичей попросят и оттуда, что явно нравится не всем. Поэтому вряд ли они туда сунутся, хотя…».

– «В Троттингеме почти половина жителей – грифоны» – напомнил нам Желли, с не меньшим интересом разглядывавший карту – «У них там своя община, причем довольно сильная… В политическом смысле, конечно. Я не слишком люблю мрачных земнопони востока, но я уверен, что сталлионградцы еще меньше любят, когда им бросают вызов. У них на этом пунктик прямо какой-то… Эммм… Простите, примипил. Ничего дурного не имел в виду».

– «Думаешь, они могут приютить их у себя? Возможно…» – откинувшись на круп, я долго смотрела в одну точку, вспоминая незабвенного комиссара Джуса. Говорил оранжевый земнопони что-то про то, как Сталлионград крутит шашни с грифонами, говорил… И я это запомнила. Да чтоб их там всех разорвало, как же не хватает нормальной разведки! Но даже если и так… – «Знаешь, а сделаем-ка мы так – пошлем нарочного к сталлионградцам! Мол, так и так, прорываются супостаты к вашим городам, ждите гостей. Вот и пусть ловят ежа у себя в портках!».

– «Хех, интересное решение, примипил» – кажется, впервые за всю эту ночь, на губах единорога появилась широкая, откровенная ухмылка – «И сталлионградцам намекнем, что мы кое о чем догадываемся, и в их же рядах сумятицу устроим – ведь не может быть, чтобы они все, как один, к союзу с грифонами стремились. А уж дальше их спецы начнут копать, усиливая суматоху, и даже может быть, кое-кто по клюву в этих городах получит… Нет, хорошо придумано. Одобряю!».

– «Вот уж спасибо» – хмыкнув, я уставилась на карту – «Слушай, Хай, а вот нахрена мы тут уже три недели мокнем? Не пора ли уже сворачиваться на зимние квартиры? Нояб… Тьфу ты, месяц Закатного Солнца уже на носу, скоро заморозки ударят, на голой земле уже не поспим!».

– «Недавнее распоряжение командора, Скраппи» – вздохнул пегас, с хрустом разминая затекшие крылья. Поднявшись из-за стола, он прошелся по палатке, думая явно о чем-то своем – «Он считает, что наше присутствие сдерживает распространение мелких банд, и даже был настолько добр, что посоветовал мне устроить тут пару застав. Застав! В лесу! Когда твои противники летают у тебя над головой! Я не гений тактики, но эта мысль мне почему-то показалась не слишком умной. Когда противник точно знает, где ты находишься…».

– «Он всегда может быть уверен в том, где следует тебя искать» – покивала я головой – «А так же, где тебя точно нет. Молодчина, Хай! Ну вот, а все скулил, что ничего не знаешь, ничего не понимаешь… Прибедняется ведь, правда, Желли?».

– «Командующий походом явно был выбран со знанием дела» – обтекаемо польстил нам обоим рогатый кентурион – «Хотя так вот сразу рушить расчеты командора я бы не рискнул. Кто знает, что там затевает Вайт Шилд? Он умен, решителен и смел, поэтому-то и был определен, как главный в этой операции по умиротворению наших северных границ».

– «Или хочет держать нас подальше от настоящего дела…» – задумчиво проговорила я, уставясь на разложенную передо мной карту. Компот давно остыл, дрова в жаровне прогорели, и мне приходилось склоняться все ниже над испещренной линиями, черно-белой картой лесов. Что-то не давало мне покоя, пока я пыталась представить себе черные точки, ползущие по карте в направлении указанных Хаем городов – «Господа, а кто мне скажет, какими силами располагает Эквестрия в Заброшенном лесу?».

– «Пока – только Легионом» – уверенно откликнулся Хай, вместе со мной, склоняясь над картой – «Погоди-ка… Ты думаешь, что их цель – совсем не города?».

– «Ты ловишь мои мысли!» – теперь уже три головы мрачно нависали над большим куском желтоватой бумаги, разглядывая изменившийся на глазах расклад сил – «Нафига им нарываться на сталлионградских земнопони, еще никак не проявивших себя в этом конфликте? А мы – вот они мы, пожалуйста. Мы – и еще две или три сотни этих деятелей из горных кланов Королевств, судя по всему, уже костью в горле торчащих у своих соотечественников, со своей мечтой о сепаратизме».

– «Если они нас раздавят или хотя бы рассеют…» – зябко передернув плечами, кентурион поднял голову и сощурив водянистые глаза, посмотрел куда-то сквозь меня. Что ж, похоже, я не ошиблась в его кандидатуре – «Примипил, вы должны вновь возглавить наш Легион! Боюсь, что без вас нам пришлось бы очень туго… Прошу прощения, командующий походом, но вы и сами это понимаете. Всего за час разговора с примипилом мы узнали больше, чем за два месяца бесконечного ползания по кустам!».

– «Боюсь, я ничего не смогу с этим поделать, Желли» – непритворно вздохнул Хай, с отчаянием глядя на мою, ничего не непонимающую мордочку – «Ты же знаешь, что этот новый отряд, присланный Госпожой, уже сменил Стражу и будет носом траву рыть, пока ее не найдет».

– «Но может, вы просто не будете им об этом сообщать?» – неожиданно робко спросил единорог, похоже, даже испугавшись своего предложения. Конечно, проведя столько лет в Гвардии, поневоле начнешь пугаться новых, неожиданных с точки зрения устава мыслей – «А мы пока что-нибудь да придумаем… Ну ты же понимаешь, командующий!».

– «Понимаю. И сообщать не буду» – нахмурившись, твердо ответил Хай, вызывая своим ответом громкий вздох облегчения, вырвавшийся из груди Фрута – «Не пойму, что именно имела в виду Госпожа, присылая к нам этих Шедоуболтов? Те же пегасы, только в профиль, демонстрационный отряд. Вот и пусть себе парят, или с Вандерболтами соревнуются, но к делам Легиона я их ни на взмах не подпущу!».

– «А кто же тебя спросит, мой дорогой командующий походом?» – раздавшийся из угла палатки голос заставил нас подскочить на месте. Негромкий, чуть хрипловатый, тягучий словно патока, он живо напомнил мне о незабвенной Флер дэ Лис, едва не проданной мной грифонам за кусочек поджаренной вырезки, но желтые, едва светящиеся глаза с обычным, круглым, как и у всех пони, зрачком, с хитрым прищуром глядевшие на нас из тени, явно намекали на то, что их обладательница явно прошла ту же школу, что и мы – «Я, например, считаю, что вместо этих шкафообразных дуболомов, ошивавшихся тут каждую ночь, уже давно следовало бы послать меня, и поверь, тебе бы даже не пришлось ничего узнавать, искать или прятать… Так ведь, моя хорошая?».

– «Обож-жаю уверенных в себе кобыл, ведущих себя в разговоре словно взрослые с жеребенком!» – обалдело проблеяла я, глядя на подходящую к столу кобылу. Облаченная в фиолетово-черный, латексный костюм, негромко поскрипывающий при ходьбе, она была чудо как хороша, а ее вкрадчивые движения, закрывавшая морду маска и длинные, густые ресницы заставили меня, не отрываясь, глядеть на нее с глупо распахнутым ртом, мгновенно наполнившемся слюной – «Я… Ээээ… Кто ты, чудесное виденье?».

– «Я? Я та, кто отвезет тебя домой, моя хорошая» – чарующе проговорила незнакомка, обходя меня кругом. Густой, темно-синий хвост прошелся по моей мордочке, захлопывая мне рот и уже не соображая, что же я делаю, я потянулась губами за его шелковистой мягкостью, с легким шорохом скрывшейся за моей спиной – «О, я вижу, вижу. Так ты думаешь, что я и вправду выгляжу так чудесно?».

– «Просто… Просто облизабельно!» – проскулила я, пожирая глазами появляющиеся и растворяющиеся в полутьме изгибы красивого, скрытого латексом тела – «Хай, можно тебя попросить… Ненадолго… Палатку…».

– «Конечно, примипил» – слегка нахмурившись, мой друг поднялся и, бросив на меня свой фирменный «надеюсь-ты-знаешь-что-делаешь» взгляд, подтолкнул к выходу замешкавшегося единорога, переводившегося свой удивленный взгляд с меня на замершую незнакомку – «Для тебя – все, что угодно, Скраппи».

– «Погодите-ка, командующий. Куда это вы собрались?» – нахмурилась незнакомка, что в моих глазах, выглядело просто очаровательно. Плевать на рост, чихать на уверенность и наглецу – эта кобыла должна была стать моей! – «Мммм… Командующий?».

– «Они уже уходят, моя прекрасная незнакомка!» – проворковала я, и, не обращая внимания на замешкавшихся у полога жеребцов, скользнула вперед и обхватила грязными, оббитыми копытами скрипнувшее в моих объятьях тело. На удивление, рослая кобыла была не слишком тяжела, и под моим напором, мгновенно оказалась на двух ногах, прижатая к одному из двух столбов, поддерживающих скат крыши палатки. Сжав в объятьях трепыхающееся тело, я провела языком по скользкой от дождя поверхности трико, ощущая, как волоски ее шкурки становятся дыбом под прорезиненной тканью, пока мой язык, медленно и аккуратно, поднимался по ее груди, переходил на шею и наконец, нашел приятную ямку под ее нижней челюстью, заставив горделивую кобылу негромко вздохнуть от неожиданной, хоть и ослабленной костюмом, ласки.

«Хе-хе-хе, это всегда срабатывает!» – мысленно потирая в предвкушении лапки, я принялась покусывать приятно пружинящую на зубах ткань, подбираясь к ее мягкой начинке. Одна из моих ног плотно удерживала возле столба все сильнее скрипевшее и уже начавшее всерьез вырываться тело, пока вторая, осторожно и мягко, уже спускалась вниз, скользя по спине к подтянутому, и наверняка, очень упругому крупу красотки – «Ох, какая же горячая! И вся моя!».

– «Знаешь что, киска? Похоже, ты собралась запрыгнуть не на ту кобылу!» – отворачивая от меня голову, неизвестная красотка сильнее задергалась в моих объятьях, грозя вывернуть из земли столб. Хмыкнув, я лишь сильнее сжала ноги, и с удивившим меня саму удовлетворением услышав короткий, изумленный стон не ожидавшей подобной силы и напора кобылы, поднялась на дыбы, резко, даже грубо, впиваясь в маячившие передо мной тонкие, черные губы – «Да что тымммммфффффф… Да какоммммммм… Мффффффффхватит! Спасите! Шедоуболты, ко мне!».

Затрещавшая позади меня ткань палатки мгновенно выдула из нее все тепло через длинный, неровный разрез, и на мою, ничем не прикрытую задницу, обрушились ветер и капли мокрого и очень холодного дождя, но еще сильнее было мое удивление, когда вместе со стихией, на меня обрушились и чьи-то копыта, пытающиеся оторвать, утащить меня прочь, в холодную темноту.

– «Что за…» – тело среагировало само, без какой-либо подсказки изворачиваясь в копытах похитителей, и отвешивая смачный удар закованной в сталь ногой по первой же подвернувшейся роже. Вскрикнув, неизвестный попытался было отпрянуть, но мой удар задними ногами окончательно его добил, и странно блестевшее в свете жаровни тело упало прямо под ноги остальным похитителям, все еще цепляющихся за мою, бешено работавшую копытами, тушку. Получив откуда-то из темноты скользящий удар копытом по носу, я окончательно озверела, и оглашая воздух воинственными воплями, ринулась в разрез, выбросив из поножа сверкнувшие клинки.

Но воспользоваться ими, к счастью, мне было не суждено – вокруг палатки командующего уже воцарилась нормальная, военная кутерьма. Вспыхнувшие факелы во множестве стекались к нам со всех сторон огромной поляны, в то время как мои несостоявшиеся похитители уже замерли, опасливо прижимаясь к земле под уколами направленных на них со всех сторон копейных жал. Злобно фыркнув, я не удержалась, и отвесила по оттопыренной заднице поднимавшегося с мокрой травы «диверсанта», как и прочие, затянутого в темный, прорезиненный костюм, смачный пинок. Шагнув обратно в трепыхающийся на холодном ветру разрез в боку палатки, я, нос к носу, столкнулась с обладательницей тех самых желтых глаз, что так нагло посмела меня возбудить. Меня, мужнюю жену!

– «Что, испугалась, «шаловливка»? Ну ничего, сейчас мы тебя…» – кажется, пришелица еще не поняла, что случилось с ее подручными, и решила лично взять меня в плен. Все происходящее настолько напоминало плохой голливудский боевичок, что я в нерешительности остановилась, искренне недоумевая, что же мне делать дальше – расхохотаться, или просто и без затей перерезать весь этот дружный «Отряд Ангелов Чарли»? Но долго думать мне не пришлось – видя мою нерешительность, латексная подружка резко метнулась в бок, и через мгновение, быстро оседлала мою спину, уткнув меня носом в истоптанный матерчатый пол и больно выворачивая левое крыло – «Вот так. А теперь полежи, пока мы тебя не упакуем…».

– «Ах ты ж ссучка!» – вскипев от боли и унижения, я зарычала и максимально расслабив крыло, перекатилась на правый бок, вырываясь из хватки сидевшей на мне кобылы. На мгновение я даже расслабилась, увидев перед собой чарующий разрез ее пленительных, чуть светящихся глаз, но захват, в который попала моя нога, быстро меня отрезвил, и наплевав на все правила и тренировки, я вытянула шею – и больно впилась зубами в чей-то мягкий, плюшевый нос – «Ну ффе, пифдеф тепе, фкатина!».

– «Ууууйййййй!» – не оставшись в долгу, кобыла бросила мою ногу и принялась лупить меня по мордочке, стараясь попасть по уху или в глаз. Катаясь от стола к стене, мы принялись бешено драть друг другу гривы, царапаясь и кусаясь, словно кошки, ошалелые от ранней весны. Мои дрэды оказались более удобными для захвата под бабку и ударов меня головой об пол, но в отличие от латексного костюмчика, мой понож предоставлял не только неплохую защиту от укусов, но и позволял, хотя и не сильно, но все же чувствительно прикладывать части чужого организма, с ободряющим звяканьем соприкасаясь то с плечом, то со спиной, то с ребрами кобылы. В ответ, она лишь шипела и царапала твердыми копытами мои щеки, периодически отвлекаясь от выдирания клоков из моей гривы – похоже, у нее тоже был кое-какой опыт «кошачьих драк»…

– «Я к тебе… Со всей душой… А ты…» – сердито шипя себе под нос, я раз за радом старалась укусить насевшую на меня красотку, оседлавшую мой живот и похоже, вознамерившуюся хорошенько меня отлупцевать – «А ну слезь, это должна была быть моя позиция, слышишь?!».

– «Я тебе покажу… Я тебе покажу пози… Айййййй!» – вскрикнула красотка, перед носом которой мгновенно материализовались острые, молочно-белые клинки, выщелкнутые из поножа неосторожным движением моего копыта. Отпрянув прочь, она поднялась на дыбы и едва не запрыгнула на остолбенело таращившегося на все происходящее Желли, обхватив его шею своими длинными, изящными ногами – «Уууу… Уберите от меня эту… Эту мелкую маньячку!».

– «Ну вот зачем ты так, а?» – в отчаянии простонала я, поднимаясь с топорщащегося складками, матерчатого пола и протягивая к ней передние ноги – «Мы уже были так близки!».

– «ХВАТИТ!» – бешено рявкнул Хай, выходя на середину палатки – «Я сказал, всем заткнуться! Смирно, вы!».

Не ожидав подобного от обычно сдержанного пегаса, я захлопнула рот и вытянулась по струнке перед гневно фыркавшим командующим. Похоже, окрик образумил не меня одну, и напротив меня, довольно быстро, выстроилась шеренга из семи пони, заняв своими телами все пространство вдоль порванной стены.

– «Первую, кто откроет рот – выкину на улицу! Это касается и тебя, Раг!» – свирепо морща нос, топнул ногой Хай, сердито глядя на наши расцарапанные, побитые рожи – «Все поняли?».

Судя по мрачному молчанию, поняли, конечно, все.

– «Что это такое, а?» – помолчав, грозно вопросил нас командующий. Двинувшись вперед, он медленно прошел вдоль выстроившихся «диверсантов», глядя на медленно опускавшиеся голову пегасов – «Вы что, в баре, где-нибудь на нижнем облаке Лас Пегасуса? Или в действующем воинском подразделении? Что за цирк такой вы тут устроили? Никогда копьем в бочину не получали?».

– «Но…».

– «Молчать!» – грозно рявкнул пегас, и открывшая было рот кроваво-красная кобыла, испачканная шкурка которой виднелась в разрезах трико, сочла за лучшее заткнуться и не встречаться глазами с рассерженным командующим. Фыркнув, Хай развернулся ко мне – «НУ а ты что скажешь, легионер?».

Что я могла сказать? Я вновь заигралась, и вновь, позволила личности недалекой, взбалмошной кобылы взять над собой верх. Да еще и набросилась, словно оголодавшая монашка, на эту странную, но чего греха таить, очень соблазнительную особу.

– «В-виновата, командующий Винд» – через силу пробормотала я, отворачивая голову и не рискуя встречаться глазами с рассерженным взглядом пегаса – «Но ты же видел, они пытались меня похитить! А я очень не люблю, когда меня похищают!».

– «О, бедненькая! Кто-то тебя обидел?» – подозрительно быстро вернув себе невозмутимый вид, впрочем, подпорченный взлохмаченной, растрепанной гривой и порванным трико, осведомилась капитан этого «летучего отряда». Впрочем, я больше не обольщалась на ее счет – уж слишком сердито сверкнули в полутьме палатки ее желтые глаза – «А нас предупреждали о том, каким будет трудным это задание… Вот, давай-ка я тебе подниму настроение!».

– «Хмммм» – нахмурившись, Хай принял протянутый ему, довольно помятый свиток, который кобыла выудила из кармашка, притаившегося у нее под крылом – «Найт Шейд, это и вправду было необходимо? Думаю, мы могли бы уладить все…».

– «О, командующий Винд, вы вдруг вспомнили, как меня зовут?» – ухмыльнувшись, новая глава Шедоуболтов покинула строй и вновь начала дефилировать по палатке, кружа вокруг меня, словно акула – «Признаюсь, я рассчитывала закончить это задание быстрее, но я догадывалась, что вы захотите выгородить эту маленькую проказницу, поэтому и попросила у Госпожи оформить ее пожелания в письменном виде… На случай вот таких вот, маленьких недоразумений».

– «Ясно. И что же вы намереваетесь делать теперь?» – внимательно пробежав глазами документ, поинтересовался Хай, передавая мне внушительно выглядящую бумагу с изящной подписью Богини Ночи в самом ее низу – «Тут сказано: «доставить пред Наши очи ласково, отнюдь на нарушая чести и не лишая какого-либо достоинства». А вы что тут устроили? Провинилась ты, Найт».

– «Вы совершаете большую ошибку, командующий, путая меня с этими мышекрылыми дуболомами, к которым, правда, очень недолго, принадлежали и вы» – с ласковой угрозой в голосе откликнулась та, грациозно покачивая затянутым в латекс крупом у меня перед носом – «Я подверглась немотивированному нападению и была вынуждена дать отпор. И сейчас, я сама задаюсь вопросом, а часто ли рядовые легионеры становятся жертвами таких вот домогательств со стороны командиров? И что самое главное, знают ли об этом принцессы?».

– «А ты попробуй, пожалуйся!» – задиристо рыкнула я, притопнув задней ногой – «С чем с чем, а уж с насильниками у нас проблем еще не было. Но ты, безусловно, можешь поплакаться в жилетку Госпоже, что докрутилась-таки своей аппетитной попкой. Уверена, она оценит юмор ситуации, когда…».

– «Раг, прошу, не начинай!» – скривившись, махнул копытом пегас – «Меня больше беспокоит вторая часть этого письма. «Всем подданным Нашим оказывать подателю сего рескрипта помощь посильную, а командующим офицерам, храбрым легионерам и сэрам гвардейцам озаботиться, дабы любезная Нашему сердцу Первая Ученица была доставлена к Нам скрытно, но оттого отнюдь не опасно, и коли возникнет в том нужда, приложить к ее защите все свои силы и разуменье, неустанно о том помышляя».

– «И что с того?» – насмешливо фыркнула Шейд – «Вот и водите вокруг нее хороводы, как вокруг елочки на День Согревающего Очага, разве я вам запрещаю? Но завтра же она отправится с нами, и…».

– «По дождю? И далеко вы улетите?» – насмешливо изогнул бровь пегас. Судя по прищуренным глазам и довольно задумчивому виду, с которым он постукивал свитком по подбородку, Хай, кажется, раздумывал над чем-то очень интересным – «И это не считая банд грифонов, которые, по только что полученной мной информации, собираются атаковать нашу стоянку, и уже окружают наши войска. В этой ситуации, я не могу ни выделить вам отряд для охраны, ни отпустить вас вместе с ней, особенно – с поврежденным крылом».

– «Крылом? Каки… Ах даааа, крылооооом!» – не сразу сообразив, в чем дело, я наконец врубилась в ситуацию и отчаянно скривившись, отставила левое крыло, за которое крутила меня латексная зараза, бессильно свесив его до пола. – «Ой-ой-ой, как больно-то! Желли, погляди – кажется, оно сломано?!».

– «Ммммм… Пожалуй, лишь вывихнуто» – пряча улыбку, дипломатично высказался единорог, на мгновенье, демонстративно сверкнув своим рогом – «Хотя мои познания и ограничиваются лишь заклинаниями первой помощи, которые в нашем Легионе обязан знать каждый единорог, но думаю, что я не ошибусь, прописав вам тугую повязку на крыло и отстранение от полетов как минимум на несколько дней. И обязательно покажитесь нашему врачу, примипил. Эти вывихи могут быть очень коварными…».

– «Вот, значит, как!» – прищурив глаза, раздраженно зашипела Найт Шейд, поворачиваясь от одного офицера к другому. Спрятав горестно всхлипывающую мордочку на груди Хая я улучила момент и повернувшись к сердито фыркавшей кобыле, показала ей длинный, розовый язык, похоже, не на шутку взбесив ее этой жеребячьей выходкой – «Ну что же, мы подождем… До первого же улучшения погоды! И тогда, тебя не спасет весь твой сброд! Шедоуболты, на выход!».

– «Стоять! Вы ничего не забыли?» – похоже, Хай тоже устал от беспокойных и очень наглых ночных гостей, и теперь, решил напомнить им о субординации – «Капитан, вы можете быть свободны. Остальные – копыта в зубы, и марш штопать палатку командующего! Кентурион Желли, на вас допрос пленного, когда, а главное, если он придет в себя после осмотра Грим Стоуна. А вы, Скраппи Раг…».

– «А вас, примипил, я попрошу остаться!» – буркнула я, глядя, как скрывается за пологом палатки последний хвост выходящих пони – «Ну, вот и развлеклись, хотя бы и немного».

– «Прости, но они все-таки выследили тебя».

– «Ерунда. Рано или поздно, это должно было бы произойти» – хмыкнула я в темноте. Палатка, в которую нас поместили, больше напоминала шалаш, укрытый непромокаемой тканью, и разместиться в ней могли лишь двое, что уже породило заинтересованные шепотки среди стоящих возле нее на часах легионеров из Первой – «Я бы крайне разочаровалась в наших ребятах, если бы мне и дальше удалось бы скрываться среди последнего десятка Четвертой, даже имея в нем свой контакт… Кстати, а ты не боишься, что о нас подумают всякое, а? Ночь, двое в палатке, холод и дождь.. Ну как ту не прижаться друг к другу в поисках тепла?».

– «Ну вот зачем ты меня подкалываешь, Скраппи?» – печально вздохнул в темноте голос Хая, в то время как его крыло шлепнуло меня по скрытой под одеялом спине. Усталая, надергавшаяся за целый день, я и в самом деле подкатилась к нему под бочок, спасаясь от промозглого осеннего холода – «Или ты и вправду решила стать моей «особенной пони»? Шучу, шучу, не сверкай так глазенками, до твоего мужа тебе все равно далеко. Да и я понимаю, что ты слишком любишь Черри, чтобы пытаться конкурировать с ней в моем табунке... Ты для меня как младшая сестра, Скрапс, и думаю, ты это знаешь».

– «Да ну тебя, Хай» – хмыкнув, я прижалась спиной к теплому пегасьему боку и наконец, уместив заметно потяжелевший живот, расслабленно вытянулась на хрустких ветках. Этому фокусу меня научил, как ни странно, Древний, под чьим настойчивым копытоводством я обламывала широкие еловые лапы и каждый раз, располагаясь на постой, не ленилась и натаскивала себе под спальный мешок множество колючих, пахнущих смолой ветвей. Примятые в одну сторону, иголки ни капельки не кололись, и вскоре, весь мой десяток расслабленно дрых на этих «лесных перинах». Похоже, древняя придумка разошлась гораздо шире, чем я себе представляла… – «Тебя трудно троллить из-за твоей серьезности. Ты уж прости, но я и вправду чего-то сорвалась, набросившись на эту… Эту… Ну, как ее там?».

– «Найт Шейд. Поосторожнее, Скраппи – я знаю об изменениях в раскладе сил лишь понаслышке, из писем Черри и слухов, расходящихся среди пегасов, но поверь, я бы отнесся повнимательнее к этому новому увлечению Госпожи».

– «Шедоуболты!» – презрительно скривившись и не открывая глаз, я недовольно дернула ухом – «Похоже, за время моего отсутствия, сестры вновь решили вспомнить былое, и принялись меряться длинной рогов. Пока – мы нужны, а вот когда надобность в нас отпадет… Слушай, я вот подумала, а не открыть ли нам, и в самом деле, небольшой бар? Черри будет директором, ты – рулить персоналом и стриптизерами, а я буду стоять за стойкой, одетая в черный с серебряной вышивкой жилет, и под негромкую музыку деревенского оркестра смешивать коктейли для стражей и гвардейцев».

– «Ты – и вдруг бармен? Ну, Скрапс, ты вновь сумела меня удивить!» – хмыкнул в темноте пегас – «Забавно. Завтра нам предстоит сворачивать стоянку и если ты права – прорываться с боем к нашему лагерю. А тебе, если Богиня порадует нас хорошей погодой – возвращаться в Кантерлот с этими оболтусами… А мы лежим тут себе, разговариваем о будущем, о барах…».

– «Ничего забавного. Война напоминает героические деяния лишь на страницах летописей. А мы уже нахлебались достаточно грязи, хотя лишь мельком увидели ее отвратительную рожу. Или ты и вправду решил до последнего торчать в Легионе? Когда-нибудь придется уступить место молодым» – потянувшись, я перевернулась на другой бок, и поджав к животу зябнувшие копыта, прижалась к вздрогнувшей спине друга – «Спи. Никто завтра никудыыыааааааххх… Никуда не улетит. Я это чувствую».

* * *

Мы спешили, мы неслись изо всех сил, наплевав на скрытность и маскировку. И все-таки, мы опоздали – замок горел. Горел вновь, не слишком жарко и совсем не так эффектно, пятная небо столбами черного дыма, лениво поднимающимися над пристройками и полуобрушившимися шпилями, словно выбитые зубы, царапающими по-осеннему прозрачный северный воздух, вокруг которых кружилась целая стая неразличимых издалека существ. И вместе с ним, дымя, догорал и наш лагерь, разбитый возле стен полуразрушенного, но все еще казавшегося крепким, грифоньего замка. Остановившись у кромки леса, мы неверяще глядели сквозь начинающую зарастать росчищь, на открытые ворота, обуглившийся лагерный частокол и огромную, как нам казалось, стаю, кружившую над остатками возведенного нами лагеря, за два месяца кружения по северным лесам, подсознательно воспринимавшегося нами как маленькая, но теплая частичка далекого дома. Отчетливое понимание того, как мы облажались, заставило меня трусливо поджать хвост и изо всех сил стиснуть зубы от неодолимого желания бежать, бежать отсюда куда-нибудь далеко, туда, где не горят полуразрушенные замки и острые грифоньи когти не рвут плоть беззащитных жертв.

Пока еще не рвут.

«Эээээ… Кажется, мы опоздали?» – недоуменно произнес рядом со мной кто-то очень испуганный. Ну еще бы – «худшая», десятая контуберния Четвертой кентурии, к которой я прибилась, числилась разведывательной, и состояла отнюдь не из проверенных бойцов, как моя Первая, или отмороженных на всю голову, как Шестая Особая. Меня саму пробирал ужас от осознания того, что мы доигрались, и наконец, столкнулись с чем-то по-настоящему тяжелым, с чем-то, что мы навряд ли смогли бы превозмочь – «Нужно… Нужно отходить… Позвать Гвардейцев…».

– «Некогда» – тяжело бухнул за нашими спинами голос Хая. Шелестя крыльями, командующий походом парил над нашими головами в сопровождении всех кентурионов, и с недобрым прищуром рассматривал открывшуюся нам панораму, словно разглядывая панно с батальными сценами из прошлого – «Мы никого не будем звать или ждать, декан Кейн. Ты, разведчица – докладывай!».

– «Думаю, тут все ясно – мы обосрались, командующий» – сглотнув, я отвела взгляд от черных дымов и собрав всю свою волю, постаралась дать своему другу ту уверенность, в которой он так нуждался в этот момент. Ведь без командира, весь наш отряд, весь Легион, превращался в обычную толпу – «Лагерь не спасти. Судьба находившихся там в копытах Богинь, но думаю, они успели отойти за стены, присоединившись к грифонам. И думаю, они еще держатся – иначе этот крылатый сброд уже вовсю бы мародерствовал в замке».

– «Логично. Принимаю» – я почувствовала, как мне становится немного легче при взгляде на посветлевшую морду Хая – «Твои мысли по этому поводу?».

– «Хмммм…» – сощурившись, я подпрыгнула, и приземлившись на спину крякнувшей от неожиданности Роуз, принялась осматривать поле боя, от волнения, вновь начиная неосознанно ругаться на родном для Древнего языке – «Они заняты половой yebley с защитниками замка, поэтому, как мне кажется, у нас есть возможность приблизиться к ним под прикрытием дыма от лагеря. Отсюда не видно, есть ли у них осадные орудия, но даже если и нет, то они явно скидывают сверху что-то горючее, поэтому я не рекомендую заходить за частокол или во двор замка, командующий – нас там просто зажмут и закидают каким-нибудь govnom!».

– «Я тоже так думаю» – кивнул пегас. Не обращая внимания на переглянувшихся кентурионов, он приземлился рядом и внимательно разглядывал вытягивающихся из леса легионеров – «Свести всех пегасов в две кентурии и налететь, прижимая к земле?».

– «Не знаю, получится ли… Может, попробовать подманить под земнопони, а там уже пилумами поработать?» – с сомнением откликнулась я, глядя на кружившиеся вокруг замка черные точки. Крутясь, словно смерч, стая постоянно летала вокруг замка, периодически выстреливая в него группками грифонов, раз за разом атакующих одно и то же строение – громадный, пирамидальный донжон, с обломившимися от пожара шпилями. И раз за разом, они возвращались. Не все.

– «Они живы, Хай!» – негромко, но очень напряженно проговорила я, глядя, как очередная группа точек тяжело и неуверенно присоединяется к своим сородичам – «Думаю, они вооружились копьями и пилумами из лагерных запасов, а так же раздали их грифонам. Там есть зал, который довольно легко оборонять, а если грифоны его еще и укрепили, как они обещали сделать еще месяц назад, то думаю, взять его без потерь этим крылатым будет нелегко».

– «Да возблагодарит тебя Богиня за твои слова, Скрапс» – шепот пегаса был едва слышен за шумом передвигающихся войск. Выходя из леса, длинные змеи выстраивались в шеренги, одна за другой, формируя идущие в плотном построении кентурии половинного состава – шныряющие над рядами легионеров опционы собирали своих крылатых собратьев, и над головами бодро рысящих шеренг, уже парили многочисленные пегасы, прижимавшиеся почти к самой земле в попытках не выдать своего расположения противнику, еще не заметившему надвигающуюся угрозу – «Оставайтесь тут. Ты и твой десяток – в резерве».

– «Чееееего?!».

– «Это приказ!» – не сдерживаясь, рявкнул Хай, взмахами крыльев бросая себя в воздух – «Быть в лесу, следить за тылом! Декан, проследи!».

– «Да пошшшел ты!» – раздосадовано зашипела я, глядя, как облаченный в короткий, алый плащ друг уносится прочь, вместе с парой пегасов из Первой, рея над споро марширующим отрядом – «Решил героически сдохнуть в бою с этой ордой?!».

– «Что, Глэйз, доигралась?» – в отличие от своих подчиненных, Солт Кейн была разве что раздосадована таким поворотом дел. Здоровенная земнопони воплощала в себе все то, за что другие пони высмеивали своих бескрылых, безрогих сородичей – силу, граничащее с тупостью упрямство и просто двужильное здоровье, и не упустила шанс выместить на мне все свое недовольство – «Что, думала, раз ты командующему свой круп подставишь, он так сразу тебя к себе и приблизит? Нееет, милая, тут подхвостьем дорогу не пробьешь! А вот теперь, благодаря тебе, мы будем торчать тут, пока все наши будут биться там!».

– «Глядите, глядите!» – не сдержавшись, взвизгнула Венита, тут же заработав от опциона звонкую оплеуху, смягченную зазвеневшим металлом шлема – «Ох, сколько же их!».

– «Много. И это плохо» – понизив голос, словно черные точки могли меня услышать даже отсюда, призналась я. Крутившийся над замком смерч распался на отдельные щупальца, и, словно громадный спрут, устремился вперед, к лагерю, за которым, скрытые дымом, уже приближались к замку наши войска. Летели грифоны и в самом деле очень быстро, и вскоре, я уже различала пестрое, словно стая попугаев, крылатое войско, несущееся в сторону вставших, как вкопанные, кентурий. Ощетинившиеся блестящими жалами копий, они разошлись в стороны, сформировав три «черепахи», уже укрытые щитами от надвигающихся полчищ грифонов, в то время как прикрывавшие их сверху пегасы, напротив, поднялись в воздух и двумя расходящимися группами бросились вперед, навстречу летящим на них врагам.

– «Пилумы! Пилумы готовь!» – шипела я, совсем забыв о том, что меня вряд ли кто-то может услышать, разве что досадливо бубнившая что-то декан. Испуганные зрелищем многочисленного врага, несущегося на наши порядки, кобылы прижимали уши и пожимали хвосты, в инстинктивном страхе хватаясь за короткие копья. Я их не винила – было что-то очень грозное, пугающее в этой лавине, неумолимо накатывающейся на укрытые под красными щитами коробки кентурий. Многочисленный противник мог позволить себе особо не выбирать, и я до боли закусила губу, видя, как сразу несколько сотен грифонов, сломав и без того хаотичный строй сородичей, ломанулись прямо на кружащихся над кентуриями пегасов. Солнце ярко, по-осеннему слепило правый глаз, но мне показалось, что я заметила, как из копыт крылатых лошадок, раз за разом, вырываются блестящие металлом палки, и каждый раз, множество грифонов начинали лихорадочно метаться… Или камнем падали вниз.

– «Молодец! Молодец!» – трясясь, как в лихорадке, шептала я, глядя, как зависшие в воздухе, пегасы ссаживают на землю несущуюся на них смерть. Истратив все пилумы, пегасы взмывали выше и старались оттянуться назад, но похоже, они никак не успевали пополнить свой запас, заставляя меня в страхе и ярости хлопнуть себя копытом по поножу – «Мало! Очень мало ссадили!».

– «Заткнись, Глэйз! Ты что думаешь, что раз побывала в палатке…».

– «Вот они!» – вновь взвизгнула Роуз, перекрывая конец фразы сердито рычавшей на меня Солт Кейн. В тот же момент, мы инстинктивно пригнули головы, когда до наших ушей донесся дикий крик, визг, клекот множества орлиных глоток. Этот звук, казалось, мог резать стекло, и даже находясь на порядочном отдалении от огромной стаи, мы ощутили, как он вонзается в наш мозг не хуже заправского грифоньего ножа – «Зачем, зачем они так орут?!».

– «Спокойнее, кобылы! Кейн, построй десяток!» – прокричала я, видя, что я, как и мои товарки, начинаю самым постыдным образом паниковать. Перебирая подкованными ногами, облаченные в броню лошадки едва не писались от страха, и, как это ни странно, именно это ударило по мне сильнее, чем самые громкие вопли – «Мы легионеры, или где? Мы в бою, или кто?! Стррройсь, вашу мать!!!».

– «Но их же так много…» – простонал кто-то из-за моей спины. Не глядя, я развернулась, и схватив за шею испуганно сопротивляющуюся товарку, вытащила ее вперед, поставив рядом с собой – «Что мы будем делать?».

– «Будем действовать по уставу! Декан, вон там подлесок выдается вперед – предлагаю обойти и зайти носатым в тыл!».

– «Глэээээйз!» – отвлекшись от зрелища громадной стаи, накрывшей наши порядки, декан развернулась и свирепо уставилась на меня – «Тебе что, неймется?! Командующий сказал тебе быть…».

– «Он сказал мне быть в лесу, и следить за тылом!» – соскочив со спины Роуз, я упрямо топнула и забывшись, протянула правую, облаченную в понож ногу в сторону грохочущей, рычащей пали, на которой столкнулись грифонье войско и Легион – «Там наши друзья! Поэтому я собираюсь быть в лесу и следить за их тылом, куда, по возможности, и зайти! Поэтому подбери слюни и давай за мной!».

«Ну вот откуда во мне эта страсть к патетике?» – скривившись, подумала я, с трудом останавливая себя от того, чтобы не приложить себя обутой в сталь ногой при виде недоуменных морд окружавших меня кобыл, с удивлением уставившихся на мой понож. Оружие и броня в одном флаконе, этот мой фетиш уже давно был известен на весь Легион, и я не могла бы громче заявить о себе, чем просто продемонстрировав его окружающим. Видя вытаращенные глаза и открытые рты, я вновь скривилась, и недовольно топнула ногой.

– «Ну что, насмотрелись? А теперь живо закрыли рты, и за мной!».

И они пошли. Глупо тараща на меня глаза, неловко придерживая укрепленные на крючках доспехов копья, вся десятка, вместе с деканом Кейн, поскакала вслед за мной по замершему лесу. Стук дятлов, грозный рев оленей и птичий гомон, ставшие за эти месяцы для нас почти незаметным фоном лесной жизни стихли, и лишь шелест кустов да тени проскальзывающих неподалеку зверей, стремившихся убраться подальше от источника грохота и криков, сопровождали нас в пути по опушке леса. Сделав полукруг, мы обогнули гремящее поле и остановились на краю длинного языка леса, протянувшегося от недобро чернеющей на солнце чащобы в сторону замка. Похоже, что зарастающею высокой травой и низкими сосенками росчищь кто-то пытался обновлять. Но не успел, и оставшиеся нетронутыми зачатки молодого леса доходили едва ли не до стен замка. Были ли это осевшие в замке грифоны Талоса, или же постарались земнопони из Пятой, оставленные командующим в лагере – я не знала. Уже два месяца, как наша кентурия бродила по этим лесам, и как обычно, постоянно меняющийся состав десятой контубернии был заслуженно лишен отдыха в лагере под Дарккроушаттеном. Но думаю, в этот момент, ни одно из нас не жалела, что была лишена этой возможности…

– «Сколько же их…» – пробормотала Роуз, глядя на беснующуюся стаю. Налетев на наши порядки, грифоны кружились в адской карусели, налетая на кружащихся невысоко над землей пегасов и изо всех сил стараясь утащить их наверх. Несколько десятков смельчаков уже пытались сбить крылатых легионеров на землю, но даже падая, пегасы оказывались среди дружественных порядков своих товарищей, мгновенно поднимавших противников на копья, после чего вновь, тяжело взмывали вверх – туда, где по-прежнему крутилась громадная, клекочущая стая – «Разве мы с ними справимся?».

– «Обязаны!» – сглотнув, проговорила я. Сливаясь грязными плащами с пожухлой травой, не оставляющей попытки проникнуть вглубь таежной чащобы, мы аккуратно ползли среди деревьев, стараясь не блестеть понапрасну потускневшей сталью шлемов. Приподнявшись, я оглянулась, но вроде бы, все было спокойно, и даже наши шлемы терялись на фоне пятен света, косые лучи которого падали сквозь прорехи в сосновых кронах. И только грохот и рев разворачивающейся неподалеку битвы портил картину этого осеннего утра.

– «Тише! Слышите?» – внезапно шикнула на нас Кейн. Всю дорогу она было очень немногословна, похоже, с трудом переваривая столь резкое изменение статуса одной из своих подчиненных, и теперь. Ее настороженный голос заставил меня вздрогнуть и лихорадочно завертеть головой – «Крылья хлопают! Но почему-то оттуда – сюда!».

– «Замерли!» – теперь уже и я заметила тени, скользящие над вершинами деревьев. Одна, две, три – пронесшись у нас над головами, грифоны ушли куда-то на север… Но видимо, недалеко – не успели мы переглянуться, как где-то позади, раздался громкий клекот и звон стали о сталь, заглушившие грохот битвы.

– «За мной, быстро!» – не раздумывая ни секунды, я ринулась в сторону схватки, разгоравшейся в грифоньем тылу. Что бы это ни было, это был наш шанс – возможно, если слова Хая были верны, то в этот момент, вышедшие из боя грифоны как раз должны были обсуждать между собой возможность смелого, но очень поспешного бегства, причем с применением холодного оружия в качестве финальных аргументов, поэтому мы были просто обязаны воспользоваться внутренними неурядицами в стане врага, и захватить хотя бы кого-нибудь из этих романтиков ножа и кинжала.

Что ж, в одном я не ошиблась, и вихрем вылетев на полянку, наш десяток, лоб в лоб, столкнулся с группой взъерошенных птицекошек, но увы, они были далеки от того, чтобы биться друг с другом – с грохотом и звоном, трое из них выламывали части из тяжелого, неуклюжего доспеха, укрывавшего одного из присутствующих на поляне грифонов. Ребристая сталь закрывала каждый сантиметр тела кошкоподобной химеры, а длинное, похожее на нос забрало шлема, было намертво заблокировано вонзившимся в его решетку пилумом, пущенным чьим-то метким копытом, и несколько подручных этого летучего «рыцаря» с грохотом пытались выломать его, попутно стараясь сшибить головки болтов, удерживающих громоздкий, носатый шлем прикрученным к нагруднику и спинной пластине.

«Что за адово устройство!» – только и успела подумать я, как взмывшие в воздух грифоны заорали, и с диким визгом, так поразившим нас в первые минуты битвы, бросились вперед. Увы, это был не просто вопль злости – он действовал как визг царапаемого стекла, на секунду заставив нас замереть, прижав уши к голове в попытке отгородиться от этого невероятно раздражающего крика, и увлеченные противостоянием этому насилию над нашими ушами, мы проморгали момент, когда добравшиеся до нас враги взмыли вверх – и в коротком броске обрушились нам на спины.

– «Спиной к спине!» – только и успела рявкнуть я, как налетевший на меня, матерый зверь взвизгнул – и сунул мне в грудь здоровый нож, со скрежетом прошедшейся по моей броне. Лорика сегментата не подвела, но сила удара была достаточна для того, чтобы отбросить меня прочь, заставив врезаться спиной в сбившихся в кучу товарок, отлетая прочь от злобно щерящейся твари. Заклекотав, грифон открыл клюв с блестевшей в его глубине острой стрелочкой языка, и вновь бросился на меня, стремясь завершить свою работу.

Вот только я не собиралась доставлять ему такого удовольствия.

– «В круг! Circulus!» – прыгнув навстречу, я изо всех сил саданула накопытником поножа по летящему в мою грудь тесаку, отбивая его в сторону. Ставший уже привычным поворот копыта, почти неслышимый за звоном и криками щелчок выскочивших из ножен белоснежных клинков, шаг в сторону, и возвращающаяся нога поворачивается, чиркая лезвиями по шее отшатнувшегося грифона. Не помогла ему ни подушка из перьев, скрывающая тощую шею, ни дикий вопль и выпученные глаза – клинки, не встречая сопротивления, прорезали брызнувшие во все стороны перья и легко, словно сквозь масло, прошли через тощую птичью шею, оросив испещренное родовыми значками перо тугими карминовыми струйками. Что-то хрипя, птицелев еще пытался взмахнуть лапой с зажатым в ней ножом, но голова, лишенная поддержки перерезанных моим ударом мышц, уже вывернулась под странным углом, превращая терзающий мои уши визг в безумный хрип. Повалившись, грифон исчез за спинами своих соратников, с воплями ринувшихся на меня при виде павшего собрата, и мне пришлось отбиваться уже от двух наседавших на меня крылатых кошек.

– «Дйах! Сдох… Сдохниааааааа!» – громкий вопль резанул мои уши, заставив резко податься назад, уходя от удара по глазам, не защищенным открытым шлемом. Что-то теплое брызнуло мне на шею, но я даже не успевала обернуться, отбивая поножем и стальным щитком ногавки сыплющиеся на меня удары ножей. Противники были умны и опытны, и пока один из них, раз за разом, наносил мне удары в грудь и шею, стараясь зацепить открытые части тела, второй кружил сверху и периодически пикируя, старался прижать меня к земле, давая возможность своему напарнику запрыгнуть мне на спину, покончив со мной ударом в шею.

– «Примипииииииииил!» – как всегда в подобного рода схватках, когда ближний бой превращается в форменный клубок из хрипящих и орущих тел, дело решил случай, и в очередной раз зашедший на меня грифон, нелепо курлыкнув, рухнул прямо на спину своему товарищу, пронзенный коротким пегасьим копьем, за другой конец которого держалась тяжело дышащая Венита Роуз. Бросившись вниз, она постаралась как можно быстрее выдернуть свое оружие, и едва не попала под взмах здоровенного кинжала, отчекрыжившего бы ее головку, не появись на его пути моей правой ноги, отбившей взвизгнувшую сталь щитком недовольно скрипнувшего поножа. Отшатнувшись от силы удара, я сделала шаг назад – и поднявшись на дыбы, обрушила обе ноги на разворачивающегося ко мне грифона, вонзая белоснежные клинки глубоко в грудь булькнувшего что-то птицезверя.

Вот теперь можно было и обернуться – и что-то прошипев от ужаса, броситься к куче, еще пару секунд (или минут?) назад копошившейся у меня за спиной. Но было поздно, и все, что мне оставалось, так это заорать что-то нечленораздельное, и с дикими воплями броситься на трех грифонов, поднимавшихся с лежащей на земле фигуры и вытаскивавших из нее свои тесаки. «Идеальной брони не бывает», говорил мне когда-то Вайт Шилд, и мне хватило всего одного взгляда на истерзанное, исходящее кровавыми струями тело, чтобы убедиться в его правоте. Бросив свой нож, грифон повернулся ко мне и, вытащив из ножен на боках два длинных и острых кинжала, осторожно и мягко, словно кошка, скакнул влево, в то время как его напарники бросились вперед.

– «Убью! Убью тварей!» – ревела я, набрасываясь на грифона. Решив, что подобранный мной узкий, едва прикрывающий пясть, прямоугольный щит вряд ли послужит мне хорошей защитой, он отскочил в сторону и тут же бросился вперед, желая связать меня боем, за что тотчас же и поплатился – метнувшаяся вперед нога нанесла ему резкий и сильный удар краем щита, а мелькнувшие следом «когти» просто и без особых изысков взрезали половину хари, попутно развалив попавшийся на пути лезвия клюв. Резким ударом, я отшвырнула захлебывающегося кровью врага, и приняла на правое плечо удар широкого тесака одного из его подельничков, подоспевших на помощь к своему собрату. Резкий скрип металла отозвался грохотом в моей голове, когда широкое лезвие третьего со звоном соскочило с моего шлема, едва не порвав цепочку, удерживающую его на моей голове.

– «Что, и это все? Ну идите же сюда, ssuki!» – хрипела я сорванным голосом, больше напоминающим сипение умирающей таксы, наскакивая на пытающегося взлететь противника, и с грохотом отбивая удары еще одного грифона, зачем-то вовсю пытавшегося пробить небольшой, но крепкий щит на моей левой ноге – «Vseh, vseh na myaso! Zakhlebnetes krovyu, ssutchary!».

– «Аииииии! Сталлионград!» – похоже, мои хрипы не остались незамеченными, и отступавший от меня грифон, вдруг что-то завопил, вновь начав терзать мои уши тонким, птичьим криком – «Сталлионэгххххх…».

– «Нет, ссучок, тут нет никого, кроме меня» – успела я сообщить захлебывающемуся кровью телу, оседавшему на истоптанную землю с двумя глубокими ранами от «когтей», лезвия которых вошли ему прямо под клюв, с неприятным хрустом дробя основание черепа. Выдернув их, я прижала к левому плечу уже основательно изрубленный щит, и рубанула наотмашь, едва лишь увидев цепляющиеся за его кромку когтистые лапы последнего грифона.

«Забавно, а я всегда думала, что конечности расслабляются при отделении от тела» – с каким-то странным, отстраненным равнодушием подумала я, глядя на цепляющуюся за край щита птичью лапу, оросившую сам щит, а так же завопившего что-то противника тугой, алой струйкой, впрочем, мгновенно иссякнувшей – «Значит, зарезать пони для тебя не было слишком трудной задачей? Значит, нужно поуменьшить ваше количество, паразиты».

*ТРРРАХ*

Раскатистый, глухой треск заставил меня вскинуть голову, пробегаясь глазами по усеявшим поляну телам пони, большинство из которых пытались подняться, либо уже вставали на ноги и медленно брели к своим неподвижно лежащим товарищам, в то время как трое, оставшиеся относительно не помятыми легионеров, пятясь, отступали от возвышавшейся перед ними, сверкающей сталью фигуры.

Грифон умудрился выломать пилум из своего шлема, и теперь, подхватив свой огромный меч, был настроен крайне недружелюбно. Сверкая круглым, желтым глазом из-за покореженной решетки забрала, он без устали вращал своим немаленьким оружием, раз за разом отбивая копейные жала отступавших от него земнопони, без опаски принимая проскочившие его защиту удары на свою броню.

«Короли рукопашной схватки», как называли когда-то таких вот бойцов.

– «Назад! Не подставляйтесь под… Blyad!» – моя тирада закончилась злобным выкриком, когда длинное лезвие с треском развалило древко копья и с глухим шлепком прошлось по шее одной из трех оставшихся кобыл – «Nazad! Nazad, yob vashu mat!».

– «Я так и знал, что рано и поцтно уцлышу вашу поканую ретчь!» – походя развалив шею одной из моих подчиненных, грифон глухо заклекотал, взмахивая в мою сторону огромным мечом, наполнившим воздух веером кровавых брызг – «Цкольцкие предатели! Но я поцапочусь, чтопы ты не цмокла нацладиться плотами вашего предательцтва!».

– «Nazad, ssuki! On moy!» – крича, я рванула вперед. Курлыкнув что-то злобное, грифон скакнул вперед, вновь поднимая меч, и только тело располосованного мной в начале этой схватки грифона спасло Вениту Роуз от мгновенной декапитации[9] – запнувшись задними ногами о валявшийся труп, кобыла не удержалась и повалилась на спину, пропуская над своей головой шипящую полосу смертоносной стали – «Копье!».

Пошатнувшись от богатырского замаха, железная фигура развернулась на месте, и резко взмахнув обеими лапами, обрушила свое оружие на не успевающую подняться Роуз… но сегодня явно был один из немногих дней, когда звезды встали в нужном положении, или новые боги и богини были на редкость великодушны, и мне удалось обмануть судьбу – стремительным, и наверняка, смотревшимся очень глупо броском, я заполошно метнулась вперед, и все-таки успела подставить оббитый, потрескавшийся щит под опускающийся меч.

Грохнуло.

Вякнув от боли, я повалилась на Роуз, зажмурившую глаза и прикрывшуюся древком сломанного копья, словно всерьез ожидая, что оно защитит ее хотя бы от оплеухи. Ощущение было не из приятных – моя левая передняя нога полыхнула острой, пронзительной болью, когда лезвие меча гулко ударило в мой щит, разбивая его на части и обдавая нас градом щепок, брызнувших во все стороны, словно стайка веселых стрекоз. Однако грифону повезло не более моего – сорвав умбон[10], оружие грифона протестующее взвизгнуло и, вырвавшись из его лап, отлетело в сторону, по дороге, едва не разрубив мне шею.

«Мэрдэ!» – кажется, запал грифона резко пропал, и облаченная в сталь фигура попятилась прочь, и с резким криком, бросилась прочь, видя, как я обнажила свои «когти» и с угрожающим видом, поднимаюсь с барахтавшейся подо мной пегаской – «Ля табарнак дэ пют!».

– «Я… Я догоню его, примипил!» – вскочившая с земли пегаска нерешительно топталась рядом со мной, то раскрывая крылья в готовности лететь вслед за удирающим противником, то начиная беспокойно оглядываться на стонущих вокруг нас легионеров, немногие из которых могли держаться на ногах – «У меня есть меч…».

– «Оставайся тут и помоги нашим!» – не особо церемонясь, рявкнула я, отталкивая с дороги подчиненную, и с трудом выпрастывая свои крылья через специально оставленные для этого, узкие прорези в доспехе, под которыми прятались кольчужные клапана. Все-таки это была одна из лучших идей, которые я могла бы предложить этому миру – унификация снаряжения, в очередной раз, подтвердила свою жизнеспособность, и позволила мне практически мгновенно превратиться из бескрылого земнопони в способного к полету пегаса, хоть и не обладающего, по словам всех, кто видел мой полет, хотя бы сносными задатками к воздушному бою, но способному хотя бы догнать своего врага – «Я сам… Blyad!».

Ругнувшись, я едва не расшибла себе нос, споткнувшись о торчавшую в земле, широкую и длинную полосу стали, больно стукнувшую меня по ноге. Здоровенный меч упал под углом, вонзившись в лесную подстилку, и негромко гудел от удара по покрытой сталью ногавке, словно сетуя на свою судьбу. Похоже, сталь была неплохого качества, и от удара ногой, оружие слегка покачивалось, пуская мне в глаза веселые солнечные зайчики, на мгновение, породив внутри меня ощущение от участия в какой-то древней саге о героических воительницах, могучих воинах и подлых врагах.

Ну, или, по крайней мере, чувство участия в утреннике. В дурдоме.

– «Da yebis ono vse konem!» – свирепо рыкнув на саму себя, я подхватила прямо-таки лезущий в копыта меч, довольно легко вывернувшийся из земли, и взмахнув крыльями, бросилась вперед, к видневшемуся неподалеку краю леса, за которым уже сверкала синева по-осеннему яркого, практически безоблачного неба, на котором ярко блестела удаляющаяся звездочка чьих-то доспехов. Несмотря на вес своих ребристых лат, грифон припустил так, что я долго и изобретательно лаялась ему вслед, отплевываясь от струй воздуха, забивавших мой не закрывающийся рот.

– «Куда пошел, pedrila?! Вернись, козлина! Вернись и попробуй так же разрубить меня, слышишь?!» – но похоже, он меня не слышал… Или не собирался поддаваться на провокации озлобленной кобылы, вооруженной его собственным мечом. Попетляв между деревьями, мы, наконец, выскочили на простор пали, и именно тогда я и поняла, почему летучая птицекошка, чей бронированный зад все это время столь нагло маячил перед моим носом – он просто подманивал меня поближе, перед тем как вылететь из леса, прямо среди крутящихся в воздухе порядков своего войска.

– «Ah ty j yebanniy ti nakhuy…».

Поведение грифона моментально изменилось, и торжествующе клекоча, он повернулся в мою сторону, застыв в воздухе, и закованной в сталь лапой, тыльная поверхность которой была снабжена внушающими уважение шипами, по-видимому, призванными заменить летучему воину когти, тыча в сторону моей, пролетающей мимо фигурки. Увы, промахнувшись мимо висевшего птицельва, я слишком долго поворачивала, стараясь справиться с инерцией, сообщенной моей тушке тяжестью меча и недовольно булькнувшим животом, и к тому времени, как я вновь подлетела к поджидавшему меня врагу, грифон уже успел обзавестись тремя подручными и хоть и небольшим, но довольно опасно выглядящим мечом, холодно поблескивавшим в его лапе.

– «Аттрапе ля вивре!» – проорал предводитель этой стаи, принимая из лап своего помощника новый шлем, на макушке которого развевался султан из каких-то разноцветных перьев, и направляясь в мою сторону. Повинуясь жесту господина, слуги разлетелись в разные стороны, и поднявшись в воздух, спикировали на меня, словно истребители, выставив перед собой распяленные лапы с устрашающе большими когтями, словно рыболовные крючки, нацелившиеся мне в морду.

«Крутись! Маши! Следуй за мечом!» – вздрогнув от рева, раздавшегося в моей голове, я едва не выронила меч, и лишь по счастливой случайности, резко и заполошно взмахнув крыльями, увернулась от первого из нападающих. Мои копыта, удерживающие неподъемное оружие, жестко тряхнуло, и обдавшее меня ветром и странным запахом давно не стираной подушки тело, пролетая подо мной, внезапно завертелось, и ушло куда-то вниз, падая в истоптанную множеством ног траву.

«Этот дебил что, сам налетел на опущенный книзу меч?!».

Ирония происходящего была настолько дикой, что едва не вогнала меня в ступор. Увы, чудеса на этом и закончились, и тяжелый удар в спину, швырнувший меня вперед, едва не стоил мне падения на землю, и лишь приобретенная за несколько лет привычка и умение планировать, раскинув гипертрофированные порхалки, спасла мои косточки от знакомства с холодной, негостеприимной, северной землей. Вскрикнув, я вцепилась в тяжелую шпалу, болтающуюся между моих ног, словно фаллический символ, и тяжело маша крыльями, стала подниматься выше, едва не проехавшись носом по земле и ощущая, как над моей спиной проносятся когти пытающихся достать меня грифонов. Похоже, их так же не грела возможность на довольно приличной скорости навернуться в примятую траву, зацепившись за меня крючковатыми когтями, поэтому я смогла набрать небольшую высоту, прежде чем мне пришлось обернуться – и встретить налетающих врагов взмахом стальной волыны.

«Ух, ничего ж себе!» – только и успела подумать я, закрутившись на одном месте, и едва не падая вниз, в ковер из неподвижных и медленно движущихся, куда-то бредущих тел. Попавшие под удар грифоны лишились кто крыльев, кто лап, а кто и всего сразу, когда загудевшая сталь прорезала воздух и, дергаясь в моих копытах, словно живая, прошлась по спешившим ко мне телам. Двое упало сразу, а третий из нападавших, зажимая длинную рану на своем боку, поспешно отступал, вихляя худым кошачьим задом в сторону наплывавшего сверху облака.

Но, как выяснилось, это было не самым умным его решением.

– «Куа?! Ц'эст импоссибль!» – раздался неподалеку крик уже подлетавшего ко мне главаря, когда его подручный, столь храбро улепетывавший на облако, внезапно взвизгнул – и кувыркаясь, полетел вниз, пробитый сразу двумя короткими пилумами, чьи жала вылезли у него из спины. Нарушая все законы привычного для меня мироздания, облако остановилось, а затем, тяжело развернувшись, вновь начало набирать высоту, приводимое в движение десятком пегасов, изо всех сил упиравшихся в один из его боков. Прикрывшись ярко-алыми щитами, блестя десятками копий, на тучке расположилась, пожалуй, целая кентурия пегасов, и волны врагов, сотнями бросавшихся то на сформировавших на земле «черепаху» земнопони, то на эту импровизированную крепость, встречал град копий и пилумов, сбивавших по несколько грифонов за раз.

– «О боги, это гениально!» – потрясенно прошептала я, глядя, как тяжело дыша, пегасы остановились, переводя дух, а затем, дружно застонав, вновь толкнули облако, упираясь в толстый, спрессованный до плотности войлока водяной пар ногами и плечами, потащив его куда-то вбок, к самому большому скоплению врагов.

– «Иль нэ па натюрэль!» – кажется, вожак стаи был совершенно противоположного мнения о происходящем, и дико взвизгнув, несколько раз взмахнул зажатым в лапе мечом в сторону облака. По его команде, не менее десятка грифонов, закручивая спираль из каркающих и визжащих тел, стали подниматься вверх, подлетая к облаку снизу и яростно терзая его когтистыми лапами. Но, похоже, в этом, насквозь пронизанном магией мире, лишь пегасы могли полноценно управлять погодными явлениями, и несмотря на все старания голосящих птицекошек, облако не истощалось, и все так же уверенно двигалось в сторону стаи, прижимая ее к земле, где их уже ждали острые копья что-то неразборчиво кричавших и глухо ухавших легионеров.

«Пора кончать с этим дебилом» – заглядевшись на слаженные действия воздушных бойцов, я едва не пропустила новую атаку, и лишь дикий хлопок, едва не вывернувший мне крылья, не дал двум, зашедшим на меня с разных сторон грифонам превратить мою тушку в кровавый кусок мяса, нашпигованный длинными кинжалами – «Ах вы ж твари!».

– «Держись, примипил!» – вздрогнув, я сбилась с ритма, и неловко взмахнув крыльями, посторонилась, услышав у себя над ухом чей-то вопль. Звонко крича, мимо меня промелькнул знакомый силуэт, и один из моих противников заполошно забил крыльями, словно кур, нанизанный на длинное копье Вениты Роуз, небрежно, словно на тренировке, насадившей его на длинное древко. Выходя из пикирования, пегаска крутанулась в воздухе, и звонко грохнула копытами по боку бронированной фигуры, получив взамен скрежетнувший по боку ее лорики удар меча.

– «Займись оставшимися! Он мой!» – просипела я, глядя налитыми кровью глазами на приближающуюся фигуру. Прикрывшись очередными вояками, вышедшими из битвы на подмогу своему командиру, грифон явно решил покончить с моей надоедливой фигуркой, болтавшейся неподалеку и уже изрядно проредившей его персональный отряд. Вновь прибывшие, похоже, еще не знали о судьбе своих предшественников, поэтому мне не составило особого труда быстро поделить их напополам, причем, в прямом смысле этого слова – полученный мной меч не слишком подходил для фехтования и демонстрации умения владения оружием, но в качестве длинного дрына он был просто идеален, и не мудрствуя лукаво, просто разваливал попавшую под него плоть, словно эдакий длинный, остро заточенный колун. Куртки, даже с нашитыми на них деревянными и стальными пластинами, были плохой защитой от тяжелых, рубящих ударов, в которые я вкладывала всю свою инерцию и вес, и вскоре, очередной противник, визгливо крича, унесся к земле, получив сокрушительный удар в грудину, вновь закрутивший меня вокруг своей оси.

– «Бушир! Мяцник!» – подлетевший ко мне грифон зашел сверху, пользуясь преимуществом в скорости и маневре, и теперь уже мне приходилось, тяжело дыша, изо всех сил махать крыльями, неловко уворачиваясь от быстрых ударов, со звоном бивших по моей броне. Раз за разом, главарь старался попасть мне по шее или передним ногам, но всякий раз, мне удавалось отбить его наскоки, большей частью – благодаря мечу. Длинная рукоять его, размером не менее трети от всей длины оружия, была шершавой и хваткой, а здоровенное, сплюснутое с боков яблоко стального противовеса, снабженного какой-то гравировкой, неплохо подходило для того, чтобы отбивать не слишком сильные, но быстрые удары. Сигарообразная рукоять будто специально была сделана под копыта какого-нибудь земнопони или пегаса, и уже спустя несколько наскоков со стороны врага, я приноровилась, и вовсю использовала как лезвие меча, так и его рукоять, крутя им, словно посохом или дубиной и долбя по врагу любым из концов.

«Так значит, все эти прием… Уф! Среди всех этих приемов, которые демонстрировали на публику всякие «реконструкторы», действительно были настоящие, прошедшие века ухватки» – я усмехнулась пришедшей мне в голову мысли, в очередной раз, отбивая наскок каркнувшего что-то врага и довольно неловко возвращая ему удар, пришедшийся тому как раз под забрало. Увы, тяжелый противовес мог легко сломать птичью кость, но со скрытой под глухим, доходящим до нагрудника шлемом, худосочной грифоньей шеей, вдобавок, снабженной подушкой из перьев, ему было не совладать, и деранув меня напоследок когтями, грифон отскочил прочь, вновь начиная свой разгон для новой атаки.

– «Айййй!» – на этот раз, сунувшаяся вперед Венита не успела увернуться от атаки врага, и получив удар под крыло, с криком ушла куда-то вниз. Глухо ухнув в своем шлеме, грифон крутанул короткий, широкий меч, и ринулся ко мне.

Но на этот раз, я даже и не думала убегать или уворачиваться.

– «Нна-аааай!» – без накопытников или подков, мои шаги становились гораздо тише, что не раз помогало мне в разведке, когда от шума, который мы поднимали стуком копыт, зависела удача, а иногда – и жизнь всего небольшого отряда, но увы, для ударов по стремительно падавшей на меня бронированной туше голые копыта подходили гораздо меньше, нежели защищенные хотя бы тонкой полоской стали, поэтому мой выкрик, без предупреждения, перешел в болезненный вскрик, когда мои задние ноги, в очередной раз за этот день, дернуло острая боль, колючей волной прошедшаяся по крупу и позвоночнику. Вцепившись бронированными перчатками в мой меч, грифон яростно выл и визжал в свой носатый, дурацкий шлем, изо всех сил работая крыльями и стараясь отобрать у меня оружие – «Уйййй! Ах ты ж сволочь! Да подавись!».

Похоже, с мечом пора было расставаться, о чем недвусмысленно намекали мне порывы холодного воздуха, холодившие мою шею и гриву, когда навалившийся сверху противник, мотнув головой в попытке клюнуть меня забралом шлема, лихорадочно заработал крыльями, стремясь размазать меня по земле. Брыкаясь и дергаясь, мы бешено вращались, падая с довольно большой высоты, и наверное впервые за все это время, я вспомнила о том, что нахожусь не в том положении, чтобы на равных бороться с такими вот бронированными монстрами.

«Вовремя вспомнила!» – обругала я себя, раз за разом лупя гудящими от боли копытами по укрытому кольчужной сеткой брюху грифона, где на доспехе, по-видимому, для удобства, был сделан полукруглый вырез, укрытый грубой кольчужной сеткой. Судя по глухим стонам и выдохам, мои удары попадали в цель, но пользуясь преимуществом в весе, враг не оставил своих попыток сбросить меня на землю, а лишь сложил крылья – и камнем полетел вниз, похоже, намереваясь попрыгать на моем размазанном трупе – «И что жеребенок у тебя, и что нагрузки тебе противопоказаны, да?!».

Земля приближалась с показавшимся мне просто оглушительным свистом. Покосившись назад слезящимся глазом, я даже увидела копья и щиты небольшого, в половину кентурии, отряда пони, собравшихся в круг и яростно коловших наскакивающих на них, малочисленных грифонов, двойками и тройками, нападавшими со всех сторон, старающихся растащить сомкнутое кольцо легионеров.

– «Крылья! Планируй! Перевернись!» – единственное, что мне оставалось, так это послушаться доброго совета, оглушительным ревом отдавшимся в моей голове. За все это время, Древний сказал мне больше, чем за всю прошлую жизнь, и слава богиням, мне удалось подчиниться этому приказу без споров и оговорок, иначе вряд ли кто-либо, когда-либо, смог бы прочитать эти воспоминания старой, усталой кобылы.

Хотя поспорить или огрызнуться очень даже хотелось.

«С-сам попробуй!» – все-таки не удержавшись, мысленно прошипела я, лихорадочно дергая тазом, и отбрасывая от себя меч, мгновенно оказавшийся в лапах у противника. Торжествующий клекот получившего оружие грифона мгновенно сменился визгом ужаса, когда молочно-белые клинки «когтей» вонзились ему под крыло, с легким пощелкиванием прорезая кожу и многочисленные перья. Извернувшись, я оказалась сидящей сверху на дергавшемся теле врага, и лишь в последний момент, расправила крылья, переводя вертикальное падение в более-менее горизонтальный полет, закончившийся, как это часто и бывает, падением, сила которого пробрала меня до кончиков копыт.

– «Эмммм… Привет» – тяжело дыша, только и смогла прохрипеть я, когда моя, скользнувшая по истоптанной траве тушка, наконец остановилась, упершись головой в щиты легионеров, устало шагающих куда-то среди множества грифоньих тел – «Вы тут… Это… Стального грифона не видели… Он мой, учтите!».

– «Освободительница?!».

– «Ох, ёлки ж палки!» – похоже, судьба решила позабавиться в этот день, щедро раздавая ироничны ухмылки всем вокруг себя. Пробежать пол леса, потерять почти всех своих бойцов, едва отбиться от кучи грифонов, чтобы потом упасть под ноги тем, кого собиралась гнать из Легиона взашей – нет, сегодня мой лимит удачи и связанным с ним удивлением был явно исчерпан до дна, поэтому я даже не протестовала, когда окружившие меня северяне мгновенно построились в круг, но уже вокруг моей тушки, которую, судя по решительным мордам благородных варваров из древних преданий, решили доблестно оборонять до конца – «А вы тут что делаете?».

– «Мы устали стоять в куче, отбивая ножи проклятых унгонов!» – обернувшись, я поняла, что предыдущее мое заявление было, мягко говоря, преждевременным. Измазанная в грязи по самые брови, Блоссом с неудовольствием и открытым вызовом смотрела на меня, словно и забыв о той взбучке, которую она получила всего несколько… Дней? Часов? Я уже не могла уверенно сказать, когда же я накрутила ей хвост, но, похоже, этого ей показалось явно мало – «И мы сами стали искать врага! Как и положено доблестным…».

– «Нас отправил командующий Винд на помощь кому-то, зашедшему унгонам в тыл» – отирая кровь, сочившуюся из ссадины на брови, мрачно поправил свою подчиненную опцион Лонгхорн, помогая мне подняться с земли – «Примипил, а что вы тут делаете? Мы думали, что вы решили сохранить свою тайну…».

– «И остаться в стороне? Вы меня удивляете…» – пытаясь справиться с дыханием, пробормотала я, опустив голову и флегматично разглядывая редкие капли крови, срывавшиеся с края моего шлема. Кажется, конструкция его была все-таки продумана не до конца, и войлочные валики, на использовании которых я настояла при их разработке, иногда, могли служить дополнительным источником травм, при сильных, скользящих ударах, надрывая шкуру на прижатой ими голове – «Так… Я в порядке… Кажется».

– «Вы упали с большой высоты, вместе с огромным руттером. Думаю, вас нужно…».

– «Заткнись и помоги мне снять левую ногавку!» – прошипела я, начиная ощущать, как что-то болезненно впивается мне в левую ногу – «Похоже, она погнулась. Тоже мне, няня нашелся! Да нас сейчас сомнут!».

– «У нее рана на ноге, Майт» – сунувшись вниз, буркнула мощная, если не сказать пышнотелая кобыла, ощупывая мне ногу широкими, обросшими копытами. Для этой дамы пришлось, наверное, искать самую большую лорику в наших запасах, да еще и расставлять ее посредством широкой шнуровки – «Не опасная. Стой смирно, милая, сейчас перебинтую».

– «Некогда» – зашипела я, чувствуя, как боль становится сильнее – «Главное, чтобы кровь не лилась ручьем, а остальное – не важно!».

– «Так я уже и закончила» – хмыкнула тетка, поднимаясь с земли и насмешливо глядя на меня нежно-розовыми, как у альбиноса, глазами – «Вечно вы спешите куда-то. Эх, молодежжжж…».

– «Ага, давайте, издевайтесь над вашим примипилом!» – простонала я, аккуратно, словно инвалид, переставляя ноги вперед, в то время как окружавшие меня пони злорадно захихикали, словно я сказала что-то смешное. Увы, самой мне было не до смеха – все тело болело так, словно по нему пробежался целый табун, причем не один единственный раз, и лишь голодно побулькивавший живот никак, кроме усиливающегося чувства голода, меня не напрягал, являлся спасительным островком спокойствия в океане тягучей боли, гуляющей по моему телу.

До «руттера» мы дошли довольно быстро – несмотря на скорость, с которой я проехалась на спине от места падения до шедшей мне навстречу Шестой, было не так далеко, но эта сотня или другая шагов мне показалась просто тысячемильным марафоном. Не сопротивляясь, я послушно открыла рот и позволила запихнуть в себя какой-то порошок, отдающий соком травы и горечью истоптанной земли, попавшей вместе с ним на мой язык с копыт пышнотелой северянки. По крайней мере, я не забилась в конвульсиях от яда, как подспудно ожидала, но боль и в самом деле притупилась, позволив мне если и не скакать, как жеребенок, то, по крайней мере, нормально передвигаться, хотя бы по земле.

– «А ты сурова, примипил…» – покачивая головой, мрачно сообщил мне опцион Лонгхорн, покачивая головой. Грифоний предводитель был плох – это читалось в его мутных, вытаращенных глазах, страдальчески раскрытом клюве, время от времени, извергавшим из себя темно-красную рвоту, уже испачкавшую открытое забрало нового шлема… А может, на эту мысль меня навел меч, победно сверкавший лезвием из его спины? Я затрудняюсь сказать, особенно по прошествии стольких лет. Да, я была наивна и глупа (а впрочем, должна признаться, не слишком-то я поумнела и сейчас), но, даже разбирая попадавшиеся мне записи, я часто вспоминаю то натужное сипение, с которым умирающий руттер пытался что-то каркнуть, глядя на меня тускнеющими глазами. Увы, но даже сейчас, я не испытываю никаких эмоций по поводу его смерти – слишком много тел пегасов, слишком много стонущих земнопони встретилось нам на пути. Мы помогали всем, кому только могли помочь, и к месту падения пришла не кентурия, пусть даже и половинного состава, а целый санитарный отряд, на щитах, спинах и собственных горбах тащивший всех раненных, что мы смогли найти – что после этого мне был какой-то грифон, на моих глазах убивший нескольких моих подчиненных?

– «У него должно быть с собой хоть что-нибудь» – мрачно процедила я, глядя на скрюченные задние лапы создания, страдальчески поджатые к пронзенному животу – «Слишком важная это птица, чтобы летать вот так вот, безо всяких бумаг или хотя бы подписанного признания в бандитских действиях противу нашей державы. Нужно будет обыскать».

– «Так примипил… Он же еще того… Не умер!» – проблеял кто-то сзади меня. Тяжело вздохнув, я сморщилась от боли, стукнувшей меня по голове, словно мешок камней. Похоже, этот полет должен был мне аукаться еще долго, и не пытаясь раздумывать, планировать или соображать, я принялась стаскивать с грифона его шлем, как оказалось, намертво привернутый к доспеху стальными колками, неприятно царапавшими мои копыта.

– «Ааккккхххххх…» – просипел птицелев, когда вонзившиеся в его шею лезвия накопытника без особого труда перерезали сосуды и трахею, отправляя пернатого «рыцаря» в его грифонье посмертие. Крови было немного – похоже, сказалась массивная кровопотеря, и спустя всего несколько секунд, я с трудом оттолкнула от себя оказавшееся весьма нелегким тело.

– «Ну, теперь он точно умер, поэтому приступайте» – просипела я, с трудом выдирая из раны на животе взвизгивавший от досады меч, напоследок, со скрипом прошедшийся по стали доспеха, в котором он успел проделать неплохую дыру, как раз на стыке литого нагрудника и выреза, закрытого кольчужной сеткой. Спереди доспех был относительно цел, но здоровенная, узкая щель на спине, оставшаяся после того, как лезвие меча, под весом упавшего тела, пробила закаленный металл, делала его бесполезным, вплоть до последующей починки. Я поймала себя на мысли, что уже примериваюсь к доспеху, который осторожно снимали с безжизненного тела недовольно фыркавшие северяне, но быстро отбросила эту мысль – слишком тяжела была эта литая кираса, и слишком уж отличалось тело ее предыдущего владельца, чтобы я смогла подогнать его под себя – по крайней мере, за разумные деньги – «Отошлем железо вместе с бумагами Великой Матери – думаю, это ей пригодится, когда мы будем выставлять доказательства и счет этим клювастым тварям».

– «Ты права, Освободительница! Это дело!» – после моего предложения, работа пошла гораздо быстрее, и вскоре, труп был раздет, а в наших копытах оказались доспех, дорогой дублет красно-оранжевой расцветки и короткий меч, выпавший из лап грифона – не слишком богатая добыча. Увы, никаких бумаг, а уж тем более признаний у павшего руттера с собой не нашлось, что еще больше укрепило меня в мысли о том, что погибший был явно мерзавцем и негодяем – так подгадить мне после смерти могло бы только крайне плохое существо, из врожденной подлости, утащив свои секреты с собой, в могилу – «Ну что там, Майт?».

– «Ничего».

– «Доспехи забрать, труп оставить» – деловито распорядилась я, чувствуя, как последние кисловатые кристаллы порошка растворяются на языке. Боль отступила, заглушенная странным, отупляющим безразличием, цвета становились все более блеклыми и невыразительными, и даже кровь, пачкающая наши копыта, казалась темным вареньем, густо расплесканным вокруг каким-то шутником – «Двинулись, ребята. Надеюсь, наши еще держатся».

Что ж, хоть в чем-то я была права – «наши» еще держались, причем настолько крепко, что изрядно уменьшили рвавшуюся на нас стаю, оставив от нее лишь жалкие ошметки, мечущиеся по небу между группами преследующих их пегасов. Кажется, первая битва расставила все по местам, и ненужный пацифизм как испарился из ранее сдержанных легионеров. На моих глазах несколько грифонов, пытавшихся прорваться сквозь показавшийся им наиболее уставшим десяток, были буквально нашпигованы пилумами и копьями, полетевшими в них с одного из облаков. Теперь, летающих крепостей было три – разделившись, пегасы, с усталыми криками, толкали их по небу, сжимая, будто в тисках, сбегающие стайки грифонов, и прижимая их к кучерявым бокам, безжалостно кололи и рубили отчаянно сопротивлявшихся птицекошек. Часть из врагов решила попытать удачи на земле, но там их встретил не менее жесткий прием – пережив весь ад первой атаки, земнопони и немногочисленные единороги были настроены не более мирно, чем дорвавшийся до врагов викинг, укуренный мухоморами до самых бровей. Но этих, по крайней мере, даже брали в плен, в отличие от их подельников, словно спелые желуди, сыпавшиеся с неба.

– «Пожалуй, тут и для нас найдется работа…» – я на автомате выдала что-то бравурно-ободряющее, хотя сама не ощущала никакого энтузиазма. Похоже, мои подчиненные прекрасно справлялись и сами, и прекрасно могли бы обойтись без моей помощи, но увы, я ощущала, что бесцельно шатающийся по полю боя командир выглядел бы очень глупо, особенно – в моем лице, поэтому, пошатнувшись, лишь вскинула меч на плечо, и стараясь не слишком громко стонать, раскинула крылья, и медленно, словно голубь, контуженный крышкой помойки, полетела к ближайшему скоплению врагов, вновь нацелившихся на прорыв к чернеющему неподалеку лесу.

«Решено – завтра же ухожу в декрет!».

* * *

– «Так что увы, это была просто случайность. Но все опять повесили на меня, хотя когда он напоролся на меч, я была от него метрах в пятидесяти!».

– «Ага. А по возвращении ты расскажешь, что вообще, просто рядом постояла, когда он сам себя зарезал» – застонал Буш, ноги, шея и голова которого представляли собой одну большую, пропитанную кровью, повязку – «Скрапс, это даже не смешно!».

– «Да пошел ты, Буши!» – устало пробубнила я, слишком уставшая даже для того, чтобы просто фыркнуть в сторону сидящего в углу палатки пегаса – «Слушай, ты не знаешь, чья это была идея? Ну, с облаками».

– «Моя!» – даже не задумавшись, гордо ответствовал пегас, но тут же притух, нахмурившись от воспоминаний о недавно закончившемся бое – «Случайно это вышло, Раг. После первого же удара наших сразу под сотню смело с неба. Мы не выдержали, расступились, а когда эти твари занялись остальными, стоявшими под нами, внизу, мы похватали тех, кто еще мог держаться на крыле, и покидали их на облако, только эти сволочи нас все равно заметили – уж слишком много их было. И тогда я подумал – а почему нам не использовать облака? Мы положили на них щиты, сверху – раненых, и встали над ними, защищаясь со всех сторон. Представь себе, унгоны не смогли пробить такую вот мобильную крепость!».

– «А растащить?».

– «Грифоны не могут контролировать погоду, как пегасы, Скрапс. Маленькое облачко они еще могли бы растащить по кускам, а вот большое они бы долго драли своими когтями, да все без толку» – пояснил мне Тэйл, страдальчески морщась и глядя в сторону выхода, где образовалась целая вереница из носилок, которые подносили и подносили оставшиеся на ногах легионеры. Наши потери были велики, хотя глядя сквозь пелену прожитых лет, я понимаю, что именно наша новая, непривычная для грифонов тактика, позволила нам устоять в тот страшный день. Будь пернатых кошек чуть больше, или прими мы решение, как Гвардия, бороться «подобными с подобным», то история Легиона так и закончилась бы там, на росчищи, перед догоравшим замком Дарккроушаттен. Но мы сдюжили, выдержали, и теперь, все единороги, из каждой кентурии, без устали светили своими рогами, раз за разом озаряя медицинские палатки вспышками магии – простой, и может быть, даже и безыскусной, на взгляд матерых врачей из клиник Хэлпингхуф или Крылатых Целителей, но дающей нам именно то, чего, в таких случаях, больше всего не хватало – время. Под действием заклинаний, или, как говорила Твайлайт, «внутренних сил единорога, требующих изучения и тренировок», раны затягивались, боль ослабевала, и многие из раненных покидали палатки врачей уже не на щитах, но на своих, еще нетвердо державших их ногах. Я старалась как могла, и скрывая многочисленные порезы, ушибы и синяки под положенным каждому разведчику плащом, обходила расположившиеся возле сгоревшего лагеря кентурии, выслушивая краткие доклады измотанных сотников. Но любым силам, рано или поздно, приходит конец, и саму главную свою встречу я безбожно завалила.

– «Скраппи! Примипил! Аааа, Дискорд вас всех раздери!» – выглянувший из палатки Хай подорвался, и коршуном кинулся ко мне, когда я, самым позорным образом, завалилась на входе, споткнувшись о плохо натянутое крепление палатки – «Скрапс, ранена? Почему молчишь?!».

– «Затащи меня внутрь… И ХВАТИТ УЖЕ ОРАТЬ!» – свирепо прошипела я, тычась носом в грязную, истоптанную ткань. Силы покинули меня в самый неудачный момент, и лишь тихо простонала, когда мой исполнительный кентурион Первой кентурии, временно повышенный до звания командующего походом, втащил меня внутрь палатки, подальше от любопытных глаз оживающих на глазах легионеров – «Тоже мне, няньки выискались… Уйййй, да аккуратнее ты! Эта повязка тут не просто так!».

– «Прости. Я просто хотел убедиться, что ты не истекаешь потихонечку кровью, стремясь изобразить из себя Селестию» – усмехнулся жеребец, потрепав меня по голове. Рухнув на узкую, походную койку, габаритами больше напоминавшую складной стул или переносной гробик, я, не скрываясь, застонала, чувствуя, как силы, которые я черпала в кисловатом порошке, запас которого я вытребовала у той кобылы из Шестой, утекают, словно вода сквозь песок – «Вот зачем тебе было шататься по лагерю? Хотела, чтобы тебя увидели все, кто только мог, приветствуя героиню-примипила?».

– «За эти слова, Хай, ты будешь тем, кто станет давать принцессам отчет о наших похождениях и первым кто войдет в Кантерлот, возглавляя наше шествие, понятно?!».

– «Эй, я же просто шутил!» – возмутился пегас, сбрасывая с себя изрубленную броню и стягивая через голову кольчужный поддоспешник, наполнив палатку тяжелым запахом усталого жеребца – «Хотел поднять тебе настроение… Эй, Минти! Ты там? Тащи тунику и запасной комплект, стандартный!».

– «Обоз еще не подошел, командующий» – всунувшаяся в палатку любопытная салатовая морда стрельнула глазами сначала в меня, затем в командующего, и похоже, уже сделала какие-то, крайне не понравившиеся мне выводы – «Есть те, что остались от раненых – я могу собрать из них один, для вас».

– «Давай. Все равно им пока не пригодятся» – кивнув, Хай подошел ко входу, и внимательно вгляделся в лихорадочно разворачиваемый лагерь – «Ты была права – они сожгли лагерь, но не застали Пятую врасплох, и грифоны успели перенести большую часть припасов в замок. Как хорошо, что они догадались взять палатки!».

– «Да, я уже говорила с Шилаком» – буркнула я, как можно незаметнее доставая из щели между поножем и доспехом очередной мешочек, и отправляя его в рот, словно чайный пакетик из казавшегося сейчас таким далеким прошлого Духа. Разговор получился тяжелым, и расстались мы не столь радушно, как в первый раз, в лагере возле Кантерлота – «Ефли он уйтет, то я не утифлюфь».

– «Он скорбит о павших соотечественниках?».

– «Он дуется на то, что мы опоздали, и позволили этому произойти» – рассосав, как карамельку, колючий мешочек, я выплюнула его изо рта, ощущая, как слабое, очень слабое покалывание, словно нехотя, прокатывается по моему телу. Оно было гораздо слабее, чем в первый раз, и теперь, я едва умудрилась встать с кровати, ощущая, как меня начинает качать от любого движения воздуха – «Потери уже известны?».

– «Считают» – глядя на меня, откликнулся пегас. Одно из преимуществ наших потомков заключалось не только в бинокулярном зрении, но и больших, выпуклых глазах, дававших гораздо больший, нежели у человека, градус обзора, хотя отсутствие у цветастых пони характерного для всех лошадиных, поперечно-овального зрачка, иногда ставило меня в тупик. Вот и сейчас, Хаю достаточно было слегка повернуть голову, и он уже прекрасно видел меня полуприкрытым от усталости глазом – «Слушай, это точно было необходимо? Ну, я имею в виду, трофейные команды?».

– «Обязательно» – слегка взбодрившись, я подошла к пегасу, и выглянула из палатки, глядя на темно-зеленые скаты полотняных домиков, разбитые прямо среди высокой, в полтора, а то и два роста пони, травы. Ставить лагерь на прежнем месте, среди еще дымящегося частокола, мы не решились, и перенесли его на другую сторону замка. Вход, заранее заваленный осажденными на случай возможного штурма, делал сам замок неприступным, но увы – лишь для нас, сотен измученных долгим сражением пони – «В их задачу входит не только сбор каких-то эфемерных материальных благ – подумай, какие могут быть сокровища у убитых? Кошельки с монетами, что ли? Нет, их задача гораздо шире, поэтому-то я и влила их в штат тех, кто разбирался с убитыми и раненными врагами. Они должны искать и подсчитывать оружие, элементы доспехов, вражеских командиров, у которых наверняка были или будут с собой какие-либо документы – в общем, что-либо, что может представлять для нас интерес. А все остальное, что ты так презрительно обозвал «трофеями», является лишь небольшим бонусом. Тем более, я сомневаюсь в том, что мы найдем что-либо ценное у этой сраной толпы, больше похожей на какое-то иррегулярное ополчение, чем на полноценное войско».

– «Посмотрим» – пробормотал пегас, устало потирая виски – «Слушай, я смотрю, короткий отдых тебя немного взбодрил? Может, поможешь кентуриону Желли опросить пленных? Я слышал, он пытался что-то узнать у того молодчика, что ты ранила во время ночного нападения, так может, ты ему чем-нибудь поможешь? Твой муж говорил, что ты знаешь старогрифонский…».

– «Врет и не краснеет!» – заявила я, вопреки своим словам, краснея сама от нахлынувших воспоминаний о той веселой ночи, первой встречи с Гриндофтом, бывшим тогда лишь послом от своей марки, и о последующем пробуждении[11] – «В общем, это была случайность, вот! Но я посмотрю, конечно, вдруг и сумею чем-нибудь подсобить…».

– «Примипил, что вы делаете?» – напряженно спросил меня легионер, охранявший палатку с пленными. Большинство из грифонов было ранено, причем довольно серьезно, но кажется, этот молодой птицелев, определенно шел на поправку.

По крайней мере, до того, как к нему не заявилась я.

– «О, все в порядке. Я просто помогаю ему вспомнить».

Кентурион Фрут Желли в палатке отсутствовал – как мне доложили, он лично собрался проследить, чтобы пленных понадежнее заперли в практически не пострадавших от огня и обрушений подвалах замка. Из тесных каменных мешков и просторных клетей на десяток пони выход был только в тюремных коридор, что вкупе с отсутствием окон, позволяло охранять всю попавшую к нам в лапы ораву силами одной контубернии, но ответственный единорог, за глаза произведенный мной в только что придуманный ранг фрументария[12], решил лично проверить, чтобы никто из пленных не смог сделать крылья, ведь от этого, без всяких скидок, могло зависеть будущее всего этого похода.

Нет, он явно шел на поправку – тщательно выбритая шкура на груди и боку молодого грифона была прикрыта тугой повязкой, испачканной в темно-фиолетовом антисептике, который, как я уже узнала за два года пребывания в больнице и госпиталях, был местным аналогом бриллиантового зеленого[13], и лишь толстая цепь, крепившаяся к раме складной походной койки да скрученные крылья говорили о том, что данный пациент находится в этом месте не совсем по своей воле.

– «Ты слышишь меня?».

«Черт, ну до чего же глупое начало допроса! И откуда мне вообще знать, как его вести?» – усевшись перед койкой равнодушно поглядевшего на меня грифона, я тупо уставилась на молодое, пернатое создание, словно ожидая, когда же ему надоест играть в молчанку. Увы, попытка изобразить строгий взгляд сотрудника гестапо не удалось.

– «Не хочешь, значит, говорить. Это плохо…» – вздохнув, я уставилась на пламя, мечущееся в жаровне, и чувствуя подступающую усталость, вновь протянула копыто за порошком. Мешочек был последним, и я понимала, что вскоре, мне нужно будет прилечь и в идеале, проспать так долго, как это только возможно, но каждый взгляд, брошенный мной сквозь приоткрытый полог, через широкую щель в котором в палатку уже проникала осенняя хмарь и северный холод, как моим глазам тотчас же представали вереницы раненных, ютившиеся в переполненных палатках или дрожащих на холодном вечернем ветру в ожидании своей очереди. Как я могла спать, когда кто-то из тех, с кем я билась на этом проклятом поле, будет трястись от холода и боли? Тряхнув головой, я зажмурилась – и высыпала в рот порошок, отправив опустевший мешочек в жаровню.

Увы, долгожданного ощущения бодрости все не наступало, и сидя перед койкой, я все так же тупо таращилась на грифона, разглядывавшего полог палатки. Его глаза, блестя в сгущающейся полутьме, мерно двигались то вверх, то вниз, следя за струйками дыма, поднимающегося к потолку и медленно тянущегося к выходу. Глядя на серые пряди, я ощутила, как от усталости у меня начинает кружиться голова.. Что мне нужно было сказать? Что я могла ему предложить? Свободу? Это было не в моей власти, и даже отпусти я его, проблемы, которые я получила бы на свою голову, перевешивали ту пользу, которую я могла бы получить из информации от пленного. Да и стала бы я говорить с кем-то, кто едва не отправил меня на небесные луга, служащие в этом мире эдаким аналогом посмертия?

«Пожалуй, что стала бы» – склонившись над безучастно глядевшим в потолок пернатым юнцом, я внимательно разглядывала его острый, еще не потрескавшихся клюв; аккуратные дырочки ноздрей, обдававшие мою морду холодком частого дыхания; белые перья шеи с неаккуратными прорехами на месте вырванных или выпавших перьев с цветными кончиками, обозначающих принадлежность к какому-то клану или роду, а может даже, и неизвестной мне организации – «Я бы стала. С тем, кто меня уложи бы практически в гроб? Да, точно бы стала. Ведь он держал бы в своих лапах мою жизнь, но оставил в живых… А ведь этот юнец меня боится, несмотря на демонстрируемые безразличие и стойкость. Может, попробовать по-хорошему? Давай, Скрапс, чего мы теряем?».

– «Не бойся меня» – грифон вздрогнул, выдавая себя, когда мое копыто дотронулось до его плеча – «Почему ты не хочешь со мной поговорить? В конце концов, это ты напал не меня тогда, возле костра… И до того, в лесной чаще. Разве я заслужила участи быть твоей рабыней, или твоим обедом?».

«Нет, пожалуй, так не пойдет» – отвернувшись, грифон крепко стиснул клюв, едва слышно скрежетнув костью о кость, порождая забавный, полый звук – «Похоже, он уже спорит со мной, доказывая мою неправоту, но лишь мысленно. Почему? Он боится, что это меня рассердит, или хочет продемонстрировать несгибаемую волю? Неужели он думает, что у меня нет средств развязать ему язык? Неужели он не понимает, какой ад находится совсем близко – буквально на расстоянии нерва?».

За стенами палатки по-осеннему быстро вечерело. Затихали шлепки копыт, стоны раненных и звон магии без устали работавших единорогов становился все слышнее, но в то же время, гораздо реже – похоже, что первый вал пострадавших в этом бою иссяк, и измученные врачи и их помощники смогли, наконец, выкроить для себя немного отдыха.

«Сейчас они начнут есть сладкое» – мысленно облизнулась я, ощутив, как молчавший доселе живот начал намекать на свое присутствие ноющим чувством нарастающего голода – «Магия требует большого расхода энергии, и после длительного использования внутренних сил, единороги обязательно наедаются сладким, восстанавливая пониженный уровень глюкозы в крови. Может, это как-то связано с митохондриями, играющими в наших клетках роль крошечных энергостанций? Надо бы спросить об этом Твайлайт – она, кстати, обожает в таких случаях закидываться сладким, до тошноты, чаем, а у ее ручного драконе всегда наготове сладкие печенюшечки или мороженое. Забавно, наверное, ощущать себя сладкоежкой поневоле, хотя, в отличие от, например, тех же диабетиков, они могут обходиться и без этих неприятных последствий – ведь всего-то и нужно, что просто прекратить колдовать…».

Голод все нарастал, рождая у меня на языке неприятный, кисловатый привкус съеденного порошка, и лишь начав усиленно сглатывать, я поняла, что буквально давлюсь слюной, разглядывая вжавшегося в койку грифона.

«Нет, наверное, они не смогли бы прекратить колдовать» – мои мысли странно и неторопливо плыли вслед за дымком из жаровни, в то время как уши прислушивались к раздававшимся снаружи звукам шагов, перекличке часовых и негромкому гомону и лязгу где-то за пределами лагеря, где трофейные команды таскали в одну кучу оружие врагов – «Наверное, это то же самое, что отказаться от полета – попробовав хоть раз, уже никогда не сможешь долго держать крылья на боках. Вон, пегасы даже в повседневной жизни предпочитают зависать в воздухе, быстро работая крыльями и не опускаясь на грешную землю…».

Прогоревшие дрова постепенно превращались в угли, погружая палатку в кроваво-красный полумрак. Сидевший в углу легионер пошевелился, и шмыгнув носом, подбросил в жаровню новую порцию смолистых сучьев, весело затрещавших в разгорающемся огне. Деловитая суета отдалялась, перемещаясь на окраину лагеря, и вокруг медицинских палаток, постепенно, установилась относительная тишина. Защелкавшие ветки озаряли полотняные стены всполохами алого цвета, а я все не могла отвести взгляда он блестящих глаз грифона, старательно старающегося глядеть куда-либо, только не на меня.

– «Мож… Мож-жет... Ты все-таки расскажешь… Мне…» – мой голос сорвался на хрип, когда я вновь подавилась голодной слюной. Тяжело дыша, грифон постарался отодвинуться от меня как можно дальше, звеня удерживающими его цепями. Забавно, но боль, до этого тяжелыми, докучливыми волнами гулявшая по моему избитому, усталому телу постепенно исчезала, уступая место чему-то новому, чему-то очень странному, порождавшему внутри меня тонкий ручеек сводящего с ума голода».

«А может, это все его глаза?» – неторопливо текущая мысль медленно обволакивала мой мозг, позволяя тщательно обдумать и даже посмаковать внезапно пришедшую мне в голову идею – «Они ведь все видели. Может, они мне подскажут, кто его послал?».

– «Аиииииииииии!» – не выдержав, грифон огласил палатку тонким, птичьим криком и забился в постели, звеня цепями и с ужасом глядя на меч, до того, спокойно висевший на боку вскинувшегося легионера, но очень быстро оказавшийся у меня. Приложив стальную полосу оружия к груди птицельва, я внимательно обследовала его тело, проводя по нему неприятно скрипящим по шерсти острием.

– «Примипил, что-то случилось?» – с плохо скрываемым беспокойством спросил меня жеребец, обеспокоенно глядя на мои ноги, принявшиеся разматывать стягивавшие грудь пленника бинты – Он вам угрожал?».

– «Сердце».

– «Что, прости?».

– «Сердце, легионер» – я не знала этого бойца, судя по зеленой тунике, входившего в Пятую кентурию, но я искренне понадеялась, что он меня поймет – «Нужно достать его сердце, тогда мы сможем найти ответы на все наши вопросы… Ну, и немного подкрепиться».

– «П-примипил?!» – теперь на меня смотрело уже две пары широко распахнутых от ужаса глаз – «Ч-что вы…».

– «Не мешай мне. Пожалуйста» – я широко и искренне улыбнулась, почему-то еще больше испугав своих невольных собеседников. Плевать – главное, это то, что пряталось внутри этого молодого тела, что-то красное и горячее, так и просившееся мне на язык – «Отойди в сторону, легионер. Обещаю, я с тобой поделюсь… Наверное».

– «Примипил!» – земнопони вцепился мне в шею, и зачем-то начал оттаскивать от лежащего на носилках грифона – «Стоун! Тубицен! Доктор Стоун!!!».

– «Что тут происходит?» – войдя в палатку, тубицен, и по совместительству, наш главный врач, Грим Стоун устало потер глаза, и недоуменно уставился на нашу пару. Надо отдать ему должное, ситуацию он понял крайне быстро, и обогнув повисшего на мне бойца, бросился к грифону – «Разорви вас кокатрис! Охрана! Патруль! Вывести примипила, живо!».

– «Нет, вы не понимаете!» – я дернулась, пытаясь вырваться, и без труда стряхнула с себя цепляющегося за мою шею легионера – «Он же знает! Его сердце знает! Мне нужно только… Чуть-чуть…».

– «Декан! Сюда!» – похоже, окружающие не собирались сдаваться, и вскоре, я уже отбивалась от десятка тянущихся ко мне ног. Мои подчиненные оказались прискорбно настойчивыми, и даже завернутое кому-то за ухо копыто не охладило их пыл. Увы, вскоре, силы стали неравны, и через пару минут веселой возни, я лишь горько вздыхала (да и то, с трудом), погребенная под кучей навалившихся на меня тел.

– «Стоун, что с ней?».

«Со мной все хорошо. Честно-честно» – я попыталась расслабиться и жалобно, заискивающе улыбнуться, демонстрируя полную безобидность – «Быть может, тогда они меня отпустят, и я смогу, наконец…».

– «Командир! Командир, ты меня слышишь?» – в ответ, я кивнула, не отводя глаз от копыта жеребца, исследующего мой лоб, оттягивающего веки и похлопывающего меня по щеке. Покрытое отросшей за время похода шерстью, каждым своим движением оно вызывало к жизни множество мышц на ноге, словно сытые змеи, движущихся под серой шкурой. Словно завороженная, я двигала головой, следя за все ближе и ближе придвигавшейся ко мне конечностью…

– «Дис-скордова жопа!» – выругался Стоун, отдергивая от меня ногу. Клацнув зубами по серой шерсти, я виновато потупилась и тихонечко заскулила от ощущения крепких мышц, скользнувших между моих зубов, и раздирающих меня противоречий. Я понимала, что делаю что-то не так, чем-то пугаю своих вояк, но движимая каким-то странным, необоримым желанием, я вновь и вновь стремилась дотянуться, достать до окружающих, чтобы напрыгнуть на первого же попавшегося пони и яростно вонзив в него зубы, ощутить на своем языке теплое, содрогающееся, исходящее кровью…

– «Мяссссссо!».

– «Так, вяжите ее!» – распорядился декан удерживающим меня легионерам – «Можно не очень аккуратно, но крепко. И про крылья не забудьте!».

– «Может, сначала спросить командующего походом?» – робко поинтересовалась Минти. Нервно приплясывая вокруг нашей кучи, она, казалось, разрывалась между желанием со всех крыльев лететь за Хаем, и каким-то болезненным интересом, который внушала ей моя мордочка, торчащая из-под груды тел. Приоткрыв глаза, я с интересом уставилась на ее молодое, ладное тело, прикрытое лишь туникой и кольчужным поддоспешником, и кажется, это было моей очередной ошибкой – «Эээээ… Нет, пожалуй, не стоит. Вяжите ее покрепче, пожалуйста! Она же на меня смотрит!»

– «Ааааааааа! Тваё ж вымя! Тубицен! Она мне ногу прокусила!».

– «Не «она», а «примипил», легионер!» – нахмурившись, бросил Стоун, как-то очень недобро разглядывавший мое тело, сноровисто освобождаемое от брони. Улучив момент, я цапнула кого-то неосторожного, и теперь с удовольствием слизывала с губ капли чьей-то горячей крови. Солоноватый привкус настолько меня захватил, что я остановилась, лишь сообразив, что уже искусала собственные губы в попытке добраться до заветной, отдающей чудесным привкусом меди, влаги – «Я же сказал – аккуратнее!».

– «Так мы ж так не тренировались!» – буркнул раздосадованный земнопони, стараясь дотянуться немаленьким языком до глубокой раны, оставленной моими, казалось бы, миниатюрными зубками – «Она ж сама говорила, что сопротивляющийся пленник должен понимать, что он очень быстро может стать совсем мертвым пленником, и мы должны это четко донести до тех, кто к нам попадает. А тут вон, гляди, как вышло…».

– «Может, ее прокляли?» – сделав предположение одна из моих бывших подручных, удерживая меня прижатой к земле – «С этих тварей станется! Они, наверное, узнали, кто убил их атаман-барона и остальных главарей, и… Я сама видела, как она вошла в палатку абсолютно нормальной, а потом…».

– «Что случилось потом?» – раздался резкий голос Хая. Подойдя к нам, пегас устало обозрел развернувшуюся перед ним, довольно живописную композицию – «Ну вы и садисты! И зачем вы так скрутили беднягу примипила? Она вновь пыталась добраться до спиртного из медицинских запасов?».

– «Она нуждается в срочно помощи врача, командующий» – отчеканил Стоун. Отойдя от меня, единорог понизил голос и что-то мрачно зашептал на ухо пегасу, периодически косясь на меня.

– «Да, это правда, док. Я не сказал тебе раньше».

– «Что? Почему я нечего об этом не знал?!» – в ответ на кивок командующего, Стоун буквально подскочил на месте, уставясь на него круглыми, словно плошки, глазами – «Какой срок?!».

– «Мы обсудим это после!» – отрезал Хай, взмахом крыла указывая удерживающим меня легионерам на свою палатку, стоявшую в центре лагеря – «Отнесите примипила ко мне… И осторожнее. Используйте носилки».

– «И ради богинь, аккуратнее!» – в движениях мечущегося вокруг меня единорога, внезапно, появилась какая-то несолидная суетливость, приличествующая разве что молоденькой медсестре, а не тому «зубру медицины», в которого постепенно превращался Грим Стоун – «Аккуратнее ворочайте ее, аккуратнее! И ради богинь, не давите вы ей так на живот, идиоты бескопытные!».

«Ну спасибо тебе, Хай! Ну, выберусь я отсюда… Нет, а все-таки, какое милое… Какое вкусное у Минти, должно быть, тело!».

– «Итак, Раг, я хочу знать, что там у вас произошло» – войдя в палатку, Хай недоумевающее нахмурился, уставясь на мою спеленатую по всем конечностям фигурку, лежавшую в его койке. Выставленная на всеобщее обозрение в центре большой палатки, я чувствовала себя маленькой, обожравшейся гусеницей из старой немецкой сказки, заснувшей в бобовом стручке, правда, с одним, но достаточно существенным отличием – мой живот был абсолютно пуст и все сильнее и сильнее требовал кинуть в него что-нибудь вкусное… Что-нибудь солоноватое, волокнистое и теплое, еще содрогающееся в конвульсиях. Кто-то внутри, какая-то часть меня, проснувшись, пришла в ужас, периодически омывая мой мозг волнами страха, поднимающегося из самой глубины моего существа, но гораздо более сильные эманации перебивали его, вновь и вновь погружая меня в пучину какого-то щемящего чувства, утолить которое могла лишь кровь, свежая кровь жертвы.

– «Скраппи, ты вообще меня слышишь?».

Кажется, кто-то хотел выдернуть меня из этого кошмара, раз за разом подсовывая мне образы выпечки, сластей и даже шашлыка, но каждый раз я лишь лениво отметала их прочь, ощущая, как поселившийся во мне маленький зверек жадно бросается на стены своей клетки, пытаясь добраться до своей добычи, суля мне неземное блаженство от ощущения гона, ощущения страха и обреченности, исходящих от мечущейся жертвы, в которую вот-вот вонзятся твои зубы.

– «Что с ней произошло, Стоун?».

– «Я не имею ни малейшего понятия, Винд. Я бегло опросил своих помощников, и все они говорят о том, что она начала допрос спокойно, но… Я не знаю, что случилось во время него, но она начала вести себя совершенно неадекватно, по их словам, демонстрируя все признаки резко развившегося, острого психоза. И это пугает меня, Хай».

Один прыжок, один укус – и густая, солена кровь брызнула бы мне в горло, смывая это страшное наваждение, излечивая…

«Нет! Только кровь! Много крови! Чуть-чуть… Всего один разок… Всего…».

– «Развяжи меня, Хай. Ну чего тебе стоит?» – отодвинув на время приятные мысли, я постаралась сосредоточиться. Мне нужно было выбраться отсюда, нужно разорвать эти веревки! Без них я буду свободна, и тогда… – «Ведь мы друзья, правда? А друзья так не поступают!».

– «Скраппи, скажи, что с тобой произошло? Это что-то, связанное с этим грифоном? Он что-то тебе сказал? Или ты узнала что-то о нем?» – поколебавшись, Хай подошел поближе, и присел рядом с койкой, внимательно вглядываясь в мои, лихорадочно блестевшие глаза – «Не молчи, мы хотим тебе помочь!».

– «Дружище, ну ты же видишь, что я в полном порядке» – состроив плаксивую гримасу, я обиженно посмотрела на колеблющегося пегаса. Его крылья, прижатые к бокам, были небольшими и очень гармоничными, красиво сочетаясь с остальным телом, впрочем, как и у других пегасов – «Просто немного переволновалась. Ты же знаешь, что мне нельзя волноваться?».

«Интересно, а каковы они на вкус?».

– «Я знаю. Док, ты ее осмотрел? Ее не ранили?» – обернувшись, Хай внимательно посмотрел на единорога, опасливо звякнувшего рогом от полога палатки – «А может… Ее укусили? Или клюнули?».

– «Внешне без существенных повреждений. Ссадины, царапины, синяки – ничего более» – закончив звенеть магией, признался Грим Стоун, легко гася свое заклинание. Всего полгода назад оно отнимало у него немало сил, а сейчас, он исполнил и задул его так же легко, как другие единороги используют присущий всем пони копытокинез – «И все не свежие. Что бы с ней ни случилось, это произошло недавно, в течение этого часа. И Селестии ради, Хай! Прекрати уже забивать себе голову всякой чушью про пони-зомби и прочей ересью, что валяется у тебя в сундучке! Не хватало еще, чтобы кто-то узнал, что командующий походом читает эти тупые комиксы!».

– «Может, это непонятная болезнь?» – не сдавался крылатый жеребец, похоже, обидевшись на это замечание. Забавно, а я и не знала, что он увлекается литературой подобного толка…

– «Мы проводили с этим грифоном гораздо больше времени» – отрицательно покачал головой единорог, устало протирая копытом глаза и с отвращением смаргивая попавшую с него на веки грязь – «И ни мы, ни кто-либо другой не продемонстрировал ни одного признака какого-либо заболевания. Это что-то магическое… Либо это редкий, но иногда встречающийся психоз, свойственный беременным».

– «Разве такое может быть?» – отвлекшись от разглядывания моей тушки, отрицательно трясущей головой, Хай перевел глаза на нашего врача, принявшегося задумчиво расхаживать по всей платке, впрочем, держась от меня на порядочном расстоянии – «Она говорила, что сначала была напугана, но потом, кажется, чувствовала себя довольно неплохо… Ну, учитывая ее состояние».

«Я чувствую себя неплохо! Я вполне нормальная!» – тихонько проскулила я, неуверенная, произносила ли я это вслух, или мысленно обратилась к кому-то, кто… – «Неважно! Выпустите меня! Выпустите!»

– «Может. Редко, но может» – остановившись и приняв какое-то решение, единорог, повернулся к Хаю, похоже, обескураженному свалившейся на него новостью – «Редко – потому что кроме семейных скандалов, кобылы в наши дни почти не испытывают сколь-либо серьезных психоэмоциональных нагрузок. А теперь возьми нашего командира – как ты думаешь, сколько еще кобыл убивают десяток грифонов отобранным у них мечом? А может, это гибель декана Кейн на нее так повлияла? Я не знаю, но говорю тебе, командующий – ее нужно срочно убирать отсюда. Пошли известие принцессам, вызови Шедоуболтов – что угодно, но мы должны спасти ее… И ее нерожденного жеребенка. И почему, кстати, я вообще ничего не знал об этом, а?!».

– «Она просила тебе не говорить» – виновато потупился пегас – «Она просила не говорить об этом никому, из-за какого-то глупого опасения растерять авторитет у подчиненных. Ну, и она считала, что мы сами не справимся со своими задачами без нее».

«О нет, вы справитесь! Вы должны быть крепкими, сильными… Аппетитными! Очень аппетитными! В любом легионере есть жилистые жеребцы – их мясо наверняка пропахло их яйцами, как это бывает у свиней, но сколько же тут кобыл! А у них, наверное, очень мягкое, податливое мясо с тонкой прослоечкой кобыльего жирка, так приятно проминающегося под копытами! А как он будет лопаться на языке… О богини, я должна выбраться отсюда! Я должна попробовать их на вкус!».

– «Да это явно какой-то психоз» – этот проклятый жеребец вечно мне мешал! Он мешал мне в Камелу, он не справился на корабле, едва меня не угробив, и вот теперь он стоял прямо надо мной и разглядывал меня, щуря свои поганые глаза – «Видишь – у нее уже слюна течет? Я схожу за седативными, Винд. Дело плохо, ведь… БЕРЕГИСЬ!».

– «Ляжки Селест…» – отскочив в сторону, Хай резко заткнул рот тем самым копытом, которое я едва-едва смогла царапнуть зубами, в резком порыве приподнявшись над койкой в опутывавших меня веревках – «Давай, док. Я соберу наших пегасов из Первой – пусть сколачивают ящик или носилки. Мы должны ей помочь. И где вообще носит этих сраных стражей?!».

– «Нассс не носссит. Мы сссами приходим, когда сссочтем это нужным!» – раздавшийся глухой, недобрый рык заставил всех, включая меня, резко дернуться, вглядываясь в один из углов палатки. Мгновение назад пустовавший, он уже заполнялся медленно сползавшимися тенями, и в прохладных осенних сумерках, это странное движение, казалось бы, обычных теней, показалось мне очень и очень жутким. Судя по застывшим мордам находившихся рядом со мной жеребцов, я не была исключением, и не я одна с тревогой и страхом вглядывалась в распахнувшиеся в темноте, светящиеся драконьи глаза – «Ну что, милая – попаласссь?».

* * *

– «Докладывайте!».

– «Эмммм…» – кажется, это был один из немногих случаев, когда кентурион Грим Стоун не знал что сказать, и признаться, вряд ли кто-либо смог бы поставить это ему в упрек. Вид вылезающей из теней, словно из черного мешка, огромной фигуры кого угодно мог бы заставить обделаться от страха. Словно сущность из потустороннего мира, пришелец повел плечами, и с глухим хлопком, наконец, выбрался из объятий черного тумана, тянущегося за его телом длинными, дымными язычками – «Страж…».

– «В чем дело, кентурионы? Языки попроглатывали?» – нахмурившись, разогнулся пришелец, сразу заняв изрядную долю всего пространства довольно просторной, по моим скромным меркам, палатки. Сверкнув драконьими глазами, он недовольно переводил взгляд с одного жеребца на другого, возвышаясь над ними, словно Биг Мак – над пришедшей на рынок толпой – «Это дело поправимое, и ты это знаешшшшь, кентурион Винд!».

– «Уже «командующий походом Хай Винд», Раг!» – насупившись, ответил Хай, в отличие от своего подчиненного, гораздо спокойнее воспринявшего появление стража. Ну еще бы, ведь этот гад, не давший мне того, чего я так страстно желала в этот момент, провел в Обители на полгода больше, чем я, и теперь, быстро оправившись от неожиданности, недовольно взирал на стоявшее перед ним чудовище – «Стоило только кому-то из нас найти, наконец, эту бесовку, как сразу слетелась куча желающих присвоить…».

– «Я не сссслетелсссся. Я всссегда был неподалеку» – отрезал страж, сверкнув глазами на тянувшегося перед ним пегаса. Слегка склонив голову, он гулко хмыкнул, после чего, довольно неожиданно, поднял ногу и похлопал по плечу задиристо вскидывавшего голову кентуриона – «Ссспасибо, что позаботилссся о ней, дружищщще».

– «Кхе-кхем. Не за что… Брат» – помедлив и кашлянув от неожиданности, ответил Хай, непроизвольно потирая ушибленное этим «дружеским приветствием» плечо. Оглянувшись на так и стоявшего возле входа в палатку Грим Стоуна, он скривился в странной гримасе – «Док, не обращай внимания, и… И поменьше болтай, хорошо? Это старая история, и может быть, когда-нибудь, мы со Скраппи тебе ее и расскажем».

– «Д-да, думаю, я смогу пережить восхитительное время ожидания… Да и вообще, прожить и без этого рассказа» – пробормотал в ответ единорог, явно не горевший желанием влезать в эти странные, и даже пугающие тайны ночных пони – «Страж, это очень хорошо, что вы пришли! Мы должны немедленно показать примипила принцессам!».

– «Что ссслучилосссь?».

– «Это какой-то психоз, сущность которого уточнить мне не удалось» – фигура приблизилась ко мне вплотную, опуская голову и приближая морду прямо к моему носу. Странно, но мне абсолютно не захотелось наброситься на нее или даже укусить – от пришельца веяло настоящей, неиллюзорной опасностью, и терзающий меня зверь на время отступил, спрятавшись куда-то глубоко-глубоко внутрь. Прячась. Выжидая. Что-то затевая – «Осторожнее, страж – она уже успела нанести несколько ранений удерживающим ее пони…».

– «Ты и вправду покусала кого-то, Скраппи?» – приоткрывшийся на миг полог палатки резанул мои глаза светом факелов зачем-то собравшихся вокруг нее легионеров, но даже и без них, я мгновенно вспомнила тот тяжелый, горький запах, который, словно проникающая сквозь любые барьеры перечная пыль, уже вливался в мой нос, ослабляя, перебивая те странные видения, которые так легко справились с моим… С моим… – «Ссскажи, что ссс тобой ссслучилосссь, маленькая? Что ссс тобой произошшшло?».

– «Грррррафит!!» – зарычав, я рванулась в своих путах. Сверкнув глазами, муж положил свои ноги мне на мордочку – и в тот же момент, быстрым, но очень плавным движением убрал их от моих зубов, лязгнувших о его копыта – «Прошу! Жажда! Дайте мне… Освободите меня!».

– «И вот так каждый раз» – грустно кивнул единорог. Повернув голову, он внимательно прислушался к стуку каких-то инструментов, раздавшемуся неподалеку – «Мы уже сколачиваем для нее носилки, страж. Прошу вас, заберите ее отсюда. Боюсь, это была непоправимая ошибка – отпускать ее в таком положении в этот поход, да еще и инкогнито».

«Пришел! Он наконец-то пришел! Он-то меня поймет – обязан понять! Мы вместе сделаем это! Мы найдем всех! Мы настигнем! Мы…».

– «Она удрала, не ссспрашивая чьего-либо разрешшшения» – отстранившись, муж долго рассматривал меня, задумчиво переводя взгляд с бившегося в путах тела на скрипевшую и подпрыгивавшую кушетку, грозившую развалиться от моих рывков – «Хорошшшо же. Развяжите ее».

– «Хорошо» – кивнув, Хай осторожно подошел ко мне и взявшись за концы веревки, завязанной чьими-то шаловливыми копытами у меня на боку в виде фривольного бантика, коротко взглянул на нависшее надо мной, темное чудище, прижавшее мое тело к койке небрежно вытянутой ногой – «Готов? Тогда освобождаю».

– «Благодарю, Винд» – кивнув, Графит присел, и стал внимательно наблюдать, как я освобождаюсь от спадающих с меня пут – «Прошшшу оссставить нассс одних. Полог зашшшнуровать, без разрешшшения не входить».

«Свобода! Свобода!» – стряхнув с себя последнюю веревку, я подпрыгнула, чувствуя странное ликование, прочно поселившееся у меня в животе. Затекшие конечности повиновались пока еще с трудом, но я уже чувствовала непреодолимое желание сорваться с места и бежать, прыгая и перелетая, огромными прыжками оказываясь среди паникующих, разбегающихся от меня тел, отбивая от общей массы небольшие группки, среди которых я находила бы испуганную, мечущуюся в диком страхе жертву – «Он понял! О да! Нужно будет его поблагодарить, но это все после, после! А сейчас…».

– «Куда-то сссобраласссь?» – вздрогнув, я обернулась и с недобрым прищуром уставилась на все так же неподвижно сидевшего стража. Его голос был странно безэмоционален и равнодушен, словно ему абсолютно не было дела ни до чего, происходящего вокруг. Горечь его запаха уже не забивала мой нос, и мысли, до этого текшие очень гладко, очень приятно и красиво, внезапно забурлили, окрасившись темно-алой, пряной, напоминающей кровь волной – «Что, тебе этого очень хочетссся, да?».

– «Я знаю тебя…» – пробормотала я, пригибая голову и грудь к земле, и распахивая крылья, начиная кружить вокруг неподвижной фигуры, свысока взирающей на мой танец. Еще не сообразившей, что это смерть, играясь, танцует рядом с ней, еще не осознавшей опасности – «Ты… Гррррааа…».

– «Попробуй еще раз произнесссти это ссслово».

«Его зовут…» – заинтригованная безразличным тоном, я поневоле заинтересовалась непонятной пустотой, царившей у меня в голове. Кто-то страшный бился в запертую дверь моего мозга, и от этих ударов, напоминавших удары сердца, казалось, моя голова начинает понемногу распухать, грозя мне пока лишь издалека былыми призраками головных болей – «Но я ведь помнила, как его зовут! И откуда я знаю о каких-то головных болях?».

– «Я знаю, ты можешшшь, Ссскраппи. Попробуй!» – настаивала фигура. Не меняя своего положения, неизвестный мне пони странного вида, странного окраса, странной речи и очень странного запаха рассматривал меня своими странными глазами, горевшими в темноте палатки, словно желтые фонари. Это была не жертва… Или же жертва? А интересно, какой он на вкус?

«Попробуй! Попробуй его скорее!» – мучимый нарастающей болью, мой разум вновь скользнул в пучину сладостного забытья. Неважно, кто это сидит, неважно, что это говорит, а главное то, что передо мной возвышался безразличный ко всему запас сладкого протеина, и я собиралась немедленно приступить к пополнению собственных запасов.

Но реальность оказалась гораздо более жестока к страдающей от голода и боли кобылке.

– «Ты всссе-таки решшшиласссь…» – мой бросок был идеален, он был неповторим, однако сорвавшаяся вперед фигура не только не упала от удара моего тела, врезавшегося ей в грудь, но и свалила меня на полотняный пол палатки. Страж просто встал, и ударившись о его грудь, я мешком рухнула вниз, к его копытам, мгновенно оказавшись придавленной сверху тяжелой тушей, неспособная ни пискнуть, ни вздохнуть – «А ты точно моя Ссскраппи, а?!».

Горький запах вновь проник в мои ноздри, вместе с тяжелым рыком, заставившим меня, в страхе, прижать уши к голове. Охотившийся вместе со мной зверек, радостно прыгавший у меня по всему животу, испуганно пискнул – и бросился прочь, вместе с собой унося мысли о крови и мясе. Но ненадолго, и очутившись в кольце обвившихся вокруг меня ног, я ощутила, как на миг, проясняется разум, изо всех сил старающийся вспомнить, кто же я такая и что только что произошло.

– «Граф…» – губы повиновались мне с трудом, то и дело пытаясь сложиться в звериный оскал – «Графффф…».

– «Ну же! Ну! Ты сссможешшшь!» – требовательно и очень терпеливо, с надеждой проговорил знакомый голос. Мускулистые, перевитые пульсирующими под шкурой венами, ноги кого-то очень близкого, очень дорогого, обнимали меня, но именно эта пульсация, это едва заметное движение крови, текущей так близко от моих губ и зубов, вновь бросила меня в пучину ужаса, который теперь накрывал меня с головой – «Ссскраппи! Ты ссслышшшишшшь меня?!».

– «Прошу… Чуть-чуть…» – проскулила я, ощущая, как все мое естество, все мое тело неудержимо тянется вперед, уже ощущая на губах тяжелый, медный привкус – «Пожалуйста!».

Поглядев на застывшую фигуру… Уже неважно кого, я осторожно потянулась вперед, наметив себе самый большой и красивый сосуд. Толстый, пульсирующий, извитой, он протянулся от бабки до запястья, просто завораживая меня мощной, упругой пульсацией скользящей по нему крови. Облизнувшись, я зажмурилась, и попыталась было отвернуться, вырваться из этой ловушки – но не могла.

– «Я вижу, как ты этого хочешшшь. Как ты этого жаждешь. На, бери! Бери и знай, что мне для тебя не жалко ничего, даже сссвоей жизни!» – тяжело бухнул голос над моей головой. Встряхнувшись, пони поднял ногу и практически ткнул ей мне прямо в нос – «Эх, Старик, и почему ты ее покинул в такой неподходящий момент…».

Я так и не поняла, что за фразу имел в виду этот странный пришелец, да и признаться, не собиралась сушить над нею мозги. Борясь сама с собой, я старалась как могла – но все же потянулась вперед, и нависнув над протянутой мне конечностью, уже приоткрыла рот, готовясь вцепиться в гостеприимно предложенную мне ногу…

«НАЗАД! НЕ СМЕТЬ!» – раздавшийся в моей голове рев просто оглушал. Он подавлял яростью и каким-то непонятным страхом, заставив меня взвизгнуть и с криком отпрянуть прочь. Грохот незнакомого голоса выбил, вытряхнул из моей головы чудовищного зверька, и засучив ногами по полотняному полу, я бросилась в угол палатки, где, свернувшись клубком, застыла, вздрагивая от душивших меня слез. Запруда прорвалась, и я тихонько, жалобно завыла, ощущая, как очень медленно и неохотно отпускает меня чья-то воля. Несознательная, похожая на эгоистичное детское «Хочу!», она вновь скрылась, напуганная Древним, наконец-то пробившегося сквозь опутывавший мой мозг непонятный дурман, и размазывая по щекам слезы и сопли, я тряслась в лихорадке, ощущая, как дикий холод сковывает все мое тело, но возвращает мне мой разум – «Графит! Графит, это ты! Прости! Я очень хотела…».

– «Скраппи!» – сунувшийся ко мне фестрал отбросил в сторону мои ноги, которыми я старалась прикрыться, не допустить его до себя, и сгреб меня в охапку, вытаскивая из угла. Уже через мгновенье, я оказалась завернутой в жидкое легионерское одеяльце, скинутое моей возней с кушетки Хая, и спеленатая, могла лишь давиться собственными слезами, заключенная в любящие объятья мужа – «Не бойся, я унесу тебе отсюда. Госпожа знает, как тебя вылечить. Ну зачем, зачем ты убежала, глупая? Зачем рисковала собой? Скажи мне, кто это сделал? Кто-то проклял тебя? Это был тот грифон? Но почем… В чем дело?!».

Отворившийся полог палатки впустил в душную полутьму холод осенней ночи и мечущийся свет факелов и лагерных костров. Какая-то суета царила на небольшой площадке в центре лагеря, и от большого костра, разведенного в ее центре, к нам уже спешила группа фигур, в темноте с трудом опознаваемых как легионеров, но почему-то лишенных шлемов и оружия. Скапливаясь перед низким заборчиком из ящиков и мешков, отгораживающего палатки командующего походом и ютившихся рядом с ним бенефикария и гвардейских гонцов, она о чем-то шумела, громко доказывая что-то двум земнопони из Первой, скрещенными копьями перекрывавших им проход.

– «Страж… Раг, тут эти северяне ломятся. Хотят знать, как себя чувствует примипил. Говорят, что ей нужно какое-то средство из их запасов» – вступивший в палатку Хай, казалось, был чем-то возбужден и постоянно оглядывался себе за спину – «Что посоветуешь?».

– «Ссскажи им, чтобы убирались прочь!».

– «Слушай, ты, страж! Думаешь, только ты хочешь тут помочь?!» – взъярился было Хай, но затем, как-то быстро остыл. Прикрыв полог палатки, и оставив лишь узкую щель, освещавшей темноту полоской колышущегося света, он направился прямо к нам, остановившись возле неодобрительно заворчавшего Графита и без всякого страха глядя в его опасно сузившиеся глаза – «Знаешь, ты тут не один, кто хочет спасти нашего примипила! Раг, ты понимаешь, что эти пони думают, что нашли лекарство? Даже если это и не так, то мы просто обязаны попытаться! Неужели ты считаешь, что ей будет лучше оставаться вот в таком вот положении?».

– «Она моя, Винд» – мрачно проговорил фестрал, в голосе которого мне послышалась затаенная боль – «И ты даже не представляешшшь, что бы я отдал за нее. Но сссейчассс мы вряд ли сссможем что-либо сссделать – это что-то странное, и даже я, приближенный к Госсспоже, не могу точно сссказать, что за недуг поразил мою малышшшку… Ты предссставляешшшь себе это, а, «командующий»? Ты, прошшшедший ту же Обитель, что и я, можешшшь ли предссставить сссебе, чтобы тот, кто был призван Госсспожой охранять пони от всячессских ночных кошшшмаров, не мог бы сссправитьссся ссс тем, что обрушшшился на его жену?! И вообще, откуда они тут появилисссь? Кто им рассссказал?».

– «Они говорят, что их «видящая» – какая-то кобыла, вроде как способная толковать волю наших принцесс по разным природным знакам, предупредила их, что одной из их «путеводных звезд» нужна помощь» – не сдержавшись, скептически фыркнул пегас, раздраженно отмахивая хвостом – «Я и сам не верю в эту дребедень и шаманскую мумбу-шмумбу, но почему бы нам не попытаться? Они говорят, что их видящая может помочь – так почему бы нам не попробовать?».

– «Ну и бардак же у тебя тут творитссся, Винд» – насуплено прорычал Графит, крепко удерживая мое тело, уже закрутившееся в его копытах. Предвестники наступающего безумия вновь охватили мое сознание, и я изо всех сил прикусила лохматую шерсть на груди мужа, стараясь не завыть во весь голос от ощущения накатывающегося на меня голода – «Ладно, раз ты думаешшшь, что это не причинит ей вреда, то давай риссскнем. Что нужно делать?».

– «Вот, нужно, чтобы она выпила… Вот это» – после недолгих переговоров, в палатку протиснулось сразу два мохноногих жеребца, с осторожностью, словно величайшую реликвию, положивших недалеко от нас большую, глубокую деревянную миску, над поверхностью которой поднимался едва заметный парок – «Я, конечно, не привередлив, но этот запах… Словно они постирали туники всех легионеров разом, и сварили из этого суп».

– «Что. Это. Такое?» – с расстановкой, медленно, выделяя каждое слово, поинтересовался страж у переминающихся возле входа жеребцов, явно не собирающихся рисковать и приближаться к оккупировавшему личную палатку командующего чудовищу – «Что это за вонь?!».

– «Она должна это выпить, страж» – появившаяся из-за полога кобыла была молода, но ее звонкий голос дрожал и от усталости, срывался на шепот и хрип – «Я говорила с ветром, внимала жаркому шепоту солнца и читала перезвон танцующих звезд – они рассказали мне, как можно помочь. Освободительница вкусила крови, и нечто внутри нее проснулось. Словно малое дитя, не зная грани между добром и злом, оно жаждет, сводя ее с ума. Желания ее будут подчинены лишь утолению той жажды, но даже борясь, даже побеждая внутри сию погибельную тягу, она раз за разом будет проигрывать, теряя частицу себя».

– «И что же вы предлагаете? Напиток из вареных накопытников?».

– «Нужно накормить это чудовище, пока…».

– «ЭТО МОЯ ЖЕНА!» – от рыка Графита стены палатки ощутимо колыхнулись – «Советую запомнить это, волосатая!».

– «И я не могу поверить, что она нашла что-то в таком вот чудище!» – похоже, кобыла была не из слабонервных, и довольно спокойно, хотя и очень устало взирала как на скалящего острые зубы фестрала, так и на мою, кривившуюся в муках, мордочку – «Вот! Несколько жизней было оборвано в эту ночь, дабы приготовить этот декокт, лекарство для мечущейся души! Спои ей это, и позволь ей уснуть. Надеюсь, что бьющиеся в ней звери утихнут на время, и нужный нам всем победит. Звезды дрожали от изливающейся из него силы, соприкасаясь с его отражением, но он устал и напуган, поэтому нам должно ему помочь».

– «Постой» – вздохнув, Графит плотнее сжал мою тушку, и внимательно поглядел на остановившуюся на пороге кобылу, по-видимому, решившую, что она сказала все, что хотела. Я попыталась было закричать, но наполнившая мой рот голодная слюна едва не заставила меня поперхнуться, вновь пряча морду на груди любимого – «Что за звери? Что-то вселилось в нее? Что-то овладело ее разумом? Или это какой-то грифоний яд или наговор? Что ты знаешь об этом?».

– «Внутри каждого из нас есть два зверя. Ящера. Дракона. Один из них охраняет нас, дает нам подсказки, склоняя к добрым делам, и позволяет услышать глас Богини, когда он достаточно силен. Второй же… Это злое чудовище вечно стремиться вырваться из нас, утаскивая в Тартар нашу душу, предавая нас забвению. Один питается радостью и счастьем, любовью и добротой, в то время как другой – пожирает страх, ненависть, зависть и злобу. Эти драконы, с рождения до смерти, бьются внутри нас, и часто, один из них побеждает…».

– «Битва с собой – подчас, самая тяжелая» – понимающе кивнул головой пегас, хлестнув бородкой по моим глазам, уже скользивших по его шее, завороженным едва заметной пульсацией вен – «И какой же дракон обычно побеждает? Неужели плохой?».

– «Скрываясь в тени своей повелительницы, ты привык видеть лишь мрак» – насмешливо фыркнула видящая, выходя из палатки. Остановившись, она обернулась и вновь, без всякого трепета взглянула в глаза озадаченного жеребца – «Запомни, страж – побеждает тот дракон, которого ты кормишь!».

– «Теперь ты понимаешь, почему я так хотел оставить Скраппи с собой?» – негромко хмыкнул из угла неподвижно застывший там Хай – «Думаешь, легко управлять не только Легионом, но и такими вот, с позволения сказать, «волонтерами», повешенными нам на шею самой Богиней? Когда в ответ на любой твой приказ, подчиненный может начать делиться с тобой перлами древней мудрости, по большей части, которые он не понимает и сам – это уже не армия, а просто балаган. Нет, зря она оставила их тут…».

– «Неважно!» – поднявшись на ноги, Графит попытался было потянуться к исходящей тяжелым, отталкивающим запахом миске, но вовремя спохватился, и лишь крепче сжал меня, ощущая, как я рванулась было прочь – «Винд, подай-ка мне эту гадость…».

– «Нен… Не надо…» – подсунутая мне под нос миска пахла отвратно, но в то же время, как-то извращенно-привлекательно. Желтоватая, прозрачная жижа, от движения пошедшая слоем жирных пятен, разгладилась, и вновь превратилась в неподвижно поблескивающую жидкость. Слишком неподвижную, на мой взгляд.

– «Графит… Прошу… Не надо…» – из моих глаз вновь хлынули слезы, когда я ощутила, как мой разум вновь начинает заволакивать пелена возбуждения. Дух старался вовсю, но даже с его поддержкой я чувствовала, что проигрываю этот бой. Я могла бы держаться так час, день, неделю… Но что потом? Проснуться однажды где-нибудь в овраге, перемазанной в крови, как это часто бывало в дешевых, трешевых ужастиках прошлого? Или, что еще хуже, в смирительной рубашке? Не знаю, есть ли такие у пони…

– «Скраппи, послушай меня, посмотри мне в глаза… ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!» – положив мне копыто на подбородок, Графит поднял мою голову и уставился мне в глаза – «Я хочу, чтобы ты выпила это. Пожалуйста. Ради меня».

– «Я…».

– «Ты должна это сделать. Ты не забыла, что ждешь жеребенка? И как ты считаешь, сойти с ума в такое ответственное время было бы правильно?» – обожаю логику жеребцов! Мне тут плохо, меня, считай, сейчас просто скрутит от голода, уже сотрясавшего мое тело, а он, видите ли, собирается напомнить мне о долге? Он, у кого по венам течет такая густая, горячая, замечательная…

– «Я… Я попробую…» – зажмурившись, я вновь прижалась к удерживающей меня ноге, изо всех сил борясь с захлестывающим меня ощущением голода и желания вонзить зубы в прижимавшуюся ко мне плоть. Черная шерсть мгновенно промокла от бегущих слез, но пересилив себя, я подняла голову и осторожно потянулась к чашке, которую удерживали передо мной копыта Хая – «Айййй… Горячо…».

Попавшая мне на губы жидкость была не горячей – она была просто раскаленной! Поперхнувшись, я закашлялась, ощущая, как мой язык мгновенно превращается в хорошо проваренную сосиску, когда горячий, неимоверно жирный мясной бульон потоком хлынул в мой рот, глуша зашедшийся в радостном вопле голос вновь выползшего наружу кровожадного зверька. Давясь и кашляя, наперекор сопротивляющемуся телу, я глотала, обжигая горло, насильно проталкивая в себя горячее варево, ощущая, как слабеет, исчезая, сводивший меня с ума зверек, и все сильнее и сильнее ощущается присутствие Духа. Не на шутку испуганный Древний, казалось, был везде, и ощущая на своем загривке его невидимую, теплую руку, я вновь разрыдалась, уже от ощущения облегчения, от осознания того, что я – это я, и теперь он будет на страже, не позволяя мне вновь впасть в это страшное безумие. Жеребцы вокруг меня о чем-то спорили, что-то говорили, что-то советовали и даже пытались отнять у меня погрызенную деревянную миску, но я, не обращала на них внимания, и постепенно, дурманящее ощущение сытости начало обволакивать меня, словно теплое одеяло, но я не поддавалась, и изо всех сил, напрягая оставшиеся силы и держа голову прямо, чтобы не утонуть в глубокой миске, плакала, и ела.

Плакала – и ела.

* * *

– «Как дела, примипил?» – спокойно и как-то обыденно поинтересовался Хай, тем не менее, несмотря на показное спокойствие, пристально разглядывая меня слезящимися спросонья глазами. Похоже, он явно не ожидал, что вместо его бенефикария, будить его заявлюсь лично я – «Ты по делу, или пришла обрадовать меня тем, что пока я спал, ты уже слопала большую часть нашего Легиона, и мне теперь не придется забивать себе голову ежедневной рутиной?».

– «Наверное, все-таки по делу, Хай» – хмыкнула я, и, присев к столику, занявшему свое законное место в центре командирской палатки, стала наблюдать за потугами сонного пегаса выковырнуть себя из узкой, словно пенал, складной койки – «Поверь, я бы не стала тебя будить или пугать Минти, щелкая на нее зубами, но увы – дела не ждут. К нам летит какой-то ревизор».

Утро встретило меня косыми лучами солнечного света, тонким лучиком гуляющего по моим глазам. Недовольно завертев головой, я попыталась отвернуться, и вновь спрятала нос в густом, шерстяном одеяле, словно гора, возвышавшемся рядом со мной и укрывавшем уползшие из-под моей головы подушки, тяжело придавившие мой бок. Пользуясь тем, что я прочно и надолго вырубилась, измотанная какими-то вчерашними событиями, внятно которые я вряд ли смогла бы описать, наглые спальные принадлежности сбились в одну большую кучу, и грея мой бок, словно гриль, самым неподобающим образом умудрялись тихонько дышать, ритмично упираясь боками в мой живот…

«Стоп. Чего?!».

Открыв глаза, я долго и непонимающе глядела на заросли густой и черной шерсти, забавно щекочущей мой нос. Чувствуя, что окончательно просыпаюсь, я провела взглядом по немаленькой шее, задиристо выдвинутому вперед подбородку с отрастающей бородкой и приоткрытому рту с тонкими черными губами, из которого, как это часто бывало, свисал длинный, красный язык.

«Графит? Ах, ну да, он же вчера вылез откуда-то, всех перепугав…» – покачав головой, я вновь зарылась носом в густую шерсть на груди мужа, припоминая события вчерашнего вечера. Увы, все было словно в тумане, и лишь отдельные образы всплывали на поверхность сознания, словно разноцветные пятна на пленке нефтяной лужи – «Забавно, а чувствую я себя просто преотлично. Вот что значит сон с любимым! С милым – рай и в шалаше! Нет, предки явно глупостей не придумывали. Однако, никаких следов похмелья, но тогда почему я так хреново помню вчерашний день? Или мы все-таки что-то пили за встречу? Стоп, дура, он же тебя должен схватить и отвести к принцессам! Нет, Скрапс, пора отсюда выбираться, пока он не проснулся и не обнаружил, что не простую кобылку себе на ночь подцепил… Хотя погоди-ка, выходит, он тут без меня блудить решил? Слетать налево? Ну, счаз я тебе…».

– «Куда-то собралась, милая?» – раздавшийся над моим ухом знакомый голос заставил меня посмотреть наверх, прямо в светящиеся драконьи глаза, уже внимательно осматривающие мою мордочку – «Как твое сам… Ой! Нипонял?!».

– «Не понял?» – ласково переспросила я, зажав под бабкой волосатое, с рысиной кисточкой, ухо любимого и притягивая его голову к себе – «Значит, пока жена, превозмогая и побеждая, борется с врагами эквестрийского народа, тут кто-то решил «слетать налево», да? Признавайся, как ты меня называл?! Кого себе представлял?! Из-зменить мне решил, гад?!».

– «Ухо… Ухо отпусссти…» – кривясь прошипел страж, вновь начиная шипеть сквозь острые зубы, частоколом украшавшие его пасть – «Ты опять не в себе?».

– «Я? Я-то в себе, а вот ты…» – почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы обиды, я отпустила дергающееся ухо, и захлюпала носом, мысленно воздвигая плотину на пути водопада, готового извергнуться из моих глаз – «Проснулся с другой кобылой… *шмыг-шмыг* И словно так и надо…».

– «Вообще-то, я проснулся с тобой под крылом» – хмыкнул фестрал, наклоняясь ко мне и пытаясь заглянуть мне в глаза, несмотря на раз за разом отворачивающуюся мордочку жены – «Скрапс, ты опять меня… Как ты это называла… Троллишь?».

– «Я? Троллю?!» – от плаксивой обиды я мгновенно, словно по щелчку, переключилась в режим злющей стервы, с трудом отдавая себе отчет в происходящем – «Это я-то тебя троллю? А сам-то! Приперся, пригрелся, повалялся…».

– «Да! А теперь – ухожу!» – рявкнул Графит, явно выведенный из себя моим поведением – «Сутками тут из-за нее не спишь, сердце кровью обливается, а вместо благодарности тебе еще и плюют в душу! Все, хватит!».

– «Графит… Ты чего, а?» – присмирев от злобного рыка мужа, я даже не сопротивлялась, когда меня буквально выкинуло из его объятий, шмякнув на несколько подушек, и в самом деле, валявшихся неподалеку, на матерчатом полу – «Подожди, не уходи!».

– «Не уходи? А зачем мне тут оставаться, а?» – похоже, я перешла некую грань, и мой длинный язык, вкупе с глупой головой, довели его до предела – «Я сделал все, что мог. Мы сделали все, что могли. Тебе стало лучше. Ну, вот и все. Теперь можешь «превозмогать», побеждать и вообще, развлекаться дальше! Я тут больше не нужен!».

– «Нет, не уходи! Прости, я… Я сама не знаю, что несу!» – в отчаянии, я вскочила и расшвыривая вокруг себя подушки, бросилась на мужа, сбивая его с ног. Подсечка получилась неожиданно профессиональной, и крякнувший фестрал мгновенно оказался на мне, придавив меня своей немаленькой тушей – «Гра… Оййййй!».

– «Что? Что случилось?» – буквально подпрыгнув в воздух, он перекатился на пол, и тотчас же оказался рядом со мной – «Что? Живот? Ну что ты творишь, а?!».

– «Нет… Ноги…» – прошипела я, морщась от остренькой боли, стегнувшей обе мои голени – «Ты мне на ноги грохнулся, олух… Оййййййй!».

– «Нечего было изображать тут из себя вандерболта!» – рявкнул муж, но увидев, как я болезненно кривясь, хватаюсь за задние ноги, быстро остыл и присев рядом со мной, начал аккуратно массировать поврежденные конечности. Ну, насколько это возможно было делать копытами, в которых легко бы поместилась вся моя голова – «Сиди здесь, я позову этого вашего апотекария».

– «Нет-нет, не стоит» – все еще кривясь, я подвинулась ближе и прикрыла глаза, чувствуя, как утихает боль – «Когда ты делаешь вот так – гораздо легче. Видишь? Уже почти прошло».

– «Ты вновь используешь меня» – вздохнул милый, и мне пришлось до боли прикусить кончик языка, чтобы не каркнуть вновь какую-нибудь обидную, а самое главное – абсолютную, стопроцентную хрень – «Даже не знаю, от кого ты этому научилась…».

– «Знаешь, в мире, где все врут тебе в глаза, поневоле станешь хитрить» – кряхтя, ответила я, стараясь как можно более незаметно подобраться к мужу под бочок. Глядя в пространство, он не откликнулся на столь явный посыл с моей стороны, но хотя бы приподнял перепончатое крыло в ответ на мою возню, словно нехотя, приглашая меня прижаться к своему боку – «Я ведь веду себя очень терпеливо, правда? Или ты забыл, что я тебе обещала?».

– «Да-да, оч-чень терпеливо, корректно и вообще, как образцовая жена» – безразлично проговорил Графит.

– «Видимо, поэтому-то ты во мне и разочаровался» – вздохнув, я постаралась задавить разгорающуюся во мне злость, мысленно убеждая себя в том, что я и только я виновата в этой ссоре – «Конечно, вокруг куда ни плюнь – везде таких, как я, просто вагон и маленькая тележка. И вообще, кто я такая? Покалеченная истеричка, только и думающая, что о себе!».

– «Не пытайся давить на жалость, Скраппи».

«Он обижен. Не понимает. Ждет извинений» – как обычно, мистер «Ухожу-когда-хочу» проснулся крайне не вовремя, и не преминул влезть в нашу семейную ссору

– «А ты вообще заткнись!» – сжав виски и уже не сдерживаясь, заорала я во весь голос под недоуменным взглядом Графита, наконец-то соизволившего взглянуть в мою сторону – «Тоже мне, голос совести выискался! А где ты был вчера, когда меня подпоили и усыпили?! Один из стен выходит да снотворным спаивает, второй вообще уходит когда хочет, да память чистит, словно смывает за собой! Издеваетесь вы надо мной, что ли?!».

– «Погоди-ка. Что ты сказала на счет памяти?» – заинтересовался вдруг страж, разворачивая меня к себе – «Что ты помнишь из вчерашнего?».

– «Что ты пришел. Что я уснула. Вот и все!».

– «И все?» – не отставая от меня, допытывался Графит, испытующе глядя мне в глаза – «Вспоминай, вспоминай хорошенько… Пожалуйста. Это важно!».

– «Важны только мы, а остальное – прах на ветру!».

– «Пусть будет так» – слабо улыбнулся милый, похоже, вспомнив один из уроков, который преподал нам Медоу – «А теперь подумай, и постарайся вспомнить, что вчера произошло».

– «Да я не помню, чем мы там занимались» – старательно наморщив лоб, я изобразила напряженную умственную деятельность, изо всех сил пытаясь не заржать от всплывшей в голове картинки, на которой я сидела в позе Роденовского «Мыслителя». Древний, гад, развлекался как мог, стараясь приподнять мне настроение – «Помню только, что я очень-очень чего-то хотела, а мне этого не давали. Но потом пришел ты, и дал мне это, и после этого стало очень-очень хорошо… Так, что-то я не поняла, чем это мы вчера развлекались-то, ась?».

– «Эммм… Как говорит Госпожа, «Не обращай внимания, сестра. Бывают и просто сны», или как-то так…» – промямлил почему-то засмущавшийся Графит, на морде которого, как и у многих стражей, в этот момент, появился угольно-черный румянец, хорошо заметный под слегка серебрившейся шерстью, на которую падали лучи с прохудившейся крыши палатки – «Скраппи, не нужно на меня так смотреть! Я ничего… Нет, ты сама подумай – ты беременная, и я бы никогда… Нет, ну в самом деле! Тебе было очень плохо, и я… И мы…».

– «Вы? Так значит, вас было несколько?» – очень-очень ласково улыбаясь, уточнила я, зачем-то ощупывая матерчатый пол палатки вокруг себя, что явно заставляло нервничать сидящего рядом мужа – «Вот, значит, почему мне так хорошо! Их несколько было, видите ли!».

– «Эй, мы тебя спасали! Ну правда же!».

– «Да? Ну и куда же вы меня «спасли»? Я вот, навскидку, могу предположить целых три…».

– «Слушай, заткнись уже, ладно?» – сгорая от непонятного смущения, пробасил Графит. Сграбастав мою возмущенно вырывающуюся тушку, он заткнул мне рот долгим поцелуем, после которого я едва смогла собрать в кучку мозги и ставшие отчего-то ватными ноги – «Ох, “разочарование” ты мое пятнистое! Да ты вчера чуть не перебила всех пленных, потом начала бросаться на окружающих, распугав кого только можно, и под конец, хотела загрызть и меня с Виндом! Что, ты этого тоже не помнишь?».

– «Нет, но теперь я знаю имя второго фигуранта в этом деле!» – свирепо прорычала я, но потом, заинтересовавшись, даже перестала вырываться из объятий фестрала, прижавшего меня к полу. Похоже, он знал, как меня отвлечь, и я сразу же переключилась на насущные проблемы Легиона – «Погоди-ка, что значит «чуть не перебила»? Нахрена мне было их убивать? Да и на своих бросаться – тоже. Или это было после того, как вы меня…».

– «Скрапс, ты ждешь, пока я от твоих слов не получу жеребцовую сухотку?» – прижав мою голову к полу, спросил муж, осторожно проводя языком по моей спине, отчего крылья, до того смирно лежавшие у меня на боках, вздрогнули и начали медленно распахиваться. Удовлетворившись полученным эффектом, жеребец хмыкнул, и осторожно прикусил чувствительное местечко между лопатками, выжимая из меня стон удовольствия – «Эта тема очень деликатная… По крайней мере, для жеребцов, поэтому давай остановимся на том, что я тебя очень-очень люблю. А ты меня?».

– «Люблю? Хммм, вряд ли это чувство можно описать этим словом» – напрягшись, я с трудом вывернулась из лежащего рядом со мной мышекрылого пегаса, и юрко шмыгнула ему на спину. Признаюсь, это далось мне совсем нелегко, но я все же смогла расположить округлившийся живот на широченном хребте своего жеребца, ласково покусывая его за ухо – «Я тебя не просто люблю – я тебя просто обожаю… Зачем-то».

– «Да уж, сложно понять, зачем».

– «Мы не мыши, мы не птахи – мы ночные ахи-страхи. Мы летаем, кружимся – нагоняем уууужасы!» – дурачась, пропела я, подцепляя мышиные крылья расположившегося подо мной мужа и весело размахивая ими перед собой – «Не знаю, о чем ты вообще говоришь. Я чувствую себя просто прекрасно, и не представляю, зачем бы мне было бросаться на кого-то».

– «Так же, как это было с тем замком, Скрапс?» – не приняв моего шутливого тона, спросил Графит, глядя на меня левым глазом – «Вновь убегаешь от себя? Ну, может быть, тогда эта миска тебе о чем-нибудь напомнит?».

– «Хммм… Запах как от старых накопытников» – передернулась я, понюхав предложенную мне посудину и титаническим усилием воли не обращая внимания на слова про замок, любое упоминание о котором стало для меня личным табу – «Погоди-ка… Запах такой, словно тут стирали портянки… Или кого-то варили. Я что – сварила этих грифонов?!».

– «Не совсем грифонов, и не совсем ты» – обтекаемо высказался муж, отбирая у меня деревянную посудину, которую, в приступе задумчивости, я даже попробовала полизать – «Это было лекарство, которое тебе принесли те, северные пони. Среди них оказалась какая-то знахарка или шаманка, так вот она и притащила это адово зелье из самого Тартара. Вонь была такая, что даже Винд не выдержал, и ушел в запасную палатку, причем – на другом конце лагеря. Прислушайся. Слышишь что-нибудь?».

– «Утренняя стража меняется. Тащат овощи и крупу для каши. Скоро побудка» – навострив в полутьме уши, сообщила я, прислушиваясь к ставшими уже привычными звукам лагерной жизни – «А в чем проблема?».

– «С твоими воплями, милая, уже половина лагеря должна была бы на ушах стоять. Однако, вокруг ни звука. Это потому, что из-за этого запаха, многие пони так же решили спать в палатках товарищей, нежели всю ночь обонять это чудное амбре».

– «Он и вправду был таким ужасным?» – не поверила я, вновь принюхиваясь в отставленной от меня подальше посудине – «Вроде бы не очень-то и воняет…».

– «Тебе нравится?».

– «Ну, если туда добавить порезанной картошечки, лучка, морковки настрогать колечками…» – изо всех сил работая носом, сообщила я, задумчиво глядевшему на меня фестралу – «Да с майонезиком бы навернуть – мммм, отличное khryutchevo бы получилось!».

– «Хрю – что, прости?».

– «Не обращай внимания» – отмахнулась я, слезая со спины мужа и принимаясь искать свой доспех по всей палатке, среди раскиданных вокруг подушек и одеял – «Это слово такое было. Сленг. Обозначало обильную, безыскусную, но очень калорийную пищу, которую употребляли муж… Эммм… Жеребцы, в компании себе подобных. Но основа явно мясная. Где они его раздобыли?».

– «Полагаю, тебе стоит спросить об этом видящую» – фыркнул фестрал, как и его хозяйка, явно не одобряя моих лекций о прошлом «чиелоуеков», хотя это было и не ново для меня – «Ладно, Скраппи, раз все так хорошо, то думаю, я могу немного выдохнуть и перестать за тебя бояться. Ведь ты будешь хорошей кобылкой, и сегодня весь день проведешь в лагере, правда же?».

– «Абсолютно!» – весело сообщила я, натягивая понож, обнаружившийся под кучей мешков в одном из углов палатки, и весело крутясь перед мужем – «Кстати, ничего не замечаешь?».

– «Брови выщипала или хвост постригла?» – сонно позевывая, хмыкнул Графит, но тотчас же отдернул голову, спасаясь от летящей в его лоб моей задней ноги – «Шучу, шучу. Ты много времени потратила на то, чтобы покрасить свою шкурку, но благодаря тому, что я нашел в подвале оставленные тобой бутылочки, я прекрасно знал, в какой ты перекрасилась цвет. Выглядит неплохо, но без обновления он уже почти вылез. Видишь, как просвечивают бежевые пятна?».

– «Знал – и не нашел меня?».

– «Я был больше озабочен тем, чтобы сбить со следа остальных своих подчиненных» – вздохнул фестрал, сладко зевая, подгребая под себя разбросанные тут и там подушки и явно устраиваясь тут надолго – «Думаю, Госпоже нужно было время, чтобы успокоиться и принять как данность то, что ты все равно бы убежала от нее, да и при личной встрече вы явно наговорили бы друг другу много такого, о чем бы потом горько пожалели. Поэтому я дал вам время, ей – остыть и трезво взглянуть на ситуацию, а тебе… Тебе – дать хлебнуть того, от чего я должен был бы отговорить тебя давным-давно, еще до полета в Обитель».

– «Но не стал?».

– «Не стал» – признал мышекрылый пегас, сворачиваясь на полу эдакой компактной медвежьей тушей и вновь подгребая меня к себе под бочок – «Ты права, малышка, если бы я начал уламывать тебя, диктовать свою волю, как и положено порядочному мужу, может, из тебя бы и вышла примерная, хозяйственная жена… Но увы, я люблю свою мелкую, непокорную, и очень-очень хорошую Скраппи, хотя она уже и не раз, своими выходками, рвала мне сердце на куски».

– «И она тоже любит своего Gromozeku… Даже если он отрастил бороду и шевелюру вместо гривы» – улыбнулась я, касаясь губами носа тихо засопевшего мужа – «Спи. И кстати, я не мелкая – я компактная, слышишь?».

В ответ, мне донеслось лишь тихое бурчание. Грустно улыбнувшись, я поднялась, и бросив последний взгляд на черную тушу, прикрытую тощим походным одеяльцем, вышла из палатки, тщательно задернув за собой входной полог.

Меня ждал новый день – и множество новых проблем.

– «Ревизор?» – наконец, разогнувшись, простонал пегас. Поднявшись с койки, он повел трещащими со сна перьями, после чего, взъерошив и без того всклокоченную гриву, присел к столу, сонно глядя на меня слипающимися глазами – «Кто это? И где Минти? Я, конечно, и сам привык заботиться о своем доспехе, но Дискорд их раздери, разве это не одна из маленьких привилегий командира – скидывать мелкие проблемы на своих подопечных?».

– «Она собиралась тебя разбудить еще несколько часов назад, но мы решили, что тебе стоит отдохнуть».

– «Отдохнуть?» – встревожившись, пегас подобрался и мужественно воздел себя из-за стола – «А который сейчас час?».

– «Обеденный. Уже протрубили» – криво ухмыльнулась я, качнув головой в сторону выхода, откуда до нас уже доносился шум множества копыт – одна за другой, кентурии двигались в сторону своих палаток, возле которых уже суетились кашевары из «штрафных» десятков – «Но нам, надеюсь, сюда принесут?».

– «А почему сюда?» – удивился Хай, сонно клюя носом над столом с картами, над которым, похоже, он засиделся едва ли не до рассвета – «Моя палатка на другом конце…».

– «Ааааииииииииииииии!».

– «Агась. Похоже, туда-то твой обед и понесли» – философски рассудила я, прислушиваясь к приближающимся воплям. Видимо, пребывавшая в крайне расстроенных чувствах Минти, по привычке, решила отнести обед командующему в его прежнюю палатку, не подозревая, что в ее темноте уже скрывается огромный, страшный…

– «МОНСТР!» – врываясь в палатку, завопила Минти, заставляя меня сморщиться, а Хая – прижать копыта к ушам в попытках отгородиться от столь немузыкальных воплей пегаски – «Командующий! У вас… там… Монстр! Он хотел меня укусить!».

– «Так-так-так. Монстр, значит? Ну Хай, ну шалун! А я-то, глупая, все на Буша киваю, а у нас тут, оказывается, еще хуже «монстры» водятся» – хохотнула я, но затем удивленно уставилась на таращащихся на меня пони – «А что сразу я то? Я бы тоже укусила, если бы на меня наступили во время сна! Да и не во время тоже…».

– «В моей палатке спит кто-то страшный, я остался без завтрака, да и без обеда, похоже, тоже, вдобавок, к нам летит какой-то проверяющий?» – схватившись за голову, простонал Хай, бессильно опускаясь за стол – «По крайней мере, хуже этот день уже точно стать не может!».

– «Командующий! Пропустите!» – раздвинув маячивших в проходе легионеров, в палатку влетел одни из курьеров, приписанных к нас для связи с основным штабом Гвардии, претворявшим в жизнь планы командора Вайт Шилда – «Командующий, необходима срочная помощь! Один из передовых отрядов наткнулся на превосходящие силы грифонов и отступает в вашем направлении! Нужна срочная помощь!».

– «Накаркал?» – хмыкнула я, в свою очередь, поднимаясь из-за стола – «А это все оттого, что не разделяешь ни с кем ответственность, и все пытаешься сделать сам, вместо того, чтобы напрячь сотни обалдуев, топчущихся у нас в лагере. Ладно. Думаю, мы успеем вернуться к концу обеда… Ну, или пока не улетит этот проверяющий. Кто там у нас наготове?».

– «Первая, конечно…» – задумчиво протянул Хай, переводя взгляд с меня на тяжко дышащего курьера. Кажется, он что-то напряженно обдумывал, и пока командующий воспарял мыслью, я решила погрызть яблочко, прижимавшее один из углов карты, расстеленной на столе – «Значит, разделить ответственность, говоришь? Ну что ж, тогда вот мой приказ – я лично отправляюсь на помощь нашим товарищам-гвардейцам, в то время как нашей милой Айси Глэйз поручаю встретить этого проверяющего из Кантерлота! Тоже мне, «проверяющего»… Можно подумать, мы без проверок тут только и делаем, что в пятнашки играем!».

– «Эй-эй-эй, это как это – «Айси Глэйз»?! Невместно! Не по уставу!» – едва не подавившись яблоком, завопила я, заполошно размахивая передними ногами – «Начальство, значит, развлекаться будет, а я – отдуваться за всех?!».

– «Привыкай, милая – ты же целых два месяца скрывалась под маской простого легионера, и теперь, за прилежание и труды, я произвожу тебя в должность второго бенефикария, поэтому начинай уже соответствовать. Как ты и сказала, я нашел того, кого можно безбоязненно напрячь этим важным и очень ответственным делом» – враз повеселевший пегас был чрезвычайно доволен собой, и только что не лопался от гордости, с несолидным весельем и поспешностью напяливая на себя кольчужный поддоспешник. Облачив своего командующего, вся это дружная толпа молодых коней вывалилась прочь, радостно переговариваясь и едва ли не взбрыкивая от счастья, словно малые жеребята, оставив меня с обалделым видом стоять посреди опустевшей палатки.

– «Ребята… А… А я?» – обиженно пролепетала я, глядя вслед удалявшимся пегасам, уже собравших вокруг себя большую стаю одетых в броню легионеров – «Хай… Буш… Ребята… Ну какого ж конского редиса?!».

* * *

– «Примипил! Тут какой-то офицер прибыла» – заглянув в палатку, обиженно сообщила мне Минти, похоже, все еще дувшаяся на меня за незапланированную встречу с Графитом – «Проводить к тебе, или…».

– «Да, но только не к примипилу, а к бенефикарию Айси Глэйз. Поняла?».

– «Ну да, конечно!» – фыркнув, салатовая пегаска задрала нос и вновь скрылась за пологом. Да, не зря я не рискнула поручать ей ничего серьезного, задвинув в службу снабжения и курьерские разлеты, в конце концов, пристроив в должности адъютанта. Несмотря на живость и легкий нрав, она не блистала выдающимся умом и похоже, всерьез восприняла мое шаткое положение «вольноопределяющейся» как смещение с должности и потерю всех регалий. Ну да богиня с ней, ведь у меня были дела и поважнее, нежели коррекция мировоззрения всех и всяческих пегасов, сколько их не есть на этом свете.

Пришелицей оказалась высокая пегаска, традиционно белой масти, с ярко-зелеными, словно молодая травка, глазами. Сняв шлем, она тотчас же явила миру коротко остриженную гриву ядовито-алого цвета и фирменный «мы-следим-за-тобой», гвардейский взгляд.

– «Командующий походом Легиона Хай Винд?» – жестко осведомилась она, вглядываясь в глубину палатки. Несмотря на распахнутый полог, в помещении царил полумрак, рожденный тенью, отбрасываемой полуразрушенным шпилем замка, в котором, возле жаровни, виднелась моя сгорбившаяся фигурка – «Это капитан Гвардии Лауд Стомп. Меня прислал Вайт Ши… Командующий?».

– «Приветствую вас, капитан Стомп» – поднявшись из-за стола, где, в мрачной задумчивости, копалась среди бумаг и карт, я стукнула копытом по укрытой доспехом груди – «Айси Глэйз. Бенефикарий командующего. К сожалению, неотложные дела потребовали его присутствия в другом месте, поэтому пока лишь я смогу вам чем-либо помочь. Например, с какой-то там проверкой».

– «Для этого меня сюда и прислали» – кивнула Лауд Стомп, подходя к столу и словно бы между делом, проглядывая вываленные на него записи. Увы, Минти хоть и оказалась довольно умелым бенефикарием, но по части бумаг, до Черри ей было ох как далеко, и оставшуюся часть дня я провела за сортировкой разной важности документов. В основном, это были наспех нацарапанные отчеты о проделанной работе, собранных трофеях и зарисовки типовых приказов, которые Хай делал более для себя, нежели для выдачи их своим подчиненным, и мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы привести это все в удобоваримый вид, позволяя оценить как масштаб прошедшего сражения, так и общую картину, в которой мне все более и более виделся какой-то гнусный план – «Как понимают в штабе Гвардии, новичкам свойственно желание выглядеть лучше, чем есть на самом деле, поэтому-то я и прибыла, чтобы оценить реальные масштабы ваших потерь и произошедшего тут боя».

– «Потери… Потери велики, поэтому не думаю, что нам необходим еще кто-то, чтобы понять, что мы неплохо так обосрались» – подняв голову от списков захваченного оружия, я боднула недружелюбным взглядом золотобронную кобылу, решившую потоптаться у меня на любимой мозоли – «А в чем проблема с пониманием реляции сражения[6]? Насколько я знаю, командующий не склонен к приукрашательству».

– «Да-да, не склонен. Но тут, по видимому, не удержался» – желчно усмехнулась кобыла, отбрасывая черновик обобщенных рапортов разведки местности – «Как сейчас помню – «боевых потерь – девяносто семь пони, из них убитыми – двадцать три. Потери противника – примерно тысяча семьсот грифонов, из них убитыми – тысяча триста, раненых – четыреста три». Ну и что это такое?».

– «Да, это была наша вина» – стиснув зубы, выдохнула я, глядя на стол. Где-то тут, под картами и прочими бумагами, валялся список погибших и пачка некрологов, которые вскоре предстояло заполнить кому-то из нас, и я намеренно, весь день, оттягивала тот тягостный момент, когда мне все же пришлось бы взять их в копыта. Я боялась, боялась того, что где-то в этих списках обнаружатся те, кого я знала, с кем начинала эту бредовую затею по созданию отряда «нового типа», с кем прошла Клаудсдейл и Камелу, и мне, во второй, и боюсь, не в последний раз, придется хоронить не просто своих подчиненных, но и своих друзей – «Почти сто пони получили ранения в этом бою, причем двадцать семь из них уже никогда не увидят своих родных. За один сраный бой мы лишились целой кентурии – и против кого? Против поганой, неорганизованной толпы! Почти полгода учебы, муштры, тренировок – и такие потери в первом же бою!».

– «Так это правда? Цифры не врут?» – мои слова почему-то очень заинтересовали гвардейского офицера. Покопавшись в сумке, она выудила оттуда какое-то длинное, сложенное в несколько раз письмо, судя по почерку, принадлежавшее перу Хая – «Вы подтверждаете все, что тут написано, адъютант?».

– «Очень может быть, что все написанное тут – чистая правда. По-крайней мере, я ни в коем случае не отрицаю этого» – постаралась вывернуться я подходящим, по моему мнению, дипломатическим высказыванием, по сути, не означающим ровным счетом, ничего. Не прокатило – нахмурившаяся пегаска явно не оценила моей политичности.

– «Я не слышу четкого ответа, боец!» – похоже, кто-то решил поставить меня на место, но я, против обыкновения, даже не завелась, ощущая, что она, по сути, права – сейчас я была лишь адъютантом, бенефикарием – бойцом, в силу каких-либо причин, частично освобожденного от строя и боя для помощи вышестоящему командиру, и должна была соответствовать своему званию. Да и марку Легиона нужно было держать на высоте – «Доложить по форме – сколько убито, сколько ранено, и какие виды пострадали в том бою! Тебя что, даже такой простой вещи учить нужно?».

– «Мне казалось, это дело между тобой и командующим Виндом, капитан…».

– «Но раз уж он успел от меня улизнуть, то отдуваться придется именно тебе!» – резонно заметила пегаска, садясь напротив меня. Сложив копыта перед своей мордой, она живо приняла вид, будто это я пришла к ней с каким-то пустяковым делом, отнимая у нее кучу времени – «И крикни там, чтобы мне принесли чего-нибудь съедобного. Я себе все крылья отмахала, пока сюда добралась, в эти ваши леса».

– «Сделаем, капитан. Минти! Тащи сюда пару порций горячего!» – запрокинув голову, гаркнула я, уверенная, что любопытная салатовая кобыла не ушла, и явно отирается где-то поблизости от входа – «Что ты хочешь узнать, капитан? И раз уж я тут буду «отдуваться», то учти, что тут нравы проще, чем в Гвардии, да и чинопочитание не в ходу, поэтому не советую трясти у ребят перед носом званием, значком или что там у вас по уставу – могут не понять, да и послать туда, куда даже богини пешком ходят. Но это так, лирика… О чем мне доложить сначала?».

– «Хм, командор предупреждал меня о некоторых отличиях… Ладно, поглядим. Пока это не мешает службе – мне на это наплевать с самой высокой башни Лас Пегасуса» – хмыкнув, проговорила белая кобыла, все так же пристально глядя на меня поверх копыт, на которых, как я тут же заметила, красовались подковы. Старые, легионерские подковы. Интересно, и где она их взяла? – «Начни с уточнения потерь. Сколько точно погибло, сколько пострадало, сколько среди них пегасов… В общем, учись, бенефуц… адъютант».

– «Мы предпочитаем слово бенефикарий» – я вежливо раздвинула уголки губ в ухмылке. Странно, но несмотря на спокойный вызов, сквозивший в каждом слове, в каждом движении капитана, мне начинала нравиться ее несуетливая уверенность, словно каждую секунду, каждым своим движением и взглядам, она проверяла окружающих ее пони на прочность – «Ну что ж, конкретизирую: мы потеряли убитыми двадцать семь легионеров, из них двадцать – пегасов. Ранено двести семьдесят бойцов, из них вернулось в строй сто семьдесят два – раны были исцелены после боя усилиями медицинской части, в основном это были резанные и колото-резанные раны конечностей и шеи. Состояние еще девяноста восьми стабилизировано, но они нуждаются в длительном лечении – в основном, из-за кровопотерь, хотя есть несколько случаев, когда приходилось отнимать конечность. В данный момент формируется санитарный караван, который уйдет с ближайшим продовольственным отрядом, но не позднее завтрашнего утра».

– «Таким образом…».

– «Таким образом, мы лишились одной кентурии» – скрипнула зубами я, наконец, произнеся вслух то, о чем раздумывала весь этот день – «Это очень много. Очень».

– «Правда?» – чему-то очень иронично усмехнулась капитан Стомп, беря в зубы перо и начиная делать пометки в маленькой, толстой книжице, появившейся перед ней из недр ее небольшой седельной сумки – «Товда, повалуфта, доловы мне о потеряф крифонов».

– «Данные пока приблизительные» – дернула щекой я в ответ на вопросительно поднятую бровь капитана – «Вон, на краю поля, целая кентурия закапывает трупы в общем рву. Пока подсчитаны и захоронены тысяча пятьсот тел противника, еще сто тридцать… А точнее, сто тридцать два, взяты в плен. Около десятка умерло от ран. Среди захваченных – пара пажей и один грифоний дворянин, как он представился на первичном допросе, среди убитых – три важных птицы, случайно попавших под раздачу, и командующий этой стаей. Увы, его имя и звание выяснить пока не смогли – важный пленник молчит, и пока, к нему не применяли более… Мммм… Интенсивных методов допроса».

– «Плохо сработано. Нужно было припугнуть их единорогами» – нахмурилась капитан, вновь берясь за перо – «А фто имеетфя в виду под этими вафыми «методами»? Уховоры? А клюв им поффюпать не пвобовали?».

– «Я была занята целой кучей дел, свалившихся на меня, словно снег на голову» – не оставшись в долгу, я вернула белой кобыле не менее хмурый взгляд, вспомнив, как со мной обошлись мои друзья и сослуживцы – «Вот вечерком сегодня и поговорим с ними, по душам. Хотя я бы предпочла отправить их в ваш штаб, и делайте с ними что хотите. Или, в конце концов, отдам союзным грифонам Талоса и Пизы – думаю, они лучше меня знают, как обращаться со своими сородичами».

– «Они могут не проявить нужного нам энтузиазма, и просто отпустить их на все четыре стороны» – заметила моя собеседница, откладывая перо и отрицательно покачивая головой – «Передайте командующему Винду, что у этих пернатых в ходу гипертрофированные понятия о чести, и выкуп за пленника, или освобождение под честное слово для них обыденная вещь[7], поэтому оставьте пленников себе. Кстати, а как потери среди этих ваших союзничков?».

– «Выбиты на две трети. Я не знаю их точного числа, но судя по вооружению, они вряд ли были экипированы лучше, чем те, кто противостоял моим бойцам» – задумавшись, я сглупила и, не подумав, ляпнула языком, о чем тотчас же пожалела, благо, что сидевшая напротив меня пегаска, в этот момент, была явно увлечена очередной записью в своем блокноте – «Так что теперь их присутствие тут носит лишь представительский характер, но я их пока не отпускаю – если командованию придет в голову прогуляться по грифоньей земле, то их присутствие будет совсем не лишним. Пускай сами со своими соотечественниками договариваются!».

– «Дельная мысль» – подумав, кивнула головой капитан. Перелистнув пару страниц назад, она вновь прочла свои записи, после чего переспросила – «А каков расклад по убитым и пострадавшим? Кто именно из легионеров понес больше всех потерь?».

– «Увы, это пегасы» – вновь пригорюнилась я, вспомнив, как падали мои товарищи, сбитые с неба превосходящими силами грифонов – «Они первыми встретили эту ораву, и понесли самые тяжелые потери. Стоявшие под ними земнопони сориентировались, и образовали черепаху, не позволив вооруженным мечами и кинжалами грифонам разбить строй. Поэтому у нас сейчас образовалась явная нехватка способных к полету крыльев. А как дела обстоят у Гвардии? Может, нам что-нибудь подкинут, летучего?».

– «Думаю, над этим вопросом можно подумать» – обтекаемо отмахнулась от меня капитан, заставив меня тотчас же обиженно выпятить губу – «Ладно, пленных я у вас заберу, вот только дождусь командующего – мне кажется, ему необходим хороший брык под зад, чтобы он вытащил голову из облака и начал уже ею соображать. Прошло целых два дня, а вы все еще топчетесь тут, вместо того, чтобы вновь вернуться в Заброшенный лес, куда вас отправил командор Вайт Шилд!».

– «Мы посчитали, что на фоне понесенных нами потерь, сохранность лагеря и выход из «котла», который нам собирались организовать грифоны, являются более приоритетными задачами, поэтому…».

– «Я приму это к сведению, бенеф… Аааа, конские перья – адъютант!» – вновь споткнувшись о незнакомое слово, ругнулась белая кобыла, жестко глядя на меня – «Но инструкции, полученные мной от командующего Шилда, вполне определенные и не допускают какого-либо двоякого толкования – не позднее чем через неделю, вы должны быть вот в этом лесном массиве, где, развернув сеть временных лагерей, пресекать любые попытки грифонов собраться в крупные стаи и двинуться в сторону Белых Холмов. Как это сделать – решит командующий, но срок вам поставлен именно такой. Если все сказанное тобой – правда, то вы отделались малой кровью и практически не понесли потерь, в отличие от остальных частей Гвардии Эквестрии, поэтому-то на вас и ляжет дополнительная забота по охране неба над этим лесом».

– «Как интересно…» – задумчиво проговорила я, глядя на карту, в которую упиралось подкованное копыто капитана – «И как это можно осуществить отрядом, в котором подавляющее большинство бойцов – земнопони?».

– «Это уже забота командующего и его командиров, адъютант».

– «А что, у Гвардии большие потери?» – признаюсь, идея торчать в осеннем лесу, дожидаясь первого снега, не вызывала у меня большого энтузиазма, поэтому я и так, и эдак обкатывала в голове странную мысль, словно камень-голыш, выкатившуюся из пены мыслей и теперь весело позвякивающую у меня в голове – «И где, кстати, теперь пролегает линия необъявленного фронта?».

– «Передовые дозоры патрулируют окрестности Дракенриджских гор, Хуфгрунда и Новерии, а так же предгорья Пизы» – серое копыто прошлось по карте, отмечая названные города и горы – «В наших рядах существенные потери, и несмотря на малое количество убитых, счет раненных идет на сотни. Гвардии необходима перегруппировка после прошедших сражений, и ваше счастье, что на вас вылетела столь немногочисленная группа противника».

– «Немногочисленная? Нам хватило за глаза!».

– «Да? Ну и как вы их посчитали? По захваченному оружию?» – злобно фыркнула кобыла, явно испытывая недовольство от моей тупости – «У каждого грифона по два, а то и три кинжала, не считая сабли или меча. Поэтому смело дели свои цифры на два, милочка, а то и на три – это и будет реальная цифра грифоньих потерь».

– «А тела?» – обалдело пролепетала я, непонимающе глядя на капитана, поднимающуюся из-за стола. Покопавшись в своей сумке, она выудила из нее большой, официальный конверт с незнакомой мне печатью – щитом и скрещенными копьями на алом сургуче – «Нет, мы, кончено, «делили» их, когда могли, но по большей части, их просто нашинковывали копьями, поэтому…».

– «У страха глаза велики, вот и обсчитались» – пренебрежительно сморщилась Стомп, передавая мне пакет и направляясь к выходу из палатки – «Я двинусь через два часа. Надеюсь, ваш командующий успеет наиграться в юного искателя приключений, и вернется к тому времени, когда я буду отбывать».

– «Капитан, вернитесь, пожалуйста» – не буду скрывать, что я взбесилась, но чувство нарастающей злости, внезапно вспыхнувшее у меня в груди, лизнуло мой разум мимоходом, не в силах совладать с одной идеей, после разговора с капитаном, оформившейся в твердую уверенность – «Я сказала, вернитесь. Два раза я повторять не буду!».

– «Что? Ты пытаешься приказывать мне? Я не ослышалась, бенефикарий?» – на этот раз, мой липовый титул она произнесла абсолютно правильно. Скорее заинтригованная, нежели всерьез рассерженная моей бесцеремонностью, кобыла отпустила колыхавшийся над входом полог и уверенно подошла ко мне вплотную, заглядывая мне в глаза – «Может, ты что-то хотела мне сказать?».

– «Минтииии!» – не отвечая на вопрос, проревела я. Увидев сунувшуюся в палатку голову пегаски, я резко приказала – «Собери свободных кентурионов, за исключением тех, что заняты в медчасти. Причем быстро!».

– «Думаешь, на меня произведет впечатление устный рассказ тех, кто стоял в строю во время боя?» – криво, но как-то грустно проговорила капитан, щурясь на меня ярко-зелеными глазами – «А ты смелая кобыла, адъютант. Были бы у тебя крылья – я бы, не колеблясь, перевела тебя к себе в отряд. Нам нужны смелые головы, не закостеневшие в традициях и не боящиеся взять на себя ответственность, особенно – в трудный момент».

– «Ничего бы не получилось, капитан Стомп» – желчно фыркнула я, возвращаясь на стол и смахнув с него пакет, вновь уставилась на карту севера Эквестрии – «Говорят, чтобы сдать экзамен на чин офицера, нужно быть умным или иметь хорошее происхождение… Ну, или хотя бы, нужные знакомства, и вот как раз с умом-то у меня большаааая проблема, раз я сразу не поняла, что тут к чему. Поэтому ты можешь злиться, браниться, ругаться… Да хоть драться! Но сейчас мы с тобой присядем к столу, и с помощью вот этих вот карандашиков нарисуем, где и сколько частей Гвардии обитает на данный момент. У меня появилась очень интересная мысль по поводу того, что именно из нас хочет сделать командование».

– «Ну и что из вас хочет сделать командование?» – спокойно откликнулась пегаска, не двигаясь со своего места. Она казалась вполне спокойной, как и я, но наверное, как и меня, ее выдавали сузившиеся от злости глаза и алый, яростно хлещущий по бокам хвост – «Не забывай, адъютант, что я – офицер, а ты – просто секретарь. Солдат на побегушках».

– «Ага. Так и задумано…» – пробормотала я, берясь за карандаш и начиная ставить на карте неровные пометки – «Значит, Пиза… Дракенриджские горы… Хуфгрунд… Новерия – это город же? Кажется, я уже слышала о нем… А где стоят основные силы Гвардии? Насколько я помню начальный расклад, мы отправлялись на север тремя колоннами, ведь так?».

– «Звали, командир?» – негромко кашлянув, за спиной пегаски возник Фрут Желли, заставив ту резко повернуться в сторону входа, куда, по одному, протискивались собранные настоящим бенефикарием кентурионы – «О, я вижу, нас посетила сама Лауд Стомп?».

– «Теперь – капитан Лауд Стомп, Фрут! Не забывай об этом!» – с прорвавшимся сквозь маску спокойствия неудовольствием, рыкнула пегаска – «В чем дело? Я же сказала, что не собираюсь выслушивать стоны о том, как вы героически бились со стайкой грифонов!».

– «А ты тут не для того, чтобы слушать что-либо, капитан» – не отрывая глаз от карты, я небрежно дернула за завязки плаща, позволив ему упасть на пол палатки, после чего, не сильно, но довольно звонко хлопнула себя крыльями по ляжкам, обращая внимание кобылы на вновь открывшуюся деталь своей анатомии – «Мне нужен от тебя отчет о том, где, в данный момент, находятся силы Гвардии. Сэры, позвольте нашей гостье подойти к карте и будьте, пожалуйста, крайне внимательны – после ее доклада мне нужно будет знать, что вы думаете по поводу ситуации, которую для нас сейчас визуализирует капитан Лауд Стомп. Прошу вас, капитан».

– «Мне кажется, нас хотят использовать как живой щит, командир» – после долгого молчания, высказался Желли. Пакет с инструкциями был вскрыт, его содержимое – изучено, и карта очень быстро обросла множеством квадратов, треугольников и стрелочек, обозначавших направления движения и ударов. Надутая, словно сыч, Стомп пыталась было отмазаться от выдачи «государственной тайны», поэтому мне пришлось напомнить ей, как перед ней, всего полчаса назад, отчитывался целый примипил, и предложить перестать уже ломаться, и выполнить свои непосредственные обязанности офицера связи. Последнее подействовало лучше всего, и теперь, у нас было визуальное воплощение всех моих страхов… И моих надежд – «Вот, смотри – согласно полученным распоряжениям, мы должны выдвинуться вперед, и заняв, удерживать Заброшенный лес, в то время как Гвардия, сосредоточившись в районе крупных городов и вдоль железной дороги, произведет перегруппировку. И это при том, что им приходится либо отступать, либо удерживать свои позиции, отбиваясь от наскакивающих на них отрядов грифонов. Но если мы выйдем вперед, то угодим как раз в ту ловушку, из которой ты вытащила нас несколько дней назад! Мне кажется, это неразумно».

– «Вашей задачей будет занять плацдарм, кентурион!» – топнула ногой капитан, похоже, восприняв мои слова об отсутствии чинопочитания всерьез, и не стесняясь высказывать свое мнение наравне с другими – «Занять и удержать! Думаю, это посильная задача для группки самохвалов, да еще и поддержанных с тыла целым батальоном гвардейцев!».

– «И что, они придут нам на помощь, попытавшись прорваться к нам, когда грифоны сообразят, что к чему, и отрежут нас от железки?» – подняла я глаза на возмущенно фыркавшую пегаску – «Вряд ли, капитан. Дело в том, что несмотря на все заверения сталлионградцев, еще ни один мой продотряд не видел никого, кто патрулировал бы железную дорогу. Ее отдали под юрисдикцию Сталлионграда всего месяц назад, но увы, на данный момент, физически ее никто не охраняет, и лишь грозное имя этого северного города удерживает грифонов от того, чтобы перерезать весь фронт на две половинки, банально испортив рельсы или спалив еще несколько поездов. Знаете, как может быть весело, если захваченный поезд разогнать, и пустить, словно камень из рогатки, в сторону вокзала? Грохот, крики, вопли, искалеченные тела, груды камня и лужи крови – просто праздник какой-то!».

– «Примипил, как мне кажется, вы серьезно больны. До такого еще никто не додумался, даже грифоны!».

– «Это называется терроризм, душа моя, и поверь, однажды, до этого додумается кто-нибудь еще» – дернув щекой, я прикрыла глаза, на секунду выцепив из памяти одно из воспоминаний спящего Древнего. Автобусы, наполненные бездыханными телами, мечущиеся среди них медики, бойцы МЧС, делающие какие-то уколы пострадавшим…[8] – «Хорошо, каковы потери со стороны Гвардии?».

– «Да уж побольше, чем у Легиона! Если бы вы и вправду столкнулись с почти двумя тысячами грифонов, то поверьте, не отделались бы сотней раненных и двадцатью убитыми! Пять сотен пони разбили две тысячи грифонов? Кого вы хотите насмешить, подражатели древним сагам о несгибаемых воителях?».

– «То есть, много» – по своему интерпретировала я слова капитана, задумчиво глядя на карту – «Значит, у нас будет тыл, но не будет флангов… И разбитые нами грифоны ни о чем не доложили – некому было докладывать… А интересно получается. Очень интересно…».

– «Ммммкомммандир?» – не разжимая губ, словно опытный чревовещатель, проговорил Желли, внимательно глядя на мое подергивающееся в раздумьях ухо, словно собираясь его загипнотизировать – «Мммне кажется, или вы вновь что-то придумали?».

– «Да-да, я с вами полностью согласна… Хммм, а интересно, что у них вот тут? Кажется, тут была еще одна карта!».

– «Знаете, Лауд… Вы ведь позволите мне называть вас по имени, правда? Ну, хотя бы в память о нас? Я же знаю, вы помните эти славные деньки, горный воздух, заставлявший голову кружиться, а кровь – вскипать в наших сердцах…» – краем уха я услышала, как обычно сдержанный, словно Штирлиц, Желли, просто растекался медом по ушам гвардейской пегаски – «Так вот, я до сих пор помню ваше нежное сердце и то доверие, которое вы оказывали своим товарищам. Неужели вы думаете, что вот эти глаза, напротив вас, могут вам лгать? Неужели вы не видите в них океан обиды, вызванной столь явным недоверием к моим словам?».

– «Не было никаких «нас», Фрут!» – сердито, но почему-то, очень смущенно, зафыркала пегаска, отступая от прямо-таки лучившегося обаянием кентуриона – «И как бы вы меня тут не сбивали с толку, я все равно не поверю… Не приемлю… пока сама… не увижу…».

Голос бравого капитана становился все тише и тише, пока, наконец, я не вскинула голову, и не уставилась на стоявших рядом друг с другом жеребца и кобылу. Встав на дыбы, обычно сдержанный Фрут Желли прижал свою старую знакомую к поддерживающему свод палатки столбику, заставив ее подняться на задние ноги, и осторожно накрыв ее губы своими губами, слился с ней в долгом, прямо классическом «голливудском» поцелуе, не обращая внимания на окружающих его пони. Наконец, удовлетворившись, он медленно убрал свою голову от морды Стомп, и выжидательно уставился ей в глаза. Тяжело дыша, подруга столь сдержанного до сей поры кентуриона просто расцвела, и смущенно отворачиваясь от уставившихся на потерявшую голову пару офицеров, краснела, словно молодая кобылка.

– «Фрут… Все смотрят…» – негромко прошептала она, присаживаясь в углу палатки – «Нельзя же… Так…».

– «Ты же знаешь, что для тебя…».

– «Кхе-кхе. А куда это вы уставились, уважаемые сэры?» – мой голос быстро вернул присутствующих с небес на землю, и вскоре, уже никто не обращал внимания на тихо шушукавшуюся в уголке парочку, по видимому решив, что это все – часть какого-то хитрого плана, причем не исключено, что моего – «Значит так, друзья мои, слушай мою команду – готовимся к выдвижению. Выход назначаю на послезавтра. Господа, мы идем щупать подбрюшье грифонов».

– «Подбрюшье? Это Грифус, что ли?» – недоуменно спросил Хунк, стараясь не встречаться со мной глазами. Ну что ж, он был прав – я не собиралась прощать ему разгильдяйства и отсутствие интереса к происходящему в его кентурии, но, как известно, на переправе коней не меняют, поэтому до конца похода ему вряд ли следовало чего-либо опасаться – «Примипил, мы не сможем его захватить».

– «Я не знаю, что такое Грифус, но у меня и в мыслях не было пытаться набежать на эту милую столицу, всего-то, что и населенную крылатым народом, силами всего пятисот пони, из которых больше половины не умеют летать» – ощерилась я, мысленно уже пребывая там, в холодных осенних лесах Заброшенного леса – «Думайте лучше, господа, ведь мы с вами пялимся на одну и ту же карту уже почти час, за который не только потеряли уйму времени, но и чуть было даже не поправили демографическую обстановку среди пегасов! Ничего не находите странного?».

– «Вроде бы нет…» – похоже, мой вопрос поставил присутствующих в тупик. Вновь собравшись возле стола, кентурионы, уже в который раз, внимательно уставились на разложенную карту, помимо расположения войск и цветных фишек, обозначающих концентрацию противника и вероятные места столкновений, испещренную серыми линиями троп, обнаруженных нашими разведчиками и вполне пригодных для движения по ним колонн Легиона.

– «Кажется, все бои идут на юго-востоке от Короны – большого горного массива, где расположен Грифус» – подала голос Стомп. Оправившись от смущения, пегаска вновь подошла к столу, старательно отводя глаза, и словно бы не замечая румянца, жарко горевшего на ее щеках – «На юг грифоны не лезут – слишком близко Кантерлот, и любое их движение заставит нашу принцессу начать действовать лично. Поэтому-то они, раз за разом, и бьют в наши порядки, расположенные на юго-востоке от границ Грифуса».

– «А Наварро?».

– «А что Наварро?».

– «Вот, поглядите» – мое копыто переместилось на север от Сталлионграда, миновало железную дорогу, Троттингем, Фланкфурт, Хуфгрунд, пока не уперлось в безымянные горы, на краю которых притаилась небольшая точка – «Наварро. Я уже слышала это название, но правда, в связи с совсем иными событиями. Вам не кажется странным то, что, по твоим словам, оттуда не поступает никаких вестей? Я имею в виду, военных сводок. У нас там есть что-нибудь?».

– «Думаю, несколько патрулей и небольшой пограничный гарнизон там должны быть» – кивнула капитан, глядя на указанный мною город – «Я никогда там не была, ведь это край обжитых земель, да еще и на самом северо-востоке страны. Кажется, туда отправляли небольшой отряд и пару поездов с ранеными, но в остальном, оттуда не приходило никаких известий о нападениях или хотя бы обнаружении чего-либо подозрительного».

– «А само по себе это не подозрительно?» – подняла я бровь, глядя на белую пегаску, уже вернувшую себе прежний, отстраненный вид, впрочем, быстро пропадавший каждый раз, когда она, украдкой, встречалась глазами с Желли – «Грифоны рвутся к пограничным городам, в то время как находящийся на самом отшибе наших земель форпост никем не атакован? Да бросьте, господа! Я вот думаю, что там либо уже сидят грифоны, строчащие для нас эти самые отчеты, либо они просто ждут, пока мы не отошлем туда как можно больше раненных и обездоленных, после чего налетят туда всем скопом, и устроят там замечательную р-р-резню! В принципе, толковый план».

– «Это ужасный план!» – высказался кто-то из моих подопечных – «Примипил, мы, конечно понимаем, что вы не любите грифонов, особенно после того, как они поступили с тем поездом, вами и вашим мужем, но… Но нельзя же приписывать им всякие гнусности! У меня есть знакомые грифоны, и я вас уверяю, что несмотря на вспыльчивость, заносчивость и гордость, они никогда бы так не поступили! И вообще, откуда вы знаете, что наш противник замышляет именно это?».

– «Это же логично!» – развела копытами я, отыскивая глазами плащ. Заходящее солнце еще золотило верхушки деревьев, но по земле, со стороны леса, уже наползала промозглая осенняя прохлада, а я, за два месяца ночевок в тощем спальном мешке, научилась ценить те немногие радости, которые может дать казалось бы, вполне обыденные вещи, например – теплый плащ или закрытая от ветра палатка – «Это довольно умный план. В конце концов, я бы и сама так поступила!».

Кажется, я ляпнула что-то лишнее, и в течение пары минут была вынуждена играть в гляделки с несколькими парами очень круглых глаз, таращившихся на меня с другой стороны стола.

– «Чего?».

– «Мммм… Командир, похоже, вам определенно стоит выспаться» – все так же невозмутимо, как и раньше, высказался за всех Фрут Желли, опуская мне на спину плащ, оказавшийся лежащим где-то возле жаровни – «Вчера вам выдалась бурная ночь, а завтрашние сборы отнимут еще немало сил. Прошу вас, отдохните, а завтра, со свежей головой, вы разработаете новый, не такой… Мммм… экстравагантный план, как покарать всех грифонов в пределах видимости, хорошо? Ну, вот и чудно. Позвольте, бенефикарий командующего вас проводит».

– «Хотите от меня избавиться, негодяи? Ладно, хватит мне уже тянуть лямку командующего походом, пока он там развлекается, тем более, без меня!» – потянувшись, я и вправду почувствовала, что буквально валюсь с ног. Резкий переход от патрулирования окрестных лесов к долгому бою, а затем, какой-то беспокойной ночи, от которой у меня остались одни сумбурные, полные каких-то странных мыслей воспоминания, давал о себе знать, и я особо и не протестовала, позволив Минти сопровождать меня до моей палатки. Похоже, я все же смогла заронить в своих подопечных мысль о том, что не стоит тупо полагаться на рапорты и мнение со стороны, но все-таки, не смогла удержаться от улыбки, когда, выходя из палатки, услышала за своей спиной негромкий разговор.

– «Слушай, Фрут, она это что, серьезно?!».

– «Серьезнее не бывает, моя дорогая. И думаю, грифоны должны благодарить богинь и своего Хрурта, что пока под ее началом всего шесть сотен пони, иначе, я бы не поручился за будущее их вида… Поэтому подумай, капитан, подумай – тут тебя может ждать гораздо более интересное будущее, нежели расшаркивание и подковерные интриги в штабе. Более бедное – но гораздо более интересное. Уж можешь мне поверить».

– «Прррривет!» – нога за ногу, я проволоклась по всему лагерю, и наконец, ввалилась в палатку, до вчерашней ночи, принадлежавшую Хаю, где тотчас же попала в сильные, но аккуратные объятья, пахнущие горечью старого табака – «Как прошел день?».

– «Прррросто замечательно!» – передразнила я милого, опускаясь на коврик возле стола, где уже стояла чашка с чем-то дымящимся, и гораздо более приятно пахнущим, нежели наша обычная еда – «Ух, а это что такое?».

– «Приходила видящая. Она очень внимательно выслушала мой рассказ, и даже не поленилась записать для себя твои пожелания, так что вот, наслаждайся. Она сказала, что это лекарство ты будешь получать еще два дня, после чего тебя можно считать излеченной… На время.

– «Правда?» – нахмурившись, я внимательно уставилась на желтоватую жидкость, в которой плавали кусочки грубо нарезанных овощей. Пахло довольно неплохо, поэтому, недолго поколебавшись, я все же присела за стол, и принялась орудовать ложкой, хлебая свое «лекарство».

– «Ну как тебе?» – поинтересовался муж, глядя, с каким энтузиазмом я принялась за дело – «Есть можно?».

– «Конечно можно» – кивнула я, вылавливая из тарелки большой кусок картофелины, и отправляя его в рот – «Это же суп!».

– «Суп?».

– «Ага. Нормальный мясной суп. Вот, видишь? Тут кусочки мяса плавают, тут вот овощей набросали… Погоди-ка, я же тебе о таком сегодня говорила!».

– «Конечно. Я же сказал, что эта ваша видящая очень внимательно меня выслушала, и судя по всему, ее «декокт» пришелся тебе по душе» – хмыкнул Графит, глядя, как выползая из-за стола, я направляюсь в его сторону. Вытерев копыта о валяющееся неподалеку полотенце, я рухнула на одеяло рядом с мужем, и со стоном вытянув гудящие ноги, принялась умащиваться под его боком, пытаясь как можно более удобно положить ставший довольно увесистым живот – «Так, ну и что мы тут копошимся?».

– «Я просто… Хочу… Лечь… Поудобнее!» – в конце концов, отпинав в сторону чью-то заднюю ногу, мешающую мне найти гармонию со вселенной и тощим одеялом на прохладном, матерчатом полу, я, наконец, устроилась, и прижав ноги и живот к теплому, черному боку, довольно загудела, словно закипающий чайник, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы и начинают слипаться глаза – «Слушай, а ты… Уаааааааххххх… А почему ты опять черный, а не серый, как был тогда, в Понивилле?».

– «Потому что не кирпич!» – хрюкнул голос в моем ухе, на что я, против обыкновения, даже не возбудилась, а лишь недовольно дернула ухом в немой просьбе не мешать, и не плевать в мои лопушки, а так же не грызть их своими острыми зубами, уже осторожно проходящимися по их краям – «Ладно, спи. Завтра я заберу тебя…».

– «Не угадал» – сонно пробормотала я, с трудом удерживаясь на грани между сном и явью. Неяркое пламя светильника рисовало причудливые картины на моих веках, своими гипнотическими плясками вгоняя меня в транс – «Завтра я собираю своих и… Ууууууааааахххмммм… Отправляюсь с ними… На север… По приказу командования, между прочим. Надеюсь, что этот «проверяющий» из Кантерлота не прилетит, или опоздает – хватит мне проблем и с этим бравым капитаном из штаба Гвардии».

– «Не прилетит?» – делано удивился милый, продолжая покусывать мои раздраженно дергающиеся уши – «Вообще, он уже тут был. Все осмотрел, за всем проследил, и завтра собирался отбывать прочь. Хотя, похоже, ему придется задержаться здесь подольше…».

– «Так. Он тут, говоришь?! МИИИИНТ… Оу!» – мгновенно проснувшись, я попыталась было подняться, но не смогла даже встать, прижатая к одеялу крылом милого, после чего просто и безыскусно решила заорать, воплями взывая к оставшейся без дела салатовой пегаске. Однако мой «хитрый план» был пресечен на корню шлепком по заднице кожистым крылом, заставивший меня заткнуться и недоуменно уставиться на мужа – «Так, а это еще за что?».

– «Сейчас протрубят отбой… Уже трубят, слышишь? Поэтому прекращай голосить, моя хорошая, и не дергай никого из твоих подчиненных. Они тебя все рррравно не ссспасут!» – ухмыляясь, фестрал зарылся носом в мою спутанную гриву, с глухим урчанием щелкая по чувствительной шкурке под ней своими острыми зубами – «Ну вот чего ты опять шумишь? Да, я все тщательно осмотрел, сунул нос во все палатки, так что кроме пары замечаний по поводу этого вашего обычая валяться в спальных мешках на голой земле, прикрыв морду каким-то шалашиком, больше у меня претензий нет».

– «Погоди! Погоди, так это ТЫ был тем самым «ревизором», о котором нам писала Черри?» – от неожиданной новости я окончательно проснулась, и потихоньку закипая, уставилась на мужа, все еще копошившегося носом в моей немытой гриве – «Так какого конского хрена…».

– «Скраппи, Скраппи, ну откуда такие слова?» – негромко пробубнил милый, гладя меня носом по шее и в очередной раз демонстрируя с помощью морды, губ и бархатных ноздрей, что люди, со своими «руками», не очень-то далеко ушли от пони по части причинения ласк любимым существам – «Не совсем я. Помнишь, как ты мне рассказывала про того чиновника, из Клаудсдейла, который прилетел проверять твою подругу, за которую работала ее дочь? Ну так вот, эта «проверка» была такой же инициативой одного из бизнеспони, которых ты так ловко закабалила работать на благо Эквестрии – он связался с одним из гвардейских чинов, и тот решил отправиться к вам с проверкой. Целый поезд себе отхватил, представляешь?».

– «Да уж, могу себе представить» – ответила я на смешок мужа, но не дала сбить себя с толку – «Но ты не отклоняйся от темы, не отклоняйся. С чего это ты вдруг решил меня проверить, а?».

– «А ты предпочла бы видеть вместо меня какого-нибудь гвардейского хлыща-единорога?» – вновь усмехнулся Графит, похоже, читая меня, как открытую книгу, по малейшим движениям моего тела – «Ну да, представляю себе, что бы ты тут учинила. Но понимаешь, милая, хоть ты и пытаешься изо всех сил выставить Легион эдаким «экспериментальным» войском нового типа, ты все так же входишь в общую цепь командования. Именно поэтому твой Винд так внимательно слушает приказы из штаба командора – заартачься он, и вместо совместных действий вы стали бы обузой для всей Гвардии, влезая в бой там, где не надо, и наоборот, выходя из него по собственному желанию и обнажая чей-либо фланг. Теперь-то ты понимаешь, почему вас держат за пробку в бочке сидра? Шилд знает твой колючий нрав, и то, что официально ты не являешься командующим в этом походе, никого не обманывает – там, в его штабе, все отлично понимают, кто дует в уши твоему кентуриону, получившему временное повышение, поэтому-то и держат вас подальше от тех сражений, в которых необходима четкое взаимодействие и организация. Боюсь, Скрапс, у тебя получился хороший экспедиционный корпус, действующий в отрыве от остальных, поэтому-то они и прислали к тебе такую же ершистую кобылу, успевшую залягать весь штаб Гвардии, для оценки ваших потерь».

– «Слушай, я же видела копию письма Хая. Чего им не нравится-то?».

– «А по их мнению, потери слишком малы для такого вот боя» – потянувшись, пегас перекатился на спину, увлекая меня за собой, и вскоре, я уже валялась на его животе, свесив ноги вдоль едва заметно движущихся от дыхания боков – «Ого, Скрапс, а ты поправилась! Эй, шучу, шучу! Хватит уже драть меня копытами, кобыла! Успокоилась? Ну вот и хорошо. Так вот, не встречая за последние сотни лет достойного противника, Гвардия стала заниматься… Ну, в общем, тем, чем она занимается сейчас – караулы, общественный порядок, сопровождение официальных лиц, в общем, подменила собой ушедших в небытие городскую стражу и оставшихся кое-где на западе шерифов, поэтому-то и разучилась сражаться вот так, как ты требуешь от своих легионеров. Не распугивая, не обращая в бегство, а уничтожая на корню. А согласно существующей доктрине, «подобные сражаются с подобными», поэтому-то они и не могут понять, как примерно триста пегасов смогли разбить две тысячи хищных, агрессивных птицекошек. Им, как впрочем, и мне, сложно было представить, как получилось заманить всю эту стаю на открытое место, после чего размазать между налетающими сверху пегасами и швыряющимися копьями земнопони. Гениально, моя милая. Скажу честно, я был поражен, когда узнал подробности от своих ребят».

– «Все не так радужно, мой переменчивый цветом супруг» – вздохнув, я несколько раз напрягла и расслабила мышцы живота, подпрыгивая на хрюкающем под моим весом Графите, словно мячик – «Все висело на волоске, и если бы не чей-то пилум, спустивший с небес на землю грифоньего командира, нас бы постепенно растащили, после чего перебили бы по одному. У нас уже заканчивались пилумы, и…».

– «И если бы не твой удар, убивший этого командира, то все могло бы закончиться совсем по-другому. Знаю» – повернув ко мне голову, Графит прикрыл глаза и внимательно посмотрел на меня, словно ища на моей мордочке признаки чего-то, о чем знал только он сам – «Скраппи, я знаю, что ты устала, но могу я поговорить с тобой серьезно? Ну неужели ты не боишься, что какой-нибудь случайный удар или падение, или еще что-нибудь, повредит нашему жеребенку? Тебе достаточно заболеть, чтобы наша дочурка родилась слабенькой, и всю жизнь страдала от того, что ее матери захотелось порезвиться на просторе! Почему ты не хочешь отправиться со мной в Кантерлот? Там тебя уже ждут, и поверь, ни у кого язык не повернется назвать тебя трусихой или предательницей! Разве ты мало сделала для всех этих пони?».

– «Для них – немало» – признала я, опуская голову на грудь фестрала, и любуясь черной гривой, разметавшейся по подложенному под его спину одеялу. За два месяца разлуки, я уже и забыла, как выглядит та или иная часть тела мужа, ранее, редко привлекавшие мое внимание, но сейчас я была уверена, что никогда раньше Графит не носил эту огромную, лохматую шевелюру, делающую его похожим на рок-звезду семидесятых годов двадцатого века людей. Прищурившись, я ухватила его за бородку, и внимательно обозрела его голову – «Вот для тебя я действительно сделала слишком мало… Нет, я чего-то не пойму – а откуда у тебя взялась такая грива? Специально для меня отрастил?».

– «Тебе не нравится?» – удивленно поднял брови милый, глядя на мою недоуменную мордашку – «А Госпожа посчитала, что ты будешь в восторге… Да и она сама потребовала, чтобы я ее не зачесывал. Вот и отросла, как грива у льва. Она еще хотела, чтобы я себе бакенбарды сделал, но потом передумала… Мне кажется, этот видок напоминает ей кого-то, и поверь, это совсем не веселые воспоминания. Не знаю, зачем ей это… Или тебе».

– «Нет, мне, кстати, нравится... Просто это довольно необычно» – призналась я, продолжая осмотр своей собственности, нагло развалившей подо мной свою тушу – «А ты заматерел, милый. Скоро Медоу догонишь, такими-то темпами».

– «Ну, вот и хвала богиням, что тебе хоть что-то понравилось во мне, мое маленькое чудовище» – вздохнул муж, заключая меня в объятья и перетаскивая к себе на грудь – «Прошу, полетели со мной. Пожалуйста. Я даже брошу службу, чтобы всегда быть с тобой. Как ты на это смотришь?».

– «Ну да. А сусчествовать мы на что будем?» – иронично хрюкнула я, но тотчас же поправилась, заметив на морде Графита гримасу недовольства – «Нет, я знаю, что ты можешь и будешь делать все, чтобы обеспечить нас всем необходимым, но… Знаешь, я не хочу изменять твою судьбу, не хочу и не имею права корежить твою жизнь, из-за своей прихоти ломая тебе хребет. Поверь, я… То есть Дух… То есть… Ну, ты понял меня, правда? Так вот, мы насмотрелись на это, как дружные семьи превращались во что-то блеклое, пронизанное взаимным отторжением и недовольством, существуя лишь до тех пор, пока дети не вырастут, самостоятельно встав на ноги. «А мой-то, идиот», «а моя-то, дура» – неужели ты хочешь, чтобы мы превратились в такое?».

– «Скраппи, но ты же понимаешь, что рано или поздно, тебе придется взять отпуск по уходу за жеребенком? Так почему бы не сделать это прямо сейчас? У тебя есть Госпожа, которая любит тебя, как… Любит очень сильно, и думаю, ни о каких финансовых проблемах речи не будет. О тебе беспокоится принцесса Селестия, которая просила меня уговорить тебя вернуться – словно меня нужно было об этом просить, представляешь? У тебя есть множество возможностей, которых нет у множества других кобыл – так пользуйся же ими!».

– «А Солт Кейн?».

– «Что с Солт Кейн, и кто это?».

– «Солт Кейн, декан десятой контубернии Четвертой кентурии. Она погибла в том бою, и именно поэтому я убила всех, кто был в этой группе. Они накинулись на нее и просто зарезали, тыча, и тыча, и тыча в нее своими ножами, пока я разбиралась с наседавшими на меня противниками. Думаешь, у нее не было планов на жизнь? А может, у нее тоже где-то остались жеребята? Почему я должна наслаждаться благами вашего, такого хорошего, мира, пока жеребцы и кобылы ползают в этой грязи, в которую их, как ни крути, засунула именно я?».

– «Понимаю» – обняв меня, Графит прижал мою голову к себе и надолго затих, прижавшись губами к моей макушке – «Но ты же понимаешь, что не сможешь защитить каждого пони?».

– «Да я и не пытаюсь» – вздохнув, я постаралась принять как можно более удобное положение, и проводя носом по шее развалившегося подо мной пегаса – «Поверь, милый, я далека от тех сказочных героинь, которых наверняка насочиняли себе пони… Впрочем, не они первые. И я не собираюсь распыляться, черпая воду решетом или пытаясь исправить природу живых существ. Просто… Просто я хочу сделать так, чтобы через год, через десять, через сто лет, наши с тобой потомки выглянули в окно, и увидели солнце, появляющееся на горизонте, а не крылья грифоньих стай, летящих к ним с северных земель за рабами для их поганых замков и каменоломен, и я хочу жить в Понивилле, а не в каком-нибудь Грифонбурге, отстроенном очередным извращенцем-можновладельцем».

Ничего не ответив, муж вновь прижал меня к себе, и долго лежал, глядя на пламя жаровни подозрительно блестевшими глазами.

– «Обещаю, это в последний раз, когда я рискую собой» – сжав копытами его морду, я уставилась в светящиеся глаза, пытаясь состроить как можно убедительную мину – «По крайней мере, во время беременности. Закончим эту пограничную возню, перебьем всех этих пернатых ублюдков, и я обещаю, что тотчас же отправлюсь домой. Договорились?».

– «Посмотрим» – буркнул Графит, осторожно спуская меня на одеяло, и подтягивая к себе спальный мешок, в который тщательно упаковал мою вяло отбрыкивающуюся тушку – «Спи. Я отправляюсь на разведку. Посмотрим, что там задумали наши пернатые кошки…».

– «Пожалуйста, будь… Уаааааааххххх…. Осторожен…» – пробормотала я, быстро погружаясь в тяжелый, без сновидений, сон. Угасающая жаровня мягко подсвечивала мои веки, заставляя оранжевые пятна скакать перед глазами, словно диковинные лепестки огня, и уже отключаясь, я вдруг почувствовала смутное недовольство от странного ощущения, что Графит, самое дорогое для меня существо в этом мире, да и пожалуй, во всей вселенной, впервые не поверил моим словам.

* * *

– «Что нам скажет разведка?».

– «В городке какое-то оживление, примипил!» – бухнув копытом по броне, отрапортовала Венита. Я сдержала слово, данное самой себе, и произвела ее в деканы десятой контубернии, отдав под начало пегаски десяток пегасов, в силу каких-либо причин, получивших взыскания от своих командиров, однако, согласно как-то самой по себе сложившейся традиции, этот десяток не проводил время на санитарных или кашеварных работах в лагере, а день за днем, сновал вокруг Легиона, выглядывая, вынюхивая, исследуя местность. Но увы, это назначение не принесло ей радости, заслоненное призраком Солт Кейн, не пережившего тот бой вместе с еще двумя пони. Несмотря на нелицеприятные шепотки, звучавшие за спиной десятницы, смерть ее Роуз приняла на свой счет, считая, что могла бы спасти и ее , и остальных своих товарищей. Но даже тут выжившие сумели все переиначить, и по словам рассказчиц, я представала каким-то адским монстром из глубин Тартара, нарезая грифонов, счет которым шел уже на десятки, толстыми, кровавыми ломтями. И то небольшое происшествие, которое я так и не смогла вспомнить до конца, лишь придавало этим рассказам достоверности – вот, мол, как командир за своих переживает, за каждого легионера готова живьем сожрать. Ну да кто у нее муж, и кто повелительница…

– «Жители снуют по улицам, командир. Сначала эдак осторожно, словно боясь кого-то, а когда мы улетали – носились, как угорелые. Я оставила на облачке двух своих, они предупредят, если…».

– «Командующий! Примипил!» – прервав доклад новоиспеченной разведчицы, к нам подскакал Фрут Желли. Единорог был чем-то возбужден, хотя старался этого и не показывать, впрочем, не слишком хорошо контролируя свои порывистые движения – «Вернулись стражи. Похоже, они перехватили трех гвардейцев, вылетавших из города!».

– «Веди» – покосившись на меня, коротко бросил Хай. Выйдя к городу коротким, стремительным броском, мы не стали разворачивать лагерь, и двигающиеся мимо нас походные колонны легионеров разворачивались в цепи, охватывая город и небольшое железнодорожное депо с трех сторон. Скрываться было уже бесполезно, но мы старались до конца сохранить фактор внезапности, и судя по лишь сейчас начавшемуся оживлению в этом, расположенном на краю обжитых пони земель, городке, нам это отчасти удалось – «Я все еще не уверен, что мы поступили правильно, Скраппи. Разбить лагерь в лесу, оставив там десяток пегасов для разведки и демонстрации нашего присутствия, в то время как мы, словно лесные звери, пробирались тропами к Новерии – это попахивает если не изменой, то явно прямым нарушением приказа».

– «Но ты согласился со мной, Хай» – повернув голову, я испытующе уставилась в глаза хмурящемуся пегасу, ежащимся от холода под своим плащом. Облаченный в мой собственный шлем, выделявшийся среди прочих высоким продольным гребнем-щеткой ярко алого цвета, пегас обозревал проходящие и пролетающие мимо войска, стараясь не встречаться со мной глазами – «Учти, меня ведь в любой момент могут скрутить и мыкнуть прочь, держать отчет перед разгневанными повелительницами, и если я еще как-то выкручусь, то тебе придется держать ответ за всё и вся. Так почему ты согласился, командующий походом? Неужели лишь из чувства сентиментальной привязанности к глупой, брюхатой кобылке, которую считаешь кем-то вроде младшей сестры?».

– «Твои слова имели смысл, Раг, и ты это знаешь. Тем более что назвавшись, ты выставила свой ранг напоказ, и я не стал создавать сумятицу, останавливая тот паровоз, который ты вновь, по своей милой привычке, толкнула вниз, с горы, и отпустила тормоза, отдав приказ на выдвижение всех войск» – хмыкнул жеребец, не глядя, толкнув меня крупом – «Пока твои предположения подтвердились – на лагерь никто не покушался, и оставшиеся в нем регулярно сообщают, что лишь однажды видели неподалеку грифонов, даже не рискнувших подлететь поближе. Похоже, что исчезновение напавшего на нас войска сильно их деморализовало, и даже их разведчики не рискуют соваться дальше наших постов. Но откуда ты узнала об этом?».

– «Я просто предположила, Хай. Думаешь, я гениальный тактик или стратег? Просто хитрая кобылка, подсмотревшая у кое-кого древние, кровавые секреты».

– «Хороши же, должно быть, были эти секреты» – вздохнул командующий, глядя на приближающихся к нам пегасов, чья золотистая броня сверкала в свете факелов, освещавших в сумерках наш путь – «Если верить очевидцам, ты рубила этим твоим новым мечом, словно какой-нибудь грифоний руттер из древних саг. Этому ты тоже научилась благодаря твоим снам и виде…».

– «Пытались вырваться из города в сторону железной дороги!» – похоже, милому явно доставляло удовольствие лицезреть вздрагивающих и отплевывающихся от неожиданности легионеров, явно не ожидавших огромной туши, рухнувшей рядом со мной с темного неба. Передернувшись, я недовольно пнула мужа по ноге, после чего уставилась на трех уставших гвардейцев, выстроившихся перед нетерпеливо ходящим по рельсам Хаем. Наши невольные гости явно не были рады соседству двух стражей, маячивших над их головами, но все же старались сохранить независимый и гордый вид, подпорченный, впрочем, весьма потрепанным видом – «Мое крыло сейчас рыщет по городу, но кажется, грифонов там уже нет, что очень и очень странно».

– «Естественно, их тут уже нет!» – устало скривился белый жеребец, на плечах которого красовались обрывки богатого плаща, что, вкупе с серебряной, а не синей, как у рядовых легионеров звездой, выдавало в нем офицера – «Они явно не собирались ждать, пока кто-нибудь, наконец, пешком дотопает до этой глухомани!».

– «Доложите, что произошло, легионер» – решив не размениваться на долгие и ненужные мелочи, холодно бросил Хай. Я была с ним согласна – имя и звание этого пегаса мне ничего бы не дало, а времени до вступления в город у нас оставалось все меньше и меньше. Да и маячившая за спинами фигура нашего нового фрументария гарантировала мне, что позже, у наших коллег из Гвардии выпытают все, что будет нужно – «И постарайтесь сделать это коротко, не упуская, впрочем, ничего существенного».

– «Грифоны атаковали город около двух недель назад» – понурив голову, глухо выдавил из себя белый пегас – «Они были хорошо обучены, носили одинаковые, ярко-синие колеты и кирасы, вооружены копьями и халбердами. Их было где-то две сотни, но они явно были из кадровой армии Грифуса, и явно не чета тем, что налетали на нас раньше, с саблями и ножами. Слава Богини, никто из жителей или моего отряда не погиб – нас взяли рано утром, разоружив стражу, и согнали в казарму, где и продержали все эти дни».

– «Что они делали в городе?».

– «Я не знаю…».

– «Командующий походом Винд» – подсказал Графит, не оставляя попыток закутать меня в теплый плащ, который он приволок откуда-то из темноты – «Прошу тебя, не томи! Что и зачем они делали в этом городке? Я не увидел ничего, кроме следов какого-то массового строительства. Они что, прилетели сюда, чтобы построить какой-нибудь семье земнопони новый амбар?».

– «Они всю неделю заставляли нас строить повозки и телеги, страж!» – огрызнулся гвардеец, сверкая глазами из-под шлема – «И я бы посмотрел, как бы ты отказался подчиниться – один из них, на спор, разнес своей огромной алебардой поставленное вертикально бревно, разрубив его практически пополам!».

– «Они ничего не взяли – только телеги» – упрямо буркнул жеребец. Похоже, этот допрос начал его утомлять, но окруженный хоть и дружественными, но явно не слишком добро настроенными, да еще и поголовно вооруженными мордами, он был вынужден подчиниться, что заставило меня почувствовать к нему некоторое сочувствие – ну в чем парняга провинился? В том, что попал в плен?

– «Хорошо, офицер. Телеги так телеги» – кивнув головой, я спокойно поглядела в глаза гвардейцу, изо всех сил демонстрируя сочувствие к его положению и стараясь не обращать внимания на задумчивую морду Желли, маячившую за спинами наших гвардейских коллег – «А где грифоны сейчас, и почему вы оставили город?».

– «Где-то два дня назад они ушли, забрав с собой все, что мы им там намастерили, оставив в городе лишь небольшой гарнизон из десятка клювов» – похоже, мой посыл не остался без ответа, и пегас стал отвечать мне явно охотнее, нежели стоящим вокруг легионерам – «Пользуясь суматохой, я сумел скрыться и найти свою броню, после чего принялся освобождать моих ребят. Мы уже хотели устроить отвлекающий пожар где-нибудь на окраине, чтобы освободить остальных, но грифоны, внезапно, покинули город вместе с прилетевшим за ними офицером, оставив всех запертыми. Они не жгли, не буянили – просто покопались в нескольких домах, в которых располагались меняльная контора и администрация мэра, похоже, разграбив кассу города. Когда мы обнаружили их исчезновение, то освободили сколько-то мирных жителей, и сразу же дернули в сторону Хуфгрунда, предупредить командира Хоула. Вот, в общем, и все».

– «Вы сделали все правильно, офицер» – кивнул головой Хай, когда отвернувшись от гвардейцев, я намекающее скосила в их сторону глаза, призывая не выпендриваться, ведь неизвестно, как повели бы на их месте наши легионеры – «Мы отправим доклад вашему командиру, отметив в нем ваши заслуги по противодействию врагу и сохранению жизни подданных наших принцесс. А сейчас, я попрошу вас рассказать мне подробнее, как выглядели и куда именно ушли эти повозки».

Город был небольшим, и занять его для четырех с лишним сотен пони оказалось не слишком уж трудной задачей.

Осторожничая, Хай не послал в лабиринт домов, сжатый со всех сторон невысокой, сложенной из серого, нетесаного камня стеной, все имеющиеся у нас силы, предпочтя взять его в кольцо, выставив усиленные патрули на возможном направлении отхода грифонов, в то время как две сотни легионеров тщательно просеивали городишко на предмет притаившихся где-нибудь врагов. Но все было тщетно – похоже, мы и вправду опоздали к веселью. Пользуясь возникшей суматохой, испуганные жители, не слушая увещевания освободившихся гвардейцев, поспешно покидали город, и пегасы до онемения отмахивали себе крылья, стараясь поймать всех пегасов, в панике мечущихся над городком. Некоторые из них проявили недюжинную изобретательность, и лишь после захода солнца тяжело дышащая Минти, коей, вопреки обыкновению, было поручено это немаловажное дело, доложила о том, что выцарапала из холодных, осенних облаков последнюю из скрывавшихся в них пегаску. Пытавшиеся удрать единороги и земнопони быстро встретились с освещенными факелами шеренгами, и с испуганными криками покатились назад, прячась в домах от мерно марширующих легионеров. Некоторые застывали от страха на месте, словно испуганные зверьки, прижимаясь к земле, и требовалось довольно много сил, чтобы привести их в чувство, но ни один из нас не роптал. Глядя на испуганных кобыл и дрожащих жеребцов, забившихся в какое-нибудь укрытие, и с храбростью отчаявшихся, прикрывавших своими телами трясущихся за их спинами домочадцев, мы лишь стискивали зубы от злости на пернатых тварей, превративших некогда веселых, или хотя бы не злых существ, в дрожащих за свою жизнь, испуганных зверьков. Покончив с зачисткой, мы настояли, чтобы жители вернулись в свои дома, но многие из них, испуганные произошедшим, побоялись оставаться одни, в своих пустых домиках или квартирках, поэтому расположившиеся в городе сотни быстро обросли жмущимися к палаткам пони всех видов и мастей, предпочитавших стылую непогоду возле костра, но в окружении казавшихся им такими мужественными, такими сильными и надежными легионеров.

– «Командующий! Примипил! Мы нашли!».

– «Хорошо, Роуз. Там точно пусто?».

– «Снаружи и в преддверии – да. А вот внутрь мы не заглядывали» – дернувшись, пегаска махнула ногой в сторону далеких северных гор, за острыми пиками которых догорало заходящее солнце. Верхушки горных хребтов были еще освещены, в то время как расстилавшаяся перед нами, гигантская равнина, кое-где обросшая щетинистой порослью невысоких, северных лесов, уже погрузилась во мрак, тихо шелестевший холодным, докучливым дождем. Остановившись, я долго смотрела на мрачные, темные тучи, поливавшие необъятные просторы нового мира проливными дождями, отсюда, напоминавших лишь легкое марево или шлейф, протянувшийся от монументальных облачных громад к притихшей, промокшей земле. Здесь, в предгорьях безымянных пока еще гор, уже царила холодная, осенняя ночь, и лишь свет факелов выхватывал из темноты узкую, покрытую щебнем дорогу, уже раздолбанную ногами сотни легионеров, а до того – прошедшими по ним повозками, чьи следы уже размывались, затаптываемые сотней копыт. Выстроившись, легионеры крепили к своим спинам и плечам немногочисленные фонари, которыми мы смогли разжиться в городке, готовясь войти в широкий проход, словно глотка огромного зверя, черневший на склоне горы.

– «Ну, что скажешь, Скрапс?».

– «Явно искусственное сооружение» – не задумываясь, откликнулась я, пробегаясь взглядом по потрескавшемуся, наполовину обрушившемуся входу в тоннель. Кто-то, гораздо позже, укрепил его деревянными балками, заложив ветвившиеся по бетону трещины более грубой, каменной кладкой, но разница в технологиях моментально бросалась в глаза – «Вон, видишь, справа? На этом квадрате, почти закрытом травой, раньше стояла будка охраны. Наверняка был шлагбаум или, если мои предположения относительно того, какая же страна тут находилась раньше, верны – забор из плетеной сетки, с колючей проволокой по верху. Ты нашел что-нибудь внутри?».

– «Помещения. Похоже, тут работали пони – все вещи, которые мы смогли отыскать, явно были сделаны под копыта» – пожал плечами Графит. Черный Властелин не шутил, и сумел выполнить свое обещание, взяв меня под столь плотную опеку, что уже через несколько дней с момента нашего выступления в сторону Наварро, я тихо выла, оказавшись под присмотром персонального цербера, бдительно следившего за каждым моим шагом. Хорошо, меч слишком тяжел для тренировок, но почему меня нужно было лишать прогулок по лесу, даже в сопровождении целого десятка разведчиков – я не понимала. Предоставленная самой себе и жесткому распорядку, введенному лохматым тираном, мне оставалось лишь взвалить на себя хозяйственные работы и заботу о легкораненых, наотрез отказавшихся оставаться в «демонстративном» лагере, в Заброшенном лесу. В отличие от меня, Дух был просто в восторге, и молчаливо, хотя и не менее бдительно следя за моим самочувствием, он искренне наслаждался любой перевязкой или вскрытием и дренажом воспаляющихся ран, истосковавшись по любимой работе. Ну да что с него взять…

– «Помещения там какие-то странные» – тем временем, продолжал делиться со мной впечатлениями Графит, шурша тяжелым, намокшим хвостом по моим ногам – «Высокие слишком. В одной из комнат сложены столы – мы попробовали перевернуть один из них, и поставить на ножки…».

– «И что же в нем было необычного?» – подняв бровь, я продолжала пялиться в тоннель, уже освещенный вереницей уходящих в него пони – «Дай догадаюсь – он был больше, чем обычно, и весь из стали?».

– «Значит, мы были правы…».

– «Не знаю, что вы там планировали, но я должна увидеть это место!» – повернувшись и смерив мужа сердитым взглядом, безапелляционно заявила я, пресекая любые попытки возражений суровым, «примипильским» взглядом – «Ты уже осмотрел это место…».

– «Лишь первый этаж, не забывай. Судя по цифрам, там еще три, внизу».

– «Хорошо. Но вниз мы пока не полезем, а вот первый я точно обойду» – дождавшись, пока поисковая группа спустится вниз, я строптиво дернула головой, и двинулась вперед, выскальзывая из-под широкого, кожаного крыла, словно плащ, укрывавшего меня от дождя – «Пойдем, посмотрим, насколько верны мои догадки!».

– «Следуй за мной» – даже тут «мой муж и повелитель», как я когда-то назвала его в Камелу, решил продемонстрировать свой нрав, и легким прыжком перемахнув через мою, прижавшуюся к земле от неожиданности тушку, двинулся вперед, недовольно отмахивая шаги серым хвостом.

«Интересно, что за инверсия у него такая каждый месяц? То сам серый, а грива и хвост черные, то наоборот, а то вообще – чуть ли не синие… Блин, вернусь – возьму Луну за жабры, пусть объясняет, что она там, на службе, с ним творит! Мой муж, и нечего тут из него книжку-раскраску делать!».

– «Следую за тобой. Следую. Вновь следую…» – недовольно бухтя, я решила устроить маленький бунт, комментируя последние слова Графита – «Следую… Повернула и следую… Лестница… Я все еще следую за тобой, ты знаешь об этом?».

– «Догадываюсь» – фыркнула темная фигура, не потрудившаяся взять даже фонарь, и вскоре, я уже семенила за крупом мужа, держась зубами за покачивающееся основание его хвоста, чтобы не потеряться в кромешной темноте, озаряемой лишь далекими отсветами факелов и фонарей – «Еще немного. Кажется, они там пытались наладить освещение».

– «И им это удалось» – сморщившись от яркого света, ударившего мне в глаза, я долго щурилась, прежде чем, проморгавшись, приступить к осмотру помещений – «Слушай, это же… Как долго это место было заброшено?».

– «Кажется, довольно долго, Скраппи» – подойдя к огромному, панорамному окну, Графит остановился и посмотрел на что-то через мутное, оплывшее от времени стекло – «Думаю, что очень долго».

«Да, пожалуй, он прав – тут никого не было достаточно долго для того, чтобы металл проржавел и стал рассыпаться» – думала я, продрав, наконец, глаза, и принимаясь бродить по первому этажу большого бункера, занимавшего внушительное пространство в теле небольшой горы, возвышавшейся к северу от города. Зачем было строить этот городишко так близко к острым пикам горных отрогов, я сначала не поняла, но теперь, глядя на древние, проржавевшие стены, я осознала, зачем было рисковать, и возводить этот форпост в зоне возможного схода горных лавин.

Собранные из железобетонных тюбингов[14] стены тут и там выглядывали из-за проржавевших, осыпающихся стенных панелей, обнажавших пришедшие в негодность коммуникации, проводку и распределительные щитки. Множество труб, безжизненными кусками повисшие вдоль ребристой поверхности тоннелей, свивались в толстые пуки, то сходясь, то вновь расходясь по разным коридорам и комнатам – толстые и тонкие, они в равной степени выцвели и проржавели, и лишь на некоторых из них можно было различить следы краски, указывающих на их содержимое. По крайней мере, я была уверена, что красные и синие кольца на их поверхности должны были означать горячую и холодную воду, но о чем могли предупреждать желтые, зеленые и коричневые – я даже и не догадывалась.

Соединенные множеством широких тоннелей, комнаты были завалены разным, непонятным для меня хламом. Сдвинутые в сторону, перевернутые или просто приваленные к стене, здоровенные, широкие столы были явно велики даже для таких больших пони, как Медоу, Биг Мак или даже Селестия, и были заменены на обычные для прочих жителей эквестрии, низкие столики, на которых, в беспорядке, лежало множество бумаг. Часть из макулатуры была рассыпана по полу, стоявшие вдоль стен грифельные доски – исцарапаны, словно кто-то в ярости драл их острыми когтями, пытаясь добраться до деревянной подложки, а многочисленные стеклянные сосуды, большая часть из которых могла без проблем вместить меня целиком, если кому-нибудь удалось бы пропихнуть мою тушку в широкое, снабженное стальными кольцами горло, были разбиты или, по большей части, просто свалены в кучи.

– «Похоже на спешный обыск с изъятием» – поделилась я своими мыслями с мужем, в очередной раз, вытаскивающим меня за хвост из какой-то комнаты, пол которой был усеян густым слоем недобро блестевших осколков – «Лампы, естественно, поньские, на люминесцентных кристаллах, а вот все остальное… Похоже на следы людей, Графит. По крайней мере, я узнаю стиль и планировку. Стандартный бункер, построенный вокруг ракетной шахты – такими любили пробавляться жители одной страны, когда угроза нападения противника была высока, как никогда. Кажется, это были ракеты семейства Атлас, но я могу и ошибаться… Но в принципе, похоже на то, как их запомнил Дух. Кстати, в центре должна быть глубокая шахта с десятиэтажный дом – нужно передать ребятам, чтобы они поосторожнее ломились во всякие двери, ракетное топливо было крайне ядовито…».

– «Тоннели образуют стену широкого колодца, уходящего вниз на три этажа, попасть в который можно с любого балкона первого этажа» – отрицательно покачал головой Графит, подталкивая меня боком в сторону выхода из бункера – «Винд решил не рисковать, и вниз спустятся лишь несколько пегасов. Но думаю, Скраппи, боятся тут нечего – это место явно служило для изучения чего-то, возможно, что и самого этого места, как такового. Тут уже явно побывали грифоны, и если ты заметила, они точно увезли отсюда все, что смогли сдвинуть или отвинтить от пола или стен. У них было две недели на сбор, сортировку и упаковку найденных здесь штуковин, поэтому я прошу тебя – не рискуй, бродя по этому подземелью. Позволь моим ребятам сделать все, что нужно».

– «Но ты не понимаешь, это место может быть очень опасным!» – не желая сдаваться, я уперлась головой в грудь жеребца, и сердито пыхтя, попыталась его остановить, но фестрал, не слишком-то и напрягаясь, тащил меня прочь, заставляя бессильно скрести копытами по хрустевшим от старости, стальным листам пола – «Если они куда-нибудь залезут… Или тронут что-нибудь…».

– «Скраппи, поверь, мы не такие уж дикари, как ты привыкла нас изображать» – наклонившись, пегас перехватил меня зубами за шкирку, заставив зарычать от неприятного ощущения шкурки, натягивающейся на живот, словно носок, и взвалил себе на спину, сурово пристукнув по голове сгибом кожистого крыла – «Обо всем, что мы здесь найдем, ты узнаешь одной из первых. Уймись и заруби себе на носу – ты можешь дуться на меня, можешь пинать, да можешь хоть обораться, словно малый жеребенок, но я не пущу тебя в необследованное подземелье, которое, как ты сама сказала, «может быть очень опасным». Решение окончательное, и пересмотру не подлежит!».

– «Нуууууу знаешь! Тогда я…».

– «Примипил!» – громкий крик, раздавшийся из входного тоннеля, заставил меня вжаться в спину мужа, прекращая назревающую ссору – «Примипил! Позовите примипила!».

– «Кажется, это тебя» – бухнул Графит, резко срываясь на тяжелый галоп, и мне оставалось лишь вцепиться всеми конечностями в его тело, мощно двигавшееся подо мной в кромешной темноте прохода, ведущего наружу. Избалованное ярким светом ламп и фонарей, по какой-то причине, оставленных шарившими в бункере налетчиками, зрение не сразу адаптировалось к темноте, встретившей меня на выходе из подземелья, а когда оно все же пришло в норму…

– «Ох нихрена ж себе!».

– «Именно» – подходя ко мне, кивнул Хай, пока я осторожно спускалась со своего черного скакуна – «Они подошли практически незаметно, несмотря на наши патрули и сидящих на облаке пегасов, и теперь уже мы находимся в неприятном положении».

– «А кто это вообще?» – непонимающе нахмурилась я, глядя на ровные ряды четырехногих фигур, маячивших на самом краю освещенного факелами пространства. Судя по их угловатому виду, они явно были облачены в какую-то броню, но в темноте, я видела лишь мрачные ряды фигур, освещавших себе путь миниатюрными, но очень яркими источниками света, блестевших, словно спустившиеся с ночного неба звезды, на груди у каждой из них – «Блин, они приближаются! Да еще этот дождь!».

– «Наверное, из-за него мы их и проморгали» – кивнув, Хай отдал неразборчивую команду Бушу, словно метеор, грохнувшемуся рядом с нами, обдавая брызгами всех, кто был рядом с местом его приземления – «Ну, что скажешь, Начальник Северных Воительниц?».

– «Можешь меня выдрать, если выживем, но я даже не представляю, как они к нам подкрались!» – скрежетнул зубами пегас, резко встряхиваясь и вновь окатывая окружающих льющейся с него водой – «Роуз застряла на облаке где-то там, в этих тучах. На мокрых крыльях много не налетаешь, а в темноте они рискнут спускаться лишь если начнется бой – уж слишком легко очутиться в порядках врага…»

– «Вспоминается мне один анекдот…» – буркнула я, вытягивая шею – «Про лису, застрявшую задницей в упавшем дереве. Боюсь, нас сейчас вот так же собираются поиметь. За остальными послали?».

– «Попробую» – мрачно взглянув на меня, Буш, кажется, хотел еще что-то добавить, но не успел. Выстроившиеся легионеры, опустив, уперли в землю щиты, но даже и без этого, порадовавшего меня своей слитностью действия было видно подступающие к нам порядки врага. Шелестевший дождь неприятно грохотал по моему шлему, и мне пришлось напрячь свой слух, когда медленно идущие на нас линии внезапно остановились, подчиняясь громким, но неразборчивым командам, раздавшимся за их спиной.

– «Хммм, похоже, они хотят говорить» – скрывая нервозность, Хай вскинул голову, прислушиваясь к гнусавому звуку рожка. Его глухой, сипящий рев был продублирован миганием одной из звезд в глубине вражеского строя – раз, затем еще два.

– «Я узнаю, чего они хотят» – заявил Графит, стряхивая меня со спины, куда я, кряхтя, вновь взгромоздилась в попытке разглядеть подступающего противника – «Со мной ходить не нужно. Случись что – я попросту улечу, в отличие от любого из вас».

– «Графит, не нужно!» – отчего-то перепугавшись, я вцепилась зубами в лохматый хвост, проехавшись вслед за рванувшимся в воздух супругом по раскисшей земле – «Граф… Тьфу! Мерзавец! Опять улетел!».

– «Ну да. И командовать начал, прямо как ты» – хмыкнул Хай, проводив глазами исчезнувшую в темноте фигуру. Развернувшись, пегас бросил взгляд на видневшиеся вдали огни городка, из которых уже выползала змейка факелов, один за другим, выныривавших из ворот. Похоже, Буши Тэйл все-таки добрался до города, и теперь, нам предстояло лишь выстоять, дождавшись подкрепления, уже голосившего медными глотками туб, сзывавших бойцов на срочное построение – «Стоим крепко, наши уже на подходе! Пилумы готовь!».

Увы и ах, ни превозмогание, ни красивое геройство, о котором так мечтают все без исключения, читая старые истории о похождениях храбрых героев и прекрасных воительниц, не понадобилось нам в ту дождливую ночь. Громкий голос командующего был заглушен громким свистком, раздавшимся откуда-то сзади, и оглянувшись, я увидела длинную змею, с шипением и свистом вылетевшую из леса, и начавшую свой подъем по насыпи, круто уходившей в сторону гор, где располагалось небольшое паровозное депо. Освещенные мягким, желтоватым светом, окошки призывно мигали мне, словно уговаривая бросить все кровавые забавы, и наконец, окунуться в тепло и сухость железнодорожных вагонов, покачивающихся вслед за свистящим паровозом, с шипением, сбрасывающим ход. Вот что-то лязгнуло за пеленой дождя, и поезд, окутываясь клубами пара, хорошо различимого даже за струями дождя, свернул в сторону станции, деревянный настил которой располагался возле одной из стен Новерии.

Услышав за спиной подозрительный шум, я люто выругалась, и резко повернувшись, уже собралась было броситься на врага, подкравшегося к нам в то время как я, развесив уши, любовалась живописной картиной «прибытия поезда»[15], но остановилась, недоуменно уставившись на ряды расступившихся легионеров, пропускавших по узкому коридору из тел несколько фигур, подсвечивающих себе путь подрагивающими на ходу фонариками.

«Коричневый, грубый доспех, белый шлем с золотым значком, зеленый плащ с капюшоном, из-под которого вызывающе торчит наглая, оранжевая морда…» – изумление боролось во мне с раздражением, когда я начала понимать, кто именно приперся сюда по мою душу, и воспоминания, которые всколыхнулись на дне моей души, были отнюдь не радостными, больше напоминая облако грязи, поднимающееся из потревоженных глубин бездонной бочки памяти – «Ах ты, мерзавец…».

– «Рад видеть тебя в добром здравии, примипил Раг» – не дав мне раскрыть рта, земнопони решил расставить все по местам, сходу намекнув мне на то, что, как и раньше, он знает гораздо больше, чем я могла бы себе предположить – «А это, как я понимаю, ваш дражайший супруг? Ндамс, теперь я понимаю недоумение Кёффе… Но да что поделать – любовь такая штука… Могу лишь позавидовать, страж – не часто в наше время можно встретить тех, чья жизнь достойна того, чтобы увековечить ее в рассказах».

– «Ты его знаешь?» – мягко, словно играющийся с мышкой кот, поинтересовался Графит, явно не слишком польщенный насмешливым комплиментом земнопони – «Этот сталлионградский офицер хотел поговорить с кем-либо из кентурионов, но когда узнал, что это Первая кентурия, тотчас же напросился на встречу, причем именно с тобой».

– «Как видишь, я вновь оказался прав, не так ли?» – спокойно осведомился оранжевый жеребец, похоже, уловивший что-то в голосе фестрала. Подобравшись, он снял шлем, с наслаждением подставляя блестящую от пота гриву под капли дождя – «Как в замке, так и сейчас. Символично, Раг».

– «Комиссар Старх Джус» – проскрежетала я, ощущая, как во мне нарастает желание наброситься на наглого предателя, во имя какой-то, непонятной для меня, игры, бросившего меня в замке на растерзание и унижение своре извращенных вседозволенностью грифонов «Разрешите, я изо всех сил, от души, вас обниму, а?».

– «Пожалуй, что нет» – фыркнул от смеха земнопони, приглаживая зеленые сосульки мокрых волос – «В вашем положении я вообще бы воздержался от чересчур крепких объятий, ведь неизвестно, как это может отразиться на вашем самочувствии, правда?».

– «Что ты хочешь, сталлионградец?» – прервал нашу пикировку Графит, и не колеблясь, одним движением крыла, задвинул меня к себе за спину, заставляя скрежетать зубами в бессильной злобе. Взрослые жеребцы решили поиграть всерьез, и похоже, я была лишь дополнительным, раздражающим фактором в их борьбе… Ну, или, как мне почему-то представилось, главным призом – «И почему вы подошли с той стороны, куда ушли грифоны?».

– «Они шли отсюда, а не сюда?» – враз растеряв вальяжность и хамоватость, помрачнел Джус. Вздернув голову, он взялся за край стальной розетки, украшавшей грудную пластину его брони, и обернувшись, нажал на него, извлекая из этого странного устройства короткие, приглушенные щелчки и вспышки света, ярко осветившего шлемы стоявших неподалеку легионеров – «Так-так-так… Могу предположить, что они уже попали на эти раскопки?».

– «Они не только попали, но и вывезли отсюда все, что только могли!» – я не стала щадить самолюбие комиссара, и высунувшись из-за спины мужа, обвиняюще ткнула в него копытом – «В то время как некоторые…».

– «В то время как некоторые лазали по лесам, словно какой-то штрафной отряд на побегушках у командора Гвардии!» – не пожелал остаться в долгу Джус, продолжая отбивать свою «морзянку» на радость заинтересованных легионеров, то и дело косившихся на его странное, но пожалуй, довольно удобное приспособление – «Мы прибыли сюда, когда узнали от пленных о том, что большой отряд одного из грифоньих дворян собирается устроить налет на древние раскопки, скрываемые ото всех принцессой Эквестрии… Но похоже, мы опоздали?».

– «Да, и смею тебя заверить, они вновь отданы под власть принцесс» – мрачно отрезал Графит.

– «А можно мне на них взглянуть? Ну, хотя бы одним глазком, а?» – дурачась, воскликнул комиссар, вновь надевая шлем и весело глядя на нас – «У меня под началом сотня ветеранов из Двадцать Седьмой Железной, и пара паровых баллист. Думаете, вы тут долго простоите? Ну же, не ломайся, страж! Смотри, я подарю тебе фонарик!».

– «Я вижу в темноте, сталлионградец» – подозрительно спокойным голосом ответил фестрал, отодвигая меня в сторону крылом. Похоже, милый решил погеройствовать, и захватить комиссара единолично, но я прекрасно помнила, насколько ловок и силен был этот оранжевый, как апельсин, жеребец, поэтому я и не подумала отойти, успокаивающе погладив фестрала по напрягшемуся плечу – «Поэтому ты можешь определить этот фонарик себе…».

*ТРУУУУУУУУ*

Звонкий голос горна прорезал темноту, заставив сталлионградцев и легионеров вскинуть головы, глядя на группу пегасов, заполошно машущими крыльями возле самой земли. Опустившись между приготовившихся к схватке отрядами, уже знакомая мне пегаска сорвала с плеча болтавшийся на крючке фонарь, и высоко подняла его над своей головой. Грохнувшийся рядом Буши Тэйл едва стоял на ногах, но все же мужественно строил из себя несокрушимую статую, с подозрительно дрожавшими, впрочем, ногами.

– «Именем Эквестрии, командирам обоих отрядов – подойти ко мне!» – звонкий голос Лауд Стомп прорезал ночную темноту. Подчинившись глухой команде, сталлионградцы вновь зажгли свои фонари, в то время как сосредоточенно молчавший все это время командующий походом Хай Винд кивнул своему тубицену, громко выдувшему не менее громкую, хотя и более гнусавую трель на лихо закрученной тубе.

«Интересно, и почему у Гвардии дудки лучше?».

– «Сэры, я вижу, что за неимением противника, вы решили потренироваться друг на друге?» – холодно поинтересовалась белая пегаска, глядя на собравшихся перед ней жеребцов. Притулившись сбоку, я вновь, уже по своей воле, спряталась за спину мужа, и старательно делала вид, что я-то тут вообще не при чем – «Жаль, не хотелось вам мешать, ведь не каждый день увидишь такое зрелище, да еще и вживую. Но увы, вам придется отложить ваш совместный, товарищеский матч – я была послана командором Гвардии Вайт Шилдом, дабы сообщить всем нашим отрядам о том, что грифоны были разбиты в предгорьях Пизы во время большого сражения, и теперь отступают к Грифусу. Три дня назад, их Высший Оберегающий Совет прислал послов, заключивших сначала перемирие, а затем – и мир, два дня назад, подписанный в Кантерлоте обеими сторонами. Война закончена, сэры. Время возвращаться домой. И кстати...».

Сжавшись, я попыталась было попятиться, прячась среди своих бойцов, но хлопнувшее крыло мужа на корню пресекло эту робкую попытку к бегству.

– «Да-да, именно!» – капитан Стомп криво ухмыльнулась, глядя на мою тушку, лихорадочно пытающуюся поглубже зарыться в размокшую осеннюю землю – «У меня есть отдельное поручение от самих принцесс по поводу одного известного вам, мелкого, надоедливого и самовольного примипила!».

_______________________________

[1] Поднятая задняя нога БигМака в S1E04 очень часто обозначает угрозу в мимике лошадей. Мол, счаз ка-ак дам, БОЛЬНО! Автор, увы, однажды проигнорировал данный жест…

[2] Грим Стоун (англ. Grim Stone) – Мрачный Камень.

[3] Гемопневмоторакс (мед. лат.) – кровь с воздухом, попавшие в грудную клетку и сдавливающие легкие и сердце.

[4] «Второй отдел» контрразведывательной организации «СМЕРШ» занимался работой с военнопленными и бывшими в плену красноармейцами.

[5] Ногавки – щитки на нижнюю часть ног лошади, служащие для защиты конечностей.

[6] Реляция сражения (фр. Relations) – донесение о ходе боевого столкновения, действиях, потерях и трофеях.

[7] Обычаи, имевшие хождение среди рыцарства в позднем средневековье.

[8] Теракт в г. Москве, на ул. Дубровка («Норд-Ост»), 2002г.

[9] Декапитация (лат. Decapitatio) – лишение головы, тем или иным образом.

[10] Умбон – стальная накладка в центре щита, обычно в форме полусферы, для защиты руки воина.

[11] Скраппи вспоминает события, описываемые в XIV главе «Стальных крыльев».

[12] Фрументарий (лат. Frumentarii) – изначально армейские снабженцы, превратившиеся в императорских наушников и шпионов, позже, уступив эту роль agens in rebus.

[13] Синтетический краситель–антисептик. В просторечии – «зеленка».

[14] Тюбинг (англ. tubing) – стальное или железобетонное кольцо, из которых формируют стены тоннелей.

[15] Скрапс намекает на один из первых кинороликов в истории человечества, показанных братьями Люмьер – «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота».

## Глава 17. В преддверии долгой зимы

«Привет, Бабуля! Привет, Дед! Пишу вам из горящего танка, с улыбкой… Ой, кажется, это из другой книги. У меня все хорошо, и я счастлива, что верну…

Ну вот, хотела написать что-нибудь веселое, но не смогла, поэтому начну с самого главного – с извинений. Простите меня за то поспешное бегство, за черную шуточку на вечеринке. Надеюсь, меня там не слишком хотели побить за такие вот приколы? Как там Дэрпи и ее малышка? Черри говорит, что она была тут, пока я вырезала бродила по северным лесам. Она не залетала к вам?

Столько вопросов, а я чувствую, что эта часть письма тоже не удалась. Почему не начинаю с нового листа? Да потому что истратила уже целую пачку, и сейчас, сижу, глядя на стену кабинета, не зная, что написать. Начать оправдываться? Или поскулить, и свалить все на демона, обуявшего мою душу, как советует Дух? Кстати, это он подтолкнул меня к тому, чтобы заняться бердл беллетристикой. Без него я бы никогда не решилась написать хоть строчку.

У меня все неплохо. В отличие от других, я отделалась лишь цар

Конечно, я вру. У меня все препогано. Ну вот, зачем я вообще села вам писать? Пожаловаться? Поплакаться? Это все нужно было делать при личной встрече, и клянусь, я так и поступлю. Вот встану сейчас, и…

Простите, я что-то расклеилась. Почти три месяца постоянного напряжения, а тут рррраз – и размякла, словно масло под солнцем.

Мы не сможем встретиться прямо сейчас. Не сейчас. Я вынуждена остаться в Кан Я должна задержаться на службе еще на пару недель. Это мой долг, и знаешь, Дед, я поняла, что значит «выполнить его до конца» – это не просто героически сдохнуть выполнить приказ и вернуться домой. Это еще и вернуться домой и посмотреть в глаза родственников тех пони, кто не смог пройти рядом с нами по улицам нашей столицы. «Нашей столицы», надо же. Я и сама не поняла, как написала эти слова, но знаете, вернувшись сюда, я, наконец, поняла, что это не оговорка, и не привычка вечно лгущей скрывающей свою природу уродки мутанта кобылы выдать себя за пони. Но повскрывав глотки орущим пернатым ссу после блужданий и боев я поняла, как важно иметь место, куда можно вернуться, или хотя бы считать своим домом.

В общем, я не смогу к вам прилететь. Завтра прибудут первые родственники погибших, а внизу, на первом этаже, стоят двадцать семь урн с прахом погибших на этой короткой войне, и каждую я вручу сама. Лично. Мы ничего не можем им вернуть – только вот эти урны и разовую компенсацию. Не знаю, будет ли им что-то положено от казны, или это только один раз… В общем, мы все скинулись изыскали средства для выделения чего-то большего, но…

Это очень тяжело. Но я должна. Я сама заманила соблазнила на собрала этот отряд, и теперь только я должна проводить их в последний путь. Со здоровьем у меня все в порядке, только устала немного. Да и спать под крышей, а не в мешке, под дождем, почему-то непривычно – даже самая маленькая комнатушка кажется гулкой и пустой. Пока я еще не попала с докладом во дворец – принцессы приняли лишь Вайт Шилда и Хая Винда, который был командующим Легионом в этом походе. Видимо, они обиделись, да и хер бы с Наверное, у них сейчас множество дел, ведь заключение мирного договора и торговля репарациями – дело хлопотное и важное для страны, поэтому я пока занимаюсь своим Легионом. Думаю, вам будет приятно узнать, что я стараюсь вести себя тихо и мирно. Графит решил взять меня под наблюдение, и предпринял просто драконовские меры, так что теперь за мной постоянно кто-нибудь следит, чтобы я не поднимала тяжелого, не переусердствовала на тренировках, и если вдруг опять упаду в обморо и чтобы я внимательно слушала советы врачей. Кстати, передавайте привет Кег. Она ничего не писала из Клаудсдейла? Как у нее дела?

Ладно, уже пора идти спать – давно протрубили отбой, и Черри, наверное, уже устала гипнотизировать меня взглядом голодной гадюки. Я ее не виню – эти люминесцентные кристаллы дают слишком яркий свет. Нужно будет придумать что-то получше, чем этот стальной подсвечник. Например, зеленый абжабжу аббабжрур плафон. Как на лампе. Надеюсь, мы скоро увидимся.

В общем, целую и обнимаю, ваша дочь, Скраппи Раг».

Присыпав из песочницы написанный текст, я стряхнула впитавший чернила речной песок в специально предназначенный для этого поддон, и скатала трубочкой свое послание родителям, не с первого, и даже не со второго раза попав печатью на скрепляющий веревочки свитка сургуч. Похоже, последний глоток, сделанный прямо из горла бутылки, был явно лишним, но учитывая множество исправлений, которые мне пришлось делать во время письма, то думаю, это была не самая большая из моих проблем.

– «Ты закончила? Тогда пойдем спать» – поднявшись, произнесла Черри, старательно маскируя недовольство и растерянность под маской дружеской заботы. Да, я думаю, она еще никогда не видела меня столь подавленной, да и я себя тоже. Отобрав у меня свиток, она положила его в сумку для почты, в которой уже лежало множество писем легионеров, и легонько толкнула в сторону выхода, по пути отобрав у меня пустую бутылку, которую я вознамерилась вышвырнуть в окно – «Подруга, не буянь! Или мне обращаться к тебе по уставу?».

– «После отбоя можно и без формальностей, Черри» – бледно ухмыльнулась я в ответ, с третьего раза поднимаясь на дрожащие ноги. Черт подери, говорил же профессор, что алкоголь противопоказан, но куда там – все равно нажралась! Но, даже вылакав три бутылки грифоньей бурды, размерами не уступающих таковым от «советского шампанского» из воспоминаний Духа, я была отвратительно, мерзки трезва.

И почему-то ощущала, что просто устала жить.

– «Пойдем-ка в кроватку, пойдем…» – приговаривала подруга, осторожно поддерживая меня своим боком, пока мы двигались по коридору в сторону узких комнат-пеналов, в которых, словно в железнодорожных купе, умещалась лишь койка, шкаф да откидной столик. Похоже, раньше тут были камеры для заключенных, и я напомнила себе еще раз поднять документы, посвященные прошлому этих зданий, но сразу же махнула на все хвостом, понимая, что завтра вряд ли и вспомню о том, что же именно я хотела узнать про эту бывшую гвардейскую обитель. В этих «камерах» офицерам доводилось лишь спать и хранить свои вещи, поэтому на тесноту жалоб еще не было.

Но до комнаты нам добраться не удалось. Мои неуверенные шаги еще звучали в полутьме коридора, в то время как навстречу нам уже двинулись две темные фигуры, мерцающие своими светящимися, драконьими глазами. Загородив нам дорогу, они с явным весельем наблюдали за моими криволинейными перемещениями в пространстве, и совершенно не обращали внимания на сердитое шипение Черри, требовавшей от них убраться с дороги своего командира.

– «Расссвлекаемссся, сссессстрички?» – поинтересовался один из стражей, отступая на шаг назад, когда, не справившись со своими ногами, я резко остановилась – и качнулась вперед, упираясь носом в большой, стеклянный глаз в центре его нагрудника, мгновенно обозревший меня с ног до головы – «Не посссновато ли?».

– «Командир простудилась и идет в кровать, ясно?» – фыркнула Черри, пытаясь раздвинуть плечами негромко засмеявшихся фестралов, по-прежнему стоявших у нас на пути – «Так, дуроломы, а ну-ка, расступились перед примипилом! Или мне своих ребят позвать?».

– «Не кипятисссь, Дроп! Но лечитьссся от «проссстуды» она будет явно не сссдесссь» – примирительно вскинул ногу страж, вроде как случайно, обмахивая хвостом бедра белой пегаски, за что тотчас же получил раздраженный шлепок по крупу, впрочем, не слишком его впечатливший – «Госсспожа хочет ее видеть. Немедленно».

– «Тогда я иду с вами!».

– «Дело твое» – пожал плечами один из жеребцов, взваливая на себя мою тушку, в то время как второй, уже получивший по заднице за своеволие, пригнулся и подставил нелетучей пегаске крыло, приглашая забраться к нему на спину – «До входа в покои Госсспожи, ты же знаешшшь?».

– «Знаю. А плащи ваши где? Она же промокнет!».

– «Мокрее чем в тех лесах, я уже не стану, поэтому не будем тратить время на ерунду, ладно?» – болтаясь поперек широкой спины, мрачно сообщила я копыту Черри, висевшему прямо возле моего носа – «Полетели. Не будем заставлять Лу… Принцессу ждать ее лучшую, Первую за тысячу лет, мать ее, ученицу!».

– «Рад видеть такой неподдельный энтусссиасссм» – хмыкнул подо мной жеребец. Резко захлопав крыльями, парочка поднялась в воздух, и стремительно ринулась вперед, по одному выскакивая через открытое окно в холодную, осеннюю ночь. Капли мелкого дождя хлестнули меня по морде, и весь путь до порога королевских покоев я проделала с закрытыми глазами, слушая вялую перебранку подруги с вовсю веселившимися жеребцами. Докучливый, холодный дождь, бывший для пернатой братии крайне неприятным осложнением при полетах, никак не волновал фестралов, снабженных кожистыми крыльями летучих мышей, а способность хорошо видеть даже в полной темноте, вкупе с ночным образом жизни, на который переходило большинство выпускников Обители Кошмаров, явно добавляли им энтузиазма – излишнего на мой взгляд. Ну да что там поделать – молодежь… Кого попало во внутренние покои Медоу не допускал, и этим молодым, полным жизни жеребцам еще предстояло осознать, что доступ к каким-либо серьезным делам им будет предоставлен еще очень и очень не скоро.

Но вскоре, наш полет подошел к концу. Спланировав в одно из окон третьего этажа, мышекрылые пегасы тяжело проскакали по коридору, и буркнув положенные отзыв-пароль, скинули нас на мягкую ковровую дорожку, прямо перед дверями в покои Госпожи.

Похоже, за время моего отсутствия здесь многое изменилось – все тот же эротичный, интригующий полумрак, подсвеченный гирляндами голубоватых, словно звезды, огней; добавилась ткань на стенах и потолке, складки которой образовывали ниши и углубления, превращая каждую комнату покоев в настоящий лабиринт. Это впечатление усиливали появившиеся в комнатах растения – невиданные деревца, возвышавшиеся под самый потолок немаленьких помещений, едва заметно подрагивали, словно под невидимым простому глазу ветерком, и время от времени приподнимали длинные, полупрозрачные щупальца-ветки, вместо листьев, окутанные беловатой дымкой неяркого света, испускаемым сотнями светлячков, усевшихся на студенистые отростки.

«Интересно, откуда это? Выглядят впрямь как медузы».

– «МЫ очень недовольны тобой, НАША ученица» – отстраненно проговорила Луна, не поворачивая головы и продолжая вглядываться в какой-то документ. Ее спутник выглянул в просвет облаков и любезно подсветил какую-то бумагу, которую рассматривала Богиня Ночи, а заодно и целую пачку подобных листов, возвышавшихся перед ней вместе с героических размеров кружкой, исходившей горьковатым дымком.

«Так вот откуда этот запах кофе. Хорошо еще, что не рекламу очередной кофейной компании снимают, как я подумала в самом начале. Может, у наших потомков все-таки нет таких ужасных проблем с кариесом, перхотью и сонливостью по утрам, как были у людей, если верить вездесущей на тот момент рекламе?».

– «Итак, МЫ ждем твоих объяснений… Или хотя бы оправданий» – вздохнув, принцесса скинула с носа модные, так насмешившие меня когда-то очки, и уставилась на меня взором прокурора, заполучившего в свой кабинет давно разыскиваемого преступника – «Ты улетела, нарушив НАШЕ распоряжение, НАШ приказ, и посмела грязно надругаться над Первой Ученицей НАШЕЙ коронованной сестры! Но это еще не все! Прослышав о НАШЕМ желании увидеть тебя, ты нагло игнорировала…».

«Ну прямо классическая сценка «мать отчитывает провинившуюся дочь», с поправкой на реалии теократической монархии» – вяло ухмыльнулась я своим мыслям, слушая обвинения, выкрикиваемые мало что не Королевским Кантерлотским Гласом разошедшейся Госпожой. Сердце стучало все быстрее и быстрее, и вскоре, я почувствовала, что на мои барабанные перепонки давит не трубный глас учительницы, но грохот разрывающегося сердца – «Блин, что-то мне и впрямь нехорошо… Зря я эту бурду попробовала. Да чего она там так орет?!».

– «Ты наплевала на мой запрет, ты подтерлась распоряжением Селестии, явно и недвусмысленно запретившей тебе уходить в поход! И что теперь?» – сбавив тон, Луна продолжала что-то говорить, в то время как мой взгляд начал лихорадочно метаться по покоям принцессы, то и дело натыкаясь на шевелящих своими ветвями-щупальцами сухопутных древомедуз – «И что теперь? Примипил валяется на лавочке, словно последний нуждающийся, позоря свое звание и Легион! Хорошо еще, что ты была без регалий, но твою шкурку узнали, и доложили кому следует, но пока мои подданные успели среагировать, тебя уже утащили твои собственные балбесы! В казарму, вместо госпиталя!».

«Ох, что-то нехорошее происходит! Нужно… Нужно как-то… Ох, что-то творится… Что-то…».

Вереницы голубоватых огней, струившиеся по всем комнатам Принцессы Ночи, внезапно ожили и начали кружиться перед моими глазами, исполняя какой-то странный танец. Тяжело дыша, я привалилась боком к стене и сама того не ощущая, потянулась копытом к горлу. Что-то тяжелое билось где-то внутри, пудовым молотом стуча по груди, в то время как глаза начали метаться с предмета на предмет, никак не желая зафиксировать на чем-либо мой взгляд.

– «Что-то… Что-то не так… Словно…» – прошептала я. Моя голова зажила собственной жизнью, начиная совершать какие-то странные движения, словно любуясь танцем огоньков, все ближе и ближе подлетающих ко мне в полутьме. Комната сжималась и растягивалась, пульсируя в такт с темнотой, застилающей мой взор. Дышать становилось все труднее.

«Да что же это за бред?!».

Как по команде, грохот в горле утих. Стало очень спокойно и тепло, и вместе с этой странной, чужеродной теплотой, на грудь опустилась тяжелая, мягкая лапа, аккуратно толкнувшая меня на пол. Ставшие ватными ноги больше не слушались меня, и загребая копытами ковер, я медленно сползла по стене на пол, не ощущая ни мягкого ворса, ни твердости паркета, на котором тотчас же засияли отблески кружащихся огней. Широко разевая рот, я выгнула шею, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха, но, сколько бы я ни старалась поглубже вздохнуть, к успеху это не привело.

«Так… Спокойно… Но… Тяжело…».

– «Скрыыааааппппиииии?» – донесся до меня глухой, искаженный голос. Он тянулся, словно зажеванная магнитофонная пленка, но его обладатель уже скрылся за темной пеленой. Остались светлячки. Только светлячки.

– «СКРЫЫЫААААПППИИИИ?! ЧТТТОООО… СЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЛЛЛЛИИИИИИИ!!!!».

Кажется, мне даже удалось ухмыльнуться перед тем, как светлячки бросились вперед – и залепили мне глаза, сотнями колючих лапок закрывая мне веки.

«Так темно. Так хорошо».

На этот раз я даже не протестовала против отключения электроэнергии в своей черепушке. Передо мной вновь, как и два года назад, плескалась темная, неподвижная вода глубокого колодца – манящая погрузиться в нее с головой, забываясь в теплой, неподвижной темноте. И на этот раз я не собиралась отказываться от предложения.

– «СКРААААААППППИИИИиииииииииииии!!!».

Чей-то крик стегнул меня по ушам – и пропал, быстро стихнув вдали. Вокруг была лишь тьма, пронизанная мягким светом далеких звезд, и закрыв глаза, я с непонятным облегчением бросилась вперед – в теплую, спокойную, дарующую покой темноту.

* * *

*Тук. Тук-тук-тук-тук. Фррррррррр. Тук-тук-тук*

«Забавно, и почему я всегда просыпаюсь резко, словно по команде?» – подумала я, ощутив, что лежу на боку, на каком-то плотном, шершавом ложе. Никакими красивыми фразами типа «сознание возвращалось медленно, словно она всплывала на поверхность моря», которыми изобиловали местные романы, попавшиеся мне однажды под копыто, тут и не пахло – я просто… Просто проснулась, вот и все. Под плотно закрытые веки не проникало ни единого лучика света, и лишь какие-то странные звуки нарушали мой покой ритмичным стрекотанием и стуком, не давая вновь погрузиться в царство Морфея. Я чувствовала странную слабость, разлившуюся по всему телу, но вместе с тем, и странную, необъяснимую бодрость духа, словно это и не я не так давно задыхалась, катаясь по кабинету Госпожи.

«И кстати, что вообще произошло-то, ась?».

Естественно, никто и не подумал отвечать на заданный в мыслях вопрос. Стук стих, и вокруг разлилась тишина, лишь изредка нарушаемая какими-то мелодичными звуками, в которых я, не без труда, распознала плеск капель, срывающихся в воду где-то недалеко от меня. Лежать на боку было достаточно удобно, и я решила дать себе еще немного времени, чтобы побаловать себя нежданным, но таким приятным отдыхом, но приглушенное бульканье, раздавшееся прямо над моей головой, заставило меня подпрыгнуть в кровати, заполошно распахивая глаза.

– «Ох, blyad» – в отличие от самочувствия, мой голос звучал слабо и безжизненно, словно у старой, больной гадюки, и вместо «Ну ничего себе, господа и дамы! Признаюсь, я вряд ли могла рассчитывать на такое, даже зная отношение ко мне принцесс. Но право же, зачем же так сурово?» у меня получилась лишь короткая, но очень емкая словесная конструкция, вместо голоса, выразившая всю глубину моего недовольства – «Ну какого ж конского…».

– «Что? Вы проснулись?!» – в который раз за несколько минут, я подпрыгнула от неожиданности в этой странной постели, и тотчас же постаралась спрятаться, юркнув под простынку, обнаружившуюся рядом со мной. Однако скрыться мне не удалось – помешали длинные трубочки систем венозного доступа, тянувшиеся к моей шее и передним ногам, по которым в меня вновь, как и полтора года назад, бежало что-то жидкое и разноцветное, взбулькивавшее во множестве флаконов. Сиреневая кобыла, до того спокойно дремавшая на диванчике в другом углу большой и гулкой палаты, мгновенно проснулась от звуков моего голоса, и бросилась ко мне, словно коршун, вызвав у меня давно, казалось бы, забытый приступ паники – «Нет-нет-нет-нет, не делайте этого! Не нужно так рваться! Да не вертитесь вы!».

– «Улезь! Врагу не сдается наш гордый… Ай, хватит меня хватать за всякое!» – не поддавалась я, и преодолевая слабость, отбивалась всеми четырьмя конечностями от вражеских ног, шарящих под умыкнутой простыней в поисках моей тушки, приготовившейся держать оборону до последнего – «Живой не сдамся, гады!».

Да и как мне было не пугаться? Подлетевшее ко мне существо было кем угодно, но только не пони! Странное, коротконогое тело, жирные ножки без малейших признаков коленей или копыт, округлая, словно отожранная морда с обвислыми хомячьими щеками – сиреневое чудовище с вырвиглазного цвета гривой напоминало детскую игрушку полуподвального производства «Сунь Хунь В Чай» Инк», и явно выглядело враждебно. Иначе, зачем этому чудовищу было накачивать меня десятком разноцветных растворов, выглядевших, словно рвота пьяного клоуна?».

– «УМОЛКНИТЕ!» – знакомый, трубный глас прервал развернувшуюся на меня охоту, и сиреневое чудище, уже откинувшее простыню и тянувшее ко мне свои культяпки, резво отскочило от кровати едва ли не в другой угол комнаты, со страхом и почтением согнувшись перед вошедшим в палату аликорном – «КТО ТЫ, НЕ ЗНАЮЩАЯ О МОЕМ ПРИКАЗЕ?».

– «Я Мосс Г-грин, г-г-госпожа… Я м-медсестра, я замещаю Кла-кла-кла…».

– «ПОВИННЫЕ В НЕИСПОЛНЕНИИ ПРИКАЗА НАКАЗАНЫ БУДУТ ОТМЕННО!» – громыхнула Луна, входя в палату, и небрежным жестом какого-то укороченного, словно остриженного, крыла отмахиваясь от застывших в проеме докторов – «ТЕПЕРЬ ПОКИНЬ НАС! ЖИВО!».

– «Ллллууууна?!» – недоверчиво воскликнула я, бросив возиться с длинной трубкой, уходящей мне под хвост. Мне показалось, что я догадалась о ее предназначении, но возвращающиеся ко мне ощущения требовали немедленно изъять эту гадость из моего организма, пока мой мочевой пузырь не превратился в раздувшийся воздушный шарик – «Слушай, а чего ты такая… Хе-хе… Ну… Толстенькая?».

– «Покинуть палату» – спокойно, не сотрясая Гласом воздух, распорядилась принцесса, и ее сверкнувшие в полутьме глаза тотчас же сообщили собравшимся позади нее дежурантам необходимое ускорение в сторону двери. Похоже, никто не хотел расставаться с ушами и прочими частями организма, став свидетелем подобного надругательства над королевским достоинством – «Скраппи, как ты себя чувствуешь?».

– «Местами чувствую. Местами нет» – я бросила бороться с катетером, но на всякий случай, все же отползла подальше, забившись в угол кровати и выставив перед собой, как щит, большую кислородную подушку[1] – «Нет, что тут происходит, а? Ты потолстела что ли?».

– «Красный, желтый, синий… А голубой где?» – презрительно фыркнув в мою сторону, толстенькая, плюшевая, и абсолютно черная принцесса прошествовала мимо меня, смешно передвигая своими короткими ногами, и уставилась на батарею флаконов, висевших над моей головой – «Тоже мне, «научный центр», а персонал необучен! Ну, устрою я им тут… А ты, моя дорогая, ложись и быстро засыпай! Мне нужно еще немного времени…».

– «Но я совершенно не… хо… чу…» – успела прошептать я, но было поздно. Открыв какой-то клапан на очередном, весело светящемся растворе, плюшевая Луна терпеливо смотрела, как я обессилено сползаю по стенке, проваливаясь в черную, расцвеченную вспышками молний, грозовую тучу.

На этот раз тихого, спокойного сна не предвиделось, и я провалилась в калейдоскоп сменяющих друг друга видений, воспоминаний и откровенного бреда.

Я видела фигуру, облаченную в черный костюм. Стоя возле моей кровати, она тянула ноги к капельницам, негромко задавая мне один и тот же вопрос.

– «Ты меня слышишь, но не можешь двинуться. Скажи мне – зачем ты сбежала от принцесс? Тебе понравилось убивать?».

Отвечать у меня не было никаких сил, и я безвольно смотрела, как обтянутые черной материей копыта задумчиво перебирают наполненные разноцветной жидкостью трубки, пока не проваливалась еще глубже в сон. В очередной кошмар или воспоминание, мало отличное от кошмара.

Ледяной дождь. Темные деревья, несущиеся мне навстречу, казалось, лишь усиливали темноту вокруг, в то время как из-за черных, разлапистых стволов бил яркий, молочно-белый свет. Пронизывая насквозь колючие ветви, он звал, манил меня, но как быстро бы я не неслась по неверной, размокшей лесной тропинке, он был все так же далек от меня, как и в начале пути. Стук моих копыт звучал глухо, как стук сердца, дыхание с хрипами вырывалось из перекошенного рта. Быть может, это был сон, но, сколько бы я не командовала себе проснуться, сколько ни останавливалась, сколько не билась головой о стволы – все было бесполезно. Не было ни боли, ни страха – лишь тропинка и окружающий меня свет, вечно прячущийся за огромными, черными, неподвижными стволами. Был ли это день? Была ли это ночь? Свет и туман, скрывавший от меня начало и конец моей тропы. Не было прошлого, не было и будущего – лишь туман и мелкий, ледяной дождь. Звуки умерли вокруг, и лишь мое надсадное дыхание разрывало тишину, но даже оно не могло породить никакого эха в мертвом лесу. Скользкая, глинистая тропинка, да следы копыт. Я могла тут бродить до скончания времен – идти или бежать, стоять или сидеть, спать или бодрствовать… Разницы не существовало, как не существовало и смысла.

Идеальная тюрьма.

Кажется, вокруг было тепло, но почему мне так холодно? Это из-за дождя, миллиарды ледяных капель которого появлялись из скрытой в туманной дымке вышины, и разрывая теплый, душный воздух, разбивались о мое мокрое, дрожащее тело? Или это лед у меня внутри, исходящий морозным парком при моем дыхании? Иней оседал на моей морде, и уже вплотную подбирался к глазам. Онемевший язык не слушался, движения замедлялись, и вскоре, я сдалась. Сошла с тропинки и прилегла под одно из деревьев.

«Вы… Победили. Я сдаюсь. Я просто полежу тут… Недолго» – мысли текли вяло, словно тронутые морозом, но каждый сантиметр тела, отданного льду, приносил облегчение. Боль уходила, оставляя после себя онемение и смутное воспоминание о том, что когда-то у меня была нога, и шея, и губы, и хвост… – «Я немного полежу, а потом… Но почему же так холодно? Почему я дрожу?».

*Фррррррррр. Тук-тук-тук*

Открыв глаза, я вздрогнула, вновь почувствовав свое тело – от трясущегося хвоста до кривившихся от ужаса губ. Широкие полосы света на белоснежном потолке складывались в неподвижную, светящуюся сеть, укрывшую большую комнату, скудно освещенную двумя странными шарами, чьи пузатые бока мерно вспыхивали и затухали, окрашивая комнату тревожным красноватым свечением. Дрожа как в лихорадке, я попробовала было пошарить вокруг ногами – но каждый раз я натыкалась на что-то мягкое, но очень короткое, укрывавшее верхнюю часть моего тела, в то время как круп оставался болтаться на морозе.

– «Госсспожа, она проссснуласссь» – раздался неподалеку шипящий голос, и где-то на периферии моего зрения мелькнули чьи-то светящиеся глаза.

– «МЫ знаем. Покинь Нас» – сбившаяся в кучу перина, к которой я привалилась спиной, пошевелилась, и, приподняв с меня растрепанное крыло, превратилась в темно-синего аликорна, внимательно разглядывавшего меня своими изумрудными глазами – «Отправляйся во дворец, и передай дворецкому, сэру Реджинальду, что «спящая пробудилась». Большего не потребуется».

– «Да, Госсспожа».

– «Ну а что до тебя, Скраппи…».

Я собиралась смутиться, отвернуться и даже возмутиться очередным показным недовольством сестер, не допустивших меня до своих персон, но вместо всего этого, я протянула вперед ноги, и мгновенно оказалась в объятьях подруги, учительницы и еще черт знает кого, о чьем статусе в тот момент я совершенно не задумывалась. Укрытая ее отросшей, едва заметно шевелящейся гривой, я тихо зашмыгала носом, покачиваясь в объятьях Луны, негромко сопевшей мне в ухо. Дрожь и слабость отступали прочь, и вскоре, я успокоилась, вернув себе способность нормально говорить, а не сипеть.

– «Прости. Я вновь тебя не послушалась».

– «А я – в очередной раз тебя недооценила» – прижавшись друг к другу, мы лежали на какой-то огромной, странно изгибавшейся кровати, лишенной одеял, подушек и простыней. Только мягкая, пористая поверхность, напоминающая губку, да огромный, словно люстра, держатель для флаконов, щетинящийся множеством изогнутых кронштейнов, в которых добулькивали круглые, словно мячики, емкости, гнавшие алую, светящуюся в темноте жидкость, в мое тело через катетеры, установленные у меня на шее.

– «Нет, но каково же коварство – усыпить всех гостей, собрав их на внешне безобидную вечеринку!» – с изрядной долей гордости проговорила Луна. Выпустив меня из объятий, она уложила мою тушку поудобнее, стараясь не выдернуть и не перепутать отходящие от меня трубки систем – «Признаюсь, ты растешь в моих глазах, дорогая ученица».

– «Они сильно обиделись?» – стыдливо потупилась я, словно школьница, впервые услышавшая непристойность – «Ну, я понимаю, что меня могли и неправильно понять, но все-таки…».

– «Нет-нет, тебя поняли предельно правильно и точно, дорогая ученица. Как доложили расследовавшие этот случай гвардейцы, одна из твоих подруг громко грозилась «напинать твой круп как наливное яблоко», а вторая рвалась начать поиски, подняв на это всех пегасов Эквестрии» – желчно хмыкнула аликорн, легким шлепком заставляя меня убрать копыта от заинтересовавших меня трубочек. Судя по ее тону, мысли относительно необходимости наличия всех элементов в одном городке, в постоянной готовности по первому зову принцессы броситься к ней на помощь, пришли в голову не одной лишь мне – «Но со временем, страсти сошли на нет. Думаю, они все переживали, особенно когда пришло известие о вашем бое в Белых Холмах. У кое-кого из раненых оказался слишком длинный язык, и о твоем вкладе в победу узнали сначала в расположении Легиона, а затем, через Флаттершай, и в Понивилле. Я не успела пресечь распространение этого слуха, так что ответ перед твоими стариками тебе придется держать самой».

– «Да, они, наверное, очень переживали…» – пригорюнилась я, глядя на мерцающие капли, мерно срывающиеся в канюли[2] из полупустых флаконов – «Стоп, а Флатти-то тут причем?».

– «Она вызвалась волонтером, когда в город прибыла партия раненных гвардейцев. Подробностей мне не сообщили, но после этого она сама заявилась в Кантерлот, и признаться, ее навыки были высоко оценены «Крылатыми Целителями». А вот кто проболтался из твоих – узнаешь сама».

– «Узнаю кто – зачморю!» – прошептала я, откидываясь назад в поисках подушки, которой, как оказалось, на кровати не было вовсе – «Я же написала, что у меня все… Письмо! Черри уже отправила письмо?! Оно должно уйти с завтрашней почтой! Прошу, пошли кого-нибудь к ней, чтобы она убрала его подальше! Они не должны узнать, об… Кстати, а что сегодня произошло-то, а?».

– «Сегодня?» – раздавшийся от двери голос Селестии заставил меня лихорадочно засучить задними ногами, путаясь во все еще стоявшей у меня под хвостом трубочке катетера, в попытке закопаться поглубже в губковый матрац, и если бы не копыто Луны, прижавшее меня к кровати, я точно выдернула бы из себя все трубки, со всеми костями скелета в придачу – «Ты и вправду считаешь, что это было лишь вчера?».

– «Нууууу…» – мое копыто ткнуло в сторону темного окна, за которым царила ночь, освещенная фонарями и окнами столицы Эквестрии. Лишь одинокий мотылек, неизвестными путями проникший в эту странную комнату, тихонько бился в стекло, трепеща гремящими, словно жесть, крылышками – «Так ведь… А что?».

– «Ты пролежала без сознания две недели, Скраппи. Две недели, наполненные надеждой и тревогой для твоих родных, и четырнадцать дней беспрестанной борьбы за тебя – для врачей этого центра».

– «Две недели?!» – пискнула я, недоверчиво глядя на склонившихся надо мной принцесс – «Значит, все уже знают?!».

– «Да. Я отослала Графита в Обитель» – Луна внимательно проверила пустеющие шары, и подумав, отключила один из них от системы – «Он был слишком озабочен твоим состоянием, чтобы думать о чем-то другом. Думаю, теперь можно этот вопрос пересмотреть».

– «Но что со мной случилось-то?».

– «Мы… Пока не уверенны в произошедшем» – обтекаемо ответила Селестия, но если я правильно поняла выражение ее морды, не спутав его с чем-либо еще, принцесса была и впрямь озабочена случившемся, и не считала нужным этого скрывать – «Но в том, что ты повела себя крайне безрассудно, нет никаких сомнений. Скажи, почему ты ослушалась меня, Скраппи? Почему не осталась в Кантерлоте?».

– «У меня в казармах стоят двадцать семь урн с прахом погибших!» – запальчиво возразила я, пытаясь подняться с порядком надоевшей мне постели, но вновь была притиснута к пористой поверхности копытом младшей из сиятельных сестер – «И тогда уж нужно было и их…».

– «Они уже отправились к родным, Скраппи» – мягко, но твердо возразила мне Селестия, делая Луне успокаивающий жест крылом – «Но как ты считаешь, разве было бы лучше, если бы среди них была и та, на которой было бы выбито твое имя? Как бы мы чувствовали себя тогда, а?».

– «Вы бы огорчились?» – свернувшись клубочком и уткнув нос в копыта, грустно поинтересовалась я, представляя, что думали обо мне все, кто услышал о моем состоянии. Не знаю, как другим, охочим до сенсаций пони, но лично у меня любое публичное обсуждение моих собственных проблем вызывало разве что панику, переходящую в раздражение и злость – «Ну, если бы со мной что-либо случилось?».

– «Огорчились?» – сестры обменялись довольно долгим и донельзя странным взглядом – «Ты даже не представляешь, что бы мы делали, если бы лишились…».

– «Теперь ты вне опасности, но учти – подобное не проходит бесследно» – в отличие от Селестии, Луна была более прямолинейна, и не пыталась подсластить горечь происходящего – «Ты была крайне истощена, и врачи через одного предлагали довольно радикальные варианты решения возникшей проблемы».

– «Радикальные? В связи с чем?» – нахмурилась я, стараясь не поддаваться чувству внезапно охватившей меня паники, но судя по суровому кивку обеих сестер, явно в этом не преуспела – «Ни нервное, ни физическое истощение, насколько я знаю, к коме не приведут».

– «Не приведут» – кивнула головой Селестия, присаживаясь возле кровати и, в свою очередь, укрывая своим мягким, белоснежным крылом мою трясущуюся тушку – «Это могло бы быть воздействие яда или магических сил, но… Мы использовали все возможности, какие только были нам доступны – и ничего. Кроме алкоголя в тебе не было ни грамма яда, а любые попытки воздействия на тебя начинали длительные судорожные припадки. Если бы не помощь Луны, боюсь, что это могло привести к самым печальным последствиям».

– «Судороги… Кома… Эклампсия! Но откуда?» – ошарашенная свалившейся на меня новостью, я попыталась хоть как-то отвлечься, начав судорожные попытки размышлений, но увы, совсем не преуспела в этом начинании, и вновь уставилась на сидевших рядом с кроватью аликорнов – «Токсикоз длился недолго, и после я чувствовала себя просто отлично!».

– «Конечно. А потом ускакала на север, где и бродила три месяца по сырым, холодным лесам» – насмешливо фыркнула Луна, вынимая из неприятно хрустнувшей ледяной корочкой коробки очередной стеклянный шар. Мгновенно покрывшийся инеем, он казался громадным драгоценным камнем, внутри которого непрерывно крутилась миниатюрная метель – «Ты думаешь, за все время моего отсутствия я разучилась находить нужные мне знания, или осведомлена меньше, чем ты можешь себе представить? Спать на голой земле, рубиться с этой пернатой сволочью, маршировать под проливными дождями – это ты считаешь нормальным для беременной кобылы? Или тебе и впрямь нравится доводить своих родных, радуя их взор своей синеющей мордой?».

– «Они это видели?!» – теперь я ужаснулась по-настоящему, представив реакцию родственников на подобный приступ. Эпиприпадки довольно эффектны и сами по себе, а при эклампсии вообще могли следовать один за другим, нередко приводя к смерти матери или плода… Или их обоих – «Скажи, что я ошибаюсь! Пожалуйста!».

– «Увы, это так» – грустно качнула головой принцесса, глядя на свою младшую сестру, возившуюся с желтоватыми трубочками систем для внутривенного введения лекарств – «Боюсь, им пришлось пережить немало неприятных минут, ведь когда они зашли навестить тебя в палате, ты была на пике очередного приступа судорог… И увы, он еще не закончился, тогда как на подходе был следующий».

– «Это невозможно. После такого не… Жеребенок! Что с ним? Что?» – подскочив, я обхватила копытами живот, и обливаясь потом от ужаса, начала шарить по нему копытами, пытаясь убедиться, что он не изменил ни размера, ни веса – «Что говорят врачи?!».

– «Успокойся. Мы думаем, что с ним все в порядке» – протянув ногу, Селестия вновь опрокинула меня на кровать, и не убирала копыта с моей груди, пока Луна не закончила возиться с каким-то стеклянным, допотопным клапаном, по ощущениям, выпустившим мне в кровь порцию чего-то, напоминающего жидкий азот. Задрожав от охватившего меня холода, я судорожно заскребла копытами в попытке нащупать вокруг себя хоть что-нибудь, что позволило бы мне согреться, но не преуспела, и если бы не крыло Принцессы Ночи, то вскоре, я точно превратилась бы в маленького, трясущегося снеговичка – «Твоя сестра уверяет нас, что с ним все в порядке. Она каждый день выслушивала его сердцебиение, и считает, что угроза потерять жеребенка для тебя отступила… На какое-то время. Объяснить это они пока не могут, но думаю, что после этого круг исследований с твоим участием заметно расширится. Это помогло бы очень и очень многим кобылам, если бы мы смогли понять, что же все-таки хранит твое дитя».

– «Ох» – закрыв копытами глаза, я тихо заскулила от жгучего стыда – «Значит, я вела себя очень плохо? Тогда понятно, за что меня лишили подушки, одеяла и даже простыни».

– «Не прикидывайся глупой, Скраппи, тебе это не идет» – фыркнула Луна, оставляя капельницу в покое и присоединяясь к сестринским «укрывашкам», кладя на меня свое крыло – «Каждый приступ с тебя сходило море пота, а каждая попытка сменить промокшее насквозь белье провоцировало новые приступы[3]. Врачи уверяли, что исход этой болезни для тебя неутешителен, и наперебой предлагали крайне радикальные методы твоего лечения – естественно, «пока не стало слишком поздно». Но, к счастью для тебя, наша мудрая правительница прислушалась к мнению своей сестры, а не этих дипломированных «абортмахеров», готовых отдать любую ногу, лишь бы поподробнее изучить твое содержимое!».

– «А ты вновь оказалась на высоте» – вздохнула солнечная принцесса, обращая взгляд на мотылька, вновь принявшегося колотиться в стекло – «Я уже не раз могла убедиться, какими наивными были мои попытки заняться алхимией по сравнению с твоим мастерством».

– «Завидовать нехорошо!» – улыбнулась Луна, показывая сестре язык – «И прекрати себя терзать. В конце концов, кто знает, удалось бы мне такое, не будь у меня в запасе сотни лет размышлений и тренировок, пусть даже и в уме?».

– «Простите, что подвела вас. Опять» – хлюпнув носом, пробормотала я – «Но кто же знал…».

– «Ты. Ты сама должна была хотя бы догадываться о том, что в твоем положении нельзя увлекаться алкоголем, драками, нельзя вести неправильный образ жизни, нельзя…».

– «Нельзя, чтобы меня похищали. Нельзя, чтобы меня запирали» – вскинувшись, с внезапно нахлынувшим возмущением, заговорила я – «И удары булавой по голове, которыми порадовали Графита, тоже, наверное, совсем не полезны для здоровья! И что, мне нужно было сложить лапки и покорно ждать своей участи?».

– «Ты могла бы хоть немного прислушаться к моим советам!» – рявкнула в ответ Принцесса Ночи, заставляя меня вжаться в пористый матрац – «Но раз ты считаешь, что простых просьб или распоряжений для тебя недостаточно, моя дорогая – то теперь, мы оформили их в виде указа! И ты будешь им следовать, моя милая ученица, причем – без всяких уверток и оправданий! Ты так печешься о других пони, что не жалеешь ни себя, ни нас с сестрой, пользуясь нашей добротой и благорасположением? Что ж, отлично, но знай – теперь за тебя будут отвечать эти самые «другие пони», и каждая твоя промашка, допущенная вольно или невольно, отразится не на тебе, но на них!».

– «Но…».

– «Довольно, Скраппи. Я слишком долго потакала тебе, считая, что у тебя хватит благоразумия не создавать лишних проблем» – твердо, но уже гораздо спокойнее проговорила Луна. Убрав крыло, она осторожно провела копытом по моей мордочке, убирая с нее черно-белые пряди растрепавшейся гривы – «Селли считает, что отсутствие ответственности за собственные поступки расхолаживает, толкая пони на темный путь, и поверь, она знает, о чем говорит. Ты можешь рассматривать это как наказание, но…»

– «Но мы бы хотели, чтобы ты считала это очередным уроком» – перехватила ее мысль Солнечная Принцесса – «Я бы предпочла тебе этого не говорить, но ведь мы с тобой договорились быть честными по отношению друг к другу, ведь так? Пойми, нельзя давать жеребенку столько сладостей, сколько он хочет, ведь к тому времени, как он поймет, что это вредно, его здоровью будет нанесен непоправимый вред. Поэтому-то мы и решили, что твое поведение не должно остаться безнаказанным – в конце концов, и за меньшие проступки пони удостаивались выражения моего недовольства. Мы любим тебя, Скраппи, может быть, даже больше, чем ты себе это представляешь, поэтому даже готовы дать тебе выбор. Ты можешь согласиться на заслуженное наказание, которое, по моему приказу, придумал для тебя один умный пони…».

– «Наказание» – настороженно сощурилась я, ощущая, как меня вновь начинает колотить усиливающийся озноб – «А… А есть альтернатива?».

– «Конечно есть» – кивнула головой белоснежная кобылица – «Ты остаешься в этом госпитале до конца беременности. Если ты еще не знаешь, она длится триста-триста сорок дней, но иногда и чуть больше года. В среднем, это около одиннадцати месяцев, большую часть из которых ты проведешь здесь, в стенах этого центра. Тут есть небольшая библиотека, тенистый садик и поверь, многие кобылы были бы счастливы провести весь год на полном пансионе».

– «Н-нет уж. Избавьте меня от такого «пансиона»! Я ж тут повешусь!» – содрогнулась я, представив себе такую вот тюрьму – «Лучше уж отмучиться, и… Стоп. А к чему это упоминание о деньгах? Я что, отправилась с другими лишь от страха, что лишусь премиальных или боевых, вы хотите сказать?!».

– «Да, тебя трудно заподозрить в подобной меркантильности, моя дорогая» – фыркнула Луна, неодобрительно разглядывая пряди сальных волос у меня на голове – «Я же говорила тебе, Селли, что она обидится».

– «Прости, я не собиралась тебе намекать на что-либо подобное» – совершенно серьезно заметила Селестия – «Хотя я ознакомилась с докладом, который написал для меня мистер Маккриди. Кое-что в нем было небезынтересным…».

– «Ник?» – вяло заинтересовалась я, не двигая головой и понемногу расслабляясь от ощущения копыта, поглаживающего меня по грязной голове – «Он вернулся? Думаю, его пассия… Как там ее… Мне весь мозг проест».

– «В данный момент он отсутствует, но когда он вернется, ты сможешь с ним поговорить, если захочешь. Я изучила и твой рапорт, однако я заметила, что в нем, кроме просьбы о разрешении выделять последнее жалование погибших легионеров их родным и близким, нет никаких представлений к премиям или поощрениям».

– «Честно говоря, я даже не думала об этом» – насупилась я, понимая, что ступаю по тонкому льду. Увы, я совсем упустила из виду этот момент и даже не озаботилась тем, чтобы повнимательнее изучить документы хотя бы той же Гвардии, и теперь «плавала», словно не выучившая урок ученица – «Я думала посоветоваться с вами, но…».

– «Я понимаю» – кивнула головой Селестия, обмениваясь с Луной странными взглядами – «Тогда, думаю, я распоряжусь подготовить указ о соответствующих наградных для Легиона – таких же, как у моих гвардейцев».

– «Спасибо. Пусть порадуются ребята».

– «Ты ничего не попросила для себя» – заметила Луна, оглядываясь через плечо на темные тучи, скрывшие диск ночного светила в своих разбухших от дождя недрах – «Почему? Если верить докладу командующего походом Винда, они обязаны тебе жизнями за то, что ты смогла вовремя распознать грифонью ловушку, да еще и одолеть их командующего, хотя в припадке скромности всячески это отрицала. Неужели тебе ничего не нужно?».

– «Даже зная, кто я, вы приютили меня, и даже доверяете мне… Во многом, скажем так. Так чего мне требовать еще?» – гордо начала я, но быстро стушевалась под внимательными взглядами принцесс – «Ну да, мы молодая семья, и у нас есть определенные трудности, признаю… Но мы с этим боремся! Графит, вон, стал каким-то ликтором у тебя, Луна, да и я понемногу откладываю, когда это получается. В Понивилле, опять же, налоги довольно низкие… Или вы ждете, что я буду выпрашивать биты на новые тряпки для себя или мужа?».

– «Да, ты не из таких» – подумав, кивнула головой принцесса – «Ты не станешь тратить себя на балы, светские развлечения или собственные нужды, если у тебя в копытах копье, а неподалеку бродит монстр-пониед. Но благодаря приложенным всеми нами усилиям, этот прискорбный конфликт, наконец, разрешился. Грифоны понесли сразу два тяжелых поражения, и теперь готовы выплатить любые репарации[4], лишь бы сохранить свои Королевства, трещащие по швам. У нас будет еще много работы, но теперь, я приказываю тебе – отдыхай. Ты сделала больше, чем могла позволить себе в твоем положении, и я думаю, что тебе не повредит небольшой отдых… И маленький урок. Ведь ты согласна с тем, что достойна не одной лишь похвалы, правда?».

– «После озвученной альтернативы… С этим трудно не согласиться» – буркнула я, понимая, в какую ловушку я вляпалась. Но увы, принцессы были правы – нельзя было так нагло и демонстративно плевать на волю богинь – «Но я хотя бы могу надеяться на снисхождение?».

– «Ни в коем случае!» – весело громыхнула Луна, шутливо хлопая меня по крупу – «Теперь ты вся моя, и тебя не спасет даже твой муженек, поднаторевший на моей службе в мелком крючкотворстве. Отдыхай и набирайся сил, а когда достойные лекари решат, что ты не нуждаешься в их опеке, тебе вручат инструкции, которым следовать ты будешь непреложно! Понятны ли тебе мои слова?».

– «Склоняю выю пред вами, богини» – нехотя проворчала я дежурную фразу, и в самом деле, даже попытавшись изобразить куртуазный поклон, но уткнулась носом в жесткую, как губка, пористую поверхность матраца – «Все будет исполнено, Госпожа. Но…».

– «Но?» – вскинула брови Луна – «Ужель ты вновь решила оспорить двух повелительниц единое решенье?».

– «Но будет ли мне позволено получить обратно хотя бы одеяло?» – как можно жалобнее проблеяла я, под действием морозного раствора, вновь начиная коченеть, как сосулька – «Пожааааааалуйста! Пуппижалуйста! Хнык-хнык!».

– «Да, сердиться на нее и вправду очень сложно» – улыбнулась Селестия, направляясь к выходу – «Пойдем, сестра, пока эти черные глаза и дрожащая нижняя губа не смягчили нас настолько, что вместе с подушкой, мы отдали бы ей и весь Кантерлот в придачу. Поправляйся, Скраппи. Мы будем следить за тобой. И кстати – я думаю, ты захочешь это сохранить».

– «Что это?» – с недоумением спросила я, вертя в копытах маленькую записку, но принцессы уже покинули палату, оставив меня в полном недоумении. Кажется, это было приложение к чьему-то свитку – на мятой поверхности его сохранились даже следы сургуча и испачкавшейся об него веревочки.

«Здравствуйте, уважаемые Лиф и Санни Беррислоп. Эти строки пишет вам сигнифер Легиона, Черри Дроп, пока ваша дочь мучает очередной лист бумаги, старательно пытаясь написать вам письмо. Я являюсь заместителем Скраппи Раг, и я верю, что стараюсь изо всех сил быть ей хорошей подругой. Она не раз спасала меня от смерти, и хотя это может и звучать несколько пафосно, но я считаю, что обязана ей всем – жизнью и даже счастьем, надежду на которое я уже забыла.

Прошу прощения за длительное вступление, но оно было необходимо для того, чтобы вы мне поверили. И я должна признаться – все не так, как Скраппи собирается написать вам в своем письме.

Все гораздо хуже.

Я понимаю, почему меня не взяли в тот поход – в казармах должен оставаться один из офицеров, а от калеки, вроде меня, в походе были бы одни проблемы, хотя я, как хорошая подруга, должна была бы и догадаться, что она обязательно учинит что-нибудь эдакое, но чтобы такое… В общем, она вернулась, но с ней все плохо. Я не имею в виду несколько ран, по счастью, не опасных, и о которых она наверняка предпочтет никому не говорить, но думаю, что-то надломилось в ней самой, и мне кажется, вам стоит приехать, чтобы ее поддержать. Она говорит, что просто устала, но когда наши войска торжественно входили в город, она плелась сзади, а потом просто потеряла сознание, упав на какую-то лавку, где ее и нашли сослуживцы, доставившие ее почему-то именно сюда, а не в госпиталь. Прохожие утверждают, что она была пьяна, но не верьте этому, прошу – от нее не исходило ни малейшего запаха спиртного, а нашедшие ее легионеры говорят, что у нее случился приступ судорог… Но она отказалась обращаться к врачу. Опять. Говорит, что ее вновь упрячут в госпиталь, а у нее есть долг по отношению к погибшим бойцам. Конечно, мы не оставим ее, и вся эта канитель с прахом, рассылкой повесток и соболезнований не ляжет лишь на ее спину, что бы она там себе не навоображала, а поддержка родных будет очень кстати. Я уже выслала вам по почте билеты без срока погашения, поэ…

Пишу быстро, заканчивать письмо некогда. Скраппи все-таки попала в госпиталь, но принцессы ничего не говорят, и к ней не пускают. На докладе у Госпожи она просто упала и потеряла сознание, после чего больше не вставала. Теперь она бьется в судорогах буквально каждый час и уже не приходит в сознание! Госпожа испугана, но не показывает виду. Только что прилетел ее муж – меня хочет видеть принцесса. Приезжайте срочно – кажется, чтобы спасти ей жизнь, они хотят убить ее жеребенка!

Черри Дроп»

– «Да уж, поправишься тут, после такого» – проворчала я, пряча записку под матрац и бросая взгляд на заиндевелый, отвратительно полный флакон, от одного взгляда на который меня начинало колотить и без этого ощущения холода, разливающегося по моим внутренностям – «Ох… О нет, только не сейчас! Я же не готова!».

Увы, желания наши зачастую расходятся с тем, что планирует для нас судьба. Взглянув на открывшуюся дверь, я постаралась стать как можно более незаметной, и даже закопаться в пористый матрац, но увы, это было невозможно, и увидя напряженный, сердитый взгляд, которым одарила меня Кег, пристально глядящая на меня поверх голов осунувшихся, словно постаревших родителей, торопливо входящих в палату, я поняла, что все мои мучения еще только начались.

* * *

*Тум-ту-тудум-тум*

*Ту-ру-рум-тудум-тум-тум*

Нарядный оркестр, одетый в одинаковые, ярко-алые мундиры, маршировал по парку, выдувая из инструментов какой-то бравурный марш. Сияющая медь труб и белоснежное полотно огромного барабана радовали глаз отдыхающих не меньше, чем последние листья на полунагих ветвях кленов, яркие костры которых почти угасли, сменив буйство цвета на грустную, осеннюю гамму увядания, состоящую из всех оттенков коричневого. Редкие листья, сохранившие свой цвет, привлекали внимание гуляющих, и нередко, задравшие головы пони натыкались друг на друга, полностью поглощенные разглядыванием этих редких сокровищ уходящей осени. Забавно, но несмотря на весь снобизм кантерлотской публики, эти столкновения не вызывали взаимного отторжения или ссор – может, потому что наши потомки, как я привыкла называть про себя этих разноцветных лошадок, крепче стояли на четырех ногах, а может, еще по какой причине, но поохав, пони раскланивались друг с другом, и расходились прочь, бродить по влажным, усыпанным листьями аллеям. Несмотря на приближающуюся зиму, солнце мягко светило сквозь обнажившиеся ветви, щекоча своими лучами непоседливых жеребят, буйными стайками носившихся по парку и бесстрашно нырявших в кучи листьев, заботливо сложенных под деревьями. Их не пугали ни сырость, ни осенняя прохлада, и лежа на скамейке, я с удовольствием любовалась визжащими от счастья непоседами, непроизвольно поглаживая задней ногой пригретый солнышком живот.

«Интересно, а каким будет мой жеребенок?» – размышляла я, подставляя длинное крыло под катившегося по земле малыша. Разогнавшись, малец запутался в собственных ногах и чебурахнулся, прокатившись по усеянной опавшими листьями дорожке, пока, наконец, не очутился на длинных маховых перьях моего крыла. Вскочив, мелкий непоседа счастливо взвизгнул и принялся карабкаться по нему вверх, помогая себе всеми четырьмя ногами и довольно слюнявым ртом, пока не был унесен прочь извиняющейся матерью – «Интересно, будет ли это «он» или «она», как ждут от меня все близкие и родные? Теперь, когда схлынуло каждодневное напряжение, перемежающееся с горячкой очередного боя, я каждый день чувствую твое сердечко, и кажется, кое-что поняла… Ведь это ты, малыш, устроил всю эту канитель с голодом и помешательством, о котором мне в красках рассказывал твой отец – ты и тот порошок, вкус которого я иногда ощущаю у себя на языке. Прости свою глупую мать, но тогда я просто не осознавала, насколько могут быть коварны эти «природные средства», а боль от ран была слишком велика. И что же растет внутри меня? Что это за странное желание всех искусать, а? Может, тебе так понравилась стряпня твоей матери, что ты решил потребовать добавки?».

Ответа не было – лишь ощущение мягкой тяжести нагретого солнцем живота, словно впитавшего в себя все тепло ушедшего от нас лета, да прохлада, покусывающая мою шкурку под туникой дуновениями по-осеннему стылого ветерка. В отличие от севера страны, здесь, в ее центральной части, осень была гораздо мягче, напоминая о смене сезонов лишь шелестом дождей, облетающими деревьями да легким морозцем, уже подергивающим по ночам поверхность луж хрустким ледком, исчезающим с приходом нового дня. Словно и не было ни криков, ни грязи, ни грохота больших, холодных капель, лупящих в раскисшую землю. Даже дождь – и тот был аккуратным и по-единорожьему педантичным, каждую ночь негромко шелестя за нашим окном. Урожай давно был собран, и распродавшие плоды своего труда фермеры стали частыми гостями в крупных и мелких городах, наконец-то, после нескольких лет, обзаведясь достаточно крупными суммами для того, чтобы позволить себе кое-какие покупки, ранее практически недоступные для самых бедных семей. Эта короткая война, будь она неладна, неплохо подстегнула спрос на некоторые виды продуктов, и этой осенью, впервые за много лет, закупочные цены на такие простые продукты как зерно или овощи уверенно скакнули вверх, заставив кое-где вспомнить про государственное регулирование. Похоже, кое-кто из бизнеспони учуял запах наживы, и некоторым из них он неплохо ударил в голову, явно пройдя при этом довольно странной дорогой – прямиком через мочевой пузырь, поэтому я лишь гнусно похихикала, глядя на фотографии обескураженных дельцов, покидающих зал суда с блестящими от пота лбами и гривами, опубликованные газетами страны. Похоже, на этот раз Госпожа добилась своего, и разъезжающиеся в закрытых от посторонних глаз повозках жеребцы и кобылы были рады уже тому, что могут делать это самостоятельно, а не звеня на всю улицу тяжелыми цепями кандалов, как этого требовала Принцесса Ночи. Боевые действия и в самом деле велись с куда большим размахом, чем это представлялось простой кобылке из десятой контубернии…

– «О, а вот и ты!» – вздохнув, я потянулась, и взглянув на огромные часы, глядевшие на город с высоты одной из башен, приготовилась было подремать еще немного, но раздавшийся за моей спиной сладкий голос заставил меня резко распахнуть глаза. Уж очень он был похож на голос… – «Какой очаровательный день, не правда ли? И вместо того, чтобы наслаждаться его очарованием, прости мне невольную тавтологию, я ношусь как угорелый, пытаясь отыскать именно тебя, а не наоборот. Как иронично, не правда ли?».

– «День и вправду неплох, и я сама рада, что заглянула в этот парк» – осторожно отозвалась я, глядя на белого единорога, с улыбкой нависавшего надо мной. Высокий, худощавый, с завитой в замысловатые кудряшки рыжей гривой, он выглядел настоящим франтом, заботящимся о себе даже в мелочах, и даже шерсть на его боках, по неизменной кантерлотской моде, оказалась выстриженной в форме какого-то герба. Хмыкнув, он легко перескочил через спинку скамейки, приземляясь рядом со мной – «А мы с вами знакомы?».

– «Еще нет, но думаю, что это не повод, чтобы не познакомиться поближе, правда?» – опустившись, единорог сел ко мне спиной, нарочно или случайно, притискивая меня к спинке скамейки – «Ох, праааастиииии мне мою бесцеремонность, но тебе не кажется, что ты занимаешь больше места, чем тебе положено?».

– «Вы хотели бы присесть?» – ох и не нравился мне этот пони! В нем ощущалась какая-то злая хамоватость, словно он откуда-то меня знал, и готовился к этой встрече, в последний момент, бросив разученную роль и ударившись в отчаянный экспромт – «Что ж, я с удовольствием подвинусь».

– «Больше, чем положено по статусу и происхождению…» – словно не слыша моих слов, продолжал развивать свою мысль белый франт. Кремовая жилетка красиво сочеталась с кружевным жабо, заколотым ослепительно сиявшей брошью, кольнувшей мои глаза каким-то светлым, водянистым камнем, злым огоньком сверкнувшим на ней, когда прижимавший меня к лавке единорог повернулся, одаривая меня неожиданно злобным взглядом, в котором читалось еще и крайне не понравившееся мне бесшабашное веселье – «Не боишься, что однажды кто-то укажет тебе твое настоящее место?».

– «Мне кажется, вы забыли представиться, уважаемый» – с нарастающим негодованием ответила я, стараясь выкарабкаться из-под ерзающей спины, прижимавшей меня к спинке лавки, и все ближе подбиравшейся к моему животу – «Думаю, сейчас для этого самое время. Иначе, у одного из нас могут возникнуть крупные неприятности… Я ясно выражаюсь?».

– «О, безусловно, моя безродная милашка!» – беспечно расхохотался единорог, вновь притискивая меня к крашеным доскам энергичным движением крупа – «Знаешь, ты можешь рассказывать о том, какая ты важная персона, грозить гневом своей хозяйки, приручившей тебя, словно безродную дворнягу, но я-то знаю правду! Я же знаю, кто ты есть на самом деле – драная подстилка, пробивающая себе дорогу подхвостьем! Ты не маг, и никак не смогла бы заинтересовать сестру принцессы, кроме как своим опытом служанки, и лишь поэтому она позволила тебе болтаться вокруг, то примеряя костюм горничной, то надевая на себя доспехи гвардейца – облегченные, конечно же».

– «Об-блегченные?» – обескураженная напором и градом сыпавшихся на меня обвинений, я лишь успела прижать уши к голове и отпрянуть от незнакомца, злобно шипевшего мне в морду злые, несправедливые слова – «Я… Облегченные?».

– «Поверь тому, кто однажды проходил в них целый день, мелкая – это гораздо более тяжелые штуки, чем твои бутафорские цацки!» – желчно усмехнулся единорог – «Но меня ты не обманешь! Я знаю, что сейчас ты здесь одна, и твои прихвостни, которых ты окрутила себе в помощь, не смогут прервать наш душевный разговор, поэтому не грози, иначе…».

– «Ин-наче что?».

– «Иначе снизошедший до тебя безродный хлыщ лишится всего, что он имеет» – заржал франт, запрокидывая голову и изо всех сил демонстрируя злобное веселье – «Ведь я-то знаю, зачем ты крутишь своим крупом у него под носом, подбираясь к той черте, за которой, как ты думаешь, тебя ждут большие деньги и высшее общество. Увы-увы, моя сладкая – этому не бывать!».

– «Слушай, зачем ты все это мне говоришь?» – наконец, устав отпихивать от себя тело белого нахала, я подняла заднюю ногу, но тот был к этому готов, и отодвинулся раньше, чем моя задняя нога успела ударить его по ребрам – «Причем тут моя роль при дворе? Ты считаешь, что тебя несправедливо обошли? Я могу устроить тебе встречу с Принцессой Ночи, но если ты не сможешь убедить ее в необходимости подобного визита, боюсь…».

– «Принцесса? «Принцесса Ночи»? Не смеши мой рог!» – злобно ощерился незнакомец в ответ на мое предложение. То ли от возбуждения, то ли от осенней прохлады, я слегка дрожала, что явно не укрылось от взгляда наглеца – «Только глупцы плавают так мелко, желая стать кем-то возле подножья трона! Умные единороги заботятся лишь о себе, и представляя собой венец развития пони, сметут всех, кто осмелится им противостоять! Я ясно выразился, чернь?».

Тяжело дыша, я молча смотрела на пришельца.

– «И вот что я тебе скажу, мелкая пройдоха…» – его нога со стуком опустилась возле моего носа, едва не оцарапав его золотым браслетом в форме множества переплетенных между собой змей – «Мой брат – бастард. Ублюдок. Черновик, на котором тренировались родители, прежде чем зачать достойного наследника своего рода. Ты понадеялась на его богатство? Так знай, что у него нет за душой ни одного бита, кроме тех подачек, что отец кидает ему на отдельный счет, стыдясь самого вида этого мерзавца! Нет ни особняков, ни поместий, ни шахт, ни гранильных мастерских, ни факторий, скупающих драгоценные камни у дикарей из дальних земель – ничего! Он гол, и целиком и полностью зависит от наших подачек, словно пес! Ты решила окрутить его, и этим пробить дорогу в высший свет? Скорее, ты укусишь себя за спину, милая, чем твое копыто переступит порог нашего дома, ясно?».

– «Ты сможешь повторить это при моем муже?» – я уставилась на шипящего мне в мордочку единорога неподвижным, остановившимся взглядом, слишком ошеломленная, раздавленная этим напором. Мгновенно пересохший язык с трудом поворачивался у меня во рту, и я до боли стиснула зубы, чтобы не поддаться охватившей меня… Панике? Ярости? Я едва справлялась с обуревавшими меня чувствами, и изо всех сил старалась очистить голову от внезапно нахлынувших на меня эмоций – «Т-тыыыы…».

– «Я? Ха-ха! А ты спроси его, спроси!» – голос единорога сорвался на победный крик, заставивший головы гуляющих обернуться в нашу сторону – «Спроси, какой у него цвет шкуры на самом деле, спроси! И почему он каждый раз его меняет, выходя в общество приличных пони! Точнее, кто заставляет его менять свой цвет!».

– «Уходи…» – наконец, справившись с собой, я пристально взглянула в сверкающие торжеством, голубые глаза франта – «Уххоодиииии…».

– «Это общественный парк, поэтому я имею полное право находиться тут. А вот ты – нет» – как-то очень спокойно и буднично отреагировал единорог, мгновенно остывая и надевая на морду маску презрения и скуки, виденную мной у некоторых состоятельных пони. Заказывая открытые фаэтоны, влекомые четверкой земнопони или пегасов, они дефилировали на них по городу, изредка останавливаясь возле дорогих бутиков или магазинов, и как я слышала от одного из своих вояк, однажды, нанявшегося таскать подобные экипажи, о покупках речь даже и не шла – пассажирам было необходимо показать свой статус, принадлежность к правящей элите – «И мне достаточно сказать всего пару слов тому дворнику, что с умной рожей стоит у ворот, изображая из себя швейцара, как тебя выкинут отсюда, словно обдувшуюся собачонку. Ну так что, хочешь проверить прочность своего положения в обществе?».

– «Нет, не стоит» – решение пришло мгновенно. Проснувшийся Дух уже вовсю ярился внутри меня, периодически заволакивая мой взор пеленой алого цвета, в то время как в животе что-то квакнуло, словно подталкивая меня к той резне, которую требовал учинить мой беспокойный симбионт – «Прошу вас… Не нужно».

«Что-то тут не так. Этот бред, изложенный мне на одном духу, вполне может быть простой провокацией. Вспомни, что у тебя есть проблемы и посерьезнее, чем этот непонятный нахал, кидающий тебе в морду оскорбление за оскорблением. Что может быть проще, чем фотограф-папарацци, спрятавшийся в нужном месте с камерой на ремешке? Ведь это могут быть и те, кто раз за разом поливает меня грязью в газетах, поэтому нужно вести себя очень и очень осторожно… И выпытать, наконец, что именно ему нужно, а так же, кто именно его ко мне подослал. Спокойнее, Древний, спокойнее! Я не буду кастрировать его прямо сейчас, а уж тем более – зубами!».

– «Рад, что ты все-таки прислушалась к голосу разума» – презрительно скривился франт, заставив меня вновь сжать зубы в попытке задавить рванувшийся из меня злой смех. Знал бы этот урод, что именно советовал мне этот голос… – «Как я уже сказал, ты не попадешь в мой дом. Ты не попадешь даже в наш сад. И если я хотя бы увижу тебя, проходящую мимо нашей ограды…».

– «Мимо какой ограды? Я же не знаю, где именно…».

– «Спросишь у своего бастардика, подстилка!» – гадко усмехнулся единорог, глядя на мои копыта, подергивающиеся от желания вскочить и свернуть ему шею. Похоже, что он как-то совсем уж превратно истолковал мою дрожь, по-видимому, решив, что я до потери пульса испугалась его угроз, и следующая фраза потребовала от меня совсем уж недюжинных усилий, чтобы сдержаться, и не расплюхать его мозги по всему парку – «Чернь должна знать, где отдыхают приличные господа, и куда путь им заказан!».

– «Где отдыхают белые господа…» – едва слышно, сквозь зубы, прошипела я, глядя на склонившегося надо мной жеребца. Прохожие сновали туда и сюда, не обращая внимания на милующуюся парочку – одну из многих, ежедневно приходящих в парки по всему городу, и совсем не догадывались, какая буря бушевала у меня в голове – «Я… Узнаю. Обещаю».

– «Вот и хорошо» – покровительственно ухмыльнулся мне единорог, похлопав меня по щеке влажным копытом – «Умная кобылка. Ах да, и вот – это тебе на разживу. Не могу же я прослыть плохим господином, и не подать на пропитание нуждающейся кобыле, а вскоре – и матери-одиночке? Ведь это ваш милый пегасий обычай, не так ли? Ну, пока-пока!».

Замерев, я долго смотрела перед собой, глядя на упавший передо мной золотой кругляшек. Удалявшийся франт галантно раскланивался с дамами, уворачивался от задравших головы господ и вскоре, скрылся на одной из аллей, обфыркивая по пути бросавшихся под ноги гуляющих жеребят.

«Мне только что подали милостыню?».

Монетка была совсем новой и блестящей, словно бы ни разу не побывав на прилавке или в чьих-то копытах.

«Он только что похлопал меня по щеке?».

– «Уважаемая, это общественный парк, и заниматься попрошайничеством в нем строго запрещено» – подняв глаза, я сначала оторопело, а потом все более и более наливаясь злостью, уставилась на земнопони, встречавшего посетителей у ворот парка. Подойдя ко мне, он осуждающе глядел на меня в ответ, шевеля мохнатыми бровями – «Если у вас возникли проблемы, решить которые вы не в силах, то обратитесь в местное отделение социальной помощи, где вам…».

– «Отделение социальной помощи? Скорее уж в госпиталь для ветеранов!» – рыкнула я, чувствуя, что завожусь уже не на шутку, и лишь усилием воли возвращая себе способность говорить, а не рычать или орать от злости – «Уважаемый, не выносите мне мозг! С чего это вы вообще решили, что я занимаюсь выпрашиванием милостыни?!».

– «Хорошо одетый господин, следуя к своему экипажу, обратил мое внимание на вопиющий факт нарушения общественного порядка» – упрямо возразил мне страж ворот, тыча копытом в блестевшую на скамейке монету – «И похоже, он был прав. Вы собираетесь это отрицать?».

– «Этот «хорошо одетый господин» мне нахамил, покидался золотыми монетами, после чего поспешно ушел» – с независимым видом отмахнулась я, краешком копыта отталкивая от себя золотой, назойливо пускавший мне в глаза колючие блики – «Похоже, он был пьян, вы не находите?».

– «Я не обратил на это внимания» – гораздо спокойнее проговорил пони, глядя, как укатившаяся монетка становится достоянием группки жеребят, с радостными криками устроивших кучу-малу за обладание сверкающим сокровищем – «Так значит, никаких нарушений, мисс?».

– «Никаких» – пыхтя, я медленно остывала от всего произошедшего, и обессилено опустила голову на лавку – «Расположившись тут, я никому не помешаю? В моем положении нужно больше отдыхать, и длительные прогулки становятся крайне утомительными…».

– «В поло… Оу» – взгляд швейцара скользнул по моему телу, уже не способного спрятать подрастающий живот под складками туники, и вернувшись к моей морде, заметно потеплел – «Простите меня, мисс, я ни в коем случае не хотел вас волновать. Похоже, это какое-то недоразумение, и я думаю, что было очень невежливо со стороны этого господина так жестоко шутить над нашими гостями. Конечно же, вы можете отдохнуть на этой лавочке, а если вам понадобится помощь чтобы добрать домой, вы всегда можете обратиться ко мне или любому моему коллеге. Хорошего вам дня».

– «И вам, любезнейший» – окончательно успокоившись, я покивала головой вслед пятившемуся от меня пони, и прикрыла глаза, пытаясь воссоздать внутри себя ту тихую умиротворенность, что была так грубо и нелепо разрушена копытами мерзкого, наглого…

«Спокойнее, спокооооойнее. Уф, ну как же он меня завел! Я слушала – и не верила своим ушам! Интересно, что же остановило мои копыта, уже готовые свернуть его жилистую шею? Уж явно не Дух! Вместо того чтобы остановить меня, он яростно требовал выбить ему мозги… Эй, ты зачем вот меня так разозлил?» – ответа не последовало, лишь слабая струйка неудовлетворенности коснулась моей души. Кажется, старый хомяк обиделся, и нисколько не спешил помогать мне восстанавливать душевное равновесие, испорченное неизвестным доброжелателем – «Хотя почему же неизвестным? Его намеки были абсолютно прозрачными – ясно же, что он говорил о Графите. «Мои родители и вправду были настоящими, стопроцентными единорогами» – так, кажется, говорил муж? Значит, вот какова его семья… «Черновик», надо же! После такого я бы тоже не слишком жаловала членов своей семейки!».

– «А, вот и ты!» – я вскинулась, услышав во второй раз за этот день одни и те же слова. Подскочив на лавке, я резко обернулась…

И обалдела.

Передо мной стояло нечто. Нечто имело белоснежную шерсть. Нечто обладало развитым, мускулистым телом и белыми крыльями, плотно прижатыми к бокам. Ярко-рыжая грива и хвост забавно сочетались с огненно-рыжей бородкой, окаймлявшей красиво очерченный рот с нежно-розовыми губами, кривившимися в легкой усмешке. Замерев, я ошалело глядела в желтые глаза подошедшего ко мне жеребца, и вновь, уже в который раз за этот день, просто не знала, что мне делать.

– «Иииииип?!» – ошарашено икнула я, разглядывая подошедшего ко мне незнакомца. Даже несмотря на наличие розового жилета с кружевным жабо, прикрывавшего широкую грудь, тело улыбающегося пегаса, казалось, просто дышало здоровьем, а на лбу так и светилась надпись «К разврату готов!» – «Эмммм….».

«Кажется, у меня потеплело под хвостом?».

– «Да, примерно это говорит большинство кобыл, когда видят меня в первый раз» – несколько смущенно кивнул головой незнакомец, чей голос был мне слишком знаком, хотя отсутствие в нем привычных шипящих ноток заставляло его звучать довольно необычно – «Ну как тебе?».

– «Гр…».

– «Можешь называть меня и так» – усмехнулось нечто, каким-то нервным жестом приглаживая зачесанную назад шевелюру, и с обеспокоенностью уставилось мне в глаза – «Милая, с тобой все хорошо?».

– «Граф-фит?!».

– «Не похож?» – на щеках пегаса появился нежный румянец, проступивший сквозь белоснежную шерсть – «Слушай, Скрапс, прекрати уже на меня так смотреть, ладно?».

– «К-как?» – едва слышно просипела я, ошарашенная этой непонятной метаморфозой.

– «Как, как… Вот так вот!» – нахмурился белый незна… Нет, наверное, все-таки Графит. Начав сердиться, он неуловимо изменился, вновь становясь похожим на самого себя, но я еще долго рассматривала остановившегося перед моей лавочкой жеребца, не в силах поверить в возможность такого вот удивительного, и даже безумного перевоплощения – «Ну что, инвентаризация собственности произведена?».

– «Графит?! Это ты?!» – наконец первое удивление схлынуло, и первый же мой вопрос вылетел у меня изо рта помимо моей воли, рождаясь при этом где-то еще, но никак не в моей голове – «А… А там ты тоже стал… Розовым?!».

– «О звезды и луна! Зная тебя, я был уверен, что этот вопрос непременно прозвучит» – приложив ко лбу белое копыто, негромко простонал пегас – «Вот только гадал, сразу ты его задашь, или чуть попозже. Скраппи, ну нельзя же быть такой вот… Непосредственной!».

– «Непосредственной?!» – первое удивление схлынуло, и теперь, я ощущала лишь недоумение, густо замешанное на странной обиде… И разудалом веселье. Кажется, Древний внутри меня бился в истерике от хохота, и какие-то непонятные картинки и ассоциации фейерверком вспыхивали у меня в голове – «Да ты… Ты… Ты хоть в зеркале себя видел?!».

– «Ну, вообще-то частенько, а что?».

– «Кто это сделал?» – не зная, смеяться мне или плакать, я вскочила со скамейки и начала обходить по кругу свою собственность, испытывая нешуточное желание, по примеру Духа, свалиться на землю и корчится там от хохота. Кажется, его габариты не пострадали, а крылья обзавелись нормальными пегасьими перьями. Грива, несмотря на рыжий цвет, была такой же густой и длинной, но на этот раз, прилично зачесана назад и даже закреплена каким-то тонким, золотистым обручем, а его внушительных размеров… – «Ой, ма-мочки!».

– «Так, вылези оттуда немедленно!» – зашипел супруг, вытаскивая меня за хвост из-под своего живота, куда я все-таки залезла с инспекцией, и теперь обиженно щурился на меня, не забывая поглядывать по сторонам, ловя направленные на нас взгляды – по большей части, наполненные холодным презрением, хотя несколько жеребцов взирало на моего супруга с неприятно поразившей меня заинтересованностью – «Так, милая, я смотрю, за эти месяцы ты порядочно подзабыла все уроки, преподанные тебе когда-то госпожой! Там, куда мы с тобой отправимся, недопустимо поведение деревенской простушки, и я прошу тебя отнестись к моей просьбе со всей серьезностью, и продемонстрировать знание хорошего тона и манеры, присущие леди. Это ясно?».

– «Вполне» – отойдя на шаг назад, я постаралась обдумать слова мужа, сдерживая рвущуюся из меня сердитую отповедь. В принципе он был прав, но… – «Скажи, а куда мы с тобой пойдем?».

– «Полетим, как только выберемся из парка» – ответил Графит, направляя меня по дорожке в сторону выхода – «Ну же, Скраппи, я жду от тебя поведения, достойного леди».

– «Леди…» – я задумалась. Первый запал прошел, и внутри меня начала подниматься какая-то очень недобрая муть, всплывавшая откуда-то из глубины души. Если этот скот, что донимал меня до прихода мужа, был его братом, то его предупреждение о доме вполне могло относиться именно к тому месту, куда мы направлялись с моим перекрашенным бугаем, и это представлялось мне достаточно серьезной проблемой само по себе, не говоря уже о возможности встретить там этого ублюдка, возомнившего себя «чистовиком» всего семейства. Я до сих пор помнила тот сон, где родственники милого, словно стая воронов, нависала над залом в день моей свадьбы, поэтому я совершенно не горела желанием знакомиться с кем-либо еще, помимо уже виденного мной белого единорога – «Скажи, а леди пристало хамить всем подряд? Или бросаться голословными обвинениями? Или оскорблять действием? Если да, то я отлично впишусь в то место, куда ты собрался меня сегодня отвести. Дорогой, а может, ты все-таки подумаешь еще раз, стоит ли мне там появляться, а? Боюсь, это может закончиться плачевно…».

– «Уже подумал» – хмыкнул пегас, кивая стоявшему на входе швейцару, почтительно поднявшему свой котелок при виде белоснежного жеребца – «Ты просто описала мою семейную жизнь, милая. Да и ты теперь находишься… Как ты там это назвала?».

– «На легком труде! И что ты там говорил про семейную жизнь?».

– «Да-да. На легком труде. Поэтому ты не имеешь права устраивать кавардак, да еще и привлекать к этому своих подчиненных» – хмыкнул пегас, но сразу же стал предельно серьезным, заметив, что я совершенно не собиралась веселиться, а мой взгляд становился все более и более мрачным – «Эй, ну я же пошутил. Не кипятись, Скраппи».

– «Я… Не… Кипячусь» – вопреки своим словам, заскрипела зубами я, глядя прямо перед собой – «Я и так знаю, что я падаль, пробивающая… Чем-то там пробивающая себе дорогу в ахренительно сияющее, высшее общество этого сраного мирка! Я знаю, что люблю только деньги, и ради них готова на любые гнусности, поэтому не беспокойся – такая мразь как я уж точно сможет втереться в доверие к… К кому бы то ни было! Поэтому вперед, и можешь за меня не волноваться! Месье, же не манж па сис жюр[5] – видишь, я прекрасно справляюсь!».

– «С тобой все в порядке?» – я ощутила, что подспудно ожидала этого вопроса. Остановившись, Графит внимательно уставился на меня, по-видимому, лишь сейчас заметив мое подавленное настроение, и хотя я тотчас же постаралась выпрямиться, перестать горбиться и держать ушки торчком, но кажется, это никого не обмануло – «Та-ак, а давай-ка мы с тобой присядем…».

Не сопротивляясь, я последовала за мужем на ближайшую лавочку, где мы и улеглись, нос к носу. Старательно отводя глаза в сторону, я отчаянно делала вид, что разглядываю архитектуру старой части города, в которой мы оказались спустя несколько минут после выхода за ограду большого парка, любуясь высокими, многоэтажными особняками. Плотная застройка города, втиснутого в кольцо из белоснежных стен, отразилась и на этих образчиках богатства и тщеславия, и не было ни одного дома, который бы мог позволить себе стоять отдельно от своих собратьев, или иметь небольшой, тенистый садик перед своим крыльцом размера большего, чем положено по генеральному плану, задуманному некогда архитектором новой столицы. Однако в высоту, похоже, расти им никто не запрещал, поэтому утреннее солнце, уже подползавшее к зениту и сулившее всем отличный осенний денек, ярко блестело на многочисленных окнах помпезных особняков, чванливо глядевших из-за своих высоких, каменных заборов на широкую улицу, чьи ровные, зеленоватые плиты и вечнозеленые газоны тихо дремали в тени каменных исполинов. Похоже, иметь тут дом было большой честью, но и не меньшей ответственностью, и, поведя глазами по сторонам, я, как и когда-то, в первый свой визит в Кантерлот, увидела трех гвардейцев, с суровым видом отчитывающих какого-то важного пони, облаченного в длинную, нелепую ливрею[6]. Золотобронные кобылы вели себя важно, с большим достоинством, однако вышедший из дома единорог явно мог дать им фору по надменности, негромко, словно нехотя цедя слова и разглядывая их из-под приопущенных век. Интересно, и что заставляло их вести себя подобным образом? Неужели богатство или знатное происхождение их господ?

– «А теперь выкладывай, дорогая, что произошло» – голос белого пегаса выдернул меня из задумчивости, в которую, словно в спасительное забытье, я погружалась каждый раз, когда ситуация вокруг меня начинала выходить из-под контроля. «Не знаешь что делать – не делай ничего!» – мое тело само по себе следовало этому мудрому правилу летчиков, но было похоже, что в этот раз мне отвертеться не дадут – «Сколько раз тебе уже напоминать – ты не умеешь скрывать свои чувства. Не знаю, такова твоя натура, или это наследие твоего Духа, но даже если ты молчишь, твое тело просто орет о том, что ты думаешь или ощущаешь».

– «Это плохо?».

– «Не знаю. Но наверное, все же нет, хотя такая открытость многих шокирует, хотя ты этого и не замечаешь, а потом возмущаешься тем, что некоторые пони, по твоим словам, ведут себя с тобой несколько странно» – пожал плечами пегас. Поколебавшись, и бросив взгляд вдоль улицы, он привстал, и осторожно привлек меня к себе – «Хммм, да тебя просто колотит. Слушай, что случилось? Ну неужели тебя так испугал мой внешний вид?».

– «Н-нет… Не он… Не только…» – пробормотала я, ощущая, как мой нос утыкается в скользкую шелковую ткань розовой жилетки – «Прости… Это, наверное, просто последствия того похода. Тело отходит от постоянного напряжения, да еще и живот, наконец, начал о себе напоминать… Все нормально, пройдет. Можно, я улечу уже в Понивилль? Принцессы поймут и даже обрадуются, а я буду регулярно прилетать, чтобы повидаться и в казармы заскочить, а потом…».

– «Да за что ты так не любишь этот город?» – возмутился Графит, кладя подбородок мне на макушку и не давая отстраниться от своей груди – «Ну да, тут много снобов, но раньше ты прекрасно знала, как реагировать на подобного рода пони, очень умело обфыркивая самых снобистых снобов на своем пути. А эта речь в Палате Общин? Почему ты так хочешь отсюда улететь? Ведь еще вчера ты даже не задумывалась об этом!».

– «Ну…».

– «Выкладывай, Скрапс!» – тяжело бухнул муж, устав слушать мое мычание и нелепые отговорки – «С утра ты была веселой, словно жеребенок, но после этого парка тебя словно подменили! Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?».

– «А могу я побыть просто пустоголовой, беременной кобылкой, у которой настроение может меняться быстрее, чем поворачивается флюгер[7] во время урагана?» – недовольно шмыгнула я носом в явно дорогую ткань, понимая, что так просто меня теперь не отпустят – «Вот вы, муж… жеребцы, вечно хотите знать «правду, какой бы горькой она не была», а потом всю жизнь страдаете от последствий».

– «Мы предпочитаем знать правду, чтобы быть готовыми к неприятностям, которые обычно приносят ваши кобыльи секреты» – парировал муж, наконец, перестав нюхать мою гриву. Похоже, теперь он решил, что разглядывать меня в упор гораздо интереснее – «Итак, моя супруга, поведай своему любящему мужу, к чему ему стоит быть готовым? Или ты и вправду думаешь, что свалившаяся на меня однажды правда будет намного приятнее? И пожалуйста, не сопи. Я же вижу, что ты хочешь мне что-то рассказать. Итак, я приготовился слушать. Видишь, я даже присел, так что теперь с лавки не упаду. Выкладывай – кто он?».

– «Я не знаю!» – с отчаянной храбростью воскликнула я, и тотчас же отвела глаза, видя, как какая-то недобрая эмоция проскочила на белоснежной морде сидящего передо мной жеребца – «Все произошло так быстро, что я даже не успела понять, чего он хотел! Он просто подошел, заговорил, все время улыбался, и… И…».

– «Иииии?» – голос пегаса потяжелел, все больше и больше напоминая голос того, привычного Графита, которого я знала все это время – «И что? Все произошло прямо там? На лавочке? В присутствии других пони?».

– «Ну да» – всхлипнула я – «Он все время старался прижать меня к спинке, но я пыталась вырываться, а он…».

– «И что – никто даже не подумал тебе помочь?!».

– «Пони ходили вокруг, но он все рассчитал, и кажется, никто ничего не заметил…» – опустив голову, я просто сгорала от стыда за все произошедшее – «А он только и делал, что шептал и шептал мне все эти гнусности, а потом…».

– «Что потом?» – голос пегаса окончательно заледенел, в то время как его копыта сжимали меня все крепче, уже причиняя нешуточную боль – «Что… Что он сделал потом?».

– «Он… бросил… Он бросил мне монетку. Словно попрошайке» – не выдержав, я всхлипнула, а потом и залилась слезами, злыми дорожками побежавшими у меня по щекам – «Я была настолько ошарашена… На меня словно что-то нашло, я просто не понимала, что происходит! И он сказал, чтобы я… Не смела…».

– «Они все так говорят» – прошептал Графит, держа в копытах мое содрогающееся от слез тело – «Они все так говорят. Но этот… Он больше не сможет ничего тебе сказать. Ни тебе – ни кому-либо другому. Жди меня здесь, Скраппи, я скоро вернусь».

– «Ты куда?!» – перепугавшись, я вцепилась в пегаса всеми четырьмя ногами, повиснув на нем, словно клещ – «Не… Не смей! Ну зачем вот ты выжал из меня это, а? Зачем? Я так хотела, чтобы твою жизнь не омрачали проблемы еще и со мной, помимо твоей семьи, а теперь… Прекрати, слышишь? Да плевать, что он мне там сказал! Я расслабилась, дура эдакая, и сама виновата…».

– «Сама виновата?!» – вспыхнув, пегас опустился на лавку, и тяжело дыша, уставился на меня, багровея, словно ошпаренный кипятком рак – «Не смей такого говорить! У тебя посттравматическое расстройство, «синдром запуганной жертвы», поэтому ты сейчас готова винить саму себя, оправдывая все случившееся! Побудь пока… Нет, не нужно. Забирайся ко мне на спину – мы летим к Госпоже!».

– «Слушай, прости! Прости, что сказала тебе это, да еще и в слезы ударилась!» – я попыталась успокоить не на шутку разошедшегося жеребца, лихорадочно гладя его по плечу и искательно заглядывая в глаза. Эта вспышка напугала меня похлеще, чем непонятно откуда взявшийся единорог, и я ощутила, как меня вновь начинает колотить от непонятного, липкого чувства страха – «Ну дура я, дура! Честное слово, я просто и сама не поняла, почему так отреагировала на слова этого белого ублюдка! А потом еще и ты, с тем же голосом, и тоже… Тоже белый! Вот я и испугалась! Ну прекрати, слышишь? Нельзя же на каждого дурака, желающего высказать тебе кучу мерзости, натравливать самих богинь!».

– «Высказать? Погоди, так он не…».

– «Он не – что?» – замерев, мы уставились друг на друга так, словно увиделись впервые. Нездоровая краснота начала понемногу сползать с морды мужа, в то время как я, кажется, начала немного вникать в происходящее – «Погоди-ка, так ты что, подумал…».

– «Я? А что я должен был подумать?» – очень сладким, и очень острым, словно лезвие бритвы, голосом проговорил Графит, внимательно уставясь на меня, словно страж – на очередную жертву, попавшую к нему на допрос – «Это я минуту назад захлебывался слезами от того, что ко мне приставал какой-то недоумок, и сделал со мной что-то нехорошее, да?!».

«Кажется, это зашло слишком далеко!» – панически подумала я, видя, как морда белого пегаса вновь начинает краснеть от с трудом сдерживаемой злости – «Блин, ну и дура! А он-то, тоже хорош! Выпытал, вызнал, а теперь я у него во всем виновата! А ведь я предупреждала!».

«Испуган. Не верит. Сердится» – как обычно, гулкий глас, прозвучавший в моей голове, был подобен безэмоциональному колокольному звону. Похоже, ситуация и впрямь катилась к чему-то очень нехорошему, и я ощутила всю глубину обеспокоенности своего симбионта, прибавив к этому и собственный страх. Что ж, Древний был прав, и нужно было как-то исправлять все произошедшее, но как?

«Как обычно. По-женски. По-кобыльи».

– «Так ты думал что он… И решил за меня вступиться?!» – решение пришло быстро, и мотнув головой, я бросилась вперед, влипая в грудь мужа – «Милый, ты… Да ты просто чудо! Ты мой хороший! Ну что бы я без тебя делала, а?».

Похоже, расчет был верен. Тяжело дыша, пегас опустился на скамейку, и уже не обращая внимания на все чаще сновавших вокруг хорошо одетых пони, сначала осторожно, а затем и крепко-крепко, прижал меня к стебе. Замерев, я слушала, как успокаиваясь, все медленнее стучит его сердце, все реже вздымается грудь, и в свою очередь, обхватила его, спрятав морду в складках кружевного жабо.

– «Он точно ничего тебе не сделал… плохого?» – помолчав, нарушил молчание Графит. Успокоившись, пегас отстранил меня, и внимательно оглядел, словно ища на моем теле подтверждение своим словам – «Или ты вновь хочешь меня защитить от «горькой правды», Скраппи?».

– «Нет, конечно, иначе мы вряд ли бы с тобой тут разговаривали, правда?» – робко улыбнулась я, глядя на обеспокоенную морду мужа. Похоже, он успокоился, и вновь принялся озабоченно оглядываться по сторонам – «Спасибо тебе, милый. Спасибо… И прости. Вечно я тебя дергаю по мелочам».

– «Ерунда. Пустое» – после недолгого молчания, откликнулся муж, неловко поправляя тунику, горбиком топорщившуюся у меня на спине – «Прости, что психанул. Просто я…».

– «Шшшш, я все понимаю» – цапнув за болтающуюся у меня перед носом бородку, я ласково подула в скрытые под короткой, белоснежной шерстью ноздри плюшевого носа – «Ты бросился мне на помощь, и без тебя я давно бы пропала, мой белоснежный рыцарь. И кстати, почему белый, а?».

– «Потому что не кирпич» – бледно хмыкнул пегас. Похоже, он окончательно пришел в себя, и спрыгнув с лавочки, галантно предложил мне свое крыло, о которое я, как истинная леди, постаралась как можно изящнее опереться своим, спускаясь с невысокого сиденья. Ну ладно, не совсем как леди, да и копытами так громко лупить по тротуару не полагалось, но в тот момент, меня это волновало меньше всего – «Пойдем, дорогая. Скоро ты все узнаешь. И запомни, пока я с тобой – тебе нечего бояться в этом мире. Ну, разве что самой себя».

– «Знаешь, с таким мужем как ты, я готова бросить вызов всему миру» – кризис миновал, и ко мне постепенно возвращалось если не былое умиротворение, то хотя бы некоторое душевное спокойствие, и вскоре, я уже могла без дрожи глядеть на проплывающие мимо дома, гадая, куда же это мы идем – «Но вот твой новый наряд… Да и весь облик…».

– «Тебе не нравится?» – словно невзначай поинтересовался Графит, бросая на меня косые взгляды. Похоже, милый вновь принялся практиковаться в физиогномике[8], изучающе скользя по мне глазами – «Помнится, в первый момент ты прямо вся заполыхала, глядя на меня».

– «Ага. И не только я» – небрежно отмахнувшись хвостом, я покосилась на высокий каменный забор, мимо которого лежал наш путь. Выдвинутый к самому тротуару, он отгораживал скрывавшийся за ним дом вместе с частью газона, упрямо и недобро щеря на пешеходов забранную чугунной решеткой пасть огромных ворот – «А так же еще и несколько жеребцов, околачивающихся неподалеку».

– «А что?».

– «Да так, ничего. Просто эти вот товарищи были и в древние времена. Они любили носить серьгу в ухе, бороться за свои права, которых никто не ущемлял, и устраивать парады, посвященные половым извращениям» – фыркнула я, труся по каменным плитам, ощущая, как забавно гудят копыта, ударяющие по холодному камню мостовой. Покосившись на мужа, я негромко и как бы между прочим, добавила – «Проколешь левое ухо – кастрирую».

– «Тебе не нравится?» – после моего заявления, пегас замер посреди тротуара, и лишь спустя несколько секунд я услышала тяжелый топот догоняющего меня жеребца – «Ну, я имею в виду то, как я выгляжу? Только честно, Скраппи – ты не хотела бы видеть меня вот таким?».

– «Честно говоря – ты бесподобен» – я произнесла это вполне искренне, могучим усилием воли гоня из памяти те поразительно розовые части тела, что мне удалось разглядеть в парке, ощущая, как старый хомяк вновь начал беззвучно хохотать, наполняя меня щекочущим весельем – «И если ты ощущаешь себя удобно, будучи таким вот роз… то есть, белым, то почему бы и нет. Поверь, Графит, я приму тебя любым – синим, зеленым, фиолетовым… Знаешь, сколько раз я засыпала с мыслями о том, что однажды, на этой службе, ты можешь серьезно пострадать, как та же Черри? И каждый раз я молилась о том, чтобы ты вернулся ко мне, неважно в каком виде, с крыльями или без. Хоть на одной ноге – но вернулся! Домой».

– «И ты еще спрашиваешь, почему я веду себя не по-пегасьи?» – хмыкнул муж, прижимая меня к себе крылом – «Ну а все-таки? Что-то я не вижу должного энтузиазма! Ответь честно – как тебе такой цвет? Если ты захочешь, я останусь таким вот навсегда…».

– «А вот теперь должного энтузиазма не ощущаю в тебе я!» – криво ухмыльнулась я, отмечая на секунду дрогнувшие уши и напряженный изгиб шеи, скрытой зачесанной назад, лохматой гривой – «Тебе самому-то нравится? Ответь мне честно, если можешь».

– «Не очень, Скраппи» – погрустнел Графит, разом сбрасывая маску показного веселья – «Да, я думаю, ты уже догадалась, что это то, как я выгляжу на самом деле? Нет? Я думал, что уже сообразила… И прошу, не смейся – поверь, я многое бы отдал, чтобы забыть о своем детстве и молодых годах».

– «Я? И в мыслях не было!» – прикинулась шлангом я, давя в себе хихиканье – «Милый, неужто все было так плохо?».

– «Ну что ж, за эти два года ты познакомилась с сахарной глазурью, лежащей поверх нашего мира, который ты называла «идеальным». Но сегодня тебе придется заглянуть несколько глубже» –вздохнул муж, и повел меня дальше, углубляясь в дебри самого богатого района Кантерлота.

– «Значит, тебе не понравилось?» – задумчиво проговорил пегас, глядя прямо перед собой. Я старалась оставаться спокойной, несмотря на многочисленные заинтересованные взгляды, которые многие встречающиеся на нашем пути пони бросали на белоснежного жеребца – «Значит, мне крупно повезло, что я встретил тебя, уже будучи черным…».

– «Можно подумать, я слышу какого-нибудь расиста!» – усмехнувшись, я толкнула мужа крупом – «Я же сказала, что люблю тебя любым. Наверное, я просто привыкла к твоему виду… И почему-то мне кажется, что этот облик тебе не идет. Ну, словно это не твоя шкура. Черт, даже не знаю, как тебе объяснить… Кстати, а долететь было бы не быстрее?».

– «А ты погляди наверх» – я послушно подняла глаза, но кроме сверкающих на солнце гвардейцев, парящих в пронзительной синеве осеннего неба, не заметила ничего необычного – «Ничего не удивляет? Например, отсутствие пегасов в небе, или небогатых пони вокруг?».

– «А и правда, где они?».

– «Это не слишком старый район, но он населен теми, кто чтит очень старые традиции» – задумчиво проговорил Графит, движением крыла направляя меня в сторону пустынной улицы, проходившей мимо миниатюрного сквера, в центре которого красовалась старинная, посеревшая от времени статуя вставшей на дыбы единорожки, увитая пожелтевшим плюющем – «В этой части Кантерлота еще в ходу правила и традиции, уходящие корнями едва ли не к Великому Расколу и Временам Раздора. Оставленные когда-то в силе как уступка знати со стороны принцессы, они так и не были отменены. Именно поэтому тут не летают пегасы, и редко увидишь кого-либо из простых работяг – хоть это и не жесткие законы, но поверь, владельцы этих домов имеют много возможностей намекнуть не знакомому с этими правилами и традициями пони на необходимость их соблюдения».

– «Как забавно… В столь толерантном обществе – и вдруг, такие вот «традиции». Интересно, а принцессы знают об этом?» – задумавшись, я по-новому взглянула на проплывающие мимо нас дома – «И что, ничего с этим поделать нельзя?».

– «Держу пари, что знают. И что с этим делать, да и зачем?» – пожал плачами пегас, останавливаясь возле больших, кованых ворот, одна из завитушек которых была украшена длинным, двуцветным шнуром, заканчивающимся массивным дверным колокольчиком – «Скраппи, слушай меня очень внимательно. Клянусь богинями, я не хотел тебя сюда приводить, но я слишком уважаю свою бабку, и я просто не смог ей отказать, когда она попросила меня о встрече с тобой».

– «Не хотел? Но почему? Это из-за…» – я вовремя прикусила язык, едва не признавшись в том, кто именно домогался меня в парке – «Слушай, ты же обещал, что они нас не побеспокоят. Я не хочу кого-то в том, что я люблю тебя, и мне совершенно не важно, сколько у тебя денег, или насколько законно твое происхождение. Кстати, последнее для меня вообще дикость…».

– «Происхождение? Откуда ты узнала…» – нахмурившись, уставился на меня пегас, но его дальнейшие расспросы прервал шорох листьев, сдвигаемых раскрывавшимися воротами. Похоже, наше присутствие не осталось незамеченным – «Ладно, после поговорим. Следуй за мной».

Вздохнув, я подчинилась, и медленно пошла по дорожке, стараясь держаться позади тяжело ступавшего мужа, на все лады костеря свой длинный язык, вновь сыгравший со мной недобрую шутку. У входа нас уже ждали – зеленый единорог, облаченный в черный костюм с белыми, матерчатыми накопытниками, бесстрастно разглядывал нас, стоя в дверном проеме.

– «Привет, Айз» – кивнул головой Графит, и вознамерился было войти в дом, но остановился, натолкнувшись на неподвижную фигуру дворецкого, все так же стоявшую на его пути – «Что-то не так?».

– «Вам хорошо знакомы правила этого дома, сэр» – бесстрастно протянул дворецкий, глядя на возвышавшегося над ним пегаса – «Но я готов еще раз вам напомнить о них. Особенно те, что касаются времени ваших визитов, вашего облика… И вашей компании».

– «Мы здесь по приглашению моей бабушки, Мелоди Дрим, Айз» – из голоса Графита мужа исчезло все дружелюбие, сменившись холодным отчуждением, которое он, как выяснилось, мог демонстрировать не менее мастерски, чем встретивший нас слуга – «И если тебе захочется получить личное тому подтверждение, то можешь обратиться прямо к ней».

– «Я не премину это сделать, сэр» – закатил глаза единорог, но продолжая оставаться на своем месте со столь же неподвижной мордой, как и в первый момент нашей встречи – «Но если вы уверяете меня, что это так…».

– «Не забывайся, Айз!».

– «…то я все же буду вынужден просить вас войти так, как вам и полагается – через заднюю дверь… Сээээр».

– «Думаю, не стоит сейчас обострять, милый» – шепнула я окаменевшему пегасу. Мне показалось, что он был готов попросту шагнуть вперед, снося как самого дворецкого, так и всю дверь целиком, поэтому я судорожно вцепилась ему в хвост – «Не злись. Давай поступим так, как нас просят. В конце концов, мы пришли не к нему в гости, правда?».

– «Хорошо» – сдавшись, жеребец отступил, и взмахнув крыльями, рванулся куда-то вверх, да так быстро, что я едва смогла его нагнать, напоследок, обдав провожавшего нас взглядом единорога ворохом мокрых листьев, поднявшихся с земли от хлопков моих крыльев – «Но только потому, что ты меня об этом просишь».

– «Да, милый, прошу – не кипятись».

Похоже, что день стремительно катился наперекосяк.

«Задняя дверь» оказалась и впрямь, очень небольшим люком, расположенным на крыше дома. Подлетев к нему, пегас вознамерился было пинком распахнуть посеревшие от времени и погоды створки, но передумал, и аккуратно приземлившись на старую, потрескавшуюся черепицу, похрустывающую под нашими копытами, аккуратно приоткрыл одну из них, дернув за тяжелое, медное кольцо. Прошмыгнув следом, я на миг задержала дыхание, оказавшись в темном, пыльном чулане, насквозь пропитанном запахом гари, въевшимся в едва различимый в темноте стол с какими-то мешками, покосившийся стул и даже самые стены этой маленькой комнаты, но не удержалась, и громко чихнула, подпрыгнув едва ли не до потолка.

– «Побольше уважения к бывшей обители своего супруга, милая» – нервно хмыкнул пегас. Не обращая внимания на тонкую, черную пыль, густым слоем покрывавшее все в этой каморке, он задумчиво провел копытом по столу, рисуя на нем странный узор – «Вот тут я когда-то и жил. Там, возле окна, под твоими копытами, лежит матрац, на котором я валялся, глядя в лунное небо, пока, наконец, не приходил кто-нибудь из слуг с требованием закрыть окно, поскольку сквозняк, до того бывший лишь моей привилегией, начинал донимать половину этого этажа. Петли специально оставлялись несмазанными – для того, чтобы Айзеку и прочим слугам было удобнее отслеживать мои перемещения».

– «Тогда я поняла, почему ты стал чер… Чер… АПЧХИ!» – я вновь оглушительно чихнула, поднимая вокруг нас взвесь из черной пыли – «Слушай, мне кажется, тебя пытались уморить еще во младенчестве! Знаешь, что мелкодисперсная пыль в большинстве случаев приводит к необратимым изменениям в легких, вплоть до рака?».

– «Это какая-то нехорошая болезнь?» – криво хмыкнул Графит, выходя из комнаты и аккуратно прикрывая за мной дверь. Как выяснилось, дверной проем был скрыт за одной из стенных панелей, и не зная, где он находится, я вряд ли смогла бы самостоятельно найти эту дверь – «Нет, раньше в ней было чисто, но после того, как я покинул этот дом, к нескрываемому облегчению населявших его пони, ее отдали истопнику, использующему ее для складирования мешков с углем, остающегося после чистки каминов».

– «Милая у тебя была семейка» – нервно оскалилась я, глядя на длинный коридор, по которому неслышно скользили единороги и земнопони, облаченные в черные фраки и накрахмаленные накопытники. Один из проходящих мимо слуг, похоже, решил поинтересоваться у нас, кто мы такие и что, собственно говоря, делаем в этом месте, и даже открыл для этого рот, но, нарвавшись на предупреждающий взгляд Графита, решил, что это не его дело, и быстро удалился, поминутно оглядываясь через плечо.

– «И не говори» – дойдя до высоких, двустворчатых дверей, из-за которых доносились звуки небольшого струнного оркестра, выводившего какую-то протяжную, но довольно приятную уху мелодию, пегас остановился, и с беспокойством огляделся вокруг – «Милая, мне вновь придется окунуться в эту помойку, которую местные привыкли называть «сливками общества». Я оберегал тебя от нее как мог, но… В общем, я должен буду оставить тебя, ненадолго».

– «Да без проблем!» – оптимистично заявила я, но похоже, муженек успел узнать меня не только снаружи и изнутри, но и каким-то образом, начал успешно отфильтровывать показуху, которую я любила демонстрировать окружающим, и под его напряженным, испытующим взглядом я приуныла, и уже гораздо менее оптимистично кивнула головой – «Ладно, ладно, посидим тихо. Делай все, что нужно, милый – я тебя не подведу. Может, мне просто прогуляться по картинной галерее? Есть у вас такая?».

– «Да, конечно» – на секунду задумавшись, пегас махнул крылом в сторону широкой лестницы, ведущей в какой-то зал – «На балюстраде и в Большой гостиной ты найдешь множество портретов. Наслаждайся, дорогая».

– «Спасибо. Ты настоящий герой» – слабо улыбнувшись, я чмокнула белую щеку, мгновенно порозовевшую под моими губами, и осторожно пошла вниз, по укрытым под мягким ковром ступеням, слыша, как где-то позади громко хлопнула большая, украшенная орнаментом дверь.

Ну что ж, милый не обманул, и спустившись по широкой лестнице, сделавшей бы честь иному дворцу, я попала в большой, богато обставленный зал, основной достопримечательностью которого я бы назвала гигантский камин, весело трещавший большими бревнами, время от времени, выстреливающими ярко пылавшими угольками, с едва слышным треском разбивавшимися о ширму из закаленного стекла, защищавшую любителей погреться у камелька от разыгравшегося пламени или искр. Удобные лежанки располагались прямо напротив камина, а стоявшие неподалеку столики с вином и какими-то, неизвестными мне напитками, казалось, только и ждали своих гостей. Покачав головой, я ухмыльнулась, и пошла бродить вдоль стен, украшенных впечатляющим количеством картин. Огромные и маленькие, выцветшие, облупленные или наоборот, новехонькие, словно только что вышедшие из-под кисти художника, они привлекали мой взгляд не тем, кто был на них изображен, но тем антуражем, той композицией, которую художники старались придать своим работам. Я понимала, что я была полным профаном в вопросах высокого искусства, как, впрочем, и мой симбионт, как мне показалось, бывший со мной солидарным и заинтересованным больше в сюжете, нежели в переливах цвета или технике наложения мазков. Разные пони изображались одни или в окружении вещей, в доспехах, в богатых одеждах и даже среди каких-то угрюмых морд, застывших посреди переполненного толпами дворцового зала, но все, все они были неизменно белыми, и неизменно – рыжими, что навело меня на крайне интересные мысли. Особенно то, что все они были единорогами.

– «Хо-хо! Вы только посмотрите на это!» – задумавшись, я не обратила внимания на тихие шаги, раздавшиеся где-то за моей спиной, и решив, что это очередной слуга беспокойно трусит по своим делам, неподвижно рассматривала большой семейный портрет. Ну что ж, теперь, я могла с уверенностью сказать, кто был в этом доме хозяин, кто – хозяйка, а кто – маленький, непослушный ангелочек, с недовольной мордочкой восседавшим у ног надменно глядящих куда-то вдаль родителей. Но что-то в этой картине было не так, и я так увлеклась попытками разгадать ее секрет, казалось, лежащий на поверхности, что даже и не заметила, как ко мне подобралась обладательница довольно звонкого голоска, колокольчиком прозвеневшего у меня над ухом.

– «Прелллестно, не правда ли?» – жеманно воскликнула розовая, как мозг блондинки, единорожка, держа перед собой узкий, высокий бокал, на дне которого плескалась какая-то алая жидкость, в свете камина, вспыхивающая миллионами ярких звезд – «Слуги рассматривают картины! Надеюсь, вы ее хорошо почистили, милочка?».

– «Я не…».

– «Ах, не нужно этих ваших оправданий! Просто извинитесь и подите прочь, милочка!» – кокетливо сверкнула на меня глазами обладательница звонкого голоска, глядя на своих товарок, входящих в зал через беззвучно распахнувшиеся двери – «Видите? Мы все уже здесь! Все, бегите! Шу, шу!».

– «Она не похожа на горничную, Риббон» – грубым голосом заявила обладательница длинного и гладкого, словно бивень, рога, подходя к своей подруге. Длинное, красивое платье, похоже, было сшито когда-то на настоящую пышечку, но теперь, оно висело странным и пугающим саваном на тощем, словно скелет, теле голубой кобылы. Остановившись передо мной, скелетоподобная дама с мордой стареющей стервы выпустила в мою сторону клуб прозрачного, сладковатого дымка, курившегося из длинной трубки с узким, словно лезвие, чубуком[9] – «Скорее, на просительницу или клиентку. Не думаю, что мы можем разговаривать с ней».

– «Правда? Она не умеет говорить?» – хихикнула желтая единорожка с высокой, словно башня, прической, стоя за спинами своих подруг – «Папочка говорит, что многие из низших пони просто имитируют нашу речь, словно попугаи. Может, она тоже так может? Чирикать, я имею в виду».

Я молча смотрела на стоявших напротив меня кобыл – и вновь, как в том злосчастном парке, не знала, что мне сказать. Разговор велся легко, словно дружеская беседа, но каждое слово заставляло меня едва заметно передергиваться под своей туникой.

«Забавно, а я еще считала, что первый ее вариант был слишком изысканным, и попросила Рарити спороть с нее все эти рюшечки и тесемочки» – подумала я, глядя на веселившихся кобыл. Облаченные в изысканные, по меркам этого мира, наряды, они потешались над всем моим видом, но несмотря на обидные слова, делали это как-то незлобно, словно разглядывающие забавное животное в зоопарке туристки – «Да что же это за наказание такое-то, а? Графит, прошу тебя, быстрее! Я ж так долго не выдержу!».

– «А может, она просто пришла получать расчет? По ее виду, я бы сказала, что вскоре ей это понадобится. Нужно предупредить хозяев, чтобы они послали кого-нибудь проверить столовое серебро!».

– «Ох, ты такая затейница, Роял Риббон!» – вновь прыснула желтая, едва не пролив содержимое своего бокала на исходившую сладковатым дымком трубку одной из своих подруг – «Но не нужно смеяться над бедняжкой! Ее можно ведь и пожалеть – не каждому в этой жизни дарован шанс родиться самим совершенством, правда?».

«Еще немного – и я перейду к копытоприкладству».

– «Думаю, это так. Не каждому дарован шанс совершить что-то в этой жизни» – как можно более дружелюбно кивнула я, решив, что высказав умную мысль, я, если и не подружусь с этими стервами, то, возможно, хоть как-то сглажу возникшую ситуацию – «Многие так и остаются бесхребетными амебами, прячущимися в панцирь из капиталов и происхождения. Но хорошо, что среди нас таких нет, правда?».

«Видите? Я могу быть милой, когда захочу».

Увы, наградой мне стала тишина. Замолкшие кобылы со странным выражением недоумения, застывшим на их мордах, разглядывали меня, словно столб, внезапно обретший дар речи, и с внезапно нахлынувшим на меня чувством смущения я отвернулась от безмолвного трио, понимая, что моя попытка полностью провалилась. Не знаю, о чем там подумали эти придворные вертихвостки, но мои слова явно задели их за живое, и появление уже знакомого мне, зеленого дворецкого я восприняла словно избавление от всех этих куртуазных мук.

– «Вы здесь, ээээ…».

– «О, Айзек! Думаю, вы вряд ли можете представить, как я рада вас видеть!».

– «Айз, если позволите!» – оборвал мои излияния дворецкий, бросив быстрый взгляд на переглядывающихся гостей, плотной кучкой стоящих за моей спиной – «Я прошу вас…».

– «О, даже не просите! Мне крайне понравились выставленные на обозрение картины» – я понимала, что несу полную чушь, но в то же время, почему это я не могла взять на вооружение метод этих недалеких идиоток? Ведь я же кобыла, раздери их всех грифон, и тоже могу молотить языком, словно опытная шаловливка! Ведь лишь воспитание и рамки приличий не позволяли дворецкому выкинуть меня из этого дома взашей, а устраивать здесь скандал я считала просто непозволительным, по крайней мере, пока милый героически борется там… Кстати, а с чем это он, интересно, там борется? А тем более, без меня?!

– «Я прошу вас немедленно…».

– «Можете даже не просить» – внезапно, устав от этих игр, холодно бросила я «примипильским» голосом. Жесткий, резкий, звучащий словно приказ, он неплохо помогал мне в казармах, и столь же неплохо сработал тут, оборвав излияния зеленого дворецкого, похоже, вознамерившегося вытолкать меня из гостиной взашей, а так же, возмущенно щебечущих кобыл – «Айзек, проводите меня вдоль этих картин. Они не лишены приятности, и признаться, возбудили мой интерес, поэтому я намерена осмотреть их получше. И с комментариями знающего пони, будьте так добры – я думаю, не каждый день эту халупу посещает Первая Ученица Принцессы Луны Эквестрийской!».

Вот теперь я добилась полной тишины. Нахмурившись, зеленый единорог осмотрел меня с ног до головы, в то время как оторопевшие кобылы едва слышно ахнули, уронив парящие перед ними бокалы, с легким стуком, приземлившиеся на густой ковер. Насколько я помню, мне почти не приходилось трясти своим титулом, словно конь – яйцами, требуя к себе какого-то особого обращения… Ну, разве что однажды, в Белых Холмах. Однако это сработало и тут, и все, что мне оставалось, так это нехорошо ухмыльнуться при виде таращившихся на меня оторопелых морд. Интересно, и что они находили такого в этом титуле? Как по мне, так он звучал ничем не лучше той же «главной расчесывательницы королевской гривы» или «младшей помощницы менеджера по хранению королевских накопытников», но для остальных, слабо знакомых даже с малой частью дворцовой «кухни», он звучал едва ли не пугающе.

«Ну да, их можно понять – кто его знает, чему может научить вернувшаяся из тысячелетней ссылки Найтмер Мун?».

– «Эммм… Признаться, я не смог бы вам рассказать о них подробно…» – к его чести, я должна была признать, что этот опытный слуга быстро сориентировался в ситуации, и после того, как я озвучила свой полный титул, мгновенно сделал определенные выводы, склоняя передо мной голову. Не раболепно, но уже с определенной опаской – «Но думаю, что мог бы вам найти вам кого-то более сведущего… Эмммм… Госпожа…».

– «Мисс Раг, Айзек. Но раз вы здесь, и, как мне показалось, так озаботились тем, чтобы я не скучала, то думаю, ваших слов мне будет достаточно» – обойдя шушукавшихся кобыл, словно бы их тут и не было, я направилась к так заинтересовавшей меня картине – «И я хотела бы начать вот с этой. Мне кажется, или в ней чего-то не хватает?».

– «Меня зовут Айз, мисс, и эта картина была написана тридцать лет назад» – откликнулся единорог, позволив себе подпустить в голос чуточку оскорбленного высокомерия – «Господин заказал ее у лучшего художника, знаменитого Диззла Браша, а двадцать лет назад, она была закончена, когда на ней оказалась изображена вся семья Дрим».

– «А Мелоди Дрим – она тоже часть семьи Дримов?» – поинтересовалась я, отводя взгляд от картины – «Я была приглашена к ней, хотя и лишь устно, через ее внука, но на картине ее почему-то нет».

– «Да-да, старая миссис Мелоди Дрим» – поспешно кивнул головой Айз, как-то странно нахмурившись при упоминании Графита. Просеменив к противоположной стене, он раздвинул тяжелые портьеры, чтобы я могла лучше разглядеть портрет красивой, белоснежной единорожки. Облаченная в тяжелый, царственный пурпур, она игриво смотрела на нас со своего портрета, и желтые, сияющие глаза кобылы, казалось, могли соперничать своим светом с драгоценными камнями ферроньерки[10], спускающейся с ее рога на лоб – «Ах, госпожа когда-то была настоящей красавицей, и принесла клану Дрим известность и уважение среди правящих семейств Эквестрии. Как печально, что на закате лет она уже не может по-прежнему блистать среди гостей этого достойного дома…».

– «Художник и вправду был крайне талантлив» – кивнула я головой. По моему знаку, единорог звенькнул магией, и отодвинул вторую портьеру, являя мне портрет во всей его красоте – «Признаюсь, он написан не красками, но сердцем. Извините, Айзек, но я хотела бы полюбоваться этим… этим портретом наедине. Если вы не против. Думаю, что даже Госпожа оценила бы эту работу».

– «Сэр Дрим был бы польщен, если бы о вашей оценке его коллекции узнали во дворце» – кивнул головой пожилой слуга, и послушно засеменил прочь, что-то шепнув стайке топтавшихся неподалеку кобыл – «Я извещу прочих слуг. Если вам что-то понадобиться, вам достаточно лишь позвонить в колокольчик, который находится на вот таком вот столике, возле каждой двери».

– «Будьте так добры. И вот еще что…» – холодно кивнув, я перевела взгляд на трех настороженно шушукавшихся кобыл, и внимательно осмотрела каждую из них – пристально, словно снимая мерку для гроба. Похоже, холодное презрение каким-то образом отразилось в моих глазах, и двое из трех «помпадур» тотчас же сделали вид, что им стало крайне нехорошо – «Проверьте ваше столовое серебро, Айзек – кажется, кое-кто положил на него глаз, и как я поняла из нашего разговора с этими очаровательными дамами, ваш повар рискует тем, что его шедевры останутся неоцененными…».

«Туше, ссучки» – я с трудом смогла подавить злую улыбку, вновь переводя взгляд на красивый портрет прекрасной дамы, и одним лишь движением ушей провожая дробный, лихорадочный перестук копыт трех дур, бросившихся прочь из гостиной – «Туше![11]».

«Значит, вся семья, да? А вот непохоже. Теперь-то я поняла, что именно не так с тем громадным семейным портретом – левая половина смотрится неестественной оттого, что ее аккуратно обрезали, вычеркивая из семейных хроник стоявшую там персону» – подумала я, возвращаясь к созерцанию прекрасного портрета Мелоди Дрим. Пламя камина гудело и потрескивало, и мне казалось, что искрящиеся глаза единорожки, освещенные живым огнем, глядят прямо на меня – «И я думаю, что знаю, кто должен был стоять на сначала закрашенной, а потом – и вовсе отрезанной части этой картины».

– «Подойдите поближе, дети. Не жмитесь так у двери» – проговорил слабый, надтреснутый голос. Тихий, он был лишен даже намека на стариковскую шепелявость, скорее, говоря о том, что его обладательница многое совершила в этой жизни и просто устала, медленно угасая на своем огромном ложе в ожидании встречи с богинями.

Повиновавшись, мы двинулись вперед, остановясь возле огромной кровати. Украшенная тяжелым шелковым балдахином[12], она была настолько широка, что я с трудом нащупала глазами фигуру старой кобылы, лежащей почти рядом со мной. Укрытая до подбородка свежим, похрустывающим от крахмала одеялом, она буквально тонула в мягкой подушке, и лишь медленно, бесцельно двигающиеся по одеялу передние ноги старухи позволяли понять, где же должна находиться ее голова. Подрагивая, они не лежали на месте, а постоянно перемещались, то принимаясь разглаживать складку на одеяле, то отодвигали нависающий над головой хозяйки угол подушки, то ощупывали обложку закрытой книги, лежащей возле ее тела.

– «Стар, мальчик мой, прошу тебя – примни эту перину, которую моя новая горничная, по недомыслию, именует подушкой» – попросила кобыла, похоже, устав бороться с непокорными спальными принадлежностями – «Я хочу увидеть, наконец, твою избранницу, о которой ты писал мне такие милые письма. Ведь вы не обидитесь, милочка, на эту прихоть выжившей из ума старухи?».

– «Если я обижусь, то немедленно вам об этом сообщу» – усмехнувшись, спокойно ответила я, позволив своему голосу звучать расслабленно, и подпуская в него едва заметную смешинку – «В конце концов, как может мерзкая интриганка, рвущаяся в высшее общество, да еще и заслужившая милое прозвище «Мясник», обижаться на избыток внимания?».

– «Ох-хо-хо, а ты и вправду, та еще штучка» – скрипуче засмеялась старуха. Движением ноги я остановила сунувшегося к кровати мужа, и жестом указала ему на остальные подушки, валяющиеся без дела на другой стороне ложа – «Острая штучка, как грифоний клинок. Стар, мой дорогой, ты не забыл обо мне?».

– «Нет, он не забыл. Но у меня другое предложение – например, почему бы вам не лечь повыше?» – протянув вперед ноги, я нащупала среди складок пухового одеяла тощее, горячее тело, и приподняв, держала его, пока Графит, по моему совету, подкладывал под спину старухи дополнительные подушки – «Вот так. Ну что, как самочувствие? Голова не закружилась? Дышится свободно?».

– «Благодарю вас, мои хорошие. Не стоило так беспокоиться… Но теперь я и вправду вижу вас гораздо лучше. Да, наверное, так мне будет даже удобнее, чем прежде» – кивнула головой кобыла, обращая на меня не по-стариковски проницательный взор выцветших глаз – «Пожалуй, прикажу этой бездельнице-горничной всегда устраивать меня подобным образом. Сама это придумала, или ухаживала за кем?».

– «Скажем так, иногда мне кажется, что я живу уже не первый раз» – улыбнувшись, кивнула я своим мыслям, выцарапывая из памяти основы геронтологии – «Вам лучше лежать вот так – это замедлит развитие и усугубление застойных явлений в легких… Кстати, а почему именно на спине? На животе лежать было бы гораздо удобнее, не так ли?».

– «Если только для вас, молодых!» – фыркнула в ответ белая кобыла. Похоже, возраст не сильно отразился на ее способности ясно мыслить, затронув лишь характер, с годами, ставший более колючим, как, впрочем, и у большинства стариков – «Посмотри на меня, деточка. Что ты видишь? Никакого сходства с портретом, ведь так?».

– «Да, годы оставили на вас свой след» – поколебавшись, кивнула я, краем глаза улавливая предостерегающий жест мужа, приложившего копыто ко рту в безмолвной просьбе не перечить старой даме – «Но увы, они никого не щадят, даже молодых».

– «Ты говоришь прямо как обитатели этого дома, в то время как я хотела услышать правдивый ответ» – упрямо закряхтела старуха, впервые показывая свой норов и старческий эгоизм – «Разве это так сложно? Но нет, все прячутся за словами! Увы, молодежь уже не та…».

– «Угу. Все так говорят. И за тысячи лет до вашего прихода все кряхтели о том, что нравы падают, ложь оскверняет уста, никто не чтит традиции… И в целом, всем пришла хана» – не выдержав, иронично усмехнулась я, решив на время забыть о милом, немым укором совести глядящем мне в глаза с другой стороны кровати, и переставая корчить из себя даму – «Но поколения меняются, и ничего ужасного не происходит».

– «Так ли ничего ужасного?».

– «Ну, для той прекрасной единорожки с портрета, возможно, старение показалось бы ужасной карой» – улыбнулась я, разглядывая лежащую передо мной кобылу. Некогда белоснежная шкура истерлась, зияя многочисленными проплешинами, из-под которых виднелась сухая, пергаментная кожа, глаза потеряли свой цвет и блеск, а рог истерся и посерел, покрывшись многочисленными трещинками и сколами. Узловатые ноги перестали лихорадочно скользить по одеялу, и теперь расслабленно лежали вдоль высохшего тела, облаченного в просторную ночную рубашку – «Но думаю, что достойная старость гораздо лучше, чем лихорадочные попытки молодиться, выставляя себя на посмешище, чем иногда грешат ваши одногодки. Нет ничего предосудительного в достойной седине».

– «Конечно! Хорошо так думать, пока ты молодая» – проскрипела уязвленная чем-то старуха – «Вот погоди, доживешь ты до моих лет…».

– «А я и не доживу» – странно, эти слова почему-то обидели меня до глубины души, и поднявшись с табурета, на который я присела у кровати бабки, я повернулась, чтобы покинуть эту комнату, больше напоминающую маленький зал, богато уставленный чем-то, что в полутьме этого старческого будуара, я приняла за ювелирные украшения. Стоявшие на каждой полке, каждом столике или комоде, они призывно сверкали мне острыми гранями своих боков, не позволяя, впрочем, разглядеть себя получше, надежно скрытые от моего взгляда царившим в комнате полумраком – «Я надеюсь лишь на то, что я успею родить и хотя бы воспитать своего жеребенка до того, как чье-то копье или меч оборвет, наконец, мою жизнь. Поэтому не расстраивайтесь – вы выиграли в этой гонке долголетия, уважаемая. Так что удачи».

– «А ты колючая» – мгновенно остывая, кобыла слабой ногой вцепилась в мой хвост, уже трясущийся вслед за мной по направлению к двери. Не знаю, что так оскорбило меня, но я чувствовала нотку горечи в этой обиде, явно принадлежащую Старому Хомяку. Пожалуй, над этим стоило подумать…

– «Прошу тебя, останься» – между тем, проговорила бабка, возвращая своему голосу безмятежное спокойствие – «Нельзя так обижаться на пожилую даму. Разве тебя этому не учили?».

– «Дайте-ка подумать…» – я нахмурилась, изобразив на мордочке напряженный процесс мышления, не собираясь щадить чувства старой пони – «Я очнулась несколько лет назад, в лесу – там точно учить было некому. Потом деревушка на юге… Потом жизнь под надзором… Потом Обитель Кошмаров – там вообще было забавно, но этикет нам преподавали вкратце, да и то, совместно с лекциями по самым распространенным уловкам среди знатных семейств… Нет, похоже, что некому было научить таким вот вещам. Ну не грифонам же, с их ножами и дикими воплями?».

– «А почему бы и не грифонам, а? Они – самые галантные воины этих земель, дорогая» – хитро ухмыльнулась старуха, явно вспомнив что-то приятное из своей долгой и вероятно, весьма насыщенной жизни – «Эх, вот она, жизнь. Можно провести долгие годы, напряженно обучаясь самым изощренным заклинаниям, которые только и встретишь в Королевской Библиотеке, галантным искусствам танца, стихосложения, риторики и умению поддержать беседу, для того чтобы когда-нибудь быть приглашенной ко двору, но вдруг понимаешь, что твое место уже занято кем-то, чье происхождение неизвестно и ему самому! О, жизнь полна красок, но к сожалению, осознаешь это лишь тогда, когда уже не можешь различать и самые простые цвета».

«Ага. Я бы с удовольствием поменялась с любой из вас, чтобы никто не тащил меня через зимний лес в трясущемся фургоне, не резал ножом, не рубил мечом, не тыкал мне в морду своим тощим, кошачьим…».

– «Ну-ну-ну, дорогая. Ты совсем неверно истолковала мои слова» – дружелюбно улыбнулась мне старушка, видя, как я вновь начинаю хмуриться и поглядывать на стоящего неподалеку Графита – «Это был не упрек тебе, поверь, а просто жалоба старой кобылы, лишь на закате лет догадавшейся, что она потратила себя на пустое. О, как бы я хотела начать свою жизнь заново, пусть даже и не обладая той внешностью, тем богатством и тем пустым блеском, что были даны мне от рождения. И теперь, перед вратами в неизведанное, единственное, в чем я нашла хоть какое-то утешение, так это вот в этом».

– «Заповеди Богини?» – негромко поинтересовался Графит, глядя из-за моего плеча на небольшой, аккуратный томик в матерчатом переплете, на обложке которого красовалась тусклая стальная бляха в форме солнца с множеством треугольных лучей, словно сошедшая с рисунка жеребенка – «Бабушка, ты никогда не была религиозной. Что-то произошло? Или это они чем-то тебя обидели?».

– «Нет, мой хороший. Все хорошо» – с любовью поглядев на своего внука, ответила старая кобыла, поглаживая копытом книжицу – «Сын не понимает меня, его жена делает вид, что меня просто не существует, а мой внук… Что ж, у меня есть ты, Стар, и пока я дышу, ты будешь обладать беспрепятственным доступом в свой дом. Я знаю, ты не стремишься к этому, но я благодарна тебе за то, что ты находил время для того, чтобы навестить свою бабку».

– «Ты была мне как мать, бабуля» – даже присев рядом с кроватью, огромный пегас нависал над сморщенной старушкой, ласково гладящей его непокорную гриву. Улыбаясь, она проводила копытом по его морде, гриве, груди и плечам, словно пытаясь запомнить каждый изгиб его тела – «Бабушка… Прошу тебя…».

– «Все хорошо, милый. Через это суждено пройти каждому из нас» – негромко проговорила она, поведя ногой в сторону большого секретера, стоявшего возле окна – «Я умираю, и ничего с этим поделать нельзя. Такова жизнь, милый, и я надеюсь, что вы простите старой кобыле ее последнее желание – умереть в кругу тех, кто действительно ее любил… Или хотя бы был с ней честен. А теперь, принеси мне черный пенал для украшений – он находится в верхнем ящике моего бюро. Не бойся, он откроется лишь от твоего прикосновения».

– «Я думаю, у местных единорогов есть возможность как-то поддержать вашу жизнь еще на какое-то время, мисс Дрим» – почему-то я не сомневалась в том, что сказала старуха. Похоже, бывшая красавица уже чувствовала, как слабеют ее силы, и впервые с момента своего пробуждения в замке принцесс, я задумалась о том, что такая смерть, наверное, была самой мирной и предпочтительной из тех, что я могла бы себе только представить – «Мы можем домчать вас в новый медицинский центр, и думаю, что там…».

– «Ох, полно тебе, дорогая!» – слабо рассмеялась единорожка, принимая из копыт внука широкий, плоский пенал. Сделанный из какого-то дорогого дерева, подобного которому я еще не видела в этом мире, он оказался удивительно тяжелым, когда слабеющие ноги старой кобылы передали его мне – «Молодость мне не вернет никто, даже Богиня, а существовать вот так вот, день за днем проводя в своей спальне, ставшей для меня персональной, обустроенной камерой, я не собираюсь. Небесные Луга ждут меня, как и всех пони, и нет смысла оттягивать знакомство. Но полно говорить о грустном – прошу, возьми этот пенал и открой его. Открой и посмотри, что оставляет вам на память о себе Мелоди Дрим».

– «Это… Это два медальона» – выполненные из легкого, серебристого металла, небольшие они удобно устроились у меня на копыте. Почти невесомые, они казались лишь обрамлением для двух абсолютно черных камней, чья ониксовая поверхность жирно блестела на свету. Ограненные в форме наших меток – ручки и слитка стали, украшения притягивали взгляд своей соразмерностью и какой-то неброской красотой, и лишь при ближайшем рассмотрении я увидела сотни мелких значков, бегущих по краю матово поблескивающего металла – «Красиво. Гораздо красивее чем все, что я когда-либо видела на богатых и знатных пони. Спасибо вам».

– «Пустое» – отмахнулась от моей благодарности бабка – «Тем более что это совсем не для вас. Не спрашивайте меня, дети, ни о чем – я и сама с трудом могла бы рассказать вам, о чем я думала, создавая эти камни. Но знайте, когда придет их час, вы вспомните о моем наследстве. А пока же храните его. Быть может, оно вам и не понадобится».

– «Мы исполним твою просьбу, бабушка. Клянусь».

– «Ну, вот и славно, мой милый» – ухмыльнулась единорожка, пристально глядя на меня. Казалось, она хотела что-то спросить, но каждый раз одергивала себя, не решаясь задать мучивший ее вопрос – «Как жаль, что богини не слышат наших молитв…».

– «Кто вам такое сказал? Они слышат нас» – я подпустила в голос оптимизма и удивления, словно моя собеседница позволила себе сомневаться в чем-то настолько очевидном, что было известно каждому малышу – «Вы можете в это не верить, но это именно так».

– «Да где уж им» – откликнулась старуха – «Иногда я думаю, что все это – лишь часть какого-то массового заблуждения или изживший свое обычай, но все-таки, он приносит мне некоторое облегчение. Душевное спокойствие, которого мне так не хватает в эти дни».

– «Они слышат» – я уверенно тряхнула головой, вызывая к жизни дробный перестук стеклянных бусинок на кончиках десятков черно-белых косичек, в которые была заплетена моя грива – «Госпожа слышит молитвы, обращенные к звездам. Думаю, что ее сестра знает о многом, с чем верующие в нее делятся с полуденным солнцем. Но вы можете думать иначе. В конце концов, религия – это система верований, которые служат одной лишь цели – спасению самой души. Ее сохранению. Слабые души не требуют наказания в посмертии – они могут и просто раствориться во вселенной, не оставляя после себя ничего, но мне кажется, что Богиня слишком добра, чтобы допустить такое».

– «Хотелось бы, чтобы это было так…».

– «Поверьте ее Первой Ученице» – улыбнулась в ответ я, чувствуя, как копыта бабки сжимают мою ногу – «Она знает. Она нас слышит. Всего-то, что нужно – лишь немного веры, веры в то, что все было не напрасно. В то, что жизнь продолжится, и через много-много лет, в жизнь войдут наши дети. Какими они будут, хорошими или плохими, богатыми или бедными – мы не знаем, но мы можем быть уверены, что даже после нас останется новая жизнь. Новое начало».

– «Хорошо сказано. Спасибо тебе, моя дорогая» – слабо кивнула головой кобыла, зарывшись носом в гриву обнявшего ее Графита – «Ну-ну-ну, мой мальчик. Не нужно так расстраиваться. Я думала, что твоя хозяйка научила тебя ценить жизнь и смерть. Спасибо, что привел ко мне свою избранницу – теперь я вижу, что принцессы в ней не ошиблись. Она знает смерть, но откуда-то знает и цену жизни, и я благословляю твой выбор. Ты слышишь меня? Лучше нее тебе не найти. Да и ей…».

– «Спасибо, бабушка» – негромко простонал Графит, обнимая почти исчезнувшее в его объятьях тело – «Прошу тебя… Не уходи».

– «Я рада, что у меня остался хотя бы один достойный внук» – откидываясь на подушки, негромко проговорила Мелоди. Неуверенно нахмурившись, я оглянулась, не зная, стоит ли позвать сюда слуг или иных обитателей дома – кобыла определенно готовилась покинуть этот мир. Я понимала это по ее участившемуся дыханию, лихорадочному блеску глаз, беспокойным движениям… Но заметив обращенный ко мне взгляд старухи, я все поняла, и присев на скамейку, крепко сжала ее копыто – «Спасибо… Вам. А теперь – почитай мне, Стар».

«Время врачует все раны, но бойся прожить жизнь свою бесцельно» – дрогнувшим и каким-то помолодевшим вдруг голосом начал Графит, присев рядом со мной возле кровати, и открыв лежащую на кровати книгу на одной из страниц – «Жизнь – это шанс, не упусти его. Жизнь – это красота, удивляйся ей. Жизнь – это мечта, осуществи ее. Жизнь – это долг, исполни его. Жизнь – это игра, так играй! Жизнь – это любовь, так люби. Жизнь – это тайна, разгадай ее. Жизнь – это трагедия, выдержи ее. Жизнь – это приключение, решись на него. Жизнь – это жизнь, спаси ее! Жизнь – это счастье, сотвори его сам. Жить стоит – так сделай это достойно, и когда последний луч коснется твоих закрывающихся глаз, ты поймешь, что конец пути – это лишь его начало»[13].

Наконец, последние слова стихли. Осторожно положив неподвижную ногу на одеяло, я поднялась, и обойдя застывшего мужа, осторожно закрыла лежавшую в его копытах книгу. Крепко обняв его вздрогнувшую спину, я неслышно вышла из комнаты, чтобы оповестить о произошедшем слуг. Долго искать мне не пришлось, и уже через десять минут, комната наполнилась входящими и выходящими пони. Приглушенными голосами они что-то говорили, о чем-то расспрашивали друг друга, пытаясь задавать какие-то вопросы и мне, но я лишь сердито отмахивалась от глупцов. Не замечая никого и ничего, Графит сидел рядом с кроватью Мелоди Дрим и беззвучно плакал, вздрагивая и кривясь, как плачут сильные, не умеющие этого делать мужчины.

* * *

– «Прости, что втянул тебя во все это».

Провожали нас с помпой – всем домом. Не успевшая было подняться суета быстро сошла на нет, когда появились хозяева дома. Пара белых единорогов торопливо вошла в дверь комнаты, и толпившиеся в ней слуги, с поклонами, быстро стали покидать помещение, бросая на нас настороженные взгляды. Оставшаяся горничная уже приготовили чистую простыню, которую держала перед собой, и ждала только команды своих хозяев, с недовольными минами обозревавших открывшуюся им картину.

– «И почему я не удивлена?» – патетически воскликнула светлогривая кобыла, в немой мольбе закатывая глаза к потолку – «Милочка, срочно позовите гвардейцев и не выпускайте этих двоих из комнаты!».

– «Кажется, я запрещал тебе появляться в этом доме без спросу, парень» – рыжий единорог показался мне более осторожным и более опасным, чего его супруга, демонстрирующая стандартные поведенческие реакции знатной дуры. Ощупывающий взгляд жеребца пробежался по моему телу, остановившись на крыльях, и глядя в его сузившиеся глаза, я напомнила себе об осторожности. Уж слишком странным был его взгляд – «Ты не послушался – и вот что произошло».

– «Гвардейцы будут здесь с минуты на минуту» – напомнила о себе его супруга – «Дорогой, я вызвала всех наших слуг сторожить окна и дверь. Им некуда деться отсюда!».

– «Не думаю, что в этом была необходимость» – похоже, я не ошиблась насчет умственных способностей хозяина дома, однако, мое мнение вряд ли бы заинтересовало его супругу, страдальчески закатившую глаза и всем своим видом дававшую понять, как она устала от непроходимой глупости своего мужа – «В следующий раз спрашивай меня прежде чем устраивать скандал с незнакомцами».

– «Ох, ты вечно преуменьшаешь опасность, исходящую от этих… Этих бандитов! И смотри, что все-таки произошло! Нужно обязательно их обыскать и выяснить, что они… Ах, а вот и гвардейцы! Почему так долго, сэры? Вы что, не знаете, к кому вас позвали?».

Признаться, золотобронные коллеги прибыли очень оперативно, и спустя всего лишь несколько минут, за дверью послышались тяжелые шаги, приглушенные ворсом дорогих ковров и мозговыносящим верещанием хозяйки. Похоже, эти улицы патрулировались не в пример лучше, чем какие-нибудь кварталы Мэйнхеттена, и на зов прислуги мгновенно откликнулся ближайший патруль.

– «Что случилось, мэм?».

– «В комнате находятся двое пегасов, проникших в наш дом через чердак. Они прокрались в комнату к нашей престарелой, выжившей из ума родственнице, и вот теперь, она мертва!» – послышался злой голос светлогривой дамы – «Задержите, задержите их немедленно! Они обязательно попытаются что-нибудь унести!».

– «Стоять на месте, криминальное отродь… Ой-йооооо…» – войдя в комнату, гвардейцы остановились, увидев мою недовольную мордочку, взирающую на весь это бедлам. От них явно не укрылись ни моя ярко-алая туника с раззолоченными крыльями Первой кентурии на месте метки, ни мой пристальный взгляд, которым я приласкала появившихся «конкурентов», ни моя примечательная внешность, которая, как я полагала, была известна всему Кантерлоту.

Но похоже, я переоценила свою значимость для этого мира, хотя меня почему-то это совсем-совсем не огорчило.

– «Вольно, сэры. Ничего интересного тут не произошло» – выходя вперед, заявила я встревожено переглянувшимся гвардейцам – «Обычная семейная ссора двух ветвей одной семьи».

– «ОНА! НАМ! НЕ! РОДСТВЕННИЦА!» – теряя всякое достоинство, проорала белая единорожка, окончательно выходя из себя – «Слышите? Это грабители и бандиты! Я требую, чтобы их немедленно арестовали!».

– «Похоже, дело сложное. Если у вас есть с собой какие-либо, не принадлежащие вам вещи, то вы должны немедленно вернуть их хозяевам дома» – видимо, устав слушать наши препирательства, дозорные решили действовать согласно инструкции – «После этого вы проследуете с вами для разбора ситуации к нашему сержанту».

– «Чужого нам не нужно» – пожала плечами я, извлекая из-под крыла тяжелый деревянный футляр. Глаза присутствующих мгновенно прикипели к полированной крышке коробки – «С собой у меня лишь это… Но это подарок. Миссис Мелоди Дрим подарила нам его в память о себе, незадолго до своей смерти».

– «Ложь! Отдай это немедленно, воровка!» – вновь взвизгнула мисс Дрим, вырывая магией коробку из-под моего крыла – «Она никогда не дала бы это таким как ты! Видите? Арестуйте ее, немедленно!».

– «Ну что ж, раз так хотят “хозяева этого дома”…» – протянула я, иронично глядя на двинувшихся ко мне гвардейцев и стоящую за их спинами единорожью чету. Мои мысли лихорадочно метались в поисках какого-либо пути разрешения этой непонятной, пугающей меня ситуации, но, к сожалению, в моей голове царила странная пустота, и махнув на все хвостом, я с мужеством отчаянной начала делать то, что обычно так забавляло принцесс и так пугало, бесило и раздражало прочий разноцветный народ.

Я начала импровизировать.

– «Милый, побудь пока тут. Я скоро вернусь».

– «Он пойдет с нами» – откликнулся облаченный в броню единорог, уже позванивая стальной цепочкой с болтающимся на ее конце грубым, матерчатым ошейником. Похоже, они заменяли пони наручники или, уже виденные мной когда-то, антимагические кандалы – «Ведь он тоже присутствовал в этой комнате?».

– «Так это даже лучше!» – делано обрадовалась я, несмотря на трясущиеся поджилки и немного приободряясь от вида недоумения, отразившегося на мордах гвардейцев и единорожьей четы – «Ликтор Ночной Стражи и примипил Легиона брошены в темницу по ложному обвинению – что может быть интереснее? Советую вам не паковать чемоданы, уважаемые – все равно не успеете, а мы скоро вернемся… Я, например – с полной кентурией. Ну, и Ликтор, думаю, подтянет пару своих ребят – думаю, для того, чтобы вывернуть этот дом наизнанку, большего и не понадобится».

– «Зачем?» – в отличие от озабоченных единорогов, серый гвардеец-земнопони выглядел скорее заинтересованным, и не спешил цеплять на меня ошейник – «И почему вы уверены в том, что не задержитесь у нас, примипил?».

– «Ну, это же очевидно! Наше задержание даст делу официальный ход. Поскольку я не обманывала, когда говорила о подарке, то думаю, что Госпожа согласится с тем, что столь настойчивые попытки скрыть от меня эту вещь нуждаются в тщательном расследовании. Кстати, думаю, что со стороны Гвардии тоже может кто-нибудь присутствовать при обыске в этом особняке. Для придания всему происходящему элемента торжественности, конечно – ведь не кого-нибудь обыскивают, а сам особняк Дримов! Ах да, и прессу нужно будет обязательно пригласить!».

– «Вы… Вы не посмеете!» – пробормотала заалевшая от возмущения хозяйка дома – «Это просто невозможно!».

– «Наивные как жеребята, правда?» – игнорируя единорожку, обратилась я к земнопони, охотно подставляя шею для оков – «Ну да ладно, не будем терять времени…».

– «Остановитесь и прекратите этот фарс» – глухо проговорил Графит, поднимаясь и медленно подходя к нам. Вновь набившаяся в комнату прислуга расступилась и почему-то начала поспешно покидать помещение, не рискуя даже оглядываться на высокого пегаса, остановившегося напротив нас, и разглядывавшего всю сцену покрасневшими от слез глазами – «Отец, мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Милая, прошу тебя, пройди с этими сэрами и объясни их сержанту, что ничего страшного не произошло – обычная семейная ссора. Сэры, я надеюсь, что выражение нашей признательности позволит всем присутствующим здесь быть уверенными в том, что этот семейный скандал не станет достоянием ничьих ушей, а тем более, прессы?».

– «Думаю, вы можете на это рассчитывать… Сэр» – поколебавшись, кивнул головой серый гвардеец, исподтишка показывая своему рогатому напарнику, уже намерившемуся открыть рот для выражения бурного протеста, немалых размеров копыто, облаченное в сталь накопытника – «Если примипил согласится проследовать за нами… Нет-нет, ошейник не понадобится… То это будет лишь формальность. Такого рода вещи происходят время от времени, и мы, конечно, все понимаем. Удачного всем дня, господа!».

– «Не думай, что тебе удалось так просто выпутаться, мелкая гадина!» – донеслось мне вслед из-за открытой двери – «И на тебя найдется управа! И на тебя, и на твою…».

– «Да брось. Мне жаль лишь того, что ты так поздно познакомил меня с этой дамой» – примирительно погладила я плечо мужа, сидевшего рядом со мной в тихом закутке кантерлотского парка – «Слушай, а они что – и вправду твои… Ох, прости. Я глупая лошадь и не знаю, когда следует заткнуться».

– «Все в порядке. Мне просто нужно побыть одному. Подумать… О многом».

– «Понимаю» – подняв голову, я уставилась на последние листья, падающие нам на головы с обнажившихся ветвей кленов – «Все в порядке. Мне запретили уезжать в Понивилль из-за этого «наказания», придуманного принцессами. Да и Кег не теряет надежды, что сможет упрятать меня в свой госпиталь навечно. Представляешь, она хочет пригласить меня в Клаудсдейл на осмотр… Ой, я опять несу чепуху, и все про себя. В общем, я буду в Королевской библиотеке Кантерлота или в казармах. Приходи, я всегда буду тебя ждать».

– «Постой, Скраппи. Не уходи» – протянув ногу, белый пегас ухватил меня за хвост и потянул обратно, усаживая меня на скамейку рядом с собой. Сгнившее, посеревшее от непогоды дерево крошилось у меня под копытами, пока я, кряхтя, взбиралась на прогибающиеся доски – «Побудь со мной. Может, я схожу с ума или это не совсем правильно… Но мне становится легче от твоего голоса».

– «Расскажи мне о ней» – обняв крылом мужа, негромко попросила я.

– «Она была мне как мать» – просто ответил тот – «Она воспитала и вырастила меня, когда моя мать отказалась от меня, сразу после рождения. Это по ее настоянию меня вернули из приюта, куда, пользуясь отсутствием бабушки, меня засунула моя милейшая родительница. Она говорила что жалеет, что не может дать мне столько любви и тепла, сколько дала бы настоящая мать, но клянусь, я никогда, ни за что не променял бы ее на миссис Дрим!».

– «Бедный мой…» – я осторожно погладила пегаса по рыжей шевелюре, напоминающей взлохмаченную львиную гриву – «Так значит, именно поэтому ты решил сменить цвет шкуры и имя? А твое настоящее имя – Стар Дрим?».

– «Да, это было мое “настоящее” имя» – глухо ответил пегас, устремляя взгляд куда-то вверх, на редеющие облака, проплывающие в холодном осеннем небе, наполненном порхающими туда-сюда фигурками пегасов, запряженных в разномастные, снабженные левитирующими амулетами повозки и воздушные фургоны – «Когда моя милейшая семья поняла, что они не переборют мою бабушку, они покорились ее воле, но выцарапали для меня множество ограничений для того, чтобы никто не догадался, что я не приживала и не прихоть выжившей из ума старухи, а их родной сын, вместо рога, одаренный парой крыльев. Бастард, злая шутка Богини, за что-то разгневавшейся на славный клан Дрим».

– «Погоди, а как твое рождение могло скомпрометировать твой клан?».

– «Видишь эти крылья?» – грустно спросил пегас, раскрывая свои белые порхалки – «Рода единорогов крайне обособленны и бдительно хранят старые традиции. «Старая кровь», как они это называют. Клан Дримов известен тем, что свято блюдет всевозможные обычаи, и даже пришедшая в эту семью бабушка Мелоди так и не смогла до конца смириться с некоторыми из них. Но мне повезло – столкнувшись с сопротивлением своего сына и его жены, она не нашли ничего лучше, чем обратиться к самой принцессе».

– «Селестия сильно рассердилась?».

– «Она посетила этот дом, и между делом поинтересовалась, почему на картине, висящей в Большой Гостиной, изображена ваза, а не четвертый член семьи, с которым она хотела бы познакомиться, раз его родители не озаботились тем, чтобы представить ей пополнение своего семейства. Думаю, этот момент стоил отцу множества седых волос, поэтому их брак с матерью и превратился вскоре в череду ссор и взаимного отчуждения. Весь дом пребывал в тихой панике, и каждый слуга чувствовал, что сейчас разразится катастрофа – за подобные выходки, частенько выкидываемые знатными семействами, не жалующими бастардов, принцесса, не колеблясь, лишает званий, титулов и наград, ссылая целые семьи в самые отдаленные уголки страны. И представь, в самый страшный для них момент, когда принцесса уже поднялась, чтобы потребовать объяснений и тут же, на месте, огласить приговор, появилась моя бабушка, за пышным хвостом которой прятался маленький, белоснежный пегас».

– «Ааууууууу, как мило!» – я невольно расплылась в улыбке, обнимая немного оживившегося пегаса. Похоже, разговор о его детстве, пронизанного воспоминаниями о Мелоди Дрим немного притупил терзавшую его боль потери – «Но разве Селестия не поняла, в чем тут дело?».

– «Конечно же поняла, и отцу пришлось долго и мерзко выкручиваться, но все же признать свою вину. И не выслали – бабушка, обладавшая красивым голосом и однажды исполнявшая во дворце «Гимн восходящему солнцу», упросила принцессу простить своих неразумных подданных, но с тех пор, дом Дрим потерял свою былую независимость. И именно поэтому я остался в нем – но как бастард, незаконнорожденный ублюдок. Меня терпели – попробовали бы они не стерпеть! – но теперь, все свои надежды семья связывает с моим братом, Насти Дримом, оставляя для меня ровно столько, сколько нужно для исполнения воли принцесс».

Замолчав, пегас вновь уткнул взгляд в болезненно пронзительную синеву осеннего неба. Что видел он в этой толчее над столицей? Я не знала ответа на этот вопрос, но вновь, как и несколько лет назад, вдруг почувствовала возвращающееся чувство новизны, необычности всего происходящего.

– «Прости. Боюсь, это ударило по мне сильнее, чем… Но почему? Она была такой сильной, такой волевой, и вдруг…».

– «Ей оставалось немного, поверь мне» – я вновь, робко дотронулась копытом до плеча мужа – «И мне кажется, она очень хотела, чтобы рядом с ней был кто-то, кто по-настоящему ее любил».

– «Но это так тяжело. Это так тяжело…».

– «Знаешь, у меня есть кое-какой опыт в такого рода делах…».

– «В похоронах?» – ляпнул Графит, медленно поворачивая ко мне голову – «Спасибо, но ее прах упокоится в фамильном склепе. Если хочешь, я потом покажу тебе усыпальницу Дримов».

– «Обязательно покажешь, ведь это и твоя семья, хоть и такая… Такая» – я шутливо толкнула мужа в плечо, оставляя на его малиновой жилетке влажный отпечаток копыта – «Нет, глупый, я говорю про терапию твоего состояния. Чтобы не сорваться и немного притупить боль, тебе нужно обратиться к психологу. Ведь пони любят психологов, правда? И я как раз знаю такого! Проверенный специалист – после нашего последнего посещения Маккриди просто ожил, а ведь ему было не менее тяжело, чем тебе».

– «Это тот жеребец, который не утонул в том проклятом колодце?» – вяло хмыкнул муж, поднимаясь со скамейки и нехотя плетясь вслед за мной – «Да уж, ожил он неимоверно. То в орден вступит, то по каким-то тайным поручениям мотается… Не жалеешь ты меня, Скраппи. Даже погоревать одному не даешь».

– «Я не слишком хорошо знала мисс Мелоди Дрим, но мне кажется, что она предпочла, чтобы мы не проливали по ней слезы, а сели и вспомнили о ней все, что она принесла хорошего в этот мир. Так что вперед – нас ждет сеанс моей фирменной психотерапии!».

* * *

– «И представь себе, тогда она велела Тэйл Пейнт, ученице самого Браша, вырезать из портрета ее изображение, и повесить на противоположную стену. Отец бесился, но ничего поделать не мог, а из-за того, что ее портрет привлекал внимания даже больше, чем латаная-перелатаная картина с тремя оставшимися членами семейства, он велел прикрыть его портьерами» – глянув на меня через большой бокал кроваво-красного вина, Графит вздохнул и осторожно пригубил напиток. Уже пятый за этот час – «Ох, бабушки. Ты ушла, а твои дети остались… Такими ли нас видел мой дед? Один твой внук – одаренный магическими силами бездарь и мот, путающийся с подобными ему, богатыми бездельниками, а другой… Другой и вовсе пегас».

– «Можно подумать, в этом есть что-то плохое!» – возмутилась я, выпустив изо рта соломинку большого молочного коктейля. Этот осенний вечер мы проводили на массивных диванах, в большом, готическом здании Кафе, где, по старой привычке, я устроила сеанс «психотерапии». Пламя свечей (старик Кроп не признавал всех этих зачарованных кристаллов, считая их новомодными глупостями) отражалось на гранях ребристых графинов, из которых в бокал Графита лилось чуть пенящееся, красное вино[14]. Помня о своей попытке употребить что-то, имеющее градус, я передернулась и целый вечер дегустировала различные молочные коктейли, поражаясь разнообразию их видов – «Ты это ты, и даже то, что ты пегас, ничего не меняет».

– «Эх, ты просто не понимаешь» – печально вздохнул пегас, с сожалением отставляя в сторону опустевший графин, который, по моему взмаху, официант быстро заменил таким же, полным до краев – «Кланы единорогов, Скраппи, это крайне закрытые образования, и войти туда чужому просто невозможно. Говорят, принцесса уже тысячу лет старается разварить этот суп, тщательно перемешивая в нем представителей всех трех видов, но самые старые рода, кланы и семьи пони все еще держатся за застарелые обычаи и традиции».

– «И это значит…».

– «Это значит то, что даже если бы я попытался встать во главе семьи, а впоследствии, и клана, оставшись единственным Дримом Кантерлота, остальные единороги не приняли бы меня в качестве лидера. Очень быстро, меня бы выдавили прочь, и мое место занял бы кто-то из другой ветви семьи – например, кто-нибудь из мейнхеттенских или филлидельфийских Дримов».

– «Не поверю в то, что даже с поддержкой Госпожи тебе этого бы не удалось» – буркнула я, задумчиво помешивая ледяную крошку, скопившуюся на дне моего бокала – «Но я тебя понимаю – ты не зря называл это место гадючником».

– «Когда я склонился перед Госпожой, вручая ей свою преданность и жизнь, в числе всего прочего, я принес ей контроль над домом моего отца» – буднично, без малейшей рисовки, просветил меня Графит – «В отличие от своей божественной сестры, она предпочитает действовать прямо, не скрывая своих деяний, и вполне способна заставить их скакать на задних ножках, всех вместе… Но нужно ли это мне?».

– «Я верю в тебя, мой милый. Если тебе не нужна эта подковерная возня – то тогда, наверное, нет и смысла в нее влезать? Я уже говорила и тебе, и тому рыжему уроду, что мне все равно, беден ты или богат, есть у тебя крылья или нет – ты все равно всегда будешь мне дорог. Ты всегда будешь моим единственным на свете».

– «И ты всегда будешь… Нет-нет, с меня довольно» – расчувствовавшись, пробормотал Графит, перебираясь ко мне на диван, по пути, едва не уронив официанта, спешившего к нам с седьмым графином и очень круглыми от всего происходящего глазами – «Я больше не хочу вина».

– «Значит, больше ему не наливать» – улыбнувшись, я помахала косившемуся на нас Кроп Шедоу. Облаченный в неизменно белую рубашку, серый земнопони спокойно кивнул, увидев мои скрещенные копыта, и отставил в сторону подготовленную для нас посудину с чем-то, напоминающим свернувшуюся кровь. Кажется, старик стал уделять больше внимания грифоньим винам, что следовало бы обмозговать – «Милый, а как, все-таки, тебе удавалось все это время сохранять черный цвет? Ведь это не просто крашеная шерсть – насколько я помню, дело касалось и кожи, даже в самых труднодоступных местах…».

– «Эликсиры, Скрапс. Ты даже не представляешь, чего можно добиться с помощью алхимии. Конечно, это очень дорого, и когда я должен был выходить из дома, меня обязывали принимать элексир, меняющий мой цвет, дабы никто не догадался, что синий, зеленый, а иногда и фиолетовый пегас, вылетающий из богатого дома, не сын истопника, а бывший наследник, хоть и тащащий на себе мешок с углем и золой из каминов. Но Госпожа… Ее заклятья и декокты обладают огромной силой, любимая, и после присяги, перед отправкой в Обитель Кошмаров, я принял этот черный цвет. Признаюсь, сначала это была насмешка над моей семьей, но потом… Потом я понял, что мне нравится этот цвет. Редкий. Необычный. Пугающий».

– «Да ты у меня просто поэт!» – улыбнулась я, проводя копытом по мокрой от пота, рыжей гриве любимого, пристроившегося у меня на плече – «А твоя popometka…».

– «Что, прости?».

– «Твоя метка, говорю – она откуда?».

– «Ааа… Это…» – улыбнулся Графит несколько шире, чем обычно, и этим выдавая свое опьянение, которое вот уже три часа, как он удачно скрывал от меня и окружающих нас пони – «А это тоже бабушка. Однажды меня услали в летный лагерь для наземных пегасов. Это было лучшее время в моем детстве, хотя остальные и жаловались на грубость наставников, скудость пайка и холод облаков, но поверь, отсутствие вокруг моих милейших родственничков отлично затмевало все неудобства. Я скучал только по ней, и часто писал ей длинные письма, рассказывая о том, как я живу среди других представителей моего вида. Она возвращала их мне назад с ответом и множеством исправлений, представляешь? Вот так я и учился писать, пока, наконец, не выиграл какой-то пустяковый конкурс юмористов, крайне иронично описав свою семейку в коротком сочинении. Помню, хохотал тогда весь наш отряд, и в этот момент, у меня и появилась вот эта метка, в виде толстой, синей, перьевой ручки».

– «Ну, вообще-то тогда там должна была быть улыбающаяся маска…» – почему-то не слишком поверив в эту легенду, я внимательно обследовала бедра пегаса, не обращая внимания на презрительные взгляды парочки снобов, обосновавшихся за соседним столиком – «Хмммм, нет – только ручка. Ты точно рассказал мне всю правду, дорогой?».

– «Ну ты же знааааешь, Скраппи, как я тебя люблю!» – взмахнув нетвердой ногой, муж сунулся ко мне для поцелуя, обдав при этом приличным винным выхлопом – «Погляди в эти честные глаза – раз-зви они могут тебе врать? Ой!».

– «Врать не могут, а вот пудрить мозги – это запросто» – буркнула я, ловким тычком под ребра возвращая милого к реальности – «Ну что, пойдем? Признаюсь, я себе уже весь круп отсидела, хотя сеанс психотерапии прошел неплохо, тебе не кажется?».

– «А этот твой психолог так и не пришел!» – не преминул пожаловаться муж, выходя вслед за мной из Кафе, и глядя в небо, закрытое плотным слоем туч, среди которых мелькали фигурки погодного патруля. Облаченные в плотные оранжевые жилетки, натянутые поверх желтых трико, они ловко сновали в полутьме, закрывая последние прорехи в облачном покрове пушистыми снеговыми тучами – «Поэтому-то я даже и не пьян».

– «Знаешь, перед тем как все это случилось… Ну, та кутерьма, с болезнью…» – говоря это, я непроизвольно поморщилась от не самых радостных воспоминаний – «Я как раз и пыталась хотя бы немного снять напряжение чем-то похожим. Правда, по цвету оно было другое, да и пила я бутылками, а не кувшинами, как некоторые…».

– «Еще раз узнаю – побью. Честно» – на полном серьезе предупредил меня Графит, сурово глядя, как я опускаю голову, пряча глаза от стыда – «Если через голову не доходит, что пить, буянить и нести службу и дальше тебе просто нельзя, то будем вбивать через другое место. И можешь тогда жаловаться на меня хоть принцессам, хоть Гвардии, хоть суду!».

– «Да поняла я, поняла» – пробурчала я, нахлобучивая на себя шапку, привезенную мне Бабулей. Красная шапка замечательно шла к моей красной тунике, хотя мне казалось, что плотная ткань последней все же смотрится несколько странно на фоне падающих сверху снежинок. Но этот замечательный белый помпончик…

«Нет, все-таки одену! И пусть мне все завидуют, вот!».

– «Раз поняла, то давай-ка пройдемся и поговорим» – предложил Графит, направляясь в сторону «Центра физикальных чего-то там», чье название вылетело у меня из головы уже через сутки после того, как я пришла в себя в его палате, после нашего вояжа по Камелу – «Знаешь, я тут подумал… В общем, ты не кипятись, и сразу не буйствуй, но…».

– «Но что?» – терпеливо откликнулась я, ожидая, когда этот бугай, наконец, родит до конца свою мысль – «Я и сама могу подобрать тебе подругу, способную скрасить твой досуг. По крайней мере, так я буду спокойна за тебя и за нее».

– «Да?» – а вот это мне совсем не понравилось. Вместо обычных отговорок, разогретый алкоголем пегас непритворно заинтересовался моим предложением, и некоторое время шел молча, по-видимому, прикидывая открывавшиеся перед ним перспективы – «Нет, ты знаешь, речь не об этом, но если уж ты завела об этом разговор…».

– «Мне ее самой искать, или ты сразу признаешься?» – несмотря на мой дружелюбный тон, во мне все заклокотало.

– «В общем, я хотел поговорить о том, как ты посмотришь на то, чтобы я… Ну…».

– «Ну что?!» – не сдержавшись, рявкнула я на всю улицу, спугнув жмущихся к карнизам голубей, с испуганным хлопаньем крыльев рванувших прочь, подальше от столь резких и немелодичных звуков – «Ну развестись? Ну надоела я тебе? Ну съехать ты собрался – что «ну»?!».

– «Я всего лишь хотел обсудить с тобой мое будущее» – с расслабленной неторопливостью назюзюкавшегося до свинского состояния забулдыги, продолжил муж, не обратив на мое рычание никакого внимания, неимоверно меня этим взбесив – «Я просто подумал – а почему это я должен быть белым, а? Ну вот ты мне скажи, почему? Да, она хотела, чтобы я был белым, чтобы я, несмотря на все сопротивление родственников, что б им там всем икалось, считал себя Дримом... А я не хочу!».

– «Значит, ты решил остаться Раг?» – немного успокаиваясь, с подозрением осведомилась я, все же откладывая в памяти эту его задумчивость в поднятом мной вопросе – «И что же ты собрался тогда менять, если не место жительства?».

– «Мне начать искать нам апартаменты в Кантерлоте?» – поднял брови Графит, косясь на меня вновь покрасневшими, но теперь уже от алкоголя, глазами – «Нет? Я так и думал. Тогда прекрати меня перебивать, кобыла. В общем, я хотел посоветоваться… Или нет – я хотел узнать – а примешь ли ты меня другим? Ну, если я вновь стану черным, но на этот раз – навсегда?».

– «Дай подумать» – иронично заявила я, изображая на морде демонстративную задумчивость – «С одной стороны, у меня есть муж. Он черный, с рыжей гривой, хотя последнее время все больше и больше напоминает какого-то викинг-металлиста, с этой его рыжей бородой и лохматой шевелюрой… А еще он добрый, ласковый, сильный, умный, и… И вообще, самый лучший на свете!».

– «Ну, спасибо тебе, Скрапс» – похоже, он и в самом деле смутился, неловко обняв меня подрагивающим крылом – «Вот уж не знал, что я такой».

– «А с другой стороны, у меня теперь есть нечто бело-рыжее, до боли напоминающее одного отвратительного типа, который мерзко оскорблял меня на глазах у прочих пони всего полдня назад. Эта личина хоть и обладает такими забавными, розовыми яй…».

– «Эй!».

– «Хорошо, хорошо – причиндалами, доволен? Так вот, я еще не знакома с этим новым Стар Дримом, поэтому ничего не знаю, какой он, этот отпрыск богатой семьи. Он любил свою бабушку, и ради нее конфликтовал со своей семьей, но думаю, что ее мог любить и Графит. А большего я о нем и не знаю, хотя его вкус оставляет желать лучшего. Все эти розовые жилетки, кружевные жабо… Фи!».

– «Ну спасибо, дорогая» – удивленно пробормотал пегас, в раздумьях опуская голову едва ли не до колен – «Надо так все запутать… А этот стиль вообще очень моден среди молодежи богатых семейств. Но думаю, я тебя понял».

– «А раз понял, то будь добр, сделай так, чтобы он ко мне вернулся, хорошо?» – остановившись, я ухватила мужа за отрастающую бородку, и подняла его голову, встречаясь взглядом с его глазами – «Когда найдешь его – скажи, что… Скажи, что эта маска ему не подходит, я это чувствую. И я буду его ждать – моего героя, столько раз спасавшего меня от… От самой себя. Ты слышишь? Передай, что я буду его ждать хоть до самой смерти. А теперь лети – и верни мне моего Графита!».

* * *

– «Здравствуйте, мои хорошие!» – певуче поздоровалась с нами серая единорожка, входя в широкие, стеклянные двери коридора госпиталя Крылатых Целителей. Его новый корпус, хоть и назывался «крылом», однако, находился на другом конце Кантерлота, на одной из огромных каменных платформ, прилепившихся к склону возвышавшейся над городом горы. По слухам, сама принцесса помогала когда-то возводить громады этих каменных балконов, а при их строительстве вовсю использовался передовой на тот момент опыт сталлионградских земнопони, отстроивших немало громад многоэтажных домов в Мейнхеттене и Филлидельфии. Но Кантерлот есть Кантерлот, и камень скрыл под собой стальные фермы опор первых «балконов», как называли их жители столицы, а на их поверхности стали появляться новые здания, по распоряжению Селестии, возводившиеся в том же стиле, что и прочие дома белокаменного города.

Одним из таких зданий стало недавно открывшееся отделение госпиталя Крылатых Целителей – поток раненых наглядно показал, что рассчитанное на будничную работу здравоохранение остро нуждается в заведениях, способных оказывать помощь большому количеству тяжелых пациентов, и новое здание, возвышавшееся аж на третьем ярусе горы, было отдано на откуп «выселенным» из основного здания отделениям, в число которых входило и «отделение сопровождения беременности» – один из самых людоедских пунктов программы по моему перевоспитанию.

– «Здрааавствуйте, мисс Дейзи Смайл!» – недружно, но радостно откликнулся десяток разноцветных кобыл, разлегшихся на удобных банкетках в небольшой рекреации[15]. Громадные окна с низкими, не выше колен, подоконниками позволяли отдыхающим любоваться картиной раскинувшегося под ними города, не вставая со своих мест, и наверное, большая часть из нас даже и не заметила бы вошедшего в отделение врача.

«Ну ты посмотри – «нас»! Как легко я произнесла это, пусть даже и мысленно» – недовольно дернув ушами, подумала я, глядя на мелкие, плоские снежинки, весело крутившиеся в морозном воздухе за окном. Начался последний месяц года – месяц Вечерней Звезды, когда завершались все дела, накопленные за год, и жители страны начинали готовиться к разудалым празднованиям Дня Согревающего Очага. Плоские, напоминающие блестки снежинки были всего лишь «пристрелкой», «ширпотребом», падающим из первых зимних облаков, начиненных обрезками от настоящих произведений искусства, ожидающих своего часа на складах облачных городов – Лас Пегасуса и Клаудсдейла.

– «Ну что ж, я рада, что у всех все хорошо» – улыбнулась серая единорожка, обойдя своих подопечных. Ее должность обязывала ее знать каждую входящую в ее группу кобылу, ход ее беременности, подлежащие корректировке вредные привычки и в целом, все-все-все, что могло повлиять на протекание беременности – «А как дела у нашей самой маленькой, но самой смелой мамочки? Как мы сегодня себя чувствуем, мисс Раг?».

– «Спасибо, мисс Смайл. Со мной все хорошо» – ответила я с дежурной улыбкой, отводя взгляд от окна. Тихонько покряхтывая, мы поднялись, и потрусили вперед, в дружелюбно распахнувшиеся перед нами стены кабинета – ну, или, по крайней мере того, что было принято считать тут этим самым «кабинетом». Большая, светлая комната со множеством длинных, во всю стену, окон, была вполне уютна, чем-то напоминая детский сад. Это впечатление усиливалось от разложенных тут и там детских игрушек, нескольких кроваток, в которых, как я успела уже убедиться, лежали вполне себе достоверные макеты жеребят, длинных пеленальных столов и даже небольшого кухонного закутка, уставленного коробками с детскими смесями и пачками брошюр с рецептами здорового питания для малышей.

«Угу. Пробовала я это однажды. Разноцветные коробки с серым, комковатым содержимым, по вкусу напоминающим пережеванный картон – ну просто радость для жеребенка!».

– «Итак, темой сегодняшнего занятия будет организация нашего с вами досуга. Мы обсудим, чем можно заниматься молодой мамочке, ждущей своего жеребенка, на что стоит обратить внимание, и чем совсем-совсем заниматься нам с вами нельзя» – взяла слово руководитель группы. Дождавшись, пока мы все разляжемся или рассядемся на пушистых половичках, брошенных на мягкий палас, доктор Смайл внимательно обозрела наши морды, перехватывая каждый взгляд и заставляя нас обратить внимание на ее слова. Несмотря на кажущуюся «несерьезность» ее профессии, серая единорожка была хорошим психологом, и уже через несколько занятий мне доставляло удовольствие не сама дребедень, которую преподавали в этом отделении бесящимся с жиру мамашкам, изнервничавшимся от ожидания скорого рождения их жеребят, сколько угадывание тех или иных приемов, с помощью которых она твердо держала в узде наш десяток склонных к частым сменам настроения, беременных кобыл – «Но перед этим, как всегда, мы повторим основы, благодаря знанию которых мы избежим проблем, и в положенный срок, родим здоровых, замечательных жеребят. Итак, кто начнет?».

– «Я, я начну!» – высунулась вперед веселая Клаудсторм. Единственная, кроме меня, пегаска в группе, она обладала живым и общительным характером, и хотя мне уже успела поднадоесть ее трескотня, я была рада, что в этой обители зависти, шепотков и мелких интрижек был кто-то, кто не старался продемонстрировать всем свое «кантерлотское воспитание», и с неизменной улыбкой выслушивала ее истории из жизни «настоящих», родившихся и живущих на облаках пегасов – «Мы должны быть аккуратными, неторопливыми и внимательными к своему здоровью. Жеребенок – это радость, но и большая ответственность, поэтому мы не должны подвергать себя ненужному риску».

– «Мы никогда-никогда не рискуем, ведь с нами наш жеребенок» – хором откликнулись остальные. Ну прямо секта, чтоб им всем…

– «Скраппи, повторяй, пожалуйста, вместе с нами» – обратилась ко мне единорожка, оглядывая группу из-под тонких, почти незаметных очков. Лишенные дужек, они удерживались на ее носу посредством тонкой, едва заметной липучки, и со стороны казалось, будто они парят возле ее морды – «Не стоит дуться. Ведь ты сделала то домашнее задание, о котором мы вчера говорили, правда? Мне было бы очень неловко оставлять тебя на дополнительные занятия, но ты же знаешь – мы, Крылатые Целители, очень ответственно относимся к нашей работе».

– «Конечно, мисс Смайл» – вздохнула я, еще раз, в душе, недобрым словом поминая двух коронованных приколисток. Отыграться им, видите ли, захотелось – а отдуваться-то мне!

– «Ну что же, тогда мы все готовы».

– «Ну что ж…» – решив начать с простого, я присела, и сложив передние ноги на животе, задумчиво уставилась на ехидно поглядывавших на меня кобыл – «Если начать с самого начала…».

– «Нет-нет, Скраппи. Можешь начать с того момента, когда у нас в животике уже кто-то поселился» – мягко, но быстро прервала меня доктор Смайл, похоже, уже предупрежденная неизвестным мне «доброжелателем», придумавшим эту изощреннейшую пытку, о моей «непосредственности», как называли они какую-то черту моего характера – «Прости, что я тебя перебиваю, но боюсь, у нас не хватит времени выслушать весь твой рассказ».

– «Ну, хорошо. Так вот, сначала (серая единорожка вновь напряглась), в овуляторно-фертильный период, зрелый ооцит спускается по фаллопиевой трубе, где, посредством встречи с другими клетками, обсуждать которые мне запретили, превращается в презиготу. В течение нескольких эта клетка, которая, в дальнейшем, превратиться в маленького, пухленького, вечно орущего жеребенка, претерпевает ряд изменений, становясь сначала турулой, затем – бластоцистой. Спустя несколько дней, весь этот маленький комок непрерывно делящихся клеток спускается, наконец, как вы выразились, «к нам в животик», и уже там вся эта трофобластно-клеточная масса уже имплантируется в разрыхленный пролиферацией эндометрий, после чего начинает люто, бешено делиться…».

– «Прошу вас, мисс Смайл…» – пролепетала одна из моих согруппниц, переводя умоляющий взгляд с моей, бешено жестикулирующей фигуры на сидевшую с непроницаемой мордой единорожку – «М-меня это пугает…».

– «Х-ха! Ничего страшного в этом нет!» – разойдясь, я действительно ощутила приятную теплоту, впервые встретив безмолвно внимающую мне аудиторию, настолько вовлеченную в описываемый процесс, и совсем не собиралась останавливаться, решив донести до подруг по несчастью все, что мне было известно о беременности – «Все это ерунда и даже не ощущается! А вот когда зародыш уже имплантирован, и начинается разрастание клеток и формирование плода – вот тогда-то и начинается все самое интересное! Достаточно будет сказать, что эмбрио и органогенез подвержены множественным патологиям, возникающим под действием различных неблагоприятных факторов, и даже без них воздействие на организм этого клочка инородной ткани может вызвать, да и вызывает крайне интересные отклонения и заболевания! Достаточно будет упомянуть токсикозы, гестозы, предлежания, гамето, эмбрио и фетопатии, не говоря уже о резус-конфликтах и генетических аномалиях развития, которые…».

– «Кхе-кхе. Спасибо, Скраппи» – поднявшись, осадила меня доктор Роуз. Остановившись на полуслове, я недоуменно посмотрела на остальных кобыл, часть из которых имело очень интересный цвет и выражение морды, напоминая готовых срыгнуть жеребят, и обиженно хмыкнув, уселась обратно на коврик, чтобы отдышаться после задвинутой мной, пламенной речи – «Я уверена, что ты как раз подходила к самому интересному, но увы, наше время с вами ограничено, поэтому, как мне кажется, нам стоит ненадолго прерваться, и немножко перекусить. Ну что, кто за соленые тосты и теплое молоко?».

– «Урра! Обожаю теплое молоко!» – тяжело трепеща крылышками, подпрыгнула в воздух Клаудсторм. Одно время веселая пегаска пыталась вести себя тихо, но увы, из этого ничего не вышло, и уже через несколько занятий, она отбросила напускную важность и каждый раз находила минутку, чтобы весело поболтать со мной под неодобрительными взглядами прочих кобыл. Как я заметила, она с детской непосредственностью радовалась всяким материальным благам, которыми снабжали нас на этих курсах для готовящихся стать матерями, что уже наводило меня на мысль о том, что она, как и я, не смогла бы самостоятельно оплатить эти занятия. И это лишний раз давало мне возможность открыть новую, доселе неизвестную для меня грань правящих этой страной принцесс – «Чур, мне два! Можно?».

– «Конечно, моя дорогая. Я запомнила твои предпочтения. И три кусочка пересоленного хлебца, так?».

– «Урра! То есть, спасибо, мисс Смайл».

– «На здоровье, Клаудсторм» – тепло улыбнулась серая единорожка, в то время как поднявшиеся кобылы, не торопясь, потрусили к столам, на которых уже стояли подносы с примитивными, но так понравившимися мне, треугольными пакетами с подогретым коровьим молоком, и корзинкой подсушенных тостов, обильно сдобренных кристалликами соли – «Скраппи, ты не голодна?».

– «Нет, мисс Смайл, сегодня я почему-то не очень хочу нагружать живот» – вежливо улыбнулась я в ответ. Я постаралась как можно тверже выдержать пристальный, чуть ироничный взгляд врача, стараясь думать о чем угодно, но только не о тренировке с огромным мечом, которую я устроила во время дежурного посещения казарм своего Легиона. Оставленный в моем кабинете как трофей, он все-таки попал в копыта выпросившим его у Черри легионерам, и волей-неволей, мне пришлось вновь изображать те кривляния, которые собравшиеся вокруг зрители приняли за мастерское владение полуторным клинком. Так что теперь вся передняя часть тела и диафрагма тихонько ныли, намекая мне, что размахивать здоровенной стальной оглоблей, да еще и без разогрева, было с моей стороны крайне опрометчиво, но вот остальным об этом можно было бы и не знать – «Думаю, Клауд вполне может сжевать мою пайку за меня».

– «Думаю, наша резвая кобылка не откажется от предложенной тобой порции, да и ей это явно не повредит» – кивнула головой единорожка, тепло улыбаясь в ответ на восторженный, хотя и несколько приглушенный набитым ртом, радостный выкрик пегаски – «Ей стоило бы набрать немного веса и побольше спать. Ты же знаешь о том, что пегасы должны спать не меньше, чем бодрствуют?».

– «Мммм… Нет. А почему?».

– «Все дело в обмене веществ» – наставительно ответила врач, обращаясь главным образом ко мне, но не забывая и о рассевшихся по своим местам кобылам – «Видите ли, несмотря на то, что пегасы поддерживают себя в воздухе особой, пегасьей магией полета, управляют они ей не рогом, как единороги, и не ритуалами, как земнопони, а своими движениями, всем своим телом. Вот почему среди пегасов так много спортсменов – ведь движение и жизнь для них просто неразделимы, и спорт стал важной частью их культуры. Но при этом, их ускоренный обмен вещества приводит и к быстрой утомляемости. Именно пегасы принесли пони понятие «нап» – дремоты, короткого полуденного сна, позволяющего восстановить силы перед долгим днем. В сочетании с единорожьей традицией полуденного перекуса, он прочно вошел в нашу культуру, и вскоре распространился среди других видов.

– «Грифоны называют его деженю» – заявила жеманная Софт Тред, элегантно вытягиваясь на своем коврике. Несмотря на то, что в этой группе было немало обеспеченных, если не сказать больше, кобыл, ни одна из них не отказалась от предложенного угощения, бывшего обязательным, ежедневным ритуалом. Беременность давала о себе знать, и понемногу, наши вкусы начинали претерпевать довольно интересные изменения, но перед хорошо просоленным тостом, запитым пакетиком теплого молока, устоять не смогла ни одна – «Они считают, что пить нужно только черный чай, причем наливают его именно в молоко, а не наоборот. Это очень изысканно, вы не находите?».

– «Следите, чтобы он был не очень крепким, Тред» – заметила врач, следя, чтобы все заняли свои места – «Это не полезно для вашего будущего жеребенка».

– «Да-да, я понимаю. Но иногда я просто не могу отказать себе в удовольствии» – вздохнула та, бросая ироничный взгляд на Клаудсторм, на мордочке которой красовались белые «усы» от выпитого молока. Пегаска проигнорировала соломинки, и резво вылакала свою и мою порции, перелив их в кружку – «В отличие от кое-кого другого, я-то знаю, как должна вести себя порядочная леди».

«Ну вот, опять» – мысленно вздохнула я, переводя взгляд на окно, за которым усиливался первый снежок. Похожие на обрезки фольги, снежинки падали все чаще и чаще, грозя вскорости перерасти в настоящий снегопад – «Сейчас до Кикер дойдет, что ее подкололи, и легковозбудимая ее пегасья натура не сможет устоять перед вызовом… Ну вот, что я говорила? Уже сцепились, отточенная надменность единорожки против пылкой бравады пегаски – и что их заставляет каждый раз цепляться друг к дружке? Неужели мы в душе все такие – склочные, мелочные, не видящие целой картины? Забавно, но я не заметила совсем уж дефицитного дефицита жеребцов в этой стране, и на мой скромный взгляд их было не так чтобы и меньше, чем тех же кобыл…».

Прикрыв глаза, я, по примеру остальных, вытянулась на половичке. Натруженные мышцы гудели, словно струны рояля, отыгравшего последний аккорд, и еще перекатывающего гулкое эхо отзвучавшей музыки по своей деревянной утробе, мысли текли мягко и спокойно, одна за другой, и я почувствовал, что понемногу начинаю клевать носом, погружаясь в этот самый «нап»…

*БУМ-БУМ-БУМ*

Всхрапнув, я вскинулась от громкого стука чьего-то копыта по оконному стеклу. Очередная перебранка, затеянная двумя кобылами, затихла сама собой, и теперь вся группа недоуменно таращилась на окно, за которым маячила уже знакомая мне фигура голубой пегаски.

– «Рэйнбоу Дэш?» – недоуменно вскинула я брови, подходя к окну, за которым висела моя знакомая – «Вот уже не ожидала увидеть тебя здесь».

– «Бу-бу-бу-ву-бу!» – проорала что-то та, зябко ежась за глушащим звуки стеклом.

– «Ах, ну да… Мисс Смайл, я отлучусь не минутку?».

– «Конечно, Скраппи. Но будь добра, возвращайся, ведь прилет твоей подруги это не повод пропускать занятие».

«Ох, не к добру тут появилась эта синяя зараза» – думала я, бредя по коридору здания в сторону ближайшего балкона. После моего возвращения, меня навестили лишь родственники да случившаяся по работе в Кантерлоте Дерпи Хувз, встреча с которой была для меня особенно приятной. Косящая от радости больше, чем обычно, серая пегаска едва не выдавила меня, словно тюбик, с радостным смехом тиская и обнимая мою пищащую тушку. Полностью оправившись от болезни, она стала даже живее, чем раньше, и периодически давала окружающим прикурить, выделывая разные смешные и порой, невероятно глупые, но все же безобидные и чем-то милые штучки. От Луны я уже знала, что Селестия скрытно благоволила к этой молодой, но очень доброй и неунывающей пегаске, чем-то обратившей на себя внимание белоснежного аликорна, и по ее просьбе, Богиня Ночи уже предприняла кое-какие шаги, в результате которых вскоре, в этой маленькой семье должна была случиться негаданная радость.

А вот подруги не баловали меня своим обществом. В принципе, я не обижалась, ведь и сама не могла бы сказать, как бы отреагировала на сорванный праздник, глупую шутку и последующий побег, но это демонстративное молчание все-таки ударило по моему самолюбию, и сейчас мне казалось, что лучше бы меня открыто обругали, чем вот так, молча игнорировали… Однако присутствие тут голубой пегаски говорило о том, что неизвестность должна была вот-вот закончится, и предчувствие чего-то нехорошего начало закручиваться во мне, словно пружина.

– «П-п-привет» – ежась, выдохнула Дэш, влетая в открытую мной балконную дверь, и запуская вслед за собой холодный сквознячок, лизнувший мои ноги ледяным языком – «Уф, все крылья отмахала, пока нашла тебя! Остальные так и рыщут в той больнице, внизу – я первая поняла, где искать тебя на самом деле!».

– «И тебе привет» – я постаралась держаться как можно дружелюбнее, но судя по недоуменному виду пегаски, настороженность, похоже, все-таки отразилась на моей морде – «А я тут вот на занятия записана… Ну, для будущих мам… И вот…».

– «Х-ха, я так и знала, что тебя все-таки затащат в этот пузариум!» – пренебрежительно махнула копытом Дэш, но затем покосилась на меня, и осторожно добавила – «Поверь, это место совсем не выглядит крутым… Ну, я имею в виду, для таких крутых и клевых пегасов, как я. Для остальных – вполне сойдет».

– «Ну да. Хотя я тут не по своей воле» – мое чувство осторожности начало весело попискивать у меня в голове, словно встревоженный пульсоксиметр[16]. Деликатничающая Дэш – это было что-то из области фантастики, и я встревожилась уже не на шутку – «А для чего меня разыскивают… Разыскиваете все вы? Я виновата, но… Я хотела зайти к вам всем после того, как вернусь в Понивилль, но…».

– «Да мы уже знаем!» – отмахнувшись, беззаботно хмыкнула пегаска, вертящаяся над моей головой. Беспокойно трепеща крыльями, она порхала туда и сюда, во все глаза разглядывая окружающую нас обстановку, мало напоминающую обычный госпиталь Понивилля – «Принцесса сказала Твайлайт, что…».

– «Она сказала, что ты нуждаешься в дружеских плечах, которые могут тебя поддержать» – голос подкравшейся сзади Твайлайт заставил меня с перепугу рвануться вперед, загребая на ходу ковер, и если бы не удержавшая меня за хвост Эпплджек, я бы мигом запрыгнула на штору, гостеприимно покачивающуюся возле балконного окна – «Вот теперь ты и впрямь напоминаешь ту Скраппи, которую мы встретили несколько лет назад».

– «Эт да. Вот, помню, намучались мы с ней, снимая ее с потолочной балки моего амбара при каждом звуке хлопушки» – кивнула головой Эпплджек, иронично глядя на мою забившуюся в угол тушку – «Как здоровьице, беглянка? Признаюсь, выглядишь ты не слишком бодро».

– «Не слишком?» – удивилась я, оглядываясь на себя и стараясь разглядеть если не хвост, то хотя бы спину и круп, плотно прижатые к стене – «Да вроде бы ничего…».

– «Ничего? Да от тебя одни глаза и живот остались!» – прыснула голубая пегаска, но быстро стушевалась под неодобрительным взглядом подруг – «Ну, то есть… В общем, сейчас ты довольно стройна даже для спортсменки, я имею в виду».

– «Аааа. Это… Ну, я тут немного полежала в больнице» – начала отмазываться я тоном отца, пытающегося ответить на вопрос «а откуда берутся дети?», заданный пятилетним сыном – «Ну, вы же слышали, мы там немного повоевали, по лесам побродили… Насморк там, инфекции всякие нехорошие, ящур, опять же, свирепствует…».

– «Ага. Твои приемные родители рассказывали, как он свирепствует» – иронично хмыкнула Твайлайт – «Если ты не забыла, Скраппи, то я все еще являюсь твоим куратором, поэтому знаю о тебе немного больше, чем ты думаешь. С тобой все хорошо – по крайней мере, теперь?».

– «Ну да» – опустив голову, призналась я – «Теперь лучше. Подлечили, обогрели, обоб… Кхе-кхем… А вы тут что делаете?».

– «Сегодня нашей застенчивой целительнице вручают медаль за самоотверженную помощь в реабилитации раненных гвардейцев!» – гордо ответила за подругу Эпплджек так, слово это ей собирались ее вручать, вместе с дарственной на новый дом, седло и плуг для брата – «Флаттершай пыталась помогать всем этим раненным беднягам, но только путалась под ногами у врачей, вот они и отправили ее куда-то наверх, к этим самым… недоврачам, любящим копаться у тебя в голове, а потом объяснять тебе то, о чем ты на самом деле думаешь! И уж там-то Флатти показала всем класс! Говорят, все, кто прошел через ее копыта, могут служить и жить дальше без всяких проблем с этими гребаными мыслями, поэтому сегодня самый главный и седой жеребец этого госпиталя вручил ей медаль и грамоту за помощь порченным войной бедолагам».

– «Порченным войной?» – насторожившись, я даже перестала вжиматься в угол и недоуменно уставилась на подругу – «А что там с ними произошло?».

– «Психологические проблемы после месяцев боев, Скраппи» – Твайлайт потрясла головой, словно удивляясь, как пони вообще могли принимать участие в чем-то подобном – «Принцесса говорила, что это отразилось на всех, кто попал тогда на север страны, и лишь благодаря помощи таких, как Флаттершай, способных теплом и добротой вылечить раны на их душах, этот конфликт не принесет горя ни нам, не грифонам. Кстати, она оказывала помощь и им, что было особо отмечено принцессой».

– «Угу. Рада за нее» – как можно более равнодушнее ответила я, ощущая, как в груди поднимается нехорошее чувство злости на эту прекраснодушную идиотку. Показать бы ей разок, как выглядел труп Солт Кейн – быстро бы поумерила свой пыл в отношении военнопленных… Если бы не померла от страха – «Вообще, я надеюсь вырваться отсюда уже к Празднику Согревающего Очага, и извиниться перед всеми вами. Собраться у кого-нибудь, попить теплого чая…».

– «Устроить вечеринку…» – тем же мечтательным тоном продолжила за меня Рейнбоу Дэш, но не выдержала, и начала хохотать, переворачиваясь в воздухе – «Ахахахахахаха! Отличная была шутка! Нужно будет повторить, но чур – теперь гостей будем подбирать мы с Пинки! Кстати, берегись – она тоже обещала пошутить, так что жуй пирожные и торты осторожнее – кто знает, не будет ли там спрятано что-нибудь внутри?».

– «Дэш, прекрати, это не повод для смеха» – укоризненно посмотрела на пегаску Твайлайт, словно обвиняя ее во всем, что произошло – «Вспомни, как мучилась Флаттершай после этой «вечеринки»! Она просидела взаперти две недели, и только слух о том, что в Понивилль прислали несколько раненных гвардейцев, нуждающихся в помощи, заставил ее выйти из дома».

– «Ага, мучилась она!» – сердито фыркнула Эпплджек. Захрапев, она уставилась на Твайлайт наливающимися кровью глазами, словно разъяренный бык – «Мучилась, говоришь? Да она так мучилась, что поскакала в госпиталь, задрав хвост, как только узнала, что там появляется БигМак!».

– «Эй, это не повод третировать…».

– «А что у вас там произошло?» – как бы между делом поинтересовалась я, вставая между сердито сопящими подругами – «И чем это она там мучилась? Похмельем?».

– «Как же! Да она проснулась после той вечеринке в твоей комнатке, лежа на нем, словно тля на яблочке!» – сердито ржанула Эйджей, но быстро заткнулась при виде высунувшейся из ближайшей двери суровой морды медсестры, и перешла на гневный, обличающий шепот – «Затащила моего брательника к себе в койку, а теперь строит из себя невинную лапочку! Хищница она – беспринципная, вороватая, хищная ко…».

– «Не поняла» – я вскинула брови и изо всех сил стиснула зубы, чтобы не заржать, оглашая хохотом все отделение для довольно нервных кобыл – «Ну затащила, ну покувыркались они – и чего? Она вроде как давно уже по нему сохнет, ну так и он, похоже, не сильно сопротивлялся. Или ты думаешь, она сама смогла бы эту тушу поднять на второй этаж?».

– «Вот-вот, я тебе то же самое говорила!» – обрадовалась Твайлайт, гордо задрав нос, словно победа в этом споре была чем-то важна для нее самой, заставив меня подозрительно сверкнуть в ее сторону глазами – «Просто ты ревнуешь… Ну, как сестра, я имею в виду».

– «Ревн… Ревную?!» – не на шутку заводясь, задохнулась от гнева Эпплджек – «Да как вы… Да я… Да мне прост не все равно, кто там к моему братану в койку лезет, понятно вам? Она, может, своим подхвостьем дверь прошибет, а вы все «лапочка», «страдает»… Тьфу, срамота!».

– «Эйджей, не злись» – примиряющее попросила я сердито грызущую свою шляпу кобылу – «Ну случилось такое, ну что уж теперь поделать…».

– «Эх, Скрапс, хоть ты и воспитана была двумя земнопони, даруй им богиня здоровья за такое, но думаешь все равно как пегас. Я знаю, как у вас там с этим просто, а среди нас, Эпплов, так не принято, чтобы сразу, вот так вот, на сеновал тащить. Нужно хотя б пройтись вдвоем по улице, себя соседям показать, что вот, мол, мы – не просто так, понимаешь, а вместе теперь. А уж на сколько – то лишь богиня знает. Тогда б я ни слова не сказала. А вот так вот, как у вас, крылатых, заведено…».

– «И лишь потому, что соседи не знают, что они хотят перепихнуться у тебя в амбаре, ты так на нее взъелась?» – на всякий случай уточнила я, подходя к сердито сопящей кобыле и обнимая ее за плечи. Похоже, это была не совсем верная интерпретация гневной речи подруги, но я решила, что небольшая встряска ее серому веществу[17] не повредит – «Эйджей, не терзай ни себя, ни их. Я думаю, что узнала тебя хорошо, но вот даже не предполагала, что элемент честности может быть таким жестоким. Ну было им там хорошо – ну что ж теперь поделать? Зато ты знаешь, что он не бегает втихаря от тебя по всяким кобылам вроде Дейзи или Роуз».

– «Так он и бегает… К ней. Втихаря» – расстроено прогудела ковбойша, надвигая шляпу на глаза – «И со мной говорить не хочет, и даже с бабулей Смит. Только вздыхает, и рассеянный стал какой-то…».

– «Ну так поговори с ним. Не наезжая, не требуя объяснений… Ты ж требовала, так? Ну вот и забудь про отчеты – он уже взрослый бугай вымахал, и сам отвечает за свои поступки. Ведь Флаттершай по-прежнему твоя подруга, ведь так?» – вкрадчиво, словно демон-искуситель, уговаривала я расстроенную фермершу, дождавшись утвердительного кивка – «Ну вот и поговори с братом. Скажи ему, что ты просто за него волновалась – в этом городке так много «голодных», одиноких кобыл, поэтому просто погорячилась, и целиком и полностью одобряешь его выбор. Поверни все так, что это он нашел себе скромную, умную и добрую подругу, поэтому ты совсем не против, что они будут встречаться. Вот увидишь, у вас все наладится – не за один день, и не за два. Но даже если они разойдутся, поверь, он будет тебе благодарен за поддержку».

– «Спасибо тебе… Скрапс» – вздохнув, проговорила Эпплджек, в ответ, обнимая меня так крепко, что я едва не вскрикнула от неожиданности, ощутив силу ног своей подруги – «Нет, ты все-таки хитрющая. Эк все повернула-то!».

– «Идеальных лю… Кхем… Идеальных пони не бывает, Эйджей» – серьезно ответила я, отстраняясь и возвращая ей грустную улыбку – «Просто нужно помнить, что без любви и доброты, любое чувство или дело превращается в фарс. Это касается и честности, ведь без доброты, честность становится жестокостью – страшным оружием, способным ранить не хуже, чем клинок».

– «Эй, если вы уже закончили сеанс психотерапии по методу Флаттершай, то может, уже пойдем?» – нетерпеливо крутясь в воздухе, словно юла, возопила Дэш – «Кое-кого подняли еще до восхода, и даже не покормили! Давайте опять зайдем в то небольшое кафе?».

– «В то, где иногда любят посидеть Вандерболты?» – иронично усмехнулась Твайлайт – «Дэш, ты неисправима. Не забудь, нам еще предстоит возвращаться в Понивилль, и я больше не пойду на поклон к своему брату, если ты вновь потратишь наши сбережения на флажки и плакаты своей любимой летной группы».

– «Так он же в Кристальной Империи?».

– «Вот именно, Дэш. Вот именно».

– «Ну, если вы на меня не сердитесь, то думаю, мы сможем посидеть где-нибудь еще… Но позже» – оглянувшись, я увидела мисс Смайл, намекающее выглядывающую из приоткрытой двери в нашу классную комнату – «А сейчас мне пора на занятия. Принцессы действительно рассердились на меня, и приговорили к заточению в стенах этого заведения. И нечего ржать, Дэши! Посмотрела бы я на тебя, когда… Да замолчи же ты, слышишь?».

– «Ах-хахахахахаха! Пуз-заааариууууум!».

– «Ладно, Скрапс, тогда мы, пожалуй, пойдем» – помахав мне шляпой, Эпплджек потащила за хвост заливающуюся смехом синюю заразу, волоча ее за собой по воздуху, словно воздушный шарик – «Ты эт, не унывай тут, слышишь? Мы все тебя ждем обратно домой».

– «Рада была вновь увидеть тебя, Скраппи» – улыбнулась Твайлайт, но не смогла удержаться от подколки, и рассмеялась, увидев мою сморщившуюся, словно сушеный абрикос, мордочку – «Не забывай, что я жду от тебя отчета сразу по прибытия в Понивилль. Пока!».

«Забудешь тут, как же!».

– «А потом, в газетах написали, как она валялась пьяная на скамейке» – раздался приглушенный голос одной из кобыл. Подойдя к двери, я уже собиралась войти, но донесшиеся до меня слова заставили меня притормозить и прислушаться к происходящему в классе – «А после – купалась в одном из фонтанов, вместе со своими легионерами!».

– «Какой ужас! Неужели принцессы не могут ее приструнить? В этой жизни уже достаточно горя для меня одной, но никто этого не замечает…».

«А, это наверное они про мой первый припадок» – мгновенно ощетинившись, подумала я. Что ж, и в самом деле, мне стоило бы сообразить, что это «жжжж» – не спроста, и смирно отправиться в госпиталь, сразу же после того, как я пришла в себя, едва не захлебнувшись водой из фонтана, которой меня усердно отливали ребята из Первой – «Так значит, они в курсе даже таких подробностей? Да, было глупо думать, что я останусь не узнанной. Но вот про газеты я не знала – и Черри, и персонал госпиталя не позволяли местной периодике попадаться мне на глаза, но теперь-то я займусь ими всерьез. Давно я не пополняла мою «тетрадочку смерти»…».

– «Мне кажется, что это не слишком правильная тема для разговора» – ответил голос доктора Смайл. Ну еще бы, создавать скандальную атмосферу в группе, в которой каждая из пациенток платит по двести бит за занятие – это слишком даже для Кантерлота, да и неизвестно, к чему может привести недовольство обсуждаемой персоны – «Каждый может оступиться, но мы должны помнить, что в наших с вами силах помочь заблудшей душе найти дорогу к свету богини. И в любом случае, мы должны помнить… Что мы должны помнить?».

– «Мы должны быть аккуратными, неторопливыми и внимательными к своему здоровью. Жеребенок – это радость, но и большая ответственность, поэтому мы не должны подвергать себя ненужному риску» – ответил ей хор кобыльих голосов, под которые я вошла в кабинет.

«Точно – сектанты. Да еще и деньги за это отдают. Нет бы приносили их мне – я бы их погоняла, хорошенько растряся половину этих жирух, все одно пользы было бы больше!».

– «Мммм… Мне кажется, снег выпал раньше, чем предполагалось?» – сменила тему Софт Тред, видя, как я возвращаюсь в комнату. Несмотря на демонстративное внимание, которое она оказывала широкому окну, меня нисколько не обмануло ее деланное безразличие – «До этого шел дождь, а теперь вот – снег… Служба Погодного Патруля совсем отбилась от ног, даже тут, в Кантерлоте. Подумать только, эти пегасы считают, что могут сами распоряжаться облаками, без присмотра со стороны! Мне кажется, принцесса должна вынести им самое суровое порицание за такую погоду!».

– «Мне нравится дождь» – прошептала Стак Боунз. Вечно унылая, вечно депрессующая, она была вечным невротиком в нашей группе, и каждый день, слушая ее нытье, я удивлялась, как она вообще могла забеременеть, ну, или хотя бы обратить на себя внимание хотя бы кого-то – «В нем я могу спрятать свои слезы…».

– «Я тоже люблю дождь – во время него поссать можно, не залезая в кусты» – не подумав, ляпнула я правду жизни – «Вот, помню, залезла я во время дождя в большой куст, устроить небольшой ручей, так меня ка-аак… Чего?».

– «Скраппи, еще день занятий» – спокойно, но твердо отреагировала Дейзи Смайл – «И извинись перед Боунз, пожалуйста. Тебе не кажется, что твой пример был несколько некорректен?».

– «Оууууу…».

– «Этой мордой будешь мужа третировать, выпрашивая у него очередную бутылку!» – сорвавшись, заорала розовая плакса, с ненавистью глядя на меня и пытаясь подняться, чтобы выбежать из кабинета. Наверняка она собиралась устроить знатную истерику, но окружившие ее кобылы заставили единорожку прилечь на коврик, окружив сочувствием и лаской – «Я ненавижу ее! Ненавижу! Каждый раз она все портит! Зачем вы пригласили ее? Я требую, чтобы ее убрали! Немедленно!».

– «Тсссс, все хорошо, Стак. Все хорошо» – присев рядом со своей кричащей пациенткой, доктор Смайл погладила ее по передней ноге, пристально глядя в ее бегающие глаза – «Она не имела в виду ничего дурного, Стак. Просто недостаток воспитания, ты слышишь? Повторяй за мной: это просто недостаток воспитания. Мы должны простить говорящих такое и не обращать на них внимания».

– «М-мы должны… Говорящих…» – пробулькала в ответ единорожка, шмыгая носом и глядя в глаза врача – «Не обращать внимания».

«Да, нехорошо как-то вышло. Но, честно говоря, меня уже утомили ее тупорылые заявления, явно надерганные из каких-то тупых кобыльих журналов и романов» – подумала я, присаживаясь к окну и отрешаясь от негромкого гудения группы, обсуждающего это вопиющее, по их мнению, происшествие – «Забавно, я сказала это без всякой задней мысли, а удар пришелся точно в цель. Это ведь она хныкала о том, что меня нужно «приструнить», не так ли? Но все равно, это как-то недостойно – изгаляться над этой рогатой мочалкой. А вот Софт Тред явно нарывается. Может, прижать ее потихоньку, где-нибудь в коридоре, да объяснить в индивидуальном порядке, что говорить про меня гадости чревато резким ухудшением самочувствия? Нет, нельзя – не забывай, что это лишь тебе так повезло, а если причинить вред ее жеребенку… Нет, так поступать просто нельзя. Плевать на мораль, последствия или запреты – но прерывать еще неродившуюся жизнь… Этот поступок достоин самой тяжелой кары, и кому, как не мне об этом знать?».

Похоже, часть моих размышлений каким-то образом все-таки отразилась на всем моем теле, и поглядывавшая на меня СЕРАЯ единорожка немного напряглась, и стала уже в открытую следить за выражением на моей морде.

«Разве мне не все равно, что скажут обо мне всякие жеманные дуры? Разве ради них я шаталась по этим лесам? Нда, дилемма… Возможно, что и ради них. Но вот в чем парадокс – случись что-то подобное еще раз, и я все равно пошла бы туда, месить холод и грязь. Не ради нее, но ради страны, ради этого народа и ради того, чтобы… Чтобы принцессы по-прежнему правили своими маленькими пони. Наверное, вот в чем основной недостаток демократического общества – оно хорошо лишь как система управления народом, но в чистом виде, лишенное каких-либо сдерживающих уз, быстро коррумпируется и развращается. Наверное, поэтому все устойчивые демократии имели некий суррогат монарха – президента, канцлера, премьер-министра или генерального секретаря. Ведь нельзя любить талмуд под названием «конституция», или просто народ как абстрактную единицу, конкретных представителей которого – соседа, тещу, деверя или вот эту заносчивую мерзавку, ты просто ненавидишь. Но гораздо легче хранить верность трону, верность монарху – олицетворению твоих идеалов или хотя бы предпочтений. А уж если на троне восседает живая богиня…».

– «Мисс Смайл, мне не нравится, как Раг поглядывает на меня» – раздавшийся голос единорожки прервал мои размышления, навеваемые негромким, едва слышным гудением оконных стекол, в которые порывы ветра бросали редкие, колючие снежинки. Вечерело, и под большим балконом Третьего Кантерлотского яруса один за другим, загорались огни большого города, соперничая блеском со светом первой звезды, робко выглядывающей через прорехи в тучах – «Она делает вид, что смотрит в окно, но я каждый раз ловлю на себе ее злобный взгляд. Боюсь, что я присоединюсь к требованию удалить ее из состава нашей группы – я не могу чувствовать себя в безопасности, пока она находится рядом со мной».

А вот это было серьезное заявление. В довольно мирном, до этой поры, обществе пони заявление, что тебя пугает какой-либо субъект, вполне могло стать причиной знакомства этой персоны с гвардейцами, выясняющими, как именно и зачем она могла напугать заявителя. Суды не вникали в тонкости взаимоотношений между отдельными и зачастую, малознакомыми пони, и если ты не мог предоставить доказательств того, что все произошло совершенно случайно, то вполне можно было нарваться на предупреждение и запрет приближаться к испуганной тобой персоне. Конечно, эти случаи были не слишком распространены, но страх того, что к кому-то могли применить немотивированное насилие, вызывал сочувствие к предполагаемой жертве и общее осуждение замышлявшего недоброе преступника.

– «И именно поэтому ты распускаешь про меня слухи, порочащие мои честь и достоинство?» – холодно осведомилась я, отворачиваясь от окна и глядя одним глазом на напрягшуюся кобылу – «Не боишься рог обломать?».

– «Вы видите, мисс Смайл? Она открыто угрожает всем нам!».

– «Разве?» – спокойно осведомилась врач, внимательно глядя то на меня, то на напряженно крутящую головой Тред – «Мне кажется, что просто вы отнеслись друг к другу с недоверием, и сейчас оно грозит перерасти в настоящее отчуждение. Разве вы забыли, что я вам рассказывала о влиянии беременности на наше с вами настроение, мысли и поступки?».

– «Да, я думаю, мы все погорячились» – задавив в себе нарастающее раздражение, согласилась я с единорожкой, посмотрев на остальных кобыл – «Прошу прощения, если мои слова показались кому-то неприятными, однако они не были направлены ни на кого конкретно, а лишь показывали ситуацию вообще. Думаю, нам всем стоит меньше раздражаться, ведь мы тут все дамы ненадежные, склонные воспринимать все излишне эмоционально».

– «Хорошо сказано, Скраппи. А что нужно сказать в ответ, Тред?».

– «Я позволю себе выразиться словами классика – «Да будьте вы благосклонны и не гневливы к тем, кто стоит ниже вас». Я прощаю ее слова, и надеюсь, что впредь такого не повторится» – подумав, велеречиво выразилась Софт Тред, изобразив на морде стоическое терпение – «Пегасы славятся своей импульсивностью, но боюсь, часто используют ее не по назначению…».

– «Ну, вот и хорошо, что мы разобрались в наших мелких, сиюминутных проблемах» – заключила врач, облегченно берясь за свой блокнот – «Итак, Скраппи, что мы сегодня узнали?».

– «Ну, лично я узнала много интересного» – чувство внутреннего протеста заставило меня плюнуть на распланированный порядок занятий, и вновь начать нести околесицу – «Мои подруги на меня не сердятся, а некоторые из них даже сочли ту шуточку, которую я сыграла с ними в ночь моего побега забавной, хотя теперь я должна опасаться любой хлебобулочной продукции своего городка – неизвестно, в каком из маффинов шаловливые копыта Пинки немного «улучшат» тесто. Еще я поняла, что даже у тех, кого я прежде считала ничего не значащими персонами, могут быть крайне интересные особенности, в некоторых ситуациях, позволяющие им раскрывать себя с лучшей стороны… Нет, Тред, не нужно так пыжиться – это я не про тебя. В общем, вручение ей знаков отличия за помощь раненным – это хорошо, хотя за психологическую поддержку военнопленных я бы с нее шкуру-то спустила… Но это я еще успею сделать. Ну и наконец, я поняла, что до конца нашего занятия осталось всего пятнадцать минут, если верить этим большим и очень красивым часам, поэтому…».

– «Поэтому, как мне кажется, тебе стоит остаться еще на несколько занятий. Для закрепления пройденного материала, если можно так сказать» – мило улыбнулась мне доктор Смайл с видом опытного садиста, облюбовавшего себе новую жертву – «Ты ведь понимаешь, что относительно тебя у нас очень строгие инструкции?».

– «Понимаю» – спокойно и как-то равнодушно откликнулась я, краем глаза замечая заинтересованность на мордах окружавших нас кобыл, вскинувших головы при первой же загадочной фразе – «Думаете, буду возмущаться? Год назад я, может быть, еще бы побузила, полгода назад – устроила бы каверзу или сбежала… А теперь у меня несколько иные цели и задачи, поэтому все это вот для меня…».

– «Неважно?».

– «Не совсем» – я задумчиво помахала в воздухе копытом, подбирая слова – «Скорее, сейчас все, что происходит со мной по воле принцесс, я воспринимаю больше как часть какого-то фона окружающей меня жизни, но сама я прохожу мимо нее. Глупо отказываться от довольно забавного общества пони, сидящего в теплой комнате и угощающегося тостами с молоком, когда еще месяц назад ты считала за счастье выспаться дольше положенного, пусть даже и в спальном мешке, под проливным дождем, хлещущего по прикрывавшему твою голову шалашу, не так ли?».

– «Правильно, Скраппи. Очень хорошо, что ты сейчас рассказала нам об этом» – заметила мисс Смайл, начиная быстро записывать что-то в своем неизменном блокноте. Обычно он служил ей неким знаковым предметом, частью ее облика, но теперь карандаш быстро-быстро скользил по его листам, заполняя его строчками аккуратного рогописного почерка – «Еще с момента нашей первой встречи я диагностировала у тебя ПТСР[18], и поверь, сейчас ты сделала очень важный шаг, открыто признав свою проблему. Многие из собравшихся здесь прошли через подобные ситуации, и им еще предстоит сделать этот шаг, но то, что ты была первой, заставляет меня гордиться тобой. Ты молодец».

– «Кажется, я сейчас покраснею» – буркнула я, и вправду, испытывая неловкость и смущение от звуков негромкого топота, которым окружающие меня кобылы поприветствовали это событие – «Надеюсь, что от той болезни, которую вы обозвали этой загадочной аббревиатурой, умирают не слишком быстро, ведь мне еще жеребенка нужно родить, а в идеале – и воспитать…».

– «Нет, моя дорогая, это не смертельно. Но стрессовое расстройство, особенно среди гвардейцев, встречается не так уж и редко, поэтому я уверена в том, что тебе обязательно нужно пройти курс психотерапии у наших врачей. В этом здании ведут свою деятельность лучшие из специалистов Эквестрии, поэтому у тебя не будет никаких проблем с ресоциализацией, поверь. Однако для этого ты должна настроиться на лечение, и тогда у тебя все будет хорошо. Вот увидишь».

– «Надеюсь, я не разорю казну королевства, когда отправлюсь к вашему врачу» – криво усмехнулась я, представив себе Селестию, в панике выдирающую себе волшебные пряди при виде длинного счета за мое лечение, и психолога, дико орущего что-то из недр смирительной рубашки и опутывающих его цепей – «Обычно я такая нормальная, что от меня психиатры шарахаются, знаете ли».

– «Не волнуйтесь, эти вопросы уже утрясены» – серая единорожка мягко улыбнулась и на мгновение прикрыла глаза, глядя при этом лишь на меня, словно пытаясь донести до меня какую-то мысль – «Если хотите, мы сможем поговорить об этом после занятий. А теперь, давайте поговорим о наших развлечениях. Дорогая Софт Тред, будьте так добры, расскажите нам, как мы должны вести себя, пока ждем жеребенка?».

* * *

– «Простите, мисс Раг, но этот счет закрыт из-за полного истощения на нем каких-либо средств».

– «Простите, что имеется в виду?» – переспросила я, в то время как мой желудок трепыхнулся, словно раненная птица, и камнем рухнул куда-то вниз – «У меня же там были определенные сбережения… Кажется».

– «Да, они там были» – с непроницаемым видом подтвердил клерк, глядя на меня из окошка для выдачи наличности – «Однако за прошедший месяц у вас было крайне много расходов. Последнее платежное поручение, подписанное вами лично, было погашено два дня назад. Хотите ознакомиться?».

– «Детализированный отчет по расходам за четыре месяца, пожалуйста» – кивнула я головой. Несмотря на всю мою легкомысленность, я все-таки усвоила кое-что из общения с банком «Геркулес и партнеры», и теперь, должна была окунуться с головой во все хитросплетения финансовой системы страны, пусть даже и в отдельно взятом банке – «Я подожду на диване».

– «Отчет будет готов в течение часа» – кивнув головой, клерк ткнул копытом стоящий возле него звонок, давая понять, что он готов заняться делами нового клиента. Опустив голову, я отошла в сторону и, устроившись на диване, стала листать какую-то брошюру, брошенную на стол для развлечения клиентов. Прикрывшись ей от стоявших в очереди пони, с интересом поглядывавших в мою сторону, я тупо глядела сквозь страницы, не моргая и похоже, даже не дыша.

«Я потратила все свои деньги».

Мерзкое ощущение надвигающейся беды медленно накрывало меня с головой. Остаться без денег, да еще и в начале зимы, казалось мне абсолютной катастрофой, ведь в этом случае, у моей семьи не оставалось никаких источников дохода, кроме как небольшие, чисто символические суммы, выделяемые моим старикам в качестве пенсии. Похоже, Дед кое-что смыслил в этом деле, или просто, привыкнув за много лет службы к ежемесячному денежному довольствию, не посчитал нужным выбирать из нескольких вариантов, и подписался на ежемесячные выплаты небольших, фиксированных сумм, выделяемых государством для отставных вояк. Мне же, хвала Богиням, до пенсии было еще далеко, но сейчас я и впрямь, внезапно расстроилась от того, что не имею хоть каких-либо выплат по ранениям и теоретически – по инвалидности, полученной на этой службе. Вернувшись и немного восстановившись после обрушившейся на меня болезни, я разделила свои счета, положив на один из них, открытый в каком-то банке, работающем, в том числе, и по залоговой системе, небольшую сумму «на черный день», и вот теперь, я обнаружила, что и этой маленькой заначке пришел конец.

«Так, остановись!» – одернула я сама себя, понимая, что скоро начну бегать по мрачному залу банка, с криками вырывая остатки волос из хвоста. Древний вновь дрых, или просто не посчитал нужным вмешиваться в такое незначительное дело, и я вновь была предоставлена самой себе и финансовой проблеме, уже гнусно, во всю пасть, ухмыляющейся мне в морду – «Нужно что-то придумать! Сейчас мне принесут счет-выписку за несколько месяцев. Посмотрим, может, в то время, как я была в походе, кто-то где-то… Да нет, брось, глупая! Кто в здравом уме решится играть с банком, который подгребла под себя сама Принцесса Ночи, превратив в свой личный кошелек? Значит, это только мои сложности – я ведь сама подписывала все эти чеки на выплату пособий для погибших… Но что было делать? Казна Легиона находилась в ведении Черри, которой я доверяла на все сто, однако у меня и мысли не было запустить туда копыто. Отбирать еду у живых, чтобы почтить мертвых? Увольте, это уже слишком даже для меня. Но с другой стороны, я не могла оставить просто так семьи погибших, и если у меня, здоровой, имеющей какой-никакой, а доход кобылы отсутствие денег вызывает неконтролируемую панику, то что же должны ощущать они, оставшиеся без кормильцев и средств к существованию?».

Какой-то шум родился в дверях банка, и покатился по залу в сторону окошек. Раздвигая змеившиеся очереди, по залу шествовал важный земнопони, облаченный в дорогой костюм-тройку, вслед за которым, пугливо вздрагивая и спотыкаясь, брела единорожка, сопровождаемая двумя гвардейцами, чеканно долбящими накопытниками по истертой, коричневой плитке пола. Дойдя до одного из окон, процессия остановилась, и из-за бронированных спин, скрывших от меня происходящее, донесся повелительный голос земнопони, что-то неразборчиво требовавшего у клерка.

«Интересно, а это еще кто?» – отстраненно подумала я, краем уха слыша повелительные взрыкивания земнопони и плачущий голос единорожки, оправдывавшейся перед богатым господином – «И почему с гвардейцами? Надо будет… О, а вот и мой отчет. Ох, даже прикасаться к нему боязно, но надо! Неужели я могла потратить все?!».

– «Они были на этом счету еще вчера! Я клянусь!» – выкрикнул расстроенный голос практически у меня над ухом. Дернув головой, я отвлеклась от толстой папки, из которой, во все стороны, торчали отрывные талоны погашенных чеков, и уставилась на единорожку, которую оттаскивал от меня бросившийся ей наперерез клерк. Роняя слезы, она уже кричала от отчаяния, но, похоже, хорошо одетый бизнеспони не верил ей ни на грош, наступая на нее с суровым выражением на морде, пока, наконец, не загнал ее на диван рядом со мной – «Прошу вас, сэры! Верьте мне!».

– «Верить? Ты и твои агенты, Флим и Флам, обещали мне механизировать мои ткацкие станки в Мейнхеттене, получили задаток, а теперь хотите улизнуть, не выполнив ничего из обещанного?» – вновь рыкнул жеребец, свирепо глядя на сжавшуюся перед ним единорожку – «Если деньги, которые я вам дал, лежали на этом счету, то почему их сейчас тут нет? И где твои так называемые «агенты», ты тоже не знаешь?».

– «Я н-не…».

– «Они сейчас убегают, причем с деньгами!» – заявил важный господин, вытаскивая из кармана платок и утирая им вспотевшую гриву – «И если бы не моя расторопность, то ты тоже улизнула бы от правосудия, но не сегодня. Не в этот день!».

– «А какой сегодня день?» – мрачно поинтересовалась я, откладывая в сторону свою папку и задними ногами отпихивая от себя бизнеспони. Похоже, делец решил, что если такой важный господин присаживается, то лежащая на диванчике кобыла должна срочно отодвинуться, уступая ему место, и был крайне удивлен, когда я, без особого напряжения сил, просто отодвинула его в сторону под аккомпанемент скребущих по плитке пола копыт – «И хватит уже орать мне в уши, любезнейший – говорят, от этого развивается грыжа пищеводного отверстия диафрагмы, а так же, иногда, ломаются ноги и челюсть».

– «Я не разговаривал с вами!» – рыкнул мне земнопони, но немного поумерил свой пыл, видя нахмурившихся гвардейцев – «Сэры, она нам мешает! Хотя, как мне кажется, вы уже получили доказательства того, о чем я говорил – работа не сделана, эта пони пыталась скрыться, а ее подельники испарились вместе с деньгами, поэтому я требую, чтобы ее арестовали!».

– «Я честно делала свою работу, пока вы не вызвали меня сюда, своей запиской!» – вновь запричитала единорожка, прячась за мою спину. Ее красивая, шоколадного цвета шерстка уже отрастала к зиме, и слегка кучерявилась на спине и ногах, в то время как молочного цвета грива поникла и дрожала вместе со своей владелицей в ожидании скорого, и как ей казалось, неправедного суда – «Я приехала, бросив всю работу, а теперь вы хотите обвинить меня в растрате? Это же не справедливо!».

– «Я вызывал вас неделю назад, милочка! Вините во всем почту и ее пегасов, но лично мне все равно, что вы там скажете в свое оправдание! Уведите ее!».

– «Вы путаете нас со своими подчиненными, джентельпони» – заметил один из гвардейцев, с непроницаемым выражением на морде слушавший обоих спорщиков – «На вашем месте, я бы не стал делать этого впредь. Это понятно?».

– «Экхем… Кха-кха… Да-да. Простите» – пробормотал смутившийся на секунду жеребец, делая вид, что лишь внезапно напавший на него кашель не позволяет ему по-прежнему сотрясать стены своими гневными криками – «Но я настаиваю на ее аресте! Она должна возместить мне убытки, которые моя фабрика понесла по ее вине! А насколько я знаю от своего адвоката, если на имущество – все имущество должника накладывается арест, то он заключается под стражу, дабы предотвратить возможность его побега! Или я не прав?».

– «Вы правы, уважаемый» – буркнул гвардеец, и твердым шагом направился за всхлипывавшей у меня за спиной единорожке – «Мисс, вы должны отправиться с нами».

– «Но я же ничего не… Это не справедливо!».

– «Сложное дело?» – негромко спросила я у гвардейца, выцарапывавшего у меня из-за спины дрожавшую от страха кобылу – «Требуется какая-либо помощь?».

– «Эммм… Дело непростое, но слава Богине, решать придется не нам» – так же негромко ответил мне жеребец, ухватив, наконец, за хвост всхлипывающую участницу финансовых махинаций – «Этим делом должен заниматься офицер, а не рядовые, если вы понимаете, о чем я…».

– «Кааааааажется… Кажется понимаю» – хотя я была и не самой умной кобылой среди подданных принцесс, но в тот момент, намек белого земнопони дошел до меня довольно быстро. Судя по его неторопливым движениям, он не горел желанием заниматься таким неприятным делом, и нарочито медленно вытаскивал у меня из-за спины беглянку, похоже, давая мне время сообразить, в чем заключалась его просьба – «Сэры, могу я, как аттестованный офицер[19] узнать, что тут вообще происходит?».

– «Конечно, мэм. Рядовой Пайк, мэм» – тотчас же откликнулся гвардеец, явно ожидавший, когда шестеренки в моей голове, наконец, провернут весь мыслительный процесс – «Эта кобыла обвиняется вот этим господином в попытке скрыться с его битами, которые он, по его словам, ссудил ей и ее пособникам за какую-то работу в Мейнхеттене. Поскольку мы подозреваем, что дело это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, мы обязаны задержать подозреваемую до выяснения всех обстоятельств».

– «Деньги у нее нашли?».

– «Нет, мэм. Счет тех двух, что представлялись ее агентами, пуст».

– «Так значит, она просто наемный рабочий?» – уточнила я, глядя на быстро-быстро закивавшую единорожку – «И ей тоже не заплатили за работу?».

– «Нет. Я работала с утра до вечера, но потом, меня вызвал сюда вот этот господин, который обещал нанявшим меня коммивояжерам заплатить за переоборудование фабрики, и…».

– «Это все неважно!» – перебил мой допрос делец, по-видимому, уставший от наших совещаний – «Я догадывался, что на улицы попадают не самые лучшие представители Гвардии, но не знал, что все настолько плохо! А если вы не знаете, могу вам напомнить, что еще летом этого года, принцессой Луной Эквестрийской, был издан указ о задержании всех, кто был пойман или заподозрен в преступлениях, связанных с большими денежными суммами, для возмещения причиненного ущерба, и я требую, чтобы вы действовали согласно этому указу! Мне что, с собой везде таскать своего адвоката?!».

– «Уважаемый, какую же сумму вы хотите с нее получить?» – поинтересовалась я, старательно держа себя в узде – «И почему именно с нее, а не с договаривавшихся с вами агентов?».

– «Х-ха! Да они просто ее представители, а вот ответчицей, по закону, будет именно она, и поверьте, уважаемая – она ответит за все! Я не успокоюсь, пока не получу каждый причитающийся мне бит, а это очень большая сумма!».

«Похоже, что он прав» – мрачно подумала я, глядя на отводящих глаза гвардейцев. Забавно, но вне замка, где я обычно встречала этих золотобронных жеребцов и кобыл, они выглядели гораздо живее, позволяя себе эмоции и ведя себя совершенно естественно, в отличие от «живых автоматов», расставленных на каждом углу королевского дворца – «Но что же делать? Похоже, эта бедолага сама стала жертвой известных «гастролеров», как называли во времена Духа преступников, прибывших на «заработки» из других мест, но как ее спасти? Забавно, а не случайно ли я зашла сюда, в этот банк-ломбард? Может, уже пришло время взглянуть на мир без розовых очков, как говорил мне Графит? Нет, нужно вытаскивать кобылку, и силой тут ничего не поделать. Луну звать бессмысленно – как бы еще и хуже не вышло. Нельзя создавать прецедент, позволяющей коронованной особе открыто нарушать закон. Вот потихоньку, да негласно… Нет, не успею, да и захочет ли она вмешаться в судьбу этой кобылы? Зачем ей это, если есть суды и детективы, которые и должны выполнять подобного рода поручения… Да, как же она была права, когда рассказывала мне о том, что каждый должен делать свое дело! Ведь я не могу просто скомандовать гвардейцам отпустить ее – это противозаконно. Я не могу побить и этого дельца – в сущности, он лишь требует свое, и проблемы с воспитанием или характером еще не повод оскорблять его или наносить увечья… Ох, ну почему я такая тупая кобыла? Ведь есть же какой-нибудь способ… Есть же… Ох, есть».

Способ, пришедший мне на ум, был крайне дик, но в данной ситуации, это был единственный путь.

– «И сколько же она должна вам, уважаемый?» – спокойно поинтересовалась я, еще надеясь, что все обойдется, и моего довольствия за следующий месяц хватит, чтобы покрыть ту сумму, что я могла бы изъять из запасов моего отряда – «Ведь вас волнует лишь финансовый вопрос, я полагаю?».

– «Восемь тысяч битов».

Мой желудок провалился куда-то под хвост.

– «Ждите меня здесь» – процедила я, сжимая зубы от ощущения бессильной злости – «Я сейчас вернусь».

Вернулась я и впрямь, довольно быстро. От банка до наших казарм было не так далеко, и мне понадобилось не более четверти часа, чтобы возвратиться, держа под крылом продолговатый, покоящийся в черных ножнах меч. За это время в банке мало что изменилось – разве что добавилось еще два гвардейца, один из которых был офицером, на груди которого сверкала синяя звезда, похоже, обозначавшая его звание.

– «Думаю, это может послужить в качестве залога за восемь тысяч золотых» – тяжело дыша, я протянула Фрегорах изумленно таращившемуся на меня клерку – «Грифонья работа, именной клинок. Зачарован, поэтому не советую касаться лезвия даже тряпкой – он пробивал колеты и кожаные нагрудники, словно бумагу».

– «Простите, мисс Раг, но я не уверен…».

– «Тогда позовите того, кто может быть уверен» – устало ответила я, усаживаясь рядом с широким столом, на который положили мой меч. Я не питала какой-то особенной привязанности к этому кровожадному оружию, но при каждом взгляде на выточенное из драконьей кости навершие и удобную рукоять, так приятно ложившуюся под бабку передней ноги, я не смогла сдержать горестного вздоха – «Пусть оценят его, но учтите – я не соглашусь на сумму меньшую, чем была озвучена этим господином».

– «Вы и вправду хотите отдать этот меч?» – удивленным шепотом спросил меня гвардеец, косясь на чудесный клинок, который седой оценщик, пришмыгавший откуда-то из банковских недр, уже вытянул из ножен. Старый земнопони, казалось, не замечал вокруг себя никого и ничего, и полностью уйдя в себя, водил по лезвию меча то тряпочкой, то странным прутиком, то начинал стучать по нему небольшими палочками, изготовленными из разных материалов. Но и дерево, и металл, и даже камень – все они заставляли клинок звонко петь, рождая перекликающееся под сводами эхо, словно десятки мечей грозно звенели друг о друга где-то вдали – «Может, вы знаете эту кобылу?».

– «Впервые вижу» – призналась я, грустно глядя, как старый хрыч снимает свои очки. Отложив в сторону линзы, земнопони с иронией уставился на меня, словно собираясь прилюдно отшлепать – «Ну, что скажете, господа?».

– «Я не чувствую в нем магии» – проскрипел старик – «Выкован отлично, сейчас таких не отыскать. Чувствуется школа северных грифонов. Сталь из шахт Талоса или, скорее, даже Асгарда – за это не грех накинуть еще тысячу, но восемь… Увольте, это не стоит того».

– «Отец того, кто накладывал на него чары, сказал, что он зачарован лишь слабой магией прорезания, и разглядеть их может лишь опытный маг. Быть может, нам нужен единорог для более точной оценки?».

– «Не нужен мне никакой единорог!» – возмутился скрипучим, словно несмазанная дверь голосом оценщик, возмущенно одергивая на себе черную жилетку – «Мои инструменты говорят, что на него не накладывали никаких чар!».

– «Погоди-ка, Барк» – подошедший единорог-управляющий неплохо владел своей мордой, как и положено каждому уважающему себя банкиру, однако его выдавали глаза. Словно два буравчика, они впились в лежащий на столе меч, и уже не выпускали его из виду – «Грифоны не умеют колдовать, поверь мне на слово. А вот алхимией они балуются, хотя и довольно однобоко. Попробуй-ка его на остаточные следы».

Ух, как зазвенел, как завибрировал меч, когда сморщившийся от негодования, старый хрыч нехотя ткнул его какой-то широкой каменной пластинкой с выгравированными на ее поверхностью полустершимися символами элементов! Начав подрагивать, Фрегорах звенел все громче и громче, пока, наконец, не начал подпрыгивать на завибрировавшем под ним столе. Отодвинувшиеся пони опасливо отпрянули прочь, и управляющему удалось с большим трудом удержать старика-оценщика, рвавшегося подобрать свои инструменты, один за другим, подкатывавшиеся к грохочущему по столу мечу, и разлетавшихся на мелкие кусочки. Улучив момент, я подскочила к столу, не глядя, цапнула мгновенно успокоившуюся под моим копытом рукоять… И с грохотом вогнала меч в столешницу, пробив ее насквозь.

*БАХ*

– «Думаю, дальнейшие изучения его свойств вы сможете продолжить уже без меня» – сухо заметила я, под взглядом множества круглых и очень испуганных глаз отпуская успокоившийся клинок – «Как я уже сказала, не менее восьми тысяч. Торг неуместен».

– «Кхем… Мы согласны» – кашлянув, быстро ответил единорог, кивнув подскочившему к нему клерку – «Как я понял, вы хотите выставить его в счет возмещения убытков? В таком случае, мы сейчас все оформим, и выдадим этому господину чек».

«Прости, дружище» – закрыв глаза, я провела щекой по теплому, еще дрожащему от удара противовесу – «Мы забрали тогда много жизней, и теперь, нам предстоит отдать что-то взамен. Например, спасти вот эту пони».

– «А неустойка?» – вздохнув, делец постарался сделать непроницаемую морду и обуздать свои эмоции, главной из которых, похоже, была элементарная жадность – «Я понес крупные убытки, вложив биты в этот проект, и теперь хочу получить хоть какой-нибудь доход!».

– «Спишите это на запланированные потери от рискованных вложений» – предложила я, понимая, что кормить эту ненасытную пасть можно до бесконечности, и каждый раз, будет находиться новый предлог для доения меня на деньги – «Чего доброго, дальше вы потребуете с меня компенсацию за моральный ущерб!».

– «Это будет следующим пунктом нашей с вами тяжбы» – заявил прилично одетый бизнеспони, не отдавая долговое обязательство клерку, уже протянувшего за ним копыто, да так и застывшего от услышанных им слов – «Пока мне не будет выплачено все, что мне причитается, она будет оставаться под стражей… Согласно букве закона, конечно же».

– «Согласно букве закона?» – от моего тона стоявшие вокруг пони передернулись и сочли за лучшее сделать шаг назад – «Значит, ты решил, что подцепил золотую рыбку на крючок, дружок? Так, ребята, думаю, вы меня узнали?».

– «Так точно, мэм» – поколебавшись, кивнул головой белый единорог, бросив взгляд на своих подчиненных – «Приветствую вас, примипил».

– «Приветствую и вас, сэры» – я стукнула копытом по груди, а затем указала им на враз насторожившегося дельца – «Будьте добры, препроводите этого пони в казармы и определите в камеру к таким же жадным dolboyobam, что поселились там с недавних пор. Сослаться можете на меня».

– «На каком основании, примипил?» – в который раз за этот месяц я обнаружила, что служившие в Гвардии пони охотно шли со мной на сотрудничество, не подвергая сомнению мой авторитет и право отдавать приказы, что странным образом меня удивляло, но в то же время, откровенно мне льстило – «Стойте, уважаемый. Сопротивление гвардейцам Ее Высочества не доведет вас до добра».

– «Что? Это произвол!» – возопил делец, видя двинувшиеся к нему золотобронные фигуры, уже позвякивавшие цепочкой с матерчатым ошейником – «Я тут пострадавший!».

– «Вы только что громко, во всеуслышание, признались в том, что спонсировали известную банду мошенников, называющих себя «Флим и Флам», и даже вкладывали в них деньги с целью извлечения из этого прибыли» – внешне очень спокойно заявила я, с удовлетворением слыша, как загудела собравшаяся вокруг толпа – «А это деяние подпадает под статью Эквестрийского закона, причем не одну. Ведь так, коллеги?».

– «Так точно, примипил. Мы все слышали» – подумав, кивнул головой старший патруля. Сделав знак своим подчиненным не церемониться, он повернулся ко мне, морщась от негодующих воплей земнопони – «Это сложное дело, примипил, и нам понадобятся ваши показания в суде. А что же до этой пони…».

– «Похоже, она уже выплатила фирме этого деляги свой долг, и теперь, как мне кажется, может быть переквалифицирована в свидетеля, а не соучастницу» – заметила я, поднимая с пола оброненный при задержании чек. Клинок, лежащий на столе, казалось, притух, укоризненно посверкивая бляшками ножен мне в глаза, и признаюсь честно, что я долго колебалась, пока, через силу, буквально оторвала от своих копыт плотную, желтую бумаженцию, сунув ее в окошко клерка – «Сохранять в депозитарии полгода. Все издержки – за счет подателя векселя».

Не знаю, все ли я сделала правильно, и не ошиблась ли в чем-нибудь, но мне почему-то было очень неприятно видеть, как мой меч, отданный в качестве залога свободы этой единорожки, уносят служащие банка, предварительно уложив его в массивный деревянный футляр. Словно я обидела кого-то своим импульсивным, и признаюсь, довольно безрассудным поступком, но… Но я не могла смириться с тем, что я увидела в этом банке. Я медленно кивала в ответ на обращенную ко мне речь, не слыша ничего из произнесенного мне гвардейцами, а мои глаза пробегали по очереди, в которой я все чаще замечала понурые морды, опущенные уши и тощие седельные сумки у тех, кто стоял в очереди, змеившейся в сторону окошка банковского ломбарда. Не выдержав, я мотнула головой, и вернув крутящемуся неподалеку клерку принесенную мне папку с чеками и платежными поручениями, устремилась прочь из этого места, где под выкрашенными в желтый цвет потолками, среди тяжелых, бронзовых светильников, сгущалось практически осязаемое чувство безнадежности и тревоги.

«Надеюсь, что у них недостанет наглости или мозгов загнать его обратно грифонам».

* * *

– «Скраппи, а ты точно не опоздаешь?» – в который раз спросила меня Черри, заглядывая в наш кабинет. Прихорашивающаяся пегаска бегала туда и сюда, разрываясь между недоделанным отчетом за год и мыслями о предстоящем торжественном приеме, организованном в Кантерлотском Театре. Кажется, там должна была проходить торжественная встреча героев этой короткой войны, поэтому у меня даже не возникло вопроса, кто же будет представлять на этом рауте Легион. Побрыкавшийся немного Хай пытался всеми силами увильнуть от такой ответственности, но был быстро утихомирен шикнувшей на него Черри, как всегда, бывшей в курсе моих семейных проблем.

– «Тебе мало было того, что случилось с ней месяц назад?» – сердито выговаривала пегаска своему жеребцу, думая, что прикрытая дверь кабинета автоматически сделает меня глухой – «А представь, что было бы, если бы она завалилась не по дороге на площадь, на эту проклятую скамейку, а прямо на трибуне? Представляешь, что начали бы писать про нее эти гады, как-то пронюхавшие про первый ее приступ? И это купание в фонтане… Ну зачем вы ее отливали там водой? Ууууу, олухи! Как жеребята малые, честное слово!».

– «Прости, не подумал. Но сейчас-то с ней все хорошо?» – беззаботно отозвался Хай, топая к моему кабинету – «Вот я и подумал, что… О, приветствую, командир! А я и не знал, что ты до сих пор на службе».

– «Я решила еще посидеть с этими бумагами. Сегодня у меня нет особых дел, а отработка “наказания” перенесена на завтра» – я подняла глаза от бумаг, исчерченных кривыми карандашными линиями. Я старалась как могла, пытаясь заставить себя нарисовать устройство, призванное заменить оказавшиеся не слишком эффективными на дальних расстояниях пилумы, но накатывающаяся апатия, все больше сковывавшая мой разум и тело, превращала творческий процесс в задумчивое вырисовывание разных каракулей на плотных бумажных листах – «Хай, я знаю, о чем ты хочешь поныть, но скажу сразу – нет. Нужно было думать, прежде чем обижать беременную кобылу. Так что теперь тебе придется отдуваться за меня и на трибуне, и на балу».

– «И долго?».

– «Пока дела мои не пойдут на лад» – буркнула я, глядя на темное окно, за которым вновь свистел холодный ветер, неся с собой колючие снежинки. «Пристрелка» завершилась, и теперь, погодные фабрики Клаудсдейла вовсю штамповали настоящий зимний снег, понемногу, начавший засыпать готовящуюся к праздникам Эквестрию – «Пойми, дружище, на этом рауте офицер обязательно должен присутствовать со своей второй половинкой, чтобы произвести благоприятное впечатление, а как ты считаешь, какое впечатление произведет прибытие потенциальной матери-одиночки, алкоголички и хулиганки? Вот, то-то!».

– «А что, Графит не сможет тебя сопроводить?» – словно между прочим, поинтересовался пегас, поправляя на себе шлем с высоким алым гребнем – «Почему не выведет тебя в свет?».

– «Он… Занят. Поисками себя» – я шмыгнула носом и вновь уставилась в окно – «Я хочу дать ему время, ведь он не так давно потерял любимого чело… Кхем… Пони».

– «А теперь он теряет и второго» – насупился Хай, неловко поводя плечами под красивым алым плащом, накинутым ему на спину заботливо суетившейся вокруг Черри. Не так давно я не совсем понимала, зачем всяким там средневековым рыцарям было нужно такое количество слуг, но теперь, глядя на то, как выбивается из сил суетившаяся вокруг своего жеребца белая пегаска, стараясь приодеть своего избранника во всю эту парадную мишуру, я осознала, что и я вряд ли бы смогла надеть все эти причиндалы без чьей-либо помощи – «Знаешь, можешь меня стукнуть или пожаловаться своему чудовищу, но вот что я тебе скажу, причем на полном серьезе – если вдруг эти его «поиски» перерастут в нечто большее, то знай, что я… Что мы с Черри хотим, чтобы ты присоединилась к нам. Понимаешь?».

– «Тебе мало ее одной? Маньяк!» – бледно хмыкнула я, старательно переводя все в дружескую шутку – «Он что, и впрямь, так ненасытен, а?».

– «Не бойся, его хватит на нас обоих, да и остальным останется» – скромно потупилась подруга, выдавая себя с головой. Теперь-то я не сомневалась, чьих копыт эта идея, и кто вложил ее в голову моего друга – «Мы больше не скажем ни слова, хорошо? Но знай, что ты никогда не останешься одна, понятно?».

– «Вот-вот. Думаешь, я брошу такое вот сокровище?» – ухмыльнулся бравый командующий походом, гордо выпячивая бронированную грудь – «Жемчужина и оникс в моем табунке… Если такое случится, я буду самым богатым пегасом на свете, и мне не важно, будет ли звать твой малыш меня отцом или отчимом, поверь».

– «Ладно, иди уж, богатей» – хмыкнула я, ощущая неожиданную теплоту от слов друга, уволакиваемого прочь покрасневшей от удовольствия Черри – «И подари уже ей серьги с жемчугом, сладкоязыкий ты мой!».

«Вот так. Оказывается, еще есть те, кому неважно то, как ты выглядишь или себя ведешь» – подумала я, прикрывая глаза от резкого света люминесцентного кристалла. Свернутые из бумаги абажуры держались недолго, все время разворачиваясь или сами начиная светиться в темноте неприятным голубоватым светом. Помнится, увидев в первый раз подобное светошоу, я в панике выскочила из кабинета, и отказывалась туда заходить без свинцового щита, в панике затребованного в Арсенале при гвардейских казармах. Лишь после долгих совместных усилий, подчиненные смогли меня убедить в том, что пони уже сотни лет пользуются этими кристаллами, и ни о каких аномалиях, уродствах развития и иных проявлениях страшной, неизвестной доселе «радиации» никто и слыхом не слыхивал. Но все же я до сих пор не любила этот яркий, белый свет, излучаемый непонятными для меня образованиями, которые пачками зачаровывали умельцы-единороги.

«Однако надо и впрямь собираться, хотя мне и так понятно, что итог будет один – меня вежливо попрут оттуда взашей. Без билета, без парадного платья…» – я криво усмехнулась, вспомнив, как вылетела из присоветанного мне Мунлайт Сонг бутика, едва узнав о стартовой цене самого скромного из выставленных там платьев. Похоже, модница-фестралка все еще дулась на меня из-за того платья, безнадежно испорченного в ходе моего похищения два года назад, и решила отыграться, ткнув меня мордой в те цены, которые заламывали за эти тряпочки портные и модельеры столицы – «Но зато я смогу честно сказать принцессам, что была там – вон, даже портье перед дверью меня запомнил! А сама пройдусь, прогуляю где-нибудь, прежде чем вернуться к себе, в крохотную норку на третьем этаже казарм».

Ну что ж, предчувствия меня не обманули, и ощущение того, что я была права, хотя бы немного скрасило горечь отказа. Внимательно оглядев мою фигурку, облаченную лишь в шапочку и обычную легионерскую тунику без знаков различия, почтительно кланяющийся пребывающим гостям швейцар надменно покачал головой, и посоветовал мне вернуться чуть позже, в приличествующем для данного мероприятия виде, и непременно с билетом, дополненным заверенным в канцелярии Их Высочеств приглашением на раут. Пожав плечами, я сочла свою миссию по «отсвечивании» на этой благородной попойке выполненной до конца, и неспешно удалилась, передергиваясь под взглядами благородных зазнаек, выкарабкивающихся из своих повозок.

Их везли такие же пони, как и они.

– «Мисс Раг! Ми… Простите… Мисс Раг!» – донесся до меня звонкий кобылий голос. Выйдя на широкий, достраивающийся Проспект Сестер, я начала пробираться между снующими туда и сюда потоками разноцветных лошадок, стремясь выбраться, наконец, из потока пешеходов в какой-нибудь скверик, где я могла бы без помех побродить по свежему снежку, тонкий слой которого укрывал плиты столицы. Оглянувшись, я завертела головой, пытаясь понять, кто мог меня увидеть в этой толчее, пока, наконец, не увидела знакомую шоколадную шерстку, мелькающую в бурном потоке разноцветных тел.

– «Здра… Уф! Здравствуйте, мисс Раг!» – тяжело дыша, поприветствовала меня единорожка, добравшись, наконец, до лестницы какого-то магазина, на которую я взобралась, спасаясь от оживленного движения – «Про… Фуууух! Простите, я еле смогла вас найти! Я спрашивала в банке, но они сказали, что вы в казармах Легиона, но там вас не было, а когда я спрашивала, где мне найти легионера Раг, они посмеялись и послали в Театр, а в Театре сказали…».

– «Так-так-так, притормози» – я хмыкнула, глядя на тараторившую кобылку, мысленно примеряя на нее маску одной розовой подруги – «Ты всегда так говоришь? Перерывов для дыхания не требуется?».

– «Да я же тогда забуду, что хотела вам сказать!» – возмутилась шоколадная, словно это я разыскивала ее по какому-то малозначительному делу.

– «Ну, тогда можешь выдохнуть… Выдохнуть, я говорю, а не набрать воздуха для новой очереди из слов. Ну, вот и молодец. Может, сначала все-таки познакомимся?».

– «Ох, простите. Меня зовут Квик Фикс[20], я механик на фабрике… Ну, то есть, была главным механиком на фабрике Понти Шена, что в Мейнхеттене» – отдышавшись, новая знакомая заговорила медленнее, и, как оказалось, была вполне способна поддерживать осмысленную беседу, что тотчас же и доказала, скромно потупив глаза – «А как вас… То есть, тебя, зовут?».

– «Можешь звать меня Скраппи Раг. Или Беррислоп, если так хочется» – я дернула уголками губ в слабом намеке на приветливую улыбку – «Я могу чем-то еще тебе помочь, Фикс? Имей в виду, мои возможности сейчас крайне ограничены… В силу определенных причин».

– «Нет, то есть да, то есть…» – еще больше смутившись, заговорила белогривая, старательно разглядывая кончики моих копыт, словно пытаясь найти на них ответ на какой-то вопрос – «Я просто хотела сказать «спасибо» за то, что вы отдали за меня такую кучу битов… Я даже не представляла, что у кого-то может быть столько битов за раз!».

– «И вот теперь их нет» – грустно кивнула я в ответ, разглядывая движущихся мимо нас пони – «Но думаю, что кусок железа, пусть даже и зачарованный, не стоит жизни пони. На мой скромный взгляд».

– «Да, но…».

– «Ну что ж, рада была с тобой встретиться, Квик Фикс» – чувствуя, как мои ноги начинают понемногу зябнуть, а копыта – терять какую-либо чувствительность, я притопнула, выпустив из ноздрей клубы пара, тотчас же унесенные холодным ветром – «Ты заходи, если тебя еще занесет в Кантерлот. Я буду в казармах, где ты была этим вечером – похоже, еще полгода я вряд ли куда-либо оттуда денусь. Ну, или в Понивилль – это…».

– «Возьми меня с собой!» – вдруг, собравшись с духом, выпалила единорожка, прерывая мое неспешное прощание. Остановившись, я с удивлением оглянулась, не вполне понимая, как расценивать эту просьбу – «Пожаааалуйста!».

– «С собой? Куда?» – я решила было, что это просто шутка, но быстро передумала, наткнувшись на полный отчаяния взгляд серых, словно сталь, глаз – «Я сама живу в казармах, в маленькой клетушке, и поверь, получаю совсем немного. Зачем тебе связываться с…».

– «Ты спасла меня от заключения, а сэры гвардейцы сказали, что по твоей просьбе, они могут считать меня потерпевшей от действий этих Флима и Флама, обманувших мистера Шейна и меня. Они даже научили меня, как написать прошение для судьи о компенсации, если их поймают, и я хочу сказать, что верну тебе, все-все-все! Обещаю!».

– «Слушай, Фикс, не суетись, ладно? Забудь» – несмотря на обуревавшую меня меланхолию, я почувствовала смутное раздражение от этой кобылки, вновь начавшей тараторить мне в уши. Спустившись с лестницы, я протолкалась сквозь поток пони и углубилась в хитросплетение улочек, окружавших здание Кантерлотского Театра, крутя по сторонам головой и иногда грустно улыбаясь своим мыслям. Однако побродить в одиночестве у меня не получилось, и вскоре, я остановилась, хмуро глядя на грохочущую в мою сторону копытами единорожку – «Фикс, я, кажется, уже сказала тебе, что не мне нужны твои биты? Или ты и впрямь решила, что спасая тебя от долгового рабства, я непременно захочу провернуть с тобой тот же фокус?».

– «Нет-нет, я не говорю, что ты хотела сделать из меня своего должника» – замотала головой та, следуя за мной по пятам. Раздраженно мотнув головой, я вновь побрела по полутемным закоулкам, уставленным тележками, бочками для сбора дождевой воды, поверхность которой уже подернулась хрустким ледком, какими-то коробками с непонятным содержимым, выставленными возле задних дверей домов, изредка останавливаясь и прикидывая, где же было то место, которое я, внезапно, решила разыскать – «Просто… Ну… Я хочу тебя отблагодарить! Вот!».

– «И поэтому…».

– «И поэтому я хочу тебе помогать!».

– «У легионера нет прислуги».

– «Что? Я не говорила про то, что я буду твоей служанкой, нет-нет!» – замотала головой шоколадная, да так, что ее уши, довольно большие для пони, захлопали, словно два лопуха – «Хотя, если ты потребуешь…».

– «Уж лучше угостила бы меня обедом».

– «Ну…».

– «Что «ну»?» – поинтересовалась я. Остановившись, я обернулась, и внимательно посмотрела на опустившую голову кобылку, а затем, вздохнув, продолжила свой путь – «Понятно. Денег тоже нет. Да ты не стесняйся, это обычное явление у тех, кто оказывается настолько невезучим, чтобы связаться со мной. Как видишь, у меня в сумке тоже ни гроша, поэтому я и не хочу, чтобы ты разделила ту же участь, что и я».

– «А как же ты будешь жить?!» – испуганно пискнули сзади – «Ну… Ты же ждешь жеребенка, а значит, не сможешь служить в этом Легионе. Говорят, там просто ужас, а их командир – вообще чудовище! Что будет с тобой, если она узнает?».

– «Она уже знает» – немного насторожившись, лаконично ответила я. Вот умора – а я-то думала, что меня должны были знать если не везде, то хотя бы окрест Кантерлота… Но видимо, я вновь переоценила свою значимость для этого мира – «А что будет… Да не знаю, что будет. Муж испарился по своим делам, живот не позволяет служить так, как раньше… А что, очень заметен?».

– «Ну, сзади – вполне» – кивнула головой Фикс. Поравнявшись со мной, она какое-то время просто шла рядом, поглядывая на меня, словно не решаясь задать волнующий ее вопрос – «А… А что мы ищем?».

– «Мы? Да ничего…» – остановившись возле высокой стены, я уставилась на небольшое окошко, располагавшееся в паре метров над моей головой. Заново застекленное, оно было забрано фигурной решеткой и снабжено внушительными деревянными ставнями – «Просто мысли о прошлом. Воспоминания, так сказать».

– «Приятные?».

– «Да не то что бы…» – неохотно ответила я, задумчиво обозревая окрестности. Перекресток двух улочек был освещен лишь отраженным от стен домов светом уличных фонарей, но похоже, я правильно определила место, откуда выпала, порезавшись об острые осколки стекла. Закрыв глаза, я сделала один шаг, затем второй… Затем медленно пошла по улочке, вспоминая все то, что происходило со мной в ту зимнюю ночь – «Пару лет назад, даже больше, по этой улочке, трое нехороших пони уволакивали похищенную кобылку. Они выкинули ее из вот того окна, и долго тащили прочь, после чего увезли из города в фургоне».

– «Эммм… И это была твоя знакомая?» – осторожно поинтересовалась Квик, глядя, как я задумчиво рассматриваю свое отражение в одной и бочек со стылой водой – «Может, подруга? Близкая тебе пони? Член семьи?».

– «Ну, можно сказать, что очень близкая мне пони» – покачав головой, я тронулась вперед, в сторону шумевшего где-то неподалеку Проспекта Сестер. Несмотря на поздний час, рабочие не прекращали своих дел, и шум многоголосой толпы перемежался со стуком молотков и шумом камней, высыпаемых из сновавших туда-сюда повозок. Меланхоличное настроение одолевало меня все больше, и я вновь, как и тогда, два года назад, поняла, что просто засыпаю, превращаясь в слабую, безвольную копию самой себя. Может, мне стоило встрепенуться, испугаться или как-то взбодрить себя, но увы… Мысль пришла – и ушла, оставив за собой ощущение покоя и безразличия.

– «Прости, я не хотела теб… Угх!».

– «Что, упала?» – пробормотала я, решив, что моя попутчица все-таки навернулась на скользкой брусчатке – «Все в поря…».

Слова замерли у меня на языке. Перекрывая своими телами невеликий уличный просвет, позади меня возвышались две темные фигуры, закутанные в мешковатые плащи. Одна из них, без особого, труда, удерживала перед собой испуганно моргавшую мне единорожку, крепко обхватив ее за шею, в то время как вторая уже разворачивала перед собой какой-то мешок.

«Не мешок. Сеть» – успела подумать я, глядя на раскатавшуюся ткань, мгновенно превратившуюся в крупноячеистую сеть, снабженную множеством коротких, неприятно блестевших шариков по ее краям. Выйдя вперед, фигура взмахнула ногой, и я едва успела шарахнуться за стоявшую неподалеку бочку с водой, спасаясь от просвистевших в миллиметре от моей головы деревянных шариков летящей сети.

– «Вихады, вихады, хэмеет!» – голос говорившего звучал вкрадчиво, в то время как одна из фигур вновь пришла в движение, осторожно направляясь в мою сторону – «Ыначи тваэй падружка прыдёт много плохо…».

Прижавшись спиной к бочке, я взвешивала имеющиеся у меня возможности, с бешеной скоростью шаря глазами по сторонам. Вялая апатия медленно отступала прочь, и вместе с ритмом бешено колотящегося сердца, внутри меня, неторопливо, начало разгораться какое-то новое, давно уже не ощущаемое мной чувство.

– «Иду-иду…» – прошипела я, нащупав глазами тяжелый булыжник, и осторожно примеривая его по ноге. Один из краев его обкололся, и представлял собой довольно удобный инструмент для проделывания дополнительных вентиляционных отверстий в особо буйных головах, поэтому я без каких-либо сомнений хапнула его, и подняла голову, выглядывая из-за бочки – «Ну что же ты? Подходи, не стесняйся!».

– «О, какая бойкая хэмеет!» – улыбнулась фигура, сверкнув мне крупными, белоснежными зубами. Отмахнувшись от раздраженно зашипевшего подельника, похититель смело двинулся вперед, вытаскивая что-то из чехла на передней ноге – «Ну чито ж, вот он йа. Иды ка мнэ…».

– «Уже иду!» – рыкнула я, выскакивая из-за бочки, и обрушивая камень на вытянутую вперед ногу нападающего. Похоже, я не промахнулась, и звон железа, упавшего на мостовую, был заглушен громким вскриком самонадеянного незнакомца. С глухим треском булыжник обрушился на опрометчиво протянутую ко мне пясть, выбивая из-под копыта незнакомца короткий, треугольный кинжал, матово блестевший на плитах мостовой – «Хотел меня? Н-на, получи!».

Второй удар получился не столь сильным, хотя и более эффектным. Выброшенная вперед нога коротко, без замаха, ткнула скрывавшегося под плащом жеребца в еще ухмыляющуюся морду, мгновенно обагряя его сияющую улыбку кровью и осколками выбитых зубов. Кхекнув, он отшатнулся, и рухнул на груду картонных коробок, словно специально сложенных возле задней двери какого-то дома.

«О богини! Я чувствую себя героиней дешевого боевика!».

«ПРИГНИСЬ!» – расслабляться было явно рано, и я, не раздумывая, рухнула вниз, на мостовую, спасаясь от очередной сети, просвистевшей у меня над головой. Судя по звуку ударов, шарики на ней были изготовлены из какого-то дерева, но все-таки, я бы не рискнула получить ими по голове или зубам – «Кинжал! Добей!».

– «А, мистер Древний проснулся?» – заводясь все больше и больше, прохрипела я, подбирая валявшийся перед моим носом кинжал. Короткий, легкий, с плоским, треугольным лезвием, сделанным из зуба какого-то зверя, он был крайне неудобен, но мог вполне послужить мне оружием – «Ну что, и как нам нам спалось? Ничего не хочешь мне рассказать?».

«Разберись с раненым».

– «Гениальная идея, мой дорогой симбионт!» – дурачась, заявила я, обходя возившуюся в сыром картоне фигуру. Слетевший при падении плащ остался лежать на разлезшихся от удара и сырости коробках, и моим глазам предстал крупный, полосатый жеребец, судорожно пытающийся подняться с груды утрамбованного им же хлама. Одна из его ног болталась при движении, а расквашенная морда щедро обагряла все вокруг струйками горячей крови – «Та-ак, и что же тут у нас? Эй, зачем брыкаешься, дурашка? Вот тебе за это!».

– «Аааааааооооооо!» – неблагодарный зёбр попытался уловить момент, и изо всех сил выбросил пред собой задние ноги, но, простите, кто же будет подходить к лошади сзади? Только самые глупые, а такие у нас как раз валялись на земле, и за свое поведение получили хлесткий удар кинжалом по полосатой ляжке – «Ааааааа!».

– «Заткнись!» – прошипела вторая фигура, все еще скрытая под плащом – «Бросай кинжал, слышишь? Бросай кинжал, или…».

– «Или что?» – все произошедшее наполняло меня каким-то странным весельем и непонятной, но очень понравившейся мне бодростью. Какое там вино, какой сидр – вряд ли что-то могло бы сравниться с этим странным ощущением, когда твое тело двигается легко и плавно, а разум просчитывает возможные варианты действий, периодически отвлекаясь от странной жажды превосходства. Наверное, так ощущают себя ремесленники, берущиеся за довольно легкую, но все же интересную работу, а я ощущала, что стала неплохим ремесленником, хотя и в довольно специфическом деле – «Или ты тоже упадешь на этот кинжал? Затылком. Два раза. Довольно странный способ самоубийства, прямо тебе скажу».

– «Ты просто психопатка!» – прошипела фигура, стискивая горло Фикс, отчаянно захрипевшую от этих объятий – «Бросай кинжал, я тебе говорю, или твоей подруге не поздоровится!».

– «Моей подруге? Ош-шень смищно!» – мой рот растянулся в глумливой усмешке. Стянув с головы шапочку, я утерла пылающий лоб, и осторожно потрясла головой, делая вид, что прислушиваюсь к стуку дешевых бусинок на кончиках десятков черно-белых косичек – «Ты так крепко прижимаешься к ее спине, и так мягко держишь ее за шею, что я прям-таки удивлена, что она еще не пищит от удовольствия. Может, мне постоять вот тут, в сторонке, и не мешать?».

– «Ты просто психованная тварь! Бросай кинжал, я тебе говорю!».

– «Бросать? В кого?» – удивилась я, не меняя темпа шагов, и все ближе подходя к попятившейся от меня фигуре – «Может, мне просто вернуться и подождать вон там, где валяется твой дружок? Пока вы тут занимаетесь всяким, мы можем отлично сыграть с ним в ножички… Ах, у него больше нет ножа? Ну, что поделать – сам виноват. Зато вот у меня – есть…».

– «Чего ты хочешь?» – быстро оглянувшись на приближающийся проспект, проговорил незнакомец – «Я отпущу ее, если ты…».

«Шапку! В морду!» – рявкнуло в моей голове, когда я оказалась в двух шагах от закутанной в плащ фигуры и его задыхающейся жертвы – «Затем – коли!».

– «Лови!» – зажатая под бабкой левой ноги, красная шапочка, кувыркаясь, полетела в морду незнакомца. Вскрикнув, фигура отшатнулась, выпуская из захвата Квик Фикс, и потянулась к ножнам на левой ноге… Но не успела. Одним стремительным прыжком я ринулась вперед, и налетела на своего обидчика, выталкивая его из подворотни на хорошо освещенный Проспект Сестер, отлетая от удара в сторону. Выскочив у меня из-под бабки, кинжал со стуком проехался по мостовой и исчез среди десятков ног, шарахнувшихся от наших фигур.

– «Ндямс, я явно теряю квалификацию!» – пожаловалась я темногривому, зеленому земнопони, чей плащ слетел с головы от удара о мостовую. Кряхтя, он довольно быстро вскочил на ноги, и вновь попытался кинуться в переулок, откуда, суча ногами, уже вылезала шоколадная единорожка, кашлявшая, словно заправский астматик – «Эй, ты куда, дурачок? А ну-ка, назад! Я-то думала, у тебя тоже полоски, а ты…».

– «Poshla ty!» – донеслось мне в ответ из темноты. Обалдев от такого пожелания, я притормозила, и, как ни странно, спасла этим свою жизнь, ведь в темноте, меня уже поджидало еще две фигуры, так же закутанные в плащи.

– «My yescho vstretimsya!» – угрожающий крик затих в темноте, через мгновение, сменившись стуком колес уезжающей повозки. Сердито фыркнув, я злобно мотнула головой, понимая, что момент упущен, и я вряд ли успею их догнать…

«Опасно. Не лезь. Ты молодец».

– «Ну ты погляди, кто вылез!» – издевательски прошипела я, проталкиваясь сквозь толпу к скамейке, возле которой валялся оброненный мной кинжал – «А как мне помочь или спасти, к примеру – так нас нет? Пусть, мол, принцесса за меня отдувается? Не царское это дело, да?».

«Я помогаю. Ты жива. Устал» – голос истончался, пока не пропал, оставив после себя ощущение оскорбленной невинности. Тяжело вздохнув, я поплелась обратно, ощущая, как дрожат от перенесенного напряжения ноги, и постепенно утихает бешено колотящееся сердце.

«Прости» – мысленно обратилась я к Старому Хомяку, помогая подняться с тротуара откашлявшейся наконец единорожке – «Просто… Ну, ты же знаешь, что я не самая умная кобыла. Но было круто, ты не находишь?».

Ответа не последовало, хотя лизнувшее меня горячим языком чувство иронии и какой-то мягкой усмешки заставило меня сердито притопнуть ногой, вновь распугав при этом собравшуюся вокруг нас толпу. Похоже, я и не заметила, что еще держу под правым копытом кинжал, и любые мои резкие движения вызывали взрывы ропота и испуганного ржания у глядящих на нас пони.

– «Эй, бросай ножик!» – выступив вперед, потребовал какой-то жеребец. Крупный, подтянутый, он выглядел довольно уверенным в себе, и явно знал, что собирается делать. Махнув копытом, он сделал знак своим знакомым, и вскоре, вокруг нас собралось уже несколько сурово выглядевших жеребцов и кобыл, судя по истертым полотняным сумкам и забавным панамам, приехавших откуда-то из глубинки – «Бросай ножик и не пугай почтенный народ!».

– «Почтенный, как же!» – фыркнула я, с усмешкой глядя на испуганно сжавшуюся Фикс. Прижавшись к стене дома, она явно не знала, кого ей больше бояться – меня или этих суровых деревенских ребят – «Вот прибудет Гвардия – им и отдам! Эй, ты как там, жива?».

– «Мест… Мест… Мест-тами» – заикаясь, пробормотала единорожка, нерешительно отлепляясь от стены и хватаясь за протянутую мной ногу. Встав, она робко отряхнула мокрую кашу с гривы и шерсти – «Ты… Их… Уххххх! Кажется, я… От страха…».

– «Это ничего» – улыбнулась я, глядя поверх голов на приближающиеся шлемы, один из которых был украшен острым шишаком декана Легиона – «Главное, ему на плащ попала? Ну, тогда мы твой позорный недуг в подвиг определим! Считай, ты его деморализовала, отвлекла, и вообще, заставила поскользнуться – видела, как он хлопнулся на тротуар? Ну, вот видишь… Приветствую, ребята».

– «Привет, командир!» – бухнув по нагруднику копытом, вытянулся передо мной легионер, в то время как его подчиненные встали по бокам от меня, прикрывая нас с Фикс от начавшей расходиться толпы – «Прибыли, услышав сообщение о беспорядках возле Театра!».

– «Молодцы. Значицо, так – созвать сюда еще пару патрулей, вместе со стражей обыскать близлежащие переулки. Нападавших было четверо, в черных балахонах, с вот такими вот кинжалами. Один был зёбром. Все ясно? А где еще наши стоят?».

– «На этом проспекте точно встретишь, командир» – кивнув головой, земнопони поверну голову к подчиненным – «Так, все слышали? Бегом, привести еще пару патрулей! И этих, золотоголовых, с собой прихватите – все-таки это больше их работа!».

– «Эй, милая!» – заметив кружащуюся над нами пегаску, заинтересованно разглядывавшую творившуюся внизу кутерьму, я махнула ногой, призывая ее спуститься вниз – «Поможешь задержать опасных злодеев? Нужно найти кого-нибудь из пегасов Легиона – это такие, в блестящей броне и разноцветных юбках, с большими щитами – и сказать ему, что их командир ждет его возле ворот дворца. Ну как, сможешь?».

– «Я? Да легко!» – воскликнуло юное дарование, от возбуждения делая бочку прямо у меня над головой – «Моргнуть не успеете!».

– «Ну, вот и отлично» – я с удовольствием повертела головой и подвигала плечами, разминая приятно гудевшие мышцы, старательно не замечая очень больших и круглых глаз единорожки, плюхнувшейся на круп – «Декан, напали на меня с целью похищения, но вот эти кинжалы… В общем, не геройствуйте. Ходить парами, обыскать все переулки, примыкающие к Театру. Все, что найдете подозрительного – тащите в казармы. Если гвардейцы или детектив захотят захапать найденное себе – отправите с ними одного из ребят, для охраны улик. Эти придурки в меня не просто так сети кидали…».

– «Ты в порядке, примипил?» – настороженно спросил меня белый жеребец, проводя копытом по моему боку – «Тут у тебя кровь, не чувствуешь?».

– «А, это не моя» – отмахнулась я, переводя взгляд на шоколадную единорожку, все так же глупо хлопавшую на нас глазами – «Я там одного зебра подрезала. Разбита морда, сломана правая передняя нога, глубокая рана на левом бедре – думаю, не пропустите, если что. С ним еще трое, сбежали на какой-то повозке, вероятно – в фургоне».

– «Легко он у тебя отделался» – уважительно покачал головой бывший гвардеец, помогая подняться порывавшейся что-то сказать Фикс – «Она с тобой? Или случайный свидетель?».

– «Она? А кто ее знает» – пожав плечами, я нетерпеливо повернулась в сторону дворца, возвышавшегося над городом где-то в начале широкого, хотя еще и не замощенного Проспекта Сестер – «Квик Фикс, ты чего тут ушами хлопаешь? Ах, это глаза… Ну, и ими тоже не хлопай. Я сейчас занята, а то, чем мы тут занимаемся, ты уже видела и даже поучаствовала, хотя и слегка. В общем, я думаю, ты поняла, что тебе это вряд ли придется по вкусу, так что извиняй, но сама видишь…».

– «Это было так… Это… А ты взаправду командуешь кем-то?» – немного придя в себя, задохнулась от избытка чувств единорожка, вертя головой то на меня, то на покровительственно ухмыляющегося декана – «Правда-правда?».

– «Да, командую, но немного. Счаз вон наш командир из Театра вернется и начнет из меня веревки вить. Так что удачи» – нетерпеливо откликнулась я. Устав ждать, пока белогривая обладательница весьма достойных размеров рога родит очередную глупость, я сорвалась в галоп, и бодро прыгая через скамейки, понеслась вверх по улице, слыша за спиной возмущенные крики почтенных пони, вышедших прогуляться перед сном. И куда только делась моя былая апатия? Я ощущала себя на удивление бодрой и собранной, и лишь тяжело колыхавшийся живот, давящий на диафрагму при каждом моем прыжке, напоминал мне о том, что я должна была быть неторопливой и внимательной, ведь со мной мой…

«Тьфу ты пакость! Вот приклеилось! А ведь мне еще две недели посещать этот «пузариум»! Но ничего, главное, что я выжила и даже не трясусь в фургоне, как в прошлый раз. Может, это место такое, нехорошее, а? Пожалуй, нужно забить его камнем. Или залить бетоном, чтобы там больше никого не смогли похитить» – пыхтя в сторону дворца, подумала я, вновь забывая о том, что на моих боках, плотно прижимаясь к телу, находятся две громадные перьевые простыни, которые я, по недоразумению, считала крыльями – «А все этот обычай делать заднюю дверь для прислуги, зуб даю! Отсюда и узенькие переулки, целый лабиринт! Но ты посмотри – я все еще кому-то интересна! Кто-то ждет меня, и даже хочет похитить! Значит, еще не все так плохо, и раз кто-то желает со мной встречи настолько, что готов нанять головорезов, то это значит, что я еще не потеряна для мира! И еще, это значит, что намечается что-то интересненькое!».

– «Аааа… Дааа… Диии…» – громкие крики позади меня прервали поток сумбурно скачущих мыслей, и я немного притормозила, решив, что меня догоняет кто-то из своих. Но я ошибалась – это была всего лишь Квик Фикс, с криками несущаяся вслед за мной – «Пагадииииии!».

– «Не нужно так орать» – перейдя с галопа на бодрую рысь, я сердито уставилась на запыхавшуюся, задыхающуюся кобылу – «Ну и чего мы вопим?».

– «Я… Ачу… Абой… Игион!».

– «Использование темной магии, в том числе, ее вербальных компонентов, строго запрещено законом» – иронично хмыкнула я, глядя на широко разинутый род единорожки – «Дыхание широко открытым ртом запрещено министерством здравоохранения с целью предотвращения распространения простуды и ангин. Чего тебе нужно, героиня схваток в подворотне?».

– «Я… Хачу… К тебе» – отдышавшись, смогла просипеть шоколадная прилипала – «В Легион. Ведь это ты, да? Это ты та злая «командир», да? Мне тот жеребец сказал, что я могу просить о вступлении, и ты еще мало кому отказывала!».

– «Кое-кому нужно язык через задницу вытянуть» – с неудовольствием проворчала я, косясь на восторженно глядевшую на меня кобылу – «Да, это я примипил Легиона, Скраппи Раг. И что? Неужели тебе понравилось то, что ты увидела? Одну половину пони начало бы рвать от такого зрелища, в то время как вторая половина, вооружившись вилами и кандалами, громко требовала бы отправить меня на луну. Не стоит лезть в это дело…».

– «Но он сказал, что я имею право попроситься!» – упрямо возразила мне Фикс, и лишь задрожавшая от обиды нижняя губа выдавала глубину ее отчаяния – «Я могу делать… Ну, я хороший механик, и даже могу работать с магическими кристаллами… Если они будут хорошо откалиброваны! Неужели для меня не найдется дела?».

«Хммм, не спеши, Скрапс» – остановившись, я прищурилась, разглядывая таращившуюся на меня с безмолвной надеждой кобылку – «Кажется, это может быть выходом… Если она не врет. Разве нам помешает собственный механик, способный присматривать за ходом ремонта и производства доспехов, оружия и прочего снаряжения? Заодно и с Черри снимем часть обязанностей… Решено! Проверим ее в деле!».

– «Ну что ж, ты имеешь на это право» – подумав, я кивнула головой вспыхнувшей от радости единорожке – «Принцесса зачем-то упомянула этот пункт в документах о создании Легиона. К нам может попасть любой… Но вот уйти сможет не каждый. Понятно?».

– «Да, командир!».

– «И первое, что тебе придется усвоить – лишь те, кто прошел со мной через бой, через грязь и кровь, могут называть меня командиром!» – рыкнула я на мгновенно присмиревшую кобылу – «Для остальных я – примипил, и тебе придется потрудиться, чтобы стать кем-то большим, чем просто легионером, усекла?».

– «Уууусекла…».

– «Значит, собирай вещи, и завтра… А живешь-то ты где?».

– «На вокзале» – потупившись, сообщила мне Фикс – «Там нет гостиницы, ты права, но там есть лавочки, где я могла бы…».

– «Значит, отправляйся в казармы, и на входе доложишь, что пришла с моего разрешения. Дальше тебя проводят. Усекла? Ну, беги… Гастат Квик Фикс».

«Надеюсь, что ты окажешься умнее, и просто уедешь первым же поездом, глупышка» – возобновив скачку, подумала я – «А если нет… То такова будет твоя судьба. Такая же, как и у всех нас – пони, облачивших себя в сталь».

* * *

«Ну, наконец-то! И почему бы им не пустить тут троллейбус? Или трамвай?».

Пыхая как паровоз, я, наконец-то, подскакала к Малым воротам дворца. Почему «малым»? Наверное, потому что они были просто огромными, даже по моим, искушенным воспоминаниями Древнего, меркам. Громада выкрашенного белым, в тон стен, дерева была обита толстыми, толщиной в ногу пони, полосами металла, подозрительно похожего на медь. Толстенные заклепки недобро блестели под мечущимся светом качающихся на ветру фонарей, висящих над углублениями по обеим сторонам ворот, где обычно находились недреманные, белоснежные стражи, часть из которых, как я подозревала, научилась спать, не закрывая глаз.

Но сегодня они были пусты.

Никто не окликнул меня привычным «Стой, кто идет?!», не вытягивал передо мной белые крылья, закрывая проход в большую, решетчатую калитку, служащую для входа и выхода отдельных пони. Все было тихо, и, пожав плечами, я занялась самообслуживанием – толкнув бесшумно отворившуюся дверцу, без спроса и разрешения проникла на территорию проживания коронованных особ.

«Вот ведь странно как» – размышляла я, бредя по дорожке, уже засыпанной медленно падающим сверху снежком – «Малые ворота больше, чем Королевские? Наверное, чтобы ввести в заблуждение вероятного противника, если такой когда-либо осадит замок. Пока грифоны, или еще какие нехорошие личности будут колотиться лбом в эти громады, обращенные к раскинувшемуся под замком городу, принцессы вполне успеют улизнуть, воспользовавшись старым входом во дворец. Насколько я помню, он выходит прямиком в парк, хотя как по мне, так это просто неухоженный косогор с протоптанной по нему тропинкой, уходящей вниз, в район небольших особнячков, населенных городскими служащими средней руки, откуда легко можно добраться до вокзала. Хотя стоп, у них же есть крылья! Но все равно, это не объясняет наличие кусочка рва и подъемного моста – такое ощущение, что это просто декорация какая-то, особенно, если смотреть на нее со стороны Понивилля…».

Замок и небольшой парк были странно безмолвны. Лишь иногда я слышала редкие, осторожные шорохи в кустах, издаваемые прячущимися в них экзотическими зверушками, которые, по слухам, были собранны принцессой аж за триста с лишним лет. Похоже, первый угар коллекционера прошел, но оставшиеся от него зверики все еще жили по соседству с коронованной особой, приставившей к ним какого-то сторожа или садовника… В общем, это было все, что я смогла запомнить из – «ми-ми-ми-они-таки-лапочки!» лекции Флаттершай, однажды долго и скучно восторгавшейся разнообразием всякой летающей и бегающей жрачки, увиденной ей на Гранд Галопинг Гала.

«Тоже мне, придумали развлечение!» – фыркнула я, уже по щиколотку в снегу бредя в сторону одного из служебных входов в замок. Похоже, вечеринка не состоялась, или уже переросла в дружную, разнузданную оргию, но зачем при этом было гасить везде свет – мне было решительно непонятно. Толкая заметенную снегом дверь, я еще задумывалась о том, где же носит ту прорву ребят с большими лопатами, которые обычно следили за чистотой и порядком на вверенной им территории замка, но войдя в небольшой зал, в котором служащие докладывали помощнику распорядителя о своем прибытии и делах, замерла, недоуменно обозревая темноту и какой-то странный непонятный бардак, творившийся вокруг.

– «Странно, у них тут что, эвакуация произошла, а я и не в курсе?» – недоумевала я, разглядывая брошенные на пол ящики с фруктами и овощами, часть из которых просыпалась, и тут же была размазана по полу, словно кто-то, в спешке, навернулся, и проехался по ним спиной, размазывая спелые помидоры в красную, жирную кашу, след от которой тянулся куда-то вниз, на лестницу, ведущую в подсобные помещения и подвал – «Ну надо же – словно труп тащили! Атмосферненько – хоть фильм про ужасы снимай!».

*ФШШШШШШШШ-ТРРРРРАХ*

Шипение и последовавший за ним громкий треск заставили меня настороженно вскинуть голову. Похоже, что развлечение было в самом разгаре, и слегка насторожив уши, я недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, мое ли это сознание выкидывало такие вот фокусы, или тут и в самом деле, кто-то решил поиграть в прятки. Но затем тогда при этом так орать?».

– «Как сказала бы Пинки, «Наверное, они играют в салочки!». Но ведь при этом полагается громко смеяться и подбадривать друг друга, а не дико, истошно орать?» – стараясь не наступать на красные следы копыт, уходившие вверх по лестнице, я побрела по коридору, стараясь отыскать хоть кого-нибудь из игроков, способного объяснить мне, что тут вообще происходит – «Ну хорошо, можно развлекаться по-разному, но зачем же мять и сдвигать в стороны ковер? Я что, должна прыгать через каждый…».

– «Ой!» – раздалось из-под топорщившегося горбиком ковра, когда мое копыто задело за его гребень – «Н-не ешьте меня!».

– «Ась?» – недоуменно откликнулась я, пытаясь заглянуть в пахнувшую благородной пылью глубину подковерного пространства – «Кто ты и что ты тут де… Де… Дееееаааааапчхи!».

– «Аааааааа!» – я успела лишь моргнуть, стряхивая с ресниц выступившие от звонкого чихания слезы, а неизвестный уже успел выпрыгнуть из своего убежища, и теперь с топотом уносился прочь, оглашая коридоры дворца громким, удаляющимся криком. Потерев зудящий нос, я недоуменно нахмурилась, и, вытащив из-под крыла трофейный кинжал, двинулась вперед, осматривая по дороге каждую комнату, встреченную на своем пути. Идти, зажав под бабкой правой ноги неудобную рукоять, было не слишком приятно, и спустя уже десяток метров я плюнула, и сунула свистнутый мной «вещдок» обратно под крыло.

Да, в замке, и в самом деле, творилось что-то неладное. Холодный ветер бушевал снаружи, бросая хлопья снега в оконные стекла, дрожащие под напором стихии. Погасшие светильники, люстры и магические кристаллы отказывались зажигаться, даже когда я тянула за разноцветные, свисающие со стен шелковые шнуры, и лишь полосы неестественно яркого лунного света озаряли замершие коридоры, комнаты и переходы. Беснующаяся снаружи стихия обходила стороной белесый лик луны, словно жадный глаз упыря, всматривающийся в окна безмолвного дворца, и мне пришлось бродить довольно долго, прежде чем я нашла хотя бы кого-то, кто мог бы прояснить мне, что же тут происходит.

– «ААааааАААААааааааааа!» – открыв дверь, я была оглушена диким, истерическим криком, вырвавшимся из полусотни глоток четырехногих существ, уставившихся на меня из темноты. Сверкая в лунном свете странными огнями, блестевшими на их ногах, шеях и даже мордах, они махали на меня конечностями и кажется, даже попытались запустить чем-то мягким и тяжелым, по виду, напоминавшим пуфик. Не став дожидаться очередной порции «снарядов», я с грохотом захлопнула дверь, и прытко поскакала прочь, оглядываясь через плечо.

Преследовать меня никто не собирался, и вскоре, я пришла в себя настолько, что рискнула открыть очередную дверь, из замочной скважины которой исходил приятный, теплый свет какого-то ночника… Или не исходил. Нет, опять исходил… Недоуменно нахмурившись, я глубоко вздохнула – и нажала на ручку, на всякий случай, выудив из-под крыла кинжал. Но воспользоваться им мне не пришлось – лишь стоило мне открыть дверь, как свет мгновенно погас, погружая комнату в темноту.

– «Эй, живые есть?» – негромко поинтересовалась я, изо всех сил надеясь на то, что мой голос не дрожит, словно овечий хвост. Происходящее в замке начинало меня напрягать, и мне все чаще хотелось плюнуть на все эти наркоманские приколы бесящейся с жиру знати, и отправиться обратно в казарму.

«И пусть разбираются тут сами, сОтОнисты недоделанные!».

– «Уходи!» – раздался громкий шепот, дополненный резко вспыхнувшим светом лампы. Лишенный абажура кристалл резанул мои глаза белесым светом, заставив резко прищуриться, прикрываясь передней ногой – «Прочь! Прочь! Пусть она съест тебя, а не меня!».

– «Чего?» – недоуменно проблеяла я, отворачиваясь от направленной на меня лампы – «Кто съест? Кого съест? Ты вообще кто?».

– «Прочь!» – свет истерично замигал, насилуя мои зрительные нервы дрожащими, неравномерными вспышками света, сопровождавшимися истеричным щелканьем выключателя. Плюнув и громко выругавшись, я вышла, хлобыстнув за собой дверью так, что с потолка, шурша, посыпалась отвалившаяся штукатурка. Сердито топая вперед, я тихо материлась про себя по-сталлионградски, даже не думая заглядывать за едва заметно трясущиеся портьеры и темные ниши за статуями, расставленными по коридорам.

Увы, в «новой» части дворца ситуация практически ничем не отличалась от той, что я увидела в его «старой» части, оккупированной Принцессой Ночи – все те же следы паники и поспешного бегства, щедро сдобренные какими-то обрывками одежд и рассыпавшимися украшениями. Похоже, кто-то потерял свое колье, и я долго шипела от боли, наступив на один из острых камней, рассыпанных по коридору перед бальным залом. Прыгая на трех ногах и громко поминая по материнской линии всех, имеющих хоть сколь-нибудь заметный доход или родословную, я громко бухнула копытом в двери зала – скорее для проформы, чем действительно надеясь, что хоть кто-нибудь соизволит их открыть.

– «Это она!» – донесся из-за двери испуганный голос, заставивший меня громко выругаться – «Слышите? Тихо! Может, она уйдет?».

– «Huy vam po vsey morde!» – рявкнула я, массируя чувствительную стрелку[21] правого копыта, в углубление которой попал мерзкий бриллиант. Ощущение было не из приятных, и я долго и изобретательно материлась, знакомя притаившихся за дверью пони с образчиками древней, обсценной лексики одной восьмой части суши. Однако это возымело эффект, и вскоре, дверь приоткрылась, явив мне пяток золотобронных гвардейцев, смело прикрывавшихся выставленными перед собой стульями и табуретами.

– «Скраппи?» – неверящим тоном вопросил один из них, блестя на меня пронзительно голубыми глазами – «Скраппи Раг? Первая Ученица?».

– «Твайлайт Скай? Это ты?» – прищурившись, я захромала внутрь, отметив про себя, с какой поспешностью гвардейцы захлопнули за мной двери, и даже подперли их большим диваном, на котором расположилось сразу пятеро их коллег – «Ну извиняй, одетым не признала!».

– «Да, это точно она» – залившись румянцем, заметным даже в полутьме, буркнул новый капитан Королевской Гвардии, с вызовом глядя на своих подчиненных – «Так, хватит на меня глазеть! Двое останутся тут, остальные – к гостям. Наша задача – успокоить их и не допустить паники, ясно?».

– «Так точно, капитан!» – отсалютовав, гвардейцы потянулись в глубину зала, где, скорчившись на натертом до блеска паркете, сидели и стояли многочисленные гости, с испугом сверкавшие глазами то на меня, то на полную луну, насмешливо заглядывавшую в зал через огромные, занимающие всю его стену, окна – «Все в порядке, господа. Просто еще одна кобылка…».

– «Это не “еще одна” кобылка!» – с возмущением возопила одна из пони. Одетая в нелепое платье, напоминавшее бурлящий пеной коктейль, она громко топнула ногой от возмущения, но быстро оглянулась, и вновь понизила голос до едва слышного бормотания – «Это ее ученица! Зачем вы впустили ее сюда, капитан? Теперь мы все обречены!».

– «Эй, вы говорите так только потому, что она почти фессстрал!» – зашипел откуда-то кобылий голосок. Обернувшись, я заметила сидящего в дальнем углу зала гвардейца-земнопони, удерживающего в объятьях брыкающуюся от возмущения фестралку, сердито сверкающую на всех фонариками глаз – «Вы и нассс не хотели впуссскать, потому что…».

– «Эй, не нужно так кричать! Статья пятьдесят три, пункт два «устава» запрещает…».

– «Блоссом! Скиппер! Заткнитесь там уже!» – сердито оборвал обличающую речь мышекрылой кобылы строгий голос капитана, в довесок, заставляя умолкнуть и белого земнопони, совершенно не к месту решившего прочесть своей напарнице мораль – «Мы ведем себя словно паникующие жеребята, а не гвардейцы!».

– «Слушай, а может, сделаешь для меня исключение и объяснишь, что все-таки происходит?» – поинтересовалась я, присаживаясь на мягкий коврик, освобожденный для меня кем-то из золотобронных вояк – «Ни охраны, ни слуг – только какие-то следы помидоров, размазанных по полу, словно кровь».

– «К-кровь?!» – испуганно проблеял кто-то позади. Обернувшись, я уставилась на тяжело дышащего единорога, прижавшего копыта к вискам. Сбросив шлем и броню, он кутался в широкий, синий плащ и казалось, был готов рухнуть в обморок, прямо под ноги своей коллеги, заботливо протягивающей ему бумажный пакет – «Ох, нет! Мы все погибли! Я… Я задыхаюсь…».

– «На вот, подыши!» – вырвав пакет из копыт подчиненной, Твайлайт Скай сунул его под морду паникеру – «Дыши, тебе говорят! Вот, хорошо. Азуро, позаботься о нем… И принимай его должность, кстати. Он только позорит Королевскую Гвардию на офицерском посту».

– «Будет сделано, капитан!».

– «Эх, тебя бы к нам на месяцок – и вернувшись, ты бы навел тут порядок» – иронично хмыкнула я, не устояв перед возможностью подколоть своего «конкурента». Дневная и Ночная Стражи, с самого момента возрождения последней, радостно грызлись друг с другом, найдя, наконец, точку приложения своих нерастраченных на скучных дежурствах сил, хотя и та, и другая не обошли стороной возможность попробовать на прочность и Легион. Это вылилось в несколько хороших мордобоев, в которых мои ребятки победили и тех, и других, но как-то неуверенно, по очкам, и если на пяток золотобронных ребят хватило двух-трех легионеров, то последний их спор с фестралами вылился в форменный мордобой, вряд ли закончившийся чем-либо хорошим для легионеров Второй кентурии, если бы не подоспевшие к бару патрули. Я долго ярилась, и строго-настрого запретила своим подчиненным задевать мышекрылых пони, а на любую попытку провокации – вежливо посылать их прямо ко мне. Но тут я просто не удержалась – «Ладно, не злись. Я просто в недоумении от того, что тут происходит, да еще эти странные чудовища в одной из комнат…».

– «Найтмэр Мун возвращается, Скраппи» – оглянувшись, ответил мне земнопони, мгновенно прикрывая копытом мой рот, уже готовый открыться для громкого, гомерического хохота – «Открой глаза, примипил! Не видишь, что тут происходит?».

– «Я бы предположила, что вы намереваетесь устроить хар-рошую групповушку, а “Найтмер Мун” – всего лишь предлог. Но ты собираешься начать убеждать меня, что “все это не так”, что “все не так, как выглядит”, и ты “можешь все это объяснить”, да?».

– «Ты вновь чего-то хлебнула, да?» – с подозрением уставился на меня капитан, глубоко втягивая воздух раздувшимися от гнева ноздрями – «Знаешь, ты нравилась мне больше, когда была тихой, спокойной…».

– «Отупевшей…» – любезно подсказала я жеребцу, разглядывая трясущихся представителей кантерлотской богемы – «Знаешь, ты мне тоже нравился голым больше, чем в этом железе!».

– «Не смей бросать на мою репутацию неоправданную тень!» – заводясь, зашипел капитан, бросая свирепые взгляды на своих подчиненных, несмотря на царившую вокруг обстановку, непритворно заинтересовавшихся кое-какими подробностями нашего разговора – «О, богиня! Теперь я понимаю, почему бывший капитан Армор уехал отсюда на край света, лишь бы не встречаться с тобой!».

– «Однажды я узнаю его адрес, и достану его и там!» – осклабилась я, задетая за живое столь бесцеремонными намеками в мой адрес – «Найтмер Мун им привиделась, видите ли! Ну и hren бы с вами! Вот пойду, найду Госпожу – она покажет этой вашей “Найтмер Мун”, ясно? А ну, прочь с дороги!».

– «Пропустите ее» – обреченно махнул копытом капитан. Повинуясь его жесту, пятеро гвардейцев соскочили с подпиравшего дверь дивана, выпуская меня в темноту пустого коридора дворца – «Но учти, обратно я тебя не пущу, слышишь? Мы дождемся принцессы Селестии, и…».

– «Дождутся они принцессы, х-ха!» – сердито бурчала я, вышагивая по коридорам и анфиладам дворца, погруженного во мрак лунной ночи. Ветер за окном утих, и теперь лишь стук моих копыт, да раздававшиеся вдалеке вскрики нарушали покой спящего замка. Луна все так же светила в окна дворца, и вскоре, я поняла, что вновь попала в «старую» часть замка, остановившись перед большой статуей, за которой когда-то пряталась, подслушав разговор Графита и Медоу – «Странно. А где же воины Госпожи? Мне казалось, тут должна дежурить, по меньшей мере, сотня фестралов…».

Тишина. Лишь скрип колышущейся на сквозняке двери. Холодный ветер хлестнул меня по ногам, когда, открыв дверь, я зашла в показавшиеся мне знакомыми покои.

«Кажется, это та комната, где я впервые очнулась после крушения поезда» – войдя, я осмотрелась, и наконец, звонко чихнув, прикрыла распахнувшееся окно – «Да, вон кровать, а вот и трюмо, за которым я пыталась навести макияж. Эх, сколько времени прошло…».

Подняв глаза от разложенных под зеркалом расчесок, я дернулась было, чтобы уйти… Но мгновенно остолбенела. За моим плечом, из темноты, возникли огромные, прищуренные глаза! поднимаясь все выше и выше, они повисли надо мной, рассматривая меня, словно забавное насекомое, случайно севшее на стекло – не двигаясь, и даже не моргая.

– «М-медоу?» – робко поинтересовалась я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал сухо и деловито, как и положено любому уважающему себя офицеру, но вместо этого, из меня вырвался тихий, испуганный всхлип – «Это ты?».

– «НЕЕЕЕЕЕЕЕТ» – потусторонний голос, раздавшийся со всех сторон, заставил меня испуганно присесть на задние ноги, но я уже не могла оторвать взгляд от этих страшных, слегка прищуренных глаз, приблизившихся к моему плечу. Кто-то большой и очень страшный стоял позади меня, и я могла бы поклясться, что чувствовала чье-то дыхание на моей шее. Чья-то большая, скрытая в темноте голова приблизилась к моему уху, огромная пасть, наверняка снабженная длинными, и очень-очень острыми зубами распахнулась, и…

– «БУ!».

– «Мяяяя!» – издав горлом странный, мяукающий крик ужаса, я обернулась – и коротко, без замаха, выбросила вперед копыто, с глухим стуком врезавшееся в морду злорадно глядевшей на меня Найтмер Мун.

________________________________________________________

[1] Резиновый резервуар для доставки кислорода больному.

[2] Канюля – трубка, предназначенная для введения растворов в какие-либо полые органы или другие полости организма.

[3] Эклампсия – форма позднего токсикоза (гестоза) беременных. Заболевание, характеризующееся резкими, иногда запредельными подъемами артериального давления, судорогами и комами, при котором длительные, следующие один за другим судорожные припадки могут быть спровоцированы даже прикосновением, запахом или резким звуком.

[4] Репарация – возмещение убытков проигравшей войну стороной.

[5] Плохой французский. Скраппи пародирует знаменитую фразу Кисы Воробьянинова из известного романа И.Ильфа и Е.Петрова «Двенадцать стульев».

[6] Ливрея (фр. Livree) – форменная, зачастую, очень помпезная форма одежды для слуг при богатых домах.

[7] Флюгер (нидерл. Vleugel) – металлический флаг или фигура, служащая для указания направления ветра.

[8]Физиогномика (греч. Physiognomike) – наука о соответствии характера природным чертам, или попросту, распознавание психотипа по строению тела, движениям и мимике.

[9] Чубук – полая деревянная или фарфоровая трубочка, на которую насаживается курительная трубка.

[10]Фероньерка (фр. ferronniere) — украшение в виде обруча, ленты или цепочки с драгоценным камнем, спускающееся на лоб.

[11] Туше (фр. Toucher) — в разговорной речи – словесный выпад, достигающий поставленной цели. Достойный, остроумный ответ.

[12] Балдахин (итал. Baldacchino) – навес на четырех столбиках.

[13] Приписывается Матери Терезе Калькуттской (Агнес Гонджа Бояджиу), незначительные изменения автора.

[14] Красных пенообразующих вин мало, но они есть. Один из примеров – Цимлянское Игристое Красное.

[15] Рекреация – помещение для отдыха в учебном заведении.

[16] Пульсоксиметр (англ. pulse oximeter) – медицинский прибор для измерения уровня насыщения кислородом капиллярной крови.

[17] Серое вещество – Скраппи имеет в виду серое вещество головного мозга. Завуалированная подначка — «думай головой».

[18] ПТСР (англ. PTSD) – посттравматическое стрессовое расстройство. Тяжелое психическое состояние, возникающее после тяжелых психотравмирующих событий. Часто протекает с психогенной амнезией.

[19] Сomissioned officer, независимо от звания, имеет право командовать войсковыми или иными военизированными подразделениями, и Скраппи намекает на то, что несмотря на принадлежность к другому роду войск, в сложившейся ситуации, она может отдавать им приказы.

[20] Quick Fix

[21] Эластичная, V-образная складка в углублении копыта.

## Глава 18: Вечеринки уходящего года

*Тук. Тук. Тук. Тук. Тук*

Обутое в бесценный накопытник из золота, украшенный тончайшей гравировкой, копыто мерно постукивало по краю возвышения, на котором находился высокий трон. Звук был негромким, приглушенным, но нам он казался вкрадчивой поступью рока, неумолимо двигающегося в сторону замерших перед троном кобыл. Опустив глаза, мы молча смотрели на гипнотизирующий нас накопытник, не рискуя встречаться глазами с замершей на троне принцессой, и с замиранием сердца ждали своего приговора.

Ведь эта ночь надолго запомнится всем пони, кто хотя бы краем уха услышал о произошедшем в замке.

– «АААААААЙЙЙЙ!» – вскрикнув, чудовище отшатнулось, прижимая копыто к морде. Зловещее эхо, сопровождавшее каждое слово монстра, затихло, оставляя после себя лишь тихое шипение, с которым повалившееся на пол существо терло себе глаз – «КАК… КАК ТЫ… ПОСМЕЛА…».

– «Лу… Луна?!» – лишенный загадочности, голос был мне прекрасно знаком. Выпустив из копыт расческу, толстой, длинной ручкой которой я готовилась защищаться от обезумевшего монстра, я осторожно двинулась вперед, и вскоре, из темноты, передо мной показалось тело черного аликорна, лежащее на полу покоев. Лишенная трогательной подростковой угловатости, свойственной Богине Ночи, кобылица стала гораздо выше, приобретя более развитые, и чего греха таить, довольно-таки сексуальные черты тела, в данный момент, изящно согнувшегося на ковре. Метка ее, до того представлявшая из себя черную грозовую тучу с полумесяцем, налилась болезненным, фиолетовым светом, неярко вспыхивавшим и вновь затухающим в такт мерцания превратившейся в облако магии гривы. Признаюсь, если бы не ее голос… Прижав копыта к голове, Луна негромко шипела, массируя копытом правый глаз, и похоже, была совсем не в том состоянии, чтобы набрасываться на меня и жрать, словно пирожок с вкусной мясной начинкой.

«С начинкой…».

– «Шутим, значит?» – недобро поинтересовалась я, подходя к лежащей на полу кобылице и примерившись, внезапно даже для самой себя, отвешивая ей сердитый пинок под круп. Вздрогнув, аликорн подняла голову, и уставилась на меня своими светящимися глазами со злостью и, как мне показалось, какой-то детской обидой, напоминая шкодливого жеребенка, внезапно, жестоко наказанного за какую-то, очередную, каверзу.

– «ТЫ ОСМЕЛИЛАСЬ ПОДНЯТЬ КОПЫТО НА НАЙТМЕР МУН?!».

– «Ты меня напугала!» – рявкнула я в ответ. Кошмар рассеялся, наваждение ушло, и я уже без какого-либо страха смотрела в аквамариновые глаза принцессы, узкие, змеиные зрачки которой впились в мою морду в поисках злости или страха. Зря – оправившись от ужаса, я ощущала лишь негодование… И какое-то непонятное веселье. Ну надо же, кажется, Древний счел это смешным?

– «А ты… Ты меня ударила» – не желая сдаваться, проворчала Луна, вновь прикрывая пострадавшую часть морды, и явно не желая смотреть на меня обоими глазами, один из которых быстро терял свои очертания – «В мое время, за такое следовало немедленное изгнание или казнь, знаешь ли. Или ты решила, что мое терпение и любовь к тебе не имеют границ?».

– «Ох, простиииииите меня, госпожа!» – издевательским тоном протянула я. Почувствовав, что буря еще не готова была разыграться, я шагнула вперед, и твердо взяла в копыта отворачивающуюся от меня морду, рассматривая пострадавший глаз. Ну, насколько это можно было сделать в неверном лунном свете – «Прости, что не обосралась от страха прямо тебе на ноги! А после этого – еще и не выкинула, на ковер! Интересно, ты собиралась меня жрать целиком, или сначала выгрызть из меня жеребенка, а?!».

– «НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ!» – вырываясь, рявкнула принцесса, резко и больно стискивая мои передние ноги – «ТЫ КАК ВООБЩЕ МОГЛА ПОДУМАТЬ ТАКОЕ?!».

– «Оййй… Больно!» – зажмурившись, прошипела я, позволив капелькам слез выступить из-под крепко сжатых век. Хватка мгновенно ослабла, и, притянув меня к себе, Луна осторожно подула на пострадавшие от ее неожиданно сильной хватки конечности своей протеже, обидчиво хлюпнувшей носом – «Ну вот, а говоришь, не стала бы есть…».

– «Никогда такого не повторяй, понятно?» – уже спокойнее, осведомилась Госпожа, глядя на меня светящимися в темноте глазами. То притухая, то вновь вспыхивая, словно фонарики, они меняли свой цвет от бледно-аквамаринового до яркого, словно весенняя травка, изумруда, отражая какие-то мысли и чувства аликорна – «С меня достаточно и того, что про меня пишут и говорят эти милые, маленькие пони. Неужели и моя ученица решила поддаться тлетворному влиянию глупцов?».

– «Ну, раз так, то дай мне уже осмотреть твой глаз» – поняв, что мы прояснили вопрос с обидой и подчинением, как и с возможным, но уже вряд ли последующим за моей выходкой наказанием, я вновь вытянула ноги, притягивая к себе морду черной, как ночь, кобылы – «О… Ого!».

– «Что? Что случилось?» – отчего-то взволновавшись, вздернула голову Луна. Сотни мелких звезд, украшавших ее светло-синюю гриву, ставшую похожей на невесомый, не ощущающийся при прикосновении туман, сорвались со своих мест, и по мановению ставшего таким же призрачным хвоста, поплыли к стенам и потолку. Вскоре, комната осветилась, наполнившись мерцанием звездного света, в котором я смогла гораздо лучше видеть то, что натворила с мордой своей учительницы и подруги – «Говори же! Не смей томить меня неизвестностью, ибо сие есть страшнейшая пытка, которой я уже…».

– «Ну, как тебе сказать…» – не удержавшись, я прыснула от смеха, но затем, все-таки постаралась придать себе серьезный вид. Безуспешно, признаться, и увидев, как нахмурилась от моей улыбки лежавшая передо мной кобылица, я не сдержалась, и звонко расхохоталась, глядя в расширившиеся от обиды глаза – «Кажется, кому-то придется пару недель походить с fingalom… Ваше Высочество. Хехехехе!».

– «Ты еще смеешь смеяться?» – обидчиво прорычала Луна, вскакивая и бросаясь к зеркалу, где начала придирчиво рассматривать себя, скинув с головы странно выглядевший шлем. Практически невесомый, он был снабжен внушительной защитой для шеи, а так же прорезями для рога и ушей. Его матовая поверхность была покрыта едва заметной сеточкой мелких трещин и сколов, словно его долго и безуспешно пытались расплющить чем-то тяжелым – «Скраппи, ну вот что я теперь буду делать?».

– «А что ты должна делать?» – удивилась я, поднимая глаза на Луну, по-прежнему крутящуюся возле зеркала – «Магией псык-псык, и всего делов-то!».

– «Она не срабатывает!» – простонала в ответ кобылица, раз за разом, резко взмахивая головой. Ее рог пылал, окутавшись прозрачной, голубоватой дымкой, но сколько бы черная кобылица не размахивала головой, сколько бы ни озаряла комнату красивыми взблесками, освещавшими зимнюю ночь, словно вспышки стробоскопа, к успеху это не привело. Наконец, угомонившись, принцесса уселась рядом с зеркалом, хмуро глядя на свой заплывающий глаз – «Сие есть странно, ежели не сказать – невозможно! Хотя, учитывая то, кто совершил сие дело…».

– «Хотя что?» – отвлекшись от танца прозрачных, сотканных из магии светлячков, вздумавших поиграть со стеклянными бусинами, вплетенными в черно-белые косички, из которых состояла моя грива, наконец-то принявшая свой былой вид, я подняла глаза на задумавшуюся Луну – «Опять я в чем-то виновата?».

– «Можно сказать и так».

– «Ах так?» – хищно прищурившись, я сделала прыжок – и через мгновенье, уже была на спине вскочившей кобылицы, крепко цепляясь ей за шею – «Кажется, один подбитый глаз – это не совсем симметрично, не находите, Ваше Высочество?».

– «Что-то ты сегодня разыгралась, как малое дитя, НАША дорогая Первая Ученица» – проворчала Луна, тем не менее, не слишком усердствуя в попытках снять меня со своего загривка, и вновь приближаясь к зеркалу. Взметнувшиеся мотыльки бесплотным вихрем закружились по комнате, послушно рассаживаясь на раме трюмо и озаряя наши фигуры потусторонним, призрачным светом – «Хотя еще с утра была задумчива и грустна. Что-то произошло? Что-то несомненно хорошее, что вновь вернуло тебя нам, хоть и чересчур бодрой для этого времени суток? Поведай о том своей Госпоже, ибо МЫ желаем веселиться в эту ночь… По крайней мере, МЫ старались».

– «И как идет процесс веселья? Вполне ли удовлетворено желание моей госпожи?» – фыркнув, я решила не поддаваться на провокации и королевский тон. Произошедшее сегодняшним вечером внезапно взбодрило меня не хуже чашки кофе, в которую скучающие коллеги добавили пяток ампул кофеина, и я ощущала себя свежевыбитой подушкой, из которой порывами зимнего ветра, внезапно, выдуло всю затхлость и пыль – «Конечно, декорации вышли на славу, но…».

– «Но?» – с легкой усмешкой поинтересовалась Госпожа, с помощью магии открывая ящик трюмо и начиная перебирать лежащие в нем баночки и флаконы, наполненные странными составами, до сих пор вызывающими у меня легкую оторопь и недоверие, в то время как прочие кобылы, следящие за своей внешностью, с радостным визгом принялись бы приветствовать каждую из этих емкостей, наполненную ужасной, пугающей меня «косметикой». Сеном их не корми, дай только чем-нибудь себя измазать!

– «Но почему все замерло на полдороги?» – хмыкнула я, с недоверием отстраняясь от какого-то жирного крема, толстым слоем укрывшего пострадавший глаз Госпожи, и теперь, благодаря копыту аликорна, грозившего оказаться на моем любопытном носу – «Все выглядит так, будто тут прошла гулянка Гвардии и Легиона, но все, кого я встретила по пути, вели себя несколько… Неадекватно. Да еще эти монстры…».

– «Монстры?».

– «Ну да» – кивнула я, соскальзывая с шеи Госпожи. Подойдя к окну, я постаралась разглядеть огни раскинувшейся вокруг дворца столицы – но тщетно. Ветер, присмиревший было во время нашей встречи с принцессой, вновь распоясался, и превратил густо падающий снег в настоящую январскую метель, скрывшую от нас остальной мир.

«А ведь у них тут и месяцы называются по-другому, хотя их тоже двенадцать. Месяц Утренней Звезды, Восхода Солнца, Равноденствия, Проливных Дождей, Зерна, Длинных Трав – в этом отношении наши потомки повели себя более мудро, нежели мы. Ну, или хотя бы выбрали более красивые названия, нежели имена древних императоров или римских пап, бывало, еще при жизни, причислявших себя то к лику святых, то к божествам[1]».

– «Там, в одной из комнат. Странные такие – черные, воют, да еще чем-то тяжелым кидаются. Наверное, кусками недоеденных тел».

– «И ты говоришь об этом так спокойно? Признаюсь, иногда, ты заставляешь меня гордиться тобой, моя ученица».

– «А чего мне бояться?» – пожала плечами я, стараясь выглядеть достаточно лихо для постоянно упоминаемого Госпожой моего титула, и даже не вспоминать о том, с какой оторопью я бросилась бежать из этой комнаты, махом проскочив едва ли не половину дворца – «Ведь у меня есть это. Забавная штучка, правда?».

– «Кинжал с юга Зебрики. Судя по размеру – откуда-то из Саванны» – покосившись на вытащенный мной из-под крыла кинжал, хмыкнула Луна – «Что ж, мы хотели сделать тебе небольшой сюрприз на День Согревающего Очага, и показать тебе дворцовую Оружейную, но раз уж ты нашла ее сама… Жаль, я велела держать ее существование втайне от тебя – до определенной поры».

– «В замке есть оружейная?» – я тотчас сделала стойку, как охотничья собака, заслышавшая звук рожка – «И я о ней ничего не знала?! Ну вы и…».

– «Конечно же есть!» – отмахнулась от меня принцесса, вновь принимаясь перебирать лежащую на столике косметику в поисках чего-то, способного замаскировать надругательство над королевским достоинством, красующимся на ее морде – «Ранее замки строились как неприступные цитадели, основания могущества живущих в нем кланов и родов, и оружейная существовала даже там, где земнопони или единороги не стремились воевать. Мы лишь хотели сделать тебе подарок в виде экскурсии, чтобы немного скрасить твое вынужденное бездействие... Но погоди, если он не из Оружейной, то значит… Рассказывай!».

– «Покушение. Сначала на захват, а потом – и на убийство» – не став отпираться, я вкратце рассказала о произошедшем Госпоже – «Сейчас там орудует Гвардия и около контубернии моих ребят. Может, они даже и известили Принцессу – я не знаю, а приказать позабыла».

– «Позабыла?» – прищурившись, Луна глядела в зимнюю ночь, постукивая по подбородку светло-синим накопытником. Изящные штучки выглядели, на мой взгляд, как высокие сапоги, в котором тонкие накопытники, посредством наползающих друг на друга сочленений, соединялись с ногавками, охватывающими передние ноги едва ли не до предплечий кобылицы. Похоже, наследие Найтингейл было не единственным в своем роде – «Ты так спешила сюда, во дворец, что «позабыла» о моей царственной сестре, находящейся в соседнем с тобой здании Театра?».

– «Она сейчас там?!» – ужаснулась я, понимая, как же я вляпалась. Ведь я должна была быть на этом долбаном приеме, и засветившись перед свидетелем-швейцаром, уже приготовила себе железное алиби приглашенного на праздник ниндзи, не замеченного никем из гостей – «О нет! Почему мне никто об этом не сказал?!».

– «Ага, так тебя там не было…» – с изрядной долей злорадства протянула Луна, отвлекаясь от раздумий, и приплющивая меня к полу взглядом вспыхнувших в полутьме глаз – «Не напомнишь ли мне, дорогая моя ученица, с каким указом ты ознакомилась, покидая госпиталь после лечения?».

– «Я прекрасно помню этот указ!» – вновь, видя что попалась, я не нашла ничего лучше, чем броситься в атаку, засыпая неприятеля доводами, аргументами и контраргументами, создавая плотную пылевую завесу из слов, благодаря которой, как я обычно надеялась, мне удастся выпутаться из сложившейся ситуации – «Но там ничего не говорилось о тех, кто пострадает по моей вине, если вдруг, откуда ни возьмись, на меня выпрыгнут пять… Нет, десять вооруженных до зубов головорезов!».

– «Так их было пять, или десять?» – иронично изогнула бровь аликорн, но тут же сморщилась от неприятного ощущения в отекающем глазу, веки которого уже стали напоминать пару поднимающихся в печи пирожков – «И ты их всех победила? Тогда, я думаю, что это наверняка привлекло бы внимание нашей всемилостивейшей Солнечной Принцессы. Селли, ты тут? Аууууу!».

– «Ну ладно, их было всего пятеро» – смутившись, буркнула я – «Одного я подрезала…».

– «Очаровательно! Значит, теперь, в подворотне валяется еще и труп?».

– «… а второго – просто толкнула. Луна! Ты меня вообще слушала?!».

– «Я прекрасно тебя слышу» – в голосе кобылицы вдруг начали проскальзывать какие-то странные, неизвестные доселе мне нотки. Словно сотни острых зубов, они радостно подрагивали, с каждым произнесенным словом вырастая все больше и длиннее. Поднявшись на ноги, принцесса двинулась по комнате, обойдя ее один раз, затем второй – «Так значит, ты прибила зебра, и бросила его труп на улице, в луже крови?».

– «Вообще-то, он был жив, когда его дружки забирали его с собой» – насторожившись, ответила я. Поднявшись на ноги, я поворачивалась вслед за ходившей вокруг меня кругами черной кобылицей, в то время как по моей спине, вновь пробежался холодок непонятного, но явно дурного предчувствия – «Что-то случилось?».

– «Скажи мне, разве ты не боишься? Разве ты не дрожишь?» – движения Луны становились все более резкими, словно принцесса с трудом удавалось сдерживать себя в рамках пока еще спокойной беседы – «Или ты и вправду решила, что я вечно буду покорной служанкой на побегушках у этой интриганки и ее маленьких прихвостней? ЧТО Я ЗАБУДУ, КТО ТАКАЯ НАЙТМЭР МУН?!».

– «Эммм… Это такая милая поньская шутка, которую я, существо простое и безобидное, вряд ли смогу когда-либо понять?» – проговорила я, отступая от двигающейся на меня фигуры черного аликорна – «Или у тебя тоже проблемы с… Эй, не подходи, Ваше Высочество! Луна ты там или нет, я… У меня есть кинжал, и я не побоюсь им воспользоваться, слышишь?!».

– «Ты глупа! Неужели ты думаешь, что сможешь противостоять Принцессе Ночи?!» – рявкнула в ответ кобылица, демонстрируя мне демонический оскал ощеренной пасти, снабженной внушительным набором зубов с острыми клыками – «Приготовься пасть, как другие!».

«Вот это клыки!» – пронеслось у меня в голове, за мгновение до того, как щелкнувшие возле моего носа зубы заставили меня отшатнуться, прижимаясь к задрожавшему от моего прикосновения трюмо – «Такие большие и бел… Белые…».

– «ААААААААААаааа!» – не выдержав, я заорала, и швырнув в наступающую на меня фигуру низенькой скамейкой, стоявшей возле стены, бросилась прочь из комнаты, слыша за собой шипение и грохот, на секунду заглушившие громкий, на грани истерики, хохот – «Памагииииитееее! Спасииииитееее!».

– «КУДА? КУДА ТЫ УБЕЖИШЬ?» – голос Найтмэр Мун вновь заполнил помещения дворца. Издеваясь и грохоча, он преследовал меня в каждом коридоре, в каждой комнате, куда я пыталась ворваться. Многие из них были закрыты, и сколько бы я не трясла тяжелую дверь, сколько бы ни скоблила по ней копытом, никто из прятавшихся в них пони не пожелал рискнуть, и впустить в свое убежище очередную жертву, преследуемую древним ужасом из старых легенд.

– «Открывай! Открывай быстрее!» – просила я, судорожно дергая ручку двери, за которой вновь, как и в первый раз, резко и тревожно замигала лишенная абажура, настольная лампа – «Я слышу, что ты там! Открой, пока она меня не нашла!».

Ответа не последовало, и бросив ломиться в дверь, я помчалась дальше – к следующей двери. И к следующей двери. И к… Нет, в эту дверь, уже помеченную скомканным ковром, я уже заходила, и ничем хорошим для меня это не закончилось, поэтому я лишь мотнула головой, тяжело перепрыгивая через ворсистую баррикаду, и помчалась дальше – навстречу темноте.

Грохот копыт и стук сердца – вот были те звуки, что сопровождали меня в этой бешеной гонке. Преследующий меня монстр игрался со мной, периодически выныривая из теней, множеством изумрудных глаз выглядывая на меня из погруженных в темноту залов и комнат, зловеще хохотал и швырял вокруг пустые кастрюли, когда мой бег привел меня в громадную, уставленную десятками рядов длинных, каменных столов, кухню. Эхо дикого смеха отражалось от выложенного керамической плиткой пола, неслось за мной по пятам, прыгая по крашеным стенам с навсегда въевшимся в них запахами еды, проносилось и плясало над моей головой, мечась между холодильниками, чьими огромными, шкафообразными тушами заканчивалось это огромное помещение. Тяжело дыша, я остановилась, бешено крутя головой в поисках выхода… Но тщетно – это был тупик.

*БАМ*

Гулкий звон кастрюли, упавшей где-то далеко, в самом начале погруженной в темноту кухни, заставил меня вздрогнуть и обернуться.

*БАМ-БАРАМ-БАМ-БАМ*

На этот раз, упало что-то большое. Гораздо ближе. Отойдя на несколько шагов назад, я вышла в полосу лунного света, падавшего из узкого окошка под самым потолком, упираясь в холодную деревянную дверь.

*ДЗЫЫЫЫЫЫНЬ*

Тоненько задребезжавшие ложки рассыпались по полу, заполнив громаду кухонного зала щемящим перезвоном. Одна из них выкатилась прямо передо мной – и осталась лежать, блестя в лунном свете изящным кусочком серебра.

Тишина. Лишь звук моего дыхания, рвущегося из легких, да грохот успокаивающегося сердца.

– «ССССССССССССССССссссссссссс» – раздавшийся где-то неподалеку свист заставил меня подпрыгнуть, заполошно хватаясь за крыло, под которым я успела спрятать трофейный кинжал. Словно кто-то очень большой и страшный, выпустил воздух через крепко сжатые зубы…

И вновь тишина. Несмотря на весь окружавший меня ужас, я смогла по достоинству оценить всю игру, которую вел преследовавший меня монстр. Загнать жертву, лишить ее сил, и лишь потом, измотав страхом, брать добычу еще теплой, покорной, и готовой на все – ибо что может быть страшнее неизвестности?

Но в этот раз, монстр немного просчитался, ведь его добыча когда-то тренировалась быть именно таким вот ночным хищником, и страх придал ей сил.

– «Надеюсь, ты решила просто поиграть, ведь если нет… Что ж, тогда придется показать тебе, что я не напрасно смотрела всякую гадость типа «Чужих»! Но пугать она умеет, этого не отнять!».

– «БОИШШШШСГггггххххх…» – злобный, вкрадчивый шепот, раздавшийся у меня над ухом, заставил меня вскрикнуть, и резко рванувшись в сторону, упасть на каменный пол. Грохнувшись спиной на жесткую, негостеприимную плитку, я изо всех сил выбросила перед собой задние ноги, и шипящий глас смазался, превратившись в надсадное сипение. Получив копытами по передним ногам, чудовище грохнулось, едва не придавив меня своим телом – и замерло, когда моя тушка, перекатившись по полу, в отчаянном прыжке, из положения лежа, взлетела на его спину, стискивая черную шею, всеми четырьмя копытами беря ее в замок.

Замерев, мы неподвижно лежали на холодном полу. Прижатая к гладкой керамической плитке, голова черного аликорна старалась не двигаться и даже не моргать, ощущая лезвие кинжала, прижатое к ее шее. Окаменев, я вонзила отточенный зуб какого-то животного прямо под угол нижней челюсти, где в удобной ямочке, билась наружная яремная вена, и ощущая, как его кончик едва заметно пульсирует в такт ударам сердца кобылицы, молча глядела в ее большой, зеленый глаз, не двигаясь, в упор глядевший на меня вот уже несколько долгих секунд.

– «Прости» – наконец, раздался едва слышный шепот. Подобный шороху развивающейся на ветру конской гривы, он тихо проплыл по разгромленной кухне, отражаясь от перевернутых сковородок и кастрюль. Замерев, и похоже, даже забыв, как дышать, я глядела в уставившийся на меня глаз, подмечая, как расширяется его кошачий зрачок, как угасает болезненное, зеленоватое свечение роговицы – «Скраппи…».

И вновь тишина. Лишь завывает где-то за окошком метель. И откуда она здесь?

– «Фффуххх» – наконец, шумно выдохнув через бешено раздувающиеся ноздри, Луна села и потерла свою шею, от которой я убрала свой кинжал. Скатившись с ее спины, я села на пол, и молча, не мигая, уставилась на бледный лик ночного светила, озабочено заглядывавшего в маленькое окошко – «Знаешь, эта шутка зашла довольно далеко. Ты и вправду так напугалась, что… Скраппи? Ты меня слышишь?».

– «Да».

– «То есть МОЯ вина. МЫ заигралась беззаботно, и признаем сие» – поднявшись на ноги, принцесса скинула с головы свой шлем, аккуратно положив его на стол, после чего, поколебавшись, осторожно направилась ко мне, плетя витиеватые фразы на староэквестрийском – «Но разве не пристало НАМ полагать свою Первую Ученицу особой смелой и отважной? Ужель одна из лучших учениц НАШЕЙ Обители не…».

«Интересно, и как это ее грива просачивается сквозь этот металл?».

– «Ну прости меня. Слышишь?» – присев рядом со мной, произнесла Луна с удивившим меня, неподдельным раскаянием в голосе. Отбросив великокняжескую манеру выражаться, она с какой-то робостью приобняла меня крылом, словно опасаясь, что я укушу ее или, вырвавшись, убегу – «Я и вправду решила немного тебя попугать. Сбить с тебя легонько спесь, чтобы не зазнавалась. Ты же не думала, что я могу причинить тебе зло?».

– «Нет».

– «Хорошо. Значит, ты мне веришь» – кивнув головой, словно опытный психиатр, принцесса пододвинулась чуть-чуть поближе – «Тогда почему же ты так испугалась? И этот кинжал… Неужели ты и вправду сделала бы это?».

Ответа не последовало. Я опустила голову, уставившись на лунный свет, подсветивший мои копыта. Роговой слой был неухожен и покрыт трещинами и сколами, а венчик на правой ноге, уже давно беспокоивший меня нудной, ноющей болью, припух и ощущался словно веревка, плотно стягивающая ее прямо над копытом.

«Я все больше превращаюсь в какого-то нищего. Неудивительно, что меня не пустили на этот светский раут. Да и Хай хорош – нашел, кого с собой тащить! Но, по крайней мере, ему не пришлось за меня краснеть, глядя, как я набиваю пустой живот на дармовом фуршете[2]».

– «Скраппи, послушай…».

– «Все в порядке» – тряхнув головой, я поднялась на ноги, старательно скрывая нежданную хромоту – «Прости, что напугала тебя. Я просто действовала так, как учила себя и других. Как учили меня в Обители. Поэтому все в порядке. И кстати, я бы никогда не сделала тебе ничего плохого. Ну что, пойдем?».

– «Ты вновь забыла, да?» – не двигаясь с места, тихо поинтересовалась аликорн, пристально глядя мне в глаза вновь сузившимися зрачками – «Не пытайся обмануть меня, моя милая ученица – ты же знаешь, что ты патологически не способна на вранье. Ты говоришь одно – а твое тело просто кричит о том, что ты думаешь на самом деле, и сейчас, ты просто в отчаянии. Поведай мне, что же тебя так расстроило? Я… Я прошу тебя, слышишь?».

– «Просто мое настроение меняется быстрее, чем мысли у Пинки» – проворчала я, сопротивляясь напору крыла, прижимавшего меня к боку принцессы. Впрочем, не слишком сильно – после бешеной скачки и беготни по дворцу, я ощущала выматывающую слабость, сопровождавшуюся рычанием пустого желудка, усилием воли посаженного на цепь – «Нашла кого пугать! А представь, если бы у меня в голове что-нибудь переклинило, и… Ты сама отправила меня на курсы, где говорили, что беременных пугать ни в коем случае нельзя! Ну вот что бы я делала… Как бы я себя чувствовала, если бы мое копыто дрогнуло, а?! Ты хоть представляешь, что бы я тогда делала – без тебя?!».

– «Ты бы очень огорчилась, правда?» – моими же словами, сказанными мной в госпитале, мягко остановила меня Луна, слушая этот бессвязный поток слов, закончившийся громким криком. Стиснув зубы, я прижалась к ноге аликорна, из всех сил стараясь удержать злые слезы, рвущие меня изнутри – «Шшшшш, все хорошо. Ты все сделала правильно, и это не я тебя – это ты поставила меня на место. Вот видишь – ну и как бы я жила без тебя, мой маленький примипил?».

– «И нахрена тогда было это делать?» – хлюпнув носом, я сердито отерла щеки и опустила голову, не желая встречаться взглядом с принцессой – «Ну ладно эти дуроломы, которых ты наверняка куда-то отослала, чтобы веселиться без всяких помех, но зачем мне-то праздник портить?».

– «Всего лишь тебе?» – сухо откликнулась принцесса, похоже, тоже решившая, что не только мне положено жаловаться на жизнь – «Спроси любого из этих «монстров», что ты встретила в одной из комнат, что они думают о «возвращении Найтмэр Мун»! Спроси – и увидишь, что они скажут обо всем, что я устроила во дворце!».

– «Так значит, вся эта темнота» – подняв брови домиком, я недоверчиво уставилась на Луну, с вызовом смотревшую на меня из полутьмы – «Все эти вопли, кровавые следы на лестнице, баррикады в бальном зале – это все твои шуточки?».

– «Да, и что ж с того?» – надменно вскинула голову принцесса, но быстро нахмурилась, слыша мой, едва сдерживаемых смех – «Ужель ты подумала, что сие было совершено согласной волей множества гостей, и слуг, что околачивались рядом?».

– «Хе-хе-хе, да уж, вечеринка явно запомнится им надолго» – хлюпнув носом, коротко похихикала я – «Хотя я бы ожидала большего, если бы знала, что это все ты. Ну да ладно, не все же сразу – даже у Пинки вряд ли вышла бы хорошая вечеринка без должной тренировки».

– «И все?» – немного помолчав, и посверкав на меня глазами, наконец, произнесла Луна, поднимаясь на ноги, и медленным движением рога зажигая настенные светильники. Один за другим, магические кристаллы начали светиться неярким, голубоватым светом, не развеивая мрак, но лишь разгоняя его по дальним уголкам громадной кухонной залы – «И это все, что ты можешь сказать? Не будет ни обвинений, ни угроз, ни криков или чтения морали? Ужель ты посчитала, что совершенное НАМИ дело достойно хроники ушедших правителей прошлого? Или считаешь ты, что царственной сестре НАШЕЙ не должно покарать НАС на месте, едва чужие уста разнесут весть о произошедшей здесь новой Ночи Кошмаров?».

– «А что такого, собственно, ты совершила?» – пожала плечами я, кладя голову на стол и прикрывая глаза. Все эти скачки, все эти ночные бега настолько раззадорили мой аппетит, что я смогла лишь беспомощно простонать, вспоминая о множестве упущенных возможностей перекусить до прихода в этот царственный дурдом – «Ну, пошалила немножко. Ну, повеселила гостей… Хотя издевательства надо мной я тебе еще припомню, ясно? А в остальном… В общем, не маленькие – пусть привыкают к монаршим шуткам! Ведь среди них вряд ли есть беременные или нервные натуры, правда?».

– «Как я смогла убедиться, нервных или просто трусливых среди них – хоть отбавляй» – фыркнула Принцесса Ночи, перекатывая по каменному столу негромко позванивающий шлем – «Как жаль, что ты пропустила зарю нашего правления, и время воцарения на Двуглавом Троне. Признаюсь, хоть то были и более суровые времена и нравы, но пони были более честными, не боясь открыто плакать и смеяться, любить и ненавидеть. Как жаль… Но это время уже не вернешь. Наверное, лишь я да Селли – вот все, что осталось с тех давних времен».

– «Ну, раз беременных и инфарктников нет – значит, должны были выдержать» – безапелляционно заявила я. Прикрыв глаза, я сжала зубы, ощущая, как моя голова начинает медленно пульсировать от тянущих, «голодных» болей в пустом животе – «Хотя декорации удались на славу. Правда, маловато призраков, стенающих из канализации голосов, движущихся стен и потустороннего свечения. А в целом – очень неплохо. Вот жаль лишь, что фуршет не задался, хотя это не объясняет столь жесткую реакцию на помидоры».

– «У меня с ними связана одна история… В общем, она тебе не понравится» – неохотно ответила принцесса, скромно потупя глазки, словно это и не она только что изображала из себя чудовищного монстра – «Я тогда лишь училась готовить, и… В общем, забудь».

– «Забудешь тут, как же» пробормотала я, представив себе аромат свежего салата с помидорами и огурцами, обильно сдобренного сметаной и оливковым маслом. Не вынеся такого издевательства, желудок взвыл, и с громким рычанием, слышимым, наверное, даже в башне-обсерватории замка, вновь кинулся грызть мои ребра – «В общем, не жди от меня порицания или обфыркивания твоих действий – на мой взгляд, все было очень весело и круто, и не твоя вина в том, что я так странно среагировала, ведь в первый момент я вдруг почувствовала, что мне хотелось испугаться, и с воплями побегать по замку, присоединившись к этой увлекательной игре. Просто эта кухня… Все это подземелье… Ну и… В общем, это я виновата».

– «Нет-нет» – запротестовала Ночная Принцесса, глядя на меня расширившимися, словно у токсикомана, зрачками, превратившимися из тонких, кошачьих полосок в два темных пятака. Несмотря на все попытки это скрыть, я была уверена, что ей понравились мои безыскусные слова, словно моя похвальба доставила ей какое-то странное, вожделенное удовольствие – «Я сама виновата, вовремя не сообразив, с кем я собираюсь сыграть эту шутку. Надеюсь, что Селестия поймет это, так же, как и ты… Хотя кто знает».

– «Думаю, поймет. Она поймет и наверняка посмеется вместе с нами над этой невинной шалостью» – пробормотала я, изо всех сил гоня от себя видение жаркого, чей запах, казалось, уже щекотал мои ноздри – «Но думаю, без сладкого она тебя точно оставит. В воспитательных целях, конечно же. Кстати, прости – мне неловко просить тебя об этом, но…».

– «Да, Скраппи? Что бы ты хотела получить?» – живо откликнулась Луна. С каждым моим словом она просто оживала, и теперь, внимательно и живо глядела на меня сверкавшими в полутьме глазами – «Я не припомню, чтобы ты, хоть раз, пыталась получить что-либо для себя. В отличие от своры бездельников, взявших себе в привычку толпиться под моими дверьми в ожидании подачки или благосклонного взгляда. Поэтому прошу тебя – говори, что я могу для тебя сделать?».

– «Это ведь холодильники за твоей спиной? Ах, ну «фризеры[3]» – какая разница? Тогда можно я покопаюсь в них, а?» – жалобно проблеяла я, ощущая, что еще немного – и начну грызть свои конечности, как Друз[4] – «Только пожалуйста, не говори никому, ладно? А то еще вздумают потребовать оплатить этот ночной перекусон…».

– «Ты голодна? Тебе следовало сказать об этом раньше! Погоди, я тотчас же вернусь, слышишь?» – с живостью спросила меня Луна, мгновенно забывая о своем недавнем утверждении по поводу собственнокопытного приготовления пищи, и превращаясь в сгусток голубоватого тумана, с тихим шорохом помчавшегося куда-то в темноту. От увиденного зрелища я настолько обалдела, что просто плюхнулась на круп, и даже позабыла испугаться, услышав уже знакомое шипение – «ОСССТАНЬСССЯ СССДЕССССЬ!».

«Ну вот, уже смоталась» – вздохнув, я обозрела разгромленную кухню, без Луны, показавшуюся мне довольно-таки мрачным местечком. Непонятный задор, охватившей меня в том темном переулке, прошел, и теперь, я могла лишь тихонько ругать себя за то, что поддалась ощущению веселья, и бросилась носиться по тихим, погруженным в темноту коридорам, поддавшись желанию моего симбионта «немножко пошалить». Как знать, не лучше ли было бы… Было… Мысли путались, и раз за разом, несмотря на все мое сопротивление и силу воли, возвращались к громадным стальным шкафам, красиво вписанным в интерьер кухни в виде стилизованных деревянных шкапов. Не шкафов, а именно шкапов – больших, тяжелых, украшенных надраенными до блеска, медными накладками в виде птиц и цветов, за тяжелыми дверцами которых, наверняка, скрывались тысячи, сотни тысяч самых вкусных вещей. Камень, дерево и кафель причудливо сочетались в этом месте, казалось бы, должного оставаться чистым, словно операционная, но поди ж ты… – «Наверное, очередная дань традиции. И сколько же они тратят времени на уборку всего этого великолепия, хотелось бы мне знать? Нет, это просто невозможно! Заткнись, живот! Хватит уже надо мной издеваться! Мы ж сегодня уже ели! С утра!».

К счастью, грызть копыта мне не пришлось – уже через несколько минут, между столов закрутился большой, черный вихрь, превратившийся в Принцессу Ночи, перед которой, болтаясь в магическом поле, сжался коричневый единорог, облаченный в измятую, белую робу и сбившийся на бок поварской колпак. Очутившись на полу, он даже не сделал попытки подняться, а тихонько заскулил, закрывая глаза копытами, отказываясь смотреть на застывшую перед ним Найтмэр Мун.

– «Прошу вас… Не ешьте меня…» – кажется, не одна я могла испугаться грозного облика Луны, рассматривающей свою добычу прищуренными глазами. Определенно, это ей шло, поскольку так они выглядели симметрично, и лишь пристальному взгляду открылась бы некая асимметрия, нарушавшая гармонию царственного лика принцессы – «У меня жена и маленький жеребенок…».

– «Ты хочешь предложить НАМ их, су-шеф[5] Блади Томатто?» – брезгливо поинтересовалась кобылица, перешагивая через вздрагивающего пони, и направляясь ко мне – «Заманчивое предложение, глупец, но Найтмэр Мун не собирается размениваться на такие мелочи, как ты или твоя семья. Отнюдь, но если ты желаешь пережить эту ночь…».

– «Да, да! Все что угодно!».

– «… тогда тебе придется вспомнить все, чему ты был обучен на этой кухне!».

– «Вы… Вы все-таки хотите меня съесть?» – поднявшегося было на ноги единорога начало колотить от ужаса, да так, что украшавший его голову измятый колпак, похожий на обсыпанный мукой пучок сельдерея, съехал ему на ухо – «В-вы хотите заставить меня приготовить для вас самого себя?! Аааааааххххх…».

– «МЫ ЖЕЛАЕМ ТРАПЕЗНИЧАТЬ, ГЛУПЕЦ!» – не сдержавшись, рявкнула принцесса, но это лишь довершило начатое, и приобретя довольно интересный, серый цвет, почти сливавшийся с полумраком кухни, почтенный повар грянулся на пол, потеряв сознание.

– «ДА ЧТО ЖЕ НЫНЧЕ СТАЛО С ПОНИ?» – вознегодовав, Госпожа прошлась вдоль стола, и даже подняла за шкирку безвольно болтающуюся в ее магическом захвате фигуру потерявшего сознание от ужаса су-шефа, тряхнув им, будто тряпичной куклой – «И ЭТОТ ЕЩЕ И ГОТОВИЛ НА НАШЕЙ КУХНЕ?».

– «Ну, судя по его метке и имени, его профессией было расчленение томатов, а не пытки с усекновением конечностей» – заметила я, последним усилием воли стараясь не впасть в отчаяние от осознания того, что похоже, я так и останусь голодной – «Ладно, нужно брать процесс в свои… В общем, если я сейчас чего-нибудь не съем, то точно завалюсь в голодный обморок».

– «УМЕРЬ СВОЙ ПЫЛ, ПЕРВАЯ УЧЕНИЦА. СЕЙЧАС Я ЕГО ЖИВО РАЗБУЖУ!».

– «Ну да. Представь, что он нам наготовит!» – хмыкнув, я тряхнула головой, и собравшись с духом, распахнула первую попавшуюся дверцу – «Предлагаю позаботиться обо всем сами… Ух ты! Вот это да!».

– «Ну что ж, изволь, раз ты того желаешь» – царственно кивнув облаченной в шлем головой, махнула копытом Луна, приглушая децибелы Кантерлотского Гласа и вновь опуская на пол безвольно болтающуюся жертву. Получив высочайшее разрешение, я неприлично быстро подскочила к холодильнику, и принялась рыться в его потрохах, восторженно охая, и уже успев засунуть себе в рот что-то пышное, сочное и мягкое, мгновенно проскочившее в не заметивший этого желудок – «Но МЫ велим тебе насытиться исправно, как подобает Нашей ученице, а не злодейски пожирать все, что найдешь в этом вместилище снеди. И что это за звуки, терзающие НАШ слух?!».

– «Эмфрфхмням-ням-нямфххх» – неразборчиво откликнулась я, переходя к новому холодильному шкапу, унося на своей спине, под крыльями и даже во рту набранную снедь. Ошалевшими от голодухи глазами, я глядела на раскрывшееся передо мной великолепие, но какая-то часть меня, все еще способная мыслить или хотя бы соображать, подсказала мне, что этот фризер трогать не стоит. Неизвестно, как отреагирует повелительница маленьких пони на учиненный Луной кавардак, но что именно она сделает с тем, кто посмеет хотя бы надкусить это воздушное, белоснежное, клубнично-марципановое великолепие, моя буйная фантазия живописала мне достаточно хорошо. Поколебавшись, я неразборчиво буркнула что-то сквозь забивавший мой рот пучок салата, и с сожалением закрыла кусочек чьего-то тортового рая, освещенный мягким, солнечным светом искусно вделанного в потолок кристалла. Зато в следующем шкапу обнаружилось множество закусок, заботливо разложенных по фаянсовым блюдам, крышки которых звенели и выскальзывали у меня из копыт, с грохотом разбиваясь о плитки пола.

– «МЫ ПОВЕЛЕВАЕМ НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ!» – громыхнула Луна, похоже, вновь забыв, что только что сама разрешила мне покопаться тут в поисках еды. Вздрогнув, я выронила из копыт большое блюдо с сэндвичами из розовых лепестков, и с оторопью уставилась на нахмурившуюся наставницу, с непонятным раздражением глядевшую на мою «трапезу». Похоже, я забылась, и влезла не туда, куда нужно, или съела что-то не то… Но рассуждать уже было поздно, и я виновато потупилась, ощущая себя побирушкой, застигнутой за воровством яблок из открытого лотка – «УЖЕЛЬ МЫ НЕ УЧИЛИ ТЕБЯ, КАК ПОЛАГАЕТСЯ ПРИСТОЙНО ПРИНИМАТЬ ПИЩУ ОСОБЕ, ПРИБЛИЖЕННОЙ К НАШЕМУ ДВОРУ?».

– «Прости…» – я отвела в сторону взгляд, стараясь не встречаться глазами с разлетевшимися по полу сэндвичами, даже в развалившемся виде, так и просившимися в рот. Переборов себя, я распахнула крылья и вытряхнула из-под них пяток яблок, упрятанных в пух на случай внеплановой голодовки, и шаг за шагом, двинулась к столу, преодолевая сопротивление своего молодого и ужасно голодного организма, недоумевающего, почему же его никак не могут накормить – «Вина моя велика, Госпожа, и достойна всякого порицания. Готова я принять положенное наказание… Но есть себя все равно не дам».

– «УЖЕЛЬ НЕ ГОВОРИЛА Я ТЕБЕ…».

– «Луна, прошу тебя... ПРЕКРАТИ УЖЕ НА МЕНЯ ОРАТЬ!» – не сдержавшись, я вскочила на стол, и уставилась прямо в узкие зрачки оторопевшей от моей выходки Найтмэр Мун. Теряя над собой контроль, я завелась практически с пол-оборота, словно хорошо отрегулированный, пятнистый моторчик, и отбросив в сторону все условности, сама принялась орать на отдергивающую от меня голову Госпожу – «Какого hrena ты вообще тут голосишь мне на ухо?! Сама разрешила немножко перекусить, видя, что я просто шатаюсь от голода, а теперь решила отобрать еду?! Да иди ты naher со своими приколами, ясно? Прокормлюсь и без ваших цветочных poebot! Не привыкать ходить голодной, не загнусь! Так что мне pohuy на тебя, на всю эту твою шараду – можешь и дальше trollit своих подопечных голосом из unitaza и глазами из jopi, понятно?! Думаешь, кинула мне подачку? Da na, podavis!!!».

– «ЧТО ТЫ… Что ты делаешь?» – сначала с возмущением, а потом и с нарастающим беспокойством заговорила Луна, глядя на странные телодвижения, с которыми я пыталась выблевать ей на ноги все, что успела в себя набить. Тщетно – оголодавший организм, внутри которого прятался кто-то не менее голодный, не собирался так просто расставаться с проглоченным, и все, что у меня получилось, так это изобразить невнятную, но довольно экспрессивную пантомиму под названием «нежная леди проглотила бабочку». Не думаю, что Кантерлотская Академия Изящных Наук присудила бы мне за нее первый приз, но присевшей от неожиданности черной кобылице этого хватило за глаза – «Послушай, моя дорогая… Скраппи, не нужно… Да уймись ты, наконец!».

– «Не уймусь!» – с возмущением завыла я, вырываясь из крепких объятий принцессы – «Не выйдет так – выйдет по-другому! Меня попрекают злобностью и стремлением к власти? Отлично, пусть боятся! Поливают govnom в газетах – отлично, переживем! Не на что жрать – отлично, запишусь в добровольцы туда, где можно работать за еду! Не пропаду, ясно?!».

– «Что это значит?» – легко поднимая меня в воздух магией, Луна перевернула меня вверх ногами, и пристально уставилась мне в глаза – «Что это значит – «не на что есть»? А чем же ты питалась все это время?».

– «Что давали – тем и питалась, понятно?» – я изо всех сил отворачивала голову, пряча бегающие от злости и стыда глаза. Финансовые проблемы намечались уже давно, и я старалась, как могла, изо всех сил урезая собственные расходы. Отчасти мне это удавалась – питание чуждого роскоши примипила в казарменной столовой никого не удивляло, а несменяемую тунику я умудрялась выдавать за символ гордости своим Легионом, хотя идущий от нее запашок уже с трудом удавалось скрывать ежедневной стиркой в холодной воде. Но теперь, я ощущала ужас и злость от собственной финансовой несостоятельности, от глупости, с какой я потратила все до последнего бита… И стыд от того, что я была настолько глупа, что проговорилась об этом принцессе – «Мне незачем побираться! Легион обеспечен всем необходимым!».

– «А ты?» – голос принцессы вдруг стал очень взволнованным, словно моя оговорка каким-то образом всколыхнула в ней старые, неизвестные мне воспоминания – «Скажи мне, обеспечена ли ты всем необходимым?».

– «Мне незачем побираться!» – отворачивая мордочку, гордо повторила я кухонному шкафу, уставленному множеством медных кастрюль, отражавших в своих начищенных боках невнятные пятна наших фигур, и неосознанно проводя копытами по животу, в котором уже родилось какое-то непонятное мне ощущение – «Я уже сказала, что проживу! Я что, нищая или инвалид? Прорвемся и без ваших этих великосветских подаче… Ой».

– «Что?»

– «Ой! Ну вот, опять!» – я в испуге схватилась за живот, по которому вдруг пробежала непонятная дрожь. Словно бабочка, присев на мое болтающееся вверх ногами пузо, начала хлопать по нему крылышками, рождая это странное ощущение – «Это… Это ты меня щекочешь?».

– «Ужель ты думаешь, что НАМ пристало это делать?» – по инерции, в своем великодержавном стиле, откликнулась Луна, внимательно разглядывая мой живот. Поднеся меня поближе, она даже приложилась ухом к его поверхности, как Графит, словно ожидая услышать там что-то интересное – «Тебе не больно? Может, это… Ой!».

– «Ой? Что за «ой», а?» – уже не на шутку заволновалась я, дергаясь в едва заметной, фиолетовой дымке магии аликорна – «И вообще, опусти меня на место! Меня сейчас стошнит!».

– «Помнится, ты только что как раз хотела это сделать» – напомнила мне кобылица, внимательно обследуя мое пузо и вновь, зачем-то прикладываясь к нему щекой – «Хмммм, утроба сия мягка… Нет напряжения злого, иль ладьевидной формы чрева… Должно быть, ты слишком быстро ел… Ой. Он меня пнул!».

– «Я передумала!» – заявила я, раскидывая в стороны крылья и их взмахами поднимая небольшую бурю, заставившую разлететься в стороны рассыпанные по полу ложки, кастрюли и черепки от разбитых блюд – «И кто это за «он»? Что за полтергейст?!».

– «Твой жеребенок – он меня пнул!» – отстранившись, ошарашено заявила принцесса. Наконец-то догадавшись вернуть мне нормальное положение, не заставлявшее меня стыдливо прикрывать хвостом выставленные на мороз интимные местечки, она усадила меня за стол, и вновь прижалась щекой к моему животу – «Сие поистине удивительно! Вот, опять – чувствуешь?».

– «Каааа… Кажется, да…» – неуверенно ответила я, прислушиваясь к взбулькиваниям, доносящимся из раздавшегося за эти месяцы живота. Несильные, едва заметные, они походили на удары по коже крыльев какого-нибудь насекомого, но стоило мне приложить копыто к боку, возле задней левой ноги, как я тут же почувствовала слабенький удар, обозначившийся появившимся на секунду выпячиванием на стенке живота – «Ого! Вот это силища! Это что же… Это…».

– «Это, наверное, жеребенок пихается» – послышался позади нас испуганный голос. Вздрогнув, как по команде, мы повернули головы и молча уставились на пришедшего в себя единорога. Впрочем, под нашими многообещающими взглядами он вновь начал сереть, и демонстрировать, что вновь готов завалиться в обморок – «Пра-пра-пра… Прастите… У моей жены… Так же… Это нормально, клянусь!».

– «А все из-за того, что кто-то болтал меня вверх тормашками!» – заявила я, складывая копыта на животе, и неодобрительно глядя на Госпожу, вновь прижавшуюся щекой к моему, продолжавшему дергаться и пихаться, пузу – «Правильно, дочка – так ее! Будет знать, как нас trollit!».

– «Хмммф! Вся в мамочку!» – наигравшись, заявила Луна, наконец-то оставляя в покое мой многострадальный живот, и задумчиво глядя на мгновенно покрывшегося испариной повара – «Никакого уважения к моему достоинству. А почему, кстати, ты считаешь, что это будет дочь? Лишь из-за статистики, о которой тебе, должно быть, рассказывал профессор Сниддл, или просто предчувствие?».

– «Не знаю. Просто вырвалось. А что, это имеет значение?».

– «Имеет, уж поверь» – многозначительно покачав головой, обернулась ко мне Найтмэр Мун – «Кобылы часто чувствуют, кто и когда у них родится, имея эмпатическую связь с их жеребенком. Ведь до чудесного момента рождения, они являются одним целым, неким симбионтом – уж не тебе ли знать о том, моя милая ученица?».

– «Эй, на что это ты намекаешь?» – мгновенно ощетинилась я, прикрывая передними ногами свое пузо, будто арбузик, и поворачиваясь к ней боком, словно в неосознанной попытке защитить свое дитя – «Дух все время со мной, и не делал ничего плохого ни жеребенку, ни мне! И уж тем более, не выл над ухом, не гремел сковородками, и не…».

– «Ох, жеребые![6]» – закатив глаза, вздохнула Луна, вновь поворачиваясь к скорчившемуся между столами единорогу – «МЫ всегда знали, что они думают не головой, а животом. Но то есть жизнь, а как МЫ можем идти против самой жизни? А что же ты стоишь, несчастный?».

– «Простите!» – восприняв слова приближающейся кобылицы очень буквально, повар тотчас грохнулся на пол, принимая виденную мной однажды униженную позу полного подчинения, и даже уперся лбом в пол – «Не губите, ва-ва-ваше тем-мнейшество! Я… Я это случайно сказал!».

– «Ты работаешь на этой кухне?».

– «Д-да. Б-блади Томатто, су-шеф дворцовой ку-ку-ку-ку…».

– «Прекрати заикаться, как умалишенный» – с недовольством оборвала принцесса заикающегося жеребца. Тяжело сползая со стола, я на секунду задумалась, а не послышалась ли мне та странная усталость, что промелькнула в голосе черной кобылицы, все больше становившийся похожим на обычный голос Луны – «Ты слышал слишком много из того, что слышать тебе вовсе не полагалось, и если дорожишь своими ушами или головой…».

– «Да-да, повелительница! Очень дорожу! Все, что угодно!».

– «Тогда разогревай печь и принимайся за дело».

– «Простите, повелительница, а вы вновь хотите сами что-то приготовить?» – осторожно, с поклоном, поинтересовался единорог. Принявшись за привычный труд, он несколько приободрился, и сообразив, что угроза съедения напрямую зависит от его полезности, с примерным рвением принялся за дело, гремя кастрюлями и большой сковородой – «Я был ответственным по кухне в тот день, когда вы… Ну… Решили собственнокопытно приготовить томатный суп. Быть может, в этот раз, я окажусь облеченным доверием приготовить его лично для вас, и… Эммм… Вместо вас?».

– «Пожалуй, МЫ согласны» – подумав, с каким-то странным облегчением провозгласила Госпожа, усаживаясь рядом со мной. Очистив стол и окружающий нас участок кухни сильными взмахами крыльев, я вытерла стол обнаружившимся в одном из вделанных в него ящиков полотенцем, и теперь, уминала какой-то легкий салатик, на скорую ногу выдуманный суетившимся вокруг су-шефом – «Не торопись, пожалуйста. Сегодня я закрою глаза на то, как ты ведешь себя за столом, но на приемах и в общественных местах, изволь вести себя, как подобает приближенной ко мне особе… Хорошо?».

– «Договорились» – вздохнула я, отодвигая от себя пустую тарелку и с сожалением обшаривая глазами опустевший стол, уставленный испачканной посудой – «Ну, кажется я… Нет, еще хочу!».

– «Я долго не выходила из своих покоев, когда лишь появилась здесь, через тысячу лет» – тихо призналась Луна. Буря утихла, и молочно-белый свет, проникавший сквозь окошко, серебрился в глазах Богини Ночи таинственными искрами магических звезд – «Появление, очередное поражение, затем – триумфальное представление всем пони как вернувшейся сестры Селестии… Я была как во сне, и слабо отличала явь от видений, в которые была погружена все эти годы. Сестра приходила ко мне и… Ей долго приходилось убеждать меня поговорить с ней, не прячась в одеяло или в шкаф… И ей приходилось кормить меня, с ложечки, не давая жадно наброситься на еду, причинив себе непоправимый вред. На луне не слишком много еды, знаешь ли…».

– «Тогда чем же ты там питалась?».

– «Мы, аликорны, не нуждаемся в еде столь остро, как другие пони, Скраппи» – глядя в окно, призналась принцесса. Казалось, она перестала замечать что-либо вокруг себя, полностью уйдя в свои воспоминания, и заново переживая произошедшее – «Но да, сходя с ума, я как-то полагала, что моя луна – это сыр, и даже пробовала есть камни. Не самый лучший опыт из всего того, что со мной когда-либо случалось, но очень ценный, этого не отнять. Я была испуганным зверьком, которого, после тысячелетнего заточения в пустыне, бросили в центр огромной толпы. Я боялась всего, пряталась ото всех, мучимая страхом и стыдом, и лишь слезы помогли мне спастись».

– «Слезы?» – заворожено переспросила я, жадно слушая разворачивающуюся на моих глазах историю. Казалось, даже повар перестал греметь своими сковородками, не в силах перестать прислушиваться к тихому голосу богини – «Ты… Плакала?».

– «Не мои, Скраппи – а сестры. Слезы на глазах Селестии, с которыми она ухаживала за мной, с которыми стремилась мне помочь, и которые проливала, видя, что проигрывает этот бой за мою душу – именно они убедили меня, что я не одна. Что ей искренне жаль всего произошедшего между нами, и что она все та же милая, хорошая, моя Селли, и именно они излечили меня. Придали сил, чтобы бороться».

– «Да, на этом фоне все мои проблемы кажутся мелочью» – призналась я, все еще пытаясь понять, хочу ли я еще что-нибудь слопать, или нет – «И мне кажется, что я не заслуживаю какого-то особого к себе отношения».

– «Да, я уже отметила в тебе эту странную черту» – усмехнулась Луна, отвлекаясь от своих мыслей, и принимаясь разглядывать уже меня, отчего я моментально почувствовала нарастающее смущение – «Не нужно грызть стол, Скраппи – сейчас все будет готово… По крайней мере, я на это надеюсь, ведь кто-то явно не обрадуется, если я и дальше буду вынуждена наблюдать, какими голодными глазами шарит вокруг моя верная ученица».

– «Враки это все. Глаза как глаза» – смущенно пробормотала я, но не удержалась, и громко застучала копытами, наполняя кухню взрывом забавных, костяных звуков при виде плывущей ко мне, глубокой тарелки с супом – «Уииииии! С креветками! Мой любимый!».

– «Ваша салфетка, леди» – поклонился су-шеф, повязывая мне на шею белый, хрустящий от крахмала кусочек ткани – «Желаете что-нибудь еще? У нас есть заготовки для салатов, и даже замороженные кусочки рыбы для внезапного посещения гостей из Грифоньих Королевств…».

– «А оливье? Оливье у вас есть?» – я уже схватила было ложку, но внезапно остановилась, пораженная пришедшей мне на ум идеей – «Хотя без ветчины или колбаски это уже будет не то, но… В общем, как тут у вас с okroshkoy?».

– «Прошу прощения, но для нее нужен kvas, которого, увы, мы не готовим» – в замешательстве покачал головой повар, вновь принимаясь испуганно кланяться вздернувшей бровь Госпоже, по-видимому, как и я, заинтересовавшейся тем, что единорог явно знал то блюдо, название которого я произнесла по-сталлионградски – «Н-не велите меня есть, ва-ва-ва…».

– «А что, если нам самим сделать такой салат?» – загорелась я новой идеей. Прошла всего пара минут, и Томатто даже не успел в очередной раз испугаться, как стоявшая передо мной тарелка оказалась девственно чиста, и даже вылизана моим длинным, розовым языком – «Нужны лишь отварные овощи, какой-нибудь нейтральный белый соус, и… И соленые огурцы, с креветками и рубленными яйцами».

– «Ох, я… Я посмотрю, что у нас есть из заготовок!» – увидя заинтересованное выражение на морде Найтмэр Мун, су-шеф метнулся к фризерам, откуда до нас донесся звон и стук перебираемых емкостей с приготовленными к завтрашнему дню заготовками блюд – «Кажется… Нет, это не то… Да где же…».

– «Ну что, попробуем?» – задорно спросила я Луну, с какой-то непонятной настороженностью посматривавшей на плиту – «Все равно ведь делать нечего, кроме как выть в коридорах… Хотя это, думаю, будет еще скучнее, ведь все гости разбежались по домам, пока мы тут «трапезничаем», правда?».

– «Отнюдь, моя дорогая ученица, отнюдь…» – наконец, решившись, принцесса подхватила магией нож и осторожно направилась к разделочному столу, словно к притаившемуся в засаде врагу, где уже лежали приготовленные Томатто овощи, готовые к нарезке – «Отсюда никто не выйдет, как бы они не старались. Действительно, будет забавно, если они заглянут сюда, на огонек. Быть может, нам стоит посадить сего помощника Мейн Корса в тот большой котел? Думаю, сие зрелище без лишних слов расскажет любопытствующим о нашем общем деле, ведь так?».

– «Смотри, если он там что-нибудь разгрохает – платить будешь сама» – предупредила я свою учительницу и подругу, гулким смешком отреагировавшую на грохот, с которым разлетелась на части какая-то супница, выскользнувшая из копыт услышавшего ее слова су-шефа – «Кстати, а почему… Блин, кажется, я морковку на пол уронила, передай другую, ладно? Так вот, а почему ты думаешь, что никто не убежит? Буря стихла, и хотя там уже пару часов назад было много снега, но думаю, они при первой же возможности попытаются свалить с твоей вечеринки, даже вплавь».

– «Они останутся, поверь» – как-то сухо ответила Госпожа, скомкав остаток фразы каким-то неразборчивым бурчанием. Подхватив магией один нож, затем второй, она быстро крошила ими вылетавшие из миски картофель и морковь, не хуже шинковальной машинки превращая их в мелкие кубики, отправлявшиеся прямиком в большой салатник. Похоже, мой вопрос оказался очень некстати, поэтому я решительно заткнула себе копытом рот, и продолжила изгаляться над вареными яйцами, старательно измельчая их для салата. Кусочки выходили из-под моего ножа частью раздавленными, частью кривыми, но что же вы хотите, если нарезающая пони держит ручку ножа у себя во рту, стараясь быстро-быстро двигать головой?

– «Вот я гляжу на тебя, моя дорогая Первая Ученица, и думаю – что произойдет первым? Закружится ли у тебя голова, или ты все-таки обрежешь себе ноги, которыми ты так неаккуратно упираешься в сей стол?» – наконец, попеняла мне Луна, устав глядеть на мои производственные подвиги, благодаря которым, не только разделочный стол, но даже пол вокруг нас, был густо усеян ошметками картофеля, креветок и яиц. Я лишь высокомерно фыркнула в ответ, и зажав под крылом банку с консервированным горошком, изобразила из себя надменную правительницу, небрежным движением копыта сбрасывая в салатник нарезанные продукты, словно отсылая прочь наскучивших гостей. За это я удостоилась подзатыльника, и в довершение всего осталась без стеклянной банки, которую, в отместку, решила надеть на чей-то рог – «Ну впрямь как малый жеребенок! Не понимаю, и что заставило меня тогда остановить свой выбор на тебе?».

– «Наверное, мой вид побитого щенка. Или мое внутреннее обаяние» – предположила я, засовывая в салатницу большую ложку, и начиная аккуратно перемешивать салат, попутно принюхиваясь к запахам, доносившимся от плиты. Колдуя с яичными желтками и ароматным оливковым маслом, имеющим для меня странный, зеленоватый цвет и забавный запах, он делал запрошенный мной «белый» соус, который тут знали как волькендек. Похоже, грифоны и впрямь знали толк в хорошей кухне, и я уже не раз могла убедиться, какое влияние оказывала она на культуры других стран, в том числе, и Эквестрии – «Но никак не чье-то желание сделать что-то в пику своей сестре. Нет-нет, я о таком даже и не подумала бы!».

– «Временами, ты становишься очень жестокой» – негромко проговорила Луна, задумчиво глядя на овощи, от моего энергичного перемешивания, готовые вывалиться из салатника на стол – «И об этом мне говорят все чаще и чаще, причем, казалось бы, совершенно посторонние пони. Но мне кажется, тут что-то другое. По крайней мере, я хочу в это верить…».

– «Слушай, прости!» – отбросив ложку, я сунулась вперед, через стол, и прямо как была, перепачканными в еде ногами, потянулась к сидевшей рядом кобылице. Вопреки моим подспудным опасениям, она не отстранилась, и мужественно выдержала мои «обнимашки», в свою очередь, аккуратно прижав меня к себе распахнутым крылом – «Я иногда становлюсь настоящей кобылой – тупой, гадкой и несдержанной ни в речах, ни в поступках. Я стараюсь это контролировать, но иногда, мне просто не хватает сил. Особенно под ворохом несчастий или неудач. Ты думаешь, я сама не задавалась этим вопросом? Думаешь, я не пыталась понять, что именно, кроме сентиментальности к искалеченной всей этой историей кобылке, сподвигло тебя на назначение меня, по сути, твоим личным огородным пугалом? Да-да, не отпирайся, я прекрасно понимаю, что все потребное творят твои слуги, в то время как я – лишь ширма. Красная тряпка, которой дразнят толпу, отвлекая внимание от настоящих действий Ночной Стражи. Я запретила себе думать о том, куда делся Медоу, я никогда не спрашивала у Графита, куда он пропадает каждые вторые сутки, и мужественно терплю подначки Селестии по поводу статей в газетах… А так же молчу о том, что мне так и не поручили разобраться с тем, куда же делся Легат Легиона. Ведь исчезновение твоего главного помощника, твоего поверенного в большинстве дел, должно было наделать немало шума, хотя бы среди мышекрылых пегасов. Но вместо этого – тишина. Все делают вид, что все идет так, как надо… И я делаю вид. Я верю тебе. И я…».

– «Что, Скраппи?» – тяжело сглотнув, хрипло спросила Луна, поворачивая голову и внимательно глядя мне в глаза. В который уже раз, я разглядела странное нетерпение, сквозившее в ее позе, в самом теле аликорна. Она вновь чего-то ждала от меня, и похоже, каким-то шестым чувством, пришедшем откуда-то из отяжелевшей утробы, я догадалась, чего ждала тысячелетняя кобылица. Ждала, сама не веря в то, что это когда-нибудь произойдет.

– «Да брось. Глупости все это. Глупости и непочтение… И кстати, салат почти готов».

– «О, мои прекрасные повелительницы, соус волькендек натюрель готов!» – провозгласил Блади Томатто, осторожно поставив между нами на стол глубокую миску с ярко-оранжевой кашицей. Единорог изо всех сил старался держаться скромно и почтительно, но трудно было не заметить распирающую его гордость – «Я позволил себе сделать его чуть более пряным, чтобы оттенить пресность овощей, в таком количестве добавленных в салат. А простите, вы уверены, что это точно салат, а не какая-нибудь холодная закуска? Я старался угадать, что вы будете делать, и это потребовало от меня нешуточного терпения, мисс Раг».

– «Терпение…» – пробормотала принцесса, похоже, вновь думая о чем-то своем – «Звезды нарождаются не вдруг, как говорил один старик… Ну что ж, посмотрим, Скраппи, что у тебя получился за салатик».

– «И представь себе, вода вдруг загорелась!» – патетически воскликнула принцесса, плавным движением копыт изображая перед собой взметнувшееся к потолку пламя – «Я думала, Мэйн Корс упадет в обморок. Хотя он оказался крепче, чем я могла подумать, и к концу моего «супного приключения», он всего лишь расплакался, как жеребенок. Но думаю, его сложно винить, ведь в тот день кухню пришлось основательно ремонтировать, да и фризер с раковиной и плитой потребовали немедленной замены. Похоже, в тот день все повара узнали значение слова «странно». Не так ли, су-шеф Томатто?».

– «Это было чрезвычайно познавательно, Ваше Темнейшество» – вздрогнув, поклонился сидящий через стол от нас единорог. Несмотря на небрежное мановение монаршего копыта, отсылавшего его прочь, он не рискнул уходить далеко, и теперь жался на самой границе освещенной части кухни, периодически, со страхом глядя в темноту.

– «Но мне показалось, что у тебя все отлично получается» – заметила я, отправляя в рот очередную ложку с салатом, по пути, прихватив зубами сыр, мелкими кусочками украшавший край моей тарелки. Ночной перекус, продолжившийся в полном молчании, постепенно перешел в ночную вечеринку, и постепенно, мне удалось растормошить задумчивую Луну, сначала неохотно, а затем все веселее и веселее, принявшуюся отвечать на мои подколки и забавные истории. Как выяснилось, не я одна пыталась попробовать себя в нелегком поварском искусстве, но если я делала это, лишь повинуясь чувству голода, то задача принцессы и впрямь соответствовала ее положению – однажды, Луна попыталась поймать за хвост то странное явление, что пони называют «бездарностью» или «неудачей». Конечно, то был не совсем бескорыстный эксперимент, затеянный сперва лишь для того, чтобы победить в одном из конкурсов на худшего пекаря или кондитера – я так до конца и не поняла, но весело смеялась, слушая описания всех ужасов, что случились на кухне в его процессе[7].

– «Все верно – магией. А когда я пытаюсь сделать что-то копытами или рогом…» – принцесса аккуратно отправила в свой рот очередную порцию салата с видом породистой кобылы, которую угостили кусочком сахара – «В общем, я не думаю, что Селестия по достоинству оценит еще и пожар в ее любимом замке. По-крайней мере, я надеюсь что опера, которой отмечают объявленное празднование, продлиться достаточно долго».

– «Опера? Что за опера?» – лениво поинтересовалась я, с сожалением отставляя от себя опустевшую тарелку. Немного поколебавшись, я раздумывала, стоит ли укусить что-нибудь еще, но все же собралась с духом, и переборола себя, закрыв салатник скользкой фарфоровой крышкой – «И если это настолько протокольное и возвышенное мероприятие, не полагается ли обеим сестрам быть на этом празднике жизни? Про желание растянуть это время я уже и не спрашиваю – замок-то полностью в наших копытах! Хе-хе!».

– «По протоколу – полагается» – сухо кивнула Луна, промакивая салфеткой рот – «Однако, я не уверена, что мне было бы приятно, уже в который раз, посетить очередную постановку, рассказывающей о борьбе со злом, торжестве рассвета… И падении Найтмэр Мун».

– «Оу. Понятно» – я мысленно стукнула себя по голове башней дворцовой обсерватории, добавив пару раз, для верности, шершавым кирпичом – «Так вот откуда этот бунт с реинкарнацией Ночи Кошмаров! Хе-хе-хе… Ясненько, ясно. Но все равно, как-то половинчато получилось. Хотя, время у нас еще есть».

– «Думаешь, шум о твоей схватке еще не дошел до ее ушей?» – поинтересовалась принцесса, проявляя довольно живой интерес к моим словам. По-хорошему, мне следовало бы обдумать то, что происходило сегодня между нами, ведь я ощущала всем своим естеством, что наши взаимоотношения с повелительницей, учительницей и подругой подошли к самому краю, за которым таилось что-то огромное, что-то волнующее и непонятное, рождавшее у меня ощущение, которое я испытывала лишь однажды, глядя на таинственные океанские глубины, не замечавшие скользившего по его поверхности мошки-корабля… Но, после обильной трапезы, мой мозг раскинул ноги и нагло дрых, перевернувшись кверху пузом, в то время как получившее заряд энергии тело, вместо того чтобы тихо заниматься перевариванием вкусняшек, туго набитых в мой живот, зачем-то требовало веселья, поэтому я отбросила на время тревожащие меня мысли, и уже потирала копыта от пришедшей мне в голову идеи – «Разве ты не нанесла ранения тому, кто попытался поднять на тебя ногу? И для чего, кстати, у нас есть время?».

– «А кто ей расскажет?» – резонно возразила я – «Прохожие видели, как я вылетела из переулка, после чего туда шмыгнул кто-то еще. Я внутрь не полезла, вместо этого, начав собачиться с попытавшимися призвать меня к порядку земнопони – вот и все, что запомнят прохожие. Жертв не было, поэтому вряд ли кто-то решит беспокоить Ее Высочество, особенно – во время такого торжественного мероприятия. Так что времени нам хватит… А для чего? Ну как же – мы покушали, поругались, помирились… Теперь, самое время немного пошалить!».

– «Мне кажется, это не шалость» – резонно заметила Луна, когда я, поднявшись на дыбы и взяв в копыта большую, медную кастрюлю, широким броском отправила ее в темноту, прижав уши к голове от раздавшегося секундой позже, оглушительного грохота, с которым та снесла пирамиду своих товарок, выстроившихся на каменном столе – «Хватит орать, Скраппи, ты не в своей казарме!».

– «Страаааааайк![8]» – завопила я, победно вскидывая передние ноги к потолку и окидывая победным взором неодобрительно качающую головой принцессу и сжавшегося от грохота в комочек Томатто – «Ну что, повторим?!».

– «П-прошу вас…» – пролепетал единорог, прикрывая уши копытами и вновь сжимаясь возле нашего стола, куда он крайне поспешно передислоцировался после грохота, раздавшегося из темноты – «Другие г-гости… Они же испугаются, как я!».

– «Хммммм… Другие гости, говоришь» – прищурившись, процедила Луна, чьи зрачки вновь начали приобретать свою кошачью форму, до смерти напугав при этом Томатто, в ужасе прикрывшегося какой-то сковородой – «А ты прав, почтенный повар, о них-то я и забыла! Что ж, с сего дня, жалую тебе привилегию готовить для Лунного Двора, чьи приемы вскоре будут возобновлены!».

– «Бла-благ-годарю вас, Ваша Темнейшая Тьм-ма» – проблеял бывший су-шеф, осторожно выглядывая из-под своей сковородки, и осторожно целуя накопытники принцессы, вновь оказавшиеся у нее на ногах – «Клян-нусь, я вас не подведу!».

– «Ну что, вербовка состоялась?» – сухо спросила я, поднимаясь с полотенца, которое приспособила вместо коврика для сидения. Подобное выказывание чинопочитания, вполне привычное для принцесс, почему-то коробило меня до глубины души, и отвернувшись, я осторожно почапала в темноту, не забывая сбивать по дороге стоявшую на столах посуду – «Ты права, конечно – это не шалости, а настоящее хулиганство, поэтому стоит придумать что-то другое. Например, как-нибудь развлечь наших… Точнее, твоих гостей, а то забудут, поди, что мы вообще тут существуем!».

– «О нет, моя дорогая, Первая Ученица» – прошипела Найтмэр Мун, на секунду появляясь передо мной в клубах призрачного тумана, и вновь исчезая в темноте – «Поверь, они еще не скоро забудут эту вечеринку – ВЕЧЕРИНКУ, НА КОТОРУЮ ИХ ПРИГЛАСИЛА НАЙТМЭР МУН! АХХАХАХАХАХАХААААААААААААААААААААААА! ХААААХАХАХАХАААаааааааааа!».

* * *

– «Что же вы молчите, мои дорогие?» – спокойным голосом поинтересовалась принцесса, разрушая вязкую, словно кисель, тишину. Подняв морду к сидящей на троне сестре, Луна открыла было рот, но затем, нахмурившись, виновато потупилась, вновь принимаясь разглядывать пол. Ее правый глаз почти заплыл, и теперь щурился на окружающий мир через узкую щелочку налившегося синяка, в то время как я продолжала тупо глядеть на мерно покачивающуюся ногу принцессы, периодически, непроизвольно проводя языком по губам, каждый раз ощущая мерзкий, канцелярский привкус чернил, остающихся у меня на языке – «Вы устроили разгром в нашем замке. Вы до смерти напугали присутствующих на приеме пони… На приеме, который был устроен по твоему настоянию, милая сестра!».

– «Но ты ведь полностью поддержала мою идею» – негромко пробормотала в ответ провинившаяся «сестра».

– «Одна из вас накрыла замок Темной Пеленой, и даже я намучалась, пробиваясь через это заклинание» – словно и не заметив робкой попытки оправдаться, продолжила Селестия, обстоятельно и со вкусом перечисляя наши грешки. В обычно спокойном, но на этот раз, ставшим очень строгим голосе принцессы все чаще стали проскальзывать старинные словечки, делая ее чем-то похожей на свою сестру – «Она пугала собравшихся на прием, своих же подданных видом и способностями, свойственными известной всем и каждому Найтмэр Мун, чем привела их в страх, ежели не в ужас. Ужель достойно было сие?».

– «Ах, я думала, что просто умру от страха!» – осмелилась выкрикнуть из толпы какая-то пони. Скосив глаза, я увидела свою давешнюю знакомую – облаченную в некогда пышное, словно взбитая пена платье кобылу, чей вид теперь больше походил на скомканную, изгвазданную занавеску. Высокомерно вздернув голову, она отвернулась, заметив брошенный мной в ее сторону недобрый, раздраженный взгляд.

– «Вторая же… Вторая, попав во дворец скорей случайно, нежели намеренно, не только не пресекла сие поведение своей Госпожи, но даже не пыталась воззвать к порядку, а с величайшим усердием присоединилась к сей гротескной пародии на Ночь Кошмаров».

– «А мне показалось, что было заба… Ой!» – вякнул кто-то из жеребцов, но тут же заткнулся, получив тычок в бок от сердито зашипевшей на него жены.

– «Летающие огни были, привидения были, темнота и ужас – сколько угодно» – робким голосом принялась перечислять я, постепенно затухая под внимательным взглядом принцессы, но все же смогла докончить свою мысль до конца, хотя и понимала, что попытка перевести все в шутку, похоже, мне не удалась – «Мы даже повыли… На два голоса. И свечки тоже зажгли…».

– «Да ну? И что же заставило тебя сделать это?» – холодно поинтересовалась Селестия, глядя на мою макушку, когда я вновь склонила голову в покаянном поклоне – «Откуда взялась такая идея? Что заставило тебя облачиться в старинные, глухие латы древних риттеров, и пугать собравшихся гостей немелодичными стонами и ревом?».

– «Ну… На тот момент, мне показалось, что это была неплохая идея» – не удержавшись, я фыркнула от смеха, вспоминая, как реагировали встреченные мной пони на эту шараду. В отличие от хорошо подогнанных, боевых доспехов, эта древняя рухлядь была мне явно велика, и громыхала на ходу, словно куча встряхиваемого металлолома, однако, странным образом, это добавило реалистичности образу «мертвого риттера», а раздобытая мной в одной из комнат прикроватная свечка, укрепленная за забралом красующегося у меня едва ли не на самой макушке шлема, вызвала настоящий ажиотаж среди гостей, вовлеченных в придуманную мной игру «бежим от демонического отродья!». Жаль только, что некоторые из них, вместо того, чтобы весело бегать и кричать, спасаясь от тяжело сопящего доспеха, с трудом одолевающего длинный коридор, кидались в него всякими вещами, и надо же было такому случаться, что даже и попадать в него, сбивая на пол! В числе самых метких был и некий жеребец, мужественно защищавшийся от потусторонних личностей резким светом разобранной лампы – уж не знаю, где этот негодяй достал запасной кристалл, не потерявший своих свойств от магии Госпожи, но вот чернильница у него в копытах была явно лишней, да и кидался он весьма метко, заставив меня отступить в коридор. Оттирая глаза от натекших в доспех чернил, я не знала, злиться мне или смеяться, и пооколачивавшись возле закрытой двери, я сочла за лучшее продолжить свои приключения, ведь в другом конце коридора уже наметилась очередная, вооруженная швабрами и занавесками, порция смельчаков.

– «Боюсь, большинство присутствующих здесь не разделяют твоего мнения» – строго заметила принцесса, переводя взгляд лавандовых глаз с меня на свою сестру, так же, как и я, презрительно фыркнувшую при этих словах, за что тут же удостоившуюся холодного взгляда Селестии – «Но речь идет не о тебе, моя дорогая сестра и соправительница. Прошу тебя, поднимись. Я уверена, что наши с тобой разногласия мы можем решить спокойно, наедине. И совсем не так, как это случалось ранее… Ты согласна со мной, Луна?».

– «Конечно, сестра МОЯ» – несмотря на потрепанный вид, Луна приняла крайне высокодержавный вид, словно и не замечая ни своего подбитого глаза (а вот нечего было меня пугать!), ни синяков и ссадин, красующихся на ее теле, вновь принявшего свои привычные формы, намекающие на телосложение рано повзрослевшего подростка (ну надо же глядеть, куда летишь, пусть даже и в форме тумана! Ведь за углом вполне может оказаться несущаяся тебе навстречу груда доспехов, внутри которой сидит кто-нибудь, вполне способный игнорировать всякие магические штучки!). Приняв предложенную сестрой ногу, она поднялась, и заняла место на своем троне, мгновенно скрывшись в коконе теней, что вызвало едва заметный ропот у присутствующих в зале пони, впрочем, быстро утихнувшим под взглядом глаз Солнечной Богини.

– «Ну что ж, Скраппи, надеюсь, ты не будешь отрицать, что провинилась?».

– «Нет, принцесса. Но я считаю, что свободна от каких-либо обязательств перед этими пони» – вздернув голову, резко ответила я принцессе, смело глядя ей в глаза – «Я не обязана им ничем, а почему… Об этом они расскажут вам сами – если посмеют».

– «Вот как?» – холодно поинтересовалась Селестия, едва заметно изогнув бровь. Даже не посмотрев на загомонивших придворных, она пристально глядела на меня, наблюдая, как моя голова вновь поникла, опустившись под ее укоризненным взглядом – «И почему же ты считаешь, что твои деяния в эту ночь никак не отразились на моих подданных, беззащитных перед ужасами ночи?».

– «Ваши подданные повели себя как… Они… Они забились по норам, и даже не подумали прийти мне на помощь!».

– «А разве ты не сказала моему капитану, что справишься со всем сама?».

– «Я… Да, я так сказала» – не поднимая головы, чуть слышно ответила я, пряча глаза за грязными, черно-белыми прядями растрепавшейся гривы, физически ощущая волну мерзкого удовлетворения, донесшуюся до меня от стоявшей в тронном зале толпы – «А потом – в ужасе носилась по дворцу, убегая от преследовавшего меня кошмара. Но принцесса, ни один, ни один из них не открыл дверь, игнорируя доносившиеся из коридоров крики кобылки, тщетно царапающей копытами толстые доски дверей. Ни один из них».

На негромко шелестящий разговорами зал опустилась тишина.

– «Это правда?» – помолчав, спросила Селестия, поднимая голову, и холодно глядя на поспешно склонившихся перед ней подданных – «Кто может опровергнуть слова этой кобылки?».

Ответа не последовало. Застывшие в поклоне придворные прятали глаза, старательно изучая ими пол или кончики своих копыт, словно ища в них ответ на заданный принцессой вопрос. Ни единого голоса, ни одного звука движения – на зал словно набросили заклятье тишины, и даже гомон толпы снаружи, едва слышимый из-за больших, парадных дверей, внезапно истончился – и заглох. Минуты текли медленно, словно смазанные клеем, но никто, ни единая душа не подала голоса в свою защиту.

«Интересно, им и вправду стыдно? Или это просто страх?».

– «Мне стыдно за вас» – нарушила тишину принцесса. Поднявшись на троне, она обвела глазами склонившиеся перед ней головы, раболепно согнутые шеи и спины – «Разве так должны были бы поступить порядочные пони? Разве так они поступили бы, если бы за дверями ваших комнат были бы ваши знакомые или друзья? Ваши родные? Неужели не нашлось бы ни одного пони, способного встать на защиту страдающих соплеменников?».

– «Думаю, нашлись бы такие пони» – раздался уверенный голос из задних рядов. Выйдя вперед, мимо расступающихся пони прошел белый единорог, чья мощная фигура раздвигала ряды стоявших перед ним придворных, словно айсберг – крошево из льдин. Облаченный в длинный, золотистого цвета плащ, он гордо шествовал к трону, пока не остановился рядом со мной, склоняясь в уважительном поклоне – «И мне жаль, что я так поздно прослышал о случившейся беде. Я так же заслуживаю наказания, моя принцесса… Но еще большего наказания заслуживает та, что так громогласно обещалась защищать всех пони от каких-то там ужасов, прячущихся во тьме! И что же мы увидели? Кто был угрозой для пони в эту ночь? И от кого им приходилось защищаться?».

– «Угу. Милые, беззащитные пони, пишущие гадкие пасквили в газетах, обосрались, едва увидев пугало в изображении уставшей, беременной кобылки» – ядовито прошипела я, задетая за живое словами единорога. И ведь не скажешь, что он был не прав, мерзавец! Махнув на все крылом, я вновь решила броситься в атаку – «Они не открыли мне дверь, предпочитая оставаться зрителями? Отлично, тогда о чем они рыдают сейчас?».

– «Тебе этого не понять, Раг» – скривился Шилд, даже не поворачивая ко мне головы – «Ты думала, что твоя дорога будет усыпана розами? Пока ты не поймешь значения таких слов как «честь» или «достоинство», ты так и будешь колоться об их шипы! Но вряд ли тебе доступны понятия об этом, Первая Ученица своей Госпожи. Ты не смогла защитить никого в этом замке, и даже более того – спасая свою никчемную жизнь, предала всех, пойдя на сделку с монстром!».

– «Ну да, я вообще не очень хороша в спасении» – ядовито парировала я, демонстративно рассматривая потрескавшийся край копыта, поднеся его к своей морде – «Интересно, а жители востока и северо-востока Эквестрии тоже так думают, разделяя твое мнение? Все эти жители Новерии, Троттингема, Дербишира, Нью-Сэддла – они тоже считают, что я зря околачивалась в пограничных землях, рискуя своим будущим и губя своих легионеров? Ну, если так, то кого мне тогда защищать? Тех, кто в качестве благодарности за спасение своих никчемных жизней опорожняется мне на голову? У тебя странное понятие о «чести и достоинстве», командор!».

– «Прекратите» – нахмурившись, отрезала принцесса, с видом крайнего неодобрения глядя на наши склонившиеся фигуры – «Вы подаете плохой пример всем нашим подданным, и кроме того, я вижу, что даже среди наших вооруженных сил нет того единства, которое позволило бы нам всем быть уверенным, что инцидент, подобный произошедшему, больше никогда не повторится! А что же делаете вы?».

– «Наша свара лишь потешит Грифоньи Королевства» – буркнула я, решив вовремя ввернуть удачно подвернувшуюся цитату из какой-то книги, отпечатавшейся у меня в памяти[9] – «Принцесса, это лишь мелкая пикировка, возникшая на почве личной неприязни, она никак не повлияет на нашу боеспособность. Видите, мы всегда готовы выступить против любой опасности, плечом к плечу! Правда, командор?».

– «Бежушловно, моя принчешша» – прошамкал Вайт Шилд, стараясь стоять неподвижно, и лишь его озверевшие глаза говорили мне, что теперь мне вряд ли удастся умереть своей смертью. Фальшиво улыбаясь, я прижалась к его плечу и поднявшись на дыбы, растянула кончиками копыт его губы в клоунской улыбке, умиленно глядя на смотрящих на нас принцесс и стараясь не обращать внимания на тихое шипение командора – «Если ты сейчас же не отпустишь мою морду, я сломаю тебе все ноги, кобыла!».

– «Что ж, раз этот вопрос был нами прояснен, нам стоит перейти к главному» – помедлив, важно кивнула Селестия – «К наказанию».

– «НАМ кажется, что МЫ находимся не в том положении, позволяющем НАМ высказывать открыто свои мысли, сестра МОЯ» – нарушила молчание Луна. Даже в столь двусмысленном положении, как «условно-прощенная», она мастерски выделяла голосом все личные местоимения, добавляя в свою речь громовые раскаты Кантерлотского Гласа – «Но кажется НАМ, что прегрешения ученицы МОЕЙ не столько связаны с желанием лишь зло творить, но лишь с пробелами в ее образовании, кои необходимо восполнить, коль ты желаешь видеть ее пред собою, во дворце. Пошлем же ее в школу имени ТЕБЯ, где средь учеников-единорогов, так ТОБОЙ любимых, и мудрецов-преподавателей, напитанных многими знаниями, она сможет огранить свой ум, как серый камень, превращаемый в подлинную драгоценность магией опытного ювелира».

– «Что ж, это разумная мысль» – согласилась Селестия, иронично поглядывая на мою насторожившуюся фигурку. Судя по ее иронично прищуренным глазам, она расценила все как шутку, призванную немного разрядить атмосферу в тронном зале, но все-таки, по каким-то причинам, решила доиграть ее до конца – «Отправить свою Первую Ученицу в младшие классы Школы для Одаренных Единорогов… Что ж, признаться, я недооценила тебя, сестра. Итак, Скраппи, по желанию своей повелительницы, ты отправишься в Школу для Одаренных Единорогов. Тебе в обязанность вменяется посещение занятий с прочими учащимися, в том порядке, какой изберет для тебя профессор Бастион Йорсет, и ты останешься в ней до тех пор, пока не научишься дисциплине, которую прививают каждому жеребенку с младых копыт… Либо пока не будешь оттуда исключена. Самовольно покидать ее ты не имеешь права. Все ясно тебе, примипил?».

– «Да, Ваше Высочество» – сжав зубы, я вновь поклонилась, клокоча от той насмешки, которой стало все это судилище, в моих глазах, уже давно превратившееся в некий фарс.

– «Ваше Высочество!» – нарушив тишину, из толпы придворных выступил хорошо одетый единорог, небрежно поклонившийся в сторону трона – «Но это же… Это просто немыслимо! Неужели теперь все преступники, уличенные в чем-то столь же вопиющем и опасном, будут подвергаться столь же мягким «наказаниям»? Вспомните, ведь вы уже отправляли ее на «перевоспитание», и чем это все закончилось?

– «СИЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ ПОБЕДОЙ ПРИ ДАРККРОУШАТТЕНЕ!» – не выдержав, громыхнула темная фигура, распахивая светящиеся молочно-белым светом глаза – «А ТАК ЖЕ ОСВОБОЖДЕНИЕМ НАВАРРО!».

– «Моя сестра является соправительницей Эквестрии, и ее мнение, а так же приказания, должны рассматриваться так, словно исходили бы от меня» – спокойно напомнила Селестия собравшимся в зале пони. Лишь легкое подрагивание ее ноздрей подсказало мне, что принцессу задели за живое сомнение и неприкрытый скептицизм, звучавший в словах единорога – «И если она считает, что ее Первой Ученице стоит повторить азы науки о поведении приличных пони, то кто же встанет на пути сего решения?».

А вот это был уже неприкрытый вызов, брошенный собравшейся внизу толпе. Измученная бессонной ночью, я уже с трудом улавливала происходящее в зале, но даже в полусонном состоянии почувствовала физически ощущаемое напряжение, начавшее скапливаться в тронном зале. Отведя голову от горделиво распрямившейся на троне принцессы, я бросила взгляд на одного из мышекрылых пегасов, дежурившего в этот день у подножья трона Госпожи. Небольшой, поджарый, он напоминал юркого горностая, готового по первому зову броситься на врагов своей хозяйки. Перехватив мой взгляд, он едва заметно кивнул мне – «все в порядке, мы готовы», и вновь прикрыл свои светящиеся глаза.

– «Нет-нет, мы ни в коем случае не подвергаем сомнению Вашу божественную волю, возлюбленная принцесса!» – настороженный столь резкой реакцией на свои слова, единорог мгновенно пошел на попятную, и склонился перед троном в уже настоящем, приличествующем моменту поклоне – «Но столь мягкое наказание за эти проделки…».

– «Но как же нам ее наказать, за все эти «проделки», как вы сами назвали ее поступки, мои возлюбленные подданные?» – абсолютно спокойным голосом вопросила принцесса присутствующую в зале толпу. Глядя на зашушукавшихся между собой представителей разных видов пони, я поразилась, как же мало среди них было пегасов – основную массу составляли земнопони и единороги, и лишь несколько представителей крылатого народа робко жались по углам, да и судя по их чистой одежке, они были лишь приглашенными гостями в этом зале. Тем же, кто прошел через все ужасы этой зимней ночи, по какой-то причине было запрещено покидать дворец, и теперь, они стояли перед августейшим взором в довольно непрезентабельном виде, что вновь заставило меня задуматься, а не было ли в этом чего-то большего, чем просто желание разобраться в произошедшем, так сказать, «по горячим следам». Ведь после всего случившегося, эта знатная толпа вполне могла потребовать от своей повелительницы изгнать меня из города, а может, даже и из страны, отправив в длительную ссылку, где я могла бы, сколь душе угодно, проходить хоть сотню сеансов «исправительной терапии», хоть сама по себе, хоть под надзором всех нянек и учителей Кантерлота, и ни одна живая душа, прочитавшая газеты, не смогла бы сказать, что эти требования не являются неоправданными, но теперь… Да, похоже, я вновь недооценила Селестию, столь ловко сыгравшую на контрасте между оборванной, сердитой толпой, выглядевшей как толпа нищих, попавшая в стиральную машинку, и белоснежной правительницей, ласково выслушивавшей сбивчивые объяснения рассерженных господ. Ее голос то ласково уговаривал, то холодно интересовался, то начинал звенеть громовыми обертонами Королевского Кантерлотского Гласа, и я, уже в который раз, поняла, насколько велика пропасть между нами, смертными, и этой древней богиней, чей опыт был несоизмерим ни с чьим в этом, да и пожалуй, в ушедшем от нас мире. Опыт, длиною в десятки тысяч жизней, и тысячи лет.

– «Так что же мне с тобою делать, мой дорогой примипил?» – поинтересовалась принцесса, вновь возвращая меня к реальности. Убаюканная размышлениями, я выпала из жизни на несколько минут, и теперь, лишь молча хлопала глазами, не понимая, как рядом со мной очутилась Луна, вновь склонившаяся в поклоне перед своей собственной сестрой – «Молчите? Ну что ж, быть может, наши верные подданные ответят мне на этот вопрос?».

Зал взорвался криками, большая часть которых, принадлежавшая знати, сводилась к простому «осудить и выслать!», хотя проскакивали и более экзотические варианты, впрочем, быстро пропадавшие, когда стоявший возле трона фестрал приоткрывал глаза, и втыкал свой светящийся яростным, желтым светом драконий зрак в особо ретивого крикуна.

– «Определим ее патрулировать улицы ночью?» – поинтересовался Вайт Шилд. Единорог открыто морщился, слыша раздававшийся вокруг шум, и похоже, не одобрял такого вот решения моей судьбы – «Темнота, тени в каждом переулке, шаги одиноких путников… Пусть попугается сама!».

– «А так же ночные бары, потасовки заезжих гостей, в которые не преминет влезть ответственная за патруль Скраппи Раг…» – продолжила его мысль Селестия, категорично качая головой – «Нет, дорогой мой Шилд, я не усматриваю в твоем предложении хотя бы толики наказания, которое мой дорогой примипил не смогла бы обернуть в череду развлечений, ведь если верить газетам, это «наказание» почти не отличается от ее привычного времяпровождения».

– «Аууууууу…» – я обиженно надула губы, когда столь замечательная возможность проскользнула прямо у меня под носом, однако это осталось незамеченным судьями, обсуждающими мою дальнейшую судьбу.

– «Ну, тогда у меня нет идей, кроме как сослать ее, как предлагают ваши подданные, моя принцесса» – пожал плечами командор – «Разве что, смеха ради, приписать ее к моим ординарцам, но мне кажется, там и без нее достаточно высокородных бездельников, оттаптывающих мой хвост».

– «Что ж, это хорошая идея, дорогой Вайт Шилд» – подумав, кивнула головой Селестия, явно наслаждаясь двумя ошарашенными мордами, глядящими на нее от подножья трона – «Да будет так! До Праздника Согревающего Очага, поименованная Скраппи Раг да будет оставаться на твоем попечении в ранге ординарца, с присвоением ей обязанностей, свойственных данному чину. Ясен ли вам мой приказ?».

– «Но Ваше Высочество, она же… За что?!» – одновременно завопили мы, глядя на ехидно усмехающуюся богиню и тыча копытами друг в дружку – «Принцесса, но он же меня… Это слишком жестоко!».

– «Но разве не ты предложил это, мой командор?» – с преувеличенным изумлением спросила принцесса надувшегося, словно сыч, единорога. Поднявшись, она подала знак, и стоявшие у трона гости двинулись в сторону выхода, ехидно глядя на наши фигуры, склонившиеся возле подножья трона, по которому спускалась Селестия. Подойдя к нам она остановилась, и обозрев наши фигуры, негромко хмыкнула, и вдруг, рассмеявшись, поклонилась нам в ответ.

– «И не забывай, моя дорогая сестренка, что о твоем наказании я сообщу тебе лично» – склонившись между нами, и опустив голову до уровня наших ушей, негромко проговорила Селестия – «Запомните – я сурово обхожусь с теми, кто устраивает такие вот вечеринки… И забывает пригласить туда свою подружку, Санни Скайз!».

Доведя до нас эту интересную мысль, принцесса негромко хмыкнула и величаво проследовала прочь из тронного зала, оставив нас с глупыми и удивленными мордами таращиться ей вслед.

* * *

«Ну что ж, похоже, я отделалась сравнительно мягким наказанием» – думала я, выходя из почтового отделения, где облегчила свой кошелек на внушительную сумму. Неизвестные, могущественные снадобья, внимание принцесс, носившихся со мной как с любимой собачонкой, целое отделение самого дорогого госпиталя Эквестрии, лучшие специалисты – все это было доступно лишь мне одной. Да, я не просила о той милости, и по совести говоря, я считала, что недостойна такой заботы, но так же, я не могла закрыть глаза на тех, кто был ранен или убит, служа под моим началом. Да, командовал в том походе Хай Винд, признаю, однако я понимала, что лишь на моей спине лежит весь груз ответственности за все, что происходило в Легионе, и перекладывать его на чьи-то плечи я совершенно не собиралась. Вот и теперь, вновь опустошив свой счет в банке Госпожи, я сняла причитающиеся мне биты, и смогла распределить получившуюся сумму на несколько частей, достаточных для оплаты дороги до Кантерлота… Или на оплату лекарств и врачей для тех, кто отказался приехать назад – «Признайся, Дух, ты просто соня! Вместо того чтобы помогать, ты позволил мне впутаться в это дело, и теперь, вместе со мной, пожинаешь его плоды. И хватит меня уже щекотать! Думаешь, я не заметила, что чем меньше у меня денег, тем активнее ты становишься? Тебе что, нравится сидеть голодным?».

«То говори. То не говори. Женщины!».

– «И не смей со мной спорить!» – остановившись, я сердито притопнула ногой, однако звон десятка битов, оставшихся от пришедшего на мой счет жалования, быстро напомнил мне о том, что мне следует поторопиться – если распорядок Гвардии не отличался от принятого в Легионе, то мне следовало начинать активнее работать ногами, если я хотела успеть на только представиться своему новому мучителю-командору, но и перехватить чего-нибудь на кухне. Кантерлот – не Понивилль, и десятка бит, оставшихся у меня до конца месяца, хватило бы мне лишь на пирожок с рапсом, а не нормальной еды – «Ну вот, видишь? Теперь ты меня еще и расстраиваешь! Что? Нет, я не могла так просто их оставить, не могла! У Вайт Кейк проникающее ранение гортаноглотки и множественные колото-резанные раны морды с повреждением костей черепа – потребуются биты, чтобы кобыла не осталась уродиной до конца своих дней. А Хард Бранч, Чикен Футпринт, Глосси Мад? Каждому пришлось ампутировать одну из ног – по счастью, всего одну, но… Хотя Кейк и отказывается возвращаться, я уверена, что она согласится на мое предложение – согласится, когда поймет, что большинство пони с трудом могут отвести взгляд от ее изуродованной шармами морды и шеи. Я узнавала у Грим Стоуна – косметические заклинания стоят больше, чем мы с тобой видели битов в своей короткой жизни в этом мире. Остальные согласились – увы, заклинания не смогут вернуть им конечности, но я могу предложить им хотя бы службу в качестве обслуживающего персонала тыловых частей. В виду грядущих событий, нужно начинать замену гражданских пони своими легионерами, по разным причинам, не способных стоять в строю…».

– «Мисс, все в порядке?».

– «Ась?» – вскинув голову, я не сразу поняла, что таращусь в свое отражение, глядящее на меня из начищенной до блеска, золотой брони гвардейца, с усмешкой глядящего на упершуюся носом в его нагрудник кобылку. За спиной белого жеребца маячили его товарищи, с непроницаемыми мордами возвращающиеся в казармы, расположенные на территории дворца.

– «Ты разговаривала сама с собой, милашка» – усмехнулся офицер, мягко отстраняя мою мордочку от синей звезды, сверкавшей в центре его нагрудника – «И ты была настолько поглощена этой увлекательной беседой, что могла свалиться в ров с водой».

– «Благодарю, что удержали меня от столь опрометчивого решения» – смущенно проговорила я, проклиная про себя эту черту, не так давно, ставшую беспокоить даже моих родственников – «Купание в ледяной водичке – это последнее, что я пожелала бы с утра».

– «Да, в твоем положении это вредно» – согласился жеребец, но тут же извинился, заметив, как я моментально насупилась при упоминании о своей беременности – «Ты прости, я не имел в виду ничего дурного».

– «Неужели это так заметно?».

– «У меня недавно появился наследник, поэтому глаз у меня уже наметан» – горделиво похвастался земнопони, уступая мне дорогу к воротам, где маячил хвост уходящей к казармам колонны – «Не сочти за нахальство, но думаю, что не ошибусь, предположив, что ты уже месяцев девять как собираешься осчастливить своего жеребца… Если он еще с тобой, конечно… Кхе-кхем».

– «Раз, два, три… Да нет, всего лишь шестой месяц» – посчитав в уме прошедшее с момента свадьбы время, ответила я, настороженная этим спокойным, чуть насмешливым, и очень настырным как любопытный сосед, допросом – «Это вы так пытаетесь намекнуть, что я толстая, или моя туника меня полнит?».

– «Да нет, что ты!» – легко и беззаботно рассмеялся офицер. Несмотря на то, что он и его подчиненные эту ночь провели в дороге, а потом – на улицах города, в его голосе совсем не чувствовалась усталость – «Так вот, значит, как называется это странное платье? А я-то думал, его носят лишь эти странные пони из Легиона. Что ж, это не удивительно – в конце концов, в поисках новых решений, мода не раз обращается даже туда, где, как может показаться, и смотреть-то не на что… Ну, вот вы и пришли. Приемная находится в том флигеле, слева от вас. Всего доброго, милашка, рад был знакомству!».

– «Взаимно, офицер» – вежливо кивнула я, немного сбитая с толку. За проведенное в столице время я успела даже привыкнуть к тому, что рядовые гвардейцы, да и чины повыше уже узнавали мою пятнистую фигурку, и оттого немного растерялась, в очередной раз столкнувшись с тем, кто принял меня за обыкновенную деревенскую простушку, явившуюся по очередному, «неотложному» делу в канцелярию принцесс – «Эммм… Сэры, не подскажите ли мне, где тут находится приемная или кабинет вашего командора?».

– «Ух, примипил Раг сегодня вежлива – это не к добру, перо даю!» – хмыкнул один из часовых, покосившись на своего товарища, на морде которого уже гуляла ехидная усмешка – «А тебе назначено?».

– «Боюсь, что да» – уверенно откликнулась я, приободрившись от того, что хотя бы эти дуболомы смогли меня узнать. Хотя с той частотой, что я не так давно мелькала во дворце, было бы удивительно, если бы эти ребята не приметили мою пятнистую шкурку. В чем в чем, а в том, что господин верховный освободитель и покоритель каких-то там городов и весей пожелает увидеть свою жертву как можно скорее, я была уверена на сто процентов – «И кстати, где тут у вас столовая, а?».

Командор… По прошествии стольких лет, я так и не поняла, что же думать об этом командире Гвардии Эквестрии. Мне казалось, что воспользовавшись удобным случаем, он сделает меня кем-то типа кобылы на побегушках, но этот стероидный монстр задумал кое-что более изуверское, и решил при всех ткнуть меня мордой в собственный навоз, ни много ни мало, присоединив меня к группе командиров частей, собранных по какому-то случаю, в Кантерлоте. Уже на входе, я успела заметить красавчика-земнопони, любезничавшего со мной возле ворот, но тут же оказалась отшита – узнав, что перед ним находится представитель «конкурирующей фирмы», подтянутый капитан брезгливо поморщился и сделал такую мину, что я попятилась назад, под хохот окруживших его офицеров.

«Вот тебе и познакомились» – ошарашено думала я, несмело топчась возле дальней стены большого, светлого зала. Решив было, что мой новый знакомый обознался, я даже решила повторить свою попытку, но брошенный на меня, предостерегающий взгляд командора быстро похоронил это дружбомагичное начинание, вселив в меня какое-то нехорошее ощущение – уж слишком предостерегающим был этот взгляд. Плюнув на все, я выбросила из головы не поддающегося моему слезливому обаянию офицера, и сосредоточилась на этом уроке, который решил при всех офицерах, преподать мне Вайт Шилд. Что ж, занятие прошло не совсем так, как задумывал командор, и уж совсем не так, как надеялась я, но с уверенностью можно было сказать только одно – нам обоим оно пошло на пользу… Во всех смыслах этого выражения.

– «Итак, Раг, сколько потребуется времени, чтобы отряду, состоящему под твоим командованием, дойти до этих холмов?».

– «Ну… Если он выйдет из лагеря… И он будет состоять из земнопони или единорогов… То думаю, дня три-четыре».

– «Даже так? Три или четыре дня? Гениально!» – издевательски прогрохотал Вайт Шилд, возводя очи горе – «И ты считаешь, я тоже должен строить план сражения, исходя из таких вот прикидок? Наши войска перемещаются, фронт движется, а одна из частей даже не знает, за какой срок она сможет продвинуться вперед, на десяток-другой миль?».

– «Это зависит от многих факторов!».

– «И в первую очередь – от компетентности командира!» – отрезал единорог, раздраженно глядя на меня из-под миниатюрных, полукруглых очков, смотревшихся на нем столь же нелепо, как балетная пачка на культуристе-качке – «А тут ей, увы, и не пахнет. Быть может, ты сможешь сообщить мне хотя бы формулу для расчета скорости передвижения группы пони по пересеченной местности, с привязкой к условиям, отображенным на схеме?».

– «Эмммм… Это… «Эс», равное «аш», деленному на сумму «эф» и «жо», где «аш» – это…».

– «О богини, это действительно, полное «ЖО»!» – простонал командор под смех остальных офицеров – «Это расчет для прямой дороги, кобыла, а у нас тут что? Вот ты и завязнешь своей «жо» в этом болоте, перетопив половину своего отряда! Кто-нибудь, дайте ей уже учебник по математике! Все, Раг, свободна – у меня тут занятие по тактике, а не конкурс юмористов-неудачников!».

Повесив голову, я скрипнула зубами и поплелась назад, выбираясь из толпы офицеров, окруживших большой, подробный макет какого-то района Эквестрии. Закрепленный вертикально на стене, он отражал положение дел на воображаемом фронте, подозрительно напоминающем северное приграничье. Раскрашенная в разные цвета, его поверхность изображала леса и долины, реки и болота, и повсюду, тут и там, была густо усеяна различными значками и отметками. Собранные Шилдом офицеры прохаживались вокруг или кучковались возле макета, внимательно слушая веселые, беззаботные ответы уже знакомого мне капитана – такого же любезного, как и при нашей первой встрече у ворот дворцовых казарм, но теперь, за его любезностями мне слышались яд и насмешка.

– «Нет, командор Шилд, это решительно невозможно. Мои воины хорошо тренированы, и они не отступят. Но чтобы сделать вам приятное, я притворюсь, что они отошли. На обед, например» – под негромкие смешки и одобрительный, согласный топот копыт, ответил офицер на какой-то вопрос командора – «Я думаю, противник будет настолько любезен, что не станет их преследовать, правда?».

Его вопрос был обращен к невысокому, серому единорогу, вместе с прочими присутствовавшими в зале пони, облаченному в стандартную, золотую броню гвардии. Покосившись на командора, тот отрицательно замотал головой, вновь вызвав шелест негромких смешков.

– «Мне не нужны соглашатели, Айс Нойз! Думай своей головой, или отправляйся к Раг!» – рыкнул Шилд, мановением рога перемешивая на макете квадратики, треугольники и кружки, долженствующие обозначать различные воинские подразделения – «Рассмотрим вот такую ситуацию. У тебя четыре роты, у Страйка – три. Однако первые две роты – это просто новобранцы, кое-как обученные держать копье и понимать лишь самые простые приказы. Как вы поступите, господа?».

– «Ох, милостивый господин командор, это же очевидно, но если вам так угодно, я все же озвучу эту банальность» – демонстративно поклонился земнопони, носивший имя Свит Страйк – «Я двину вперед две свои роты, укрепив их третьей, следующей в арьергарде. Строй – «клин». Удар по центру, командор. Шах – и мат!».

– «Приберегите жеманности для своей жены, Свит Страйк» – буркнул белый единорог, крайне удивив меня тем, что явно сдержал рвущееся из него раздражение – «А ты, Нойз? Как поступишь ты?».

Молчание затягивалось.

– «Новичков по центру!» – не выдержав, прошипела я, украдкой придвигаясь ближе к замешкавшемуся единорогу – «Две роты, одну за другой! Ветеранов на фланги!».

– «Что? Это еще что за писк?» – удивился Шилд, услышав в тишине мое сдавленное шипение – «Ах, наша гостья уже прочитала учебник? Так что там с формулой, Раг?».

– «Без понятия, мой генерал!» – ощетинившись как еж, огрызнулась я – «В этой книжке лишь задачки про пилы и топоры, но ни одной – про пони, двигающихся из разных городов навстречу друг другу. Кстати, если нужна жертва на растерзание для отработки стратегических навыков для ваших офицеров – я к вашим услугам».

– «О Богини, вы умеете карать!» – вновь вздохнул командор, устало глядя на меня поверх очков – «Раг, ты просто позор для офицера. Ты – не офицер, поверь мне на слово. Ты можешь сколько угодно шипеть на уши своей госпоже, какой я нехороший командир, но знай, что по сравнению с любым из тех, кто присутствует сегодня в этой комнате, ты – просто пустое место. Мне не жаль тебя – такая дрянь, как ты, выкрутится из любого положения. Мне жаль тех, кто ушел от меня, встав под твои знамена».

– «Думаю, этому отряду хорошо бы подошло большое знамя с вышитыми на нем буквами – «посредственность». Думаю, я даже мог бы подарить им одно, если бы захотел» – рассмеялся Свит Страйк – «Мой дорогой командор, я совсем не против, чтобы против меня сыграли эти двое. В конце концов, я бился с гидрой и думаю, что сегодня не менее охотно утоплю в болоте и это двуглавое чудовище-гермафродита».

– «Что ж, это будет интересно… До определенного момента» – подумав, кивнул Шилд – «Что ж, Раг, вперед. А мы посмотрим на то, как сбудутся мои прогнозы по поводу доверившихся тебе».

– «Предлагаю поставить две роты по центру удара, одну за другой» – негромко обратилась я к серому единорогу, игнорируя шуточки и подколки со стороны собравшихся у макета офицеров – «Фланги поставим чуть дальше, чем обычно – нечего им тут толпиться».

– «Их разотрут по этому холму» – мрачно ответил мне Нойз, глядя на синие прямоугольники, все ближе подползающие к нашим порядкам – «Там же новички!».

– «Пусть упрутся рогом и не сходят с места – а большего от них ты и не добьешься! В любом случае, ты не сможешь ими маневрировать – они ж нихрена не знают, ну прямо как я».

– «Ах, какая хитрая тактика у этих двух проказников, вы поглядите!» – глумливо засмеялся земнопони, тыча указкой в красные квадраты наших войск – «Задумали ударить по моему флангу? Умно, учитывая то, от кого исходит инициатива… Командор! Первая и вторая атакуют бездельников у подножия холма, третья же… А третья поворачивает направо – и обрушивается на левый фланг врага».

– «Вот и все. Наших ветеранов сейчас прижмут к реке» – мрачно сообщил мне Айс Нойз, глядя на сцепившиеся, слипнувшиеся порядки обоих войск – «Теперь им останется лишь рассеять новичков, и…».

– «Угу. Мечты, мечты!» – отозвалась я, в свою очередь, отбирая указку у единорога – «Командор, правый фланг обходит болото, в котором, по вашим же словам, до сих пор мокнет чье-то «жо»! Приказ левому флангу – отходить назад, соединяясь с остальными у подножия холма! Центру – «ни шагу назад!». В бой все, что есть!».

– «Думаешь, это тебе поможет?» – ухмыльнулся Страйк, глядя на кубики, лежащие на небольшом столе перед макетом – «Что ж, я бросаю… Отлично. Что скажете, командор?».

– «Первая рота красных потеряла половину состава. Вторая отступает. Кидай кубики, Раг!».

– «Хммм, наверное, это что-то значит» – заинтересованно протянула я, глядя на странные значки, сверкающие на гранях простучавших по столу костей – «Щит, меч, копыто…».

– «Левый фланг красных отбился и соединился с центром. Потери синих – четверть роты».

– «Что ж, тем лучше. Не придется гоняться за ними по всему полю» – философски вздохнул белый земнопони, поднося указку к макету – «Приказ третьей роте – ударить по левому флангу врага, и… Эй, а эти тут еще откуда?».

– «Ну наконец-то!» – всплеснула копытами я, увидя, как магия командора перетащила сотню правого фланга в тыл синих цепей, накатывающих, словно морские валы, на наши позиции – «Значит, копыто – это ускорение одной из частей? Мииииило! Приказ правому флангу – ударить в центр их построения!».

– «Да, обстоятельства были выше меня в этом бою» – философски вздохнул земнопони, но под маской беззаботного веселья мне вдруг почудился злобный, хищный оскал – «Надеюсь, мои ветераны не дрогнули?».

– «Получив удар в спину и будучи связанными боем? Доооооооо!» – издевательски протянула я, глядя на расколовшийся на две части строй синих – «Приказ правому флангу – сосредоточиться на противнике слева. Разотрем его между ветеранами! Приказ центру – вперед! Связать боем остатки врага, окружить и разбить нахрен!».

– «Сама наткнулась на эту мысль, Раг?» – вскинул брови Шилд, на морде которого появилось тщательно скрываемая заинтересованность – «Что ж, тогда немного усложним задачу…».

– «Оп-па!» – теперь уже был мой черед недоуменно хмуриться, глядя на появившийся на макете значок. Медленно выползая из леса, он двинулся через поле боя, угрожая фланговым ударом двум кентуриям, в этот момент, заканчивающим перетирать большую часть войска Свит Страйка, часть которого смогла оттянуться чуть назад, и избежать ловушки – «Нойз, мысли есть?».

– «Отступать!» – категорически высказался единорог, совсем забыв про указку, и за неимением оной, тыча копытом в сторону холма – «Нас сомнут, Раг!».

– «Идея здравая, но знаешь, для этого тебе нужен был бы другой соратник – тот, кто умеет выслушивать здравые идеи» – иронично осклабилась я, вновь, по старой привычке, начиная расхаживать взад и вперед, поглядывая на синий квадрат. Казалось, он ускорялся, и в самом деле, нацелился ударить прямо по нашим «ветеранским» ротам – «Отступать с хреновой армией невозможно – побежит. А с хорошей – почему бы и не наступать? Надо придумать что-то другое… Что-то…».

– «Ускорить движение!» – поведя головой, скривился Страйк, бросив на стол весело застучавшие кубики – «Ударить им во фланг! Я был бы милостивым со своими врагами, но вы доставили мне несколько неприятных моментов, поэтому можете лишь молить меня о великодушии, мои дорогие недоофицерики!».

– «Мне нужно напоминать вам о том, что вы являетесь полковником, а по старому – тысячником Гвардии Эквестрии, Свит Страйк?» – дернул щекой командор, с морды которого исчезло утомленное выражение, не покидавшее его все утро. Всмотревшись в кубики, он повел рогом, и большой синий квадрат рванулся вперед, пересекая поле – «Ваши… Твои действия, Раг?».

– «Первой кентурии… Тьфу ты! Первая рота – вперед и вправо!» – решившись, рявкнула я, стараясь не слушать раздавшиеся за моей спиной шепотки – «Обход сражающихся по правому флангу, пусть гонит отступающих прямо на этот отряд!».

– «Их перебьют» – покачал головой Айс Нойз, глядя, как единственная, еще не потрепанная сотня, начала движение, гоня перед собой остатки разбитых рот – «Это же новички. Думаю, еще не поздно их остановить».

– «Они купят нам время!» – огрызнулась я, с нетерпением поглядывая на «ветеранов» – «И чего они там так долго возятся? В плен берут они этих синих, что ли?!».

– «Вообще-то да» – поднял бровь серый единорог, недоуменно вглядываясь в мою искривившуюся мордочку – «А это занимает какое-то время…».

– «Я сказала «разбить их», а не «взять в плен», лейтенант! Ускорьте этот процесс! Всех, кто не сдался – на копье!» – сердито скомандовала я. Увы, похоже, что я совсем забылась, и с напускным равнодушием отвернулась от попытавшегося мне что-то возразить жеребца, почти физически ощущая, как на мою спину вновь, как и когда-то, опускается тяжесть брони с разбухшим, войлочным поддоспешником, промокшим от нескончаемых дождей и моего собственного пота – «Нашли, когда политесы разводить! Наш противник, ведущий себя как грифоний можновладелец[10], церемониться не станет, поэтому и нам некогда с ним церемониться. Первой роте приказ – «вперед!» – они как раз вышли на нужную позицию, так что пусть начинают атаку».

– «Х-хорошо…».

– «Эй, в чем тут дело?» – недовольно вопросил Страйк, глядя на ситуацию, разворачивающуюся на макете. Теперь, на это сражение, разворачивающееся на стене зала, неотрывно глядели уже все, кто присутствовал на этом уроке по тактике. С непонятным мне вниманием, присутствующие в зале офицеры таращились на развивающуюся картину, временами, принимаясь негромко, но очень оживленно обмениваться мнениями, поглядывая при этом в нашу сторону – «Почему мой новый отряд замедлился, командор?».

– «Бегущая рота врезалась в ваши порядки, и внесла сумятицу в ваш строй, командующий тысячей Страйк» – с удивившим меня злорадством ответил Вайт Шилд, с надменным видом отворачиваясь от тяжело засопевшего офицера – «Или вы отдали приказ разделиться и пропустить сквозь свои порядки бегущих, а мы все этого не услышали?».

– «Мои воины сделали бы это самостоятельно!».

– «Это новички, которым командовал кто-то, кто до сих пор не знает формулы для расчета движения по пересеченной местности» – отмахнулся от земнопони командор – «Имейте это в виду, капитан. Твои действия, Раг?».

– «Кентурии – стой!» – рыкнула я, от волнения, вновь переходя на ставший мне уже привычным, жаргон Легиона. «Ветеранские» роты как раз закончили перемалывать между собой остатки врага, и остро нуждались в короткой передышке, поэтому я решила оставить их на месте – «Трем оставшимся кентуриям – вновь перестроиться, и ждать приказа!».

– «А вот это уже становится интереснее!» – подавшись вперед, заблестел глазами Айс Нойз. Судя по раздавшемуся за нашими спинами шуму, остальные офицеры не остались в стороне, и тоже смогли оценить весь размах устроенной мной ловушки – «Хочешь повторить маневр командора Шилда, который он сделал в бою у Нью Сэддла?».

– «Без понятия, что там случилось возле Нью Сэддла» – пожала плечами я – «Как мне кажется, это просто немного усложненный вариант маневра, который раньше назывался «косая атака». Вот, гляди – куда бы они не двинулись, то неизбежно попадут под удар по флангу либо от новичков, либо от трех остальных кентурий. Ситуация не из веселых, хотя начиналось все очень неплохо, не так ли?».

– «А если они разобьют новичков?» – с усмешкой поинтересовался Шилд, похоже, смирившись с непроходимой тупостью легионной лошади, которая была не в силах избавиться от своих словечек, судя по дергающемуся веку, крайне резавших ему слух – «Или оттеснят их к болоту?».

– «Тогда три оставшиеся кен… Роты сожмут их с трех сторон, и утопят там же, в этом болоте. Ну, по крайней мере, я бы поступила именно так».

– «Надо же, господа, нам повстречался интуитивный тактик» – поморщившись, бросил командор, со странным выражением обозревая мою фигурку, медленно отступавшую за спину Нойза – «Ты зарыла свой талант в землю, разбрасываясь сомнительными проектами, в то время как страна отчаянно нуждается в грамотных офицерах. Ну и кто ты после этого, Раг?».

– «Ох, командор, бросьте!» – брезгливо поморщился Свит Страйк, стараясь сохранить остатки достоинства под ироничными взглядами остальных офицеров. Похоже, несмотря на наличие группки приверженцев, истово оказывающих знаки внимания белоснежному красавцу-офицеру, молодой земнопони не пользовался в штабе командующего Гвардией особенной популярностью, несмотря на наличие манер и знание придворного этикета – «Она всего лишь пытается облизать ваш круп! Часть из того, что она делала, является хрестоматийным случаем, и то, что ей удалось устроить эту двойную ловушку, из которой, по ее мнению, выбраться было бы просто невозможно, она явно подсмотрела у вас же!».

– «Тогда мне становится вдвойне интересно почему, зная об этой уловке, вы даже не попытались избежать ее применения против вас, капитан! Или вы считаете, что уже настолько превзошли даже меня, что осмеливаетесь вести себя в штабе гвардии, словно на светском рауте?» – сердито нахмурился Шилд, почему-то лишь сейчас решивший показать клыки, и поставить на место зарвавшегося подчиненного, подозрительно свободно ведущего себя с окружающими его офицерами и командором – «Ладно, заканчиваем эту партию, тут уже все ясно. И не вздумайте протестовать, Страйк – я и так уже довольно подыграл вам с этой «запоздавшей» ротой! Победителем объявляются красные, но учти, Айс Нойз, раз уж ты продемонстрировал столь «выдающиеся» познания в тактике, теперь я запрягу тебя, как какого-нибудь беднягу-шахтера из Эппллузы, и не слезу, пока ты не станешь постоянно демонстрировать подобные результаты, ясно? Остальным – запомнить бой и завтра предоставить свои соображения о причинах поражения синих – в этой ситуации они были явно сильнее. А теперь, перейдем к более сложному примеру…».

Увы, на этом моя удача повернулась ко мне крупом. Следующий бой, а точнее, настоящее сражение, развернулось и в воздухе, и на земле, с привлечением пегасов и единорогов. Последние, как я с удивлением узнала, могли не только лечить, но и осыпать противника градом каких-то лучей, заставлявших его отступать, смешивая свои ряды. Ничего не понимая в мешанине двигающихся по макету значков, я немного пометалась вокруг холмов в составе двух рот половинного состава, но единственное, чего сумела достичь – это отступить без серьезных потерь, когда дело запахло поражением. Нойзу повезло больше, и его сотня рогатых биоартиллеристов до самого конца продержалась на вершине холма, осыпая врага заклинаниями и тем самым, дав возможность остальным отойти с небольшими для такого разгрома потерями. Командующий противоположной стороной, командор единолично разгромил всех собравшихся вокруг макета офицеров, хирургически точным ударом пегасьего крыла вскрыв нашу оборону, и располосовав весь фронт на части, разбил наши разделенные роты одну за другой, даже не задействовав свой резерв.

И в этот зимний вечер, я впервые поняла, что не гожусь окружающим меня офицерам даже в качестве подметок… Или подков.

– «Что, хандришь? Дуешься?» – спросил у меня Шилд, выслушав мой, ставший уже стандартным для него, доклад об уходе. Несмотря на поздний вечер, командор засиделся с бумагами и воспринял мой приход как повод размяться, прохаживаясь по кабинету и оттачивая на мне свое казарменное остроумие, признаться, уже выводившее меня из себя – «Я всегда считал тебя глупой интриганкой, Раг, и сегодня опять имел удовольствие убедиться в правильности своего мнения. Вместо того чтобы вступить в гвардию и окончить курсы для кандидатов в офицеры, на которые я послал бы тебя приказом не менее строгим, чем эдикты наших принцесс, и напряженно работать, улучшая свои врожденные навыки, ты пометалась между должностью стража и ученицей своей принцессы, решив, в конце концов, создать себе личное, игрушечное войско. Ну, да какова хозяйка…».

– «Знаешь, ты можешь говорить про меня все, что тебе заблагорассудится, командор, но прошу – не трогай Луну, ладно?» – я внимательно поглядела на дернувшего щекой единорога – «Иначе поссоримся мы с тобой уже всерьез, и хоть ты и весь из себя могучий жеребчина, боюсь, обижу я тебя, и огорчу просто до невозможности, невзирая на преклонные лета!».

– «Вот, теперь я вижу перед собой ту мелкую и наглую кобылу, что так рьяно отстаивала свои, мнимые конечно, права всего полгода назад» – презрительно скривился гигант, легким шагом подходя ко мне, и нависая надо мной, словно сорвавшийся с якоря дирижабль – «Надо же, «лета»! Я тебе в отцы гожусь, мелкая!».

– «Ох, командор! Вы имели честь знавать мою матушку?» – не осталась я в долгу, и скорчив самую вдохновенную морду, на которую была только способна, ринулась в бой – «Значит, мы можем считаться родственниками? А ваша жена об этом знает?».

– «Заткнись, пятнистая мерзость, или я…».

– «Ухожу-ухожу!» – фыркнула я, разворачиваясь к двери – «Не знаю своей матери, а теперь, не успев познакомиться, потеряла и отца. И кто я теперь? Крууууууглая сирота!».

– «Ты круглая идиотка, Раг. Или глупая интриганка, чьи выверты смешат окружающих, как ужимки попугая. Тебе самой-то не надоело позориться перед остальными?».

– «Значит, надежды для меня нет?» – как можно беззаботнее осведомилась я, ощущая разливающийся в груди холод – «Что ж, командор, я уже подумываю остепениться, стать примерной домохозяйкой и осесть в Понивилле – подальше от вас, мои милые, удачливые и богатые хозяева жизни».

– «Мужа для начала верни» – буркнул Шилд, вновь возвращаясь за стол, и водружая на нос свои небольшие, полукруглые очки. Ощерившись, я собралась уже было съязвить в духе самого командора, но только скрипнула зубами и тяжело потопала к двери, слыша за собой голос единорога, раздавшийся мне вслед – «Такие, как ты, сами не уходят, Раг. Слышишь? Сами не уходят!».

* * *

«Звенящие цепи, натянутые веревки, проклепанные сталью дубовые колодки – страх и ужас царят в подвалах, недавно отстроенных в казармах печально известного своей неверностью Легиона.

Но кто же это? Кто смеет каждый раз, невзирая на долготерпение нашей повелительницы, раз за разом, вынашивать самые гнусные планы по порабощению, подавлению и угнетению всех пони? Конечно же, это печально знаменитая, известная любому порядочному пони с наихудшей стороны, пятнистая кобыла С.Р.! Эти непроглядно черные, чуждые любому из нас глаза вновь нащупали слабину в нашем многострадальном обществе, и не успела еще наша держава, с честью вышедшая из столкновения с бандами, состоящими из десятков, сотен милитаристов-грифонов, оплакать своих, пострадавших в схватках дочерей и сыновей, как на спину нашему народу вновь вскарабкалась пятнистая фигура, и, пользуясь неизменной добротой принцессы, а так же нашим многотерпением и либерализмом, вновь принялась толкать нас в сторону войны!

Но что же она задумала на этот раз? Увы, рискуя своими жизнями, смелые пони нашли ответ на этот вопрос…

Оружие смерти! Машины, швыряющие камни на огромные дистанции! Громадные механизмы, состоящие из системы рычагов и множества пружин, способные обрушивать смертоносный свой груз на беззащитные города! Что будут значить стены, если через них можно перекинуть камень? Что будет значить доблесть, сломленная упавшей с неба скалой? Но это еще не самое страшное, ведь все, что было изобретено, можно и разобрать, ну, или, по крайней мере, хотя бы поломать… А что будет, если эти машины попадут в копыта каждого из так называемых «легионеров»? Да-да, дорогие читатели, вы не ослышались – именно так, и сейчас, мы расскажем вам, почему это вот-вот произойдет.

Но сначала, позвольте вас спросить – как давно вы видели рогатку? Да-да, обыкновенную рогатку, оружие хулиганов и забияк? «Постойте, а какое отношение это имеет к нашему разговору?» – подумаете вы, и будете не совсем правы, но все же – «Ну что ж, извольте – мы не видели их очень и очень давно. И что же?».

А вот тут-то и кроется разгадка! Вот тут-то и кроется начало того страшного плана, осуществление которого идет день за днем, час за часом, когда в затерянных пещерах, подземных укрывищах и может быть, даже в городской канализации, прямо у вас под ногами, в этот самый момент, сотни пленников, захваченных в северных, пограничных землях, окружающих нашу страну, стеная, вынуждены трудиться день и ночь, изготавливая страшное оружие для пятнистой хищницы – «рогульки».

Никто не знает, что скрывается под этим названием. Нашим героям удалось выяснить лишь то, что это как-то связано с пружинами и деревянными рогатками, посредством которых, войска узурпаторши собираются метать камни в своих врагов на расстояния вдвое большие, чем могли бы осилить любые жеребята. По-видимому, построенные по тому же образцу, что и их стенобитные собратья, эти «рогульки» будут сеять панику и хаос в рядах противостоящих легионерам, ведь только представьте, какой будет сила удара, выпущенного из такой вот «рогатки»! Множество раненных и потерявших сознание – это лишь малая часть того, что постигнет живых существ, выйди эти страшные орудия на поле боя…

И вновь мы должны задаться вопросом – почему? Почему это происходит в нашей терпимой, либеральной стране, в этом светоче знания и древней мудрости, достойной стать одним из нерушимых столпов в системе коллективной безопасности, гарантируемой множеством международных договоров? Почему никто не может окоротить этого зарвавшегося монстра? Неужели чудовище, наконец-то, сорвалось с поводка?

Следите за нашими дальнейшими репортажами!».

– «Ооооохххх…».

– «Тяжело?» – сочувствующим тоном поинтересовалась Черри, глядя на меня из-за своего стола. Вновь простонав вместо ответа, я грохнулась на коврик и, согнувшись, постаралась придать себе какое-нибудь положение, в котором уменьшилась бы боль, уже несколько дней терзающая мою спину и поясницу.

– «Ох и тяжко! Может, ты за меня его потаскаешь, хотя бы пару дней? И вообще, сама-то когда?».

– «А почему тебя это вдруг заинтересовало?» – насторожилась белая пегаска, осторожно прикрываясь каким-то документом от моего ироничного взгляда – «Ну, я имею в виду, что раньше ты не особо интересовалась этими «кобыльими делами». Почему вдруг сейчас?».

– «Потому что я хожу на курсы перевоспитания, не забыла?». А там столь качественно промывают мозги, что из любого пацифиста зверя сделают – вот и я ищу, кому бы еще дать почувствовать, как мне хреново! И вообще, может, мне необходимо сочувствие и моральная поддержка!».

– «И из-за этого желания ты готова обречь других на такие же муки?» – рассмеялась подруга, вновь принимаясь водить перьевой ручкой по бумаге – «Это вопрос времени, Скраппи, а так же желания и очереди. Нужно посоветоваться с Хаем и остальными его подругами. В общем, это дело не быстрое в наши времена. Хотя и сейчас «настоящие» пегаски стараются как можно быстрее округлиться, ведь второго шанса можно ждать еще долго…».

– «Очереди?» – я недоуменно вскинула брови – «То есть, табунная система пегасов подразумевает, что у вас имеются еще и очереди на беременность?».

– «Ну, если жеребец один, а его доходы или занятость не позволяют ему уделять внимание всем его подругам, то это может превратиться в конкуренцию и связанные с ней интриги. Либо, если у него дружный табунок подруг, а не просто малознакомых, конкурирующих друг с другом кобыл, то они вполне могут договориться об очереди… По крайней мере, так нас учат на этих новых курсах «Счастливый табун», которые открылись недавно в крупных городах… И нечего смеяться, слышишь? Это абсолютно нормально!».

– «Ты тоже ходишь на курсы?» – не сдержавшись, захихикала я, глядя на смутившуюся подругу – «Ага! А тебя-то туда за что?».

– «В отличие от некоторых хулиганок, я пошла туда сама!» – скрывая смущение, гордо вскинула голову Черри – «Ведь бывает так, что мы решаем осчастливить своего жеребца все и сразу – вот тогда может начаться настоящий кавардак, и, наверное, именно из-за этого министерство здравоохранения Клаудсдейла всемерно поддержало идею принцессы об организации таких вот курсов, на которых нам рассказывают, как лучше спланировать наши отношения. Ведь пегасов стало больше, и это начало сказываться на взаимоотношениях между табунами. Представляешь, по последней переписи, жеребцов стало больше, и теперь на каждого приходиться лишь по пять кобыл! Мисс Бриз говорит, что такого не было уже более двух сотен лет, поэтому нам нужно ловить свой шанс, пока нас не стало столько же, сколько земнопони!».

– «Да, как у вас, пегасов, все сложно!» – вздохнула я, с отвращением глядя на кипы документов, причудливыми кучами громоздившиеся на моем столе. При взгляде на жесткие, окрашенные в разные цвета папки из грубого картона, меня так и подмывало сорваться и, нарвав все, что накопилось за несколько месяцев моего отсутствия, найти приславших мне это все бюрократов, и затолкать эти обрывки им во все естественные и неестественные отверстия организма – «Странно все это как-то…».

– «Странно? Мне кажется, лишь попав в Легион, которым командует пегаска, считающая себя земнопони, а на подхвате у нее земнопони, считавшая себя пегаской, я с уверенностью могу сказать, что видела все самое странное в этой жизни» – усмехнулась Черри в ответ на мой недоуменный взгляд. Отложив ручку, она закончила работу, и теперь придирчиво ровняла аккуратную стопку папок, накопившихся на ее столе. Рассортировав документы на «не мое» и «мое, но можно спихнуть на примипила», она иронично ухмылялась, заметив выражение, с которым я разглядывала свою груду макулатуры – «И можешь даже не спрашивать, откуда я это все знаю. В отличие от некоторых, я уделяю внимание окружающему миру не только тогда, когда нужно припугнуть кого-то или устроить очередной кавардак с членовредительством».

– «Что-то случилось, Черри?» – вскинув глаза, я уставилась на подругу, не ожидая прозвучавшего в ее голосе упрека – «Или ты тоже поверила этим газетам?».

– «Да нет, просто…» – замялась пегеска, но по опустившейся на комнату тишине, похоже, быстро поняла, что на этот раз ей вряд ли удастся отсидеться за наспех выдернутым из папки документом – «Просто ты меняешься, Скраппи. Уже изменилась. Каждый раз, когда ты умираешь и попадаешь к… К Госпоже… ты меняешься. Тебя лечат какими-то странными веществами, и я слышала, как врачи шептались о том, что даже самые упорные из них бросили попытки разобраться, что за странные декокты выходят из личной алхимической лаборатории принцессы. Они… Они говорят…».

– «Они говорят что?» – поднявшись с места, я вызвала небольшой обвал из папок и бумаг, но, даже не обратив на это внимания, присела рядом с подругой, крепко прижав ее к себе крылом – «Чем там тебя напугали?».

– «Они говорят, что их анализы говорят, и магия тоже говорит… В общем, они считают тебя мертвой» – собравшись с духом, выпалила Черри – «Что ты – просто игрушка, создание Госпожи. Вот отчего она не дает тебя в обиду. Вот отчего «лечить» тебя доверяют лишь горстке пони – тем, кто умеет держать язык за зубами. Что на самом деле они собирают тебя из… Из…».

– «Из запчастей?» – довершила я фразу запнувшейся подруги. Засмеявшись, я крепко прижала ее к себе, после чего вновь затряслась от смеха – «Ух-хахахахаха! Запчастей! ФранкенСкраппи! Хахахаххааааа! Нет, это пять! Пожалуй, запомню!».

– «Это не смешно, Скраппи!» – обиженно дернулась в сторону белая пегаска – «Если хочешь знать, я не верю им! Не хочу верить! Но почему тогда к тебе не допустили врача, которого нашла мисс Беррислоп? Это специалист из Филлидельфии, который был ей чем-то обязан, но его даже не пустили в отделение, где ты лежала! И теперь, твои родственники очень сердиты на принцессу, хотя вслух этого и не говорят».

– «Черри, Черри, ну чего ты переживаешь? Это просто такой тонкий врачебный юмор» – поглаживая буйную синюю гриву, я вновь, крепко прижала к себе подругу – «Нашла чего пугаться! Помнится, в Обители, мы с тобой влезали и в более безумные авантюры, и ты не боялась того, что там о нас скажут».

– «Скраппи, я говорю с тобой абсолютно серьезно!» – вырываясь, едва не закричала подруга. Выпустив ее из объятий, я удивленно уставилась на белую пегаску, принявшуюся нервно метаться по кабинету – «Что, если тебя и вправду сделали? Создали для каких-то целей? Неужели ты не задумывалась, как простая, по твоим словам, пегаска смогла за год с небольшим подняться до фаворитки наших принцесс?».

– «А кто тебе сказал, что я их фаворитка?» – удивилась я, зарабатывая полный иронии взгляд вишневых глаз – «Да я, можно сказать, и не вылезаю из-под высочайших эдиктов!».

– «Но судят-то тебя сами принцессы, а не суд или трибунал! А госпиталь? Разве для обычной пони кто-то будет организовывать отдельный медицинский центр?».

– «Нуууу… Моя сестра – товарищ министра здравоохранения, вот!» – отмазалась я первой пришедшей мне в голову мыслью – «Тем более что там лечат не меня одну… Наверное. Те, кто пострадал от того злобного колдуна, тоже там побывали, я это слышала от главного врача! Помнишь ту историю, которую я рассказывала вам в Обители?».

– «О да, история про Черного Колдуна! Никто из того, кто там побывал, не помнит ничего – кроме тебя. Судьи, судившие преступников, молчат, а жертвы даже не подозревают о том, как они туда попали и что вообще с ними там делали!» – заводясь все больше и больше, горячо заговорила подруга. Подойдя к своему столу, она оперлась на него, и словно прокурор, бросала мне одно обвинение за другим – «Ты появилась внезапно, словно ниоткуда, сначала оставаясь под надзором Первой Ученицы принцессы, и уже через пару месяцев очутилась в Кантерлоте. Потом был этот замок, потом – Обитель, из которой тебя забрали по личному распоряжению Госпожи. Зачем? Тебе оставалось всего-ничего до получения облика стража, но это не было сделано. Почему?».

– «Луна сказала, что я нужнее ей в качестве ее ученицы» – парировала я, недоумевая, откуда у моей скромняги-сигнифера такие точные, а главное, подробные сведения. Однако, вглядевшись в ее лихорадочно блестевшие глаза, я решила повременить с расспросами и выслушать ее до конца – «И поэтому она вызвала меня к себе».

– «И чему же она тебя учит?» – съехидничала Черри – «Может, магии? Или стоять у трона, нервируя знатных пони, которые тебя явно недолюбливают? А может, они создали тебя для чего-то другого? После возвращения из Обители, ты создала тут, в Кантерлоте, ее прямой аналог! А сейчас, после того, как закончилась эта нелепая война, которую ты, вслед за принцессами, упорно именуешь «конфликтом» – что ты делаешь сейчас? Прочти газеты, Скраппи – лишь по счастливой случайности все уже знают, что ты придумываешь новое оружие, способное убивать и калечить на расстоянии, и вновь разжигаешь очередную войну!».

– «Черри, Черри! Да что ты такое говоришь?» – изумленно спросила я белую пегаску, усаживая ее рядом с собой, и вновь обнимая ее крылом – «И вообще, кто тебе про меня все это наговорил?».

– «Я умею не только подписывать бумажки и считать жалование, Скраппи! Может, ты забыла, где мы с тобой познакомились?»

— Ну, тогда и ты забыла, какой я была в Обители» – натужно рассмеялась я, изо всех сил гоня от себя зарождающиеся подозрения – «И причем тут вообще какие-то запчасти? В общем, хочешь, покажу тебе кое-что, что быстро убедит тебя в обратном? Ну-ка, приложи щеку вот сюда…».

– «Ой!» – воскликнула белая пегаска, почувствовав мягкий, едва ощутимый толчок. Поднявшись, я повернулась к ней левым боком, и прижавшаяся к нему подруга без труда ощутила движения разыгравшегося к ночи жеребенка. Маленький засранец или засранка выбирал время для развлечений именно тогда, когда мамка, едва волоча ноги, направлялась к постели, и до восхода луны резвился у меня в животе – «Это… Он пошевелился! И вот опять!».

– «Ну, что я тебе говорила?» – с гордой усталостью осведомилась я, вытягиваясь на коврике – «Так что теперь, я думаю, мы прояснили вопрос с тем, кто тут жив, а кто нет? Ну, вот и отлично. И если что узнаешь – сообщай сразу мне или моему особисту… А вот, кстати, и он».

– «Приветствую тебя, примипил!» – коротко вскинув ногу в подобии римского салюта, в комнату вошел вишневый единорог. Рядом с ним, виновато потупив глаза, мялась шоколадная кобылка, судя по выражению ее морды, мечтавшая оказаться где-нибудь далеко-далеко, на как можно большем расстоянии от этого кабинета.

– «Итак…» – намекающе протянула я, иронично помахивая газетой, зажатой у меня под бабкой.

– «Я виновата, примипил! Но кто же мог знать?!» – наконец, решившись, завопила Квик Фикс, как всегда, в моменты сильного волнения, забывая делать перерывы для дыхания – «Прости, прости, прости, прости! Я даже не представляю, как эта папка вообще могла исчезнуть!».

– «Там было что-то важное?» – осведомилась я, разглядывая стоявшую передо мной парочку с непроницаемым выражением на морде – «Или мне нужно самой догадаться, основываясь на содержании этой вот статейки, которую прочитало уже много-много самых разных существ?».

– «Очень!» – шмыгнула носом Фикс, ковыряя копытом старый, посеревший от времени паркет, за долгие годы, лишившийся даже намека на лак, когда-то покрывавший каждую его досочку – «Там были полные рабочие чертежи этих «рогулек», эскизы, размеры… В общем, все для их производства! Неужели их похитили? Может, это просто… Просто чья-то неудачная шутка?».

– «Агааааа, знаю я этих шутников» – опираясь на стол, я поднялась и вперила в сжавшуюся единорожку свой фирменный «примипильский» взгляд – «Клювастые такие, с когтями и крыльями! Или ты думаешь, после серии поражений они утерлись, и теперь готовы расцеловать нас в круп?! А тут им такой подарок – полный пакет документов для производства метательных орудий! Представляешь, что будет, если они сделают их в натуральную величину, да еще и по любезно подкинутых им одной раззявой промерам?!».

– «Аааууууууу…» – тихо завыла шоколадная кобыла, и кажется, даже приготовилась убежать, но была остановлена копытом Желли, прижавшего ее к полу за белый хвост.

– «Что, стыдно?» – поинтересовалась я, обходя по кругу живописную сценку, явно вызвавшую бы волны неконтролируемой ярости у про-феминистически настроенной части ушедшего из этого мира человечества – «А ты подумала о том, что ценой вот этой вот утечки будут не твои слезы или извинения, а наши жизни, когда на поле боя, навстречу нам, выйдут враги, вооруженные оружием, созданным по нашим чертежам?».

– «Прости ее, примипил» – опуская голову, негромко попросил меня кентурион, убирая копыто с хвоста своей подопечной, и легким толчком под зад заставляя подняться на ноги – «Она ведь еще гражданская пони, едва-едва нацепившая тунику. Я виноват даже больше нее, так как не уследил за соблюдением правил, которые ты нам огласила перед выдачей пропавших документов».

– «О твоем наказании, Желли, мы поговорим позже» – резко оборвала я своего фрументария. Встав напротив этой парочки, я понизила голос и негромко, но веско произнесла – «Хватит. Хватит искать виноватых! Нужно преодолеть себя и продолжать наше дело, но уже учитывая тот опыт, который мы извлекли из этого случая! Ведь теперь мы поняли на своих шкурах, что такое «секретность» и «особый режим», правда, и чем грозит их нарушение?».

– «Так точно, примипил!» – кивнул жеребец, бухнув копытом по сегментарной броне – «Жертвами среди наших же товарищей!».

– «Правильно» – вздохнула я, возвращаясь обратно за стол – «Что сделано – то сделано, но я тоже извлеку из этого кое-что. Легионер Фикс, останешься здесь и будешь разгребать этот завал из папок, которые валяются на полу и столе. В одной из них лежат наброски прототипа нового устройства, и твоей задачей будет его найти, задать необходимые тебе вопросы, а затем – приниматься за расчеты. Кентурион Желли отведет тебя в специально оборудованный для этого дела подвал.

– «Зач-чем в п-подвал?» – испуганно присела единорожка, глядя на меня враз округлившимися глазами – «Н-не надо меня… В подвал!».

– «Поверь, под звон цепей и стенания запертых в камерах пленников думается гораздо лучше!» – отрезала я, подходя к двери, и приоткрыв ее, прислушалась. Нет, кажется, все было тихо, и стоявший в коридоре, у поста со знаменем Легиона, часовой браво отсалютовал мне, после чего намекающее закатил глаза, показывая, что до конца его дежурства еще уйма времени. Ухмыльнувшись, я плотно прикрыла дверь и вновь уставилась на свою жертву, уже принявшуюся копошиться среди бумажных куч – «Вот, помнится, зашла я как-то в палатку к пленному грифону…».

– «Командир, прекрати! Ты ее до смерти напугала!» – возмутилась Черри, поднимаясь из-за стола и даже пытаясь помочь роющейся в бумагах Фикс – «Ты же знаешь, что у нас там ничего нет… И я надеюсь, что никогда и не будет! И уж тем более, ты не можешь помнить подробностей того вечера, ведь ты сама говорила, что была не в себе, и знаешь о произошедшем лишь по нашим рассказам!».

– «Ну вот, и как тут можно поддерживать имидж лютого зверя, когда тебя вечно одергивают?» – грустно поинтересовалась я у шоколадной кобылы, круглыми глазами смотревшую на нашу перепалку, впрочем, не забывая и о рассыпанных вокруг бумагах – «Скоро уже и дверь в кабинет ногой открывать станут…».

– «Примипил!» – дверь с грохотом распахнулась, и лишь прибитые по ее периметру куски войлочного наполнителя от старых поддоспешников не позволили ей разлететься на куски от удара по стене – «Примипил! Тревога!».

– «Ну, вот видишь?» – иронично поинтересовалась я, уже слыша хриплый рев трубившей тревогу трубы – «Не успела сказать, как… Докладывай, декан».

– «Нападение на патруль! У вокзала! Четверо без сознания, один пропал!» – задыхаясь, выпалил пегас в синей тунике Третьей кентурии. Что-то часто она стала мелькать в моих сводках, но в тот момент, мне было не до размышлений, и я отложила эту мысль до более спокойных времен.

– «Поднимай Первую!» – рявкнула я Черри. Мой взгляд случайно упал на открытое окно, за которым темнел кусочек плаца и угол первого корпуса казарм, усыпанные блестевшим в свете фонарей снежком. А если…

– «Поднимай всех!» – поколебавшись, я рубанула воздух копытом, решаясь проверить свою мысль. Если я ошибалась, то это будет лишь плановая операция по прочесыванию города на предмет выяснения, кто это в нашем отечестве завелся такой смелый. А если нет… Я запретила себе думать об этом.

– «Всех, примипил?» – поинтересовался Желли, подтягивая ремешки недоуздка. Это нововведение, как ни странно, принесла с собой Квик Фикс. Разработанная ей (а откровенно говоря, «позаимствованная» у Гвардии) система крепких ремешков, опутывавших морду легионеров, враз решила проблемы завязок и вечно соскакивавших или съезжавших с головы шлемов, позволив разработать гораздо более надежную систему войлочных подкладок, оберегавших наши головы – «Но как же пункт устава о минимальном контингенте?».

– «Вот пусть Пятая и караулит казармы» – хмыкнула я. Действительно, соваться в лабиринт темных привокзальных улочек с толпой новобранцев и штрафников означало обречь себя на поиски своих подопечных, а не на отлов негодяев, поднявших копыто на моих бойцов. Да и мне уже просто не терпелось узнать, кто это такой смелый и решительный, и чего он вообще от них хотел?

И как я и рассчитывала, ответ на этот вопрос я получила этой же ночью.

Вытекая рекой через широкие ворота казарм, кентурии разделялись на контубернии, и устремлялись в сторону вокзала. Несмотря на поздний вечер, по улицам еще ходило множество пони, заканчивавших свои дела и спешащих по своим домам – легионерам приходилось расталкивать всех на своем пути, и вскоре, прохожие уже жались к домам, загодя уходя с пути грохочущих накопытниками кавалькад. Открытой грубости не было – паря над Проспектом Двух Сестер, на который выбралась Первая, я видела, как самые быстрые летуны неслись впереди товарищей, криками предупреждая расступающуюся толпу, уже заслышавшую звук рожков. Многочисленные гвардейцы, блестящие, словно крупинки золота на снегу, периодически заступали им путь – и выслушав быстрый, сбивчивый ответ, отходили прочь. Похоже, кое-кто из пони еще помнил похищение двухлетней давности…

– «Ждем?» – ежась, осведомился у меня Буш. Выскочив из казармы, где он ночевал со своими северянами, пегас едва успел нацепить на себя броню, и теперь, без поддоспешника, явно мерз на морозце, покусывавшем наши уши. В ответ, я демонстративно принюхалась, не обращая внимания на его демонстративно оскорбленное выражение морды – «Да брось, командир!».

– «Надеюсь ты, как и все пегасы, склонен к полигамии» – со злорадной ухмылочкой посулила я соломенношкурому жеребцу, от которого так и несло разгоряченной кобылой, причем явно не одной – «Хотя именно тебе предстоит стать тем, кто первым узнает, какие формы она может приобрести в изолированных социумах. В общем, берегись – считай, ты уже попал, Буши!».

– «А что я? Они ж друг с другом дерутся из-за меня, представляешь? Ну и как я мог разочаровать этих красавиц? Признайся, что ты просто ревнуешь, что они достались не тебе!».

– «Они тебя делили, остолоп!» – не сдержавшись, заржала я, но тут же заткнула себе рот копытом. Паря под самыми тучами, посыпающими нас пушистым снежком, мы ходили кругами над казармами, стараясь не опускаться ниже уровня башен – и выжидали. Я оставила при себе десяток пегасов из Первой – тех, кто прошел за эти полгода жару и холод, песок юга и промозглые леса севера – тех, кто выполнит мой приказ и кому я могла доверять. Конечно, с нами были не все – остальные кентурионы отправились в город, под предводительством Хая, оставляя на базе Пятую учебную, которой теперь командовал Хунк. Я не забыла его пассивность и откровенное наплевательство на свои обязанности на посту кентуриона Четвертой, и по возвращении, все-таки перевела в учебную сотню. Встревоженные новички высыпали на стены и с тревогой вглядывались в полутьму широкой улицы, окружающей казармы легиона, почти не замечая ничего, что творилось за их спинами, на плацу.

Впрочем, сейчас мне было это даже выгодно.

– «Сигнал!» – услышав сдавленный вскрик, я спланировала к правой башне, на вершине которой притаился кентурион Желли. Короткая вспышка света означала, что он заметил что-то необычное, и влетев под каменный шатер, по его встревоженному виду я сразу же поняла, что не ошиблась в своих подозрениях.

– «Только что, возле центрального здания, замечена вспышка магии!» – быстро заговорил Фрут, косясь через перила вниз, на засыпаемый снегом плац – «Похоже на заклинание перемещения. Кажется, туда переместились с городской стены. Говорил же я этим гвардейским раззявам, чтобы закрыли лестницы наверх!».

– «Молодец, Фрут. Рада, что в тебе не ошиблась» – я подула на озябшие копыта, за время беременности ставшие довольно чувствительными к нагрузкам и непогоде – «В общем, подбирай себе команду, и начинай работать. Мне нужны глаза и уши в каждой кентури, в каждом десятке… Ну, или по крайней мере, чтобы ты знал, что в них творится. Позже поговорим и о подобного рода «ушах» в той же гвардии и при дворе».

– «Я готов, примипил!» – кивнул единорог, тщательно скрывая свое воодушевление, счастливыми искрами светившееся в его стального цвета глазах – «Я давно говорил, что Эквестрии пора завести себе специальный отдел, который негласно следил бы за самыми опасными организациями страны. Если время терпит, то могу ли я узнать, возможно ли в будущем и…».

– «Обязательно!» – еще больше воодушевила я фрументария. Незримой тенью стоять за сценой, видя и кукловода, и управляемых им марионеток, и замерший в восхищении зрительный зал – вот была его мечта, и в этот момент, я пообещала ему воплотить ее в жизнь, а заодно – и влияние, сравнимое, наверное, лишь с силой самых могущественных пони этой страны. Что ж, значит, нужно будет провести с ним разъяснительную беседу о преданности трону… Но потом, все потом. Сначала выждем пару минут… Распахнув крылья, я махнула крутившимся возле башни пегасам, и уже не скрываясь, полетела вниз, к центральному зданию казарм.

– «Входим через окна! Блокировать третий этаж и мой кабинет! Взять живыми гадов!» – отдала я три коротких приказа и подавая пример, сложила крылья, круто пикируя на дом. Мазнув взглядом по разлетевшимся широким веером товарищам, я прикрылась передней ногой – и вломилась в окно своего кабинета, пролетев прямо сквозь брызнувшее десятками осколков оконное стекло.

Похоже, мы успели вовремя – царивший в комнате кавардак пополнился еще одной персоной – мощная фигура, облаченная в черное трико и маску, стояла посреди кабинета и уже разворачивалась в сторону моей тушки, распластавшейся на полу. Квик Фикс дрожала от страха, зажмурив глаза и выставив перед собой трясущийся меч. Закрывавшая ее своей спиной Черри была настроена более решительно, и резко дергая головой, раз за разом обрушивала зажатый в зубах клинок на золотистую полусферу, прижавшую их к углу, словно поднявшийся в воздух щит. Похоже, мой давний знакомый оказался более удачливым, нежели шоколадная единорожка, или, что не исключалось, просто воспользовался плодами ее трудов – в нагрудном кармане жеребца торчала темно-синяя папка без каких-либо обозначений, но я прекрасно помнила, что именно туда я положила наброски нового оружия, способного дать нам необходимую автономность.

Арбалета.

– «Грррррр!» – зарычав, я бросилась вперед. Похоже, повернувшийся ко мне единорог не собирался вступать со мною в драку, и уже засветил свой рог, пытаясь побыстрее слинять, и оставить нас с носом… Но в этот вечер я была чуточку быстрее, чем можно было рассчитывать от пузатой кобылки, и, скользнув по старому паркету в лихом, футбольном подкате, смогла дотянуться до его рога протянутым перед собой крылом.

Наградой мне был звонкий щелчок, с которым рассеялось заклинание единорога, потухнув на кончике его рога едва заметным, золотистым дымком. Глухо застонав, жеребец опустил голову от сильной, почти нестерпимой боли, которой, как я уже знала, частенько сопровождался этот процесс, и лишь по счастливой случайности, смог отмахнуться от Черри, бросившейся к нему с мечом. Не глядя на пегаску, с негромким вскриком отлетевшую обратно в угол, он двинулся было к окну, но вновь запнулся, когда переборовшая свой страх Квик Фикс вылетела из угла и наотмашь, по-дилетантски, полоснула его по задней ноге. Не знаю, достиг ли ее удар цели, но она подарила мне поистине бесценные мгновения для того, чтобы броситься вперед, прямо под ноги шатающегося единорога.

– «Вперед! Вперед!» – взревел Буш, вламываясь в кабинет. Многострадальная дверь, отбитая в сторону могучим плечом, наконец-то раскололась и с душераздирающим треском повисла на одной петле, пока десяток легионеров врывался в комнату. Словно гончие, затравившие матерого зверя, они бросались вперед, и через мгновение, незваный гость оказался прижатым к дальней стене кабинета, оказавшись мгновенно пришпиленным к оструганным, истершимся доскам остриями десятка мечей, распяливших его на стенке за его же черный костюм.

– «Молодцы, ребята!» – похвалила я товарищей, поднимаясь с пола, усыпанного бумагой и стеклом – «Попытается рыпнуться – снесите ему рог, без него колдовать будет ой как непросто!».

– «А успеем?» – засомневался Буши Тэйл, поигрывая зажатым под бабкой клинком возле белой, витой кости, за что был удостоен полного презрения взгляда голубых глаз, сверкавших через прорези маски – «Ты же знаешь, командир, какие они быстрые. Может, сразу его чуток укоротить?».

– «Я помогу… Не успеет…» – задыхаясь, выпалил Желли, врываясь в комнату позади нас, за что удостоился моего одобрительного кивка. Путь с вершины высоченной башни был не близок, но у моего фрументария на него ушло всего пара-тройка минут, и это внушало уважение – «Не нужно… Калечить… Сразу. Рог… Фууууух! Рог ведь не прирастишь! А если это кто-то… Кто-то важный?».

– «Хорошую ты команду себе собрала, Раг» – холодно процедил ломающимся от боли голосом незнакомец, судорожно тряся головой. Растолкав стоявших рядом с ним легионеров, я выдернула из его нагрудного кармана свернутую в трубку папку и, убедившись, что все на месте, похлопала ею по морде застонавшего от гнева и унижения жеребца – «Ты… Ты еще поплатишься за это, слышишь?».

– «Слышу, слышу» – беззаботно, словно заяц из старого мультфильма, отмахнулась я, отходя прочь от рванувшегося на меня незнакомца, и движением крыла вновь притрагиваясь к его рогу, уже начавшего было светиться от начальных тактов какого-то заклинания. Новый щелчок, вспышка и утробный рев Буша, изо всех сил припечатавшего копытом по морде облаченного в маску Защитника. Покачав головой, я перелезла через стол и помогла подняться Фикс и Черри, распластавшимся на груде бумаг. Похоже, обе были целы, хотя и имели довольно помятый вид – «Как вы, кобылки?».

– «Он вошел прямо в дверь» – сопя, хмуро сообщила мне подруга – «Я успела его подколоть, но к счастью, не опасно, после чего могла лишь бросаться на этот купол. Жаль, у меня нет больше крыльев, Скраппи – я ведь помню, как ты, с их помощью, взламывала это его заклинание».

– «Я рада, что ты цела и невредима» – искренне ответила я, обнимая бледно улыбнувшуюся пегаску, но все же не рискуя ее разубеждать в том, что крылья бы ей вряд ли как-либо помогли – «Ты молодец! Вы обе вели себя как должно, и мы гордимся вами. Непросто ведь встречаться с таким вот бугаем, а тем более, безобидным кобылкам, правда?».

– «Я до сих пор не могу поверить, что все случилось так быстро» – трясясь, пробормотала шоколадная единорожка – «Откуда ты узнала, что он хочет на нас напасть? Еще мгновение назад он был тут один, и вдруг трах-бах – и в комнату влетаешь ты, вся такая грозная в этом фонтане осколков!».

– «А я и не знала» – пожав плечами, я отдала Черри папку, и вновь приблизилась к единорогу, после удара кентуриона, уже с трудом стоявшего на ногах, даже несмотря на бодрившие его уколы мечей – «Просто предположила, что это нападение должно иметь под собой какой-то смысл. Например, выманить нас из казарм. Вот и устроила весь этот маленький спектакль – неужто я и вправду повела бы целый легион в город, даже и по такому поводу? Да тут половину города, проживающих в богатых особняках, мигом бы понос пробил, а вторая половина бросилась бы будить принцесс, крича о «новой Трехногой». Нет, это была просто детская ловушка, в которую и сунулся охотник, благодаря вам, мои смелые кобылки, мигом превратившийся в добычу».

– «Ты… Умна» – проговорил незнакомец, с трудом подбирая разъезжающиеся ноги в попытке выглядеть гордо и независимо – «И оттого еще более опасна для всех… Для Эквестрии».

– «Я просто не люблю, когда меня пытаются использовать, словно деревенскую дурочку, не принимая при этом всерьез» – сообщила я сопящему Защитнику – «И он, кстати, тоже. Поэтому я хотела бы узнать, где находится мой легионер. Поверь, я никогда не действую с позиции грубой силы или жестокости, если речь идет обо мне, но тут…».

– «Но ты приходишь в бешенство, когда опасность угрожает твоим близким или друзьям» – мрачно закончил за меня незнакомец, крайне быстро приходивший в себя после такого удара, что заставило меня еще раз, для профилактики, постучать ему по рогу – «Он на крыше Палаты Общин, висит на флагштоке».

– «Снять, до того, как его найдут!» – распорядилась я, глядя в глаза скрывающегося под маской жеребца. Дернувшись, он попытался отстраниться, когда понял, что я намереваюсь сделать, но натолкнувшись на острия мечей, замер, тяжело дыша и с ненавистью сверля меня своими голубыми глазами. Раздвинув своих легионеров, я подошла к замершей фигуре и встав на дыбы, положила копыта на его голову, осторожно приподнимая черную ткань глухой маски… И замерла.

Мгновения текли неторопливо, словно застывающий на холоде клей. Врывавшийся в разбитое окно ветерок негромко посвистывал, занося подоконник и пол быстро таявшим снежком, и игриво облизывал наши ноги, играясь прядями колышущихся хвостов, заставляя стоявших рядом со мной жеребцов шумно шмыгать носами. Не двигаясь, я раздумывала, держа в копытах большую голову незнакомца, причинившего мне столько неприятностей и волнений… И не могла доделать начатое. Почему-то не могла – и все. Что-то в этом было неправильное, что-то окончательное, словно я сама, своими действиями, убивала какую-то загадку, какую-то частичку этого мира, даже по прошествии почти двух с лишним лет, бывшего для меня таким же загадочным и немного непонятным, как и в первый раз, когда я появилась в нем, всплыв со дна безымянной лесной реки. Казалось бы, чего проще – снять, сорвать маску с этого самонадеянного глупца, ведущего себя словно герой детских рассказов, и немного попинав его, отдать властям или принцессам – пусть разбираются с этим Зорро… Но что-то во мне восставало против этого, и почему-то, я была уверена, что мой ехидных симбионт не имеет к происходящему никакого отношения.

– «Что там, завязки?» – шмыгнув носом, поинтересовался Буш, по-видимому, устав морозить свой зад на сквозняке – «Так давай я обрежу! Холодно же, командир!».

– «Хмммм…» – я прищурилась, отвлекаясь от своих мыслей, а затем, оттолкнувшись от недоуменно дернувшего головой единорога, опустилась на все четыре ноги – «Да ну… Не буду я снимать с него его костюмчик».

– «Как это?» – не понял пегас бежевый пегас, от неожиданности, едва не упуская меч из-под копыта – «Ты что, не собираешься узнать кто он?».

– «Не-а» – демонстративно дернула я кончиками крыльев, словно стряхивая с них воду. Забавно, и когда я только успела нахвататься этих пегасьих жестов? Этот, например, выражал пренебрежительное невнимание или демонстративное отсутствие интереса к предмету разговора – «А тебе что, интересно? Тогда позволь-ка мне кое-что объяснить, кентурион».

– «Изволь» – хмуро кивнул пегас, похоже, расстроившийся от того, что такое замечательное дело все-таки не было доведено до конца – «Мы же не просто так разнесли весь административный этаж?».

– «Конечно нет» – кивнула я головой, и неловко кряхтя, принялась пристраивать на место дверь, от удара Буши Тэйла треснувшую практически пополам – «Мы спасли двух наших боевых подруг, не дали ему смотаться с важными документами о нашем жаловании – кстати, а зачем они ему были, интересно? – подрались, в конце концов… Но самое главное для меня это то, что вы увидели своими глазами. Посмотрите на него – он облачен в маску, он внушает трепет и страх, и поверьте, встретив его в темном месте – например, в библиотеке – вы неминуемо испугаетесь… Если вы не Ночной Страж. Но вот в чем беда – все это, все эти костюмы, все эти проникновения и голос из темноты – все это игрушки. Детский сад. Мы с вами крепим оборону нашей страны. Мы с вами проливаем за нее кровь. Мы не хотим, чтобы когда-нибудь война, голод и захватчики маршем прошли по нашим городам – и мы будем делать для этого все, что только возможно. А весь этот маскарад, рассчитанный на психологическое давление на преступника… Ну и пусть остается в своей маске – лично мне он не интересен. Отпустите его».

– «Совсем?» – мрачно поинтересовался Буш, последним убирая свой меч от прижатой к стене фигуре – «Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, примипил».

– «Я тоже на это надеюсь» – кивнула я головой, когда переглядывающиеся пегасы стали расступаться, освобождая проход в сторону двери. Пошатываясь, единорог молча стоял, словно не в силах поверить в происходящее, и молча сверлил меня своими голубыми глазами – «Надеюсь, что он повзрослеет, и перестанет уже играть с теми, кто гораздо слабее него. В мире и так полно проблем, поэтому вешать себе на шею еще чьи-то… Нет уж, увольте».

– «Я… Запомню… Это».

– «Надеюсь» – фыркнула я, вновь возвращаясь к созерцанию двери в попытках прикинуть, нельзя ли как-нибудь изловчиться и поставить ее на место – «Кентурион Тэйл, проводи нашего незваного гостя до ворот. Вежливо, пожалуйста – ведь если он не сможет идти сам, то тащить его до дома придется именно тебе, усёк?».

– «Ладно, командир, сделаем» – проворчал пегас, неодобрительно морща покрытую шрамами морду – «Вперед, рогатый! Видать, под счастливой звездой ты родился – последнему зебру, напавшему на нее, так не повезло, как тебе. В фургоне, беднягу, уволокли».

– «Я это слышала, Буши!».

– «Как ты думаешь, это был он?» – поинтересовался у меня Желли, глядя на удалявшуюся парочку – Буша и Защитника. Несмотря на мое напоминание, пегас не удержался, и раз за разом подталкивал бредущего по заснеженному плацу единорога в сторону ворот дружескими ударами крыла, едва не валившими того с ног. Устроенный нами кавардак не остался незамеченным, и вскоре нам пришлось покинуть ставший очень неуютным кабинет, переместившись в расположенный на первом этаже зал, используемый, в основном, для общего сбора деканов и кентурионов. Примчавшийся Хунк остался руководить уборкой и утилизацией изгаженных, истоптанных и рваных «особо ценных документов», после всего произошедшего, годных лишь на растопку, в то время как мы, раздобыв в своих комнатах одеяла, уселись рядом с огромным камином, в котором, треща и стреляя искрами, разбивавшимися о старые, помутневшие дверцы из закаленного стекла, весело полыхало целое бревно. Неизвестный архитектор придумал разветвленную систему кирпичных труб, отходящих от центрального дымохода, протянув их по всем этажам для обогрева помещений, поэтому огонь в большом, в два роста пони, очаге, в связи с наступлением настоящих холодов, горел круглые сутки.

– «Есть два варианта, и оба их нужно обдумать» – пожала плечами я, глядя в ярящееся пламя, пожиравшее дерево за мутным стеклом – «Выбирай любой, какой тебе понравится, а я займусь другим».

– «Думаю, что это он» – подумав, осторожно начал фрументарий, придвигаясь ко мне и так же понижая голос – «Стоявшие на посту легионеры просто уснули, это раз. Следов взлома найдено не было, это два. Исчезли лишь документы, лежавшие на столе, в шкафу и висевшие на доске – это три».

– «И что из этого следует?».

– «Приходили с определенной целью – раз. Нужно менять всю систему охраны – это два. Хранить секреты мы пока не умеем – это три. Со всем этим нужно что-то делать, примипил. А вы так спокойно отпустили этого единорога, после всего, что он видел и слышал… Вы можете гарантировать, что он не заглядывал в эту папку?».

– «Он не успел… Кажется» – смущенно пробормотала Фикс, нахохлившаяся под жестким, шерстяным одеялом, словно промокший вороненок – «Я только успела ее отыскать, как вдруг, кто-то вырвал у меня ее из копыт, и в следующий момент, я оказалась в углу… А потом ввалилась ты, ком… Примипил».

– «Я думаю, что это был не он» – задумчиво процедила я. Не удержавшись, я поднялась с места, и принялась расхаживать по небольшому залу, разминая затекшую спину. Теперь я начала внимательнее прислушиваться к происходящему со своим организмом, и уже без труда ощутила попихушки, устроенные непоседливым жеребенком у себя в животе. Подумать только – до момента, когда я смогу обнять свое новорожденное дитя, оставалось еще почти полгода, а этот непоседа уже изо всех сил долбит копытом в материнскую печень, периодически начиная играться с моим мочевым пузырем. Знать бы где у него или нее голова – отвесила бы хар-роший подзатыльник, для профилактики. Нечего мамку доводить, еще не родившись на свет!

– «Думаю, это не он» – повторила я, оборачиваясь к Желли, и продолжая неторопливое кружение по залу, приносящее хоть какое-то облегчение – «Против твоей теории говорит то, что он приперся сюда, да еще и спланировал для этого целую акцию по отвлечению, вместо того, чтобы тихо и незаметно, как в прошлый раз, проникнуть в мой кабинет и умыкнуть необходимое. Что же заставило его так заторопиться?».

– «Может, он знал, что именно сегодня ты будешь передавать новые документы своему заместителю по вооружениям?» – внешне спокойным тоном проговорил кентурион, в то время как его взгляд, словно бритва, резко полоснул по вздрогнувшей и сжавшейся в комочек шоколадной единорожке – «И тогда возникает вопрос – откуда он мог узнать о таком? Я, например, не знал об этих документах до тех пор, пока ты не выдернула у него из кармана ту папку… А кто еще мог о них знать?».

– «До сегодняшнего вечера – никто».

– «Значит, остаются еще две пони, и лишь одна из них является единорогом».

– «Что ты хочешь сказать, кентурион Желли?» – насторожилась белая пегаска, придвигаясь к задрожавшей от страха Фикс. Похоже, шоколадная кобылка была отъявленной трусихой, и, оказавшись в компании грубоватых, задиристых легионеров, полностью перестала это скрывать. Нет, ей никто не причинял обид – я старалась как могла, силой и убеждением культивируя среди своих ребят дух боевого братства, в чем мне очень охотно помогала Черри, до сих пор вздрагивавшая при упоминании о Госпоже и Обители, о которой у нее остались лишь самые темные воспоминания, но… Но вот меня и парочку других кентурионов она боялась до потери пульса, хотя казалось бы, я еще ничем не заслужила такого вот страха и поклонения.

– «Единорог мог подать сигнал своему подельнику о том, что тут появилось что-то интересное» – невозмутимо ответил жеребец, уже в открытую не сводя глаз с единорожки, с тихим писком метнувшейся за спину Черри – «Либо светом, либо отправив записку… Способы есть. Вы ничего не заметили за ней подозрительного, сигнифер Черри Дроп?».

– «Нет. Она была у меня на виду почти все время» – покачала головой пегаска – «И я не заметила, чтобы она делала что-либо из перечисленного».

– «Кстати, фрументарий, а это заклинание, которым так гордится один мой знакомый дракон – оно доступно только этим ящерицам-переросткам?» – поинтересовалась я, выцарапывая из памяти одну интересную, некогда отложенную мысль – «Или еще кто-то может им овладеть?».

– «Это заклинание крайне сложное, и отнимает много сил, примипил. Но да, оно доступно и единорогам» – кивнул головой кентурион, обращая на меня взгляд своих серо-стальных глаз – «Но в связи с развитием почтовой службы его используют лишь для передачи крайне интимных сообщений, не предназначенных для чужих глаз. В отличие от некоторых драконов, владеющих им интуитивно, пони должен знать содержание передаваемого письма, и лишь от его уровня развития, его сил и мастерства зависит то, как много слов он сможет передать находящемуся на приличном от него расстоянии адресату. Не понимаете? Ну, представьте, что сжигая магией письмо, единорог запоминает его, и лишь от его тренированности и мастерства зависит то, насколько точно он сможет воспроизвести его в форме заклинания, передавая другому единорогу. Простите, примипил, я позволил себе некоторым образом пренебречь вашими указаниями по поводу тренировок в лечебной магии и полностью посвятил себя изучению этого заклинания, но даже сейчас, через месяц после начала своих занятий, я с трудом смог бы объяснить вам, как оно действует. Магия единорогов – это работа с мыслеобразами, и зачастую, если заклинание создается им для самого себя, его практически невозможно расшифровать, пока не увидишь, не почувствуешь, как оно действует вживую, поэтому…».

– «Не мучайся, Фрут» – кивнула я, делая вид, что мало что поняла из сбивчивых объяснений обычно спокойного, словно Штирлиц, единорога. На самом деле, я начала понимать, хоть и в зачатках, принцип действия этого заклинания – в конце концов, еще в древние времена люди искали возможность подчинить себе элементарные частицы, образовывавшие устойчивые пары, отражавшие изменения состояния друг друга на любом расстоянии, и кажется, природа этой магии была чем-то похожа на древние изыскания бозонов, кварков и прочих занудностей, понятных лишь изучавшим их, очкастым яйцеголовым – «Забудь про Грим Стоуна – теперь ты сам себе хозяин, и непосредственные приказы получать будешь только от меня. Только от меня, ясно?».

– «Предельно, примипил!» – торжественно кивнул единорог.

– «Вот за это я и люблю работать с людь… Существами средних лет» – потянувшись, простонала я, ощущая, как похрустывает моя бедная поясница, потихоньку прогибающаяся под ставшим уже довольно ощутимым весом животика – «В большинстве своем они лишены юношеской мечтательности и неуемной, зачастую, вредной любознательности, ставя во главу угла выполнение возложенных на них задач. Это комплимент, если что, Фрут, не сердись».

– «Я понял, примипил» – кивнул единорог. Судя по его глазам, внимательно следившим уже за мной, его не обманула моя показная, демонстративная поверхностность беременной, не способной ни на чем сосредоточиться кобылки, но он оправдал мои ожидания, и оставил свои мысли при себе – «Так что же с нашим новобранцем-гастатом?».

– «Не думаю» – покачала я головой, довольно долго ощупывая взглядом фигурку Квик Фикс, сжавшуюся за спиной Черри – «Конечно, это идеальная кандидатура для разработки, но… Тебя не заинтересовало то, что проникновение произошло в тот же день, когда вышла эта статья? У меня сложилось впечатление, что это Защитник просто узнал об этом из тех же газет, и принялся лихорадочно импровизировать. Зачем? Да потому что мы, прочитав эту же sranuyu bumajku, могли бы начать лихорадочно избавляться от «улик» или наоборот, попытаться усилить меры безопасности! И то и другое подразумевало бы под собой то, что проникновение в нашу «обитель зла» становилось бы делом нелегким даже для этого рогатого гада, поэтому-то он и устроил весь этот спектакль, пытаясь выманить из расположения Легиона как можно больше наших товарищей».

– «Хммм. Да, это вполне возможно».

– «И потом, Фрут – он ведь сначала полез в этот долбаный подвал, о котором растрезвонили все газеты. Там есть большое окно и желоб, по которому легко спускать тяжелые, массивные грузы, и лишь найдя там лишь котлован с еще не обложенными камнем, глиняными стенами, он поперся наверх. Заметил следы на лестнице и в коридоре?».

– «Да, я заметил, что он него пахнуло кислым, но в тот момент не придал этому значения» – подумав, кивнул головой единорог, по моему примеру поднимаясь, и начиная вышагивать вдоль стены – «Значит, глина? Что ж, думаю, хоть это и не снимает подозрения с гастата, но уже говорит в ее пользу. Ведь если бы он знал, где точно находится искомое, то вряд ли бы заглянул в этот полупустой подвал…».

– «Ага. Кстати, не забудь напомнить мне, чтобы я повесила там цепи» – мрачно хихикнула я, на секунду отдаваясь сладостным мечтам о собственном подземелье с застенками – «Чего? Нечего так на меня смотреть! Вон, поглядите, что про меня в газетах пишут! Нужно же соответствовать образу, или нет?».

– «Нет, Скраппи, этому образу соответствовать не нужно!» – как можно более убедительно произнесла Черри. Поднявшись, она отловила мою мечущуюся по залу тушку, и постаралась вновь усадить возле камина – «Не верь всему, что пишут в этих газетах, пожалуйста!».

– «Можно подумать, меня еще и нужно в этом убеждать!» – фыркнула я, но не удержалась, и громко, с подвыванием, зевнула – «Но всееееааааааааауууууууухххх…. Все-таки неплохо вышло с этой «дезой», подкинутой нами этим sranym репортерам. Пущай теперь спорят хоть до посинения, что же за страшное wunderwaffe мы там пытаемся сделать. Нужно бы еще и принцессам намекнуть, что было бы хорошо, если бы обрывки тех чертежей утекли куда-нибудь за рубеж, к тем же самым грифонам – после этого можно было бы спать спокойно как минимум, еще пару-тройку лет. Пущай внедряют эти herovy рогатки хоть до посинения, мы бы им еще и денег или материалов подкинули – на такое дело грех не дать!».

– «А вы уверены, примипил, что это точно работать не будет?» – осторожно поинтересовался из угла вишневый единорог – «Не хотелось бы мне когда-нибудь стоять под такими вот «рогульками», знаете ли…».

– «Как это не будет?!» – возмутилась я, от негодования резко вскидывая голову, до этого, все ниже и ниже клонившуюся мне на грудь, под аккомпанемент слипающихся, словно намазанных вареньем, глаз – «Еще как будет! Иначе, зачем я им эти чертежи бы подсовывала? Замечательно будут работать… Правда, я надеюсь, что они не скоро поймут, что модель, замечательно работающая в миниатюрном варианте, совсем необязательно будет работать, если ее увеличить в размерах. В общем, это как-то связанно с сопроматом, механикой и матема… Аааааууууууххххх… С математикой… В общем, я надеюсь, что они займутся изготовлением этих вот рогаток, способных максимум уронить небольшой камень где-то в полусотне метров перед собой, а не раздумывают над тем, что можно скинуть на голову сбившимся в тесную кучу легионерам, понятно?».

– «Подождите-подождите…» – вдруг, не выдержав, вскочила Фикс – «Что это значит – «подсовывала»? Ты что же… Так значит, эти чертежи не были похищены?!».

– «Были» – вздохнул фрументарий, неодобрительно покосившись на меня – «Были, гастат. Но…».

– «Так значит, все это было лишь представлением?» – заводясь, начала повышать голос шоколадная единорожка, довольно невежливо отмахиваясь от попытавшейся утихомирить ее Черри – «Значит, вы все использовали меня?! Выставили полной дурой, в то время как я чуть с ума не сошла от страха, что это я сделала какую-то ошибку?!».

– «Использовали?» – поднявшись, я в один прыжок преодолела расстояние до расходившейся кобылки, и с силой толкнула ее грудью, с громким стуком усаживая забывшую о субординации подчиненную на пол – «Ты сказала «использовали»? А ты хоть раз видела, чтобы на моем столе валялась хотя бы одна бумажка ненужная, а? Ты хоть раз видела, чтобы кто-нибудь, зайдя в мой кабинет, мог увидеть, что за документ я читаю? Ты хоть раз видела, чтобы я оставляла на столе хоть какой-нибудь клочок, кроме никому не нужного дерьма?!».

– «Н-нет, но…» – пробормотала Квик Фикс, здорово напуганная моим ядовитым голосом и столь стремительным напором – «Если на самом деле это был лишь обман…».

– «А ты хотела бы учиться на настоящих, секретных документах?!» – рявкнула я на вжавшуюся в страхе в пол подчиненную – «Ты обосралась по-настоящему, Фикс, и лишь благодаря фрументарию ты еще не выносишь баки с govnom из отхожих мест вместе с такими же умниками из десятой контубернии, ясно? Лишь благодаря ему – и мне, решившей извлечь хоть какую-нибудь пользу из твоей ошибки. Я тебя предупреждала, чтобы ты не разбрасывалась этими чертежами? Я тебе напоминала, чтобы ты убирала их в сейф? Я говорила тебе не показывать их никому, кроме мастера производства? А ты – что сделала ты?!».

– «Но если бы…» – не желая признаваться, упрямо пробормотала Фикс, блестя слезящимися от обиды глазами – «Если бы я… Ведь сейф…».

– «Да, сейф был вскрыт» – кивнула я, отступая к камину, и вновь заворачиваясь в одеяло – «Но документы лежали на столе, а часть чертежей – tupo висела на доске. Если бы их похитили из сейфа – я бы тебе ни слова не сказала, а так… Скажи спасибо, что я не собираюсь передавать тебе слова, которыми тебя охарактеризовал наблюдавший за всем происходящим легионер, запирая за тобой эту комнату на фабрике, ясно? В общем, я не советую тебе заводить речь о том, что тебя «подставили» – в моей стран… В древности, за такие вот фортели карали очень и очень жестоко, ведь ценой тогдашней небрежности были сотни тысяч жизней».

В комнате установилась неловкая тишина. Смущенная моим злым рыком Фикс растерянно переводила взгляд с одного кентуриона на другого пока, наконец, я не приподняла крыло в приглашающем жесте, после чего единорожка, дрогнув, подбежала ко мне и, с поразившим меня облегчением, зарылась носом в густой, зимний пух подкрылья.

– «Прости, прости, прости, прости! Я не хотела… Я правда не думала…».

– «Надеюсь, что мы все извлечем урок из этого происшествия» – как можно спокойнее ответила я, глядя на отблески огня, пляшущие на мутном стекле каминной дверцы и почему-то ощущая себя аликорном, в крыло которого облегченно сопела мелкая, в чем-то вновь провинившаяся кобылка – «А теперь, когда мы разобрались, кто где напортачил, я хотела бы услышать твои соображения по этому устройству».

– «Это… Это какая-то…» – взяв у Черри синюю папку, единорожка зарылась носом в бумаги – «Хмммм. Странная штука. Я должна ознакомиться с остальными бумагами, хорошо?».

«Да, наверняка я была не права» – думала я, поглядывая на новую подчиненную, уже закопавшуюся в моих, грубо накаляканных, схемах и эскизах. Покопавшись в нашей с духом объединенной памяти, я выскребла из нее те зачатки черчения, что когда-то преподавали в школах, и постаралась набросать на бумаге то, что хотела бы видеть в итоге, и даже попыталась изобразить фигурку пони, вставшего на дыбы и прицеливающегося из этого устройства, держа его передними ногами, но кажется, не слишком в том преуспела – «Нельзя обращаться с солдатами столь панибратски – это расхолаживает. Нужно держать дистанцию, нужно заставить себя бояться или хотя бы уважать… Но это же не человеческая казарма. Тут можно и даже нужно действовать мягче в мелочах, но в то же время, держа под контролем все остальное. Даже не знаю, как это сформулировать, но… Да, Древний, не усмехайся – я не хуже тебя знаю, что я не самая умная кобыла, это так. А может, мне уже пора оставить все и уйти, наконец, в декрет, оставив себе лишь представительские функции? Но я не замечала праздношатающихся, беременных кобыл – вспомни, каждая пузатая лошадка, даже волоча живот по земле, все-таки делала что-то нужное, и у меня возникает нехорошее подозрение, что охране труда будущих матерей и кормящих родительниц тут уделяют не столь пристальное внимание, как в твое время. Хотя это, в принципе, и понятно, учитывая то, сколько здесь приходится кобыл на одного жеребца… Ладно, подумаем. Закрутить гайки никогда не поздно, главное – не упустить момент, когда это будет уже бесполезно, но сейчас, в этом нет никакой нужды – в этом мире есть понятие о чести, справедливости и доброте. Казалось бы, что может быть проще, чем забить на распоряжение несдержанной, беременной кобылы, с какого-то перепуга считающей, что она может отдавать тут приказы? А вот поди ж ты – выполняют, причем не стесняясь проявлять смекалку и рвение в порученных им делах. Что, мог бы ты представить, что прапорщика можно любить и уважать? Вот, то-то! Хотя некоторые этим и пользуются, как например, тот же Буш, но заметь, что над всеми довлеет некая высшая справедливость – не зря же этот половой террорист попал в кентурию к горцам. Мохноногие кобылы быстро его окрутят, я это чувствую, а учитывая царящий в их социуме матриархат… Ну что ж, всем когда-нибудь приходит время остепениться».

– «Кажется, я поняла» – наконец, проговорила Фикс, поднимая голову от моих набросков – «Вы хотите сделать устройство… Что-то наподобие метательной машины? Но тогда я не понимаю, почему тут указаны такие маленькие размеры, ведь те же «рогульки» должны были быть неимоверно большими, чтобы швыряться здоровенными камнями в стены или баррикады…».

– «Это устройство называется «арбалет», и предназначено оно для того, чтобы метать различные, нужные в хозяйстве предметы» – поднявшись, я поплелась к столу, немилосердно зевая на ходу – «Размеры… Этими устройствами должны пользоваться все легионеры, поэтому пока подумай над формой, которую я тут тебе нарисовала, а я, за несколько дней, соберу промеры у всех наших ребят, и мы выведем из них некоторые усредненные значения. Да, это лук, как в старых книгах о войне. Видишь эту веревку? Это тетива, с ее помощью предмету придается ускорение, после чего тот летит, летит, летит… Пока, наконец, не столкнется с кем-то, кому ты очень хочешь передать столь пламенный привет. Она, как и лук, может быть изготовлена из стали, но ты все-таки поэкспериментируй сначала с деревом и веревочками… Нет, все-таки тетиву рассчитывай из металла. Какая-нибудь гибкая, сталистая струна, быть может… В общем, подумай».

– «А это что?».

– «А это – это болт. Не тот, что кладут на приказы своего командира, Фикс, а тот, что должен вылетать из этого устройства, прямо кому-нибудь в лоб».

– «А почему он заострен?».

– «А как ты сама думаешь, гастат?» – хмыкнул Желли смутившейся единорожке, и получив от меня согласный кивок, заглядывая через наши головы в папку – «Прошу прощения, примипил, а это тоже… Ммммм… «Отвлекающий маневр»? Уж слишком сложное устройство для того, чтобы просто метать во врагов заостренные колышки, как мне показалось».

– «Эти «колышки» с расстояния в пятьдесят шагов способны пробить щит, фрументарий» – нехорошо усмехнулась я, собирая в папку разложенные по столу бумаги – «А с десяти – они прошьют щит и стоящего позади него легионера как бумагу! А теперь представь, что они сотворят с плотной массой противника, приближающегося к нам по земле или с небес».

– «Это будет настоящее избиение» – передернулся жеребец, похоже, не страдавший недостатком воображения, и живо представивший себе эту милую картину. Похоже, даже у стойкого единорога, которого я уже произвела в свои личные особисты-контрразведчики, все же был свой предел – «Вы уверены, что это необходимо? Ведь, как я понял, это оружие можно повернуть и против нас самих? Я опасаюсь, что как только мы наладим массовое производство этих «арбалетов», то для грифонов могут настать просто золотые деньки. Множество крылатых кошек, способных бить по тебе издалека… Это может стать началом заката нашего времени, примипил».

– «Зришь в корень, Фрут. Пожалуй, я даже «поделюсь» тобой с Госпожой – такой талант не должен пропадать на должности сотника, пусть даже и Легиона» – ухмыльнувшись, кивнула я озабоченному, но явно польщенному единорогу, протягивавшему папку с набросками шоколадной кобыле, тотчас вцепившейся в нее, будто клещ – «И это будет следующим отделением нашего «Мерлезонского балета». Нам предстоит укрепить щиты, возможно – сделать их из легкого, но прочного стального сплава. Форма будет более изогнутой, более корытообразной, что позволит болтам и прочей дряни соскальзывать, а не пробивать их поверхность… Ну, я так думаю, а как на самом деле – скажут наши мастера. Есть еще задумка относительно единорогов и вашей этой магии-шмагии, но это все позже, хорошо? А теперь, Фикс, собирайся – ты отправишься в подвал второго корпуса, где я велела устроить тебе комфортабельную камеру. Там, в тишине и покое, ты сделаешь предварительные расчеты, и через пару дней предоставишь их мне».

– «Но…».

– «Для всех, ты будешь заключенной, провинившейся по достаточно серьезному поводу. На твоем примере я пройдусь по всем, кто еще не до конца понял, какая ответственность, подчас, лежит на наших спинах. А неофициально… Не переживай. В твое лично дело это попадет лишь в форме отметки о наложении взыскания за нарушение режима, хотя… Ты и в самом деле переживаешь, как на это посмотрят остальные, или тебе важнее, как к этому отнесусь лично я?».

– «Нет-нет, мне важнее твое мнение, примипил» – заверила меня немного успокоившаяся инженер Легиона – «Ведь это ты спасла меня от этого нехорошего фабриканта, правда? Прости меня, я совсем забыла об этом, и я думаю… Ну, в общем – как скажешь, вот!».

– «Ну, вот и отлично» – криво усмехнулась я, краем глаза замечая недовольное выражение на морде Черри, явно с большим трудом сдерживающейся от того, чтобы закатить очередной скандал, прямо в присутствии подчиненной – «И поверь, там тебе будет гораздо спокойнее, ведь ты можешь быть уверена, что к тебе не вломится никакой безумный единорог, стремящийся вырвать эту папочку из твоих холодеющих копыт, и которого ты вновь сможешь пырнуть своим мечом. Кстати, почему он не при тебе? Здесь не Гвардия, Квик, поэтому оружие должно быть с тобой всегда – даже в постели».

– «И не напоминайте» – передернулась она – «Я так напугалась, когда он вломился в нашу дверь, в отличие от сигн… Сигриврера Черри. А у меня и вправду получился этот удар? Кентурион Хунк говорит, что я пользуюсь мечом как ложкой».

– «Правда, правда. А теперь иди» – криво усмехнулась я, ободряюще похлопав крылом единорожку – «Кентурион Желли тебя проводит. Если что понадобится – литература какая-нибудь, например, скажешь часовому».

– «Значит, ты и вправду использовала ее для того, чтобы подбросить фальшивые сведения о своих планах всем остальным?» – сердито поинтересовалась Черри, бесцельно перебирая копытами край одеяла. Уставившись в огонь, она настолько ушла в свои мысли, что вздрогнула, когда я присела рядом, накрыв ее своим крылом.

– «Не заставляй меня читать лекции и тебе, ладно?» – поморщилась я, ощущая под копытами грубую шерстяную ткань одеяла, свесившегося на пол – «На случай, если бы она меня все-таки послушалась, у меня был заготовлен другой план, включавший в себя привлечение ребят из Ночной Стражи. Но она решила, что если она была ведущим инженером на какой-то там zadripannoy фабрике, то может класть болт на распоряжение вышестоящего офицера? Отлично, но пусть теперь радуется, что я не велела всыпать ей плетей за такое наплевательство. Или ты думаешь, что стоило бы заставить ее встречать наших калек, которые должны будут приехать завтра утром? Думаю, это можно устроить – пущай полюбуется на цену наших ошибок!».

– «Да, позови ее, позови!» – взорвалась пегаска, вскакивая на ноги и становясь передо мной в крайне воинственной позе – «Тогда уж и на похороны ее позови! Сломай ей жизнь, воспользуйся вновь, как воспользовалась совсем недавно!».

– «Да, и кому я еще тут сломала жизнь?» – не выдержав, взревела я, вскакивая на ноги и отбрасывая прочь одеяло, лишь благодаря стеклянным дверцам камина не попавшее в огонь – «Давай, перечисли, я жду! Или, если хочешь, я тебе помогу! Солт Кейн, двадцать восемь лет, множественные ранения шеи и грудной клетки – погибла в бою! Скейти Белл, двадцать два года, травмы, несовместимые с жизнью – погибла в бою! Ваки Дэй, двадцать четыре года, обширное проникающее ранение брюшной полости с последующей декапитацией – погибла в бою! Спрей Вэлли, два…».

– «Не нужно напоминать мне об убитых!» – окрысилась Черри – «Если я и не была там, то прекрасно знаю весь список, ведь это я писала соболезнования их родным и близким пони! И ты сама настояла, чтобы я не ходила в этот поход, а теперь смеешь попрекать меня тем, что я, мол, не нюхала с вами крови?!».

– «Это ты, ТЫ смеешь попрекать меня тем, что я тут только и делаю, что развлекаюсь с вами всеми, словно с olovyannimy soldatikamy! Что весь этот Легион только и создан для того, чтобы развлечь скучающую… Скучающего golema! Монстра, собранного из частей!».

«Прекрати. Обе хороши».

– «Знаешь что? Думаю, ты в чем-то права – я уже утратила право командовать всеми вами, мои дорогие пони!» – несмотря на проснувшегося Духа, вопреки своим словам об усталости, все же вылезшего на свет, я не собиралась отступать. Я искренне желала что-то изменить, сделать что-то хорошее или хотя бы нужное для этого народца, пришедшего, как я полагала, на смену исчезнувшему человечеству, но теперь я ясно видела, что не дала им ничего, кроме боли и горя, вновь вытащив на свет старые знания о древних, кровавых временах. Я рычала – но не на нее, не на деканов и кентуриона, сбежавшихся на шум, я рычала на саму себя, в яростном реве выплескивая на себя всю горечь и боль от разочарования в себе самой, оказавшейся неспособной принести хоть что-нибудь хорошее для этих разноцветных лошадок. Но остановиться я уже не могла – «Вы все такие добренькие, такие гладкие и чистенькие, разве что серпантином не срете – да пошли вы все! Yebites сами с этими грифонами! Жрите то, что они предложат вам в своих huevih замках и каменоломнях! Смотрите, как они раздирают на части вашу страну! Найди себе нового кентуриона, нового примипила… Или знаешь что? Иди в Гвардию! Бери с собой всех тех, кто считает, что им тут ломают жизнь – и pizduyte otsuda nakhuy! Tam vam dadut khoroshih, dobryh komandirov, a ya… Da mne uje na vsyo nasrat, yasno? Ved ya je golem, bechuvstvennaya vesch!».

Последние фразы я проревела на сталлионградском, уже мало что соображая от злости, разочарования и холода в душе. Я понимала, что она полностью права – то, что было хорошо для мира людей, приводило в ужас этих маленьких лошадок, а уж если ими пытается командовать кто-то вроде меня… Развернувшись, я оттолкнула грохнувшихся на пол легионеров, и вылетела из зала.

«Она права. Кто я такая? Сплав сугубо мирного человека и странной, непонятно откуда взявшейся кобылы, в прошлом, наверняка натворившей много такого, за что ее уже давно следовало бы заточить куда-нибудь, причем надолго – что я могу? Лишь ценой постоянных потерь, за гриву, за хвост тянуть их на войну, которая никому из них не нужна» – думала я, лихорадочно спеша через заснеженный плац в сторону второго корпуса, по тропинке из следов прошедших здесь единорогов – «Я пообтесалась в Обители, и решила, что ее нравы и быт прекрасно подойдут для нового отряда, но жизнь вновь поставила все на свои места. Я могла игнорировать возражения и жалобы знати, могла фыркать на презрительно кривящихся гвардейцев, но когда уже самые близкие мне пони говорят, что я начинаю превращаться во что-то отталкивающее – это уже не просто повод задуматься о том, что именно я делаю и как поступаю, это набатный колокол, оглушительным звоном призывающий меня одуматься – и прекратить. Прекратить строить из себя Наполеона и Рокоссовского, Манштейна и Даву, и заняться уже чем-нибудь правильным, пока не стало слишком поздно. Но я чувствую, что еще не поздно… Пока не поздно».

– «Открывай» – тяжело бухнула я кобыле, заполошно вскочившей со своей скамеечки при виде спустившегося в подвал начальства. Да, недолго ей оставалось мучиться под моим началом – «Открывай и свободна. Я снимаю пост».

– «Извини, примипил – не могу» – покачала та головой. Судя по желтой тунике с белой каймой, выглядывавшей из-под брони, это была боец Четвертой кентурии – «Без тессерария и разводящего я не имею права покидать пост, уж это-то я знаю».

– «Хорошо. Стукни в окошко заключенной» – я решила не тратить время на препирательства, этим еще успеет заняться мой преемник, если таковой вообще придет – «Квик Фикс? Это я. Думаю, ты меня узнала, поэтому я буду кратка – мне нужны бумаги. Вся папка. Мне все равно, что ты только начала – задание отменяется, отдыхай. Завтра тебя освободят, поняла? Если захочешь меня увидеть, то узнаешь у своего кентуриона, как меня найти в провинции, ясно?».

– «В провинции? Но я думала…» – неуверенно залепетала единорожка, но увидев что-то в моих глазах, стушевалась, и быстро отпрянув от зарешеченного окошка, просунула в него синюю папку – «В-вот, примипил».

– «Молодец. Отдыхай» – развернув картонные листы, я убедилась, что между ними лежат те самые наброски, которые я отдала на растерзание юному дарованию от инженерии – «Если что, мой дом в Понивилле всегда готов тебя приютить, ясно? Прощай, Фикс, и… И не держи зла. Мы часто делаем ошибки, и я – не исключение из общей толпы».

Кивнув озадаченной часовой, вновь закрывшей окошко единственной занятой камеры из всех, что достались нам в наследство от некогда квартировавшей здесь части, я вышла из здания и остановилась, подняв глаза к темному, зимнему небу, из которого сыпался настоящий, хрусткий и холодный снежок. Плотно напиханные над городом облака без устали засыпали притихшую в ночной тишине столицу миллионами снежинок, бесшумно ложившихся на крыши домов, на каменные мостовые и мой длинный язык. Не обращая внимания на сновавшие вокруг тени легионеров, деканов и еще кого-то, кого я даже не удосужилась как следует рассмотреть, я глядела на темное подбрюшье снеговых облаков, и думала не о тех словах, что сгоряча, бросила подруге – пусть привыкает, что не все, что можно говорить, говорить нужно; и не об услышавших мои вопли подчиненных – в конце концов, наша ссора была слышна, пожалуй, по всей территории казарм, а не то что этажом выше, нет.

Подняв глаза к ночному небу, я вспоминала тех, кто, по моей милости, больше никогда не увидит своего дома.

«Нужно заканчивать этот балаган с Легионом. В конце концов, у них есть Гвардия — пусть же и справляется со всем, что выпадет на их долю. Время людей прошло, и теперь лишь сами пони ответственны за все, что случится с ними самими, с их родными и близкими. Я — монстр, древнее чудовище, выползшее из темных времен, и не имею права мешать им жить. Мне будет больно и обидно — пускай, но теперь ни один из пони, по моему желанию или из-за моей ошибки не умрет вдали от дома, не будет влачить существование калеки или стонать, что я подставила его, выдумывая гнусные планы. Ты права подруга — я заигралась, забыв о цене, но теперь, я уверена что никто из них не плюнет мне в морду, ведь теперь никто не сможет мне сказать, что я отправила кого-то умирать.

Умирать бесцельно, по прихоти глупого, пятнистого существа, собранного из запчастей».

Войдя в зал центрального корпуса казарм, я на секунду остановилась, если не пораженная, то уж точно удивленная царившим там столпотворением. Кроме кентуриона, в нем толпилось немало и совсем уж постороннего народа, в это время суток обязанного тихо сопеть в две дырочки, прикрывшись грубым шерстяным одеялом или, что наиболее вероятно, стоять на стенах в ожидании возвращения остальных, усланных прочесать весь центр города. При виде меня шум, бившийся, словно море, в потолок помещения утих, но затем вновь усилился, когда я, отталкивая всех со своего пути, прошла к камину, и рванув на себя пронзительно взвизгнувшие несмазанными петлями дверцы с врезанными в них экранами из закаленного стекла, швырнула в огонь папку, торчавшую у меня из-под крыла. Притухшее было пламя, сожравшее целую охапку принесенных с вечера дров и теперь раздраженно шипевшее на подернутых золой углях, радостно вгрызлось в исчерченные карандашным грифелем страницы, пожирая их без остатка. Прикрыв глаза, я постояла, ощущая палящий жар на своей мордочке, но все же пересилила себя, и спокойно прикрыла дверцы, перед тем, зашвырнув туда еще несколько поленьев.

– «Что случилось, командир?» – напряженно и очень тихо поинтересовался Хай. Любопытные морды рядовых легионеров, заглядывавших в зал через открытые двери, моментально исчезали, когда пегас поворачивал голову в их сторону, и вновь появлялись, как грибы после дождя – «Мы только что вернулись, и мне доложили, что среди командования едва не вспыхнула настоящая дуэль. Я отправил Черри в ее комнату, но… Мы можем поговорить наедине?».

– «Поднимемся в кабинет» – вздохнув, я потерла лоб, ощущая коснувшийся копыта жар. Не глядя на пытавшихся что-то выспросить у меня подчиненных, я побрела на третий этаж, где совсем недавно была закончена уборка, и лишь грязный, истоптанный пол да покореженная рама, щерящаяся на нас острыми зубами осколков стекла, напоминали о недавнем разгроме. Войдя в комнату, я дернула за шнурок и сразу же болезненно сморщилась от яркого света кристалла, озарившего помещение неприятным, ярко-белым светом. Вслед за нами просочился и Желли, против присутствия которого я не возражала.

– «Хай, давай будем откровенны – это конец меня как кентуриона, как примипила, как… Как кого бы то ни было в Легионе» – помолчав, веско сказала я, прекрасно понимая, какой сокрушительный удар нанесла эта безобразная ссора по моему авторитету. Авторитету, который, за последнее время, и так упал донельзя – «Вся эта затея была изначально лишь средством чем-то занять того, кого принцессы не хотели упускать из-под своего контроля. Черри права, все это – лишь средство развлечения для одного golema. Признай, я никогда не была офицером, хотя и находилась на этих должностях».

– «Я вот не пойму, ты сама сейчас осознаешь, что говоришь?» – встревожено поинтересовался Хай – «Ты вывела нас из-под удара в Белых Холмах, ты создала Легион, ты показала, как нужно и должно сражаться – а теперь хочешь все бросить и просто уйти? Лишь из-за какой-то глупой, кобыльей ссоры? Я в это не верю! Ты выше этого, всегда была выше, Раг!».

– «Да. А кто командовал войском? Кто следил за боем, отдавая приказания, пока я изображала из себя рядового рубаку?».

– «По моему приказу, заметь!».

– «Но я могла и не согласиться, правда?» – заметила я – «Я могла бы взять на себя всю полноту власти, всю ответственность – и кто бы мне сказал что-то против? Но я с радостью уцепилась за предложенную тобой возможность и сделала вид, что от меня ничего не зависит. Итог – множество убитых, раненные, несколько покалеченных. Признай, я не офицер. Я просто ширма, просто… Просто блондинистая кобыла, которую важная тётушка протолкнула на пост, который должен занимать настоящий офицер. Я была среди таких, братишка, и поверь, я выглядела как тупая секретутка на совещании генштаба. Стояла с неподвижной мордой, а в глазах была тоска. Я не понимала и половины того, что они говорили, а ведь это были простые адъютанты, которых Вайт Шилд и за офицеров-то не держит из-за того что они, как и я, были назначены на свои посты, а не выслужились из рядовых! Принцесса показала мне, как выглядят настоящие офицеры – и теперь мне стыдно. Стыдно от своих ошибок, от того, что все это время я кривлялась, изображая из себя матерого вояку, а на самом деле… Думаешь, я не вижу, как перешептываются за моей спиной наши кентурионы? Как искоса поглядывают на меня легионеры и деканы, думая, что я не замечаю этих взглядов? Я сломалась, Хай, и нечего винить тут Черри или Квик Фикс. Я заигралась в войнушку, и принялась корежить не только чьи-то планы, но и судьбы – тут они правы. Я стала опасна не только для себя – но и для остальных. Неужели вы этого не видите, как, до сегодняшней ночи, не видела этого и я?».

Хай молчал, с тревогой и изумлением глядя на мою фигурку, ходившую от стены к стене, в то время как прискакавший на шум Фрут Желли молча стоял возле двери. Казалось, он хотел мне что-то возразить, а один раз – даже ухмыльнулся чему-то, но вновь стискивал губы и продолжал следить за мной ничего не выражающими глазами.

– «Значит так, господа кентурионы – я удаляюсь от дел. Отстраняю себя от командования, если говорить точнее. Ответственным отставляю Хая – ты уже имел дело с командованием таким количеством пони, а если вспомнить недавнюю кампанию на севере, то вопросов возникнуть вообще не должно. Я знаю, что взваливаю на тебя эту ношу довольно неожиданно, но ты можешь отказаться, ведь у нас есть еще один кандидат на эту должность» – уже открывший было рот для возражений пегас поперхнулся, и медленно повернул голову в сторону фрументария, удивленно приподнявшего бровь. Нда, вот кого нужно было сделать кентурионом, а в идеале, и Легатом Легиона – с его непрошибаемостью и опытом, он идеально подошел бы на эту должность. Но ведь еще не вечер, не так ли? – «Да, Хай, в случае, если ты откажешься от этой ответственности, мы можем назначить на должность примипила кентуриона Желли. С его послужным списком и опытом, я вообще удивлена, что это он отдает нам честь, а не мы ему, и сейчас есть прекрасная возможность это исправить».

– «Я никогда не рвался к власти, примипил» – спокойствие все-таки изменило бывшему лейтенанту Гвардии, недобро прищурившегося в мою сторону, к чему я отнеслась уже гораздо спокойнее, чувствуя странное успокоение от происходившего переполоха. Наверное, я просто и незамысловато сходила с ума, но в тот момент, меня не покидало ощущение того, что я просто наводила порядок в том месте, которое, как это ни странно, привыкла считать своим вторым домом – «Поэтому я прошу не присваивать мне это звание. Говоря начистоту, я ушел из Гвардии именно потому, что не желал для себя жизни офицера, о которой грезила половина командного состава. Я не желал получения очередного звания просто за «выслугу лет», не желал пробивать себе путь в высшее общество, открывающийся для всех старших офицеров… Не хочу и сейчас. Мне кажется, в случае вашей отставки ваша должность должна перейти к кентуриону Винду, в то время как я готов стать его советником по любому вопросу. Но мне кажется, что…».

– «Вот и чудно» – кивнула я, ощущая странное облегчение – «Вот и договорились. Хай, согласен? Хорошо, значит, я оставляю Легион на надежных пони. Тогда я отправляюсь к Госпоже, которую уведомлю о небольших изменениях в руководстве нашим отрядом».

– «Скраппи, прекрати» – сморщился Хай. Выражение его морды было настолько странным, что я не сразу разобралась, была ли то жалость, или обычное, с трудом скрываемое презрение – «Ты уже натворила достаточно для того, чтобы подорвать свой авторитет. Я предлагаю тебе временно сложить с себя полномочия в связи с твоим положением, и по состоянию здоровья…».

– «Спасибо, Хай. Это разумный совет» – бледно улыбнулась я, сбрасывая с себя тунику. Холодный воздух, просачивающийся через закрытое ставнями окно, сотнями ледяных коготков впился в мое тело, непозволительно размякшее после возвращения из северных земель, заставив его вздрогнуть от пробежавшего по спине озноба – «Но в том-то и беда, что все это время вами управляла взбалмошная, глупая кобылка, не способная ни нормально командовать, ни нормально воевать, ни слушать разумных советов. Спасибо, что смогли открыть мне глаза до того, как я действительно натворила бы чего-нибудь ужасного. Спасибо… И простите. Простите, что не оправдала надежд».

Замок встретил меня сверканием огней. Ярко светившиеся кристаллы были заменены свечами и факелами, чей трепетный свет разбивался на сотни, тысячи разноцветных бликов, рассыпаясь на острых гранях прозрачных камней, украшавших огромные люстры, громадными медузами висевшими в каждой комнате, в каждом зале. Разодетые, словно на праздник, гости сновали по украшенным мишурой и разноцветными шарами помещениям, разговаривая и выпивая, сплетничая или закусывая, но в этом странном, словно бы натужном веселье я ощущала некую скованность и непонятную опаску, словно приглашенным на это незапланированное празднество гостям было приказано веселиться.

Комната Госпожи встретила меня обновившимся интерьером. Исчезли плотные полотнища ткани, превращавшие ее в странный лабиринт, светящиеся деревья-актинии куда-то пропали, оставив после себя немногочисленные кустики, заботливо посаженные в крошечные кадки, стоявшие под самым потолком, откуда загадочные растения могли свешивать длинные нити своих щупалец-гирлянд едва ли не до самого пола. Неяркие огоньки их не могли соперничать с большими, круглыми фонарями, диковинными плодами покачивающихся на длинных, черных цепях, освещая холодным, синим светом пространство над измятой кроватью – пустой и одинокой, как всегда. Балконная дверь была широко распахнута, и легкий сквознячок боролся с теплом согретой магией комнаты, весело щекоча мои копыта и играясь с хвостом, когда я бесшумно шла по покоям принцессы, направляясь в сторону рогатой тени, замершей у занесенных снегом перил. Тревожно замерцавшие фонарики погасли, и помещение погрузилось во мрак, когда сидящая на балконе принцесса покосилась на меня – черная тень на фоне темных облаков, едва подсвеченных огнями царящего внизу веселья.

– «Прости, что прерываю твой праздник» – натужно хлюпнув носом, прогундела я, присаживаясь на краешке ковра, и не рискуя выходить на легкий снежок, лежащий на скользком мраморе балкона. Полет до замка принцесс не отнял у меня много времени, но влажный еще снег, мгновенно налипший на мои крылья, быстро высосал из меня все тепло, и мне пришлось долго хрипеть на недоверчиво хмурящуюся стражу, пока, наконец, белые негодяи не сжалились, и не прекратили ломать комедию, запуская меня в тепло предновогодней вечеринки. Можно подумать, они меня по голосу все это время узнавали! Хорошо еще, что дежурившие в эту ночь фестралы не стали изгаляться, и быстро пропустили меня в покои Луны, для проформы, все же посверкав глазами из темноты – «Или тебя тоже лишили права появляться на вечеринках? Понимаю. Мы с тобой еще легко отделались, как я вижу».

– «Правда?» – прошептал невесомый, едва слышный голос. Он был настолько тих, что я скорее угадывала слова, соперничающие с тихим шорохом падающего снега – «Думаешь, легко?».

– «Это было необычное наказание, признаю» – я яростно потерла зудящий нос, но вовремя остановилась, решив не наглеть и утереться потом, другой занавеской, которых было полно в коридорах дворца, помимо покоев принцессы – «Но даже и оно пошло мне на пользу. Забавно, правда?».

– «Пошло ли?».

– «Пошло» – уверено кивнула я, вспоминая все, что произошло этим вечером и ночью – «Представь себе, если бы меня не наказали, сделав личной прислужницей или адъютанткой или еще черт-знает-кем у нашего дорогого командора, то я до сих пор была бы в плену своих иллюзий, и думаю, успела бы натворить много чего нехорошего. Но странное дело, даже наказывая, Селестия дает мне извлечь из наказания урок, и сегодня, я извлекла его до конца».

– «Я надеюсь на это, мой маленький примипил» – проговорила принцесса, отводя взгляд от раскинувшегося под нами города, и неторопливо возвращаясь в комнату, закрыв балконную дверь. Икнув от неожиданности, я так и осталась сидеть на месте, замерев от удивления, и даже забыв выпустить из копыт занавеску, все-таки оказавшуюся возле моего сопливящегося носа. Ухмыльнувшись чему-то, Селестия прошла мимо меня, и вскоре, я уже сидела на одном из плотных, твердокаменных пуфиков Луны, по какой-то причине, недолюбливавшей присутствие мягкой набивки под седалищами своих гостей, закутанная в легкое покрывало, появившееся из скрытого в стене шкафа – «Я не люблю наказывать кого-то, ведь ошибка одного из моих подданных – это и моя ошибка, мой недосмотр, моя непредусмотрительность. И что же заставило тебя так изменить свое мнение? Помнится, до этого дня ты открыто давала понять, что считаешь все произошедшее лишь моей уступкой благородному сословию, требовавшему твоей высылке на границу обжитых земель. Что же заставило тебя прийти сюда, ко мне?».

– «Наверное, это была магия дружбы, принцесса» – криво хмыкнула я, шаря глазами по сторонам – «Причем не в виде философского понятия, как воспринимает ее ваша… То есть, твоя ученица Твайлайт, а именно в ее истинном проявлении… Кстати, а где Луна?».

– «О, она отбывает свое наказание» – тонко усмехнулась принцесса, усаживаясь рядом со мной. Лишь оказавшись вплотную с аликорном, я смогла ощутить едва заметный запах трав, нагретого солнцем летнего луга, который не ощутила, едва войдя в покои Госпожи из-за забитого носа – «В отличие от тебя, ей пришлось ломать не только свою гордость, но и что-то, что наросло на ее душе за все века пребывания в этой проклятой ссылке».

– «А ты…».

– «Не беспокойся, в отличие от тебя, она совершенно спокойно относится к тому, что меня периодически подменяет моя хорошая, преданная мне пони, и вполне серьезно относится к этому маскараду. Так что теперь она играет роль радушной хозяйки на этом маленьком празднике, и поверь, ей было довольно нелегко сделать его чем-то отличным от той Ночи Кошмаров, что вы устроили пару недель назад. К счастью, Саншайн искренне старалась ей помочь и кажется, у них неплохо получается, ты не находишь?».

– «Да, замок просто преобразился. Только гости подкачали» – кивнула я, вспоминая теплые, праздничные декорации, отравленные холодным, настороженным блеском в глазах гостей – «Значит, таково ее наказание? Что ж, а вы… То есть, ты умнее, чем я могла когда-либо надеяться стать».

– «Интересный комплимент» – чему-то хмыкнула принцесса – «Но давай поговорим о тебе. Ведь ты не просто так захотела навестить свою «подругу», правда? Извини, что не раскрылась сразу, но я была увлечена разгадыванием этой загадки, и кажется, уже знаю на нее ответ. Но сначала, я хотела бы услышать твой вариант, Скраппи».

– «Даааа? А я как раз хотела сказать то же самое!» – ехидно прищурилась я – «И поскольку только я тут знаю правильный ответ, то думаю, что я займу второе место в очереди желающих выдать очередное пророчество!».

– «Прости. Глядя на тебя, я все время забываю о том, какая ты сложная личность» – грустно усмехнулась Селестия, словно в немой мольбе, возводя глаза к потолку – «Но мне кажется, что наша встреча не была случайностью, поэтому пока Луна изо всех сил старается выглядеть радушной хозяйкой, своим гостеприимством, как оказалось, еще больше нервируя гостей, мы можем поговорить с тобой так, как пожалуй, вряд ли сможем объясниться в присутствии… В присутствии кого бы то ни было».

«Ого. Интересный намек» – насторожилась я, уловив секундную запинку в голосе солнечной принцессы. Допущенная невольно или нарочно, она ясно дала мне понять, что и у Селестии есть нечто, что она хотела бы не обсуждать, а может быть, даже и скрыть от своей сестры. Но зачем же тогда было говорить об этом мне? Пожалуй, это стоило бы обдумать, причем как можно быстрее…

– «А может, все дело в упоминании магии дружбы, к которой вы, Ваше Высочество, питаете столь нежные чувства?» – с легкой ухмылкой парировала я, делая вид, что не заметила посыла Селестии, в очередной раз, выразившей свое недовольство легким движением бровей – «Да-да, я вечно забываю, что ты, в пику Луне, тоже просишь быть, наедине с тобой, менее официальной, поэтому я произнесла твой титул для того чтобы подчеркнуть ироничный подтекст сказанной мной фразы. Удивлена? Ну да, я не самая умная пони, но знакомство с одним из столпов твоего трона и меня кое-чему научило, правда?».

– «Мой верный Шилд не склонен к мадригалам и сонетам. А может, тебе подсказывает кто-то иной?» – проницательно отметила Селестия – «Признаться, я бы не отказалась побеседовать с этим существом. Как ты его называешь? Симбионт? Дух? Древний?».

– «От-ткуда ты знаешь?» – оторопела я, сжимаясь под одеялом, и осторожно отодвигаясь от улыбнувшейся чему-то принцессы – «Я этого никому не говорила!».

– «Зато имеешь интересную особенность беседовать сама с собой, и зачастую – довольно громко» – сладко сощурилась аликорн – «Скажи, он согласился бы поговорить с кем-нибудь вроде меня?».

– «Можно подумать, я им распоряжаюсь! Его голос… Знаешь, это как звон колокола, от которого вибрирует все тело. И он не говорит фразами, а только короткими словами, не больше трех или пяти, да и то редко. Хотя я часто ощущаю его эмоции, когда он хочет меня подбодрить, похвалить или отругать… Да, это очень смахивает на психическое отклонение, но в этом, наполненном магией мире, мне сложно сказать, так ли это на самом деле, или нет».

– «Нет, Скраппи, ты ошибаешься» – покачала головой аликорн, словно невзначай, вновь придвигаясь поближе – «Я уверена, что с твоей головой все в порядке, хотя признаюсь, я все чаще отмечаю, что ты находишься в весьма расстроенных чувствах…».

– «Все в порядке» – мгновенно ощетинилась я, по давешней привычке, уходя в глухую оборону – «Все нормально. Кег же говорила, что частые смены настроения – это нормально для беременных».

– «Да, это так. Но марширующий по городу Легион совершенно не характерен для нормально протекающей беременности» – проницательно заметила принцесса – «А так же шум, доносящийся из его казарм. Как и примипил, сбегающий от своего войска под защиту своей Госпожи».

– «Все совсем не так!» – возмутившись, я совсем забыла, что нужно бы держать рот на замке, и едва ли не выпрыгивая из наброшенного на меня одеяла, сердито заворчала на хитро щурившуюся правительницу – «Уж лучше бы они меня… Неважно. Но да, ты права, я хотела встретиться с Луной, а завтра – и с тобой. По вполне официальному делу».

– «Так что же нам мешает решить твою проблему прямо сейчас?».

– «Н-нет, Селестия. Не нужно» – потупившись, я пару раз вздохнула, решаясь высказать ей свои мысли… И не решаясь сделать этого. Принцесса терпеливо ждала, не подавая виду, что ее тяготит это ожидание, и я в который раз задумалась о том, какую нужно иметь силу воли, какое безграничное терпение, чтобы зная все наперед, все же давать шанс тем, кого любой другой уже записал бы в бездушных, заторможенных статистов. Но она терпеливо ждала, хотя чем дольше длилось наше молчание, тем яснее становилось как мне, так, пожалуй, и ей, что продолжение разговора сегодня уже вряд ли состоится – «Прости, я… В общем, это не из-за того, что я тебе не доверяю. Я даже Луне ничего не скажу, хорошо? И ты не говори. Прошу тебя, расслабься хотя бы ненадолго! Хотя бы чуть-чуть! Забудь о моих проблемах – я ведь пришла сказать, что я решила самую важную из них, а остальные – просто мелочи, административная чепуха. Поверь, у тебя теперь будет одной головной болью меньше, а если ты придумаешь, как спихнуть на меня и другие твои заботы – я буду только рада, ведь теперь у меня появится много свободного времени… Ну, я на это надеюсь».

– «Так значит, позже?».

– «Да, позже» – поколебавшись, твердо кивнула я в ответ, и, не удержавшись, зачем-то ткнулась носом в мягкое, белое крыло – «Это терпит. Спасибо, что такая… Такая понимающая. Обещаю, я не буду доставать тебя до тех пор, пока ты сама не найдешь для меня время».

– «Ты же знаешь, Скраппи, что для тебя я всегда найду время».

– «А почему?» – внезапно вздрогнула я от всплывших в моей памяти слов – «Почему? Скажи мне, если можешь, почему вдруг для меня у вас всегда есть время? Как смогла безродная пегаска, непонятно откуда взявшаяся вообще, настолько приблизиться к вам, правительницам этого мира? Почему вы опекаете меня, заботитесь обо мне, хотя я совершенно этого недостойна? Почему проявляете ко мне такую заботу и участие, словно я ваша… Ваша…».

– «Ваша – кто?» – негромко протянула Селестия, глядя на меня с непроницаемым выражением на морде. Словно античное божество, глядящее на расстилающийся перед ним мир – «Почему же ты остановилась?».

– «Да ничего. Глупости все это» – буркнула я уже знакомую фразу, прочно обосновавшуюся на моем языке – «Я понимаю, что прошу очень многого, но скажи мне – я настоящая? И если да – то кто я? Была ли вообще когда-либо такая пегаска, Скраппи Раг? Или меня сделали, изготовили из запасных частей, как мне сказала…».

– «Кто?» – заинтересованно наклонив голову, Селестия наклонилась, обдавая меня ароматом пряных трав. Сладость клевера и горечь одуванчика заполнили мой нос, в то время как я, не в силах отвести взгляд, смотрела на свое отражение в огромных, лавандовых глазах – «Кто мог тебе сказать такое?».

– «Неважно! Но скажи – она была права?».

– «Насчет частей – я даже и не знаю…» – отстраняясь от меня, задумчиво ответила богиня – «На мой взгляд, это звучит довольно глупо, ты не находишь? А что же до изготовленья… Думаю, тебе стоит поискать ответ в подшивках старых газет, которые хранятся в публичной библиотеке. Или спроси об этом Твайлайт – кажется, она уже говорила тебе, что когда-то очень интересовалась всем, что было связано со сталлионградскими пегасами, не так ли?».

– «Так, но…».

– «Иногда даже самые странные, подчас, даже невозможные вещи способны нас испугать» – поднимаясь, наставительно заметила принцесса. Проследив за ее взглядом, я заметила огромные подусники Фрайта Ньюсенса, торчащие из-за приоткрытой двери в покои Принцессы Ночи – «Главное – верить в себя, верить в то хорошее и доброе, что есть в нас самих. Ведь ты сказала, что тебе помогла магия дружбы?».

– «Да. Лишь друзья смогли открыть мне глаза на то, какая я есть на самом деле, и…» – замешкавшись, шепотом, я все же докончила свою мысль – «И на то, что же я творю с собой и остальными».

– «Не все, что мы слышим, является правдой, Скраппи, и не все, кто нас окружают, ее нам говорят» – крыло принцессы утешающее погладило меня по спине – «Они могут ошибаться, вольно или невольно, и этим причинять нам боль. И это один из тех уроков, что даются с большим трудом и подчас, приносят нам страдания – по большей части, надуманные, хотя и не всегда. И похоже, что ты получила один из таких вот уроков».

– «И как же с этим быть?» – поинтересовалась я, невольно потирая ноющую грудь, внутри которой поселилось унылое, давящее чувство – «Как избавиться от этой боли?».

– «Известно средство лишь одно – остаться вечно одинокой…» – глухо ответила Селестия, и на миг, в ее глазах, мне почудился тот самый прах, что когда-то, так старательно пытался засыпать меня с головой, похоронив в недрах загадочного, серого мира теней – «Либо доверять тем, кого ты назвала своими друзьями. Другого пути у нас нет».

– «Но…».

– «Оставайся тут, Скраппи. Я думаю, что Луна будет совсем не против, если ты немного поспишь в ее комнате – тебе как никогда, необходим отдых. Как видишь, я смогла убедить ее попробовать обновленный интерьер, и этот огромный пуф, который она, по привычке, все еще пытается называть кроватью, кажется, пришелся ей по душе. Спи, и вспомни о чем-нибудь приятном. Например, о том, что вскоре, кто-то станет мамочкой».

– «Да уж, приятное известие» – ворчала я, глядя на закрывшуюся за принцессой дверь. Разговор с Селестией меня немного успокоил, и в этот раз, вместо привычного уже чувства тревоги, охватывающего меня всякий раз, когда я приближалась к Солнечной Принцессе, я почувствовала охватывающее меня спокойствие. Недовольство Черри, так неожиданно ударившей мне в спину, злость на собственных подчиненных, тревога за Легион постепенно проходили, уступая место усталости, да и чего греха таить – нежданному чувству умиления, поднявшемуся из глубины моей души при упоминании о чаде, вот уже который час немилосердно пихающем мой бок. Взобравшись на «пуф», представляющий собой огромную, упругую подушку, брошенную прямо на мягкий, темно-синий ковер, я потопталась по нему, словно кошка, и вскоре задремала, юркнув под мягкое одеяло, укрывшее меня с головой, словно самая темная ночь.

Вопреки пожеланиям принцессы, выспалась я не слишком хорошо. Возбужденный всем произошедшим, организм упорно отказывался засыпать, словно в отместку, порадовав меня чередой видений, суть которых, проснувшись рано утром, вспомнить я так и не смогла. Усталая Луна, надувшаяся, как сыч, не стала со мной церемониться, а сбросив на ходу накопытники и диадему, просто вытряхнула меня из своей кровати, буквально рухнув на освободившееся место. Я попыталась пристать было и к ней, но не добившись ничего путного, кроме раздраженного бурчания, быстро сменившегося тихим сопением мгновенно уснувшего аликорна, выскользнула из покоев, оставляя измученную празднеством принцессу на поруки ее служанкам, бесшумными тенями скользнувшим к кровати госпожи.

Пробежавшись по коридорам, я выскочила в небольшой дворик, со всех сторон окруженный высокой живой изгородью, где вдоволь побарахталась в снегу, у подножья какой-то странной статуи. Временами меня поражали пристрастия прекрасного белого аликорна – обладая отменным вкусом, она любила довольствоваться малым, а в ее замке, помимо идеальных во всех отношениях вещей, можно было встретить такие вот, странные творения, по-видимому, задевавшие какие-то струны ее загадочной души. Скульптор, ваявший данное творение, по-видимому, пытался сделать что-то вроде пугала для маленьких пони, какого-то безобидного, но гротескно-злого антигероя из сказок для жеребят, объединив в одном теле части разных животных – козла и льва, дракона и антилопы, орла и ящерицы. Приоткрытый в испуге рот, щерившийся на мир одним-единственным клыком и вытаращенные глаза довершали картину, хотя в целом, статуя была выполнена весьма искусно, и, проведя по ней копытом, я поразилась, насколько точно создателю удалось изобразить шерсть на теле и чешую на ногах своего творения, собранного из разных частей.

«Из запчастей…».

Похоже, несмотря на совсем новый постамент, статуя была довольно древней, и воровато оглянувшись, я быстро отдернула копыто, когда от моего прикосновения, по каменной ноге пробежала быстро увеличивающаяся трещинка. Отойдя на пару шагов, я уже было начала прикидывать, куда бежать в случае обрушения этой карикатурной химеры, но похоже, что мне повезло, и дело ограничилось всего парой трещин да предупреждающим гулом, раздавшимся изнутри скульптуры. Быстренько закидав площадку постамента снежком и прогнав из головы сонную одурь, я вновь поднялась в покои Госпожи, где, улучив момент, стянула с подноса большой и сочный персик, после чего отправилась в библиотеку.

Увы, ничего интересного я там не нашла. После моих набегов на это место, старушка-хранительница смотрела на меня волком, но все-таки не нашла повода не впускать меня в свое святилище, однако, не жалея своих ног, проторчала за моей спиной все те несколько часов, что понадобились мне для обзора старых газет. Переложенные листами ватмана, они надежно сохранялись в толстых альбомах, размерами не уступающими иным столам. Осторожно переворачивая ставшие хрупкими листы, я лишь морщилась от разочарования, да надоедливого покашливания старушки, дававшей таким образом понять, что я вновь обошлась недостаточно почтительно с этими пыльными реликвиями. Увы, похоже, что и Твайлайт черпала свои знания о сталлиоградском проекте из этих же газет, поэтому, провозившись до самого обеда, я не почерпнула для себя ничего нового или хотя бы интересного.

Хотя меня насторожило отсутствие поименного списка жеребят, признанных «удачными», которого я не нашла ни в одном из изданий.

– «Странно» – думала я, с предосудительной поспешностью рыся в сторону большого зала, где шумел какой-то праздник или банкет – кажется, чествовали флористов, судя по обилию цветов, непонятно каким чудом попавших во дворец в начале зимы. Красивые, благоухающие гирлянды свешивались с потолка, протянулись вдоль колонн, и каждый букет, украшавший обширное, полное света и музыки помещение, казался настоящим произведением искусства. Во всем этом блеске и сиянии, я без труда затерялась в благоухающей ароматами толпе, незаметно подобравшись к столику с закусками. Тревожить принцессу по столь пустяковому делу, как разрешение пару дней постоловаться у нее во дворце, я не решилась, а присваивать еду, положенную мне как офицеру Легиона, откомандированному ко двору – посчитала недостойным, поэтому череду празднеств, грозившую затянуться до самого Дня Согревающего Очага, я восприняла буквально как манну небесную. С помощью пот таких вот фуршетов, я думала дожить до того дня, когда принцесса примет моею отставку, и… И тогда – здравствуй, Понивилль. Может, даже удастся найти себе какую-нибудь работу в соседних с ним городках, а то и наняться в погодный патруль, которому, по словам принцессы Селестии и Рейнбоу Дэш, вечно не хватает свободных крыльев, и таким образом, пережить эту зиму.

«Глупо. Соберись. Не время расслабляться».

– «Много ты знаешь о времени!» – фыркнула я, задумчиво жуя безе с клубникой, и глядя в заснеженное окно, представлявшее собой разительный контраст с распустившейся в зале, благоуханной флорой эквестрийских садоводов.

«Ты нужна им».

– «Я им не нужна!» – сердито оборвала я своего симбионта. Что-то темное и очень нехорошее всколыхнулось во мне от этих слов, и даже сладкий, уже надкушенный бисквит показался мне горьким, отправившись обратно на блюдо – «Им нужен Желли, нужен Хай, нужен Свит Страйк – ты это понимаешь, я это понимаю. Так зачем “ломать комедь”? Я начала это, не спорю – но теперь, пришло время уступить место специалистам своего дела. Жаль, конечно, что я улетела вот так, не попрощавшись, но думаю, у меня еще будет время это сделать».

– «Ой, а я ее знаю!» – послышался рядом со мной кобылий голос. Обернувшись, я заметила двух земнопони, притаившихся с другой стороны длинного стола, и, глядя на меня, хихикавших в копыто – «Это же Скраппи Раг, она живет у нас в городке. Эй, Скраппи!».

– «Привет» – несмело улыбнулась я. Кажется, одну из этих кобыл я знала – это у нее Бабуля покупала цветы, которые потом вплетала мне в гриву.

– «Привет. А где твой цветок?» – с любопытством поинтересовалась Лили Валлей, втыкая мне за ухо что-то большое и белое, до того, красовавшееся на вершине большого цветочного торта – «Это хороший, красивый обычай, и хотя пегасы его и не слишком жалуют, но поверь, в этом есть что-то возвышенное, что-то прекрасное, когда жеребая кобылка не боится показать окружающим, как она счастлива, что ждет жеребенка».

– «Правда?» – помимо своей воли, я улыбнулась, зараженная оптимизмом этой кобылки – «Ты так считаешь?».

– «Конечно! И не переживай из-за торта – он все равно был так себе. Я знаю, о чем говорю, ведь мои новые, розовые лилии были признаны самыми вкусными в этом сезоне!».

– «Поздравляю» – искренне улыбнулась я, потрепав знакомую по шее – «Забавно, я все никак не привыкну к тому, что цветы можно есть».

– «Да, ты всегда была смешной, даже сейчас, когда разговаривала с суфле!» – хихикнула Лили – «Наверное, это из-за твоей подруги, Дерпи Хувз. Но это все неважно, и даже при том, что пишут про тебя газеты… В общем, залетай ко мне со своим мужем – я угощу вас вкусными цветами, от которых просто невозможно оторваться!».

– «Спасибо тебе, Лили. Обязательно залетим. Вот только с делами разберусь, и…».

– «А ты тут не по делу?» – удивилась кобылка, вскидывая голову на висящий над головами собравшихся в зале гостей, громадный букет из темно-синих гиацинтов, в центре которого, сверкал полумесяц, сотканный из белоснежных анемонов – «Я думала, тебя прислала принцесса Луна, чтобы официально поздравить присутствующих на празднике цветоводов. Иначе что могло бы оторвать тебя от подготовки к параду?».

– «К параду?» – насторожилась я, но тут же постаралась сделать озабоченную морду, ничем не выдавая себя – «Ах да, парааааааду… А что, все уже знают?».

– «Вот что значит не досыпать ночами!» – наставительно заметила Лили, иронично усмехаясь вслед разодетой по последней кантерлотской моде кобыле, довольно невежливо фыркнувшей в сторону победительницы, стоящей рядом со мной – «Конечно! Сегодня это было во всех передовицах! Лучшие части из всех городов страны пройдут торжественным маршем перед принцессами накануне Дня Согревающего Очага. Представляешь, как это здорово? Таких вот парадов не проводилось уже пятьдесят лет, когда принцесса Селестия наказала подравшихся между собой гвардейцев из разных городов, запретив своей гвардии такие вот торжественные парады! Лучшие части из всех городов страны, множество жеребцов, красивые доспехи – это же просто… Просто… Уиииииии, как здорово будет!».

– «О да, это будет просто замечательно» – хмыкнула вторая кобылка, толкая пищащую от восторга земнопони – «Особенно жеребцы, да? Смотри, не промокни раньше времени, моя дорогая – времена изменились, и я, как и все в нашем «Обществе», считаю, что это просто низко – стелиться под победивших в этих безобразных схватках жеребцов! В конце концов, сейчас активно развивается медицинская магия, и слава Богине, в правильном направлении, поэтому недалек тот день, когда мы сможем обходиться лишь несколькими тысячами жеребцов, от которых будет нужно лишь то, что они могут нам предложить без этих гадких, унижающих любую кобылу, телодвижений!».

– «Ай, прекрати эту свою агитацию!» – скривилась розовая земнопони, обкусывая по краям воздушное пирожное, на другом конце которого уже белел мой отпечаток зубов – «Даже если мы и живем втроем, с подругами, то это еще не значит, что я не могу доставить себе удовольствия и повстречать своего волшебного жеребца! Ты хоть раз чувствовала что-нибудь такое, когда распаленный в драке победитель стоит рядом с тобой, и тяжело дыша, пожирает тебя глазами? Это же так… Так… Так романтично! Или ты считаешь, они должны проделывать это просто так, не получая за свои синяки и ссадины никакой награды?».

– «О Богиня! Ты, главное, прямо здесь пол не закапай, ладно?» – прикрыла копытом морду ее собеседница, хотя в ее нарочитом жесте мне почудилась некоторая фальшь – «И поменьше читай этих дешевых романов. «Он яростно впился в ее губы, и обхватив ногами ее круп, резким и мощным толчком пронзил ее до…» – нееехъ! Это просто отвратительно!».

– «Отвратительно? Можно подумать, это у меня, в этом году, маргаритки получились сплошь бело-золотой расцветки! И почему это вдруг, а?» – возбудившись на эту подначку, бросилась в атаку Лили – «Ну, знаешь, тогда – ты просто завидуешь, вот! Завидуешь, что правила вашего «Общества» не позволяют вам…».

«Забавно. А я и знать не знала, что это будет большой парад» – подумала я, незаметно уходя из зала под звуки разгорающейся ссоры между двумя перевозбудившимися подругами, переросшей в перечисление достоинств и недостатков половой жизни «подстилок» и «шаловливок», в которую оказались втянуты и даже совсем посторонние пони. Что ж, похоже, им тоже было что сказать по этому поводу, и я поспешила уйти, пока эта словесная дуэль не перекинулась на обсуждение достоинств жеребцов из «конюшен» Солнечной Принцессы, во время которого кто-нибудь непременно вспомнил бы про Легион – «Хотя, как мне кажется, об этом не знали и другие. Недаром Свит Страйк так разорялся, что его вызвали сюда напрасно. А может, он знал? Ведь он упоминал о своей роте, движущейся в сторону столицы, вслед за своим командиром… Интересно, и как справится с этим Хай?».

– «Сссессстра, приходила твоя подчиненная, Черри Дроп» – неслышно прошелестел мне на ухо голос стража, когда я подошла к двери покоев Госпожи – «Она не осссмелиласссь просссить аудиенции, хотя мы и предлагали. Для сссмеххха, ессстессственно».

– «Меня не звать, в покои не пускать, где я – не говорить» – скрипнув зубами, отрезала я. Да, Черри была права, сто раз права, но… Но рана, нанесенная ей вольно или невольно, была еще слишком свежа. Так ноют и кровоточат раны, нанесенные близкими тебе существами, и я поняла, что не готова видеть свою подругу ни сейчас, ни в обозримом будущем – «А если начнет домогаться… Скажите, что я ушла на замену запчастей!».

* * *

– «Ты не сможешь постоянно прятаться в моих покоях, Скраппи» – заметила мне Луна. Проснувшись поздно вечером, она, как это нередко случалось, пребывала в меланхоличном расположении духа, и даже теплая ванна с густой, пахучей пеной, едва смогла приподнять ей настроение. Проводив глазами скрывшийся за дверью хвост сестры, чей приход и теплая, сестринская ласка немного взбодрили приунывшую было принцессу, она вновь покосилась на пурпурного бархата подушку, в центре которой, приминая дорогую ткань, уже лежали ее накопытники и диадема – «Заметь, что сказанное не означает, что меня тяготит твое присутствие, отнюдь. Но мы обе понимаем, что эта попытка спрятаться не решит ни одной из твоих проблем, которые ты выдумала себе сама, моя дорогая ученица».

«И чему же она тебя учит? Магии, быть может?».

– «Ну, еще бы оно тебя тяготило!» – как можно беззаботнее постаралась ухмыльнуться я – «Кстати, можешь ввести в придворный протокол должность «мойщицы королевской гривы» – это было бы очень кстати, учитывая, как я поднаторела за эти дни в таком сложном мастерстве!».

– «Всенепременно! А так же должность «главной ныряльщицы в королевскую ванну» и «придворной безобразницы», так? Мне кажется, это лучше объединить в один титул…».

– «Шута» – кивнула я, делая вид, что не замечаю, как вздрогнула принцесса, чью гриву я старательно расчесывала пахучей расческой из сандалового дерева – «Знаешь, я уже и не знаю, кто я теперь, так что пускай будет и шут – ведь ты говорила, что эта ваша Саншайн, по сути, является никем иным, как придворным шутом, призванным дурачить гостей иллюзией того, что перед ними находится сама принцесса. Знаешь, я почему-то начала тяготеть к тому, чтобы рядом был кто-то сильный, кто-то, кто мог бы взять на себя все проблемы, и честно говоря, я устала быть кем-то, кто, как оказалось, не является тем, кем себя представляет, вот так. Запутанно, но довольно точно отражает суть, как мне показалось».

– «В твоем положении мечта о комфорте и супруге естественна и свойственна твоему состоянию» – заметила Луна, любуясь блеском бусинок на кончиках моих косичек – «И поверь, я не виновна в вашей размолвке, о которой уже знаю, чего николь не стану отрицать. Но где находится твой избранный супруг – я тоже не скажу, поскольку уста мои скреплены обещанием не Госпожи, но Принцессы Ночи – а это, моя дорогая, как ты уже знаешь, превыше любых обстоятельств. И прекрати уже звать себя шутом».

– «Прости. Мой разум слаб, а уста ядоточивы, ибо не умная я кобыла, моя Госпожа» – поднявшись с пуфа, церемонно поклонилась я принцессе, криво усмехнувшейся этой нежданной куртуазности, приличествующей больше кому-то из ее слуг – «Но было же сказано мудрыми – «Коли хочешь ты уничтожить какое существо – уничтожь то место, которому оно принадлежит, и тем добьешься искомого». Так и я, отрекшись от места, к которому я была приставлена, лечу, как щепка, по течению, ища ту гавань, где смогу прибиться к берегу жизни».

– «Стиль немного хромает, но в целом – неплохо» – подумав, кивнула головой аликорн, ласково проводя меня по десяткам косичек, тихонько звякнувшим под ее копытом дешевыми, стеклянными шариками «фамильного украшения», с которым я так и не смогла расстаться вот уже несколько лет – «И прекрати эту депрессию, Скраппи. Поверь, она тебе не идет. Можно подумать, что у меня не было тяжелых дней, но я все-таки как-то с ними справлялась. Вот и теперь – все эти балы, все эти празднества и вечеринки, все эти общества, ордена, знатные пони и их не менее знатные и не менее мертвые предки – все это настолько меня утомило, что право, я и не знаю, решила ли она меня и в самом деле наказать такою пыткой. У меня скоро трещины на копытах появятся от бесконечных танцев!».

– «Ты умеешь танцевать?!» – изумилась я, даже забыв посмеяться над столь неожиданной жалобой учительницы и подруги. Чрезвычайно щепетильно относясь к своему внешнему виду, она, в отличие от пропитанной магией сестры, старалась использовать лишь природные средства и достижения известных парфюмеров, хотя при ее-то знании древнейших рецептов алхимии и внутренней силы… Хмыкнув, я покосилась на потолок новых покоев Госпожи, невольно поежившись от воспоминаний об увиденной однажды сцене. Еще и суток не прошло с тех пор, как раздраженная, не желающая вылезать из теплой постели, нагретой моей пузатой тушкой, которую деспотичная принцесса не стеснялась использовать в качестве грелки под крыло, Луна так рявкнула на попытавшегося разбудить ее стража, что беднягу просто вынесло в окно, прямо через разлетевшееся под его телом стекло. Крайнее неудовольствие, выраженное принцессой в виде темно-фиолетового луча, прочертившего на потолке косую черту, привело к обрушению перекрытий на нескольких этажах, и если бы не оперативность ее верных стражей, буквально выдернувших нас из-под обрушившегося на комнату водопада из камней и деревянных балок, то вряд ли бы я смогла когда-либо еще порадовать этот мир своим раздражающим присутствием.

– «Что тебя удивляет в столь важном для любой кобылы деле?» – насупилась аликорн, приняв мой нервный смешок за выражение недоверия к собственной персоне – «Изящный танец подобен магии, струящейся сквозь тело. От того, как движется кобыла, как она себя ведет, зависит многое. Поверь мне, даже если я надену на себя личину некрасивейшей, и самой заурядной из кобыл, достаточно мне будет лишь пройти сквозь залу, полную гостей – и все, кто в ней ни есть, пойдут за мной иль будут восхищаться мною вслед!».

– «Верю. Не сердись» – я успокаивающе погладила по шее свою подругу, ставшую в последнее время какой-то очень нервной и раздражительной – «Знаешь, я не умею танцевать вообще и в общем, поэтому-то так скептически и отнеслась к твоим словам. Поверь, даже если ты и не будешь пританцовывать, виляя своим замечательным крупом, на тебя все равно будут таращиться все, кто будет в этом воображаемом зале. Просто я прикидываю, чему мне стоит еще поучиться, кроме того, что я уже знаю, и что мне не пригодится в сугубо мирной жизни».

– «Ты все-таки решила это окончательно?» – помолчав, решила уточнить кобылица, с неудовольствием глядя на россыпь из магических огоньков, заменявшую ей часы. Я так и не смогла понять, каким же образом она ориентируется в этой мешанине из вспыхивавших и угасающих созвездий, таинственно мерцающих в ее гриве, и иногда мне казалось, что она лишь делает вид, что для определения времени ей так уж и необходимо вглядываться вглубь своих таинственных, струящихся волос – «Ты собираешься сложить с себя полномочия командующего и подать прошение об отставке?».

– «Как я и говорила тебе – да. Я больше не могу изображать из себя того, кем не являюсь. В мирной жизни тупой начальник – это беда лишь самого коллектива, а на войне… Вспомни, чем обернулась эта «победа» у Дарккроушаттена!».

– «Гвардия потеряла больше, гораздо больше» – покачала головой принцесса, словно удивляясь моей непроходимой глупости – «И их успехи…».

– «Им удалось достичь гораздо большего, ведь они сражались на трех фронтах разом!» – горячо воскликнула я, вызвав удивление на морде наблюдавшей за мной Луны – «А что у нас? Одна победа, куча жертв, безвольный командир, который, вместо того, чтобы учиться, придумывает хитрые планы, оборачивающиеся злом лишь для своих! Нет, Луна, они правы – у меня нет ни знаний, ни авторитета, ни репутации! Зато у меня есть несколько толковых ребят, которые по праву носят звания офицеров, и теперь у Легиона есть задел на будущее. А я… Знаешь, нужно иметь силу признать правду, и еще большую силу – смириться и отойти в сторону, давая дорогу будущему».

– «Будущему?» – недовольно фыркнула Луна, отстраняясь от протянутой к ней расчески и поднимаясь на ноги. Неслышимые, словно призраки, Клауд и Мист появились по ее бокам, с поклонами облачая принцессу в регалии, положенные ей по праву принцессы – «Ты не желаешь быть лидером – но без тебя Легион перестанет существовать вообще. Готова ли ты пойти на это? Если да – то жди, и я обещаю, что вскоре ты сможешь преклониться пред нами, требуя для себя отставку. А пока… Займись хотя бы образованием, как ты и обещала своей принцессе».

Что ж, желание принцессы – закон, а уж когда оно выражено в виде эдикта[11]… Тяжело повздыхав, словно над покойником, я собралась – и в один прекрасный зимний денек, отправилась в местную обитель подрастающего поколения новой мировой элиты, в Школу для Одаренных Единорогов Принцессы Селестии. Погрязшая в череде забот, связанных с организацией бесконечных приемов, банкетов, фуршетов и вечеринок, Луна не соизволила даже намекнуть, чего именно она ожидала от этого наказания, и поэтому, я решила руководствоваться начальственным бурчанием и неопределенным жестом ноги как разрешением творить что угодно, сообразуясь лишь с собственными представлениями о чести и достоинстве.

Хотя на какие честь и достоинство можно рассчитывать, отправляя взрослую, беременную кобылку в школу, мне было решительно непонятно.

– «Я даже и не знаю, что вам сказать, мисс Раг» – в принципе, так же считал и профессор Бастион, разводящий копытами в своем кабинете, услышав от меня об этом интересном повелении Госпожи – «Мне казалось, что это лишь шутка, призванная освободить вас от ответственности за все произошедшее на том приеме, о котором уже знает вся страна. Газеты смакуют каждую подробность, но ваши слова о том, что все это делается всерьез, стали для меня полной неожиданностью. А вы уверены, что это не… Ну, скажем так, не какая-нибудь королевская шутка, которую мы, ее подданные, просто не поняли?».

– «Ага. А вот этот эдикт тоже был написан в шутку?» – демонстративно обиделась я, потрясая вытащенным из сумки свитком с тяжелой золотой подковкой на красном шнурке – «Нет, профессор, это не шутка, и я ни за что не побеспокоила бы вас, если бы не это. В общем, я не против посидеть где-нибудь в уголке, никому особо не мешая, и… Кстати, а у вас есть vakhtersha? Это такая бабка, с подозрительным видом сидящая возле выхода из школы, или моющая полы, с ворчанием тыкая шваброй по ногам жеребят и учителей. Я бы могла…».

– «Эмм… Нет-нет, ничего подобного у нас нет» – замахал ногой директор школы, по видимому, представив себе эту апокалиптическую картину, словно вживую увидев меня, катающуюся на тряпке по мокрому, залитому водой полу – «Как и в прочих учебных учреждениях Эквестрии, мы считаем, что ученики обязаны сами убирать за собой кабинеты и коридоры школы – это приучает их с младых копыт относиться ответственно к тому, как они ведут себя в публичных местах. Ведь согласитесь, никому не захочется бросить на пол бумажку или плохо вытереть копыта, ведь в следующий раз, в свою очередь, уже ему придется прибирать следы чужой небрежности, правда?».

– «От всей души с вами согласна» – кивнула я в ответ, протягивая копыта к чашке с горячим чаем – «Ух, настоящий! И где вы умудрились его достать?».

– «Ну не могу же я приветствовать протеже принцессы простым травяным настоем, правда?» – хитро прищурился единорог, передавая мне маленькую тарелочку с миниатюрной тарталеткой – «Ваша известность растет, мисс Раг, и если среди обычных пони вы известны больше как участница большинства последних, более или менее крупных скандалов, то в среде знающих пони ваш рейтинг куда как выше… И более специфичен».

– «И поэтому…».

– «И поэтому-то я и нахожусь в таком затруднении. Выполнить этот приказ прямо я не могу – в нем не сказано, зачем вас направили сюда, а поскольку вы говорите, что и сами не получили четких инструкций…» – удивленно вскинув брови, единорог вновь, уже в который раз, развел копыта в стороны и даже пожал плечами – «То нам остается трактовать Ее волю согласно нашему пониманию, не так ли?».

– «Да, пожалуй, это так» – подумав, согласилась я – «Тогда, может, я встану на раздачу, в столовую?».

– «Пожалуй, это будет слишком мелко для вас, мисс Раг» – заметил Бастион, похоронив мои надежды слямзить что-нибудь вкусненькое на местной кухне – «Но у меня есть кое-что другое, и думаю, именно вы, с вашей закалкой, сможете выполнить это лучше любого из нас».

– «Судя по вашим словам, это что-то не совсем приятное, если я правильно поняла этот принятый в высшем обществе слог, состоящий из недосказанности и намеков» – криво ухмыльнулась я – «И что же это? Чистка отхожих мест? Членовредительство? Запугивание с членовредительством?».

– «Нет-нет. Гораздо, гораздо хуже» – помрачнел единорог, словно только что вспомнив о чем-то не совсем приятном – «Это урок».

– «Урок?» – не поняла я, отставив опустевшие чашечку и блюдце, и с сожалением глядя на их девственно чистую поверхность – «То есть, простой урок? И что? Физкультура или единорожьи боевые искусства какие-нибудь? Со вторым я вам вряд ли помогу – по уже известной вам причине, а вот с первым… Дайте мне кнут и заприте в зале со злостными уклонистами, и обещаю, через час они сдадут вам все нормативы, включая действующие спортивные рекорды мира».

– «Н-нет, пожалуй, обойдемся без этого» – как можно более незаметно передернулся Бастион – «Нет, тут иная проблема, гораздо более деликатного свойства. Видите ли, многие родители – богатые родители – хотели бы, чтобы их чада учились по самым передовым программам. И комиссия, отвечающая за образование в Эквестрии, уже давно старается ввести в программу такую дисциплину, как «уроки полового воспитания». Кое-где это удается – те же пегасы довольно просвещены в этом отношении за счет самого уклада их жизни, и чтобы не остаться юной матерью-одиночкой, крылатым кобылкам приходится уже с ранних лет узнавать множество полезных в этом отношении вещей, так что введение этих занятий уже апробировано на школах Клаудсдейла и Лас Пегасуса десятки лет назад. Прочие же заведения принимаются за преподавание этой дисциплины очень неохотно, и теперь, похоже, пришел и наш черед. Однако…».

– «Однако что?» – удивилась я, недоуменно покосившись на стопку брошюр, появившихся на краю стола – «Они хотят ввести их в младших классах? За такое следует выпороть, лишить работы и для верности – послать на каменоломни. Поверьте, тяжелый труд и суровые условия начисто выбивают из головы всякую hren. Кстати, как молодая мать, могу с этим поспособствовать».

– «Нет-нет, это касается только высшей школы[12]» – мотнул головой профессор, явно испытывая сходные чувства по поводу этой идеи – «Но увы, мои учителя не чувствуют себя готовыми преподавать такие вещи. Мы не просто учим, но еще и воспитываем наших учеников, и за годы, проведенные тут, у нас с ними устанавливаются очень тесные и зачастую, доверительные отношения, что позволяет им чувствовать себя как дома, раскрываясь гораздо полнее, нежели в других учебных заведениях. Когда я возглавил эту школу, то был беспримерно горд возложенной на меня ответственностью, и теперь, я не хочу разрушать всю эту систему».

– «Понимаю. Трудно будет учителям, если ученики, под влиянием этих уроков, станут смотреть на них не только как на наставников, но и как на объекты физического желания» – кивнула я, улавливая всю суть проблемы – «Что ж, думаю, вам стоит обратиться к пегасам. Мне кажется, что среди этого народа найдется немало достойных представителей, кому можно будет предложить нести эту деликатную ношу».

– «Да, я думал об этом» – улыбнулся Бастион, явно довольный моими словами – «Надеюсь, вы не откажетесь от своих слов, а?».

– «Ах вот оно что! Ну, вы и хитрец!» – наконец, сообразив, о чем говорит сидящий напротив жеребец, рассмеялась я – «Заставить беременную кобылку вести урок полового воспитания – умный ход. Само ее положение гарантирует некую деликатность, с которой она будет рассказывать обо всей этой «алхимии жизни», переводя разговор с самого процесса на его последствия».

– «А вы становитесь пугающе проницательной, когда этого захотите, мисс Раг» – вежливо улыбнулся профессор Бастион, окидывая меня внимательным взглядом, кольнувшим мою шкурку десятками острых крючков – «Что ж, думаю, я могу вам доверить эти методички и брошюры?».

– «Конечно!» – беспечно махнула я ногой, принимая под крыло стопку красиво раскрашенных книжиц, отпечатанных на чем-то явно очень древнем – «А это что, все мне? Спасибо, спасибо. Помыли? А соль не забыли положить?».

– «Вообще-то, это для проведения урока» – не выдержав, покраснел единорог, отдергивая копыта от картонной коробки, полной длинных, упругих огурцов – «Так же, как и вот эти штучки».

– «Хммм. Ладно, разберемся» – фыркнула я, пряча под другое крыло сверток с квадратными пакетиками, в которых прощупывались какие-то мягкие диски – «Ладно, а где же мои жертвы? Где этот класс? Спорим, если раздать им эти огурцы, то они быстрее нас разберутся, что с ними делать?».

– «Ох, надеюсь, я не пожалею о своем решении, мисс Раг».

– «Вы не пожалеете, профессор, да и я…» – усевшись за учительский стол, я с грохотом бросила на него коробку с огурцами, методичками и пакетиками, как оказалось, наполненными очень забавными, ткаными презервативами, сделанными из чего-то настолько легкого, прозрачного и невесомого, что обычные, силиконовые «изделия №2», на их фоне казались бы грубыми резиновыми сапогами. Собравшийся напротив меня класс, казалось, уже знал, о чем у нас пойдет разговор, и с ехидными рожицами, уже готовился начать забрасывать меня различными непристойными вопросами, поэтому я решила не торопиться, и, откинувшись назад, поднесла к морде методичку, другим копытом ухватив самый толстый огурец. Кажется, раздавшийся из-за книжки звонкий хруст несколько охолодил самых задорных учеников, отчего-то принявшихся смущенно переглядываться, пока я медленно и со вкусом, пожирала зеленый плод, предназначавшийся для проведения «практических занятий».

– «Итак, мои дорогие жеребятки, я очень рада с вами познакомиться» – зачем сразу обострять, ведь правда? Можно же и по-хорошему начинать знакомство, а не так, как в прошлый раз – «Меня зовут миссис Раг, и я сегодня буду вашим… Ну… Скажем, психологом. Да-да, можете смеяться, но важные пони в высокой комиссии хотят быть уверенными, что я помогу вам справиться с первичным шоком, когда вы углядите эти замечательные, очень вкусные огурцы, на которые нам предстоит натянуть вот эти вот… Штуки».

– «Это называется чехольчик или кондом, мэ-эм!» – протянул откуда-то с задней парты насмешливый кобылий голос – «Но судя по вашим бокам, эти штуки не продавались там, откуда вы родом!».

– «Да, такие вот штучки я вижу впервые» – легко согласилась я, вытаскивая из коробки второй огурец, и с наслаждением впиваясь в него зубами. При упоминании о моем состоянии, на мордах жеребчиков появились покровительственные усмешки, в то время как у сидящих вокруг них кобылок заинтересованно заблестели глаза – «Но раз у нас нарисовался первый эксперт… Да-да, милочка, я вас имею в виду… То думаю, вот этот эксперт нам и покажет, как пользоваться этими чехольчиками. Иди-ка сюда, моя хорошая, покажи свое мастерство! Не хочешь?».

– «Нет, мне и здесь хорошо» – под смех всего класса, сконфужено пробормотала заводила.

– «Ну, раз не хотите – как хотите» – пожала плечами я, доставая из коробки новый огурец – «Все учителя говорят, что их ученики – просто цветочки ангельские, не способные отличить морковку от огурца. А как в казарму попадают – так только держись! Такие познания демонстрируют по ночам – матерый кентурион закачается! Хе-хе-хе… Кхем, ладно. Это уже из репертуара того, другого радио. Давайте сделаем так – вы, не стесняясь, зададите мне те вопросы, на которые давно хотите получить предельно честный, наглый и прикольный ответ, но все боитесь спросить своих родителей или учителей. Обещаю, бить не буду, хотя могу ответить так, что сильно пожалеете о том, что решили спросить. Ведь я же обещала, что буду предельно откровенной, правда?».

– «Да? Тогда скажите, что вы чувствовали, когда делали это?».

– «Ничего, мой дорогой дружок. Тебе это приснилось» – мгновенно отреагировала я на тот вопрос, с которого, по идее, и должно было начаться это шоу. Хотя задавший его жеребчик, наверное, и чувствовал себя первопроходцем, эта банальность прогнозировалась не мной одной, подтверждением чему служила методичка, уже основательно закапанная огуречным соком – «Просто ты еще мал для того, чтобы я хоть что-нибудь почувствовала, если бы такое чудо случилось, и ты смог бы вскарабкаться на мой круп. Подрасти чуток, дружище, и тогда уж приходи – поговорим».

Класс грохнул. Захлебываясь, ученики хохотали во весь голос, в то время как красный, словно рак, единорог судорожно пытался спрятаться под своей партой, спасаясь от насмешек одноклассников и друзей. А нечего строить из себя мачо, парень, успеешь еще наслушаться благодарных слов от подруг!

– «Итак, кто следующий? Повторяю, задавать можно любые вопросы, на любую тему, которая вас волнует, помимо того, сколько сантиметров у вас в холодной воде. Поверьте, любой кобыле хватит и тридцати!».

– «Меня считают… Мффмлмммрм…» – пробормотала стеснительная лапочка с передней парты, старательно прикрывая рот, в котором поблескивали стальные брекеты[13] и скромно потупив заалевшую мордочку, в то время как у жеребцовой части класса, после моего замечания явно пропала охота плоско шутить – «Они говорят, что я… Тормоз…».

– «Да? Интересно, почему?» – ухмыльнулась я под общий смех класса, и быстрым взглядом, брошенным поверх голов, стараясь вычленить самых рьяных насмешниц – «Ну а все-таки, что им не нравится в тебе, а?».

– «Мы недавно переехали в Кантерлот» – оправдываясь, залопотала тихоня – «До этого я жила в Мейнхеттене, а там… Я попала в плохой класс, там все были очень недружелюбными, вот. А я не люблю громких вечеринок и игр, поэтому надо мной все смеялись и обзывали тормозом. Дома я нормальная и раскованная, а в школе тихо говорю, стесняюсь, замыкаюсь... Я никак не могу с собой справиться… Вот…».

– «И все?» – в деланном недоумении подняла брови я, обозревая захихикавшие морды учеников – «Да брось, Меланж, все нормально, не теряйся! Пусть одноклассницы однажды найдут тебя лежащей в туалете, в луже блевотины, с черными кругами под глазами – это самым благотворным образом повлияет на твой негласный школьный рейтинг! Перестань мыться, начни воровать завтраки у своих друзей, заведи знакомых среди плохих пони. Любому первокласснику известно, что если ты пьешь, сквернословишь и ведешь себя как можно хуже, то круче тебя только наша пресвятая Богиня. Это, конечно, шутка, но увы, частенько бывает и правдой. Бывало же, например, в твоей старой школе, правда? Нет, дорогая, не нужно так кивать, а то голова отвалится. В общем, запомни – ты должна быть самой собой, и плевать на всех, кто там что кричит с галерки про «тормоз» и прочую ерунду. Будь собой – доброй и скромной, и поверь, когда-нибудь, ты вырастешь хорошей кобылкой, примерной матерью и женой. А всем, кто обзывает тебя тормозом – бей в ухо монтировкой, или хотя бы копытом. Если заинтересуешься – останься после занятий, я тебя научу».

В классе установилось некоторое подобие тишины, прерываемое разве что неуверенными перешептываниями на задних партах. Похоже, такого вот поворота событий никто из юных дарований не ожидал, хотя часть из них пока имела наглость презрительно кривить губы от «дружбомагичности» моего ответа. Судя по заблестевшим глазам нескольких забияк, они решили, что пузатая «учительница» может быть отличным объектом для подколок, и уже рвались в бой, переглядываясь, и яростно тряся поднятыми в воздух копытами. Ну что ж, на ловца и зверь бежит…

– «Вы знаете, у меня еще нет своего кольтфренда» – неуверенно начала подруга стесняшки, похоже, обрадованной моим ответом – «Мне уже шестнадцать лет, а у меня до сих пор не было ничего такого… Ну… Поцелуев, я имею в виду. Все мои подружки говорят о своих жеребцах, что они с ними целуются, обнимаются и… А я… Меня они называют «отсталой». Может быть, у меня какие-то проблемы?».

– «Ну, говорить-то можно много и не по делу, правда?» – резонно заметила я, с сочувственным видом протягивая озадаченной кобылке надкушенный, практически от сердца оторванный огурец – «Знаешь, они могут рассказывать тебе, как запирались в пустом спортивном зале, в раздевалке стадиона, в душевой… Было, значит, да? Ну вот, рассказывать они могут всякое, но ты должна сама подумать своей головой – верить им, или нет. Ну вот скажи, чем они там смогут нас удивить, в ихнем-то возрасте?».

– «Могут, вы просто не знаете!» – оскорблено пискнул кто-то с галёрки – «Я сама видела!».

– «Да-да. Когда увидишь что-то вроде этого…» – мои копыта сложили вместе несколько огурцов, продемонстрировав полученную дубину ошарашенным подросткам – «Тогда и расскажешь нам, чем там они могли тебя удивить. Жаль, тут огурцов мало, а то бы я продемонстрировала вам кое-что, принадлежащее моему мужу… Ну хорошо, следующий!».

– «А мне вот, например, надоело, что мой знакомый парень называет меня зайкой!» – по моему кивку, высунулась вперед бойкая, красная кобылка с довольно длинным, даже для единорогов, рогом – «Он мой парень… Да-да! И мой парень постоянно называет меня уменьшительно-ласкательными менами типа котеночек, зайчонок и прочими ерундовыми именами! На самом деле я знаю его не так давно, он хороший серьезный жеребец, но вот эти его слова меня немного смущают. Мне кажется, что в жизни, он мягкий, слабохарактерный пони. И как, «госпожа психолог», вы думаете, мне его проверить?».

– «Ка-ак… Знаешь, это вопрос сложный» – изобразив напряженную умственную деятельность, откликнулась я, и даже приложила копыто ко лбу, вызвав шелест смешков – «Ну как тебе проверить… Знаешь, лягни его с подскоком, да по апельсинам, и сразу проверишь! Если он тебе тут же ответит ударом в табло, сломав челюсть и выбив зубы – значит, молодец, настоящий мачо! Ну а если будет валяться в ногах, вылизывать твои копыта и просить избить его кнутом или надеть сбруйку и выпороть – значит, все-таки немного слабохарактерный, и к нему стоит присмотреться повнимательнее. Зачем тебе слабак, правда? А вообще это действительно не дело, котенком тебя называть. Пусть лучше «Эй, ты!» или «Слышь, как тебя там!» зовет – вон, спроси у Меланж, она тебе с десяток адресов в Мейнхеттене подкинет, где такие вот романтики пасутся, сквернословя и попивая дешевый сидр. Думаю, ты будешь довольна, моя цыпочка».

– «Это вранье!» – выпучив глаза от обиды, завопила красная, под смех всего класса. Решив похвастаться наличием пары и собственной крутизной, она совсем не ожидала, что разговор повернется таким вот образом, и теперь, едва не ревела от злости и обиды – «У меня только приличные парни, слышите, вы?!».

– «Слышим, слышим» – ухмыляясь, я откинулась назад, разминая затекшую поясницу – «Ладно, о тебе мы все узнали. Так, кто следующий хочет задать вопрос, и получить на него предельно честный ответ?».

– «Скажите, стоит ли мне встречаться с одним парнем, или нет?» – с хитрой миной поинтересовалась очередная кобылка. Ухоженная, прилежная на вид, она производила впечатление первой аккуратистки класса, и даже задавая свой вопрос, она прилежно сидела за партой, сложив передние ноги перед собой. Класс замер, ожидая от меня какого-нибудь комментария, честно говоря, так и просящегося на язык, но я продолжала сидеть молча, внимательно слушая приободрившуюся единорожку – «Наверняка такой умный психолог как вы обязательно мне поможет. Я люблю одного жеребчика, его зовут… Ну, скажем, Сван. Я знаю точно, что нравлюсь ему. Но есть проблема – еще в прошлом году я сказала ему, что он мне нравится. Но он до сих пор мне ничего не ответил. Мои подруги познакомили меня еще с одним парнем – Сквики, он тоже мне предложил дружбу, и я согласилась встречаться с ним. И все-таки я сомневаюсь – все дело в том, что мы с Сквики даже поцеловались… Однажды… И после этого мне было ужасно не по себе, просто… Просто плохо! Я думаю, что поступила неправильно, подружившись с ним, ведь мне может предложить дружбу Сван – парень, которого я люблю. Так встречаться мне со Сквики или нет?».

– «Твоя беда, подруга, что ты, как мне кажется, читаешь слишком много кобыльих романов» – равнодушно пожала плечами я – «Лично я вот нифига не поняла в ваших раскладах. Сквики, Сван, Свен, Тор, Улфред... Развела тут дешевые интрижки – а дальше что? Опять же, остается только догадываться, какую такую дружбу предложил жеребец Сквики, если тебя от нее тошнит. Не мыл он ее, что ли, свою дружбу? Нафиг нужны такие немытые кавалеры! И вообще, лучше возьми бутылочку сидра, пригласи обоих кавалеров в гости, где и напои до изумления. Кто кому морду начистит – с тем и уйдешь вечерком, гулять в темноте парка, поняла? Ну, вот и действуй!».

– «Она не настоящая психолог!» – багровея, сердито заорала заучка, получая свою порцию смеха – Папа про нее в газете читал…».

– «Правда? Твой папа – жеребец взрослый, и ему можно читать такие газеты и журналы» – парировала я под громовой хохот класса – «А вот твоя мама знает, что ты почитываешь «Плейкольт»? Ай-ай-ай, как нехорошо… Ладно, следующая жертва! Кто желает узнать, что ему делать в сложной ситуации? Или счаз опять будем учиться есть огурец, натянув на него эти веселые чехольчики!».

– «Знаете, я не понимаю, зачем дарить кобылкам цветы, ходить на свидания, делать им комплименты и вообще, зря терять время?» – с умным видом, поднялся голенастый подросток, посверкивая на меня стеклами огромных очков. Я заметил, что кобылки не очень любят, когда начинаешь с ними любезничать – сразу начинают что-то мямлить, смущаться... Я, например, даже праздник «Сердцец и Копыт» не признаю. Кобылки делают все, что могут делать самые крутые жеребцы, а мы с ними сюсюкаемся. Проще нужно быть… Ну, я так считаю».

– «Знаешь, у тебя все получится» – без всякого смеха, бросила я смутившемуся ученику – «Не пытайся найти объяснение тому, что сейчас на тебя никто не заглядывается. Учись, работай, живи и смотри по сторонам. Поверь, незачем подводить под свое одиночество странные теории, похожие на оправдания – знай, что где-то, очень может быть, что и рядом, бьется чье-то сердце, уже покоренное тобой, но ты этого просто не замечаешь. Успехов, дружище, я в тебя верю!».

– «Сп… Сп-пасибо» – скосив глаза в сторону, пробормотал тот, усаживаясь на свое место. Кто-то из кобыл попытался было обфыркать и его, но и они быстро успокоились, под осуждающими взглядами своих товарищей.

«А мне нравятся эти ребята. Наивные, в чем-то беспечные и агрессивные, как все подростки, но все же добрые и хорошие. Интересно, и за что мне это – видеть вокруг себя этот прекрасный мир, зная, что одно твое присутствие развращает его не хуже целого Голливуда?».

– «Вы знаете, я уже гуляю со своим парнем, и у нас все отлично. Но ему уже семнадцать лет, и вскоре он, как нормальный жеребец, захочет взрослых отношений. Но я считаю, что для меня, в пятнадцать лет, это рано. Я не знаю, чем же закончится наше с ним общение, и… И что мне делать дальше».

– «Если считаешь, что рано – стоит сразу ему об этом сказать. Иначе ваши отношения закончатся с ним очень быстро» – криво усмехнулась я, все еще пребывая во власти грустных мыслей – «В вашем возрасте «любви до гроба» не существует, лишь гормональные всплески и желание высоких отношений, перерастающие в обычные посещения сеновала. Если ты готова уступить зову плоти – то вперед, вон, можешь даже эти чехольчики с собой прихватить, чтобы не стать малолетней матерью-одиночкой. Если нет, или он будет сильно настаивать, то можешь ему передать, что статью за развратные действия по отношению к несовершеннолетним еще никто не отменял, и как только ему исполнится восемнадцать… Ну, ты поняла, да? Можешь сослаться при этом на меня».

– «Скажите, а как мне понравиться своему избраннику? Мне уже шестнадцать лет, но я еще не встречалась с парнями… Почти у всех моих подруг есть кто-то, а у меня до сих пор никого нет. Мне нравится один – хороший такой и кажется, у него сейчас тоже никого нет, но… Ну, я стесняюсь к нему подойти. Что же мне делать?».

– «А вот это хороший вопрос» – кивнула я головой чему-то невнятному и округлому, грустно блестевшему на меня из-за стекол очков. Интересно, методов магической коррекции тут еще не изобрели, или просто дело в количестве битов, что звенят в родительских кошельках? – «Как я уже говорила одному твоему однокласснику, где-то всегда скрывается наша вторая половинка. Главное – ее отыскать. Займись собой, изучи искусство макияжа, сходи на физкультуру, в конце концов, и скоро он сам тебя найдет».

– «Точно?» – с проснувшейся надеждой спросила пухленькая единорожка – «Я думала, что на таких толстых, как я, парни не реагируют. Я даже ненавидеть себя стала!».

– «Раз ненавидишь – отомсти себе. Соберись с силами, и сама себя оттащи за хвост в спортзал. Начни с малого – работа с весом и пробежки…» – моя нога опустилась под стол, и внешне легко приподняла его над полом, вызвав громкое, дружное «УХхххтыыыыыы!» окружавших меня учеников, с копытным грохотом повскакивавших со своих мест – «И поверь, тогда за тобой жеребцы табунами бегать будут».

– «И что, так вот я смогу стать моделью?» – вопросила меня длинная, как жирафа, кобылка. Кажется, она была первой из встреченных мной пони, кто щеголял черно-белыми пятнами на шкуре, что в купе с длинными гривой и хвостом, создавало образ эдакой дылды-нескладёхи, но я подозревала, что уже через несколько лет она может стать эталоном кобыльей красоты – «Я хочу стать моделью! Я высокая, у меня отличная фигура, и все мои знакомые говорят, что у меня модельная внешность. Я даже занимаюсь на театральных курсах! Но у меня есть проблема – пятна. Я еще ни разу не видела модели с пятнами. Скажите, смогу ли я стать моделью, ведь для меня это очень важно!».

– «Моделью, значит?» – протянула я, иронично глядя то на будущую «модель», то на оставшиеся огурцы, раздумывая, стоит ли мне доедать их, или дождаться чего-то более существенного – «А кто тебе сказал, что в модельный бизнес берут только самых красивых, самых артистичных кобыл, умеющих владеть своим телом и обладающих модельной внешностью? Туда попадают все морально-физические уродки из бродячих цирков, кобылы с бородой, монстры из подворотен, ну и всякое такое. Главное – это отсутствие пятен на шкуре! Так что прости, ничего нам с тобой там не светит».

– «Да вы все врете!».

– «Но меня же туда не взяли!» – резонно заметила я, внезапно, почувствовав нарастающую усталость. Начавшийся было бодро, разговор свернул куда-то в область кобыльих мечтаний и розовых соплей, отчего у меня тотчас же принялось сводить зевотой нижнюю челюсть – «Ладно, смотрю, нескромных вопросов уже ни у кого не осталось? Нет? Да ну вас, скучные вы какие-то! Вот, помню, в моей школе меня бы уже забросали вопросами по цитогенезу в ходе мейоза эукариотической клетки в первой половине беременности, а вы… В общем так, мои дорогие жеребята! Скоро к вам придет какая-нибудь скучная пегаска, которая, на примере этих огурцов и чехольчиков, будет рассказывать вам, как делать то, что большинство из вас, как я полагаю, уже и так хорошо знает, поэтому постарайтесь ее не обижать – все-таки взрослые, отдающие приказы подчиненным, в том числе, и учителям, бывают иногда очень и очень тупыми, поэтому сделайте вид, что это вам интересно, или спросите ее про особенно интересные позы. Поверьте, пегасам есть о чем вам рассказать, мои дорогие, рогатые друзья. А теперь, в оставшееся время, мы будем учиться правильно надевать на огурец этот ваш тканый презерватив – в конце концов, должна же я отчитаться в том, что вверенные мне ученики усвоили от меня хоть что-нибудь полезное в этой жизни!»

* * *

– «Поднимитесь, наши возлюбленные подданные» – милостиво повелела принцесса. Склонившись в глубоком поклоне, я терпеливо ждала, пока неслышно ступавшие повелительницы займут свои места, бездумно глядя в серый камень пола. Все уже было обговорено несколько раз, мое прошение об отставке, поданное в канцелярию принцесс, наконец, прошло все полагающиеся инстанции, и повелительницы, выкроив время в плотной череде совещаний, приемов и балов, наконец-то приняли меня в знакомом мне, «старом» зале огромного замка. Сегодня каменный трон, подсвеченный лучами утреннего солнца, был пуст – не желая изменять хоть сколь-нибудь планировку древнего помещения или возвышать себя друг над другом, сестры приняли поистине соломоново решение, и расселись на специально приготовленные для них подушки, лежавшие перед троном. Как и всегда, зал был пуст, и лишь гулкое эхо, гулявшее по лесу тонких колонн, развеивало почти осязаемую тишину. Гвардейцы и стражи, обычно сопровождавшие повелительниц, сегодня отсутствовали, и даже присутствие вместо них насупленного командора не смогло перебороть то нехорошее предчувствие, что поселилось во мне от всей атмосферы этого приема – уж слишком явно все происходящее напоминало мне о том дне, когда я впервые вступила на каменный пол этого древнего помещения, чьи двери были украшены изогнутыми, серповидными лучами недоброго солнца. Застыв в нескольких шагах от трона повелительниц, после команды принцессы командор поднял голову и по примеру темно-синего аликорна, томно прикрыл глаза, словно отрешаясь от всего происходящего.

«Ну что ж, похоже, теперь он получит власть над Легионом безо всяких на то ограничений. Добро – после увиденного на тех занятиях я понимаю, почему его никто не сможет заменить на этом посту».

– «Мы готовы выслушать тебя, наш верный примипил» – благожелательно начала Селестия, бросая проницательный взгляд на мою фигурку, вновь склонившуюся в поклоне – «И… И мы рады, что тебе удалось улучшить свое самочувствие, воспользовавшись нашим гостеприимством. Как протекает твоя беременность? Ты уже выбрала имя для малыша или малышки?».

– «Эммм… Еще нет, Ваше Высочество» – я была сбита с толку подобным поворотом разговора. Кажется, мы собрались тут для обсуждения более важных дел, чем эти «кобыльи разговоры», от которых меня уже колотило после посещения того центра для первородящих мамаш?

– «Мне кажется, тебе уже стоило бы подумать об этом» – доверительно сообщила мне принцесса, – «Подумать только, тебе осталось еще пять месяцев, и тогда, наш мир будет осчастливлен появлением новой жизни, еще одного живого существа, чья мать так верно послужила нам и своей стране…».

– «Прошу прощения, Ваше Высочество, но…» – буркнул Вайт Шилд – «Но если это будет еще одна, пятнистая кобылка, то я уже всерьез начну подумывать о переезде куда-нибудь на восток или запад страны – куда-нибудь подальше от тех мест, где будет шириться и расти популяция мелких Раг».

– «В вас говорит профессиональная ревность, мой милый Вайт» – мягко улыбнулась та в сторону насупившегося жеребца – «И кому, как не вам, мой преданный командор, знать о том, какое это счастье – появление нового жеребенка».

– «Вы правы, Ваше Высочество. Впрочем, как и всегда» – помимо воли, ухмыльнулся единорог – «Но я же не кричу на каждом углу о том, что у меня, не так давно, появилась очередная дочь, правда?».

– «Мне кажется, Скраппи тоже, как могла, скрывала свою беременность» – проницательно заметила принцесса, внимательно следя за моей мордочкой, на секунду, искривившейся, словно от боли – «Ну-ну, не нужно постоянно кланяться, моя дорогая – иначе я или моя сестра можем решить, что ты скрываешь от нас что-то, раз опасаешься взглянуть нам в глаза».

– «Ваши Высочества, осмелюсь вам напомнить, что я нижайше просила о личной аудиенции» – упрямо поклонилась я, чувствуя, как от многочисленных проявлений почтения моя шея, непривычная к подобной куртуазности, начинает понемногу отделяться от тела – «О личной аудиенции».

– «Мы отклонили данную просьбу» – спокойно ответила Луна. За последнюю неделю принцесса все более явно демонстрировала все признаки нарастающего утомления и теперь сидела рядом с сестрой, устало прикрыв глаза – «Поэтому тебе придется принять это, моя Первая Ученица».

«Ну что ж, они решили, что я испугаюсь позора? Захочу отступить лишь из вредности, испугавшись Вайт Шилда? Да, прошлая Скраппи уперлась бы рогом, а я… Я хочу лишь одного – оградить от себя этих добрых существ, не причиняя никому больше боли».

– «Как пожелают мои повелительницы. Ваши Высочества, недостойная подданная ваша склоняет свою выю, и нижайше просит принять ее отставку с поста примипила Эквестрийского Легиона».

На зал вновь опустилась тишина, время от времени, прерываемая едва слышными шорохами, с которыми сквознячок, проникающий в зал через неплотно прикрытые двери, шумел где-то у основания колонн. Помнится, когда-то, пользуясь отсутствием стражи, мне удалось подслушать весьма любопытную беседу Селестии и ее ученицы, воспользовавшись этой милой особенностью древнего зала, и мне оставалось только надеяться, что об этой возможности не догадываются остальные пони.

– «И на каком основании?» – наконец, поинтересовалась принцесса, когда затянувшаяся пауза стала совсем уж неприличной – «Почему же ты просишь об отставке?».

– «По многим причинам» – попыталась я уклониться от прямого ответа, но под ироничным взглядом Селестии смешалась, и едва слышно выдавила из себя – «Ваше Величество… Ну, вы же понимаете…».

– «Не совсем, мой верный примипил» – да она просто издевалась надо мной! Не снимая маски благожелательного интереса, она продолжала рассматривать меня, словно какую-то экзотическую зверушку из своей коллекции, чудом забравшуюся в ее раздевалку – «На мой взгляд, у тебя неплохо получалось руководить созданным тобой же подразделением. Тебя уважают и даже любят легионеры, ты даже добилась признания среди гвардейцев, чего, казалось бы, можно было ожидать в последнюю очередь, и даже наши подданные из северных земель, долгое время отказывавшие признавать над собой власть моих верных помощников и слуг, в своем большинстве, решили остаться именно в Легионе, направив в Гвардию лишь небольшие отряды отдельных поселений и городищ[14]. Что же именно заставило тебя подать эту просьбу? Ты исполняла свой долг – не без ошибок, конечно, но…».

– «Вот именно, Ваше Высочество» – опустила голову я – «Не без ошибок. Но мои ошибки стали калечить жизни пони – а этого я допустить не могу».

– «Я знал, что ты сломаешься» – ехидно скривился Вайт Шилд, впрочем, тут же стерев с морды кривую усмешку, натолкнувшись на взгляды принцесс – «Нет, правда – не я ли говорил еще весной, что стоит ей начать ошибаться, как эта дилетантка похоронит вместе с собой остальных? Похоже, она решила просто убежать и спрятаться, чтобы увернуться от наказания за свои ошибки…».

– «Помолчите, Шилд» – открыв один глаз, отрезала Принцесса Ночи. Вздохнув, она едва заметно потянулась, с какой-то непонятной тоской поглядывая на громадное окно, на стеклах которого зимний морозец уже начал ткать причудливую паутину изморози, и вновь приняла царственный вид – «То, что МЫ с вами согласны, еще не означает, что глас ваш должен трубить в НАШИ уши, словно рев не выспавшегося медведя!».

– «Хмрррр. Прошу прощения, Ваше Высочество» – прокряхтев что-то себе под нос, с неудовольствием поклонился командор.

– «Да, МЫ согласны с твоим слугой, сестра – сия кобылка, НАША ученица, наделала безумное количество ошибок, и выставила себя не в самом лучшем свете» – продолжила аликорн, не обращая внимания на удивление, прорвавшееся сквозь привычно безмятежное выражение, как всегда, царившее на морде Солнечной Принцессы – «Она смела и часто безрассудно и даже глупо рискует своей жизнью, и увы, жеребость не умерила ее пыл. Она вела себя пристойно в качестве боевого вождя, своими мыслями и духом заставив работать этот сложный механизм, что создан был ей лишь за половину года, и прозван Легионом, однако…».

– «Однако…» – негромко откликнулась Селестия, внимательно глядя то на сестру, то на меня. Отступив на шаг, я лишь крепче сжала зубы, и молча выслушивала совершенно обоснованную критику в свой адрес, выслушивала то, что мне уже давно должны были сказать другие… Но сказали лишь друзья.

«Сквозняк утих – значит, кто-то все-таки догадался прикрыть двери. Черт бы их побрал – сердце так и колотится, словно заячий хвост. Не хватало еще, чтобы опять со мной какая-нибудь гадость произошла – тогда уж точно выйдет очень грустно. Я готова стать жертвой, но посмешищем… Нет, уж лучше в прорубь с головой!».

– «Однако как администратор она еще слаба. Вот, например, та позорная статья в газетах, столь радостно поливших ее грязью – почему ж она не известила НАС о том, что собирается создать столь жуткое приспособленье? Уж не та ль статья стала причиной, заставившей ее искать путей покинуть пост свой, сестра? И почему, хотелось бы узнать НАМ, она не совершила ничего, что помогло б нам предотвратить подобные несчастья в будущем?».

– «Ну… Дело в том, что… В общем, это была дезинформация» – выдавила я из себя, не поднимая взгляда от пола. Сквозняк вновь усилился, и начал похлопывать невидимыми в темноте знаменами, развешанными вдоль стен, чей тихий шорох и хлопки создавали ощущенье, что в зале движется множество тихо ступающих ног – «Я понимала, что попросившаяся в Легион кобылка может совершить ошибку, которая выйдет боком всей стране, и… В общем, я сделала вид, что она работает над крайне важной и очень секретной разработкой – так я хотела оценить ее навыки и возможности. Увы, в вопросах безопасности она оказалась редкой расп… Растяпой, и поэтому, вся эта ерунда, которую, наверное, сейчас столь тщательно изучают наши заклятые друзья на обоих континентах, оказалась у тех, кто был совсем не причастен к этому секрету».

– «Так значит, эта вещь, что ты хотела соорудить, не работает?» – поинтересовалась Селестия, покосившись на Вайт Шилда. Судя по окаменевшей фигуре командора, он был готов кусать себе копыта, что не разобрался с этой информацией, как ему бы и полагалось.

– «О нет, моя принцесса – она работает» – раздался новый голос. Выйдя из потемок, в светлый полукруг вступил земнопони с непримечательной шкуркой какого-то темного окраса. Его мешковатый костюм был мне уже знаком, как и остренькая мордочка ночной стражницы, сверкавшей глазами из-за его спины – «Оно замечательно работает… В миниатюре. Это отличная рогатка, способная метать тяжелые предметы на довольно приличное расстояние. Забавно – если верить этим расчетам, то огромное устройство, созданное на его основе, было бы грозным оружием на поле боя, но примипил намеренно подбросила его врагам. Зачем – пока я вам не отвечу, но думаю, у нас есть просто превосходный шанс узнать все из уст самой создательницы этого оружия».

– «Что, Аналитическому Отделу Королевской Канцелярии не спится?» – обиженно фыркнула я, покосившись на символ в виде раскрытой книги и россыпи звезд, болтающийся на груди земнопони – «Вместо того, чтобы выискивать вражин, умыкнувших этот секрет, Стил Трэйл, ты тратишь время на расчеты?».

– «В мою компетенцию входит многое, примипил» – спокойно ответствовал глава организации, чем-то напоминающей личную контрразведку принцессы – «Например, нас крайне заинтересовали ваши финансовые операции – боюсь, я буду вынужден доложить моим принцессам, что вы часто путаете свой карман и казну Легиона… Причем не всегда в том направлении, о котором можно было бы подумать, услышав эти слова».

«Так вот, значит, в чем дело. Это не прием – это первичное слушание перед судом. Но где я могла… Черри. Я все свалила на Черри, забывая даже контролировать те суммы, которыми она жонглировала, словно фокусник, сверяя лишь баланс… Черт, где же она могла так ошибиться? Или это… Нет! Только не она!».

– «Так значит, вы обвиняете меня в растрате, Трэйл?» – поинтересовалась я как можно более спокойным тоном, хотя внутри у меня все кипело, словно гейзер, окруженный тающим льдом.

– «Именно, примипил».

– «Я подтверждаю это, сестра» – вновь громыхнула Луна со своей подушки – «Она столь часто пользовалась НАШИМ банком, что умудрилась там порядком наследить. Раз за разом, НАША ученица снимала деньги со своего счета, а когда они закончились – то приступила ко второму, на котором примипил хранила биты, приберегаемые на самый крайний случай».

– «Тогда почему…» – начала было Селестия – и остановилась, услышав сердитый голос сестры.

– «Да потому, что тратила она их на помощь тем, кто был лишен ее, сестра!» – сердито рыкнула Принцесса Ночи, заставляя меня сделать шаг назад. Похоже, Луна была рассержена всерьез, и мне оставалось лишь надеяться, что к концу этого странного действа от меня останется что-нибудь более материальное, чем фиолетовая клякса на полу зала – «Ее легионеры пострадали, и многие остались калеками после той войны, но разве она пришла с этим к НАМ? Разве она подала просьбу тебе? Нет, она решила, что должна сама платить за их лекарства, билеты, работу и присылать деньги их родным! Ужель так должен поступить был грамотный, хороший командир? Вот о каком кармане говорил сей подданный, сестра – МОЯ ученица, раз за разом, путает казну воинства своего и личный свой карман! Скажи мне, МОЯ Скраппи, давно ль ты ела так, как прописали тебе врачи?».

– «Вот только не нужно делать из меня bomja, ладно?!» – вскипев, зарычала я, в два прыжка оказываясь возле трона – «Да, я хочу в отставку, но не потому, что не смогла выбить прибавку к пенсии этим ребятам! Да, я хочу уйти, но потому, что я хреновый командир! И знаешь что? Это ваше наказание, наконец, открыло мне глаза! Да, я была в этой вашей школе для единорогов, и поняла, что дети стали гораздо добрее, чем в мои времена! Да, я была на занятиях у Шилда – и там я поняла, что моих знаний не хватает даже для того, чтобы стать обычным офицером Гвардии! «Интуитивный тактик», как же! Да таких тактиков, в мое время, было как govna! Но по-настоящему спустила меня на землю моя подруга – та, которой я доверяла… Доверяю, как самой себе! Да, она рассердилась на меня за то, как я поступила со своей новой подчиненной – по ее мнению, я использовала ее, нажилась на ее забывчивости, на ее неинформированности, на… Я, мол, подставила ее! И знаете что? «Плевать!» – подумала я сначала, но потом, уже после того разговора с тобой, Селестия, я поняла – она была права! Сотню, тысячу раз права, бросая мне в морду обидные слова! Что я сделала для них, для этого мира? Да ничего! Зато бед и злости принесла с собой столько, что ваш вымышленный черт-Дискорд захлебнулся бы от зависти слюной! Так неужели вы не видите, что это я являюсь тем катализатором, что понемногу изменяет этот мир?».

Тишина, установившаяся в зале после моего крика, показалась просто оглушительной.

– «И что же ты сделала для того, чтобы это предотвратить, мой маленький примипил?» – изогнула дугой идеально очерченную бровь принцесса, в то время как ее младшая сестра приложила ко рту серебристый накопытник, скрывая за ним то ли усмешку, то ли иронию… То ли оскал.

– «Я уничтожила чертежи... другого устройства. Того, что, по моему мнению, позволил бы земнопони и пегасам… В общем, это уже не важно. Я отобрала их у своей помощницы, и сожгла в камине. Я устранилась от командования, и теперь, я прошу вас принять мою отставку с поста примипила Легиона – после этой безобразной сцены, я не могу командовать этими пони, поскольку та толика уважения ко мне, что в них еще оставалась после этого злосчастного похода, явно отправилась k chertyam под хвост. Я же не дура, и прекрасно знаю о перешептываниях за моей спиной, о косых взглядах других кобыл, о странном интересе со стороны северных пони, которые наверняка уже строят планы, как бросить мне вызов… Принцесса, моя должность и власть превратились в отвратный фарс, и представьте, что случиться, если я и дальше буду оставаться на этой должности. Если все узнают о моем состоянии… Это будет просто катастрофа».

– «Значит то, что ты готовишься к одному из счастливейших событий в жизни каждой семьи, пугает тебя?» – задумчиво произнесла Селестия, оглядываясь на свою сестру, элегантным жестом дающую понять, как ее утомила моя сбивчивая речь – «Ты думаешь, что это нечто постыдное, и если об этом узнает кто-то еще…».

– «Я никогда не требовала от других больше, чем могла сама! Как я могу требовать от них чего-то, когда именно сейчас я поняла, как многому мне следовало бы научиться, прежде чем хотя бы попытаться изобразить из себя офицера? Вы говорили о стране, Госпожа, но это же мне говорил и командор! Стране нужны офицеры, которые умеют воевать, знатоки тактики и стратегии, а я… Поэтому-то я и прошу принять мою отставку. Поэтому я прошу, чтобы вы приняли решение о назначении на мой пост Фрута Желли или Хая Винда – тех, кого можно назвать настоящими офицерами!».

– «Ну что ж, я поняла тебя, примипил, и твою точку зрения на сложившуюся проблему» – поколебавшись, кивнула головой Селестия, вновь бросив странный, совсем не понравившийся мне взгляд на свою сестру. Стерев с морды ухмылку, Луна выпрямилась на своей подушке и вновь приняла крайне важный вид – «И перед тем, как вынести свое решение, я думаю, что нам стоит услышать мнение других наших подданных, так же пришедших ко мне с данной проблемой».

– «О каких под… О нет!» – пронзенная внезапной догадкой, я довольно живо, для своих габаритов, обернулась, буквально подпрыгнув на месте и с нарастающим отчаянием глядя на выходивших из-за колонн пони – «Da kakogo je hrena?!».

– «Командир ругается по-сталлионградски. Значит, ее действительно довели» – с кривой ухмылкой высказался Хай, под крылом которого пряталась Черри, отчаянно пытаясь делать вид, что ее тут нет. За спиной пегаса топталось не меньше кентурии, и глядя на высовывающиеся из-за колонн морды легионеров, я только прикрыла копытом глаза. Это был полный разгром, и единственная мысль, что билась в тот момент у меня в голове, была «ЗА ЧТО?!».

Однако давать ответ на нее принцесса явно не спешила.

– «Они пришли ко мне раньше тебя, Скраппи, поэтому я не смогла отказать им в этой коллективной просьбе» – мило улыбаясь, сообщила мне принцесса. Только теперь я поняла, чему ухмылялась сидящая напротив Госпожа – все это время мои бывшие подчиненные слушали мои излияния, и наверняка, тихонько угорали надо мной. Что ж, это облегчало дело, с которым я вступила в этот зал, но, черт возьми, нельзя же было так издеваться надо мной! Хотя я уже ничего не понимала в том, чего хотят эти коронованные аликорны, поэтому решила выбросить из головы все те мысли, что давили на меня тяжелым грузом – видят богини, у меня и так было предостаточно проблем на тот момент, но обиду за этот момент я пообещала себе запомнить надолго.

– «Итак, мои верные подданные, мы готовы выслушать вашу просьбу».

– «Наши возлюбленные принцессы!» – выступив вперед, начал Хай. Облаченный в парадную броню, в которой он, однажды, уже посещал Кантерлотский Театр, жеребец выглядел очень представительно, особенно в этом шикарном, белом плаще с кроваво-красным подбоем, на котором, золотыми нитями, была вышита плохо различимая в полумраке зала эмблема. Золотое на белом ярко вспыхнуло, когда кентурион обернулся, принимая из копыт Черри какой-то свернутый свиток – «Мы, легионеры, деканы и кентурионы Эквестрийского Легиона, просим Вас преклонить свой слух к нашей просьбе, и не поддаваясь на соблазны, творимые нашим командующим, примипилом Скраппи Раг, не отпускать ее со службы и не утверждать отставку, алкаемую ей по недоразумению, случившемуся и по нашей вине. О том мы просим вас, и в знак смирения, склоняемся пред Вами, прося лишь даровать нам нашего командира. Сие есть подписи как рогописные, так и копытописные, а так же отпечатки тех, кто не сподобился изучить писания искусство, но алчет вместе с нами одного – возвращения именованного примипила в наши ряды, для усердного служения Вашим Высочествам и всей нашей отчизне».

Принцессы молчали. Отведя взгляд от лавандовых глаз Селестии, с грустной иронией глядящей мне в самую душу, я посмотрела на склонивших голову легионеров, просто не зная, что мне сказать. Я не улавливала в голосе моего заместителя насмешки или пустого формализма, но мне было решительно непонятно, зачем они решились на этот фарс? Просто поддержать имидж? Сохранить лицо, сделав вид, что меня, как Ивана IV, за грозность, прозванного Васильевичем, все-таки позвали обратно, «на царство», тем самым, дав повод громко, во всеуслышание, отказаться от своей должности? Это было настолько странно, что я довольно долго не могла прийти в себя, и тупо разглядывала всю эту толпу, облаченную в разноцветные туники.

– «Отличная речь, Хай. Долго придумывал?» – молчание затянулось слишком надолго, постепенно, перерастая в давящее чувство обоюдной неловкости.

– «Наслушался, как ты выражаешься, когда хочешь произвести впечатление на пони» – негромко огрызнулся пегас, вставая рядом со мной, и с поклоном кладя толстенный свиток на первую ступеньку возвышения, на котором сидели соправительницы – «Скраппи, какая муха тебя укусила? Ты чего, серьезно это все себе напридумывала, или просто хочешь понадежнее себя оговорить, чтобы тебя уж наверняка выкинули из армии?».

– «Это была правда! И вообще, за подслушивание я б вам всем уши-то пообрывала!».

– «Успеешь еще!» – фыркнул пегас, вместе со мной, склоняя голову перед принцессой, при этом, умудрившись даже шаркнуть копытом по полу, едва не скручиваясь в странном, ногозавязывающем поклоне – «Скраппи… Ну прекрати… Пожалуйста!».

– «Так значит, перед нами стоит довольно странная проблема…» – задумчиво произнесла принцесса, поднимаясь со своего места, и медленно спускаясь вниз, с тронного возвышения – «С одной стороны, у нас есть командир, отказывающийся командовать своим отрядом, а с другой – отряд, требующий возвращения своего командира. Признаюсь, это крайне каверзный вопрос, ведь передо мной, как и перед моей сестрой, стоит необходимость выбора, в результате которого одна из сторон может остаться недовольной нашим выбором, чего бы мне очень не хотелось. Ведь я люблю вас всех, мои маленькие пони, и готова пожертвовать ради вас очень и очень многим, если не всем, что у меня есть. Так как же нам ее решить? Мне кажется, вы слышали доводы своего командира – она считает, что данная ноша ей не по силам, и просит меня найти кого-то еще, кто мог бы встать во главе созданного ей Легиона».

– «Я не бегу от возложенной на меня ответственности!» – сердито огрызнулась я, слишком взвинченная всем происходящим для того, чтобы адекватно реагировать на обращенные ко мне слова. Пожалуй, еще немного – и я была бы готова начать яростно сквернословить и богохульствовать, причем прямо в присутствии этих самых богинь – «Но теперь я, как и остальные, ясно вижу, что на моем месте должен быть кто-то более умный и более умелый! Вспомните, чем обернулось наше главное сражение на этой войне!».

– «Мы победили!» – раздался чей-то выкрик из задних рядов столпившихся вокруг легионеров – «Мы все там были, и чтоб мне окаменеть от кокатрикса, если это была не победа!».

– «Эммм… Примипил, ты эта… Не серчай, ладно?» – примиряюще прогудела Грейп Рэйн, без труда прокладывая себе дорогу сквозь шатающихся и падающих, как кегли, товарищей. Эта массивная, склонная к полноте кобыла старалась не слишком часто попадаться мне на глаза – вполне возможно, из-за того, что хорошо знала, что ее имя, стоящее в графе «получатель», слишком часто фигурировало в докладах Черри по поводу подпольной торговли алкоголем среди легионеров. Казавшаяся сельской простушкой, она была наделена недюжинной силой и фермерской смекалкой, позволявшей ей, до этого времени, выходить сухой из воды – «Я… Мы эта, слышали, что ты тут говорила, и… Ээээ… Ну, в общем, мы не из-за того переглядывались, понимаешь? Мы, типа… Ну… Мы ставки делали, вот!».

– «Ставки?» – холодно вскинула я глаза на подчиненную, отчего-то сделавшую быстрый шаг назад – «И что же было на кону?».

– «Ну… Мы эта…».

– «Не строй из себя дуру, Грэйп! Отвечай, как положено!».

– «Слухаюсь! Мы спорили… Все кентурии спорили о том, что… В общем, когда ты признаешься, примипил! Вот».

– «Признаюсь в чем?» – непонимающе вздернула я бровь, не без оснований решив, что надо мной просто издеваются – «И кому? Мне что, нужно тебе что-нибудь сломать, чтобы ты перестала выносить мой мозг, и ответила по существу?!».

– «Вооот, эт наш командир!» – вдруг довольно осклабилась слоноподобная легионер – «А то все заумь какую-то говоришь! Докладаю – мы спорим, когда ж ты признаешься, что ждешь жеребенка!».

– «Так значит… Все уже знают…» – мертвеющими губами прошептала я, чувствуя, как несмотря на располневший живот, мой желудок отрывается и холодным комом проваливается куда-то вниз – «И… Давно?».

– «Да почтишта с того дня, как ты выгнала этих гвардейских прихвостней. Помнишь, ты ишшо задыхиваться стала, когда заколотила голову той дуры в ее же шлем, как в горшок?».

– «Хай! Убью!».

– «А что я?» – удивленно возразил соломенношкурый пегас, оглядываясь на некстати захихикавших подчиненных – «Ты могла водить за нос нас, жеребцов, но ты серьезно думала, что сможешь скрывать свое состояние от кобыл?».

– «Да что ты говоришь, моя добрая Грейп Рэйн?» – вскинула брови Селестия. Остановившись на первой ступеньке, она, казалось, полностью устранилась от обсуждения наших прошений, и с интересом вертела головой от одного спорщика к другому, с явным удовольствием разглядывая созданный ей же хаос, в который превратился скучный и не слишком приятный прием – «Признаться, я бы не отказалась узнать об этом происшествии подробнее».

– «У меня все получалось, пока кто-то не проболтался!» – не обратив внимания на замечание принцессы, я продолжала наседать на своего заместителя, уже вовсю водившего мордой по сторонам, и похоже, начавшего прикидывать, не удастся ли ему спрятаться за спиной своих принцесс – «А поскольку об этом знали лишь вы вдвоем…».

– «Э, нет, мы сами все узнали!» – горделиво подбоченилась Грейп, оглядывая втихую развеселившихся легионеров с таким видом, что это она только что выиграла всевозможные пари, как оказалось, вовсю заключившиеся за моей спиной – «Ты хорошо пряталась, примипил, но запах-то не спрячешь! Раньше, как разозлишься, так от тебя малиновый дух прям-таки и шибал, словно с малинника какого, а теперь?».

– «А что теперь?» – насупилась я, усмотрев в этом замечании намек на недостаточную чистоплотность – «Ты хочешь сказать, что от меня пахнет чем-то еще?!».

– «Эт… Ну да» – закивала местная эксперт по запахам беременных кобыл – «Запах стал другой совсем. Уютный такой, сладкий, как из стойла нагретого. Даже сквозь тунику было слышно[15]».

– «О, Богини!» – мне только и оставалось, что прикрыть глаза копытом. Похоже, простого жмаканья моей единственной туники в холодной воде оказалось совершенно недостаточно, и пока я, словно пьяный Бэтмэн, изображала из себя шпиона в стане врага, все всё знали, и тихо угорали надо мной?

– «Мы, как услыхали, што ты улетела, так сразу ж пошли выяснять, что случимшись. Ну и… Погорячились слегка» – призналась габаритная земнопони, бросая короткий, но очень выразительный взгляд на Черри, от которого та вздрогнула, и попыталась поглубже забраться под крыло своего избранника – «А когда кентурион узнал, шта ты насовсем уходить собралась, то не поверишь – всем табуном прошение принцессам писали, всех до единого закорючки и крючки с отпечатками собрали».

– «Я появился как раз вовремя» – сердито добавил Хай, бросая неприязненный взгляд на Грейп – «Эти жабы-переростки как раз окружили сигнифера, и пытались ее слегка помять, поэтому-то я и не успел тебя догнать».

– «Она ни в чем не виновата, Рэйн» – нахмурившись, я подошла к белой пегаске, и извлекла ее из-под крыла своего заместителя, крепко прижав к себе своей огромной порхалкой – «Она лишь сказала мне правду, раскрыла глаза на все, что я делала с вами со всеми. И она остается твоим офицером».

– «Нужно думать, што можно говорить жеребой кобылке, а што нет!» – фыркнув, парировала земнопони – «За сделанное меня уж наказали, как положено, но своего командира я в обиду не дам! А те, кто этого не понимает… Вот с чем у меня познакомится, ясно?».

– «Предельно» – покосившись на здоровенное копыто, которым здоровенная кобыла угрожающе потрясла перед своей мордой, признался Буши Тэйл – «Эй, командир, да брось ты! Это все из-за того, что ты летаешь тут вокруг и бьешь всех по головам, когда тебе следовало бы сидеть в тепле. Ну, я так думаю. Знаешь, сколько я из-за тебя продул, когда выяснилось, что пари не состоится?».

– «Надеюсь, что все, да еще и должен остался, гад!» – сердито топнула я, вновь рассердившись от напоминания об этом тупом пари.

– «Ерунда!» – беспечно отмахнулся Буш – «Мой прежний командир, Свит Страйк, теперь должен мне гораздо больше за проигранный спор, так что я и не расстраиваюсь».

– «Свит Страйк? А при чем тут этот офицер?» – насторожилась я, в то время как на морде командора обозначилось крайне заинтересованное выражение, впрочем, не сулящее ничего хорошего моему щербатому кентуриону – «Он интересовался мной?».

– «Ну да» – ничтоже сумняшеся, ответил пегас, незаметно, как ему казалось, расставаясь с очередной золотой монетой, перекочевавшей из его кошелька на копыто кому-то из легионеров – «Он интересовался тем, как давно ты решила покинуть свой пост, и даже поспорил со мной на месячное жалование, что ты никогда больше не вернешься в Легион, и на два жалования – что без тебя, нас можно разогнать простыми плетьми. Ну, теперь он не отвертится!».

– «А когда, кентурион, состоялся этот интересный разговор?» – напряженным, как туго натянутая струна, голосом, осведомилась я у беспечного пегаса, уже потиравшего копыта в предвкушении знакомства с тройным жалованием офицера Гвардии – «И что он собирался этим сказать?».

– «Да вчера или позавчера. А к чему – он не сказал. Видимо, узнал о моих финансовых затруднениях» – довольно захохотал кентурион, впрочем, провожая глазами последнюю монету с явным сожалением – «Ничего, теперь я его поправлю. Этот зазнайка знатен и богат, так что я не успокоюсь, пока не вытрясу из него каждый свой бит. Ох и гульнем тогда, командир!».

«Не нравится мне все это…».

– «Почти все, кто ушел от нас из-за ранений, согласились вернуться, Скраппи» – тихо произнесла Черри, робко прижимаясь ко мне. Не нужно было долгих извинений – в этом движении было все, что только могла мне сказать белая, нелетучая пегаска – «Когда они узнали, что ты собираешься уйти, то… Они хотели пойти с нами во дворец, но не успели. Вот, смотри, Вайт Кейк и Хард Бранч даже прислали тебе письма».

Машинально взяв в зубы желтоватые квадратики, я беспомощно посмотрела на иронично улыбающуюся принцессу. По-видимому, происходящее вокруг немало ее забавляло, предоставляя редкую возможность вырваться из опостылевшей круговерти услужливо согнутых спин и слащавых, приторных морд знати. Пахнущие телами пони, чуть влажные от чьих-то ртов, конверты жгли мои губы, словно раскаленные сковороды, когда я встретилась взглядом с мудрыми, так много понимающими глазами повелительницы четвероногого народца, и слова, которые я так долго готовила в тиши дворцовых коридоров, умерли, застряв у меня в горле тяжелым комком. Гомонившие легионеры придвинулись ближе, окружив меня своими телами, и в очередной раз за свою недолгую жизнь, но далеко не в последний, я почувствовала себя беспомощной щепкой, влекомой бурным течением горной реки.

– «Так как же нам разрешить эту проблему, наши возлюбленные подданные?» – поинтересовалась Селестия, когда шум вокруг немного утих – «Принять ли нам прошение об отставке примипила Скраппи Раг?».

– «Нет!» – раздалось множество выкриков, когда голос принцессы прервался, намеренно или нарочно давая высказаться окружавшим меня пони – «Ваше Высочество! Не давайте!».

– «А что же скажет мой верный командор?».

– «Похоже, что нам придется и дальше терпеть ее присутствие среди командного состава эквестрийских войск» – хмыкнул единорог, смеривая меня насмешливым взглядом, в котором, к своему удивлению, я не уловила былой враждебности – «Хотя после всего произошедшего, я бы не сказал, что был бы очень против…».

– «Но ты же сам говорил…» – беспомощно пролепетала я, совсем не ожидая столь неожиданной поддержки – «Ты же…».

– «Все что я говорил, было сказано глупой кобыле, впервые взобравшейся на самую вершину власти. Теперь я вижу перед собой того, кто наконец-то понял, что такое настоящий офицер. Не надушенный, элегантно завитый вельможа, а кто-то, кто знает, что такое долг и честь, и готов уйти не потому, что совершил что-то неправильное, и таким образом, желая «сохранить свою честь» – это слова глупцов и изнеженных придворных, боящихся понести наказания за свои дела – а лишь потому, что сам видит свое несоответствие занимаемой должности, и не боится признаться в этом ни себе, ни окружающим».

– «А как же формула для расчета скорости движения по пересеченной местности?» – выдвинула я последний аргумент, хватаясь за него, как за спасительную соломинку.

– «Когда грифоны начнут ходить по земле, а паровозы перестанут бегать по рельсам, я обязательно ее вспомню и расскажу тебе, мелкая засранка».

– «Но…» – я буквально потеряла дар речи. Чтобы Вайт Шилд, герой Вайт Шилд, командир Гвардии Вайт Шилд, не обращавшийся ко мне иначе, как «Раг» и «пятнистая мерзавка», вдруг высказался за то, чтобы оставить меня на посту командующей Легионом? Поистине, это был самый удивительный день из всех, что выпадали на мою долю за последнее время.

– «Вот тебе и но. Однако должен заметить… Что еще?!».

Наклонив голову, командор прислушался к быстрому шепоту, с которым вбежавший в зал гвардеец приник к его ушам. По мере быстрого, сбивчивого доклада, морда единорога становилась все более и более мрачной – «Ваше Высочество, у нас…».

– «Тревога, кентурион!» – выкрикнул влетевший в зал пегас, облаченный в странно скособочившуюся броню. На его лорике виднелись свежие вмятины, а вместо нижнего края туники, обычно выглядывавшего из-под брони, красовались бело-красные обрывки – «Побоище в лагере!».

– «Докладывай!» – бросил Хай, видя, что я не успеваю выплюнуть изо рта занимавшие его письма – «Что случилось?».

– «И что именно за лагерь такой?» – вслед ему осведомилась я, выплюнув жестковатые конверты на ступеньку тронного возвышения, где они и остались лежать, рядом со свернутым свитком – «Что вы там еще придумали? Подготовку к параду?».

– «Так точно, примипил! Отрабатывали построения совместно с гвардейскими частями! Эти, мейнхеттеновские, начали задираться, ну и…».

– «И что, вы, конечно, полезли в драку?» – громыхнул, сходя со своего места, командор – «И получили по зубам? Поделом тогда вам досталось! Еще и от меня получите, в довесок!».

– «Они провоцировали нас, примипил!» – шмыгнул расквашенным носом пегас, злобно зыркнув на остановившегося позади меня командора – «Но мы только бранились в ответ. А потом их капитан сказал, что мы занимаем слишком много места, и приказал нам уйти на край поля. Кентурион Желли отказался, и тогда…».

– «Тогда…» – сквозь зубы прошипела я, чувствуя, как во мне начинает вибрировать какая-то тяжелая, стальная струна – «Что тогда?».

– «Тогда их капитан приказал выдавить нас за пределы лагеря, закричав, что пока тебя порют тут, он лично разгонит всю нашу толпу плетками, чего не удалось его командору!».

«Порют? Меня?».

– «Командор, мне кажется, вы должны вмешаться лично!» – нахмурившись, бросила Селестия, за спиной которой раздался тихий всхрап. Это Луна, вынырнув из полудремы, в которую ее погрузили наши бурные препирательства, вновь спешно пыталась принять величественный вид, впрочем, с головой выдавая себя удивленными глазами, рыскавшими по нашим фигурам – «Или моя доблестная Гвардия возомнила себя вправе устраивать беспорядки и оскорблять моих подданных, провоцируя их на драки и нарушения закона?».

– «Как прикажете, Ваше Высочество» – дернув щекой, поклонился Шилд, не трогаясь, впрочем, со своего места – «Однако мне кажется, что вам стоит спустить на них это пятнистое чудовище, уже рвущееся с поводка. Признаюсь, капитан Страйк уже давно напрашивается на хорошую трепку, бросая вызов даже мне, так что я бы не отказался посмотреть, кто из этих офицеров, так или иначе, посещавших мои занятия, лучше усвоил преподанную им науку».

– «Стройсь!» – выдохнула я, проводя глазами по выжидающе смотрящим на меня легионерам, следящим за каждым моим движением. Я чувствовала, что на мгновение, Селестия заколебалась, и решила использовать по полной этот момент – «Сигнифер, на тебе казармы – мне нужны еще две кентурии с полной выкладкой для боя, и остатки Первой. Остальные – вперед! Отбить им рога! Натянуть глаза на jopu! И Черри – захвати там мой понож!».

– «Сделаем, командир!» – дружно рявкнули легионеры. Не было ни радостных воплей, ни показного ликования – все же мы были уже не теми зелеными новичками, уходящими в свой первый поход, в Камелу. Скривившись, я бросила взгляд на неожиданно подмигнувшего мне Шилда, и бросилась вон, догоняя своих ребят.

– «Хорошо, что ты одумалась, Скраппи» – заявил повеселевший Хай, паря над моей головой – «Знала бы ты, как они все за тебя переживали. И во время твоей болезни, и когда ты собиралась уйти… В первый раз кое-кто даже подумал, что ты уйдешь в отпуск по беременности[16], но теперь, похоже, всем видно, что заставить тебя сидеть дома и вязать чехольчики на крылья заставит лишь отставка или ранение».

– «Не дождетесь, эксплуататоры!».

* * *

Временный лагерь для размещения гвардейских частей, прибывающих для участия в параде, был разбит в уютной, окруженной седыми скалами долинке, недалеко от Кантерлота. Бурный поток, изливавшийся из трещин в склоне самой высокой горы, на которой, возле которой и даже под которой располагался белокаменный город, стремительными прыжками сбегал по Большому Кантерлотскому Каскаду, и низвергаясь в громадное озеро, расположенное прямо под вознесшимся в недосягаемую высь королевским дворцом, давал начало полноводной реке, весело бежавшей на север от столицы. Когда-то ее русло пролегало по тем местам, где теперь проходил оживленный тракт, облепленный со всех сторон складами, придорожными гостиницами и небольшими мастерскими, в которых пони, путешествующие на своих четырех ногах, могли набить на эти самые ноги подковы, подправить повозку или износившуюся упряжь, но столица государства, сильно разросшаяся за последние несколько лет, потребовала для себя больше места, и русло перенесли, повернув его в обход огромной скалы, охранявшей подступы к Кантерлоту. Обнажившаяся в результате долинка была пока еще никем не заселена, а ее высохшая, отвердевшая поверхность, еще не успевшая обзавестись покровом растительности, как нельзя удачнее подходила для временного размещения палаточных лагерей, как для гостей столицы, не нашедших себе места в гостиницах или частных домах, так и для множества вооруженных гвардейцев, стекавшихся на праздники в Кантерлот. Ровная, прихваченная морозом почва оказалась прекрасным местом для отработки построений и взаимодействия ранее не встречавшихся частей, облеченных честью пройти торжественным парадом перед множеством пони, собравшихся на праздники в Кантерлоте. Скача рядом с вооружившимися щитами и мечами легионерами, я ощутила смутное удовлетворение от того, что смогла привить в своем отряде традицию таскать с собой оружие всегда и везде, за исключением увольнительных, в которых, впрочем, легионерам не возбранялось эпатировать четвероногий народ тяжелыми, а иногда, даже шипастыми накопытниками. Может, это была блажь и проявление подавленной неуверенности в себе глупой кобылы, но мне казалось, что мы должны были быть готовы выполнить свой долг всегда и везде, а если учесть отчеты по нападению перевертышей, которые, от скуки, я успела просмотреть за время лечения, нужда в этом могла возникнуть в любой момент, и признаться, несколько раз, это здорово нас выручало. Выручило и в этот раз – выскочив из дворца, смешанная полусотня разом подхватила отставленные на входе оружие и щиты, после чего нам оставалось лишь устремиться к выходу из города, расталкивая, а кое-где даже и сбивая с ног неосторожных прохожих. Грубо, но в тот момент, я хотела лишь одного – как можно быстрее добраться до места, оказавшись среди тех, кто так жаждал возвращения на пост примипила сумасбродной, крикливой, и как оказалось, не очень умной кобылы.

– «Вон они!» – рявкнул Хай, на бреющем полете проносясь над моей головой. Сопровождавшая его пятерка пегасов резко ускорилась, и обнажив мечи, постаралась прикрыть своего кентуриона со всех сторон, защищая от нападения крылатых противников – «А где же Четвертая?».

– «В две шеренги!» – заорала я, раскрывая хлопнувшие по воздуху крылья, подбросившие меня вверх. Поднявшийся от этого действия снег, на мгновение, скрыл наши ряды, и приземляясь в колючую круговерть, я задумалась о том, как, должно быть, красиво это выглядело со стороны – облаченная в недобро поблескивающие сталью доспехи, колонна легионеров скрывалась в поднятом мной снежном буране, и уже через секунду, выныривала из нее, стремительно разворачиваясь для атаки. Промерзшая земля долины тяжело гудела под нашими копытами, с глухим стуком скатываясь по нашим спинам поднятыми в воздух, ледяными комками, вырывавшимися из-под тяжелых накопытников.

Наше появление не осталось незамеченным, и из толпившейся впереди массы гвардейцев, наперерез тяжело скакавшей полусотне, уже разворачивался какой-то отряд, блестя золотом доспехов на белом снегу. Слепившие мои глаза блики не позволяли мне определить, чем же именно были вооружены наши противники, и я лишь понадеялась, что им не пришла в голову идея взять с собой длинные, боевые копья, которые однажды уже прошлись по шкуре Легиона в тот день, когда вскрывший приказ принцесс Командор решил прибрать нас под свое крыло.

– «Командир, назад! Ты без доспеха!» – а вот это была правда. Кинуться в копытопашную без щита и брони я решилась бы лишь в самом крайнем случае, и, несмотря на громко выражаемое неодобрение, позволила Хаю притормозить себя, оттесняя своим боком в тыл развернувшегося для атаки отряда. Летучий эскорт кентуриона уже сцепился над нашими головами с атакующими их гвардейцами, и кружась, словно сорвавшийся с ветки лист, вниз полетел первый выведенный из строя пегас.

С тяжелым грохотом, гвардейцы и легионеры столкнулись в прямом противостоянии. Лишенная оружия и брони, я могла лишь беспомощно наблюдать, как замедляясь, легионеры прыгали вперед, вытягивая перед собой левую ногу и с грохотом принимая на укрепленный на ней щит удар златобронных тел, преградивших наш путь. Для того чтобы сдернуть болтавшийся на крючке левого наплечника щит, нужен был всего один прыжок, для того, чтобы просунуть в его лямку ногу и, навалившись на деревянное корыто всем телом, встретить удар копья или меча – второй, но в этой драке, где обе стороны пользовались лишь копытами, от них оказалось очень мало толка. Первая линия мгновенно рассыпалась, когда множество чужих, защищенных сталью копыт, рвануло край деревянной преграды, выворачивая щиты из общей цепи. Большинство сориентировалось быстро и правильно – отпустив ставшие бесполезными деревянные корыта, легионеры сцепились с рвущимися к ним задирами, и вскоре, передо мной, морозным дымком поднятой с земли снежной круговерти, клубилась великолепнейшая драка, в которой, сошедшиеся нос к носу жеребцы и кобылы задорно, с огоньком, лупили друг друга копытами, впрочем, стараясь не попадать друг другу по головам.

Однако это касалось не всех.

– «Blyad!» – рявкнула я, лишь резким движением отдернувшейся в сторону головы, спасаясь от летящего мне в нос, золотистого накопытника. Его обладатель, облаченный в закрытый решетчатым забралом шлем, явно не придерживался местных «джентельпоньских правил» для драк, и вовсю старался дотянуться именно до меня, раз за разом, свистя своими копытами в сантиметрах от моей головы.

– «Вернись и сражайся, как полагается, бесчестная тварь!» – заорал белый, когда стихавшая было драка вновь всколыхнула утомленные первым моментом схватки ряды пони, разделяя нас схватывающимися в копытопашную телами – «Ты просто грязь из-под копыт, Раг! Слышишь? Грязь из-под копыт! Я вас… Плеткой…».

«Так это был Свит Страйк?!» – недоуменно подумала я, почесывая оцарапанную щеку, по которой пришелся чей-то скользящий удар. Околачивающаяся рядом со мной Рэйн уже вступила в драку с лезущими на меня гвардейцами, с глухим уханьем, напомнившем мне взревывание недовольной чем-то коровы, отмахиваясь от неудачников, попавших под ее копыто, но стоило мне взобраться на ее спину, как я поняла, как опрометчиво было бросаться в эту драку вот так, не дождавшись подхода остальных кентурий. Количество гвардейцев увеличивалось с каждой минутой, и вскоре, мы оказались в полном окружении. С трудом удерживая на весу немногочисленные оставшиеся у нас щиты, края которых уже казались измочаленными от многочисленных ударов и рывков чужих копыт, медленно продвигались вперед, в неизвестность.

– «Командир, наши!» – донесся до меня задыхающийся голос одного из легионеров, когда наши щитоносцы уперлись наконец, в шеренгу таких же деревянных корыт. Кентурия вздрогнула и медленно сжалась вокруг небольшой группы легионеров, кучковавшихся вокруг квадратного знамени легиона, удерживаемого одним-единственным единорогом, чей шлем лишился половины положенной ему по уставу щетки-гребешка.

– «П-примипил?» – тупо уставился на меня кентурион Желли. Вся левая половина его морды заплывала, превращаясь в один огромный синяк, но даже несмотря на явно оглушенное состояние, похоже, являвшееся следствием полученного удара, правый глаз моего фрументария задорно блестел, пока единорог продолжал сжимать в копытах упертое в снег древко – «Ну, значит, повоюем!».

– «Все бы вам драться, морды!» – обвиняюще каркнула я, перекрикивая шум клубившейся вокруг нас драки – «А где остальные?».

– «Кто где. Новичков разбили на кучки, и кажется, уже выкинули за край поля, а остальные – вон они, держатся. Честно говоря, я увлекся, Раг, и прошу привлечь меня к ответственности за то, что бросил бой на самотек, и сам принялся… Нет, давно я так не дрался! Прости, я неадекватен, но…».

– «Ясно» – махнула копытом я. Похоже, обычно сдержанный, аки Штирлиц, шагнувший за четвертый десяток лет, единорог не удержался, и решил оторваться, вспомнив былые деньки в лихой копытопашной – «Что произошло?».

– «Да как обычно!» – сплюнув красным, отозвался Фрут, прикладывая к наливавшейся гематоме ком снега – «Стоит только частям из разных городов собраться в одном месте, как начинается кавардак. То соревнования устроят, то силой меряются, то… А эти, мэйнхеттенские – они гораздо опасней кантерлотских зазнаек, да и подраться не дураки. И кажется, они очень не любят именно тебя».

– «Не любят, значит…» – вновь, как и в старые, добрые времена, с полоборота завелась я, взбешенная словами кентуриона – «Ну, хотя теперь они меня любить не начнут, но бояться – бояться точно будут!».

– «Что ты задумала, командир?».

«Увидишь» – подумала я, хлопком крыльев поднимая отяжелевшее тело над дракой, и с каждым их взмахом, поднимаясь все выше и выше. Судя по мельтешению носящихся вокруг фигур, пегасы из Первой не сдавались, и уже украсили свободные участки поля сбитыми с неба соперниками. Сопя и рыча, они носились вокруг, и резко замедляясь, обрушивались на первого из подлетавших к ним гвардейцев, несколькими ударами выводя его из строя, после чего вновь принимались летать над дракой, отмахиваясь от пристававших к ним соплеменников слитными ударами облаченных в сталь копыт.

«Значит, решили подраться, а заодно и поставить на место, прогнав с парада плетьми?».

На земле все было не столь радужно. Серо-красные фигурки отступали, сжимаясь в каре возле трепещущего на ветру алого штандарта, теснимые со всех сторон гвардейцами, словно золотистые волны, накатывающиеся на мрачный, серый утес. Где-то на краю поля, под охраной таких же бело-золотых пони, метались мрачно понурившиеся фигурки легионеров Четвертой, выставленные прочь новыми хозяевами замерзшего поля, а где-то вдали, закрывая стены столицы, уже поднималось облако поднятого с земли снега, подбрасываемого в воздух сотнями копыт, спешащих к нам на помощь.

«Свои, свои же ударили в спину! Не просто устроив пьяный дебош в одном из баров, не драку в казарме, а соорудив настоящую провокацию, желая выставить нас дураками в глазах сотен тысяч пони! Ну, вы смогли меня разозлить!».

Поднимаясь все выше и выше, вскоре, я оторвалась как от своего эскорта, бросившегося ко мне при виде улетавшего куда-то командира, так и от ринувшихся мне наперерез гвардейцев. Не пытаясь соревноваться с ними в скорости, я, однако, легко уходила от преследования, практически вертикально поднимаясь над землей хлопками широко раскрывавшихся крыльев. Распялившие пальцы громадных маховых перьев, они свистели и хлопали, с каждым ударом отправляя мою тушку все выше и выше, пока, наконец, в какой-то момент, я не остановилась, сгруппировалась… И начала свой стремительный разгон.

Что ж, это было действительно страшно. Романтики неба, возможно и видели в стремительном падении что-то возвышенное, освобождающее их от оков земного бытия. Пегасы, возможно, воспевали в душе лишь ощущение скорости, когда бьющий в мордочку ветер больно стегает по глазам, стараясь вдавить их поглубже в череп, выворачивая веки, а уши – оторвать и унести куда-то прочь. Я ощущала лишь бездну, раскинувшуюся где-то подо мной. Ждущую. Притаившуюся до поры. Наполовину сложенные крылья, а затем и все тело, принялись сотрясаться, когда в бешеный свист ветра вплелась новая, басовитая нота. Уже знакомый жар хлестнул по моей спине, бросая меня вперед, словно хороший пинок, и летевшие мне навстречу пегасы, как чужие, так и свои, остановившись, вдруг порскнули в разные стороны, освобождая мне путь.

«Ну и ну. Неужели и у меня точно такая же, испуганно-удивленная морда?».

С высоты, я видела, как золотая волна все-таки сдвинула с места серо-красный валун, медленно тесня его к краю импровизированного плаца, прочь от опустевшего палаточного лагеря, над которым поднимались дымы забытых жаровен и костров. Грохот на спиной превращался в настоящий рев, и, решившись, я широко распахнула крылья, бросаясь вперед, проходя над линией золотисто-белого прилива.

Что ж, на этот раз, мне удалось увидеть всю картину целиком, а не в виде коротких обрывков, которые успевала ухватить моя кувыркающаяся в падении тушка. И наверное, именно тогда я зареклась когда-либо использовать свою способность против пони, как бы те ни были не правы.

Всплеснув крыльями, я, наконец, сбросила с себя тяжкий груз огня и ветра, и мощно загребая освободившимися от груза непонятной магии порхалками воздух, описала широкий полукруг, едва не закрутившись на месте. Да уж, далеко мне было до обычных пегасов, даже после самой жестокой болтанки в воздухе, способных не наблевать на бьющихся под ними пони, но даже извергнув из себя содержимое желудка, взбаламученное столь резким поворотом, во время которого мой живот напоминал мне проглоченный каменный шар, старавшийся вырваться из меня на волю, я лишь взъярилась еще сильнее, и с мстительной радостью вслушивалась в грохочущие хлопки, сливавшиеся в оглушительный треск, словно кто-то огромный и страшный, рвал в зимнем небе большую, накрахмаленную простыню.

Затем, пришел грохот. Это белесый след, который оставило за собой мое пылавшее от злобы тельце, внезапно вспух, наливаясь жгутами из пара и огня, разрывавшими его изнутри, и наконец – лопнул, с оглушительным грохотом швыряя на снег пегасов, единорогов и земнопони.

«Ого! А раньше такого не было!».

Мне повезло больше, чем остальным. Уже зная, чем закончится это мое хулиганство, я повернулась к эпицентру этого воздушного взрыва, и вжав голову в плечи, закрыла глаза, успев громко, испуганно вскрикнуть, когда обжигающая волна на секунду опалила мою морду, швырнув куда-то назад. Проморгавшись, я быстро спланировала вниз, и с грохотом и плеском приземлилась на влажную, раскисшую землю, с которой прокатившийся по ней огонь слизнул весь снег, утрамбованный копытами множества пони. Огромная проплешина неправильной формы заняла большую часть этого импровизированного плаца, и по большому счастью, или волею богинь, вызванный мной катаклизм коснулся нас лишь самым своим краем, растратив большую часть своих сил на то, чтобы стереть с лица земли временный лагерь и несколько небольших скал, располагавшихся прямо за ним. Состоявшая из пара и огня, волна, ревя и грохоча, прокатилась по небольшой долинке, словно языком, слизывая с мгновенно раскисшей земли весь снег, оставляя за собой покореженную, ноздреватую, исходящую паром почву, с редкими, скрюченными ветками превратившихся в угли кустов. Теряя силу, невиданная стихия смогла докатиться до лагеря, и уже на последнем издыхании обрушилась на стройные ряды высоких, многоместных палаток, перемешивая с землей гордые стяги, разноцветную материю и содержимое тряпичных домов. Выложенные из досок, лагерные дорожки взмывали в воздух трещащими веерами, словно домино, бесполезными, опаленными деревяшками падая на почерневшую землю и разбиваясь о раскрошившиеся от удара, высокие скалы, защищавшие лагерь от ветра. Вздохнув последний раз, стихия утихла, превращаясь в тяжелое облако пара, медленно поднимавшееся над искалеченной ей землей, и на долину опустилась тяжелая тишина, прерываемая лишь свистом холодного ветра, рванувшегося на замену воздуху, сгоревшему в огненном валу.

– «Что тут у вас происходит?! Сколько пострадавших?!» – орал мне кто-то на ухо. Потряхивая головой, я, наконец, сообразила поднять глаза на теребившую меня пегаску, когда одетая в желтую жилетку погодного патруля, кобыла буквально впилась в меня, словно клещ – «Эй, вы меня слышите, мэм?! Вам плохо?».

– «Мне… Хорошо…» – прохрипела я, чувствуя, что еще немного – и я просто рухну там, где стояла, не в силах больше стоять на трясущихся, как у записной алкоголички, ногах – «Все… Нормально. Просто… Свет с Венеры… Отразился от верхних слоев атмосферы… И вызвал взрыв природного газа… Все нормально… Проходите мимо…».

– «Она в шоке! Нам нужны еще медики!» – крикнула кому-то кобыла. Подняв голову, я отмахнулась от назойливо цепляющейся за меня пегаски, и побрела вперед, прямо к разваливающейся на глазах куче из облаченных в доспехи тел. Кряхтя и постанывая, пони выбирались из устроенной мной свалки, и ошарашено крутя головами, принимались рассматривать изменившийся ландшафт, совершенно позабыв о той драке, что кипела тут всего за несколько мгновений до устроенного мной «бабаха». Кое-кто, придавленный навалившимися на него телами, сам подняться уже не мог, и таких ставили на ноги сообща, уже не делая различий между гвардейцами и легионерами. Налипшая на нас грязь скрыла под собой цвет шкуры, цвет брони, цвета штандартов и знаков различия, и вскоре, по полю уже двигалась слитная масса из ошарашенных пони, с головы до ног покрытых слоем жирной, подсыхающей на ледяном ветру грязи. Что ж, пожалуй, нужно было начинать что-то делать, и в первую очередь, отогнать непонятно как оказавшихся тут штатских, во все увеличивающемся количестве спешивших к нам из города, но перед тем…

«Перед этим, нужно уладить кое-какие дела».

– «Значит, грязь из-под копыт?» – скрежетнула зубами я, останавливая пробегавшую мимо фигуру, лихорадочно пытавшуюся при этом отчистить себя от налипшей на нее грязи. Спешившие за ним двое подчиненных как могли, пытались этому поспособствовать, но лишь размазывали грязь по телу отплевывавшегося жеребца. Подхватив с земли отброшенный кем-то в сторону шлем, я размахнулась, и изо всех сил припечатала им морду Свит Страйка, которую тот крайне опрометчиво обнажил, раскрыв помятое в падении забрало – «Грязь, значит?!».

Конечно, долго бить мне его не дали, но и того, что я успела ему насовать, вполне хватило амбициозному гвардейцу по самые глаза. Удар еще тяжелыми, не отошедшими от столь резких нагрузок крыльями уже не вызвал столь же сильной бури, но слепленный ими из воздуха, тугой комок резко зашумевшего ветра заставил окружавших нас пони пригнуться, а некоторых, особо чувствительных натур, даже броситься на землю, прикрывая голову или круп, в то время как кинувшихся ко мне ординарцев капитана просто унесло шагов на десять назад. Злобно захрипев, я вскочила на спину упавшему земнопони, и не торопясь, с чувством и расстановкой, принялась вбивать в него ту мысль, что я, раз за разом, пыталась донести до всех, кто так или иначе, пытался «поставить меня на место».

– «НЕ! СМЕЙ! БОЛЬШЕ! СВЯЗЫВАТЬСЯ! СО! МНОЙ!».

– «Эй, держите ее!».

– «НЕ! СМЕЙ! БОЛЬШЕ! СВЯЗЫВАТЬСЯ! СО! МНОЙ! ПОНЯЛ?!».

– «Командир, отпусти его! Командир!».

Грохот шлема, лупящего по шлему, резко прервался, когда навалившиеся на меня гвардейцы и легионеры, не без труда оторвали от своего офицера мою ругающуюся и плюющуюся тушку.

– «ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ, КУСОК НАВОЗА?!».

Даже уволакиваемая прочь, я умудрилась пару раз лягнуть валявшееся без сознания тело, и лишь холодная вода, кусачей струйкой полившаяся мне на голову и спину, отрезвила меня настолько, что мне удалось разглядеть окружавшие меня морды пони, проступавшие сквозь кроваво-красный туман.

– «Примипил, ты… Эммм… Ты в порядке?» – поинтересовалась одна из грязных рож. Оглянувшись, я заметила, как собирающие своих товарищей мэйнхеттенцы вновь начинают сбиваться в правильный строй, недобро поглядывая на грязных, как черти, легионеров. Но теперь, мы были не одни – вслед за повелительными выкриками сновавших по небу спасательных команд Погодного Патруля, в зимнем воздухе появился тяжелый, слитный гул, предвещавший прибытие остальных кентурий Легиона.

«Ну что ж, вот теперь подеремся!».

– «Стройсь!» – заорала я, с трудом влезая на спину самой большой, и самой грязной фигуры, державшей в зубах древко с основательно испачканным и подпаленным знаменем Легиона – «Стройсь, бегемоты прямоходящие! Слушай мою ко…».

– «Запрещаю!».

Раздавшийся над полем глас заставил всех, без исключения, остановиться. Вжимая головы в плечи, мы подняли головы, глядя на вечернее небо, в котором, сердито отмахивая большими, идеально очерченными крыльями, висели два аликорна, устремившие кипящий негодованием взор на творившееся вокруг безобразие. Не в силах вынести гневные взгляды повелительниц, головы пони клонились, словно трава, и поколебавшись, я решила не выделяться, грохнувшись вместе со всеми в холодную, жидкую грязь, склоняясь в раболепном поклоне, и даже пару раз шмыгнула носом, словно почтившие нас своим животворящим присутствием принцессы могли меня услышать. Секунды текли одна за другой, но ничего не происходило, пока, наконец, из дальних рядов, со стоном, не выступила шатающаяся фигура залитого грязью жеребца, на голове которого красовался измятый до неузнаваемости, и похоже, уже не снимающийся с него шлем.

– «Ва… Ваше…».

– «Я жду вас во дворце!».

Что ж, повеление принцессы – закон, и закопошившись, мы принялись собирать раскиданные по полю щиты и оружие, старательно избегая глядеть при этом по сторонам, словно боясь встретиться взглядами, как нашкодившие дети, о провинности которых узнали строгие родители. Вздохнув, я отвернулась от осевшего на спины своих подчиненных капитана мэйнхеттенских гвардейцев, и принялась негромко, сквозь зубы, распекать ненормальных аликорнов и их сволочных командоров, столь нагло использующих бедную, несчастную кобылку, взвалившую на свою спину и без того нелегкий груз, приятной тяжестью оттягивавший ее живот. Ко мне подлетел взволнованный Хай и громко выкрикивая что-то, набросил на мою спину белоснежный, теплый плащ, в кроваво-красный подбой которого я тотчас же зарылась замерзшим и оцарапанным носом. Подняв меня к себе на спину, Буш начал скандировать какие-то слова, подхваченные остальными легионерами, но лишь спустя несколько минут, через шум в моей голове, усиливаясь, пробились грозные, воинственные крики. Поведя глазами по сторонам, я с удивлением увидела окруживших меня пони – грязные, побитые, они раз за разом выкрикивали одно и то же слово, заставляя насупленных гвардейцев пятиться к кромке раскуроченного поля. Звеня и перекатываясь по моему черепу, оно заставляло мое сердце подпрыгивать от возбуждения – и тотчас же замирать от недоброго предчувствия, пробивавшегося откуда-то изнутри. Волна удовлетворения и тепла подсказала мне, что Древний целиком и полностью одобрял все происходящее, но еще долго, стоя на спине своего подчиненного и друга, я не могла понять, что же именно имеют в виду мои легионеры, выкрикивая никак не доходящее до меня слово.

– «ЛЕ-ГАТ! ЛЕ-ГАТ! ЛЕ-ГАТ!».

* * *

Лежа в мусорном баке, я глядела на звезды, и ощущала себя… Странно.

Наверное, читающие эти воспоминания пони, в том числе – и принцессы, останутся в недоумении по поводу того, как же может чувствовать себя кобылка, которую, всего несколько минут назад, два дюжих жеребчины вышвырнули из богатого особняка на узкую улочку, проходящую за его задней стеной, и с приличествующим моменту хохотом шваркнули в мусорный бак? Наверное, персонаж одного из тех кобыльих романов, неизменно расходящихся большими тиражами и приносящих своим авторам неплохой доход в звонкой монете, непременно должна была бы расплакаться или, по крайней мере, в стиле Деринг Ду, пообещать непременно отомстить своим обидчикам, после чего – ухромать прочь в поисках припарок для полученных синяков и мыла для шкурки, пропахшей отходами с кухни. Да, я узнала, кто же это была такая, и признаюсь, была не особо впечатлена этой понифицированной версией Лары Крофт[17], от которой просто тащились две мои понивилльские подруги, но, в отличие от нее, я даже и не подумала выбираться из того уютного местечка, куда меня определила местная знать.

Глядя на звезды, я вглядывалась в яркие созвездия, и, как никогда, ощущала себя единым целым со вселенной.

– «Знаешшшь, многие поражаютссся тебе, сссессстра» – лежавший на высоком, каменном заборе страж казался лишь тенью, и лишь внимательному взгляду становились видны огоньки приоткрытых глаз, которыми тот наблюдал за всем происходящем в проулке – «Твои дейссствия не всегда логичны и понятны практичессски всссем, кто когда-либо имел ссс тобой дело. Вот и сссейчассс – ты просссто проглотишшшь обиду?».

– «А кто сссказал, что я обиделась?» – не отрывая взгляда от едва-едва заметно движущихся созвездий, передразнила я своего собеседника. В отличие от ушедшего мира, погода, контролирующаяся пегасами, редко допускала здесь резкие выверты, и заканчивающийся месяц Вечерней Звезды уже вовсю покусывал мою шкурку легким морозцем. Похоже, ожидались сильные заморозки, и Погодный Патруль уже начал затягивать небо белыми тучами, принявшимися посыпать вечернюю столицу миллиардами пушистых снежинок, весело покалывающими мой высунутый язык.

«Интересно, и почему у пони он такой длинный? Наследие далеких предков? Помнится, впервые услышав разговор Деда и Бабули, первое время я с ощутимым трудом понимала своих новых родственников, приняв это за деревенский акцент. А сейчас я его не всегда и замечаю… Да, похоже, что эквестрийский язык все-таки отошел от традиционного английского, и видимо, не в последнюю очередь, из-за различия в строении ротовой полости. Просто пообтеревшись среди этих лошадок, я перестала замечать какие-либо различия… А вот интересно, остальные до сих пор воспринимают мою речь как «странную, твердую и округлую», как выразилась однажды Физзи?».

– «Не холодно?» – поинтересовался страж, вновь приоткрывая светящиеся глаза. Размытые очертания фигуры, едва заметной на каменной стене соседнего дома слегка изменились, когда лежащий на заборе страж повозился, сменив положение, и вновь застыл, изучающее разглядывая меня со своего насеста.

– «Да уж, не may месяц» – согласилась я, передергиваясь на куче отходов, зашуршавших под моей спиной.

– «Тогда чего же мы ждем?».

– «Чего ждем?» – протянула я, словно подыскивая ответ – «Ну, например, когда откроется вот эта дверь, через которую меня вышвырнули в помойку, и меня попросят зайти обратно, в тепло и уют этого гостеприимного дома».

А ведь все начиналось просто замечательно. Несмотря на шумиху, возникшую после той замятни, что уже была окрещена газетами как «зимнее побоище», каким-либо особым репрессиям ни Легион, ни Гвардия так и не подверглись. Хотя, наверное, я судила о произошедшем, основываясь на том, как это выглядело со стороны другого существа, чей род, как выяснилось, почил в бозе тысячелетия назад – ну что такое для «бесстыдной нахалки, провокаторши, пособницы грифонов и пятнистого зверя» приказ о назначении всех бойцов, участвовавших в той драке, на различные «социально-исправительные работы?». Посмеивавшиеся легионеры, не стесняясь, радовались такому «наказанию», ведь вместо тяжелой, грязной и пахучей работы в штрафных контуберниях, убирающих помещения казарм и еженедельно чистящих канализационные решетки от налипающих на них продуктов жизнедеятельности более полутысячи пони, они направлялись в общественные столовые, на разгрузку составов или подметание и регулировку улиц столицы, что, в купе с сохранением денежного довольствия, предоставляло им неплохую возможность не только развеяться, сбежав от ежедневной рутины изматывающих тренировок, но и показать себя перед столичными дамочками, просто млеющими при виде подтянутых, украшенных синяками и повязками жеребцов. В какой-то мере, это относилось и к гвардейцам, и мне даже пришлось сердито фыркнуть на одного из своих балаболов, отставившего в сторону метлу, и дружески трепавшегося о чем-то с нежно-розовой кобылой, чьи подтянутые стати, как и многочисленные пластырные повязки на груди и ногах, ясно говорили, из какой же конюшни сюда была направлена эта лошадка. Лениво отбрехивавшаяся от размахивавшего копытом легионера, она, тем не менее, явно не собиралась его отпускать, и ее водянистые, серо-голубые глаза с ревнивым вниманием провожали каждую проходящую мимо кобылу, вертевшую головой в сторону токующего жеребца.

– «Третья контуберния Четвертой кентурии, легионер Найз Дэй, примипил!» – увидев меня, вытянулся жеребец, стукнув копытом по груди – «Выполняю воспитательный наряд! Пока все хорошо, беспорядков не замечено. Противник в виде трех куч снега окружен и скоро будет побежден!».

– «Хорошо» – хмыкнув, кивнула я, невольно покосившись на сероглазую кобылу, ревниво прислушивавшуюся к нашему разговору с деланным безразличием на морде – «А лимон уже съел?».

– «К-какой лимон?» – удивился мой подчиненный, с недоумением оглядывая свои бока, словно ожидая увидеть на них седельные сумки, полные экзотических и ставших довольно дефицитными плодов – «Нам сегодня только яблоки…».

– «Обыкновенный. Чтобы удовольствие с морды стереть» – коротко хохотнула я, направляясь в сторону парадной двери Кантерлотского Театра – «Смотри, ловелас, она выглядит записной ревнивицей!».

– «Враки!» – донесся до меня сердитый выкрик, оборванный захлопнувшимися дверями. Конечно, мне пришлось гораздо легче остальных, хотя весь Легион, с подачи моего фрументария, почему-то посчитал, что это именно я отбила своих вояк у принцесс, рассерженных таким некрасивым происшествием, случившимся вопреки их воле, подкрепленной неофициальным, но от этого, не менее грозным напоминанием. Как оказалось, пока я дулась на весь мир вообще, и на себя – в частности, Селестия, прекрасно помнившая недавние, по ее меркам, события, когда приглашенные на празднования гвардейские части сцепились друг с другом в общих казармах, и успели основательно намять друг другу бока, пока не были остановлены своими командирами, спешно вернувшимися с какого-то приема, разослала по всем приглашенным частям устное напоминание о необходимости сохранения и поддержания порядка. Как оказалось, все мои знания о Гвардии были лишь верхушкой айсберга, и на очередном разборе, устроенном пред взором раздосадованной богини, я впервые узнала о том, что эта, кажущаяся монолитной, военизированная организация, как выяснилось, не такая уж и крепко спаянная команда, и базирующиеся в Мейнхеттене части вполне могли не любить, и даже презирать «расфранченных снобов» из кантерлотских казарм, впрочем, плативших им той же монетой. А ведь была еще десятка «Смелых Бунтарей» из Эппллузы, филлидельфийские «Синие Щиты», «Горцы» из Трамплевании и «Каменные Копыта» из Нью Сэддла – все эти части, насчитывавшие от десятка до полутысячи бойцов, имели славу бесстрашных задир, и собравшись в одном месте, редко не учиняли какого-нибудь беспорядка, периодически, устраивая самые настоящие драки, слухи о которых, впрочем, редко выходили за территорию казарм, и лишь подогревали к ним интерес кобыльего населения страны.

Про потасовки среди крылатых отрядов Клаудсдейсла и Лас Пегасуса говорить не приходилось вообще – среди пегасов любое сборище, на котором присутствовало более десятка крылатых лошадок, редко обходилось без споров, небольших соревнований и открытых потасовок, после которых участники общего сбора, нередко, отправлялись прямиком в свои койки, залечивать ушибы, растяжения и основательно пощипанные перья.

Кланяясь и оправдываясь перед рассерженной принцессой, мы клятвенно пообещали не допускать подобного впредь, и в конце концов, свели все к «Дискорду», который, как говорится, опять не вовремя «попутал» обе стороны ввязаться в эту потасовку. Присутствовавший вместо своего задиристого подчиненного, Вайт Шилд не выглядел слишком удрученным, и после покаянных извинений, принесенных сердито хмурившейся Селестии, даже соизволил проститься со мной, не обозвав при этом «мелкой негодяйкой» или «пятнистой мерзавкой», что навело меня на мысль, что меня вновь, нагло и неприкрыто использовали. Эта мысль была подкреплена и синими кудрями Фансипантса, мелькнувшими в придворной толпе, продолжавшей ошиваться на каждой мало-мальски значимой церемонии в надежде попасться на глаза августейшим правительницам – единорог быстро лавировал в придворной толпе, и судя по всему, уже охотился на какую-то важную рыбу. Что ж, мне оставалось лишь кивнуть встретившемуся со мной глазами знакомому, и тихо вздохнув, покинуть тронный зал, направившись в покои своей Госпожи, ведь в тот момент, у меня была куда как более животрепещущая проблема, нежели мнение о произошедшем богатых и влиятельных родов.

Меня волновало происходящее с Луной.

Вот уже несколько дней, прошедших с моего восстановления в должности, с которой, впрочем, меня никто и не снимал, меня беспокоило то, что происходило с моей учительницей и подругой. Окунувшаяся с головой в круговерть балов и празднеств, Луна, казалось, даже начала испытывать от этого некоторое удовольствие, но вот уже который день, я видела, что моя повелительница выглядела все более и более уставшей. Принцесса стала вялой и апатичной, время от времени, даже забывая поднимать на небо свою луну – возвращаясь под утро, она машинально выпивала огромную кружку кофе, ждавшую ее на маленьком столике у двери, и просто падала на постель, доверяя мне или своим служанкам позаботиться о ее регалиях и уложить ее так, как подобает знатной особе. Рассеянная и вялая, она, казалось, выматывала себя, участвуя в каждом празднестве, в каждом торжественном мероприятии, но я ясно видела непонятную тоску в ее глазах, по вечерам, частенько обращенных к ночному светилу.

– «Она вновь начала разговаривать с луной» – сказала мне Селестия, заботливо поправляя одеяло на спине сестры, опять уснувшей до того, как я смогла произнести хотя бы пару слов после ее возвращения из Бального зала, в котором Принцесса Ночи почти до самого утра присутствовала на награждении каких-то звезд сценического искусства – «Иногда мне кажется, что она делает это нарочно, выматывая себя до предела, заставляя себя делать то, что ей не слишком нравилось еще тогда, и явно, не слишком нравится делать сейчас. Она никогда не любила эти долгие, скучные приемы, на которых бряцавшие мечами и доспехами знатные пони были заняты лишь демонстрацией самих себя, подтверждением собственной значимости и своего статуса. Можешь мне не верить, но это она изобрела тот строгий придворный этикет, пугающий даже матерых офицеров, по долгу службы или по праву происхождения, часто крутящихся при дворе – тому, что она так долго и не сказать, что безуспешно, пытается научить и тебя, Скраппи. Поверь, принцессой быть не менее сложно, чем командором, а может быть, даже и сложнее – слишком много глаз глядят на тебя, оценивая каждый твой жест, вздох, моргание глаз; слишком много ушей ловят все интонации твоего голоса, и каждый твой вздох или пауза расцениваются как изменение баланса сил. Достаточно приветствовать гостей не в том порядке, как обычно – и воцаряется паника на бирже, одни рода считают, что их власть уменьшилась, в то время как другие могут посчитать, что им оказано высочайшее доверие, хотя все, что тебя занимало в тот злосчастный момент – это забавная шляпка на голове новой подруги какого-то представителя провинциального дома. Боюсь, что мое наказание, задуманное более как шутка, вновь может подтолкнуть ее на этот темный путь, с которого ее с трудом смогла вернуть моя верная ученица».

– «Тогда зачем она ходит на эти приемы? Лишь потому, что считает себя виноватой в произошедшем?».

– «Мне кажется, она изо всех сил пытается подружиться с моими подданными» – подумав, покачала головой Селестия. Копыто синего аликорна, тихонько застонавшей во сне, медленно двинулось по подушке, и блеснув алмазами негаданных слезинок, Селестия тихонько улеглась рядом с посапывающей сестрой, судорожно прижавшей к себе ее переднюю ногу – «Но, боюсь, еще не все привыкли к тому, что… К ней».

– «Не все привыкли к тому, что рядом с ними расхаживает персонаж из страшных сказок?» – докончила я мысль принцессы, кивнувшей мне в ответ – «Мне это знакомо. Значит, подданные ее не ценят?».

– «Нет, Скраппи, силой ты тут ничего не добьешься. Как, впрочем, и поспешным, нарочитым дружелюбием с ее стороны» – покачала головой белоснежная кобылица, не делая попытки отстраниться, когда перевернувшаяся в постели аликорн заключила ее в отнюдь не сестринские объятья – «Все, что мне удалось – это подменять ее напиток менее крепким, иначе, боюсь, она могла бы навредить себе настолько, что это превратилось бы в настоящую проблему. А я обещала себе, что никогда больше не брошу свою Лу – никогда, слышишь?».

– «Слышу. Понимаю».

– «Иди, Скраппи. Позволь нам побыть с ней вдвоем» – грустно улыбнулась Селестия, легким взмахом крыла направляя меня к выходу. Повинуясь золоту магии принцессы, балконные двери распахнулись, впуская в комнату бодрящий зимний холодок, почувствовав который, спящая аликорн еще крепче прижалась к обнимавшей ее сестре – «Найди нашего мажордома и нашего секретаря. Скажи им, что на завтрашних приемах я присутствовать не буду. Пусть найдут этому подобающее объяснение и разошлют извинения всем тем, кто не захочет обойтись без моего присутствия. Завтрашний день мы проведем вдвоем, как когда-то, в древние времена, когда у нас была лишь старая хижина да дымный очаг, наши сердца и огромное, раскинувшееся над нами небо. Пусть принесут нам сырых овощей и дешевого вина, горячий чай и простой хлеб – мы будем петь и плакать, смеяться и грустить, и… И помолись за нас, моя маленькая, верная пони. Помолись – ведь за чередою сотен лет, что нас почитали как богинь, мы уже, наверное, и забыли, как делать это честно. Как делать это ото всей души».

– «Она счастлива, принцесса» – отходя к двери, исказившимся до неузнаваемости голосом произнесла я, раскинутыми крыльями выталкивая перед собой собой Клауд и Мист, недвижимыми статуями застывших возле дверей – «Она счастлива, что у нее есть такая сестра, как ты, Селестия. Она сама мне это говорила, поверь. И знаешь что? Я сделаю даже больше, чем то, о чем ты просила. Ведь я тоже люблю ее, и я сделаю все, чтобы она поняла, что в этом мире есть те, кому она совсем не безразлична!».

Что ж, слово было сказано, и в тот момент, размазывая по щекам внезапно выступившие слезы, я не нашла ничего лучше, чем закрыть за собою двери, мгновенно окутавшиеся золотистым сиянием магии аликорна, и поскакать выполнять свое обещание. Даже после того, как я успокоилась и даже подкрепилась, моя решительность ничуть не уменьшилась, и вот уже сутки, проведенные без сна, я лихорадочно искала способ хоть как-нибудь взбодрить приунывшую принцессу, но увы, в голову лезли лишь те самые вечеринки, от которых ее, должно быть, уже начинало просто тошнить. Значит…

«Нужно напомнить ей о том, что именно ночь – то время, когда творятся самые деликатные дела. То время, когда сердца влюбленных стучат в унисон, когда тела движутся в едином ритме, когда в мире начинает свой путь новая жизнь, и без луны, без ее прохладного, ласкового света, на свете не было бы столько поэтов, прославляющих ночное светило, благословившее любовь бесчисленного количества живых существ. И подходящий для этого повод – представление. Вроде бы, Черри говорила что-то про целую кентурию, заказанную для торжественного мероприятия в Кантерлотском Театре? Вот вам и повод наведаться к этим театралам – не приведи богини, они опять решили поставить эту хрень про Найтмэр Мун! Все уши пообрываю!».

– «Чт… ЧТООООО?! Да… Да вы понимаете, что вы вообще такое говорите?!» – завопил всклокоченный пегас. Капельдинер была настолько любезна, что проводила меня до его кабинета практически без задержек, чему немало поспособствовало каменное выражение на моей морде, вкупе с фирменной туникой и тяжелым, «примипильским» взглядом, избавившими нас от задержек и необходимости стоять в небольшой очереди, скопившейся перед кабинетом директора театра. Наполненная довольно нервными личностями, она качнулась было вперед, когда стоявшие в ней пони уже открыли было рот для какого-то дружного вопля, типа «куда?!» или «вас тут не стояло!», но мне потребовалось лишь отодвинуть крылом в сторону самую рьяную из лезущих на меня кобыл, после чего вопрос с очередностью решился сам собой – прочие пони решили не обострять ситуацию, особенно услышав жалобный хруст двери, деревянная поверхность которой звонко затрещала, встретившись с моим шипастым накопытником.

«Иногда намеки бывают понятнее, чем длинная, прочувственная речь».

– «Вы хоть понимаете, что мы не можем так просто взять и отменить целый спектакль?!» – продолжал разоряться пожилой, лысоватый пегас. Его поседевшая грива торчала забавными колтунами, и в порыве отчаяния, одетый в жилетку маэстро принялся порхать из угла в угол, дергая себя за патлы спутанных волос – «Если мы отменим этот спектакль, то мы отменим его вообще! Мы не поставим ему на замену ничего! Тысячи билетов уже проданы, и зритель ждет от нас чуда! Он ждет от нас вдохновения! Он ждет от нас…».

– «И почему вы считаете, что мы должны прислушаться к этой вашей просьбе?» – в отличие от своего несдержанного коллеги, сидевшая за столом единорожка была гораздо спокойнее. Уперев подбородок в копыта, она внимательно рассматривала меня серьезным и крайне недружелюбным взглядом, впрочем, все время оставаясь в рамках приличий, и даже находя время для того, чтобы одернуть летающего по комнате пегаса, время от времени, закладывавшего слишком уж рискованные маневры – «Маэстро, присядьте! Вам вредно так волноваться».

– «Ох, мое сердце!» – простонал тот, обрушиваясь на удобный диван, занимавший место вдоль целой стены кабинета – «Нет, вы слышите, что она говорит?».

– «Она говорит о том, что данное представление должно быть отменено» – так же холодно и спокойно ответила я презрительно сощурившейся кобыле, и тут же вскинула ногу в резком, повелительном жесте, который я успела подсмотреть у своей Госпожи. В сочетании с накопытником, посверкивающим острыми, пирамидальными шипами, он производил неизгладимое впечатление на большинство мирных пони, и в тот момент, сработал не хуже – «Как я успела осведомиться у вашего персонала, завтра вы собирались выступить перед своими гостями, в число которых входит большинство знатных пони, а так же Их Высочества Принцессы Эквестрии, с очередной опереткой, описывающей взлет и падение Найтмэр Мун. Так вот – я извещаю вас, что это представление должно быть заменено на что-то более… Ну, скажем так… Соответствующее духу времени».

– «Это невозможно» – резко ответила единорожка – «Будут ли у вас еще пожелания или интересные идеи? Не стесняйтесь, мы всегда готовы выслушать столь бравых вояк. Сейчас, после того «конфликта», вы в фаворе, и поэтому, как я поняла, считаете себя вправе вламываться в дирекцию самого известного театра страны, и требовать от его администрации, чтобы вам исполнили песенку на заказ? Что ж, я выслушаю вас – а потом отправлю нарочного к вашему командующему, и тогда увидим, что вы сможете услышать из заключения в вашей казарме».

– «Невозможно?» – вскинув брови, я нарочито громко вздохнула, всем видом выражая неподдельную усталость, вызванную столь явным непониманием со стороны своих собеседников – «Мне кажется, этим словом можно было бы описать множество вещей, но для столь серьезной кобылы как вы, на мой взгляд, скорее подошло бы слово «сложно». Вы можете обфыркать мои слова, можете посылать кого-то куда-то – я даже и не знаю, что ответит вам мой заместитель, в данный момент, являющийся дежурным офицером Легиона – но я сомневаюсь, что это приведет к чему-либо дельному. Можете даже подомогаться чего-нибудь во дворце… Но вот что я вам скажу, и советую выслушать меня очень внимательно: если завтра все останется так, как есть, если это представление про древнюю вражду все-таки будет дано, то кроме ваших высокопоставленных гостей, на вашем представлении не будет никого. И это не угроза. Вам крупно повезло, мои дорогие пони, что вы не знаете, что именно думают про ваши эти постановки, про всю эту легенду наши возлюбленные принцессы! И если одна из них считает, что заслужила этот нескончаемый позор, это напоминание о том, что жжет ее душу хуже раскаленного прута, то думаю, что другой совсем не понравится тот вызов, что вы принародно бросите ей в ее же столице. Вы думаете, к вам ввалилась полупьяный легионер? Ну ладно вот он, старый пегас, дитя искусства, в свои года лучше ориентирующийся в разбросанных по дому нотах, чем в анатомии собственной жены, но вы то, вы, администратор самого большого театра – неужели вы до сих пор не поняли, что к вам пришла Первая Ученица Принцессы Луны Эквестрийской? Или вы и впрямь глупее, чем я думала?».

– «Я попрошу меня не оскорблять» – скривилась единорожка, стрельнув глазами в сторону пегаса, забывшего про недавние жалобы, и с неожиданным вниманием прислушивающегося к нашему разговору – «Бэйз Клеф, не могли бы вы…».

– «Я главный дирижер этого театра! Вы не можете меня так просто выставить!» – заартачился жеребец, вновь взмывая к потолку и повисая там, словно воздушный шарик – «Если вы меня выгоните, то можете ставить что угодно – но без меня!».

– «Ладно, оставайтесь, Дискорд бы вас побрал! Так вот, мисс…».

– «Примипил Раг, если вам хочется общаться со мной официальным языком» – холодно ухмыльнулась я, задумчиво ставя накопытник на полированный стол, и слегка потягивая его на себя. Раздавшийся вслед за этим тонкий, неприятный скрип заставил обоих пони синхронно поежится – «Мне показалось, что я четко изложила диспозицию, но если вам это было непонятно, то я охотно повторю. Итак, это представление…».

– «Это опера! Опера, а не цирковое представление!!».

– «Да хоть шапито, маэстро! Так вот, спектакль должен быть заменен. Замените его на то, что сможет усладить взор наших богинь, но не потребует от вас двух недель приготовлений, желательно – что-то о мире, дружбе и любви. Разве нет у вас других спектаклей, идущих в расписании чуть позже? Прошу вас поискать по закромам, и если у вас есть актерские группы или труппы – я не слишком хорошо ориентируюсь в вашем сленге, вы уж простите – готовые сыграть что-то из вышеописанного, то будьте уж так добры предоставить им шанс блеснуть своим мастерством перед Их Высочествами. А если нет…».

– «То что?» – осведомилась госпожа администратор, опуская взгляд на разложенные перед ней бумаги – «Что, вы начнете буйствовать? Вы будете нам угрожать?».

– «Скажу вам честно – да кому вы тут вообще нужны?» – откликнулась я, возвращая возмущенным этой фразой собеседникам ленивую полуулыбку, искривившую мои губы в привитом еще в Обители оскале – «Я просто поднимусь и выйду. Но тогда на спектакле, в этом зале, будут присутствовать лишь те, кому нравится противопоставлять себя принцессам. Те, кто считает, что может бросить им вызов или мило улыбаясь, исподтишка, оскорбить. Ни один из преданных им подданных не войдет в эти двери – я позабочусь об этом сама, сегодня же оповестив всех на регулярном вечернем приеме Солнечного Двора. А дальше с вами будут разбираться уже те, кому это положено по долгу службы – Гвардия или комиссия Двора… В общем, меня это уже интересовать никак не будет. Так что желаю здравствовать вам, возвышенные деятели искусства. Кстати, никогда не слышали о пони, который так высоко задирал голову, что, в конце концов, свалился, окунувшись с головою в грязь? Нет? Жаль, очень жаль. Всего доброго, уважаемые».

Хлопнув дверью, я вышла из кабинета, едва не врезавшись в клубившуюся под дверью толпу. Отпрянувшие пони явно подслушивали под дверью, и судя по их ошарашенным мордам, явно слышали весь разговор, состоявшийся между мной и администрацией прославленного театра. Я понимала, что веду себя неправильно, и так же понимала, что прошу чего-то очень и очень сложного… Но в то же время, я ощущала нарастающее желание скривиться в иронической усмешке, с которой мой старый симбионт вспоминал, к каким эксцессам приходилось привыкать ему на той тяжелой и подчас, неблагодарной работе – чего стоили одни лишь картинки врачей, вталкиваемых в автобусы с полузадохшимися жертвами теракта на Дубровке, когда на одного фельдшера или врача приходилось по двадцать-тридцать умирающих людей! Быть может, им тоже стоило отказаться от посильной помощи несчастным, мотивируя отказ множеством причин, в обычной ситуации, считающихся вполне себе правомочными?

«Есть моменты, когда нужно сделать то, что нужно, а не то, что ты делаешь каждый день».

– «Всё слышали?» – холодно осведомилась я у переглядывающейся толпы деятелей высокого искусства.

Пони молчали.

– «Выводы делайте сами».

«Да, театральная жизнь – это явно что-то интересное, не утратившее привлекательности даже за последние несколько тысяч лет» – думала я, бредя в сторону выхода. Свернув в один из более-менее свободных коридоров, я оказалась в паутине из деревянных мостков, крытых переходов и коротких тупичков, забитых каким-то сценическим реквизитом. Передвижные вешалки, укрытые белыми чехлами, свернутые в трубку плакаты и афиши, обшарпанные чемоданы и громадные кофры[18] – все было покрыто тонким, едва заметным налетом деревянной пыли, выбрасываемой в воздух поскрипывающими конструкциями театра. Как и в далеком прошлом, громада каменных стен скрывала под собой освященные временем и традициями деревянные балки переходов, мостков и креплений для различного сценического реквизита, поднимавшиеся из подвала под самый потолок, и их обшарпанные, растрескавшиеся от времени и сухого воздуха тела исходили едва заметной, похожей на пудру, пылью, витающей в воздухе, словно прах. Бредя вперед, в полутьме, я с неожиданным удовольствием нюхала этот горький запах дерева и пота, напомнивший мне о том, кто был мне так дорог – и так далек в этот нелегкий для меня момент.

Негромкая музыка родилась где-то невдалеке. Визгливые звуки настраиваемых инструментов, звеневшие на фоне общего гула, понемногу сменились красивой мелодией, показавшейся мне странно знакомой. Тягучая, словно мед, она проникала в мои уши, и бросив свои попытки выбраться из этого лабиринта, я медленно побрела на звук, осторожно пробираясь по темным закоулкам старого театра.

– «Мисс… Мисс, простите!».

Длинный переход, в котором глохли все звуки, привел меня к узкой лестнице, ведущей куда-то вниз. Оглянувшись, я увидела догоняющих меня пони, профессионально лавирующих между кучами реквизита, и явно направлявшихся ко мне. Музыка стала громче, маня меня к себе, но с этими криками за спиной, я долго бы искала дорогу, ориентируясь лишь на слух – поневоле мне пришлось остановиться, с неудовольствием глядя на догонявших меня преследователей.

«Блин, ненавижу артистов! Ну не видно, что ли, что я только-только начала проникаться театральным духом, приобщаясь к прекрасному?!».

– «Мисс… Простите, мисс!».

– «ЧТО?!» – обернувшись, полузадушенным шепотом рявкнула я, заставив жеребца, сопровождаемого двумя кобылами, резко затормозить, скользя всеми четырьмя ногами по старому, трескучему паркету. Музыка пропала, рассыпавшись на отдельные звуки инструментов, и поднявшаяся во мне волна злости настоятельно требовала выхода, для чего сошли бы даже эти крикливые разрушители моего спокойствия – «Чего вы тут голосите? Не орите – не дома! И дома не орите!».

– «Мисс Раг, это вы?».

– «Нет, это не я!» – сердито огрызнулась я. Диссонансные звуки настраиваемой скрипки, производимые сразу двумя струнами, немелодично стонавшими под проходящим по ним смычком, резали мой слух, в то же время, вызывая в душе какое-то странное чувство узнавания – «Это мой злобный двойник!».

– «Простите, это… Это мы» – сбавив децибеллы, перешел на шепот жеребец, оглядываясь на своих оторопевших товарок – «Меня зовут Кард Рифф, а это…».

– «Кард Рифф? Случаем, не родственник ли Роял Риффа?» – задумчиво прищурилась я, разглядывая стоявшего передо мной пони – «Такой же серый, как и вы, с двумя скрипичными ключами на метке».

– «Да-да, это мой брат!» – просиял незнакомец, демонстрируя свою метку с тяжелым, басовым ключом – «Вы его знаете? Он недавно уехал со своей женой куда-то на юг…».

– «Он наш сосед, и у них с женой недавно появился жеребенок» – несколько суховато ответила я, недоумевая, что же это за родственник такой, от которого молодая семья была вынуждена уехать в такую глушь, как Понивилль – «Но мне казалось, вы догоняли меня с какой-то иной целью, нежели разговор о вашем брате?».

– «Да-да, он уехал после нашей ссоры, и мы… Ох, простите» – стушевался жеребец, но быстро пришел в себя, и подталкиваемый под бока что-то нашептывающими ему кобылками, наконец, решил перейти к делу – «Дело в том, что я… То есть, мы являемся вашими поклонниками, и увидев вас здесь, просто не могли не подойти к вам, чтобы… Ну… Поприветствовать, например. Выразить свое почтение, если вы не против. Мы часто ходили по выходным на ваши выступления в Кафе, и были просто в восторге от вашего пения! Правда, кобылки?».

– «Ага!» – синхронно, на два голоса, заявили улыбавшиеся до ушей звездочки эстрады, хихикая и прикрывая копытами морды – «Он так много о вас говорил, что мы решили сходить к вам на выступление и это было так здорово, но Лауд Сонг так разозлилась, когда мы ей рассказали о том, что вы поете не хуже нее и чуть не выгнала нас из театра, а Рифф помог нам остаться, и теперь мы…».

– «Ясно, ясно. Очень за вас рада!» – заявила я, отступая на шаг под напором этой трескотни. Похоже, юные дарования чувствовали себя легко и непринужденно в театральной среде, и судя по тому, как свободно они вели себя со своим «другом», едва ли не взбираясь к нему на спину в попытках донести до меня вал абсолютно бесполезной и раздражающей информации, их явно не смущал этот милый союз, свойственный скорее пегасам, нежели земнопони – «А причем тут какие-то выступления? Мы просто собирались с друзьями и пели в свое удовольствие, не думая ни о каких концертах».

– «Вы хотите сказать, что не готовились к концертам, а просто… пели?» – не поверил мне жеребец, оглядываясь на своих спутниц – «Но ведь… С вашим голосом… Вы могли бы потрясти сцену, вы это понимаете?!».

– «Ну, допустим, созвав своих подчиненных, я могу даже не потрясти, а вообще разрушить весь этот гадючник, который некоторые называют театром» – скупо ухмыльнулась я, из всех сил стараясь не реагировать на эту негаданную похвалу – «Но все мои помыслы направлены лишь на служение нашим принцессам, поэтому я думаю, что мне не стоит влезать в этот ваш увлекательный мир интриг и грязных разборок… В общем, спасибо, что нашли время ко мне подойти – я даже и не догадывалась, что мое пение пришлось кому-то по душе. А сейчас, простите, мне пора – дела, знаете ли, плюс некоторое недопонимание с администрацией театра… В общем, дел полно».

– «Понимаю» – поколебавшись, жеребец понизил голос до едва слышного шепота, зачем-то оглянувшись по сторонам, словно в узком коридорчике кто-то мог нас подслушать – «В театральной среде новости расходятся с поразительной скоростью, и даже мне, как управляющему занавесом и светом, уже все известно. Вы и вправду хотите отменить этот спектакль? Но ведь это будет грандиозный скандал! Вы не боитесь огласки?».

– «А вы не читали, что пишут про меня в газетах?» – ощетинившись, задала я встречный вопрос вздрогнувшему от неожиданности Риффу – «Можно подумать, что прибавка «пьяный дебош в театре», к выдуманному газетами списку моих заслуг, хоть как-то изменит ко мне отношение всей этой толпы! Думаете, мне важно, что подумают обо мне, а не то, как будут чувствовать себя наши возлюбленные принцессы, глядя на очередную версию истории, от которой их уже тошнит? Я пыталась быть милой, но мне кажется, это совсем не впечатлило местных закулисных заправил, поэтому я собираюсь выполнить все, что им пообещала, и даже больше, но перед тем… Простите, я хотела бы остаться наедине – мне просто необходим хотя бы небольшой заряд хорошего настроения, а откуда-то оттуда доносилась такая хорошая музыка…».

– «Правда? Вам нравится?» – хмурившийся во время всей моей речи жеребец внезапно расцвел, услышав последнюю фразу – «Это мы написали!».

– «Вы?» – я скептически обозрела дружно закивавшую троицу пони – «То есть, эта медленная, красивая мелодия, была написана вами? Вот это да! Я могу ее услышать еще раз?».

– «Конечно, прошу за мной!».

– «Эта музыка была написана мной и Санд Пиллоу, для нашей труппы» – сообщил мне Кард Рифф, открывая небольшую дверку, находящуюся в самом конце длинной подземной галереи. Несмотря на крошечные размеры и сводчатый потолок, мгновенно обострившие во мне чувство клаустрофобии, она была полна пони, бегавших туда и сюда с нотами, ворохом одежды и стопками какого-то сценического реквизита. Множество открытых дверей вело в широкие, низкие помещения, явно находившиеся ниже уровня земли, из которых на нас обрушивались декламирующие что-то голоса, звуки музыки и даже чей-то плач, доносившийся из-за столпившихся в проеме спин. Тяжелая, обитая стальными заклепками дверь захлопнулась за мной, отрезая весь этот шум, и я оказалась в просторной комнате, один на один с группой из десятка пони, удивленно таращившихся на меня из-за своих инструментов. Напоминавший джаз-банду из подворотни, коллектив музыкантов включал в себя не только земнопони, но и пегасов, и даже парочку единорогов, с задумчивым видом разглядывавших лежащие перед ними ноты. Каменные стены и свод были голы, зато каждый сантиметр пола, не занятый старыми кофрами и шкафами, выстроившимися вдоль стен, был покрыт старыми, поглощающими звук коврами – похоже, это была постоянная репетиционная база этого ансамбля, или как еще могла называться группа пони, игравшая одновременно на гитарах, рояле, скрипке и аккордеоне, поддерживаемых латанными-перелатанными барабанами. Несмотря на довольно потрепанный вид инструментов, эта джаз-банда не производила впечатление «холодных сапожников[19]», а ухоженная шерсть, по которой, как я узнала, можно легко определить социальное положение и даже питание пони, убедила меня в том, что это явно не студенческий коллектив.

– «А, вот и наш милый импресарио-антрепренер[20], мастер света и занавеса!» – вскочив, провозгласил один из земнопони, потрясая барабанными палочками – «Рифф, ну сколько ж можно-то? Что ты или твои подружки там опять наговорили примам этого театра? Почему нас снова выгнали сюда, в эту подсобку, даже не дав собрать наши инструменты?! И вообще, когда наше выступление?».

– «Успокойся, я все решу» – откликнулся серый жеребец, в голосе которого, впрочем, не было слышно особой уверенности. Похоже, это уловили и другие члены небольшого оркестра, и судя по их разочарованным мордам, это случалось уже не в первый раз – «Друзья, это Скраппи Раг, и я считаю, что мы просто обязаны продемонстрировать ей ту самую, заключительную мелодию для нашего спектакля! Ну же, друзья! Покажем все, на что мы способны!».

– «Господа, спокойнее. Не нужно подрываться и пытаться продемонстрировать что-то, особенно мне» – я подняла ногу, призывая к тишине задвигавшихся на своих местах музыкантов – «Я понимаю, что Кард хочет, чтобы все было как лучше, но давайте обойдемся без истеричных попыток произвести друг на друга впечатление, хорошо? Просто эта мелодия… Это ведь вы играли эту протяжную, медленную мелодию, похожую на танец?».

– «Это и должен был быть танец-песня!» – огрызнулся барабанщик, бросая палочки на свой инструмент, издавший громкий, обиженный гул – «Но до нашего выступления осталось всего два дня, а у нас нет ни сцены для заключительного прогона, ни нормальной, слаженной труппы, способной сыграть этот спектакль, ни… Да мы даже оркестровой ямы в глаза не видели, репетируя прямо на сцене! Рифф, это ли та известность, которую ты нам обещал?!».

– «Только не напоминай ему про слова» – посоветовал единорог, осторожно трогая магией широкие, необычные клавиши, приспособленные под копыта пони – «А то он опять начнет кричать, что это не наше дело, и вообще…».

– «Слушай, Рифф, а что это за спектакль?» – поинтересовалась я у приунывшего «светооператора». Похоже, он был не такой уж и величиной в этом театре, и его попытка выделиться из общей толпы, пригласив сюда какую-то знакомую труппу явно, набирая скорость, стремительно катилась под откос – «Все эти музыканты и артисты – они ведь не из Кантерлота, правда?».

– «Мы играем во многих театрах, но в Кантерлоте – в первый раз» – кивнула пухлая земнопони, покосившись на свою товарку, как и она, державшую в копытах довольно миниатюрную для своих габаритов скрипочку – «О, мы так надеялись, мы так гордились, что нам доверят выступить на праздниках с нашей постановкой, но…».

– «Еще ничего не решено! Они одумаются, когда увидят ваше выступление!» – запротестовал Рифф, упрямо вскидывая голову – «Даже если нескольким пони из этой «Комиссии изящных искусств» пришло в голову, что столичному бомонду не пристало смотреть историю о двух кобылах и жеребце, то я могу воззвать хотя бы к нашей управляющей, мисс…».

– «Да-да-да, так она тебя и послушала!» – фыркнул некто усатый, тиская в копытах саксофон – «Она крутится в высшем обществе, и явно неспроста заслужила прозвище «изящный демон», так что брось, Рифф – и не такие обделывались, едва войдя в ее кабинет.

– «Правда? Да что вы говорите» – с интересом протянула я, быстро прокручивая в голове весь свой разговор с «мадам управляющей», и в новом свете оценивая ее спокойствие. Похоже, кобыла посчитала меня назойливой временщицей, лезущей из кожи вон, дабы произвести впечатление на свою покровительницу, и теперь, я была на сто процентов уверена, что весь этот разговор привел к тому, что завтра меня постараются выставить на посмешище. Ну что ж…

– «Значит, у вас есть какой-то спектакль, но еще ничего не готово?».

– «У нас есть не просто спектакль – это мюзикл! Это история любви двух кобыл, в отношениях которых появляется пегас, и любовь их перерастает в соперничество, когда…» – пустился в запутанные, но в то же время, вдохновленные объяснения Рифф. Внимательно слушая его хвалебную оду этому произведению, я постаралась абстрагироваться от вываливаемых на меня слов, пытаясь ухватить самую суть этого произведения. Что ж, похоже, это могло бы и подойти – писавший мюзикл автор явно делал это с душой, и щедро вставил туда как смешные, так и лирические моменты, не забыв сдобрить все это толикой юмора, подтрунивавшего над однополыми отношениями. Непонятно, почему его решили завернуть – лично мне он показался вполне приличным даже для такого прославленного театра. В конце концов, разве на его сцене не играла однажды группа подозрительно знакомых мне подруг, все достоинство которых, с точки зрения посещавшей представления знати, заключалось лишь в том, что они являлись хорошими знакомыми принцесс? С одной стороны, Селестия была мудра, как никогда, попросив своих протеже сыграть в гораздо менее эпическом произведении, не требуя от них изображать самих себя в очередном опусе про «Найтмэр Мун», а с другой… Не могло ли это быть уступкой для обнаглевшей знати, возжелавшей нового, «изысканного» развлечения в виде пляшущих для них подруг принцессы? Или же это была попытка познакомить бомонд и доверенных пони Селестии друг с другом? Да, над этим явно стоило подумать…

«Ты меришь их старыми мерками».

– «Но я хотя бы пытаюсь просчитывать все варианты» – негромко пробормотала я, глядя на разливающегося соловьем серого жеребца – «Погоди, Рифф, ты говоришь, что у вас готов реквизит для ночных сцен, и ты задумал что-то сделать с тем прожектором, который, как я помню, все время меня слепил? Хорошо, но зачем тебе полумесяц? Давай уж выведи на сцену целую луну! Сделай ее своеобразной ролью, подчеркивающей… Ну не знаю, что там у вас принято подчеркивать этим образом! Или это слишком глупая идея?».

– «Тут не любят этот образ, мисс Раг» – буркнула скрипачка, разом теряя весь свой энтузиазм, с которым она слушала выступающего земнопони – «Даже ложу для принцесс каждый раз освобождают от тех элементов орнамента, которые напоминают о принцессе Луне. Я сама это видела».

– «Понятно. Что ж, тогда, я думаю, что этот образ стоит ввести нарочно» – нахмурившись, отрезала я, глядя на явно струхнувшего Кард Риффа – «А когда вы сможете его сыграть?».

– «Если не нужно ничего переделывать – то хоть завтра! Правда, друзья?» – вновь воспламенился жеребец, как и большинство своих коллег, легко переходивший от уныния к кипучему веселью – «Но если нужно будет внести изменения, о которых вы говорите, то нам нужно будет хотя бы пару дней для репетиций. Мы готовы работать целыми сутками, чтобы удостоиться чести выступить перед театралами Кантерлота!».

– «Кард, нам не дадут сцену» – напомнил о себе флегматичный единорог, грустно тренькнув клавишами рояля – «Управляющая довольно ясно дала это понять, засунув нас в эту подсобку. Яснее может быть прямое распоряжение убираться отсюда прочь, и мы уже потратили довольно много денег лишь на проживание в этом городе, ожидая невесть чего».

– «Приготовьтесь сыграть через пару дней» – подумав, я приняла решение. Ничего более подходящего у меня просто не было, а искать еще кого-нибудь, потратив столько времени на этих ребят, я уже просто не могла. Мою задачу лишь немного облегчало то, что труппа была явно не местная, и, как я думала, еще не замешана в местной грязи под названием «политика высшего света». Что ж, нужно было работать с тем, что было у меня здесь и сейчас, и я скупо ухмыльнулась, вспомнив уроки, преподанные мне командором. Черт его дери, как же я была наивна и глупа… Однако, для полного счастья, мне не хватало прояснения еще одной детали.

– «Кстати, господа, а не могли бы вы сыграть мне то произведение, которое и привело меня сюда?» – попросила я, для привлечения внимания к своей фигуре, громко постучав шипастым накопытником о стену. Сработало. Уставившись на посыпавшуюся на ковер штукатурку, не сумевшую долго сопротивляться острым пирамидкам шипов, музыканты быстро прекратили шум и гам, вызванные моим заявлением – «Оно очень напоминает мне… В общем, попробуйте, ладно?».

«Да, определенно похожа» – напряженно думала я, слушая медленную, неторопливую мелодию, не слишком-то вязавшуюся с довольно энергичным течением самого мюзикла – «Не «Круг на песке», но тоже неплохо. И слова… Я должна непременно вспомнить слова!».

«On and on the band was playing

A song of surrender.

On and on the sun would soon break thru» – негромко пропела я, вспоминая полузабытые слова. Повернувшийся ко мне Рифф хотел было что-то возразить, но я только дернула веком, подпевая звучащему в моей памяти голосу – «Господа, а не могли бы вы сыграть ее энергичнее и быстрее? Ну что вы ее тянете, словно серенаду, честное слово?».

«Now I walk along the streets of Marseilles,

The winter sky is cold and gray.

And I don't know why I left you that day,

And I don't know where you are» – На этот раз вышло гораздо ближе к оригиналу, и хотя звучание инструментов несколько отличалось от того, что я помнила благодаря моему симбионту, темп был взят правильный, и слова сами полились на бумагу. Хотя я и не была уверена, что воспроизводила их достоверно, но судя по вдохновенной морде одной из подруг Риффа, быстро строчившей за мной на грязноватом листе, особой глупости я пока не напела.

«Будет забавно, если и тут есть город с подобным названием» – криво ухмыльнулась я своим мыслям. Задрав голову к потолку, я непроизвольно раскинула крылья, и теперь, вслушивалась в отзвуки своего голоса, гулявшего между стен вместе с последними аккордами мелодии – «Хотя какая, в общем, разница? Главное, что я вспомнила слова, и… Что еще?!».

– «Ох, блин!» – отвлекшись от своих мыслей, я резко развернулась, уставившись на небольшую толпу, клубившуюся в галерее и едва не вваливающуюся в открытую дверь. Похоже, наше музицирование привлекло нездоровое внимание любопытных, как сороки, артистов, и теперь, эта комната оказалась плотно заблокирована множеством любопытных тел, едва ли не лезущих друг на друга в попытках посмотреть, кто это там позорит храм эквестрийского искусства своим пищанием – «Так, что это за собрание, Рифф?!».

– «Простите, я не мог им запретить…» – оправдывался земнопони, старательно пытаясь вытолкать назад, в коридор, что-то спрашивавших у него любопытных – «Это было отлично, просто отлично!».

– «Да брось ты».

– «Нет-нет, на самом деле!» – огорченно подтвердила склонившаяся над бумагой подруга Карда, делая вид, что она нисколько не расстроена всем произошедшим – «Но Рифф, я… Мы не сможем так спеть! И что же нам теперь делать?».

– «Ну…».

– «Погодите, так вы, с подругой, должны были играть главные роли в этом спектакле?» – наконец, догадалась я, глядя на удрученно кивавшую кобылу – «Ох, блин… Удружила, нечего сказать! А ты точно не сможешь…».

– «Так – нет!» – твердо заявила мне бежевая кобыла, отчего-то косясь на мой шрам, который я, по появившейся у меня привычке, непроизвольно начала поглаживать копытом – «И сестра – тоже!».

– «Так вы еще и сестры?!».

– «Ну да, а что?» – отчего-то ощетинилась будущая звезда подмостков – «Вы тоже хотите начать читать нам мораль о том, что союз с одним жеребцом – это плохо, а то, что мы сестры – еще хуже? Так знайте, что…».

– «Замолчи. Мне nasrat на то, кто там вас лохматит, по очереди или всех вместе!» – от волнения, я перешла на казарменный жаргон. Кажется, сама судьба вела в мои загребущие лапки этих ребят – история двух сестер, чья любовь была подвергнута испытанию третьей силой, явно должна была бы если не заинтересовать принцесс, то хотя бы отвлечь от мрачных мыслей мою подругу, Госпожу, учительницу и еще кое-кого, но это слово я пока не произносила даже в мыслях, не желая признаваться в своих чувствах даже самой себе – «Значит так, через два дня вы будете выступать перед принцессами, понятно?».

Шум за дверью утих.

– «Репетируем с утра до вечера – я договорюсь, и сцена на два дня будет в вашем распоряжении. О песне не беспокойтесь – если в театре есть какие-нибудь звуковые устройства, то мы просто пропоем ее за вас, из-за кулис, с еще одной певицей. Кстати, тут есть кто-нибудь, кто сможет быстро подстроиться под мою дилетантскую манеру пения?».

– «Мне кажется, только Лауд Сонг могла бы спеть ее красивее, но боюсь, она откажется» – покачал головой серый земнопони – «Она и так чуть с ума не сошла из-за ревности, когда кобылки сказали ей про вас, а уж если попросить ее выступить вместе с вами, да еще и из-за кулис…».

– «Но ведь это же обман!» – нахмурилась «первая скрипка», сердито потрясая пухленькими щеками – «Зрители будут думать, что это наши дурочки поют такими прекрасными голосами, и вместо признания, нас ждет настоящий скандал!».

– «Можно подумать, что бутафорский рог одной и накладные крылья другой – это оскорбление для зрителя!» – огрызнулась я, в душе понимая свою неправоту – «Ладно, а если мы поступим так...».

– «Нет, нет и нет! Я никогда на это не пойду!».

«Ох блин, это у них профессиональный клич такой, что ли?» – подумала я, сидя в небольшой, но довольно уютной кабинке, расположенной в самом конце зала. В отличие от тех концертных залов, что запомнил Дух, партер Кантерлотского Театра ничем не напоминал стадион с его ступенчатой системой расстановки кресел – удобные, лишенные ножек диванчики, чьи подушки лежали практически на полу, позволяли множеству пони с удобством смотреть на сцену, но почему-то располагались при этом гораздо ниже сцены. Быть может, наши потомки пока не догадались о том, что задирать голову не слишком-то удобно, или же это была дань какой-нибудь моде, а может, создатели этого роскошного места ориентировались на крайне богатых и взыскательных зрителей, которые могли позволить себе занять место в многочисленных ложах бенуара, бельэтажа и четырех ярусов с балконом. Устроившись в крошечном, обитом темным войлоком помещении, утопленном в стену под балконом, я отлично видела весь партер и сцену, на которой, в этот момент, шумела, кричала, возмущалась и ругалась большая толпа актеров, музыкантов, и прочего поньского народа. Среди блестящей суеты костюмов, бумаг, нот и прочих, казалось бы, совсем не нужных на сцене вещей, выделялась очень красивая, очень сердитая, и очень громкоголосая кобылка, последние двадцать минут, вовсю оглашавшая зал раскатами хорошо поставленного голоса.

– «Вот, если я дергаю вот за этот шнур, то стоящие над сценой раструбы акустической системы поворачиваются…» – объяснял мне Кард Рифф, сопровождая свои слова энергичным движением копыта, рванувшего за толстый шнур, уходящий куда-то в стену – «И тогда…».

– «Я повторяю вам – я ни за что, никогда, ни за какие награды или под угрозой высылки, на это не пойду! ДА ЧТО ОНА О СЕБЕ ВОЗОМНИЛА, МЕЛКАЯ, БЕЗРОДНАЯ ДРЯНЬ?!».

– «… и мы можем слышать происходящее на сцене гораздо лучше» – криво ухмыльнулся земнопони, когда голос певицы достиг просто неприличных высот, будучи усиленным прекрасно, как оказалось, работающей системой усиления звука – «Вам просто нужно будет расположиться возле задника[21], и тогда прожектора подсветят ваши силуэты. Это не будет обманом, ведь зрители будут видеть ваши тени, поющие на фоне луны».

– «А какие-нибудь микрофоны у вас есть?» – поинтересовалась я, рывком троса возвращая акустические трубы в начальное положение, устав слышать цветистую ругань местной примадонны – «Ну, активные устройства для усиления звука, работающие на кристаллах, например».

– «Ах, да! Но они тут не понадобятся – акустика зала просто великолепна. Да и старые традиции, которые так чтут театралы, не позволяют тут появиться даже лифту, представляете? Поэтому на балкон взбираются лишь самые выносливые пони. Шутка ли – до третьего колокольчика взобраться на шестой этаж!».

– «Глупость какая-то» – неодобрительно фыркнула я, покосившись на свой живот и заметно округлившиеся бока, которые уже не способна была скрыть никакая туника – «Наверняка, пегасам и крыльями тут махать запрещено?».

– «Может, и глупость, но традиции в театре – это вещь святая» – буркнул жеребец, похоже, лишь из вежливости не полезший со мною в спор – «Как, например, и мнение солисток или звезд. Я вот все думаю, а не сочтут ли эту песню, которую вы пропели, подхалимажем? Мол, вовремя они вылезли с этим спектаклем… Нет, я понимаю, что самим актерам это понравилось, но вот меня лично разбирают сомнения. А вдруг это не понравится принцессе Селестии? Ведь это же едва ли не гимн Принцессе Ночи!».

– «Ну надо же, эмпрессарио с чувством совести!» – делано восхитилась я, иронично поглядывая на смутившегося Риффа – «Дружище, мне кажется, или вас заботит моральный аспект возникшей проблемы? Тогда я не понимаю, как вы вообще сюда попали, ведь по слухам, вся эта театральная тусовка – один большой и скверно пахнущий гадючник!».

– «Я нанялся сюда для того, чтобы увидеть, как протекает вся работа в театре, а не для того, чтобы крутить ручку занавеса или дергать шнурок прожектора для всяких там звезд-однодневок!» – оскорблено вскинулся земнопони – «Но то, что я был творческим директором целой труппы в Стэйблсайде здесь, в Кантерлоте, не значит ничего! Поэтому, чтобы понять, что тут и к чему, я и сижу в этой кабинке, делая вид, что не знаю о том, что мадам «изящный демон» не знает, что я сижу тут не для того, чтобы крутить ручку занавеса, думая о том, что она знает…».

– «Ясно, ясно» – хохотнула я, перегибаясь через узкие перильца, и внимательно глядя на голосившую примадонну, с криками поскакавшую куда-то за сцену. Несколько капельдинеров, выстроившись в ряд, удерживали на подступах к сцене испуганных артистов, которых я погнала из подсобки прямо в зал, знакомиться с оркестровой ямой, и явно были намерены стоять насмерть, не допуская выполнения распоряжений кого бы то ни было, пусть даже и Первой Ученицы принцессы. Хмыкнув, я взобралась на перила кабинки, и не слушая испуганных криков Риффа, спланировала на сцену, с грохотом приземляясь на покрывавшие ее доски, с треском выпустившие в воздух струйки золотистой пыли.

– «Господа артисты, прошу чуточку вашего внимания!» – проорала я, складывая над головой раскрытые крылья, создававшие неплохую акустическую раковину, даже несмотря на гасящий звуки пух в моих подкрылках – «Внимание! Завтрашнее представление отменяется! На сегодняшний и завтрашний день, сцена отдается в распоряжение коллектива из Стэйблсайда! Это окончательное решение, и не нужно так шуметь! Тихо, я сказала! Все вопросы – к вашей управляющей, вознамерившейся хамить доверенной пони принцессы!».

Увы, я плохо знала театральный коллектив. Моя маленькая речь привела лишь к тому, что шум усилился настолько, что разобрать в нем что-то внятное стало просто невозможно. Решив дать актерам выпустить пар в сотрясании воздуха, я удалилась в партер, откуда принялась рассматривать стихийный митинг, довольно быстро собравшийся на сцене, с гадким хихиканьем представляя в копытах голосящих что-то пони транспаранты с лозунгами «Вся власть совѣтам!». Растянувшись в одном, и забросив ноги на спинку другого кресла, я с интересом разглядывала окружающую меня обстановку, пока не заметила приближающихся ко мне рабочих сцены. Видимо, мое присутствие, наконец, заставило кое-кого занервничать, и им был дан довольно четкий приказ – выкинуть из зала эту противную, шумную кобылу. Однако подойдя ко мне, решительные кобылы почему-то растеряли былую уверенность, а завернутая за спину нога одной и основательно помятая поясница второй быстро убедили их в том, что если мадам главной управляющей так не нравится мое присутствие, то выгнать меня из театра она может и лично, если уж ей этого так хочется. Ждала я не напрасно – как и было положено, за сутки до Высочайшего присутствия, театр наводнили гвардейцы и легионеры, внимательно осмотревшие каждый закоулок здания. Связано это было с одной крайне некрасивой историей[22], во время которой серьезно пострадала Саншайн Буггсон – личная копия самой принцессы, с которой, правда, мне еще не доводилось сталкиваться вплотную. После этого, и без того напряженные отношения с Грифусом вылились в настоящую дипломатическую войну, приведшую к падению последнего грифоньего короля, однако это же послужило поводом пересмотреть всю систему охраны «первых морд» королевства, и теперь простые пони могли гораздо чаще видеть белоснежных королевских гвардейцев, обеспечивающих безопасность своей госпожи во время ее полетов по стране. Пошептавшись с кентурионом Четвертой, на плечи которой обычно выпадало стояние в долгих и скучных почетных караулах, я с иронической усмешкой полюбовалась, как сердито покрикивавшие бойцы, облаченные в наглаженные, белоснежные туники с красной каймой, быстро разгоняют несанкционированное шествие с транспарантами, и пожелав удачи робко оглядывающимся актерам, вперемешку с уже известными мне музыкантами высыпавшими на сцену, отправилась туда, куда, по идее, должна была бы идти разве что с контубернией проверенных бойцов. Однако, кто-то умный, гораздо умнее меня, продумал и такую глупость со стороны и без того не слишком-то умной пегаски, и стоило мне лишь приблизиться к нужному особняку, как чья-то сильная нога, вцепившись мне в загривок, шустро уволокла меня в темный проулок.

Что ж, старый добрый Медоу был настороже, и даже если я не имела удовольствия лицезреть его полнеющую тушу, при каждом удобном случае без особого стеснения разглядывавшую мой круп, то он-то про меня точно не забывал, и рассевшиеся на каменном заборе стражи, словно горгульи, прибыли сюда как раз по мою душу, уже намеревавшуюся заняться, по их мнению, очередным непотребством.

Однако никакого «непотребства» с моей стороны не состоялось – зайдя на огонек в приличный двухэтажный особнячок, принадлежащей примадонне Кантерлотского Театра, я, совершенно негаданно, оказалась на закрытой вечеринке, на которой, помимо совсем неизвестных мне пони, присутствовала и «мадам управляющая». Ни одна из нас не ожидала этой встречи, и теперь, уже был мой черед вылететь из дома, с возмущенным писком приземляясь в мусорный бак, на кучу слежавшихся отходов. Раздраженно зашипев, я с трудом успела остановить рванувшихся в бой стражей, и вот теперь, лежала в грязной куче, философски раздумывая над тем, нужно ли мне изображать из себя хорошую пони.

– «Понимаешь, Скратч, даже если я буду спокойна как слон, и вовсю надувать щеки, делая вид, что за мной стоит какая-то сила, которую они привыкли видеть в обществе себе подобных, то меня быстро раскусят. Это тусовка, мой дорогой, и дорогу туда находят лишь те, кто считается у них полезным… Либо сильные, способные войти в нее сами».

– «И что же ты собираешься делать?» – поинтересовался страж, но быстро осекся и притушил свои фонари, услышав звук ключа, защелкавшего в замке.

– «Я собираюсь показать им, что значит быть, а не казаться» – пожала плечами я, приподнимая голову и внимательно глядя в осветивший меня дверной проем – «И знаешь что? Если тебе не сложно, то познакомь, пожалуйста, вышедших из этого дома гостей с гостеприимной камерой казарм Легиона, хорошо? Она одна и довольно мала, но ты можешь их туда хоть утрамбовать – мне это не важно. Но я сильно обижусь, если эта единорожка вернется сегодня домой, а завтра – сможет прийти на работу в свой театр. Сделаешь, братишка?».

– «Не бессспокойссся, сссессстра» – впервые за наше знакомство, широко ухмыльнулся страж, со своего насеста любуясь шарахнувшимися к стене слугами оперной дивы, с испугом переводивших взгляд с моей тушки, развалившейся на куче отходов, на темноту проулка, таращившуюся на них пятью парами светящихся драконьих глаз – «Уже сссегодня тебя не побессспокоит ни один из этих мерзавцев. Удачной охоты, Раг».

* * *

«I remember when I met you,[23]

All the stars were hanging in mid-air.

In these moments – nothing mattered

But the way you caught me in your stare.

We were walking, we were talking,

We were laughing about the state of our lives

How our fates brought us together,

As the moon was rising in your eyes»

Представление подошло к своему концу. Певшие, плясавшие, ссорившиеся и расстающиеся героини наконец-то поняли, что их любовь способна выдержать любые испытания, и вернулись друг к другу. Раскаявшийся земнопони вернулся к пегаске и единорожке, все были счастливы, и теперь, в заключительной сцене, две кобылки красиво кружились по сцене, громкими голосами распевая о своих злоключениях и любовных похождениях.

«On and on the night was falling -

Deep down inside us.

On and on a light was shining right through…».

«Ah La Luna, La Luna!

The night that we fell under the spell of the moon.

Ah La Luna, La Luna!

The light that will bring me back to you!

The light of La Luna…».

Да, припев был настоящим потрясением для собравшихся в зале пони. Сказать, что он был забит – это преуменьшить все сказанное. Как я и предупреждала, оставшаяся для меня безымянной, «изящный демон» так и не вернулась домой – ни в тот вечер, ни в последующий, и спустя всего полдня, проведенные без своего начальства, театральная тусовка начала понемногу понимать, что изменилось в их королевстве. Скандал, стремительно вырвавшийся за пределы театра, придал этому рядовому спектаклю провинциальной труппы артистов настоящую известность, и многие театралы, знатные и не знатные пони, явились на него лишь для того, чтобы узнать, о чем вообще этот шум.

И под конец спектакля, им это удалось.

«In the hotels, in the cafes,

All the world was made with romance.

In the harbor moonlight water

All the ships were swaying in a dance.

Then you held me and you kissed me,

And I knew I had to be with you.

You didn't ask me, you just took me

To the tiny bed in your tiny room…»

«On and on the band was playing

A song of surrender.

On and on the sun would soon break thru…».

Стоявшая на другом конце сцены, Лауд Сонг страдальчески прикрывала глаза, и изо всех сил старалась не дать заметить собственный голос, хорошо известный ее почитателям, подхватывая, в основном, лишь припев. Меня это устраивало – несмотря на то, что после нескольких простуд и благодаря округлившемуся животу, давившему на диафрагму, мой голос немного изменился, я все-таки смогла не слишком фальшивить, и теперь, прикрыв глаза, отдавалась песне, красиво подхваченной небольшим оркестром, уловившим самую ее суть.

«Ah, La Luna, La Luna!

The night that we fell under the spell of the moon.

Ah, La Luna, La Luna!

The light that will bring me back to you!

The light of La Luna…».

Увы, а может, и к счастью, плотный задник с нарисованным на нем звездным небом, морем и огромной, подсвеченной прожектором луной, на котором только слепой не угадал бы набросанные по моему распоряжению, едва заметные пятна в форме головы аликорна, не позволял мне разглядеть зрительский зал. Особенно – ложу принцесс, но мне все время казалось, что я вижу блеск чьей-то диадемы, двигающейся в кромешной темноте. И я старалась изо всех сил, выплескивая из себя то, что уже давно должна была сказать своей подруге и Госпоже. Ей – и еще одному существу, находившемуся далеко-далеко от меня.

«Now I walk along the streets of Marseilles,

The winter sky is cold and gray.

And I don't know why I left you that day.

And I don't know where you are…»

«Ah, La Luna, La Luna!

The night that we fell under the spell of the moon!

Ah, La Luna, La Luna!

The light that will bring me back to you!

The light of La Luna…».

Песня закончилась, и прожектор, купавший наши тела в лучах пронзительного света, стал притухать. Отпечатавшиеся на заднике тени от наших фигур медленно растворялись в свете луны, казалось, протянувшейся серебристой дорожкой по волнующемуся морю через всю сцену – прямо в зрительный зал. Это допотопный прожектор, перетащенный единорогами из зала за сцену, медленно повернулся на медной станине, отчего, без всякой магии, зрители смогли на секунду ощутить свою причастность к происходящему, почувствовать себя стоящими на морском берегу, где так красиво и вдохновенно танцевали две кобылы, серебрясь под светом соединившей их луны. Дождавшись, когда темнота полностью скроет наши фигуры, Сонг резко развернулась, и путаясь в длинном шлейфе причудливого платья, бросилась прочь, но тут же остановилась.

– «Это… Что же это?» – непонимающе вопросила она, насторожив уши.

– «Не знаю. Но свиста вроде бы нет, так что будем надеяться, что это еще не совсем провал» – пожала плечами я, слыша какой-то ритмичный, глухой грохот в зале – «Слушай, может, они уже стулья ломают, пытаясь выбраться из партера на волю? Странно, вроде бы у этих ребят все неплохо получилось…».

– «Это же топот! Топот!» – ошарашено повторила примадонна, прислушиваясь к шуму из зала, в котором, после некоторого напряжения, я различила ритмичный топот сотен и сотен копыт – «Но как же так?! Ведь эти провинциальные… Провинциальные актеришки, как они могли…».

– «Наверное, не стоит зацикливаться на старом, раз за разом, повторяя уже приевшиеся вещи» – хмыкнула я, подходя к расстроенной кобыле, из глаз которой потекли настоящие ручейки из слез – «Спасибо, что все-таки согласилась это сделать, Лауд Сонг. Я понимаю, что для тебя это было нелегко, но ты сделала все отлично. Мне кажется, если бы не я, то ты спела бы эту песню так, что разжалобила бы даже дракона».

– «Ты… Ты и вправду так считаешь?» – шмыгнула носом первая певица Театра, на короткое время, превращаясь в обычную кобылку – «Ты пела так… Я не смогла бы… В общем, спасибо тебе, Раг. И я надеюсь, что ты не займешься карьерой певицы».

– «Не беспокойся, я не собираюсь отнимать хлеб у тех, кто зарабатывает его своим трудом, а не природным талантом, данным им с рождения» – хмыкнула я, обнимая прильнувшую ко мне единорожку – «У меня совсем другие планы, поверь».

– «Она права, достойная прима. Ее удел – как фениксу, вечно, не сгорая, гореть в огне» – на мою спину опустилось чье-то широкое крыло, в то время как мой нос радостно зашевелился, почувствовав уже забытый, но такой близкий и родной запах горького, старого табака – «Но я надеюсь, что она займется карьерой матери и жены, простив своего глупого мужа».

– «Графит!» – взвизгнула я, пытаясь вырваться из объятий мужа, прижимавшего к своей груди двух вскрикнувших кобыл – «Ты… Ты вернулся?!».

– «Конечно же, глупышка. Разве я не сказал тебе, что всегда буду рядом с тобой?».

– «Кхе-кхе… Это конечно, очень мило, но может, вам стоит остаться наедине?» – недовольно зафыркала единорожка, оказавшись крепко прижатой к могучей груди, от которой она старательно отводила почему-то покрасневшую морду – «Семейная встреча после разлуки, тра-ла-ла и все в этом роде. Эй, может, уже отпустите меня? Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил меня… О нет!».

– «Какого?!» – заскрипевший задник вдруг решительно пополз вверх, мгновенно ослепляя нас светом кристальных ламп и двух медных прожекторов, поставленных по бокам сцены взамен тому, что мы прихватизировали для своих спецэффектов. Оглушенные громовым топотом и криками, мы не сразу поняли, что происходит, глупо застыв в той самой позе, что, по сценарию спектакля, должна была венчать происходившую на сцене историю. Проморгавшись, я с испугом уставилась на размахивающий ногами зал, на улыбающихся зрителей, приветственно кричавших что-то нашей тройке, глупо переводившей взгляд с партера на бельэтаж, заполненные приветствующими нас пони, на королевскую ложу, освещенную волнующимся, мерцающим светом магии, из которого на меня смотрели два аликорна – обнявшиеся, улыбающиеся, и кажется, очень довольные всем происходящим. В особенности, этим милейшим конфузом, случившимся с двумя кобылами и жеребцом, застывшими на фоне темноты, разгоняемой лишь светом угасающего кристалла прожектора, похожего на заходящую в море луну.

«О богини! Ну почему это всегда происходит именно со мной?!».

______________________________________

[1] В свое время, при жизни, были обожествлены прихлебателями такие римские императоры, как, например, Нерон и Калигула – им строили храмы, в которых назначали жрецов, ответственных за проведение обрядов. Про пап и говорить нечего, учитывая, сколько из них было объявлено «антипапами».

[2] Фуршет (фр. fourchette) — совместный приём пищи, состоящей, преимущественно, из закусок, потому и употребляемых стоя.

[3] Холодильные шкафы, в которых продукты охлаждались кусочками льда, насыпаемыми в особый ящик.

[4] Друз Юлий Цезарь (7-33г. н.э.) – по легенде, умер в темнице, сгрызя от голода собственные пальцы.

[5] Су-шеф — повар, являющийся вторым лицом кухонной команды. Помощник шеф-повара с функцией администратора.

[6] Жеребость (сленг) – беременность у лошадей.

[7]Bob from Bottles, «Худший пекарь Эквестрии». Удалено автором, но можно и выложить, если согласится.

[8] Так называют бросок в боулинге, если сбиты все кегли.

[9] Д.Р.Р.Толкин (англ. John Ronald Reuel Tolkien) – «Властелин Колец».

[10] Можновладелец -крупный польский феодал, аристократ-землевладелец.

[11] Эдикт (от лат. Edictere – объявлять) – нормативный акт, указ.

[12] Высшая Школа (англ. High School) в США предоставляет ученикам «полное среднее» (11 классов) образование, выпуская из своих стен в 18 лет, в отличие от обычных школ, ограничивающихся «неполным средним», но бесплатным образованием (9 классов).

[13] Брекеты (англ. Bracket) – ортодонтические скобы для исправления прикуса в виде растяжек и фиксаторов, наклеиваемых на зубы.

[14] Городище – русское название укрепленного поселения. В современном языке употребляется при описаниях раскопок древних поселений.

[15] Устаревшее выражение, имевшее хождение в Малороссии – на юго-западе европейской части России.

[16] В США отпуск для беременных предоставляется всего в нескольких штатах, и в отличие от европейских стран, компенсируется в лучшем случае, сохранением 50% зарплаты, несмотря на женевскую конвенцию по охране материнства аж от 1952 года. У пони дела обстоят лучше.

[17] Крофт, Лара – богатая гробокопательница, черный археолог, разрушительница древних памятников (в т.ч. являющихся всемирным наследием по версии ЮНЕСКО), герой серии игр «Томб Райдер».

[18] Кофр – крепкий дорожный сундук или чемодан. В современном варианте – армированный металлом, передвижной контейнер.

[19] Бомжеватый сапожник-фрилансер без мастерской. Кустарь-одиночка, работающий за жрат.

[20] Импресарио – содержатель артиста, продающий его мастерство. Антрепренер – содержатель частного театра или творческой группы.

[21] Задник – декорация на заднем плане сцены. Фон, на котором играют актеры.

[22] Подробнее об этой истории читайте в «Отраженном свете» Krynnit. Поверьте, оно того стоит.

[23] Belinda Carlisle, "La Luna".

## Глава 19: Дом, где нас не ждут

Мягко постукивая колёсами по едва заметным стыкам рельсов, поезд нёс меня на восток.

Сборы не отняли много времени – мне понадобилась лишь небольшая седельная сумка со всем необходимым в поездке, да карандаш с бумагой. Графит вновь отсутствовал, в очередной раз по долгу службы исчезнув на целую неделю, и мне пришлось погоняться за бегающим по городку Спайком, носившимся по городку со сворой каких-то животных на поводках. Звери, здорово напоминающие домашних питомцев моих подруг, словно обезумели и с нездоровым блеском в глазах волочили за собой распяленную на полотняных ремешках фигурку дракончика в сторону реки. Я, конечно, попыталась их догнать, но ни окрики, ни сердитое пыхтение не смогли остановить этот бешеный цирк, и мне пришлось помотаться по городку, пока, наконец, моё злобное рявканье не шугануло прочь вовсю веселившийся зоопарк, впечатавший Спайка в растущий посреди дороги немолодой тополь. Естественно, поводки тотчас же перепутались, и фиолетовый варан-переросток, тащивший с собой мерный стакан с кучей дешёвых, скверно огранённых камней, оказался прикрученным к стволу дерева в окружении шумной звериной толпы. К тому времени, как я доскакала до этого филиала Дуровского театра[1], Спайк уже освободился и, зачем-то пожертвовав самый дешевый из своих кристаллов кобылке-скауту, брёл обратно к тополю, где весело бесилась звериная толпа. Мелкая бежевая кобылка, чья мордочка буквально тонула в россыпи солнечных веснушек, спускавшихся на лоб и нос из-под огненно-рыжих волос, собирала пожертвования в пользу раненых воинов, пострадавших в результате недавних конфликтов, громко звеня бутафорскими медалями и значками, густо усеивающими ее ярко-алую перевязь. Отсалютовав обрадованному пожертвованием жеребёнку, я бросилась к распутывающему ремни дракону, положив себе пожертвовать этому представителю скаутского движения все кристаллы, которые завалялись у меня дома. Кристаллы в качестве валюты были не так популярны, как биты, и их курс к последним определялся больше покупателем и продавцом, причем каждый раз – индивидуально, служа эдаким аналогом мелочи или разменных монет. Конечно, в этом случае речь шла лишь о неограненных кристаллах, имевших вид симметричных многогранников, ведь мало-мальски ограненные камни, да еще и способные содержать в себе магию, расценивались уже как настоящая денежная единица, и требовали к себе уже совершенно иного подхода, иногда служа эдакими аналогами банковского чека, на плоской поверхности которого владельцы выбивали свои инициалы или какой-либо знак. Я же принципиально отказывалась иметь дело с чем-либо, кроме золота или долговых поручений с четко указанными на них суммами, не позволяя кантерлотским банкирам наживаться на Легионе игрой на разнице курса кристаллов и других валют. Обуреваемая желанием оторвать фиолетовой ящерице ее чешуйчатый хвост, я все же притормозила возле красной коробки для пожертвований и бросила в неё пару битов, вновь подмигнув обрадованной кобылке, радостно завертевшей украшенным ленточками хвостом. Судя по звону, копилка была практически пуста, что крайне меня удивило – обычно пони не скупились при сборе средств на какие-либо общие нужды, но в тот момент в ней находилось всего несколько кристаллов да пара моих монет. Что ж, похоже, скаутское движение, основанное после недавней Северной Войны, ещё не набрало достаточно сил, и сбор пожертвований в пользу инвалидов и ветеранов боевых действий шёл пока ещё слишком туго, и, честно говоря, я понадеялась, что это начинание так и останется благим начинанием, заглохнув без подпитки самой причиной своего создания – потока раненных и покалеченных в боевых действиях пони.

В конце концов, мне хватило и встречи с Вайт Кейк.

За дешевый, выработавший свой ресурс светящийся кристалл, обмельчавший потомок древних ящеров, унаследовавший от них, в том числе, и бесившую меня жадность, согласился отправить мое сообщение принцессе даже в отсутствие Твайлайт, укатившей куда-то в гости, к своей подруге-принцессе. Я никогда не видела этого аликорна и, честно говоря, даже не стремилась, заразившись предвзятым отношением к ней от своей подруги и наставницы – воля ваша, а в том, чтобы промывать магией мозги, и впрямь есть что-то нездоровое, за что много тысяч лет назад обладателя такого дара непременно бы ждал гостеприимно потрескивающий костерок. Две богини-правительницы же безвылазно сидели в Кантерлоте, вновь погрязнув в каком-то сиюминутном дипломатическом кризисе, и достучаться до них можно было лишь с помощью моего фирменного стиля – попросту открыв копытом дверь.

Но, как я уже говорила сама себе, не всё, что можно делать – делать нужно.

Едва слышно позванивали чашки и бокалы в миниатюрном баре, вделанном в стену купе – мои провожатые не поскупились и сняли нам целую комнату на колёсах, в которой нашлось место и для откидных коек, и для матерчатых, стоящих вдоль стен диванов, и для длинной, прикрытой темной шторкой полки, на которой томилась подборка из поучительных книг, ждущих своего читателя – долгих и скучных, как и сами путешествия из одного конца страны в другой. Романтики воспевали дорогу, упиваясь самыми обычными и, казалось бы, довольно банальными для любого обывателя вещами – пережив тысячелетия, они все так же радовали путешественников, вверивших себя объятьям упругих диванных подушек, весело подбрасывающих их тела, жестким, стоящим коробом простыням и колючим, волосатым одеялам… И подстаканникам, сжимающих в своих тисках круглые, без единой грани, стаканы. Увидев это чудо, я долго не могла поверить, что все это происходит со мной на самом деле, но судя по тому, как остальные сопровождающие меня пони ловко управлялись с этими непременными атрибутами долгих путешествий по железным дорогам прошлого, вряд ли это было хорошо разыгранной сценкой.

– «Все в порядке, Раг?» – внимательно посмотрела на меня белая кобыла. Стоун "Френа" Стик – как оказалось, хотя Сталлионград и позиционировал себя чуть ли не как отдельное государство, связанное с остальной Эквестрией союзническим договором, на деле он все больше и больше казался мне автономной областью, в которой были широко представлены эквестрийский язык, культура, наука и творчество. Не в силах противостоять «мягкой» экспансии принцессы, город-государство[2] не изменил своему духу, но смог органично впитать в себя все то, что посчитал полезным, все, что смогло прижиться на его земле, среди населявшего его народа. Одним из примеров этого дуализма стали имена – вместе с обычными для пони двойными именами, в которых одно из слов совсем не обязательно было «фамилией», и в понимании тех же людей, бывших скорее прозвищами, сталлионградцы имели и третье, «личное» имя, известное лишь близким, знакомым да вездесущему бюрократическому аппарату, как оказалось, покруче, чем в Эквестрии, пронизывавшему всю жизнь этого «полиса». Благодарно кивнув, я приняла у нее наполненный горячим взваром стакан и принялась понемногу прихлебывать сладковатое, отдающее овсяной кашей варево, неловко отводя глаза от сидевшего напротив меня «куратора», удивленно глядевшего, как неловко я держу двумя копытами горячую, несмотря на металлический подстаканник, посуду. Что ж, теперь было понятно, что мои бывшие сородичи, как и прочий эквестрийский народ, были отнюдь не чужды хотя бы такой, «бытовой» магии, как копытокинез, позволявший удерживать на весу легкие предметы, «прилипавшие» к роговой поверхности копыт.

– «Ты точно в порядке, Крылышки?».

– «Эммм… Да-да. Не обращайте внимания, соратник Френа» – потупилась я, ощущая себя крайне неловко под прицелом двух десятков глаз, внимательно разглядывавших меня со всех концов купе – «Просто последствия недавней травмы головы. Говорят, мне еще долго придется учиться «нормально» держать вещи в копытах. Да и глупости иногда говорить начинаю, а еще – забываю то, что помнила очень давно, хотя последние полгода-год помню отлично…».

– «Да, похоже, ты и впрямь меня забыла, раз обращаешься ко мне столь официально» – озабоченно покачала головой кобыла. Увидев ее впервые, я тотчас же вспомнила ту старую, пожелтевшую фотографию, найденную мной на дне мешка, с которым я выплыла из реки. На ней она была немного моложе, но так же, как и сейчас, озабоченно хмурилась, глядя в объектив – «Что ж, я обязательно об этом сообщу нашему врачу. Ну а нас, нас-то ты помнишь?».

– «Только морды, да и то не всех» – сокрушенно развела копытами я, и если бы не мгновенная реакция этой уже не молодой земнопони, непременно обварилась бы горячим киселем – «Ой! Вот, видите? Когда я волнуюсь… В общем, всегда происходит какое-нибудь недоразумение. Нас даже сравнивают с Дэрпи Хувз – она моя подруга, и тоже выделывает всякие смешные и несуразные шутки, и тоже пострадала во время взрыва, поэто…».

– «Ага. Забыть своих старых соратников и наделать новых друзей – как это на тебя похоже, Раг!» – перебив меня, презрительно фыркнул один из валявшихся на кровати пегасов. Черно-белый, высокий, с красивыми, длинными, мохнатыми ногами, он выделялся среди прочих сталлионградских «недопегасов» своей красотой и решительным, хотя и несколько нервозным поведением, изо всех сил демонстрируя задатки лидера всей этой группы – «Как это знакомо! А эта твоя новая, «не совсем нормальная» подруга уже знает, что ты в любой момент предашь ее, как и своих прежних товарищей?».

– «Ты не прав, Гром!» – поднявшись с откинутой спальной полки, нежно-розовая кобыла-альбинос соскочила со своей постели, с которой она весь вечер следила за мной, прикрываясь немаленьким томом «Bolshoy Stalliongradskoy Entsiklopedii», и подбежав ко мне, легко и беззаботно обняла меня, прикрывая своим крылом от возмущенного взгляда пятнистого жеребца – «Нельзя ее вот так вот обвинять во всем том, что мы слышали. В конце концов, слухам верить нельзя, и… И это не по-товарищески, в конце-то концов! Вот вызовем ее на собрание, где и спросим обо всем – тогда и только тогда мы сможем что-то решить!».

– «А ты спроси ее, помнит ли она тебя, Соя! Спроси!» – перевернувшись пузом вверх, пегас сложил на животе все четыре ноги и сделал вид, что собирается уснуть – «Посмотрим, как ты тогда запоешь!».

– «Ну…» – я с неловкостью покачала головой, смущенно глядя на отстранившуюся от меня розовую пегаску – «В общем, какие-то моменты, отдельные морды, но… Ничего конкретного. Вот мисс Стик помню – кажется, она стоит возле… Возле… Возле памятника какого-то! А вот остальных – вряд ли. Когда пытаюсь вспомнить – все как в тумане».

– «Значит, «мисс Стик», да? Похоже, и впрямь, дело швах!» – отстраняясь от меня, констатировала Соя. Чуть полноватая, коротконогая, она, казалось, ничуть не стеснялась своей внешности, признаться, обладавшей каким-то странным шармом, и вела себя со мной гораздо свободнее, нежели другие. Внимательно посмотрев мне в глаза, она оскорблено фыркнула и взвилась под потолок, откуда спикировала в свою постель – «Что ж, ну раз и меня тут не помнят, то и мне больше от нее ничего не нужно!».

– «А я тебе говориииииил…» – издевательски протянул черно-белый красавчик, упираясь ногами в нависавшую над ним стенную панель, в разложенном виде, служившую днищем для откидной кровати – «Говорил тогда, говорю и сейчас. Но кто меня слушает?».

– «Эмммм… Прости, Соя, но…» – я приподнялась, желая хоть как-то загладить свою невольную вину, но села обратно, напоровшись на предупреждающий взгляд белой земнопони. Куратор этой группы отрицательно покачала головой и сделала успокаивающий жест копытом, призывая меня не торопиться и дать своим старым приятелям, которых я, увы, совершенно не помнила, еще немного времени.

– «Плевать!» – донесся из-за темно-зеленой обложки злой, расстроенный голос альбиноски – «Можно подумать… Да не очень-то и хотелось, понятно? И кстати, Раг, тебе эти линзы не идут, ясно?!».

– «Линзы? Какие линз… Ах да, линзы!» – я едва не свалилась с дивана, почувствовав, как мощное чувство опасности и предостережения, толкнулось мне в голову. Похоже, выдрыхнувшись за долгую зиму, словно медведь, Древний выполз, наконец, из своей берлоги и вновь принялся усердно вмешиваться в мою жизнь. Я не протестовала – несмотря на вроде бы начавшую налаживаться жизнь, я чувствовала себя до странности неуверенной и одинокой даже среди толпы дружеских морд, когда не ощущала ручейки эмоций, согревающих и ободряющих, критикующих и подбадривающих меня изнутри.

«Что ж, привет, старик. Ты даже не представляешь, как я скучала без тебя. А мы тут в Сталлионград едем, кстати!».

– «Хватит, ребята!» – строго произнесла Стоун Стик, внушительно постучав копытом по резной спинке дивана, утихомиривая зашумевших подопечных. Под ее строгим взглядом спорщики затихали и, разойдясь кто на диван, кто в откидную кровать, принялись негромко переговариваться, кидая на меня странные взгляды – «Уверена, она нам все расскажет, когда сочтет, что готова поделиться своей историей. Правда же, Раг?».

– «Эмм… Да, соратник Френа».

«Кто же это такая? Искусственно выведенная пегаска-альбинос – почему я не помню ее? Почему это тело помнит Брайта и его темные эксперименты, но не признает эту беловато-розовую, словно фламинго, кобылку?» – мучительно раздумывала я, спрятав мордочку за стаканом с киселем и лихорадочно обшаривая глазами купе. Каждый раз мой взгляд натыкался на чьи-то глаза, придирчиво рассматривающие мою, сжавшуюся в уголке дивана, фигурку. Каждый из десятка сталлионградских пегасов, о которых я лишь слышала и читала в газетах, непременно бросал на меня косой взгляд, словно мечтая о чем-то спросить… И не решаясь – «Ее зовут Соя, и судя по ее поведению, она достаточно хорошо знала ту, прошлую обладательницу этого тела. Так может быть, в этом дело? Может, они были по-настоящему близки, и… Ох-ох-ох, не к добру все это! И чем я только думала, когда соглашалась на эту поездку? Она уже обратила внимание на мои глаза – и что же дальше? Боюсь, меня быстро раскусят, и тогда… Думай, Скраппи, думай!».

Но больше меня никто ни о чем спрашивать не стал. Словно удовлетворившись полученными от меня объяснениями, пегасы занялись своими делами, призванными скоротать длинную дорогу. Кто-то читал, кто-то играл в шахматы, трое из моих бывших соотечественников, вытащив из седельных сумок тетради и учебники, принялись прилежно водить по бумаге перьями толстых ручек, под одобрительным взглядом «соратницы Стоун «Френы» Стик» – вся атмосфера, царившая в вагоне, живо напомнила мне лубочные сценки из старых фильмов про прилежных учеников-старшеклассников, вместе с руководительницей катящих на юг, в пионерский лагерь. Картинка, нарисовавшаяся в моем сознании, была столь забавной, что я едва не поперхнулась и с трудом смогла подавить нервный смех, выдав его за громкий, заливистый кашель. Утершись протянутым мне носовым платком, я благодарно кивнула флегматичной синей кобыле и, забравшись обратно под плед, уставилась в окно, за которым вовсю распевали первые птицы, призывая на голову пони долгожданную весну. Эта зима была долгой, и мне и без шахмат было что вспомнить, коротая долгий путь в один из крупнейших, и пожалуй, сильнейших городов этого нового мира.

* * *

Наверное, это были одни из самых счастливых и мирных месяцев во всей моей жизни. Негаданно оказавшись на посту Legatus Legionis, я в полной мере ощутила, насколько ответственна и нелегка эта должность и связанный с ней груз обязанностей – как служебного, так и морального плана. Представительские функции, которые я более-менее сносно научилась выполнять в бытность свою примипилом, оказались лишь верхушкой айсберга – командующий батальоном (а именно на эту войсковую единицу прошлого тянул наш постепенно растущий Легион) отвечал за все. Абсолютно все. Но у меня был хороший пример – Селестия, и я старалась, как могла, пытаясь не совершить ту же ошибку, что и бессмертный аликорн, взвалившая на свою спину все заботы по управлению собственным королевством. Как я слышала, не более как с десяток лет назад она с трудом смогла отказаться от собственнокопытного утверждения программ празднеств для каждого города или селения, большими и толстыми пачками приходивших к ней на подпись. Ума не приложу, как ей удавалось не привести к стагнации весь этот разветвлённый управленческий аппарат, но все возрастающее количество четырехногого населения страны заставило ее заняться более важными вещами, оставив мелкие дела на откуп местным органам самоуправления – мэрам, главам кланов и общин, патриархам крупных семейств, державщихся вместе и иногда образовывавших целые городки, вместе с окружающими их фермами, представлявшие собой довольно обширные территории, управляемые одной семьей. Что ж, у меня не было в рукаве такого козыря, как бессмертие, которое нужно было чем-нибудь занять, причем, желательно, так, чтобы времени на глупые мысли об обожествлении, кровавых жертвоприношениях или помпезных храмах уже не оставалось, да и самих рукавов тоже не было, поэтому я, стараясь следить за всем, что происходит с моими подчиненными, демонстративно открещивалась от решений, лежащих в компетенции моих заместителей, исподволь приучая их думать своей головой. Да, я прекрасно помнила, как взвыл Хай, очутившись в роли командующего походом, а по сути – на моем же месте, и, пользуясь моментом, понемногу готовила и остальных к тому, чтобы любой из моих кентурионов, если будет в том необходимость, мог заменить вышестоящего командира. Медленно, но верно мы приучали себя и остальных легионеров (а особенно тех, кто пришел к нам из Гвардии) к тому, что кентуриону, в общем-то, положить на то, куда ты поместил задержанного на патрулируемой территории буяна или сгрузил мешки с картошкой – это забота твоего декана, и если все сделано по уставу, то голову начальству подобными мелочами забивать не следует. «Инициатива ебёт инициатора» – так, кажется, говорили в той армии, что помнил Древний Дух, и эту самую инициативу выбивали из подчиненных всеми доступными средствами. Конечно же, была и другая крайность – «Хуже дурака лишь дурак с инициативой», но для того-то мы и писали Устав Эквестрийского Легиона, и, понемногу, шарясь во мгле незнания и отсутствия опыта, словно слепцы, мы нащупывали путь между двумя этими крайностями, уча себя и учась у других.

Взамен старых обязанностей на мою шею и спину навалились новые, если и не большие числом, то явно гораздо более важные, если можно было считать таковыми еженедельные «отчеты в главке», как я назвала про себя совещания в Штабе Гвардии – по сути, Легион все еще числился как своего рода спецподразделение, и хотя и не напрямую, но все же подчинялся этому органу управления всеми войсками Эквестрии. А еще – присутствие на приемах в честь прибывающих послов, лишь попав на которые, я смогла с испугавшей меня ясностью понять, как же все-таки велик этот все еще новый для меня мир, ведь помимо прибывавших или убывавших верблюдов и грифонов, я встретила странных, высоких земнопони, виденных мной однажды в Камелу, оказавшихся жителями Седельной Арабики, расположенной далеко на юго-востоке этого континента. Я познакомилась с невысокими, лохматыми «дикими мустангами», как предпочитали называть себя эти довольно простоватые жители прерий Мустангии, расположения которой я так и не смогла для себя уяснить до конца – основным их занятием было земледелие, хотя что можно было вырастить в засушливом степном климате, я так и не поняла, однако с удовольствием выслушала сбивчивую речь взволнованной столь радушным приемом земнопони. Я поглазела издалека на высоких, статных, царственных жирафов, словно верблюды, по самые глаза закутанных в невесомые шелка и дорогую парчу – двигаясь неторопливо, словно обдумывая каждый свой шаг, они едва не стали причиной тихого, но от этого не менее неприятного дипломатического недоразумения – привыкшие к тому, что их жилища, построенные по совсем иным лекалам, нежели помещения других видов и рас, имеют высокие, арочные проемы дверей и окон, эти дети далеких южных земель вежливо, но очень долго препирались с первым секретарем принцессы, доказывая ему, что им, как послам своей великой страны, невместно склонять голову в дверях чужого дворца. К рогатым жителям расположенного на востоке от Камелу Цервидаса я не рискнула даже подойти – бурый, с мохнатой белой грудью олень, тряхнув своими украшенными резьбой и позолотой рогами, так глянул в мою сторону, что я пулей вылетела из окружившей его толпы, едва ли не с визгом убежав за трон усмехавшихся чему-то повелительниц. Говорили, что эти дети Великого Древа, растущего в лесистых горах их немаленькой страны, практикуют странную магию, связанную с духами, и мне отчего-то резко расхотелось общаться с этими рогатыми «охотниками на привидений», наверняка способными превратить мою душу в пищу для какой-нибудь настольной лампы. Положение спасло лишь небольшое происшествие, отвлекшее внимание придворных и гостей от моей скромной персоны – послы двух грифоньих кланов, обивавшие пороги принцесс, едва не укокошили друг дружку за право первым шагнуть в наполненный светом и голосами тронный зал, и потребовалось все мое влияние и выдержка, чтобы разрешить назревавший дипломатический инцидент. Устав выслушивать надменно орущих на меня и друг на друга грифонов, я завела драчливых птицельвов в какой-то кабинет, после чего мягко и ненавязчиво объяснила им, что не намерена больше терпеть их вопли, а также косые взгляды принцесс, почему-то решивших, что преданная им Легат не в силах устроить хотя бы один спокойный прием. Во время разговора я старалась вести себя спокойно – расточала направо и налево дружеские улыбки, радостно жала своим собеседникам лапы и вообще все, до чего могла дотянуться, дружески похлопывала по плечам и остальным частям тела… В общем, как могла, демонстрировала радушие и долготерпение приветливой хозяйки. Вдохновленные моим душевным порывом, послы кланов понятливо кивали, прижимали лапки к груди и всячески уверяли меня, что данное недоразумение возникло лишь по вине очень хорошего сидра, как нельзя лучше удавшегося в этом году виноделам Эквестрии, и все их помыслы наполнены лишь дружелюбием и желанием приобщиться к хору голосов, прославляющих мудрость великих принцесс, имеющих столь преданных и понимающих слуг. В заключение они просили меня не распространяться по поводу сего печального недоразумения, а так же со скромностью, приличествующих послам, попросили разрешения распрямиться, поскольку завернутые под мышки задние лапы сделают их поклоны повелительницам занятием крайне сложным, а заломленные хвосты – вообще грозят оставить инвалидами. Послав напоследок раскаявшимся буянам свою самую лучшую, самую обворожительную из улыбок, усвоенных в недоброй памяти Обители Кошмаров, я вновь присоединилась к принцессам, терпеливо выслушивавшим прибывших гостей. Прошедшие в зал грифоны вели себя крайне сдержанно, и вскоре я увидела их за одной из колонн, шепчущихся с кем-то из завсегдатаев той высокородной своры, что вечно толкалась в тронном зале и приемной принцесс. Судя по экспрессивным и намекающим жестам, изображавшим большие крылья и круглый живот, речь явно шла обо мне, а вежливость, граничащая с подобострастием, продемонстрированная ими в моем присутствии после этого разговора, явно дала понять окружающим, что информация, полученная послами Грифуса, была оценена абсолютно верно.

– «Похоже, вам удалось произвести на них впечатление» – обернувшись, я увидела Фанси Пантса, по обыкновению незаметно подкравшегося ко мне из-за окружавших подножие трона спин. Торжественная часть закончилась, послы вручили свои верительные грамоты, и уходящие грифоны оказались окружены множеством пони, о чем-то с интересом выспрашивающих пернатых гостей.

– «Если быть до конца честной, я была удивлена их покладистостью» – фыркнула я в ответ, вежливым наклоном головы приветствуя проходящих мимо верблюдов. Пошамкав своими огромными пастями, дромады явно хотели о чем-то меня спросить, но передумали, и с величавым видом проследовали к выходу из зала – «Те грифоны, что ранее встречались мне на пути, были гораздо менее дружелюбными и склонными к сотрудничеству».

– «Мне кажется, в этом нет ничего удивительного» – теперь была очередь собеседника усмехнуться моему незнанию тонкостей международных отношений – «Они же ваза. Представители многочисленных, небогатых или обнищалых родов, они действуют от своего имени, но всегда выполняя волю стоящего за ними магната. Они смелы, вспыльчивы и драчливы, но весь их уклад, построенный на борьбе за внимание господина, приучил их тому, что если кто-то столь бесцеремонно их бьет – значит, он имеет на это право. Думаю, что последующий разговор с твоими недоброжелателями утвердил их в этом мнении. Ведь то, что для нас, пони, является делами, порочащими достоинство и честь, если вообще не подпадающими под букву закона, для них – славные подвиги. Лихой налет, грабеж, схватки с представителями других кланов и магнатерий…».

– «Судя по их ножам, смертоубийство для них – не такая уж и проблема?» – криво усмехнулась я, с трудом изгоняя из памяти истерзанный труп Солт Кейн – «И как только эквестрийцам удается давать отпор этой своре тренированных головорезов?».

– «Нет-нет, все не столь мрачно, поверьте, миссис Раг» – отрицательно замотал головой Фанси Пантс, присваивая чей-то бокал с подноса проходившего мимо слуги – «Боюсь, у вас сложилось довольно превратное впечатление о грифонах из-за того, что вы появились у нас в довольно неспокойные времена. Поверьте, в иное время вы бы стали с ними лучшими друзьями, плененные их смелостью, бескомпромиссностью, страстью к путешествиям и приключениям. Грифоны прямолинейны и честны, они предпочтут сказать тебе горькую правду, не побоявшись ранить твои чувства, нежели молчать, и если они преданы кому-то, то преданы до самого конца. Как ни странно, главное для них – клан, род или хозяин, а не их племя вообще. Конечно, это касается лишь тех, у кого нет пока своего покровителя…».

– «Понимаю. Спасибо, вы вновь открыли мне глаза на очередную грань этого мира» – благодарно кивнула я занятому напитком единорогу, погружаясь в раздумья. Если б можно было набрать хотя бы кентурию этих летунов, да как следует их обучить, мы бы живо перекрыли всю нашу потребность в мобильных соединениях быстрого реагирования, и тогда Легион стал бы по-настоящему грозной силой. Хотя… С другой стороны, если бы они когда-нибудь вернулись домой, мы бы получили целую сотню инструкторов, обученных, на свою голову, нашей тактике и знающих все наши достоинства и недостатки. Нет, пожалуй, с этим стоило повременить…

– «Что же насчет кровожадности, то и тут вы ошибаетесь – даже в боях дело редко заканчивается смертями непосредственно на поле боя» – продолжал тем временем Фанси Пантс. Допив свой напиток, судя по запаху, оказавшийся каким-то легким вином, единорог принялся незаметно, но достаточно нетерпеливо поглядывать в сторону послов Цервидаса, словно боясь, что круторогие олени могут сорваться и ускакать куда-то прочь – «А вот резаных ран хватает, тут вы правы. И, как мне кажется, именно поэтому поражение в Белых Холмах настолько деморализовало Грифус – почти полторы тысячи убитых, это же массовая бойня, даже по меркам древних времен! Думаю, именно это и послужило причиной столь резкой смены настроения у послов – кому же захочется перечить «Мяснику Дарккроушаттена»? Хоть они и милитаристы, но сражаться друг с другом предпочитают не насмерть, называя такие «судебные» дуэли на ножах или когтях «кругом». Захватывающее зрелище, я вам доложу».

– «Странно. Вы знаете о них так много, но ретировались, когда речь зашла об их кухне» – поддела я единорога, тотчас же принявшегося, с крайне независимым видом, протирать свой монокль, скорчив в мою сторону высокомерную мину – «Ну-ну, я шучу, дружище Фанси. Не принимайте близко к сердцу глупый трёп беременной кобылки! Или вам просто не понравилась идея, что стряпать буду именно я?».

– «Ах, милая Скраппи, вам бы все смеяться над старым сердцеедом!» – вежливо усмехнулся голубогривый жеребец, разобравшись, наконец, со своим золотым моноклем – «Ну что за беда, если малютке Флёр не нравится грифонья кухня? Но иногда обстоятельства бывают выше нас, если вы правильно меня понимаете, и порой лучше не обещать ничего, чем пообещать что-то, за что потом придется расплачиваться другим. Надеюсь, мое присутствие не слишком вас утомило, дорогая миссис Раг, и я был бы счастлив по-прежнему считать вас своей доброй знакомой. Засим прошу меня простить…».

– «Что ж, удачи, дружище» – вежливо улыбнулась я, поклоном отвечая единорогу, на прощание приникшему губами к моему копыту – «Буду рада нашим дальнейшим встречам, и… И если что – вы знаете, где меня найти».

– «Непременно, миссис Раг» – поняв скрытый в моих словах достаточно зловещий смысл, он едва заметно передернулся, прежде чем, совладав с собой, отвернуться, затерявшись в толпе гостей – «Спасибо вам. Я это запомню».

Что ж, разговор с этим представителем закулисных дельцов был для меня довольно интересным. Похоже, что, как я и предполагала, кто-то очень влиятельный вежливо попросил единорога поддержать меня, и, вольно или невольно, обнажил его слабое место – не имея четких инструкций или возможности известить стоящие за собой силы, он просто ловко вывернулся и предпочёл исчезнуть до того, как пришлось бы врать, изворачиваться, или даже давать обещания, исполнение которых зависело от тех, чье мнение было гораздо весомее, нежели слово одного, пусть и богатого, единорога. Я же не спешила полагаться лишь на то впечатление, что произвели войска королевства за время осенней кампании, и активно действовала сама. Репарации, доставшиеся стране от едва дышащего Грифуса, позволили не только поддержать собственное сельское хозяйство, с трудом справляющееся с повышением спроса на их продукцию, но и выделить определенные средства на собственно, боеспособность страны. Так что за зиму мне пришлось два или три раза прокатиться по стране, преодолев большой соблазн вновь оказаться в Новерии. Но, по зрелому размышлению, от этой идеи пришлось отказаться – слишком далеко этот городок располагался от Кантерлота, и хотя там Легион встретили бы едва ли не с распростертыми объятьями, эта удаленность, помимо положительной роли, имела и массу отрицательных моментов. Удобное расположение – прямо напротив наиболее вероятного «союзника», а также плацдарм для быстрого удара вглубь чужой страны, если враг двинется на Кантерлот, или для открытия второго фронта, позволяющего Гвардии взять под контроль важные пики Грифуса, привлекло мой взор к этому городку, но… Эта же удаленность была и проблемой – в случае необходимости мы могли быть отрезаны от остальной страны, с которой соединялись лишь одной-единственной железнодорожной веткой, вьющейся среди гор и лесов. Кроме того, мы бы не смогли быстро перебросить свои кентурии туда, где они были бы нужнее всего, связанные по всем четырем ногам этой узкой, одноколейной дорогой. Конечно, у пегасов есть крылья, кто спорит, но много ли они навоюют в одиночку? Поэтому осмотр того странного бункера, обнаженного оползнем или обвалом, мне пришлось, скрепя сердце, отложить до лучших дней, и заняться обустройством временного лагеря возле Дракенриджских гор, недалеко от Мейнхеттена. Медленно, но верно количество кентурий росло, и вскоре нам определенно понадобятся новые казармы.

Заботы отнимали все мои силы, не оставляя времени даже для нормальной тренировки, и отчасти в том были виноваты как моя старшая сестра, так и сами легионеры. И если первая однажды, вопреки моим просьбам, все-таки увидевшая то немногое, что я еще позволяла себе выделывать возле манекенов, едва не устроила мне форменный скандал, с гневными криками отобрав у меня грифоний полуторный меч и пинками прогнав в кабинет, то вторые… Вторые устроили настоящий саботаж, и вскоре, стоило мне лишь появиться в дверях кабинета, облаченной в тренировочные, подбитые толстым слоем уплотнителя доспехи, как возле меня тут же материализовывался один из офицеров или деканов, мгновенно находящий мне не терпящую отлагательств проблему, которую необходимо было срочно, немедленно решать, и которая находилась на максимальном удалении от тренировочной площадки. Я быстро выяснила, кто устроил эти милые подковёрные интрижки, ведь виновник и не думал скрываться – вдохновлённые той взбучкой, что мы все-таки смогли устроить мейнхеттенским зазнайкам и последующим парадом, скучающие гвардейцы радостно ухватились за идею «взять надо мной shefstvo», как выразился неизвестно какими путями прибившийся к Легиону Браун «Кабан» Брик. Бурый, словно медведь, земнопони был прост и безыскусен, но при этом обладал неплохими задатками махрового прапора и быстро выбился в деканы одной из кентурий, к вящей радости местных кобыл. Особист-фрументарий, командующий Четвертой Кентурией, с моего согласия стал деятельно натаскивать своих бойцов на поиски крамолы как снаружи, так и внутри Легиона, поэтому столь сочный, колоритный персонаж, как сталлионградский земнопони никак не мог пройти мимо его внимания. Как и положено, Брик был чист – всё, что удалось о нем узнать, говорило лишь в его пользу, что еще более уверило меня в том, что эта персона появилась при мне совершенно не случайно, и тем страннее была эта его выходка. Ведь, как мне казалось, опытный разведчик не должен светиться перед потенциальным «клиентом»… Я злилась, ругалась и даже дралась, но исход был, в общем-то, предсказуем, и вскоре мне пришлось смириться, всякий раз провожая тоскливыми взглядами проплывавшие мимо плац и малую тренировочную площадку.

Однако природа не терпит пустоты, и даже среди этого бюрократического киселя я все-таки нашла себе дело.

* * *

«Фаворитизм – необходимое зло или придворные интриги?

Жарнак, Клаудсторм, Белл – эти имена знакомы всем пони, хотя бы немного интересующимся историей нашей страны. Раз за разом в нашу историю входили разные личности, благодаря своим знаниям, умениям или амбициям в разные века занимавшие высокие должности при дворе, и, со временем, становившиеся доверенными пони нашей всемилостивейшей принцессы. Под ее чутким правлением наша родина процветала, но рано или поздно дорвавшиеся до власти любимчики низвергались – уж слишком тяжел был тот груз ответственности, нести который по силам было лишь аликорнам. Воплощенная магия, аликорны олицетворяли все то, что было заложено в каждом из нас, всю суть трёх видов пони, населявших Эквестрию, и так было всегда – но лишь до сих пор.

Что ж, прогресс не стоит на месте, и вместе с ним вперед движемся и мы. Прошли времена, когда политическая и финансовая элита была представлена лишь обладателями магии и рога, ушло в прошлое подчиненное положение земнопони, преломили свои копья воинственные некогда пегасы – и лишь аликорны остались такими, какими были всегда, навечно застыв во времени. Не стареющие. Мудрые.

Одинокие.

Чем далее – тем более превращаясь скорее в символ, нежели в настоящих правительниц, они склонны раз за разом переживать свое прошлое, используя одни и те же методы и средства, и каждый раз сталкиваясь с последствиями своих ошибок.

Фавориты или миньоны (от грифонского mignon, «милый») – это зло царило при многих монархиях – от любовников грифоньих принцев и королей до оскоплённых соправителей верблюжьих шехрияров, обретавших всю полноту власти при полном попустительстве ленивых и сластолюбивых владык. Умные или глупые, смазливые или отталкивающие, они пользовались всеми привилегиями своего положения, чтобы копить свои личные состояния или обделывать дела тех, кто не имел возможности прорваться к подножию трона, действуя с помощью других, чужими копытами решая поставленные перед собой задачи. И каждый раз это приводило к позорному изгнанию, когда открывались их гнусные проделки. Те, кто знают историю, несомненно, помнят, как выгораживали себя эти негодяи и подлецы. Казалось, мы видели многое, но это…

Поход в театр – это праздник для всей семьи! С раннего утра озабоченные и радостные родители снуют по дому, готовя свои самые лучшие наряды. Притихшие жеребята внимательно наблюдают за ними, позабыв про шалости, убрав свои игрушки и отложив в сторону учебники. Они примерно учились в школе и детском саду, и теперь достойны предстать перед высшим обществом, собравшимся в самом знаменитом театре страны. Казалось бы, что может омрачить эту прекрасную идиллию?

Оказывается, есть пони, готовые растоптать счастье других, и все мы прекрасно знаем, кто же эти пони. Имя худшей из них не сходит с уст разгневанных эквестрийцев, и наши уважаемые читатели, наверняка уже догадались, о ком же говорят на улицах и в домах, в ресторанчиках и магазинах, на фермах и в деревнях. Конечно же, это приснопамятная кобыла С.Р.

О, да, она пыталась скрыться от молвы, она сменила фамилию, она даже выдумала себе приемных родителей, использовав для этого ничего не подозревающую пожилую пару земнопони, попавшую в расставленные ей сети… Но как бы она ни старалась, ей не удалось укрыться от собственной хищной натуры.

В чём же вдруг дело, спросите вы? Разве ей было недостаточно дебошей в ресторанах и кафе? Разве ей не пошло на пользу то отстранение от командования и низведение до простого ассенизатора? Неужто ей недостаточно сколоченной наспех банды, прозываемой Легионом?

Нет, нет и нет!

Пользуясь полным доверием нашей принцессы и своей тёмной хозяйки, она устроила не просто скандал – она устроила настоящую катастрофу! Сорван крупнейший концерт, на котором должна была выступить кобыла с известным всей Эквестрии именем, звезда Кантерлотского Театра – Клауд Сонг. Бедные детишки, несчастные родители – им так и не удалось увидеть героическое действо о низвержении тьмы и воцарении света. Вместо этого ошарашенная публика увидела непристойную комедию, отвратительную пропаганду разлагающих отношений, замаскированную под мюзикл. Бедная, несчастная Клауд Сонг! Силой или угрозами, ее заставили участвовать в этом непотребном действе – как теперь сложится ее судьба и карьера? Как она сможет смотреть в глаза своим поклонникам? И все это было задумано пятнистой интриганкой ради того, чтобы произвести впечатление на принцесс?

Недовольство и гнев растут в наших сердцах! Множество пони по всей стране готовы подняться и единым, могучим строем выступить против тирании, против засилья любимчиков-миньонов! Сначала «героиня» Твайлайт Спаркл, любимейшая ученица принцессы, а теперь – Скраппи Раг? Что же будет дальше? Читайте наши статьи! Копите недовольство! Вскоре нам предстоит подняться – и указать зарвавшимся фавориткам их истинное место, низвергнув вознесшихся идолов во прах!».

– «Что-то новенькое?» – лениво поинтересовался Графит, глядя на меня из полумрака нашей комнаты – «О тебе или о ситуации в общем?».

– «Не совсем» – я решила не портить этот вечер осуждением мерзких бредней газетных писак, запомнив, впрочем, дату выхода и имя главного редактора выпуска. Из осторожности ли, или из врожденной подлости, авторы самых наглых статей перестали подписываться настоящими именами, предпочитая использовать конспиративные клички, вроде «Правдолюба», «Громовержца» или «Светила Разума», что было весьма разумно с их стороны, учитывая мою, постоянно пополняющуюся тетрадку – «Цены на цитрусовые вновь поползли вверх. Спрос на яблоки и груши увеличился. Вся чаще рекламируют сухофрукты и орехи. Вот, послушай: «Орехи «Нутти» пользуются свыше 40 лет по всей Эквестрии громадным успехом, и рекомендуются высокими медицинскими авторитетами как самое лучшее питательное средство. Остережение! Настоящие только в синей упаковке с надписью «Орехи семьи Нутти»! Не пропустите!». Хммм… Мне кажется, или это сообщение написано как-то не так?».

– «Ты хочешь орехов?» – приподнялся в постели муж, явно подрываясь куда-то лететь, даже невзирая на глухую, беззвездную ночь, раскинувшую крылья над Понивиллем – «Знаешь, мне кажется, в Сахарном Уголке должны быть разные…».

– «Лежи уж, поставщик Высочайшего двора!» – рассмеявшись, я отложила газету и шлепком по медному рычажку погасила керосиновую лампу. В два прыжка оказавшись в постели я мгновенно забурилась под одеяло, отпихнув со своего пути валяющиеся без дела ноги и хвост мышекрылого пегаса. Повозившись и так, и эдак, я все-таки решила, что на животе любимого мужа мне будет гораздо удобнее, чем где-либо еще, и вскоре уже умащивала не нем свое разросшееся пузо.

– «Удобно устроилась?» – поинтересовался тот, разглядывая меня своими светящимися глазами. Верный данному мне обещанию, Графит подошел к вопросу перевоплощения творчески, и теперь вновь щеголял темно-серой шерстью, кожистыми крыльями летучей мыши и впечатляющим набором острых зубов. Рыжие волосы викинг-металлиста уступили место черной, зачесанной назад гриве, что, на мой взгляд, пошло ему только на пользу, а отросшая бородка тотчас же привлекла мое нездоровое внимание, мигом оказавшись у меня в зубах.

– «Эй, не дергай так, ладно? Я ж ее два года уже ращу! Нравится?».

– «Уииииииии!».

– «Ага. И не тебе одной, кстати. Все-таки она была права, когда приказала мне сменить внешность. А как тебе?».

– «Офень!» – прошамкала я, выплевывая забивавший мой рот жесткий конский волос – «Вот теперь ты кажешься мне целым».

– «Поблагодари нашу Госпожу за этот дар» – прижав меня к себе, ответил муж, удивив меня искренней признательностью, прозвучавшей в его голосе – «Она очень серьезно отнеслась к нашей размолвке и твоим словам, заставив меня вспоминать все нюансы нашего разговора, все интонации и слова, после чего – отправила в подвал».

– «Знаешь, насколько я помню тот вечер, ты был не в том состоянии, чтобы запомнить такие подробности, дорогой!» – с подозрением прищурилась я, сложив в голове коллаж из фигурок Луны и Графита. Получившаяся картинка мне крайне не понравилась, и я едва сдержалась, чтобы не ляпнуть что-нибудь такое, о чём впоследствии я точно бы сильно пожалела – «И что же это за подвал?».

– «В подвалах Обители есть много пещер. Часть – это известный тебе апотекариум, а другие… Что ж, можешь спросить о них у своей наставницы» – выкрутился Графит, переводя задумчивый взгляд на сереющее в темноте окно – «Это тайная магия, милая, и поскольку тебе было запрещено связываться с этими вещами еще в процессе обучения, то только Госпожа может поведать тебе о ней. Как своей Первой Ученице, естественно».

– «Скорее уж Твайлайт. Это ее епархия…» – пробормотала я, кладя голову на шею пегасу, и слушая, как стучит огромное сердце. Я выспалась во время поездки домой – Графит принципиально отказался отпускать меня в полет, и теперь я чувствовала себя до странности умиротворенно, словно все проблемы, что день за днем заставляли трещать мою уставшую голову, остались где-то там, далеко-далеко, за стеной снегопада, сжатые кольцом белоснежных стен столицы. За эти месяцы я уже привыкла к цокоту десятков тысяч копыт, стучащих по каменным мостовым, и тишина, царившая в Понивилле, меня попросту оглушала. Снег скрадывал и те немногочисленные звуки, что звучали в этом сонном городишке, и в ту ночь была лишь я и муж, мои приемные родители и друзья, а всё иное укрылось за снежной пеленой, разделив мир на «здесь» и «где-то там». Спать не хотелось, и, пригревшись, я ощутила, как стук моего сердца замедляется, приноравливаясь к ритму сердца Графита, и что-то тёплое, давно забытое, просыпается в глубине моего естества.

– «Милая…» – тело жеребца, лежащее подо мной, заметно напряглось – «Мне показалось, или однажды кто-то уже обещал мне не шебуршить так задними ногами?».

– «Правда?» – ухмыльнулась я, чувствуя, как мои зашевелившиеся крылья начинают приподнимать одеяло, наполняя расположенное между ними, чувствительное местечко ощущением радостного предвкушения – «Ничего не помню. Наверное, сплю очень крепко».

– «Скраппи, я же не железный!» – раздувая ноздри, заявил муж. Я только шаловливо хихикнула, ощущая, как под моей ногой перекатываются и пружинят довольно интересные для меня части его организма, порождая к жизни новое движение где-то под моим животом – «Я… Ох, да прекращай уже, кобыла, или я за себя не ручаюсь!».

– «Ну вот, стоило лишь поправиться, совсем чуть-чуть, и тут же тебя разлюбили!» – притворно обиделась я. Спустившись ногой чуть ниже, я нашла одну интересную точку, о существовании которой узнала из разговоров невоздержанных на язык кобыл, коротая длинные, дождливые ночи возле дымящего костерка, и принялась за дело. Наградой мне стал длинный, полный едва сдерживаемого желания стон, когда тело Графита подпрыгнуло, едва не сбросив меня со своего живота, где уже расположился предмет его, да и моей гордости, которым я имела неосторожность столь опрометчиво похвастаться зарвавшимся ученикам.

– «Н-не смей так говорить!» – обидеться у Графита не получилось хотя бы потому, что все его силы уходили на то, чтобы сдерживать порывы своего организма, ясно и недвусмысленно требовавшего подать ему эту пятнистую кобылку – «Ох, богини! Знала бы ты, как на тебя смотрят все эти жеребцы, что целыми днями крутятся вокруг тебя!».

– «Кроме косых взглядов, я не заметила особого вожделения или преклонения» – пожав плечами, я прекратила мучить супруга, застывшего на постели с широко, до судорог, разведенными крыльями – «Хотя в тот момент все мои мысли были заняты лишь тобой. Так, может, всё-таки встретишь свою жену так, как подобает, а?».

– «А… Ты уверена, что можно?» – судя по его свирепо раздутым ноздрям, мне стоило поберечься – «Ведь мы и вправду можем сделать… Это?».

– «Мне кажется, что да» – порядком заведясь от хриплого, дрожащего от нетерпения голоса, шепчущего мне на ухо, я постаралась сосредоточиться и прислушаться к себе, но… Все было бесполезно – молодой организм не менее яростно, чем туша супруга, требовал своего, табунами приятных мурашек, пробегавших по моей шее до самого хвоста, намекая своей хозяйке, что беременность – беременностью, но пока я все еще могла позволить себе хотя бы немного любви и ласки. Живот был необычно спокоен, словно непоседливый плод, наволновавшись за эти сутки вместе со своей будущей матерью, тихо уснул, оставляя этой ночью нас с мужем наедине. Тогда я еще не знала о том, как редки будут подобные моменты, и еще не умела их ценить так, как в последующие разы – «Хотя нет, я передумала, и теперь, отвернусь и с гордым видом захраплю, оставив тебя вот в такой вот, довольно живописной позе!».

– «Хмпф!» – тяжелое фырканье, взъерошившее шерсть у меня на морде и взлохматившее и без того растрепанную после купания черно-белую гриву ясно дало мне понять, что моя шутка была воспринята правильно, как шутка, но была сочтена явно неуместной. Ощутив укол вины, я принялась покусывать губы и подбородок, щеки и шею Графита, спускаясь все ниже и ощущая, как растет нетерпение мышекрылого пегаса, едва ли не приподнимая меня над его животом.

– «Оооххх… Пожалуй… Да, точно можем! Охххх, еще как можем!».

Казалось, муж только и ждал разрешения. Сграбастав меня в объятья, он прижал меня к себе и, кусая мои уши, постарался изогнуться, чтобы побыстрее оказаться внутри. Увы, то ли помешала разница в размерах, то ли это была не слишком «каноничная» поза для пони, но у нас ничего не получилось, и несмотря на крайнее возбуждение, я все-таки захихикала, ощущая, как милый, раз за разом, словно школьник, впервые залезший на подругу, тычется то в бедра, то в вымя, то…

– «Эй! А вот туда нельзя! Ты меня растерзать хочешь?»

– «Охххх, прости!» – стискивая зубы и бёдра, Графит переложил меня на кровать и, извиняясь, принялся покусывать шею и чувствительную ложбинку между напряженными, мгновенно вставшими дыбом крыльями – «Я так тебя хочу, что… В общем, давай-ка я исправлюсь! Ну как?».

– «Прааааавильной дорогой идешь, милый» – прохрипела я, вздергивая и запрокидывая голову, когда сладкая истома затопила мои плечи и шею, спускаясь все ниже и ниже, пока не затопила и круп. Под хвостом стало очень тепло, затем горячо, и лишь недюжинным усилием я перекатилась на спину, прикрываясь хвостом от ласкающего меня супруга, удивленно глядевшего на меня поверх моего живота – «Ппппогоди! Там… На тумбочке… Охххх…».

– «Ого. Я смотрю, ты основательно подготовилась к этой ночи» – неловко хмыкнул Графит, пытаясь нацепить на себя один из упертых мной из Школы Для Одаренных Единорогов «чехольчиков». Несмотря на помощь такой врожденной, свойственной каждому пони магии, как копытокинез, у перевозбудившегося пегаса явно что-то не получалось – «Погоди… Сейчас…».

– «Дай-ка мне. Я весь учебный день тренировалась в этом деле, под руководством самых опытных учеников!» – сунулась я вперед, и, повалив супруга на спину, принялась за дело, больше помогая себе ртом и зубами, нежели копытами. Что ж, помощь со стороны пришлась очень кстати, и несмотря на то, что нежные, невесомые нити, как оказалось, имели свойство немного растягиваться, мы провели несколько приятных минут, наполненных вздохами, неловким хихиканьем и взрывами смеха, пока смогли должным образом упаковать инструмент мужа.

– «Похоже, что все готово» – кажется, это был его первый раз с таким вот приспособлением? Мне почему-то очень захотелось уточнить этот вопрос, но слава Богиням, что та часть моей головы, которая была пока в состоянии думать о чем-либо еще, кроме затянутой в белоснежный, нитяной кондом антрацитовой дубинке, в довольно жесткой форме посоветовала мне занять рот чем-нибудь более полезным, нежели глупые вопросы.

«Тридцать процентов женщин могли бы и просто заткнуться» – не вовремя всплыл в моей голове старый-престарый анекдот. Отстранившись от живота вставшего на дыбы пегаса, я с усмешкой поглядела в его подернутые дымкой глаза. Пожалуй, мне и вправду не помешало бы узнать, насколько же он был опытен в этом деле, но в тот момент все, что меня интересовало, находилось прямо перед моими глазами, танцуя всего в паре сантиметров от моего возбуждённо раздувавшегося носа. Что ж, пожалуй, нужно было брать инициативу на себя…

– «Пожалуйста, будь осторожнее!» – хрипло попросила я, опираясь передними ногами о постель. Повторного приглашения не потребовалось – громко всхрапнув, Графит подался вперед, и через мгновение я ощутила уже давно, казалось бы, забытую тяжесть жеребца на своей спине.

Это было странное, волнующее ощущение. Быть может, другие кобылы лишь фыркнут при этих словах, сочтя их бреднями молодой беременной дурочки, но в тот момент я ощутила, как здорово завелась от одного только прикосновения тяжелого тела, от жаркого дыхания между своих лопаток, от горячего, пульсирующего жара, растекающегося по моему крупу. Что-то ворочалось у меня внутри, стуча, словно второе сердце, осторожно двигавшееся вперед и назад, в такт тяжело колыхающемуся животу. Застонав, я попыталась было, как раньше, податься назад, но быстро ощутила, что это была не самая лучшая мысль, и постаралась расслабиться, доверившись трудившемуся надо мной жеребцу. Пыхтя и сопя, словно паровоз, он, казалось, с трудом сдерживал себя, и каждый раз, продвинувшись чуть дальше безмолвно установленной нами границы, быстро отдергивался, ощутив, как инстинктивно сжимается моя ритмично сокращающаяся утроба, не подпуская его к сокровищу, находящемуся где-то глубоко внутри. Вперед и назад, вправо и влево – мои копыта скребли по полу, когда приподнимавший меня жеребец принялся разминать меня изнутри, заставляя изо всех сил упираться в постель передними ногами. Думаю, Кег даже не представляла себе того, как заводят жеребцов упитанные, жеребые кобылки – быть может, это был какой-то странный фетиш, присущий лишь этому виду разумных, четырехногих существ, однако я быстро убедилась, что чем дальше заходила моя беременность, тем легче распалялся мой милый, уже без всяких предварительных ласк готовый броситься на меня в любое время дня и ночи, лишь стоило его ногам поплотнее ухватить меня за круп. Двигаясь все резче и быстрее, он уже тяжело приплясывал надо мной, всерьез начав таранить мои сжимавшиеся внутренности, и мне приходилось сдерживать себя, и вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, осторожными движениями вперед и назад хоть как-то регулировать глубину проникновения распалившегося жеребца.

Наконец мы медленно приблизились к финалу. Увы, красивого одновременного оргазма, о котором так любили порассуждать в кобыльих газетах и журналах, и на этот раз у нас не получилось. Извиваясь под распалившимся мужем, я, наверное, уже во второй или третий раз запрокидывала голову, с заглушаемым черными губами писком извещая, наверное, половину уснувшего городка о том, что у «шаловливок» и просто одиноких кобыл появился еще один повод для зависти и ненависти в мой адрес, помимо надуманных обвинений из газетных статей. Потеряв голову, Графит зашипел сквозь сомкнутые зубы, и одним долгим, плавным движением раздвинул меня, врубаясь в мою содрогающуюся плоть, после чего, до боли закусив мой загривок, принялся накачивать меня жарким фонтаном своего семени, раскаленными протуберанцами облизывающего мои внутренности и взорвавшего в моей голове маленький фейерверк. Замерев, я долго ждала, пока, наконец, супруг не успокоится, и не прекратит терзать мой раскоряченный, упертый в жесткий бортик кровати круп – грохот в голове понемногу успокаивался, и ко мне возвращалась способность осознавать происходящее вокруг, а вместе с тем и ощущения от жесткого дерева, больно давившего мне на бедра, липкой, холодной влажности под хвостом и на ногах, зудящей боли в искусанном загривке. Дождавшись последнего рывка, с которым ненасытный тиран вышел из меня, я сжала глаза, попытавшись справиться с внезапно нахлынувшим смущением от забавных, чмокающих звуков, как оказалось, сопровождавших весь этот процесс, после чего, повернувшись, попыталась ускользнуть из комнаты, чтобы… Ну…

– «Эй, ты куда?» – раздался взволнованный голос Графита. Копыто жеребца ухватило меня за хвост, затаскивая обратно на кровать, где уже удобно расположился этот олух, довольный, как слон – «Слушай, что-то произошло? Я опять… Эммм… Погорячился?».

– «Да нет, просто… Все было отлично» – я неловко собрала задние ноги в кучку, тихо зверея от того, что мы лежим тут, на чистых простынях, беззастенчиво пачкая их своими копытами и прочими вещами и выделениями. И кто ж это все стирать будет, скажите мне на милость?

«Вот ты и будешь!» – подумала я, столь же резко успокаиваясь, и наплевав на все, прижимаясь спиной к тяжело дышащему жеребцу, рассеянно поглаживающему мой круп и живот. Похоже, запас умиротворения, приданный мне на курсах для беременных мамаш, подошел к концу, мое настроение вновь решило поиграть на струнах чужих нервов, и я с большим трудом нашла в себе силы прикусить свой длинный язык, так и рвавшийся у меня изо рта, чтобы сказать какую-нибудь гадость по поводу нечистоплотных, потных, вонючих, сластолюбивых…

– «Прости, я не сделал тебе больно?» – прошептал мне на ухо голос мужа. Тряхнув головой, я все-таки смогла себя перебороть, и внутренне содрогаясь, вытянулась в постели, ощущая себя грязной, липкой, отвратительно всклокоченной… И крайне, крайне довольной. Понадобилось много времени, прежде чем темнота, царившая в нашей комнате, успокоила мои взбудораженные нервы и позволила чуть более спокойно и, наверное, отчасти даже адекватно взглянуть на все произошедшее.

«И чего, собственно говоря, я так взъелась на эти простыни?» – рассуждала я, повернувшись к мокрому от пота супругу – «В конце концов, если провентилировать этот вопрос, то получится, что простыни нам и вовсе не нужны! И кстати, почему это я вся обляпана, если мы решили предохраняться?!»

– «Знаешь, кажется, нам придется подходить к выбору средств защиты более ответственно. Боюсь, они и впрямь рассчитаны на кого-то вроде подростков» – с усмешкой прогудел из темноты Графит, шебуршась под одеялом всеми четырьмя ногами. Какое-то время ничего не происходило, но вскоре в темноту улетело что-то мокрое, с глухим шлепком приземлившееся возле двери – «Эй, не дергайся так! Я утром все уберу. Сейчас я хочу просто лежать рядом с тобой, ощущать твой запах… Знаешь, а ты изменилась. Запах изменился. Раньше был кисловато-сладкий, как у малины, а теперь…»

– «А теперь?» – могучим усилием изгоняя из головы образ метлы, переламываемой о хребет этого великовозрастного свинтуса, поинтересовалась я – «Что, неужели латте? Или shashlyk?»

– «Нет. Скорее, как малиновое варенье, с молоком» – теплый нос внимательно обследовал мою гриву, проходясь по шее и крыльям, которые, ощутив в покрытых мягким пухом ямочках губы мужа, вновь потянулись вверх, приподнимая на нас одеяло.

– «Эй, холодно же!» – сердито дернув задними ногами, я попыталась вытолкать жеребца на мороз, но не смогла даже сдвинуть с места вольготно расположившуюся в кровати тушу – «Вот смотри, устрою тебе какой-нибудь скандал! Или истерику! Или скандал с истерикой! В общем, ты меня знаешь! Ты у меня еще попляшешь!»

– «Угу. Уже» – сладко потянувшись, Графит зевнул, и перевернув меня на спину, взгромоздил себе на живот. Лежать так мне совершенно не понравилось – расслабиться мешало ощущение, что я непременно куда-то свалюсь, но ни сердитое ворчание, ни размахивающие в воздухе ноги ничем мне не помогли – пегас держал меня крепко, и вскоре я покорно притихла, сердитым сопением оповещая супруга, что жить ему осталось совсем недолго – до завтрашнего утра.

– «Ну что ты сердишься, Хомячок?» – негромко прошептал пегас, легонько покусывая мое ухо. Передние ноги пегаса медленно скользили по моей груди, пока не оказались на животе, принявшись поглаживать мое округлившееся пузо – «Смотри, какой милый, кругленький животик. А внутри него кто-то есть, правда? И этот кто-то пока что спит, но вскоре он проснется, и вновь начнет доводить свою мамочку, правда? Слушай, а как ты думаешь, кто это будет?»

«Эх, и где мой подтянутый животик? Я чувствую себя так, словно сожрала дирижабль!»

– «Знаешь, мне кажется, что это будет жеребец» – поневоле разнежившись, я все-таки постаралась держать голову холодной, и следить за своим языком. Как оказалось, семейная жизнь накладывала множество ограничений и своеобразных табу, и я лишь тихонько вздохнула, представив, что в семейном кругу мне придется следить за собой даже тщательнее, чем на очередном приеме во дворце, ведь тут уже не получится оправдать свое поведение, сославшись на беременность и отсутствие мозгов – «Ну, ты знаешь, кобылье предчувствие».

– «Даааа? А Госпоже ты говорила совершенно другооооеееее…» – острые зубы мягко прошлись по кончику уха, и мягче, чем самая мягкая щеточка для шкурки, принялись скользить по моей шее, увлажняя отросшую к зиме шерсть.

«Интересно, и как у него это получается?»

– «Подслушивать нехорошо!» – сердито всхрапнула я, строптиво мотая головой – «Понимаешь… Ну… Я просто хочу сделать тебе приятное, и поэтому хотела тебя приободрить, а ты не оценил. Неблагодарный!»

– «Скраппи, я же чувствую, когда ты вновь начинаешь играть» – вздохнул в мое ухо негромкий голос супруга, обдавая его жарким дыханием – «Начинаешь строить из себя «идеальную жену» или как там ты назвала эту странную роль. Прошу тебя, не нужно этого делать, ладно? Просто будь сама собой, ведь мы договорились с тобой об этом еще тогда, в той старой палатке, в каком-то северном лесу. Помнишь?»

– «Ну да. А еще я помню, как успела тебя несколько раз обидеть, и вдобавок – покусать».

– «Ну, что ж поделать. Видимо, заслужил» – философски вздохнул серый разбойник, продолжая наглаживать мое пузо, словно стремясь устроить мне форсированный диурез прямо в постели – «Мне тоже приходится сдерживать кое-какие порывы и желания…»

– «Например, приказать снимать с тебя накопытники, когда ты возвращаешься домой?»

– «Боюсь, это может закончится плачевно для моих копыт» – хмыкнуло из темноты – «Слушай, ты что, вновь разговаривала с кем-то из этих крылатых проходимок? С пегасками из Клаудсдейла? Знаешь, мне кажется, что они над тобой издеваются, а ты их слушаешь, развесив уши! Ну подумай, если бы мне была нужна какая-нибудь домработница или подруга на ночь – разве я бы выбрал тебя? Свадьбы не в моде у пегасов… У «настоящих» пегасов, какими мнит себя не желающее меняться большинство из облачных городов, поэтому я бы мог оставаться таким, какой я есть – завел бы себе табунок из десятка кобыл, и у каждой мне был бы готов и стол, и дом. Я не хвалюсь, не подумай – это нормальная судьба крылатого жеребца, о которой мы догадываемся с раннего возраста, но я выбрал тебя, и поэтому я прошу – не пытайся угнаться за этими гаремными кобылами! Их жизнь может быть понятной лишь тем, кто вырос на облаках, но тебе, выросшей в Сталлионграде, это покажется неправильным или диким…».

– «Я никогда не была в Сталлионграде» – напомнила я Графиту. Завороженная его страстной, хотя и довольно глупой, на мой взгляд, речью, я пропустила мимо ушей пассаж про табун и гарем, но не могла не зацепиться за такую вот нестыковку – «Но да, я лучше понимаю земнопони. И что с того? Поэтому я буду плохой женой?»

– «Нет, я этого не говорил» – голос мужа стал чуть более напряженным, словно теперь была его очередь мысленно произнести «Глупая кобыла!» – «В общем, я предлагаю вот что – давай построим нашу собственную жизнь, а? Не оглядываясь на то, как живут земнопони или пегасы, не говоря уже о единорогах. Если тебе уж так неймется, можешь поговорить со своей радужногривой подругой – спроси ее, почему она живет в отдельно парящем доме, и где ее родители. Думаю, это поуменьшит твое желание строить из себя образцовую хозяйку».

– «Ну, знаешь!»

– «Знаю-знаю» – хрюкнул подо мной пегас – «И кстати, вместо того, чтобы стараться мне угодить, словно опытный дипломат, научилась бы лучше готовить!»

– «Чеееееего?!» – от неожиданности такого заявления я застыла, таращась в темноту – «Ты что там булькнул?!»

– «Эммм… Я говорю, что хоть ты и готовишь неплохо, но некоторые блюда со временем приедаются» – судя по голосу, муж, так же, как и я, не уследил за языком, вольно или невольно выдав мне горькую правду – «Ну, я имею в виду, что обжаренное сено, конечно, довольно питательно и полезно, но милая, согласись, что есть его каждый день по три раза – это перебор. Может, попробовать что-то другое? Я слышал, ты знаешь грифонью кухню, и даже смогла впечатлить самих грифонов, выиграв состязание по приготовлению их еды?».

– «А ты уже и слюни развесил?»

– «Ага!» – не скрываясь, громко облизнулся Графит, похоже, представив себе самые изысканные блюда, которые он мог когда-либо видеть во дворце и в своем, совершенно не бедном, доме – «Я люблю вкусно поесть… Хотя бы иногда. Можно? Ну пожаааааалуйста!»

– «Посмотрим на поведение!» – сердито буркнула я. Было обидно, но все-таки он был прав, и моя очередь готовить пока подразумевала под собой, что на завтрак, обед и ужин вся семья получала лишь сено, подпаленное с одной стороны и едва поджаренное с другой – «Тоже мне, гурман выискался! Вот добудешь мне мяса или рыбы – тогда и приходи, понял? И хватит уже наглаживать мой живот!».

– «Можно подумать, тебе не нравится» – большие копыта начали почесывать мое пузо, огласив комнату шуршанием лохматящейся шерсти – «Или ты против?».

– «Не нра… Не нравится! Против!»

– «Правда? А почему тогда у тебя нога дергается?» – хитро спросил меня супруг, своими светящимися в темноте глазами указывая на мою заднюю ногу, непроизвольно подергивающуюся в такт движениям его копыт – «Значит, тут кому-то это не нравится? Значит, кто-то тут против? А если вот так?»

– «Пре… Прекраха-ха-ха-хати! Прекра… Ахахахахааааа!» – похрюкивая и хохоча, я попыталась отбиться от этой щекочущей ласки. От каждого движения, почесывающего мое пузико, моя задняя нога принималась совершать совершенно непроизвольные подергивания, словно у почесывающегося спаниеля – «Аххахахаха! Хва… Хватит! Разбудим всехехехехееех!»

– «Ну вот, ты немножко и взбодрилась» – перевернув меня на живот, Графит вновь закутал мою тушку в одеяло, прижимая к себе получившийся сверток, деятельно ерзавший в его копытах в попытках освободиться, словно гусеница, попавшая на обед к осе – «Я вот тут подумал, а почему бы нам не пробежаться по магазинам? Раз уж у меня небольшой отпуск, а у тебя – плановые выходные, то может быть, нам стоит заняться нашей берлогой? Твой приемный отец уже намекал мне, что мы никак не хотим заниматься своей комнатой, и хотя он уже начал мастерить для нас детскую кроватку, остальным должны заняться мы с тобой. Что думаешь?»

– «Идея отличная! Нам столько всего нужно приобрести! Чепчики, пеленки, распашонки, попонки, клизмочки, градусники!» – мгновенно возбудилась я, окрыленная этой замечательной идеей… И тут же стухла – «Эмм… Может, пока просто составим список покупок? Как раз и время очередного жалования подойдет».

– «Зачем же ждать?» – не понял меня супруг, сонно прикрыв глаза и широко зевая, словно примериваясь, как меня будет удобнее проглотить, целиком, или по кускам – «Ах, прости-прости-прости! Совсем забыл! Я оставил сумочку с битами внизу, на полке шкафчика, который стоит возле окна. Обещаю, в следующий раз я буду оставлять ее у нас в комнате, чтобы тебе не пришлось ее долго искать».

– «И это будет наш семейный бюджет?» – осторожно, словно мышка из норки, поинтересовалась я – «Ну, то есть, я могу ими распоряжаться и даже тратить?».

– «Конечно!» – удивился чему-то пегас – «Разве я тебе этого не сказал буквально секунду назад? Кстати, Госпожа сказала, что у тебя довольно странное отношение к деньгам – интересно, что она имела в виду?»

– «Ну… Понимаешь…» – я постаралась увильнуть от прямого ответа на этот вопрос. Признаваться в том, что транжирила деньги, глупо тратя их на то, что должна была выбить для своих подчиненных самостоятельно, означало расписаться в собственной недальновидности и глупости, чего мне совершенно не хотелось. В конце концов, никто не застрахован от ошибок, но и давать понять мужу, что собираюсь учиться с помощью него, тратя на это его и свои силы, я совершенно не собиралась – «В общем, в обществе chelovekov, а особенно у той нации, к которой принадлежал Дух, говорить о деньгах было не совсем этично, поэтому-то мне так неловко, когда при мне начинают обсуждать, кто и сколько зарабатывает, а так же брать у тебя твои…»

– «Глупость какая!» – фыркнул жеребец, выпуская меня из объятий, и позволяя выкарабкаться из одеяла, большую часть которого, он немедленно натянул на себя – «Запомни, теперь нет «твоего» и «моего» – только «наше». Договорились? Не бойся, у меня, как и у каждого уважающего себя жеребца, есть свой неприкосновенный запас, и мелочь на расходы – в конце концов, жизнь среди табуна и не такому научит, поверь».

– «Что ж, хорошо. Я запомню» – хитро ухмыльнулась я, и изо всех сил потянула на себя одеяло, удостаиваясь раздраженного фырканья супруга. Ах так? Ну, счаз я тебе сон-то подкорректирую – «И кстати, дорогой – где, ты говоришь, спрятана твоя zanachka?».

Довольная своей маленькой победой, я натянула на себя отвоеванный кусок одеяла, и уже проваливаясь в сон, посмеялась над озадаченным пегасом – мгновенно потеряв всякий сон, он долго ворочался в постели, по-видимому, размышляя, где бы понадежнее запрятать свой маленький клад, до которого так стремились добраться чьи-то жадные, бежевые копыта.

* * *

Письмо прилетело само.

Опустившись рядом с нашим домом, оно медленно спланировало на крыльцо, где и осталось лежать, вертикально воткнувшись в снег, и лишь зеленый цвет сургучной печати позволил мне не пройти мимо неожиданного послания.

«Интересно, и зачем его втыкать в снег на крыльце, если перед домом, по древней традиции, о происхождении которой вряд ли подозревают эти разноцветные лошадки, есть почтовый ящик?»

– «Осторожнее, Скраппи! Это может быть опасно!» – нахмурившись, предупредила меня Дерпи. Пролетая мимо нашего дома, она весело окликнула меня, и, спланировав на крыльцо, заключила меня в долгие объятья, впрочем, быстро прервавшиеся, стоило лишь серой почтальонше заметить «неучтенное» письмо. Встав рядом со мной, она недоверчиво разглядывала странное послание, оставленное кем-то у моего порога – «Я не доверяю письмам, которые доставляют сами себя!».

– «Еще меньше, чем нарисованным маффинам?» – подколола я подругу. Мне показалось, или за прошедшее лето она заметно раздалась вширь?

– «Гораздо меньше!» – серьезно кивнула мне пегаска, уставившись на меня, умудряясь при этом разглядывать небо и землю своими косящими глазами. Хихикнув, я обняла довольно заулыбавшуюся подругу и принялась весело фыркать ей в нос, отчего та начала чихать и громко смеяться, привлекая к нам внимание пробегавших мимо пони. Это утро выдалось настолько хорошим, что всё на свете казалось мне бесконечно милым, и весело ржущие и махающие нам копытами, крыльями и хвостами соседи по городку лишь усиливали это ощущение. Никто не косился с ехидством или неодобрением на двух милующихся подруг, и, как мне казалось, ни в чьих глазах не вспыхивал огонь вожделения, тщательно скрываемый под маской ханжества и морализма. Объятья были просто объятьями, еще не превращенные различными извращенцами в символический, демонстративный акт, и, вдоволь насладившись «обнимашками», как называла их Пинки, мы вновь уставились на загадочный конверт.

– «Как ты думаешь, откуда он?»

– «Ног у него нет. Крыльев тоже» – глубокомысленно заявила Дерпи с таким видом, словно открывала доселе неведомый пони закон – «О ужас! Это восстание корреспонденции! Теперь письма будут доставлять себя сами!»

– «Думаешь?» – усомнилась я, поднимая со снега конверт. Несмотря на проведенное на улице время, он выглядел донельзя официально, даже и без зеленой печати, которую я так и не смогла опознать, несмотря на то, что какое-то время проработала в понивилльском почтовом отделении, подменяя больную подругу – «А что, если его кто-то принес? Вот, смотри, какой странный цвет у этого сургуча».

– «Маловероятно! Кому могло бы понадобиться подкидывать письмо, если его можно послать по почте? Не-ет, это заговор, заговор писем!» – с крайне озабоченным видом провозгласила Хувз, поднимаясь над моей головой и начиная беспокойно оглядываться по сторонам, хватаясь за свою матерчатую сумку с изображением письма с крылышками – «Спасайся кто может!»

– «Эй, я не думаю, что стоит так вот сразу начинать паниковать, Дерпи… Дерпи?» – я удивленно уставилась вслед рванувшемуся прочь соломенно-желтому хвосту, и лишь покачала головой, заметив понимающие усмешки на мордах случайных прохожих. Похоже, подруга оправилась настолько, что вновь принялась радовать окружающих своими странными выходками.

«Или же это очередной виток ее странной болезни» – осадила я себя, вспомнив о странном паразите, которого она посчитала неким «поньским краком», и положив себе внимательнее осмотреть серую пегаску – «Если это так, то я употреблю все свое влияние для того, чтобы затолкать ее к «Крылатым целителям», где, по слухам, она уже наблюдалась в связи с беременностью и после того странного теракта, в котором погиб ее партнер. Пусть даже они ее и не вылечат, но, по крайней мере, там она будет под наблюдением, да и всяко поближе ко мне… Хотя что мне тогда делать с Динки? Да-а, загадка. Ладно, если что – пристрою у себя, или кого-нибудь из своих бездельников отправлю на почту. Подумаем…»

Уже привычно повздыхав над конвертом, словно над покойником, я присела на очищенную кем-то от снега лавочку и принялась распечатывать письмо. Странную печать с изображением большой литеры «С» мне сохранить не удалось – зеленый сургуч стал ломким, пролежав на морозе, и попросту сломался, раскрошившись от первого же рывка. Надписей на конверте не было, сам он тоже ничем не пах, да и на вкус…

– «Ха-ха-ха! А я говорила, что она становится такой же странной, как Дэрпи!» – раздался над моим ухом знакомый смех. Оглянувшись, я обнаружила радужный хвост, колыхавшийся у меня за спиной – «Как дела у пузатых облачков?»

– «Привет, Дэш» – несколько насторожившись, откликнулась я, с подозрением глядя то на нее, то на приземлившуюся рядом, желтую пегаску – «Привет, Флаттершай. Какими судьбами, и причем тут какие-то облака?»

– «Была бы ты клаудсдейловской пегаской – уже собирала бы вещички на юг» – фыркнула голубая, в то время как пристроившаяся ко мне розовогривая подруга вновь начала поглаживать мои бока и живот. Прищурившись, Рэйнбоу внимательно оглядела меня с головы до ног, после чего внезапно выдала такое, отчего я чуть не подпрыгнула на лавке – «Что, очень хорошо было, да?»

– «Эмммм… Не понимаю, о чем ты говоришь» – попыталась было отмазаться я, беспокойно заерзав на скамейке и даже попытавшись было переползти через Флаттершай, чтобы оказаться подальше от ехидно глядевшей на меня радужногривой язвы, раздираемая одновременно смущением и любопытством, вызванным неприкрытой завистью в голосе пегаски – «И… И вообще, откуда ты узнала? Нет-нет, я ничего не признаю, все это враки, слышишь? Я просто, ради интереса спросила!»

– «Ага-ааааа! То-то ты просто светишься от удовольствия, словно наряженная елка!»

– «Дэши, не смущай, пожалуйста, Скраппи» – попросила Флаттершай, зачем-то обнимая мой животик. Конечно, я бы ожидала от этой тихони проявления столь ярко выраженных, материнских инстинктов, но честно говоря, в глубине души, у меня уже шевелился червячок какого-то нехорошего, тщательно скрываемого и подавляемого подозрения. О чем-то вздохнув, пегаска вскинула голову, и вместе с Дэш выжидающе уставилась на меня.

– «Чего?!» – два взгляда, устремленных на меня, заставляли мурашки между моих лопаток прекратить междоусобицу за обладание искусанным загривком и устремиться куда-то в сторону хвоста – «Я вновь ляпнула что-то не то? Или вы прочитали эти газеты? Так ведь враки все, слышите? Швайнише гнусенбрехен!»

– «Ух-хахахахахахаха!» – первой не выдержала Дэш. Забыв от смеха, что пегасам хотя бы иногда необходимо махать своими крыльями, голубая, как небо, пегаска кувыркнулась прямиком в сугроб за лавочкой, с вершины которого продолжила заливаться громким смехом.

– «Знаешь, я слышала, что это не очень полезно, Скраппи» – осторожно начала Флаттершай, намекающее тыча в мою сторону копытом. Опустив глаза, я обнаружила, что от волнения совершенно машинально сжевала уже половину письма – «Однажды Ангел сгрыз две страницы моей поваренной книги, и, бедняжка, потом целую неделю мучился животиком. М-может… Может быть, заглянем ко мне? Увидев тебя, Дэш предложила устроить небольшой перерыв и выпить немного чая, ведь разгон этих облаков может быть таким утомительным…»

– «Что? Да я просто пожалела тебя, Флатти! Я могу махать крыльями целый день! Нет, два… Нет, целых три дня, понятно?» – тотчас же завелся этот кусочек радуги с крыльями. Когда речь шла об каких-либо ее личных качествах, Рэйнбоу Дэш не признавала компромиссов, и с болезненной ревнивостью стареющего рэпера следила за крутизной собственного имиджа, каждый раз готовая сойтись не на жизнь, а на смерть с любым, кто усомнится в ее превосходстве – «Просто… Просто… Ну, я поняла, что если разгоню все облака сейчас, то мне просто нечем будет заняться дальше, а ты ведь понимаешь, как скучны эти зимние вечера! На облачках уже не поваляешься, дома тоже делать нечего, следующее приключение о Дэринг Ду только через месяц и выйдет…»

Теперь уже была моя очередь, кивая, иронично поглядывать на разглагольствовавшую подругу. Мне показалось, что ей просто не хотелось возвращаться в одинокую, холодную девичью комнату в огромном облачном доме, который непонятно какими путями попал к ней в копыта, и она изо всех сил ищет предлог, позволивший бы ей, не теряя внешнего лоска удачливости и крутизны, прибиться к своим подругам – не способным ни быстро летать, ни удивлять остальных пони радугой из-под хвоста… Но имеющих то, чего эта голубая задира, похоже, была лишена – дома, в котором бы ее кто-нибудь встретил.

«Интересно, а что же случилось с ее отношениями с Твайлайт?» – подумала я, неосознанно потирая копытом грудь, кольнувшую меня точно таким же ощущением одиночества, которое я испытывала после ухода Графита и этим глупым побегом от своего долга перед созданным мной Легионом – «Неужели они расстались? Прошло всего ничего, а они уже разбежались? Или для этой фиолетовой заучки подобного рода отношения являются неким суррогатом семейной жизни? Призванные скрасить ее жизнь и удовлетворить биологические порывы, и в то же время ни к чему не обязывающие и не несущие в себе никакого риска случайного зачатия… Ох и странно же это! Даже если предположить, что «шаловливость» – это врождённая или благоприобретённая черта этого книжного червя, неужто ее любимая наставница, наша обожаемая принцесса, не поделилась с ней и этой наукой? Или же наоборот, поделилась слишком хорошо? Стой, мозг! Прекрати уже этот мысленный разврат!»

– «Да-да, конечно» – покладисто согласилась розовогривая, кидая проницательный, но вместе с тем очень теплый взгляд на сердито нахмурившуюся пегаску, которая, похоже, сама запуталась в собственном вранье – «Ты же знаешь, Дэш, что у меня всегда готов самый лучший чай для… Для моих подруг, я имею в виду».

«Ого! Так-так-так…»

– «Ну что ж, почему бы и нет?» – пожала плечами я, кинув внимательный взгляд на обеих кобыл. Что ж, если эти ветреные существа меняются друг с другом партнерами – то почему это я должна влезать в их отношения со своей древней, как экскременты мамонта, наполовину ханжеской моралью? В конце концов, мы все бродим голышом, совершенно не заботясь о том, что именно можно увидеть под любым нетерпеливо вздернутым хвостиком, и если раньше я частенько попадала в забавную ситуацию, веселя окружающих полыхающей мордочкой и широко расставленными крыльями, то теперь я могла бы с уверенностью сказать, что практически привыкла к тому, что частенько видела вокруг себя, и, провожая глазами мягко колышущиеся окружности между бедер жеребцов или кобыл, испытывала лишь легкую заинтересованность.

«В конце концов, можно накрутить на себя кучу одежды, но даже при всем старании невозможно скрыть от окружающих свой запах, свою позу, все свои движения, играющие у этого народа роль «второго языка», подчас даже более информативного, чем первый. Острый, тяжелый запах желающего тебя жеребца или терпкий аромат мокнущей кобылы вряд ли можно так просто засунуть в трусы… Да, людям в чем-то даже повезло, что их обоняние не было приспособлено для распознавания феромонов – по крайней мере, на сознательном уровне мы не представляли, что же это такое. Быть может, именно это и наложило свой отпечаток на наше поведение и развитие нашей культуры? Хотя распущенностью среди пони и не пахнет, тут я должна отдать им должное. Забавно, и как им удалось пройти по этой тонкой черте, впитав в себя как свободу нравов, так и строгое понимание того, что не все, что делать хочется, делать можно и нужно? Да, пожалуй, для любого социолога тут был бы просто рай…»

– «Эй, Скраппи! Не спи!»

– «А? Да-да, простите. Задумалась» – вздрогнув, я вынырнула из густого супа собственных мыслей и вновь сосредоточилась на подругах, уже усевшихся рядышком со мной – «Странная я какая-то стала. То засыпаю на ходу, то лопаю что-то неудобоваримое, то вовсе жру, как слон… Ну, когда есть возможность. Днем банально некогда, а ночью – жеребенок не дает. Мелкий негодяй мне уже всю печень пропинал!»

– «Ооооооуууу, так он уже пихается?!» – умиленно сложив ноги на груди, заворковала Флаттершай – «Тогда ты просто обязана сходить ко мне в гости! Мне о стольком нужно тебя расспросить!»

Практически подавленный червячок подозрения внезапно разросся, превращаясь в огромное чудовище, отожранное на воспоминаниях о милейших бестселлерах голливудской промышленности. Образы маньяков-убийц чередой пронеслись в моей голове, вместе с самыми зловонными образчиками виденной Древним манги и аниме, и именно тогда я впервые по-настоящему задумалась, какие же еще знания могли водиться в нашей общей памяти, до поры скрываясь во мгле?

– «А ты, Дэш?» – поинтересовалась я, внимательно поглядев на лохматую пегаску, с непонятным для меня удивлением таращившуюся на розовогривую подругу. Как и все пони, к зиме она обросла густой, довольно жесткой шерсткой, защищающей наших потомков от большинства невзгод вроде дождя и снега. Быть может, поэтому ношение одежды стало для них скорее данью традициям или положению, нежели насущной необходимостью?

– «Д-да… Да, конечно! Мне тоже вдруг захотелось кое о чём вас расспросить!»

– «Как здорово!» – восхитилась Флаттершай, тихонько постукивая копытами по лавке – «У меня осталось то замечательное, совершенно особенное печенье! Ты непременно должна его попробовать, Скраппи! Я сделала его сама!»

Взревев, чудовище уставилось на меня множеством горящих глаз, открыв огромную, невообразимых размеров пасть, нацелившуюся на меня сотнями острых, слюнявых клыков.

– «… только пожалуйста, не пугайте моих зверушек, ладно? Умммм… Скраппи?»

– «Хорошо. Только вот сбегаю, своих предупрежу, что не вернусь к обеду, ладно?»

«Интересно, кого это не нужно там пугать? Медведя, или, может быть, мантикору?» – думала я с озабоченным видом, пулей взлетая по поскрипывающим ступеням в нашу комнату. Графит уже не спал, но все еще нежился в постели, по-видимому, не желая вылезать из-под нагретого моей тушкой одеяла в прохладу нетопленой комнаты, и на мое появление отреагировал лишь легким движением ушей. Как и положено «примерной жене», которую я нарисовала в своем воображении, я присела на коврик и приготовилась ждать, пока на меня обратят внимание.

– «Скраппс, что случилось?» – наконец, не выдержав моего укоризненного взгляда, тот повернулся в постели и иронично уставился мне в глаза – «Ты снова проголодалась? У тебя что-нибудь болит?»

– «Мне скучно!» – заявила я, лихим прыжком с места оказываясь в постели у хрюкнувшего под моим весом жеребца. Расположившись на его животе, я внимательно уставилась в светящиеся, драконьи глаза мужа – «Поэтому мне нужен твой совет – совет стража, так как своим суждениям я уже не доверяю».

– «Интересно» – одобрил мое предложение Графит, заинтересованно прищурившись и даже не став шпынять меня за очередное покушение на его бородку – «Продолжай. А совет мужа, тебе, кстати, уже не нужен?»

– «Хотелось бы, но тогда я и без тебя знаю, что бы ты мне сказал» – непритворно вздохнула я, глядя в окно. Похоже, часть моих подозрений оправдывалась, и между двух пегасок назревал серьезный разговор, в котором Флаттершай, к моему удивлению, нисколько не тушевалась, храбро пища что-то обескуражено отбрехивающейся Рэйнбоу Дэш – «В общем, Флаттершай пригласила меня на чай, и…»

– «Хммм, понимаю. Но похоже, один я тут не справлюсь» – не сдержавшись, закатил глаза пегас – «Может, вызвать братьев в качестве поддержки?»

– «Не знаю, но именно это я и хотела с тобой обсудить. Видишь ли…»

«Хорошо иметь мужа, прошедшего ту же школу, что и ты» – думала я, вкратце объясняя Графиту суть своих подозрений. Слушая мой план, он становился все более и более серьезным, и хотя я, как могла, смягчала высказываемые предположения и приводимые примеры, он прискорбно быстро уловил всю суть.

– «Значит, ты опасаешься того, что она… Как ты там выразилась?»

– «Маньяк? Ну да!» – передернулась я, вновь непроизвольно покосившись на окно, за которым уже мелькала нетерпеливо покрикивавшая голубая фигурка – «У нее какие-то совершенно нездоровые реакции просыпаются, стоит лишь ей увидеть мой живот. И чего бы ей так возбуждаться, узнав, что жеребенок начал шевелиться?»

– «Возбуждаться?» – не поверил мне милый.

– «Да она там чуть не кончила, когда я ей об этом сказала!» – обидевшись, рявкнула я, усмотрев в словах мужа завуалированную насмешку – «Вот я и думала, сможешь ли ты проследить за нами и обеспечить мне прикрытие, если вдруг меня опоят этим «особенным печеньем» и потащат в подвал?»

– «Печеньем не «опаивают», милая» – криво усмехнулся фестрал, перехватив мой взгляд, направленный в окно, и начиная со стоном выбираться из постели. В мое отсутствие он успел нацепить на себя теплую фланелевую пижамку, подаренную мной на День Согревающего Очага, и, похоже, вознамерился провести весь день в этом мягком, розовом великолепии, нежась в теплой постели, и теперь подчеркнутым неудовольствием давал мне понять, как жестоко я с ним поступаю, разрушая столь сладостные мечты – «Но ты считаешь, что это возможно?»

– «Хотела бы я так не считать, но… Все признаки говорят сами за себя» – воспользовалась я полузабытой формулировкой, слышанной мною в Обители – «Я в этом не уверена, но объективные данные говорят именно об этом».

– «Тогда ты не должна собой рисковать» – решил муженёк, освободившись от розовой пижамы и с категорическим видом закрыв дверь в комнату – «Хорошо, давай подумаем логически – в конце концов, не проще ли будет обыскать ее дом? Да и стоит ли это делать, если учитывать, что самая тихая и незаметная пегаска в Эквестрии является одной из шести доверенных пони Солнечной Принцессы?»

– «Обыскать? Тихо? А ты знаешь, что у нее там постоянно толчется куча зверья, начиная от бактерий и заканчивая медведем и мантикорой?» – ехидно поинтересовалась я, присаживаясь на кровати и подпирая голову копытом, изо всех сил демонстрируя готовность думать так, как сказал муж – «А что же до «тихой и незаметной» – так каждый уважающий себя маньяк был таким. Ни на одного никто не мог пожаловаться, соседи в один голос говорили «А такой тихий и приличный с виду был chelovek, всегда здоровался!». Поэтому-то я и считаю, что мы не имеем права ни спугнуть ее, ни позволить причинить кому-то вред. Тем более, что она явно помешана на фетише беременности… Брррр, как представлю в ее копытах elektrodrel – сразу в дрожь бросает».

– «Только без подробностей, пожалуйста. После твоего рассказа об этих милейших созданиях мне кажется, что я вряд ли смогу уснуть, по крайней мере в ближайшую неделю» – передёрнувшись, буркнул Графит – «Теперь понятно, почему Госпожа ненавидит само это слово — chelovek. Но если все так плохо, то мне кажется, стоит начать полноценную операцию. Наблюдение, слежка, вызов оперативной группы из Обители или дворца – мы сделаем это, не подвергая тебя ненужному риску, дорогая. Поэтому…»

– «Поэтому мы этого делать не будем» – поднявшись, я не менее решительно застыла перед насторожившимся жеребцом – «Если она вошла в маниакальную фазу, то мой отказ спровоцирует ее на поиски замены, и я думаю, ты представляешь, что будет, если маньяк получит свою жертву. Она, кстати, пригласила к себе и Рэйнбоу Дэш…»

– «К-конские перья!» – выругался фестрал, сердито топнув копытом по хрустнувшему полу – «Значит, ты ставишь меня перед выбором? Рискнуть тобой или совсем мне незнакомой…»

– «Или рискнуть мирной, ни в чем не виноватой пони, которых мы призваны защищать!»

– «Тогда, если ты так уверена, мы просто ее арестуем, и предоставим Гвардии улаживать остальное!»

– «Нет, милый, нельзя так поступать» – я печально покачала головой, ощущая, как на мой затылок опускается тяжелая голова, прижимая меня подбородком к темно-серой груди – «Нам же жить еще в этом городе, и если я окажусь… Если я ошибусь, то как мы будем смотреть в глаза всем этим пони? И кто, как не Ночная Стража, наиболее приспособлены для такого вот дела? Ну же, решайся! Если ничего не произойдет, я просто спрошу ее об этом в лоб и заставлю объяснить свое поведение».

– «А если нет?» – с тихой болью спросил меня супруг, еще крепче притискивая меня к себе – «Скраппи, родная, я же просто воспользовался цитатой из одной старой книги, когда сравнил тебя с фениксом! Ну зачем, зачем ты все время лезешь в огонь? Что будет, если ты когда-нибудь опалишь свои крылышки, как мотылек, залетевший в старую лампу? Как я смогу жить без тебя, без нашего жеребенка, если вдруг ты окажешься сегодня права?»

– «Тебе не придется жить без меня, обещаю» – присев, я уткнулась носом в грудь жеребца, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы – «Хорошо. Хорошо, ты прав. Давай сделаем так – я пойду на это чаепитие, чтоб им там всем obosratsya с этого деликатеса, и если заподозрю хотя бы малейший намек на опасность – то сразу вылечу в окно. Ты как раз будешь в него наблюдать за происходящим, и если я начну клевать носом – сразу войдешь, после чего мягко и ненавязчиво пригласишь этих кобыл на свидание в городскую тюрьму. Ох, у нас ведь нет тюрьмы…»

– «Уже есть» – повел плечами Графит, принимая какое-то решение – «Хорошо, я сделаю так, как ты просишь. Взамен я требую, чтобы ты взяла с собой свой понож. Госпожа кое-что рассказала мне про эти клинки, и думаю, наследие Голоса-в-Ночи послужит тебе хоть какой-то защитой, пока я не приду к тебе на помощь».

– «Хорошо. Скажу, что разболелся старый шрам» – покорно кивнула я. Сложно сказать, что заставляло меня так настойчиво рваться в хоббичий домик Флаттершай, и, наверное, по прошествии многих лет, я так и не могла бы сказать определенно, что тянуло меня в логово страшного маньяка, способного магией своего обаяния останавливать сердца – «Ладно, давай начинать?»

– «И что, это… Ну… Неприятно?»

– «Да нет, не очень» – пожав плечами, я протянула ногу за следующей печенькой. Выпеченные в меду, с крошками лесных орехов, они были чудо как хороши, и я не отказала себе в удовольствии, ухомякивая дармовое угощение, тем боле, что Флаттершай, кажется, была совсем не против – «Сначала это было странное ощущение – словно тебя кто-то щекочет, или бабочка села на живот и своими крылышкам стучит по шкурке. Конечно, не успела я оглянуться, как этот негодник подрос, и тогда стало гораздо труднее. Не очень-то приятно получать каждый вечер копытом по печени, причем изнутри!»

– «Ой, ну вся в мамочку!» – вновь умилилась Флаттершай. Этим она занималась весь день, с легкой настойчивостью любознательного, настырного соседа выпытывая у меня все новые и новые подробности протекания моей беременности. В отличие от своей подруги, Рейнбоу Дэш была скорее задумчива, и предпочитала больше слушать, нежели, по своей привычке, говорить, чем окончательно поставила меня в тупик – «Так значит, ты думаешь, это будет кобылка?»

– «Знаешь, мне почему-то кажется, что да. Я не могу это объяснить, но…»

– «А в Клаудсдейле с этим не мучаются – там каждая кобыла знает, кто у нее появится!» – воспрянув, воскликнула радужногривая пегаска, радуясь хоть какой-то возможности вставить слово в наш нудный и скучный, по ее мнению, разговор – «У нас есть очень точные приметы, которые сразу говорят, кого пегаске предстоит ждать. Хотя сейчас их заменили всякие заумные приборы… Но это неважно! В общем, настоящие пегаски не ломают голову над ерундой, а когда приходит положенное время, они – фьють! – и улетают на Пузатое Облако».

– «Подсоединенные ко мне, приборы начинают убеждать всех, что я мертва. Так что ваши «точные приметы» и «заумные приборы» мне вряд ли в чем-то помогут» – кисло ухмыльнулась я. Настроенная на благодушный лад печеньем, я решила не обращать внимания на старую подколку про «истинность» и сделать вид, что ничего не произошло, за что удостоилась одобрительного кивка от розовогривой пегаски – «И чего это ты все время пытаешься меня туда сплавить? Там что, так хорошо?»

– «Х-ха! Да я там родилась!» – воскликнула задиристая подруга – «И я никого не пытаюсь спла…»

– «Ну, тогда понятно!» – не удержавшись, рассмеялась я, видя, как обеспокоенная Флаттершай быстро угомонила голубую подругу, заткнув ей рот хрустким, орехово-медовым кругляшом – «А Кег говорит, что сейчас предпочитают рожать в госпиталях…»

– «А я не помню Пузатого Облака» – застенчиво призналась хозяйка дома, с неловкостью поправляя на голове голубую косыночку, которая ей, признаться, очень даже шла – «Говорят, там очень красиво. Теплый воздух, подходящая влажность, и вместо снега – теплые дожди… Там делают самые мягкие, самые пушистые облачка, из которых потом лепят самые красивые облачные дома. Там много облачных яслей, в которых пегасята проводят первые годы жизни перед тем, как родители привозят их в Клаудсдейл. Тебе бы там понравилось, Скраппи».

– «Вот когда вы обе округлитесь, тогда и решим, где будем рожать – дома или в этом вашем облачном раю!» – расхохоталась я. День проходил спокойно, и монстр, рвавшийся из моей головы, поневоле притих. Убаюканная покоем и вкусным печеньем, я совершенно забыла как про свои недавние страхи, так и про Графита, по-прежнему корячившегося где-то за окном.

По крайней мере, я на это рассчитывала.

– «Ну, ладно, Скраппи, я думаю, что тебе…»

– «Умммм… Кажется, тебе понравилось мое печенье?» – застенчиво поинтересовалась у меня Флаттершай, перебивая свою подругу, удивленно уставившуюся на нее из-за горы пустых чашек. Похоже, что у Рейнбоу Дэш были свои планы на оставшуюся половину дня, и, в отличие от желтой пегаски, она была бы рада побыстрее выставить меня прочь, чтобы заняться чем-то более приятным, нежели мытье посуды, которой её нагрузила подруга – «Я так и знала, что тебе понравится! Знаешь, я даже приготовила тебе коробочку, чтобы ты могла пожевать их после полёта. Пойдем, я покажу тебе, где они лежат».

– «Эммм… Хорошо. Конечно, Флатти» – мгновенно выныривая из сонной одури, я бросила взгляд на полукруглое, заснеженное окно – «Спасибо за печенье, оно действительно просто восхитительное. Пинки, кстати, не ревнует?»

– «Это первое, что она научила меня печь. Эйнджел болел и постоянно капризничал, выпрашивая у меня что-нибудь вкусненькое, а белки и бурундуки принесли мне много орехов, и мы подумали, что печенье будет очень кстати» – оживленно рассказывала пегаска, идя со мной в сторону лестницы. Белоснежный кролик внимательно посмотрел нам вслед, едва заметно двигая розовой кнопочкой носа – мне показалось, он хотел подорваться вслед за нами, но подумав о чем-то, вновь опустился на диванчик, проводив нас взглядом черных бусинок-глаз – «Поэтому я теперь часто пеку, а излишки храню в кладовке. Умммм… Ты ведь не боишься темноты, правда?»

Чудовище взревело, впиваясь в мой мозг и сердце крючьями громадных жвал.

– «А почему именно в подвале?» – сделав вид, что ни о чем не догадываюсь, поинтересовалась я, подходя вместе с хозяйкой дома к небольшой двери, расположенной под узенькой лесенкой на второй этаж. Выкрашенная в легкомысленный салатовый цвет, она почти сливалась с оклеенной бумажными обоями стеной, и только деревянное, лакированное кольцо выдавало ее местонахождение постороннему наблюдателю – «Мне казалось, что эти печеньки должны все время находиться в сухом и темном месте…»

– «Да-да, именно там они и лежат» – улыбнувшись, закивала головой Флаттершай – «О, Дэши. А ты уже… Умммм… Уже готова?»

– «Конечно!» – гордо выпятила грудь та – «Ровно за десять секунд, ты не забыла?»

– «Ну что ж, тогда и я готова спуститься в… За печеньем» – недобро прищурилась я, движением ноги проверяя, как плотно сидит на ней понож – «Кстати, я что-то плохо стала видеть в темноте. Может, ты мне поможешь, Дэш?»

– «Ты? Плохо видеть? Х-ха!» – воскликнула голубая, подскакивая едва ли не до потолка – «Признайся, что просто боишься темноты!»

– «Ну да. Я просто кучу готова навалить, когда вижу что-то темное» – не стала отпираться я, стараясь как можно незаметнее движением щеки ослабить кончик шарфа, намотанного на правую ногу, чтобы он не стеснял мои движения – «Ну так что, пойдешь?»

– «Нееехь, я лучше останусь тут!» – категорически завертела головой Рэйнбоу, подталкивая меня к двери – «Иди-иди, трусишка!»

– «Ну, раз ты так настаиваешь, я пойду…» – моя нога, словно бы случайно, коснулась задней ноги болтающейся надо мной пегаски – «Но сначала… ТУДА ПОЙДЕШЬ ТЫ!»

– «Скраппи, что ты…» – вскрикнув, Флаттершай прижала копыта ко рту, когда я, распахнув дверь, изо всех сил швырнула туда парившую в воздухе пегаску. Не успев даже вякнуть, она улетела куда-то вниз, в поджидавшую свою жертву темноту, в пасть которой вела узкая, ничем не освещенная лестница. Хлопнув дверью, я с грохотом закрыла ее на болтавшийся рядом медный крючок, после чего повернулась к хозяйке этого дома – «Зачем ты… Угх!»

– «Мне тоже интересно, зачем!» – злобно ощерившись, прошипела я в морду Флаттершай. Поднявшись на дыбы, я прижала ее к двери за нервно дергавшуюся шею, в которую уже упирались молочно-белые клинки щелкнувшего поножа – «Мне вдруг стало интересно, зачем было так настойчиво тащить меня к себе домой! Меня заинтересовало, зачем тебе было нужно заманивать меня в подвал! И наконец… Почему ты так настойчиво интересуешься моим животом?!»

– «Скххххх… Йааааа…»

– «Отвечай, Фалттершай, или клянусь богинями, я…»

*БУМ*

– «ААААаааааааа!»

*БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ *

– «Значит, ты не знаешь, о чем я говорю?» – издевательски прошипела я, отпустив горло пегаски, и изо всех сил прижимая ее к заходившей ходуном двери, содрогавшейся от чьих-то мощных ударов – «А чего это тогда Дэш там так орет, а? Может, это печеньки на нее напали?!»

– «Скраппи, я не… Ай!»

– «ГОВОРИ!» – завопила я, с грохотом вгоняя клинки в дверь и расщепляя старые доски – «Скольких уже ты заманила в свой подвал?!»

– «Как ты можешь так говорить?» – вдруг рассердившись, начала выговаривать мне Флаттершай. Неожиданно сильным тычком она сбросила с себя мое копыто, и пока я восстанавливала равновесие, успела подняться в воздух, откуда, уперев ноги в бока, с видом оскорбленной невинности принялась читать мне нотации и нравоучения – «Тебе должно быть очень-очень стыдно, молодая кобылка! Я собираюсь найти мисс Беррислоп и непременно рассказать ей о том, чем ты тут занимаешься, мисс! Не смей больше размахивать этой штукой у меня перед носом, понятно?»

Мир вокруг начал искажаться, словно на мои глаза одели странные, с причудливо изогнутыми линзами, очки. Широко распахнутые глаза пегаски с огромными, невероятно расширившимися зрачками надвинулись на меня, давя своим взглядом, словно бетонной плитой.

«Холодно. Как же холодно…»

Не понимая, что же происходит, я попыталась было отвернуть мордочку, отталкивая таращившуюся на меня тихоню, или хотя бы боднуть ее непослушной головой… Но все было тщетно, и я смогла лишь опустить вмиг ослабевшую ногу, глухо стукнув по полу выпущенными клинками «когтей». Неодобрение, повеление, приказ читались в этом давящем взгляде, выворачивающим меня изнутри.

«НЕЕЕееее ССМммммММММооОТТРРиииииииИИ!» – это был прерывающийся, искаженный голос Древнего, заставлявший вибрировать все мое тело, или я просто дрожу?

– «Теперь немедленно открой эту дверь и выпусти мою подругу Рейбоу Дэш, после чего – лети прочь! За свое поведение, отныне, ты лишаешься всего печенья!»

«ГЛаааааЗЗАааааа! ЗАкрОЙ ГЛААААЗЗАААААаааа!» – увы, мое тело мне больше не подчинялось. Опустив закованную в сталь ногу, я отступила назад и мелко дрожа, припала к полу, не в силах отвести свой взгляд от темно-зеленых глаз желтой пегаски, в тот момент казавшейся мне воплощением самого ужаса. Казалось, стоит мне только отвести взгляд – и эти глаза безумно вытаращатся, а что-то говоривший и говоривший мне рот широко распахнется, обнажая множество острых зубов, готовых вцепиться в ноги и живот беспечной кобылки, сунувшей свою голову в логово монстра.

«Вот, значит, как она это делает!» – пронеслась в голове испуганная мысль. Тяжело дыша, я старалась отползти, отпрянуть – и не могла. Мне казалось, я уже чувствую на своей спине тяжелое дыхание парящего надо мной чудовища – «Подвал! Не хочу! Не…»

– «Не надо… В подвал…» – тихо прошептала я. Сердито кричавшая Флаттершай осеклась, увидев, как на мои глаза наворачиваются злые слезы, и кажется, немного притушила свои колдовские гляделки – «Не смей… Моего… Жеребенка… Тварь…»

– «Уууууу! Ты ругаешься? Что я говорила тебе про ругань?»

– «Ты не… Тронешь моего жеребенка… Тварь!» – ужас никуда не исчез, но теперь он придавал мне сил. Тяжко, словно поднимая одной лишь шеей неведомый груз, я начала медленно распрямляться, отчаянно царапая «когтями» дощатый, выкрашенный в глупый зеленый цвет пол – «Никакого… Больше… Подвала!»

*БА-БАХ*

Дверь, перед которой мы боролись, с грохотом распахнулась, являя миру свое темное нутро. Показавшаяся мне огромной фигура выступила из темноты, держа во рту разноцветный хвост безвольно покачивавшегося перед ним, голубого тела. Светящиеся драконьи глаза цепко пробежались вокруг, оглядывая развернувшуюся перед ними картину побоища, искорябанный пол, пробитую дверь, скомканный ковер… И нас – меня и Флаттершай, стоявших друг напротив друга, уставившихся друг другу в глаза, ломающих друг друга взглядами, сердитым с одной стороны и полным отчаяния – с другой.

– «Ах, вот вы где!» – обнажив ряд острых, белоснежных зубов, рот фигуры приоткрылся, выпуская из своей хватки расслабленно опустившуюся на пол пегаску, и медленно, с расстановкой и нескрываемой иронией в голосе, произнес – «А я вам тут печенья из подвала притащил…»

– «Как ты могла?!» – укутавшись в теплый, клетчатый плед, принесенный мне Графитом с ближайшей тахты, я уткнулась мордочкой в копыта и получала заслуженное наказание. Собравшись за странным, изогнутым, словно рожающая медуза, столом, кобылы сурово глядели на подсудимую, старавшуюся стать как можно меньше и незаметнее – «Как ты могла вообще подумать такое про Флаттершай?! Ты, кого мы считали своей подругой, пришла к ней домой, после чего устроила безобразную драку! Я даже не представляю, что могло бы произойти, если бы не то чувство внутреннего сосредоточения, то отвращение к столь безобразному поступку, которая наша милая Флатти смогла выразить одним своим взглядом, который, по твоим словам, тебя и остановил! Посмотри, как она дрожит от страха и негодования! Посмо…»

– «Эммм… Спасибо, Рарити, мы тебя поняли» – оборвала поток излияний белой единорожки Твайлайт. Нахмурясь, она посмотрела сначала на меня, затем – на прижавшихся друг к другу пегасок. Желтая и голубая, кобылки лежали рядком, на софе, прижимаясь друг к другу боками, и избегали смотреть мне в глаза. Флаттершай – из-за явного нежелания участвовать на этом собрании, а Дэш… Сложно было сказать, о чем думала Рейнбоу Дэш, глядя на Графита, с отсутствующим видом сидящего за моей спиной. То ли как поддержка… То ли как конвоир.

– «У нее постоянно какая-то проблема с подвалами» – зачем-то ударилась в воспоминания Эпплджек. Выдернутая под вечер со своей фермы, она была усталой, дёрганной и злой, изо всех сил скрывала накатывающее на нее раздражение, и только горячий травяной напиток, вместе с вещественным доказательством этого вечера – печеньем, смогли вернуть ей способность рационально мыслить, не огрызаясь на остальных. Заподозрив, что дело не обошлось без «этих самых дней», я старалась не задевать ее даже случайным взглядом, и, похоже, успокоившаяся наконец кобыла решила вставить свое веское слово в обличительную речь своих подруг – «Помните, ее тогда чуть бочкой не придавило? Воооот, может, она с тех пор, подвалов этих боится, как древесных волков?».

– «Ах, помолчи, Эпплджек!» – воскликнула Рарити, в драматическом жесте прикладывая копыто к голове – «Разве это оправдание? Разве это повод устраивать в доме бедняжки Флаттершай весь этот разгром? И я говорю не только о разломанной двери и изрезанном полу – она ранила ее чувства! Что может быть хуже этого?»

– «Эй, не нужно закрывать мой рот, понятно? В конце концов, это не я подралась с Флаттершай!» – а вот затыкать и без того сердитую пони совсем не стоило, и я лишь порадовалась промашке белой единорожки, навлекшей на себя гнев Эпплджек. Мгновенно включив режим стервы, она набросилась на обычно столь осторожно обращавшуюся со словами подругу, и вскоре за столом уже звучала сердитая перепалка, в которую попыталась вмешаться и Твайлайт. Увы, в тот вечер талант организатора ее подвел, и вскоре, забыв о причинах, заставивших шестерых подруг собраться в этом доме, кобылы яростно спорили, забыв и о желтой пегаске, и об ее израненных чувствах.

– «Простите, я не…» – бормотала Флаттершай, однако ее тихий голос абсолютно терялся на фоне громких голосов пегаски, земнопони и двух единорожек – «Может быть, мы уладим это как-нибудь тихо? Как-нибудь мирно? Видите, я уже совсем не обижена… Эммм… Простите?»

– «Я знаю, я виновата!» – наконец, устав от кошачьей свары, в которую грозил перерасти весь этот вечер, я пристукнула ногой по столу, внося свою лепту в разыгрывающийся вокруг бедлам – «И во всем произошедшем лишь моя вина, и ничья больше! Флатти, прости, если сможешь – я ошиблась, и эта ошибка расстраивает меня больше, чем ты можешь себе представить. Понимаешь, я… Ну… В общем, я приняла тебя за маньяка. Вот».

– «За кого эт ты ее приняла?» – с подозрением уставилась на меня Эйджей, отвлекшись от грызни со своей белоснежной подругой. По сложившемуся у меня за этот вечер впечатлению, она не придала такого уж большого значения всему произошедшему, что почему-то крайне взбесило Ратити, а меня – навело на интересную мысль по поводу того, какими же еще отношениями связаны мои подруги, кроме дружественных уз. Быть может, в этом была виновата беременность, как известно, превращающих самок любого вида в издерганных, капризных сволочей, а может, и моя порочность, до поры до времени скрывавшаяся глубоко внутри…

– «За маньяка. Ну, manyaka – чело… Кхе-кхе… существо, одержимое желанием пытать и убивать, получая удовольствие от чужих страданий. Когда-то их было довольно много, и обществу приходилось быть настороже, не зная, когда и в какой момент, одному из его членов снесёт-таки крышу, и он примется заманивать к себе в подвал первых жертв. Поэтому-то я и хотела выяснить, почему ей так понравился мой животик… Вот».

Это случилось на исходе зимы. Сводный отряд, состоящий из легионеров, гвардейцев и одного стража, в котором златобронные воины, приданные нам в качестве проводников, скорее, играли роль соглядатаев, призванных, в случае чего, утихомирить буйную выскочку и ее подручных, проходил мимо одной из деревень. Наверняка именно на это рассчитывал командир местного гарнизона, когда, вопреки моему отказу, все-таки послал с нами десяток своих подчиненных, состоявших, по большей части, из кобыл. Развязные, грубоватые, словно разбалованные жеребята, оставшиеся без надзора родителя, они быстро заинтересовались сначала жеребцами одной из контуберний Второй кентурии, которую Хай, по-видимому, обуреваемый теми же мыслями, что пришли при взгляде на меня и в голову местному сержанту, повесил мне на шею в качестве почетного эскорта, а затем – молоденьким стражем, приданным мне уже моим благоверным то ли в качестве ординарца-бенефекария, то ли в роли еще одного соглядатая. Тихо бесясь от ощущения скованности по всем четырем ногам, я старалась не обращать внимания на весь этот повешенный мне на шею сброд, и пропускала мимо ушей сальные шуточки великовозрастных кобыл, возомнивших себя мудрыми экскурсоводами, гоняющими перед собой табунок туристов, ехидные комментарии легионеров и раздраженное шипение мышекрылого пегаса, внешний вид которого, после некоторой оторопи, вызывал в местных матронах только жгучий интерес. Облаченные в старые, облупившиеся доспехи, они то и дело принимались шептаться, заговорщицки глядя на шмыгавшего тут и там стража, а самые смелые и отчаянные из них даже пытались поймать юного пони, довольно ловко подпрыгивая в воздух и потрясая полными телесами. Я только закатывала глаза, мечтая поскорее уже попасть в местный городишко с простым и лаконичным названием «Последняя Станция». Выросший из деревни, на окраине которой внезапно появилась железнодорожная станция, он представлял собой скорее поселок, нежели полноценный городок, и, лишенный даже призрака местного управленца в виде мэра, он управлялся триумвиратом из начальника станции, сельского доктора и командира гарнизона, состоявшего из десятка гвардейских кобыл и местных добровольцев. Неторопливые, спокойные, как вода в огромных озерах этого лесистого края, они сначала сторонились меня, заинтригованные зловещим шепотом своего усатого начальства о проверяющей из самого Кантерлота, однако, увидев, что я не только не собираюсь ими командовать, но даже предпочитаю их не замечать, понемногу расслабились и теперь скорее уже сами напоминали туристическую группу на выезде, конвоируемую мрачным, погруженным в свои мысли проводником.

Это была последняя «точка», которую мне предстояло осмотреть. В поисках временных лагерей я каждый месяц посещала один из населенных пунктов, которые мне были предложены в Штабе Гвардии в качестве основы для размещения разросшегося Легиона, и эта была последней в моем списке. Далёкий, захолустный городок хотя и скрашивался красотой почти не тронутой северной природы огромной, как оказалось, страны, по сути, был неплохой основой для размещения тут полноценной кентурии, или даже двух, но крайне недовольный и обеспокоенный моим прибытием командующий гарнизоном в личном разговоре четко дал мне понять, что считает тут наше присутствие излишним, а уж «усиление» вверенного ему гарнизона – и подавно.

– «Места тут тихие, мээээм. Кому нас тут трогать?» – зудел усатый жеребец, чьи отекшие веки и явно похмельный вид выдавали в нем опытного борца с зеленым змием, или «дискордовым зельем», как называли местную настоянную на ягодах бодягу жители этих земель – «Местные пони не так чтобы многочисленны, но живут мирно да складно – камень, тама, рубят, деревья валят, смолу собирают. Живем мы тут спокойно. Почти без происшеуствий».

Что ж, думаю, тут и впрямь можно было жить без этих самых «проишеуствий». Расположенный неподалеку от Трамплеванских Гор[5], городишко, когда-то предназначавшийся для содержания отбывающих наказание пони, постепенно хирел и слабел – уголь, добываемый в предгорьях поверхностным методом, иссяк, а местная диаспора земнопони была слишком разобщена, и в своем большинстве предпочитала «лесовать», довольствуясь собирательством щедрых лесных даров, нежели заниматься столь «позорным», «тюремным» делом, как разработка угля. Выбрав поверхностные слои, заключенные уехали куда-то прочь – по странным законам, в чем-то сильно отличающимся от мира людей, Эквестрийских заключенных поражали в правах на определенный срок, высчитывавшийся не в часах и минутах, проведенных за решётками, в среде себе подобных, а в объеме произведенных ими работ. Ломать камень, выпаривать или рубить соль, добывать уголь – вот были те наказания, которым подвергали закоренелых преступников, и хотя к ним относились не в пример лучше, чем к тем, кто попал за решётку в древнейшем обществе давно ушедшей расы, эти наказания и впрямь считались крайне суровыми. Ну а тех, кто совершил что-то по-настоящему страшное, попросту изгоняли. Принцессы сами, своей монаршей волей, опираясь на представленные им доказательства вины, творили магию – и изгой исчезал, отправляясь куда-то далеко-далеко, туда, где, по словам коронованных богинь, ни разу не ступала нога пони. Туда, где они проживали остаток своей жизни в полном одиночестве, и их судьба зависела лишь от них самих.

К счастью, за долгую историю правления двух, затем одной, и снова двух сестер, этому наказанию подвергались считанные единицы.

Вокруг захиревшего городка прятались деревни. Живший в них народ был сумрачен и холоден, словно туманы, большую часть времени стоявшие над этими топкими землями, усеянными болотами, озерами и сотнями речушек и рек. Напоминая древние джунгли, леса были холодны и очень влажны, а огромные стаи комаров, со злобным жужжанием пикировавшие на тела пони и с недюжинной силой зарывавшиеся в самую густую шерсть, выводили из себя любого, отважившегося выйти из помещения без одежды. Бывшая в остальной части страны лишь данью моде, одежда в этих местах давала возможность пони не быть высосанному подчистую эскадрильям вампирских паразитов, и мрачно стряхивая сосульки, образовавшиеся от дыхания в моем носу, я молча посочувствовала молодому стражу, кружившему где-то среди вершин мрачных сосен – его-то крылья наверняка страдали от мороза, кусающего нас даже сквозь шерсть не хуже одолевавших летом комариных стай. И впрямь, не успела я подумать о голых перепончатых крыльях, как перед нами плюхнулась серая фигура, брезгливо дёрнув черными порхалками.

– «Там, впереди, что-то происссходит» – негромко прошипел он. Акцент в голосе молодого жеребчика был почти незаметен, хотя при волнении он нет-нет, да и срывался на шепелявый выговор стража – «Погоня, я думаю».

– «Проверь, но не высовывайся!» – распорядилась я, бросив взгляд на мгновенно подобравшихся легионеров. Оборвав все разговоры с флиртующими дамами, обидчиво выпятившими нижнюю губу, мои подчиненные выстроились походной колонной и ослабили ремни висевших на левом плече щитов, чтобы мгновенно прикрыться ими, если будет в том нужда.

А что она будет – уже мало кто сомневался.

– «Я знала, что эта поездка будет интересной, как ты и предполагала… Кхе-кхе-кхем!» – закашлялась Черри, копытом обламывая сосульки на своем подбородке. Давая пройти легионерам, уже развернувшимся в некое подобие каре из пяти пони, я отступила к краю дороги и покосилась на скривившуюся подругу – «Да, я понимаю, что засиделась в кабинете. Да, я знаю, что нужно чаще бывать «в поле», но Скраппи, это уже чересчур! Я же замерзаю живьем! А ты – смотришь на это!»

– «Ты же сама напросилась на эту прогулку, так что терпи последствия» – хмыкнула я, осторожно стирая с белой щеки грязные следы от копыта. Похоже, я не рассчитала, и потащила с собой подругу не в самое лучшее для нее время, и теперь была вынуждена день за днем выслушивать ее нытье и капризы, впрочем, быстро пресекавшиеся моим «примипильским» взглядом. Или уже «легатским»? Кто их теперь разберет…

– «Да, а ты ничего не делаешь для того, чтобы…»

– «Тихо!» – свирепо рыкнула я разошедшейся пегаске. Дружба дружбой, но наглеть я не собиралась позволять даже себе, и, призывно подняв копыто, хлопком крыльев отправила себя на дорогу перед склонившими копья легионерами – «Приближаются! Копья к бою! Почувствуете угрозу – колите без предупреждения!»

Что ж, это была прописная истина для легионера, вдалбливаемая нами в головы как новичкам, так и самим себе. Дождливый Север и иссушающий Юг научили нас осторожности, а битва при Дарккроушаттене превратила многих в параноиков, и после отгремевших праздников, завершившихся празднованием Дня Согревающего Очага, мне все чаще и чаще приходилось отписываться от налетавших на меня адвокатов, присутствовать на судебных заседаниях в качестве представителя стороны ответчика и даже выслушивать гневные отповеди различных организаций, представляющих интересы той или иной группы населения. Однако стервятники от юстиции довольно быстро сообразили, что крупными денежными компенсациями в этих делах и не пахнет – я насмерть стояла за своих подчиненных, и на каждое обвинение в «вопиющем превышении полномочий» отвечала статьёй эквестрийского законодательства, строго запрещающей пони вмешиваться в деятельность Гвардии или чинить ей препятствия «любыми способами, как известными на данный момент, так и теми, что могут быть изобретены в будущем». Довольно расплывчатая формулировка играла на меня, и пока столкнувшиеся с этой правовой недоработкой юристы высшего звена спешно пытались заткнуть данную дыру в законодательстве страны, я вовсю пользовалась ей для того, чтобы мои подчиненные не имели проблем, если вдруг им приходилось использовать силу в отношении некоторых несговорчивых «клиентов», разогретых алкоголем или ощущением собственной мощи и крутизны. Естественно, каждый случай расследовался, и несколько буйных северян и коренных эквестрийцев уже получили свои заслуженные «десять розог» у позорного столба – я не слишком практиковала финансовый метод давления, считая, что заработанные легионерами биты – это их аванс, предоплата за то, что в любой момент нам могут приказать пойти куда-то и умереть по приказу вышестоящего командира. А вот на телесные наказания и переводы на штрафные работы я не скупилась, памятуя по собственному опыту, что розга – длинный ивовый прут – крайне доходчиво доносит до наказуемого его неправоту в том или ином вопросе. Однако я и не думала свирепствовать, как инструктора Обители, приснопамятные англичане или тот же Николай Палкин[6], и данное наказание было чем-то из ряда вон выходящим – в конце концов, пони были не так злы или порочны, как многие из их двуногих предшественников, и даже самым упертым или тупым представителям четырехногого народца хватало всего одной неприятной процедуры. Я не скрывала, что этому наказанию подвергалась и сама (и даже чаще, чем стоило бы, на мой скромный взгляд, хотя у инструкторов, в открытую называвших меня «мелкой пятнистой шкодой», вероятно, был иной взгляд на этот вопрос), поэтому, поворчав, легионеры смирились с таким непопулярным нововведением, а некоторые даже похвалялись, что, мол, командир совсем расслабилась и подобрела, ведь десять прутиков для них – ну сущая чепуха. Однако это несколько подтянуло моих бойцов, и инциденты с применением силы стали происходить куда как реже, не вынуждая меня практически каждый день присутствовать в тронном зале, созерцая побитые морды пострадавших и укоризненные взгляды принцесс.

– «Слева! Прямо! Десять факелов и фонари!» – топот и треск заглушили голос декана, выкрикнувшего направление на увиденные им огни, и голос его заставил моих бойцов тотчас же направить свои копья в указанную им сторону. Густой туман, поднимавшейся от теплой воды плещущегося неподалеку не замерзающего даже зимой озерца не позволял нам видеть дальше, чем на пять – десять шагов, и эта мера предосторожности была явно не лишней, ведь если выскочившая перед нами бежевая кобыла явно не представляла большой опасности, то вот выскочившие за ее спиной преследователи, вооруженные метлами, граблями и прочим сельхозинвентарем порой крайне непонятного назначения явно могли рассматриваться как вооруженный противник.

– «Стоять!» – рявкнула я. Хвала богиням, несмотря на то, что мой голос немного изменился за время беременности, он все еще оставался достаточно громким для того, чтобы остановить всю эту безумную охоту. Не ожидавшая моего рыка кобыла запнулась, и кувыркнувшись, покатилась по мокрому, грязному снегу, уткнувшись в нижний край опустившихся на дорогу щитов, в то время как ее преследователи в горячке погони не сразу расслышали мой начальственный писк, но блеск острых копий, уткнувшихся буквально им в морды, быстро привел в чувство самых горячих преследователей – «Ножи, заточки, перья, вилы – на землю! Быстро, я сказала!»

– «Эй, это же местные, из деревни Вайт Тэйл!» – высунулась вперед одна из гвардейских кобыл, но тотчас же получила крылом по носу и с ойканьем отпрянула к своим товаркам. Миндальничать я не собиралась – дикий лес, охота с факелами, различные предметы, которые «местные» захватили с собой явно не для посевной наводили меня на довольно странные мысли по поводу всего происходящего, и я сердито щерилась в сторону местных расхлябанных вояк.

– «Ты их знаешь?»

– «Д-да…»

– «Тогда докладывай, а не ори, поняла?» – буркнула я, выходя вперед. Увидев нашу кавалькаду, кое-кто из аборигенов попытался было попятиться в лес, но громко плюхнувшаяся на дорогу за их спинами фигура стража быстро отбила у них все желание бегать по ночному лесу, спасаясь от сверкающего желтыми глазами фестрала – «Кто это такие?»

– «Мы из Вайт Тэйла» – осторожно проговорил один из земнопони. Облаченный в клетчатую рубашку и грубую попону из мешковины, он казался смелее остальных, в испуге припавших к земле. Этот инстинктивный жест, свойственный, как оказалось, всем пони, казался мне очень милым, хотя остальные почему-то не разделяли моего мнения, наверняка втихомолку считая меня скрытой извращенкой. Первый испуг от встречи прошёл, и распрямившиеся жители деревни начали поднимать с земли брошенные факелы, все агрессивнее поглядывая на прижавшуюся спиной к щитам кобылу – «Гвардия богинь послужила нам верно, поймав эту ведьму!».

– «Рада была помочь» – интересно, только я отметила сарказм в своем голосе? Аборигены, приняв мои слова за чистую монету, вновь двинулись вперед, решив обогнуть меня, словно стоящий на дороге столбик, но быстро остановились и с тревожным ворчанием попятились назад, напоровшись на мои широко раскинутые крылья – «Знаете, мы тут, в общем-то, не местные, да и на поезд спешим… Но у вас, как я погляжу, тут горрррраздо интереснее! А что за ведьма? А можно мне посмотреть? Можно, я ее подержу, а?»

– «Это злобная ведьма, и она виновата в том, что происходит с нашей деревней!» – насупился лесник, наконец-то сообразив, что над ним открыто издеваются, и сердито засопел, держа в зубах черенок от метлы – «Мы долго терпели ее присутствие, но теперь она ответит за свои злодеяния!»

– «За какие?» – было холодно и очень хотелось писать, но я не могла позволить себе пройти мимо такого захватывающего события. Ведьма! Настоящая ведьма! Мне очень хотелось увидеть живьем тех, кого, бывало, в средние века человеческой истории жгли на кострах, словно дрова, и я принялась ходить вокруг сжавшейся на снегу кобылы, рассматривая ее, словно редкостную диковину. Честно говоря, мне не верилось в существование подобных экземпляров, хотя в этом новом мире, до краев наполненном магией, могло бы существовать все, что угодно, а уж тем более такая банальность, как ведьма. Да и Твайлайт что-то говорила по поводу ведьм и их «ненастоящей» магии заговоров и проклятий…

– «Она вечно была странной. Путалась со всяким зверьем, подбирала жаб и крыс, потом стала собирать травы» – тряся нестриженой бородой, принялся перечислять земнопони. Он вздумал было прижать беглянку к земле, уткнув ей в грудь свое ветхое орудие, но после моего неодобрительного ворчания, решил повременить и не торопиться с действиями в присутствии закованных в сталь фигур – «А теперь вот натравила на нас стаю древесных волков! Они утащили в лес подкидыша, и теперь собираются сожрать нас, одного за другим!»

– «Это неправда! Поверьте!» – тихо, с отчаянием прошептала бежевая земнопони. Сбившаяся на бок рыжая грива, кое-где уже подкрашенная замерзшими на холодном ветру каплями крови, зеленые глаза – «ведьма вдвойне!», как сказали бы древние, хотя как можно было быть ей вдвойне, я себе смутно представляла. Дух дрых, словно медведь, все реже вылезая из своей спячки, и я осталась одна, наедине с миллионами обрывочных сведений и воспоминаний. Когда он спал – я чувствовала себя одинокой и брошенной, с нарастающим отчаянием ощущая, что без него я просто… Просто никто. Кобыла, лишенная собственных воспоминаний, и вместо них роющаяся в чужих, словно старуха, копающаяся в бесчисленных пакетиках с никому не нужными бумагами, спрятанными под матрац. Но время от времени он возвращался – и я оживала, радуясь жизни и радуя свою семью, мужа и окружающих, уже начавших привыкать к подобным сменам моего настроения, и даже обсуждавших его в семейном кругу, словно последнюю метеосводку. Наполненная предвкушением от близящейся «встречи» с древним заспанцем, я решила немного развеяться и с головой окунуться в новое приключение, уже рисовавшееся в моем воображении. Тряхнув гривой, я указала своим подчиненным на сжавшуюся беглянку, и, буркнув «Пойдёт с нами», повернулась к земнопони.

– «Что ж, показывай, уважаемый, где тут у вас пропавшие без вести» – неграмотные крестьяне, безвинная жертва – все это напоминало сюжет голливудского хоррора, и я решила немного самоутвердиться, показав аборигенам, как наивны и глупы их выдуманные страхи – «Пойдем-пойдем. Она ж вроде бы в вашей деревне жила?».

– «Жила» – угрюмо кивнул жеребец – «Теперь не живет. Выгнали. А теперь вот на вас наскочили».

– «А утащенного этими волками пытались найти? Или всю ночь собирались кобылу гонять по лесу?» – язвительно осведомилась я. Идти до деревни было не далеко – взобравшись на небольшой холм по нечищеной дороге, мы выползли из клочьев теплого тумана, и, стоя на продуваемой леденящим ветром возвышенности, глядели на небольшую долину, сжатую со всех сторон громадами лесов. Небольшой фруктовый сад, с десяток опрятных, «пряничных» домов, бывших для пони своеобразным эталоном строительства, да замерзшая речка – долинка была невелика, и теплые ключи, парившие в скрывавшемся за вековыми соснами озерке, затягивали ее клочьями густого, словно кисель, тумана, дымкой стелившегося сквозь лес – «Или они такие страшные? Но почему тогда вы не побоялись гоняться за этой кобылой?»

– «Они уходят на север, не оставляя никаких следов. Все жеребцы и кобылы сейчас ищут этого жеребенка, но…» – мотнув головой, пони прервал разговор, и тяжело вздохнув, потрусил вниз, в сторону деревни. Мотнув головой в его сторону, призывая своих ребят не отставать, я пустилась за ним, старясь не потерять бурую спину среди летящих над заснеженной землей клочьев тумана. Странная аномалия вновь подняла температуру и влажность, и, уже подходя к небольшой площади в центре деревни, я почувствовала, что еще немного – и просто рухну на землю, обливаясь потом под своими доспехами. Толстая войлочная подкладка мгновенно пропиталась влагой, скользя по мне, словно намыленная пижама, и все, о чем я мечтала в тот момент, была бадейка с теплой, или хотя бы прохладной водой, но – только после посещения того заведения, куда даже принцессы ходят пешком, теряя при этом толику божественного достоинства.

Однако жизнь внесла свои коррективы в мои планы, чему, впрочем, я уже почти не удивлялась.

– «Что это там?» – насторожился наш проводник, уставившись на толпу, неподвижно стоявшую в центре площади – «Неужели нашли?»

– «Похоже, что нашли» – помрачнела я, разом забыв про собственные проблемы. Сгрудившись, пони стояли кружком, спина к спине, и, казалось, о чем-то негромко разговаривали, опустив головы до самой земли – «Так, ребята! Эту – в один из домов, стеречь! Трое – со мной!»

– «Думаешь, дело плохо?» – поинтересовалась Черри, глядя на столпившихся на площади жителей – «И почему они не несут его в дом, раз нашли?».

– «Потому что над живым так не стоят, Черри» – негромко буркнула я. Однако мои слова услышала одна из гвардейских кобыл, умудрившаяся при этом громко вскрикнуть, выдавая наше присутствие жителям деревни. В мгновение ока круг пони рассыпался, и в следующий момент мне пришлось отступить на крыльцо ближайшего дома, вталкивая в него сжавшуюся обвиняемую, к которой рванулось большинство сельчан – «Назад! Назад, я сказала!»

– «Это она! Она!» – громче всех орала какая-то молодая кобыла, по щекам которой бежали дорожки слез. Её светло-голубая шерсть намокла, и в цвете факелов и фонарей казалась темно-синей, словно она всю ночь обливалась холодной водой, блестевшей среди густых прядей хрусткими льдинками – «Дайте мне пройти! Я хочу посмотреть ей в глаза!»

– «Посмотри в мои, если хочешь!» – грозно рявкнула я, ударом крыльев поднимая небольшую снежную бурю – «Всем стоять и не дергаться! Работает Легион! Все, кто будет заниматься непотребством, будут считаться соучастниками! Ясно?!»

– «Легион? Не знаем никакого Легиона! Отдать нам эту кобылу!» – проорал кто-то, напирая из задних рядов – «Вы посмотрите, что она с ним сделала!»

– «Посмотрим! Обязательно посмотрим!» – торжественно кивнула я. Главное было занять эту толпу, возглавить ее, и уж потом, повести туда, куда нужно – «Но чтобы подозреваемая не убежала, мы должны ее запереть! Есть в этом доме комната без дверей и окон?»

– «Да бросить ее в отхожее место, и вся недолга!» – не очень уверенно предложил кто-то – «Утопнет – да и Дискорд с ней, с ведьмой!»

– «Вот тебя туда и бросим, раз такой умный!» – рыкнула я, стараясь поддерживать начальственный тон и нужный градус неадекватности, не давая разгоряченным жителям деревни прийти в себя и начать хотя бы немного соображать – «В общем, нужно двое добровольцев – охранять дверь. Еще один – под окно, чтобы не убежала».

– «Я! Я готов!» – послышались голоса из толпы. Выбрав глазами самых здоровых и не слишком бойких из жителей, я ткнула в них копытом, оставив прочих томиться в недоумении возле крыльца.

– «А мы? Что теперь делать-то?»

– «Суд будет открытым и скорым!» – торжественно, словно комиссар, провозгласила я, хотя предчувствие чего-то нехорошего уже затапливало мое сознание, словно радужная нефтяная пленка, расползающаяся по мелкой лужице – «Поднимите, пожалуйста то, на что вы там смотрели, и внесите в дом. Негоже ему так… Лежать-то…»

Последние слова, произнесенные нормальным, слегка охрипшим голосом, подействовали лучше всего. Мрачно кивнув друг другу и отводя глаза от темного свертка, чернеющего на снегу, пони потрусили к центру площади. Вскоре, мы собрались в широкой комнате большого дома, мрачно глядя на стол, на котором лежала чья-то толстая вязаная куртка, покрытая густым слоем инея. Снег и лед покрывали ее равномерно, а толстые сосульки, свисавшие с краев вязаной ткани, уже начали свое тихое «кап-кап», словно плакальщицы, заводящие заупокойную песнь.

– «В проруби его нашли. Ниддл Фир за водой пошла, для купания, а тут…» – откинув захрустевшую материю, я стиснула зубы, пережидая волну ужаса, прокатившуюся по моему телу, и словно таран, ударившую по голове. Нашему взгляду предстала поистине ужасная картина – выгнутое дугой, маленькое тельце было буквально распотрошено на части, словно кто-то ужасный, не ведающий жалости, рвал на части малыша, и лишь наигравшись, бросил останки изуродованного тельца в теплую воду ключа. Я молча стояла над телом, тупо глядя на задние ножки жеребенка – болтавшиеся на обрывочках кожи, они лежали рядом с туловищем, и от этого зрелища мне одновременно хотелось и закричать, и молча продолжать стоять рядом, не в силах сдвинуться с места. В голове билась глупая, хаотично мечущаяся мысль о том, что нужно было срочно что-то делать, куда-то бежать, что-то говорить… И одновременно с ней, росло понимание того, что делать что-либо уже было поздно.

Однако…

Сощурив глаза, я присмотрелась к телу повнимательнее. Потом, не обращая внимания на ропот толпы, перевернула его на бок, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы не вывернуться наизнанку прямо тут, среди всей этой деревенской братии.

– «Его нашли в… В проруби?»

– «Да. Вот, она. Фир даже ныряла за ним, пока не вытащила» – кивнула головой какая-то старуха – «Ох, богини-богинечки, да что ж это за лишение-то такое? За что ж такая напасть-то? Волки поели, бедного!».

Поглядев на меня, белая пегаска отшатнулась, и отвернувшись, двинулась в сторону комнаты, где закрыли бежевую кобылу. Я вскинула было голову, но тут же вернулась к осмотру, заметив, что за моей подругой двинулся еще один легионер.

– «Почему волки?» – поинтересовалась я. Мои копыта легли на хрустнувший труп, и принялись аккуратно исследовать его, нежно поглаживая уже мертвую плоть жеребенка. Сколько ему было? Семь? Десять лет? Он был уже достаточно крупным, и, наверное, в Понивилле, уже ходил бы в школу, с радостным криком прибегая домой…

«Сосредоточься! Не время! Помоги ему, хотя бы вот так!»

– «Уже месяц, как они ходят по деревне ночью. Опасные звери!» – передернувшись, пони завертели головами, словно опасаясь, что оставшиеся на улице гвардейцы не устоят против сказочных зверей – «Следов не оставляют… Ну, на снегу не оставляют. А стены домов и доски на крыльце у многих исцарапаны. Словно в дома они рвутся, к пони. И вот… Дорвались».

– «А у кого он жил? Кто его мать?»

– «Да не было у него матери, милая. Совсем не было» – вновь прошепелявила старуха, опасливо отворачивая голову от тела – «Подкидыш, знамо ж тебе говорят! Звать… Звали его Бург, а почему так – уже и не помнит никто. Семь годочков ему было…»

– «Он жил… Ну, жил он то у одной семьи, то у другой» – смущенно признался давешний земнопони, теребя нечесаную бороду, оказавшуюся светло-рыжей – «То там прибьется, то тут… Так и…»

– «Ясно. Никому не нужный подкидыш» – дернула я веком. Осмотр занимал меня все больше и больше, накрывая меня волной удивления и ужаса. Потрошение трупа убитого жеребенка – это было страшное испытание, и даже сейчас, по прошествии многих лет, я ощущаю его внутренности и кости на своих копытах, словно это случилось буквально вчера. Но кто-то должен был это делать, и чем дальше я углублялась в свои изыскания, тем больше хмурилась, периодически вскидывая голову и глядя на окружавший меня, четырехногий народ.

– «Хорошо. У кого он был последний раз?»

– «Дык неизвестно. Днем бегал с остальными жеребятами, а вечером… Вечером его и выловили из полыньи».

– «Узнай у жеребят, что он говорил, что делал… Стоп, не нужно» – подняв голову, я четким голосом продиктовала приказ – и сама же его отменила, глядя в светящиеся глаза стража, притаившегося на одной из балок. Услышав испуганные голоса, он недовольно сощурился на меня, стараясь не смотреть вниз. Похоже, вид маленького тела не оставил равнодушным даже его – «Значит так, брат, облетишь деревню, найдешь следы на домах. Затем – облет долины и поиск следов. В лес не углубляйся без причины. Сделаешь?»

– «Ты мной не командуешь, Легат!» – попытался было ворохнуться юнец, но, углядев в моих сузившихся глазах что-то для себя недоброе, он тут же остыл и нехотя буркнул – «Ладно. Сделаю».

– «Только он у вас пропал?» – задала я следующий вопрос, переходя к осмотру маленьких ножек. Вытащенные из тазобедренных суставов, они болтались на одном лишь кожном лоскуте, и на секунду, мне привиделось, как два огромных, рычащих монстра, похрустывая деревяшками тел, резко дергают его за маленькие ножки, практически разрывая на две части. Переждав приступ вновь накатившей тошноты, я до боли стиснула скрипящие зубы, и продолжила осмотр. Странно, таз был практически цел, но…

«О, богини…»

– «Собаки пропадают уже полгода. Куры» – мрачно ответил один из жеребцов – «Иногда мы их находим, иногда – нет. И все время – в полынье. Нравится этим тварям там, что ли?»

– «Находите… В… Таком же виде?» – тяжело дыша, я отвернулась от трупа. Мой разум затопили видения последних часов жизни этого малыша, и я до боли, до крика прикусила губу, чтобы не закричать от того, что именно я представила себе, хотя бы приблизительно, основываясь на результатах осмотра. Дикие детские крики все еще звучали в моей голове, когда я, тяжело привалившись к чьему-то боку, с трудом отползла от стола.

– «Легат! Легат, ты как?» – сквозь кровавый туман, в мой мозг пробился голос декана, и вскоре, я ощутила энергичное похлопывание по щеке – «Командир, чтоб тебя!»

– «Все нормально, Файр. Все нормально» – тяжело дыша, я присела на сплетенный из лоскутиков половичок, избегая смотреть на прикрытое кем-то тело – «Обложите его снегом. В корыто и засыпьте льдом. Я… Я похороню его лично».

«И думаю, что не его одного».

– «Черри, осмотри все вокруг пруда. С факелами» – распорядилась я, пытаясь занять себя хотя бы чем-то, что могло бы избавить меня от ужасных мыслей, роящихся в моей голове – «Когда вернется страж – живо его ко мне. Я схожу, поговорю с этой… Нет, не надо. Не буду. Или я ее просто убью».

– «Ничего» – отрапортовал фестрал, сверкая на меня ночниками драконьих глаз – «Ничего, Раг! Совсем ничего! Не бывает такого, чтобы звери, даже древесные волки, уходили без следов! Я все осмотрел, и такое ощущение, что они тут просто не водятся!».

– «Возможно» – процедила я, чиркая на мятом листке облизанным, обкусанным карандашом. Еще один кусочек этой истории занял место на жеваной бумаге. Еще одна частица короткой жизни, маленькой судьбы – «Значит, никаких следов? А у вас, Файр?»

– «Прости, я не поняла… Там так натоптано» – потупилась кобыла, виновато ковыряя пол ногой, в то время как нелетучая, продрогшая пегаска, трясясь от холода, отрицательно помотала головой – «В общем, следов много, и… И ничего не понятно. Мы же не разведывательная контуберния, легат!»

– «Знаю. Ладно, тогда узнайте у местных, кого он больше всех любил, у кого проводил больше всего времени, с кем ссорился или кто не любил его… В общем, мне нужно знать, были ли у него какие-либо тесные контакты по любому поводу – ссора ли, или наоборот, сильная привязанность».

– «Да тут и думать неча – один Ирис его любил, как сына. И как узнал, что он пропал – сразу же побег в лес, у волков его отбивать. Не знал, болезный, что его уж нет…» – пробурчал бородатый пони, воинственно потрясая палкой от метлы, с которой все никак не мог расстаться – «Вот монстры, а? Ништо, вот с ведьмой разберемся с этой – и сразу пропадут, твари эти колдовские! Верно я говорю – все зло от магии! Все зло!»

– «Где он?».

– «Да вона, у Марш Грасс. Обморозился, бедолага. Сейчас в горячей ванне отогреваем» – взмахнул потрескавшимся копытом бородач – «Знамо дело, лучше горячей ванны нет средства зимой. И лечит она, и отогревает. Почти кажный день он к ней захаживал, да и Бурга с собой брал. Кажись, все хотел, штоб он под присмотром рос, хош и у мачехи, да все лучше, чем в одиночку мир топтать…»

– «А как эта Марш относилась к… К жеребенку?»

– «Терпимо, как ишшо? Ирис ей, конешна, по нраву был, да кто ж захочет чужого жеребенка брать? Хорош прибыток, неча сказать! Ну и он ее не очень-то любил. Терпели друг друга, Ириса расстраивать не хотели».

Что-то недоброе зашевелилось у меня в груди. Огромная сколопендра выползла из тьмы пещеры, шевеля жвалами в поисках жертвы.

– «Значит, они сейчас там?».

– «Агась. Все, кто с ним ходили, почитай, там. Отогреваются».

– «У нее такая большая ванна?» – прищурилась я, и потянулась за шлемом, лежавшим где-то под столом – «Что это за групповая помывка такая?»

– «Дык у нее ж целая купальня. Из соседних деревень пони приезжают, штобы тут помыться, в горячей-то купели!»

– «Даже зимой?» – заинтересовалась Черри. Из комнаты задержанной подруга вышла необычно задумчивой и тихой – «Странно, должно быть, много дров нужно, чтобы согреть такое количество воды?».

– «Ни одного полена» – внезапно, холодея, пробормотала я – «Ни одного полена! А ее дом – не тот ли длинный, что ближе всего к источнику?».

– «Агась. Он самый» – озадаченно пробормотал бородатый жеребец.

– «Горячие источники… Трубы…» – тяжело задышав, прошептала подруга, глядя мне в глаза. На ее морде, внезапно, стал вырисовываться тщательно скрываемый страх – «Эта… Ведьма… Ее зовут Фона… Она говорит, что не виновата, и что жители сами приходят к ней за разными травами и припарками. А эта Марш, которая так громко кричала на нее, она приходила к ней за приворотным зельем, хотя Фона сказала, что таких делать не умеет!»

– «Брат! Быстро к этому дому! Проникнуть внутрь, сторожить! Если не сможешь – встреть нас рядом!» – нацепляя на себя шлем, рявкнула я. Подобравшиеся легионеры и присоседившиеся к ним гвардейские кобылы рванули следом за мной. Вылетев из дома, мы помчались по ярко освещенным факелами улочкам, и вскоре, уже врывались в дом местной банщицы.

Увы, мы опоздали.

Шесть пони со странной тревогой переглянулись. После моего рассказа, Флаттершай сидела на диванчике, прижав копыта ко рту, Дэш ехидно кривилась, а Рарити – недоверчиво подняла бровь, демонстрируя пренебрежительное недоверие к моим словам. И в тишине комнаты, невесомое, словно крылья бабочки, порхнуло слово.

«Зекора?».

– «У нее был подвал. Глубокий подвал, крайне необходимый этому двухэтажному дому. И трубы, по которым можно было брать воду из теплого ключа… А можно было и использовать для слива воды из купальни» – тихо проговорила я, старательно отгоняя от себя все воспоминания о том страшном месте. О том, как долго выворачивалась наизнанку Черри, как потеряли сознание гвардейцы и даже пара легионеров, как долго и безуспешно искали исчезнувшую Марш Грасс. «Ведьма» Фона вернулась домой, к мужу и сыну, и предупрежденные мной пони долго смотрели ей вслед, не решаясь подойти и попросить прощения за все то, что они успели сделать и наговорить этой кобыле. Они сделали это, я была уверена, ведь не каждый день в их жизни тяжело дышащая от ярости легионер, облаченная в серые доспехи, негромко и очень зло цедила слова предостережения.

– «Если с ней хоть что-нибудь случиться – я вас всех уничтожу!»

– «То есть, ты приняла Флаттершай, нашу Флаттершай, за убийцу?!» – нахмурившись, спросила меня Рарити, пресекая дальнейшие шепотки, показавшиеся мне крайне интересными.

– «Я решила выяснить, почему она ведет себя подобным образом!» – несмотря на внезапную вспышку злости, густо замешанную на самом обычном стыде, я постаралась держать голос ровным, а тело – расслабленным, но похоже, не слишком-то в этом преуспела – «Знаешь, тут поневоле станешь подозрительной, когда тебя то похищают, то разжалуют, то пытаются осудить…»

– «Знаешь, теперь я их понимаю!» – отрезала модельерша, чопорно поджимая губы. Похоже, обида, нанесенная Флаттершай, не просто так задела ее за живое, и теперь, она пыталась вести себя как обиженная собственница, яростно нападая на всех, кого считала виновными или косвенно причастными ко всему, что произошло – «А что, если ты ошиблась? Ты становишься настоящей угрозой для всего общества, и я считаю, что вскоре, тебя и вправду нужно будет изолировать от остальных пони!».

– «Эй, ты чего это?» – неожиданно, взвилась Эпплджек, выводя ситуацию на новый уровень и превращая ее уже в настоящий скандал – «Она ж уже извинилась, и неча тут ее оскорблять, понятно? Уж по крайней мере, она не чета всяким там жужжалкам, помешанным на префек… Перфек… Считающих себя идеалом!».

– «Ах, прекрати! Ты даже не можешь выговорить это слово, не то, что его написать!» – огрызнулась Рарити.

– «Тебе просто невозможно угодить, правда?».

– «А мне и не нужно угождать! Я хотела бы, чтобы нашу подругу не третировали всяческие задиры!».

– «Эй, ты кого это тут назвала задирой?!».

Вновь обвинения, порицания, негодование – похоже, подруги восприняли это происшествие как некий повод для того, чтобы собраться всем вместе, и разогнать скуку зимних дней. Если для Пинки, Рарити и Рэйнбоу Дэш работа никогда не останавливалась – магазин, разгон облаков и бурлящий мир моды никогда не впадали в зимнюю спячку, то для Эпплджек и Флаттершай зимой наступало настоящее время для отдыха. Распродав или заготовив на зиму плоды своих трудов, удалая фермерша не сидела на месте, и вместе с братом расчищала дорожки, вывозила из города снег и колола образовывавшийся на крышах лед, однако все эти занятия, или скорее подработки, как я вполне обоснованно начала подозревать после того, как заметила свою подругу, принимающую из копыт Мэра жидкий мешочек с монетами, были лишь бледной тенью того, что ей приходилось тащить на своей спине летом, в самую жаркую пору битв за будущий урожай. Большинство зверей, за которыми ухаживала Флаттершай, заваливались в спячку и освобождали свою канареечную покровительницу от каждодневных хлопот. Как самая умная из всех шести подруг, Твайлайт сумела устроиться если не лучше, чем любая из них, то уж наверняка – удобнее, ведь кроме заботы о пополнении коллекции книг и руководства библиотекой, ее голову не обременяли другие проблемы, а вкупе с не слишком большой, но все же вполне приличной, по моим скромным меркам, заработной платой, она имела уйму свободного времени, которое, надо отдать ей должное, тратила отнюдь не на пустые забавы. Помимо лекций, которые она временами читала ученикам школы, фиолетовая единорожка принимала участие в организации всевозможных событий, периодически происходящих в жизни небольшого городка, а также какими-то научными изысканиями по части астрономии. Хотя лично мне было абсолютно непонятно, что же именно она изучала вот уже несколько лет, несколько ночей в неделю пялясь на звездное небо в телескоп – ведь я уже не раз становилась свидетелем волшебства, творимого моей повелительницей и подругой, с замиранием сердца глядя на звезды, которые аликорн перемешивала своим рогом на ночном небе так же легко, как опытная хозяйка мешает половником суп. Но да чем бы пони не тешилась…

«Может, мне не стоило сокращать рассказ? Я не стала им рассказывать о том, что на самом деле видела в этом доме, как на самом деле выглядел этот труп, и, похоже, это смазало эффект. Они посчитали это страшилкой на ночь, и лишь придя домой и закрыв глаза, в полной темноте, они еще вспомнят о моих словах. Но это будет позже, а пока…»

Бедлам рос и расцветал. Сердито фыркавший Графит не утерпел и принялся вставлять свои замечания, повысив градус неадекватности всего происходящего. Вскочившая со своего места Рэйнбоу Дэш принялась выписывать круги над столом, предусмотрительно держась подальше от мышекрылого пегаса, а сидевшая на диванчике Флаттершай едва ли не зарылась в подушки, спасаясь от разгоревшегося скандала. Я бросила на нее извиняющийся взгляд, постаравшись вложить в доступную мне мимику всю глубину своего раскаяния, и желтая пегаска стеснительно отвела от меня взгляд своих зеленых глаз. Простила ли она меня, или просто мечтала оказаться подальше от всего этого кавардака? Насколько ее впечатлил мой рассказ – я не знала, но внезапно мое внимание привлекло единственное спокойное существо, с недовольством взирающее на безобразную ссору. Невозмутимый, словно глаз бури[3], белоснежный кролик остановился в дверном проеме, ведущем куда-то вглубь дома, и с недовольством взирал на происходящее. Поймав мой взгляд, он сердито ощерился, и, поднявшись на задние лапы, привалился боком к дверному косяку, сложив лапы на груди и нагло корча мне рожи.

«Нихрена себе! Это меня так от печенья торкнуло, или травку для чая им Пинки Пай собрала?»

Отодвинув подальше стоявшую передо мной чашку, я повела глазами вокруг и вновь уставилась на белого засранца. Кажется, никто не заметил его выходок, и пока остальные продолжали спор, я ошалело разглядывала это мелкое животное, устроившее для меня настоящую пантомиму, изображающую все те непотребства, которые он собирался сделать лично со мной, если я не…

– «Умммм… Простите…» – робко проблеяла Флаттершай. Покосившись на нее, я заметила, что она уловила наш обмен взглядами и теперь умоляюще глядела то на своего развоевавшегося питомца, маленькие лапки которого начали складываться в совсем уже непотребные жесты, то на меня – «Извините… Может, мы просто перестанем ругаться и… Ну пожалуйста!»

«Что. Это. За бред?» – медленно, практически впечатывая каждое слово в свой мозг, подумала я, таращась на белого кролика. Закончив терзать воображаемую жертву, гаденыш вновь поднялся на задние лапы, и, привалившись боком к косяку, принялся почесываться, нимало не волнуясь по поводу того, что его розовогривая хозяйка буквально извертелась на своем диванчике, бросая на него умоляющие взгляды. Заметив, что я, выпучив глаза, словно рыба, не отрываясь, гляжу на это чудо природы, она едва не завопила, но вовремя заткнула себе копытами рот, вновь начав гипнотизировать меня своими зелеными, наполнившимися слезами глазами.

«Что это за хрень?!» – похоже, мой взгляд был достаточно красноречив без всяких слов. В ответ, Флаттершай тяжело вздохнула, и состроила еще более умоляющую мину, хотя я могла бы поклясться, что это просто невозможно – «Он что, тоже…»

Что ж, ответ на свой невысказанный вопрос я получила в тот же момент. Презрительно сморщив розовый нос, кролик протянул левую лапку, и, поискав что-то в шерсти у себя на боку, вытянул ее в мою сторону, легким движением когтей давя что-то маленькое и черное. На секунду, мне показалось, что я даже услышала еле заметный щелчок раздавленного хитинового тельца, а по комнате поплыл острый, коньячный запах раздавленного насекомого.

«Ох ничего себе! Так это тоже какое-то существо, заключенное в тело кролика?» – откинувшись назад, я уставилась на кролика, начисто игнорируя его хозяйку. Желтая пегаска буквально выпрыгивала из шкурки, стараясь отвлечь меня от своего питомца, но все было зря – я уже впилась взглядом в мелкого подонка, похоже, учуявшего, что я все-таки отличаюсь от уже привычных ему аборигенов, и не отводила от него глаз, заставив мерзавца попятиться в темноту коридора. Скрывшись с глаз долой, кролик не убежал, а принялся подглядывать за мной из-за скрытой в темноте двери, считая, что сможет провести таким образом выпускницу Обители Кошмаров, хотя и не прошедшую свое обучение до конца – «Так вот, значит, в чем тут дело! Все эти проблемы, которые возникали у мягкой, добродушной поняши с этим мелким нытиком, все его взбрыки и требования разных экзотических блюд – лишь закидоны скучающего существа? Бедняга…»

Я не кривила душой, на самом деле осознавая, как же, должно быть, трудно приходится кому-то, заключенному в тело мелкого кролика. Смотреть на всех снизу вверх, клянчить морковку и все время оглядываться, чтобы тебя не раздавили? Бррр, не хочу! А главное – не с кем поговорить. Никак. Строение этих существ вряд ли предполагает, что им придется имитировать связную речь, и именно этот факт почему-то опечалил меня до глубины души.

«А если что-то заболит? Если грустно? Если хочется высказать все то, что накипело?» – я подняла глаза на Флаттершай, и успокаивающе кивнула, возведя очи горе. «Это твоя проблема» – неслышно, одними губами, прошептала я, и кажется, до нее, наконец, дошло. Успокоившись, пегаска прошмыгнула на кухню, откуда принесла чайник с травяным взваром, от которого по комнате разлился густой, мятный дух, и присела на половичок рядом со мной, обеспокоенно поглядывая то на коридор, в котором скрылся кролик, то на круживший вокруг шабаш.

– «А я вам говорю, что мы должны написать принцессам! Только они могут решать, что делать в таком случае!».

– «Эй, эт ты так хочешь сказать, что без твоей магии-шмагии мы и яблоню оббить не имеем права?!».

Похоже, спорщицы забыли обо мне, и вовсю принялись выяснять отношения. Это было крайне странно, учитывая то, как спокойно относились друг к другу мои подруги, однако вскоре я поняла, в чем был подвох – как обычно, дьявол скрывался в мелочах.

Например, в «чае», плескавшимся в наших чашках.

– «Эммм… Мне очень неловко оттого, что тебе пришлось меня заподозрить» – начала откуда-то издалека желтая пегаска, осторожно убирая мои копыта от чашки с мутновато-желтым напитком. Хлебнув его один разок, я вдруг ощутила недюжинное желание высказать сидевшему неподалеку Графиту множество разных претензий, в другое время показавшихся мне абсолютно смехотворными. Прикусив свой язык, я недюжинным усилием заткнула себе рот печеньем, и собралась было запить его этим «чайком», но остановилась, с подозрением глядя в свою чашку, что явно не укрылось от внимания Флаттершай – «Вот, попробуй этот».

– «Этот?» – я хмуро покосилась на зеленовато-коричневый напиток, в котором робко плавала пара чаинок. Похоже, хозяйке пришлось выгрести все свои запасы и разделить остатки между своими друзьями, и это, словно ножом по сердцу, резануло меня гораздо сильнее, чем любые извинения, которые она могла мне пробормотать. Шмыгнув носом, я обняла зардевшуюся отчего-то пегаску, и уже без опаски отхлебнула горячее пойло.

– «Ну как?»

– «Мятный. Слушай, Флатти, у меня есть коробка с остатками чая. Настоящего, дромадского – может, заскочишь как-нибудь?»

– «Спасибо, Скраппи. Обязательно зайду» – смущенно ответила подруга, старательно меняя стоявшие на столе чашки, и вскоре над комнатой поднялся густой аромат мяты, перебивавший собой запах жиденького, «всамделишного» чая – «Кажется, Ангел уронил в чай спор-траву? Ох, иногда он так любит баловаться…»

– «Что ты имеешь в виду?» – едва не поперхнулась я, и, тихонько зашипев, провела длинным языком по обожженному чаем носу. Еще одна милая особенность пони, способная заставить некоторых из древних повелителей Земли подавиться от зависти слюной – «Ты хочешь сказать, что он сделал это специально? Чтобы отвлечь внимание от меня?»

– «Ну, я уверена, он не хотел ничего дурного!» – категорично заявила пегаска, любовно глядя на белые уши, выглядывавшие из отверстия в потолке. Судя по узкой, извилистой лесенке, оно предназначалось для какого-то древесного жителя, вроде белки или бурундука – «Он часто делает странные вещи, но на самом деле, он хороший и добрый… Прямо как ты».

«Грубовато работаешь, подруга» – подумала я, оценивая всю сценку в перспективе. Похоже, попытка связать меня и кролика общей судьбой была отчаянным призывом не обращать на него внимания, или хотя бы не выдавать его другим – «Ладно, в конце концов, разве я не обещала себе не кроить этот мир по своим лекалам? Но, как говориться, за распальцовку он еще ответит…».

– «Да уж, действительно, шалун» – фыркнула я, потянувшись за очередной печенькой – «Знаешь, может, я и не самая умная кобыла, поэтому скажу тебе так – это твоя проблема. Я не хочу вмешиваться ни в чью жизнь, и если ты считаешь, что он хороший…»

– «Да-да, Ангел – просто душечка, и он очень-очень добрый! Ну, где-то глубоко, в душе».

– «Что ж, тебе виднее. Поэтому меня он не касается».

– «Умммм… Ты же ничего не скажешь остальным?» – все еще обеспокоенно продолжила допытываться у меня желтая кобылка, своим вопросом заставив меня фыркнуть от смеха прямо в чашку с недопитым мятным отваром. Да уж, она явно не была Фанси Пантсом, способным по малейшим недомолвкам и намекам выстроить длиннейшую логическую цепочку умозаключений – «Видишь? Они успокаиваются. Мята всегда помогает сделать нас немного добрее».

– «Нет, конечно же, нет» – ну еще бы, ментол и эфирные масла еще никому не повредили. Эх, знала бы она, как давно известно свойство мяты создавать спокойное, жизнерадостное настроение – «Я же обещала, правда?».

– «То есть, ты согласна? Ох, спасибо, спасибо, спасибо!» – закурлыкала Флаттершай, похоже, приходя в полный восторг от того, что ей не пришлось меня уламывать, переезжать в другое место… Или вновь использовать на мне свой колдовской взгляд, от воспоминания о котором меня просто передергивало – «Я уверена, вы с ним обязательно подружитесь!»

– «Аааага» – без особого энтузиазма покивала я в ответ, не желая разрушать розовые мечты подруги. Кавардак вокруг нас постепенно утихал, чай и в самом деле действовал, и вскоре в комнате установилась тишина, нарушаемая лишь хрустом печенья и смущенным покашливанием то одной, то другой кобылы.

– «Ну что, накричались? А мы тут уже без вас помирились, кстати».

– «Пом… Как это – помирились?!» – недоуменно вскинув брови домиком, завопила Рейнбоу Дэш. Взлетев в воздух, она зависла напротив нас и с подозрением начала разглядывать то меня, то Флаттершай, словно судмедэксперт, тщательно осматривающий свеженький труп на предмет наличия на нем телесных повреждений – «Эй, но так же нельзя! Это не по правилам! Это мы должны были вас помирить!»

– «Ах, глупости! Всё глупости!» – пробормотала расстроенная Рарити. В отчаянии от всего случившегося она забыла следить за собой, и с непосредственностью, приличествующей скорее Эпплджек, громко отхлебнула из своей чашки, за что удостоилась громкого смешка от светлогривой земнопони – «Надо же, сколько времени прошло! Боюсь, нам стоит разойтись, ведь если эти две пегаски, как у них принято, так же быстро помирились, как и подрались…»

– «Эй, это какая-то хитрость, я уверена!»

– «А вот и нет!» – закрутила головой Флаттершай, скромно прижимаясь ко мне бочком, отчего у радужногривой пегаски глаза засверкали не хуже, чем у заправского стража – «Просто мы поняли, что немного… Уммммм… Погорячились. Вот и всё».

– «Ах так? Ах так?!»

– «Эээээ… Да-да. Все так и было» – поспешно проблеяла я под недоуменными и исполненными подозрении взглядами подруг. Похоже, Дэш разошлась не на шутку, в то время как Флаттершай решила пожертвовать своими, еще достаточно хрупкими отношениями, лишь бы не выдавать другим свой маленький секрет, и я тут была определенно лишней – «Знаете, Рарити права – нам стоит разойтись по домам, чтобы не ссориться еще больше. Ну, вы же знаете, как эта погода влияет на настроение, правда? Как думаешь, Эйджей?»

– «Ну, раз ты так говоришь, сахарок…» – недоуменно передернув плечами, фермерша осторожно вылезла из-за стола – «Слышь, Флаттершай, ты это… Не серчай, ладно? Поцапались, помирились – ну, с кем не бывает?»

– «Ну, вот и ладушки!» – заключила я, взглядом заставляя заткнуться подозрительно прищурившегося на меня Графита. Похоже, той дозы мяты, что розовогривая пегаска закинула в свой чай, было явно маловато для такого шкафа, но милый все же смог себя перебороть, и лишь негромко, но явно скрипнул зубами, обещая мне продолжение разговора уже по возвращению домой – «Дэш, ты не могла бы остаться с Флаттершай? В конце концов, теперь твоя очередь мыть посуду, а ты мне должна за тот случай с обледеневшими облаками, помнишь? Так что фартук в зубы – и вперед!»

– «Что? Какими облаками? Да что ты вообще…» – возмутившаяся пегаска подскочила к самому потолку, откуда спланировала прямо ко мне, словно заправский пикировщик, и вряд ли бы на этом успокоилась, если бы не тычок под ребра, полученный от своей желто-розовой подруги – «Кхе-кхем… Ах дааааа, облакааа! Так значит, я остаюсь?»

– «Да, если, конечно, тебе будет не трудно» – скромненько потупившись, мемекнула Флаттершай, из-за своей ниспадающей на глаз челки посылая мне полный благодарности взгляд – «Мы бы помыли посуду, уложили спать Ангела…»

– «Ну дась, ну дась!» – захохотала Эпплджек. Похоже, принцесса была права, и мои намеки выглядели так же незаметно, как паровозный свисток на переполненном вокзале – «Ладно, я отправляюсь на боковую. Кто со мной?»

Возражений не последовало. Выйдя из приземистого, похожего на хоббичью землянку дома, мы медленно побрели по городку. Часовая башня за нашими спинами пробила девять ударов, или «9 p.m.» – даже проведя в этом мире два с лишним года, я так и не научилась ориентироваться в этих «эй эм» и «пи эм», сама частенько путая пони своими «шестнадцатью двадцатью семью». Нет, тут все-таки принцессы дали маху – нельзя было слепо заимствовать, не подумав о том, что лунный календарь единорогов, отмечающий два двенадцатичасовых отрезка дня и ночи, будет не слишком удобен для тех, кто не сталкивался с этой системой раньше. Поди пойми, как обозначать полдень или полночь!

Первой попрощалась Рарити, дом которой стоял в двух шагах от городской площади, затем – Твайлайт. Несмотря на то, что до ее дома-библиотеки, одной своей стороной выходящего на склон холма, под которым лежала понивилльская железнодорожная станция, идти было недолго, она предпочла помахать нам ногой и отправиться в Сахарный Уголок. Да, похоже, моя помощь одной подруге оказалась «медвежьей услугой» для другой, но встретившись глазами с отрицательно помотавшим головой Графитом, я сочла за лучшее свернуть язык трубочкой – разберутся и без меня в своих любовных похождениях. В конце концов, им уже… А интересно, сколько же им уже лет?

«Да, этот вопрос я как-то упустила из виду» – думала я, шагая бок о бок с Эпплджек. Фермерша проживала дальше всех от домика Флаттершай, на юго-западе от городка, и если летом до ее дома можно было без проблем добраться, срезав путь через яблочные сады, то зимой приходилось идти по тропинке, мимо школы и сцены, на которой происходили выступления во время городских праздников и посещений важных гостей – «Может, узнать как-нибудь о том, что у них случилось? Или Эйджей знает что-нибудь об этом?»

– «Нееехъ, ничего!» – категорично замотала головой фермерша. Высунув язык, она издала долгий, горловой звук, задолго до пони, принятый у остальных представителей этого племени за отрицательную эмоцию или ответ – «И поверь, я стараюсь не лезть в это дело. Знаешь, сахарок, я стараюсь держать уши закрытыми, когда кто-то начинает сплетничать о моих подругах, или затыкаю сплетникам рот, что б неповадно было! Хотя тебе я скажу так – бери пример с меня, старайся не видеть того, чего видеть не стоит. Это их отношения, и если Пинк таким образом поднимает остальным настроение, относясь к этому как к своего рода игре, то поведение Твайлайт мне совсем не понятно, ей же ей!»

– «Она использует эти встречи как суррогат постоянных отношений» – буркнула я, опуская голову под внимательным взглядом четырех озадаченных глаз – «Боюсь, не в ее характере… Ну, или просто хочет отомстить таким образом Дэш за их разрыв… Ох, Эйджей, я не знаю, что там среди вас творится, поверь, но мне кажется, что ты права – нам не стоит в это влезать! И, милый, я и вправду не хочу об этом вспоминать, хорошо?»

– «Как скажешь» – не слишком довольно буркнул муж, но закрыл рот, не рискуя слишком глубоко вдаваться в подробности моих взаимоотношений. Сердито зыркнув на него, для вящей острастки, я скорее почувствовала, чем поняла, что для ночного стража вряд ли будет препятствием мой запрет, и, сердито засопев, продолжила наш путь.

– «Так значит, ты…»

– «Я сказала, что не хочу об этом вспоминать, хорошо?» – проводив Эпплджек, мы возвращались домой. Вежливо усмехнувшись в ответ на возражения подруги, вспомнившей о том, что уже темно, и бродить по протоптанным в заснеженном яблочном саду тропинкам в полной темноте – не слишком умная идея, мы помахали ей копытами и отправились в обратный путь, ёжась от покусывающего нас морозца и глядя на сверкавшие звезды. Крупные, крупнее, чем в наших общих с Духом воспоминаниях о древней Земле, они мерцали и блестели, глядя на нас из бездонной пустоты зимнего неба. В самом деле, какая опасность могла грозить мне в темноте, когда рядом со мной мерно вышагивал тот, о ком я вспоминала каждый раз, услышав о ночных тенях? Да и я, бывшая страж-недоучка, уже почти изжила в себе ночные страхи – «Поверь, я никогда не изменяла тебе, и все, что ты мог бы услышать от моих подруг, было связано с периодом «до тебя», либо с обычными кобыльими шалостями. Я не собираюсь рассказывать тебе о том, что была «переходящим призом» в отношениях этих шаловливок, и если ты решишь, что я – мерзкая дрянь, то прошу, так мне об этом и скажи! В конце концов, я тоже не собираюсь выслушивать твои исповеди о том, скольким кобылам тебе пришлось хорошенько размять матку по приказу Госпожи! Или тоже будешь утверждать, что этому нас не учили, а?»

– «Так значит, ты распутала это дело, не выходя из комнаты с трупом?» – с взбесившей меня невозмутимостью продолжил жеребец, намерено игнорируя мой сердитый выпад – «А что именно ты нашла на теле этого бедолаги, что позволило тебе выстроить такую вот цепочку умозаключений?».

– «Его задние ноги – они были отрезаны. Эта тварь препарировала его заживо, подвесив за передние ноги. На его ногах остались борозды от веревок» – помолчав, ответила я, деля свою речь на короткие, злые фразы – «Древесные гончие, древесные волки и прочая нечисть не умеет оставлять такие ровные срезы поперек мышечных волокон. Не было изгрызенных костей, зато было множество лампасных разрезов, через которые она вытащила его внутренние органы, один за другим. И начала снизу, чтобы продлить себе удовольствие! Сука! Бешеная сука!».

– «Значит, это она тренировалась на курах и собаках, исчезавших в той деревушке» – тяжело вздохнул Графит, прижимая к себе крылом мою залившуюся слезами голову. Идти так было не слишком удобно, и нам пришлось остановиться, пока я не успокоилась, шмыгая носом в густую серую шерсть на груди мужа – «А ты распутала все за час. Да, какого оперативника потеряла Госпожа! Но знаешь, что я тебе скажу? Я понял, почему я вернулся на службу».

– «Да? И почему же?» – хлюпнула я носом, поднимая голову и с подозрением глядя на супруга, с героической мордой глядевшего куда-то в темноту. Что видел он в ней своими странными, измененными магией глазами?

– «Потому что я понял, что именно это толкнуло тебя на создание Легиона. Желание защитить других от того, что мы видим с тобой каждый день. Желание встать между ними – и тем, что таится в темноте».

* * *

Проснувшись, я долго не могла понять, почему вместо постели подо мной находились жесткие, скрипучие простыни, а вместо копыта мужа, ласково поглаживающего мою спинку, кто-то осторожно тянул меня за крыло.

– «Аккуратнее, аккуратнее!» – раздался где-то рядом быстрый шепоток – «Не разбудите!»

– «Сильна же она спать!»

– «Посмотрим, сколько ты проспишь, когда округлишься!»

Увы, к концу беременности я явно потеряла былую закалку – раньше я могла проснуться от малейшего движения воздуха, создаваемого самым маленьким и неслышным из комаров. Как бы ни был ловок и незаметен маленький паразит, но стоило лишь ему пересечь границу нашей спальни-кубикула, как он был уже обречен, ведь в темноте его уже ждало десять голодных ртов, обладатели которых проснулись от первых ударов крошечных крыльев, и были готовы вступить в борьбу за этот кусочек летающей жрачки. Теперь же, с трудом выныривая из омута сна, я едва разобралась, что меня кто-то тянет за крыло, осторожно разворачивая огромную, покрытую перьями и пухом, конечность.

– «Ух тыыыыы!» – раздался многоголосый кобылий хор, вторя негромкому треску разворачивающихся маховых перьев, каждое из которых не уступало длиной сложенному крылу остальных пегасов. Негромко всхрапнув, я сделала вид, что просыпаюсь, и вытянув перед собой передние ноги, сладко потянулась. Крыло мгновенно освободилось, и с громким треском, влипло в мой бок. Вылезая из постели, я осторожно разминала свою шею и не открывая глаз, прислушивалась к топоту ног и свисту крыльев, с которым любопытные сородичи разлетались кто куда. Солнце ярко светило в одно из окошек покачивающегося на ходу вагона, открывать слипающиеся глаза было откровенно лень, и я аккуратно двинулась вперед, на ощупь пробираясь в тамбур, к маленькой кабинке, совмещавшей в себе ванную комнату и туалет.

– «Нос не разбей, уродина!» – донесся с кровати ленивый голос жеребца. Как там его звали? Гром? Туча? Ураган? Неважно – не останавливаясь, я изо всех сил наподдала задними ногами, подбрасывая в воздух круп, и удовлетворенная получившимся грохотом, двинулась дальше, стараясь не морщиться от боли в занывших от удара копытах задних ног. Судя по неразборчивой ругани, я попала по откидной кровати, сложившейся от моего удара, и прижавшей к стене развалившегося на ней сталлионградского пегаса. Гордо, насколько это возможно было сделать с закрытыми глазами, я проследовала в кабинку, где долго умывалась, со странным удовлетворением слушая шум, доносящийся из вагона. Несмотря на то, что мы еще даже не прибыли в город, я собиралась расставить все известные мне знаки препинания, и четко дать понять своим бывшим соотечественникам, что кем бы для них ни была «старая» С. Раг, со мной такие вот шуточки не пройдут.

«Уррррродина, да? Что ж, похоже, не все любили эту пятнистую пегаску, а судя по их реакции, крылья у нее были меньше, причем гораздо меньше. Хотя эту деталь я точно помню, они ведь начали расти после того попадания в странный, пепельный мир. Брррр, до сих пор как вспомню – так вздрогну! И этот голос… Интересно, а Ее Темнейшество ничегошеньки не знает об этом происшествии?».

Как я и ожидала, мирно войти в вагон мне не удалось. В тамбуре меня уже поджидало черно-белое, мохноногое, пятнистое, и очень сердитое тело. Тело рванулось вперед, встало на дыбы, притискивая меня к двери тамбура, и пристально уставилось на меня сердитым взглядом серых глаз.

– «Я погляжу, ты набралась откуда-то смелости бить не только в спину, но даже и лежачего? Похвально, только тут тебе это не помоооооооооо…» – голос начавшего что-то говорить жеребца истончился, когда моя нога нежно, словно величайшую драгоценность, прижала к груди его копыто, едва ли не выворачивая бабку целиком из путового сустава. Энергичный, но сильный удар в пах заставил его продолжить свое «Оооооо…», переводя его в тихий, едва слышный выдох, и вскоре, я уже стояла над лежащим на полу жеребцом, внимательно глядя в его округлившиеся от боли глаза.

– «Знаешь, а я тебя совершенно не помню. Ну вот совсем. Представляешь, каково это – глядеть на мир из-под бинтов, охватывающих твою голову, и совершенно не знать, кто перед тобой стоит? Или, например, выныривать из лесной реки, выблевывая из себя воду и кровь…» – негромко поделилась я своими мыслями с пегасом. Естественно, я приукрашивала свои приключения и переживания, но честно говоря, в тот момент, мне это казалось довольно удачной мыслью – пусть знают, что на меня покушались, и винят во всем этих самых «покусителей». Тем более что именно так все и произошло, хотя и с небольшими вариациями – «Но все это hernya, милый. Главное – это то, что мы с тобой вдвоем – здесь и сейчас. Знаешь, сколько костей содержится в теле обыкновенного пони?».

– «Ауууууууххххх!!!!».

– «Да-да. Сейчас ты ощущаешь лишь одну из них» – мое копыто вновь опустилось на пясть жеребца, прижимая ее к деревянному полу вагона. Что ж, через мои копыта прошло не так много задиристых новичков, но мы уже научились обламывать и самых зубастых из пришедших в Легион – «А всего их больше двухсот тридцати, или около того[4]. Поэтому советую подумать, прежде чем задирать на меня свой хвост. Понятно?».

– «Аууууууууу! Да отпусти же!».

– «Ты. Меня. Понял?».

– «Охххх… Да! Да!».

– «Вот и отлично!» – освободив ногу пегаса, я скатилась с его спины, и встряхнувшись, отправилась в вагон. Не скажу, что это было легко – до беременности я навострилась проделывать эти штуки гораздо легче, и во время того же похищения оголтелыми фанатиками, без особого напряжения переломала немало ног, прежде чем они одолели меня с помощью своего яда.

«Неужели я становлюсь настолько злой?» – раздумывала я, возвращаясь в вагон, где меня уже встречало несколько десятков пар глаз. Несмотря на попытки изобразить безразличие, пегасы, не исключая своего куратора, напряженно ждали моего возвращения, и стоило мне войти в вагон, как я почти физически ощутила, как спадает напряжение, буквально витавшее в атмосфере деревянной коробки, мчавшейся по заснеженным рельсам северной части страны.

– «Доброе утро, Крылышки» – мягко поздоровалась со мной Стик, бросая быстрый взгляд на закрывшуюся за мной дверь тамбура – «Ты не хотела бы к нам присоединиться?».

– «Спасибо, соратник Френа» – отвыкнув за несколько лет от звуков родного для Древнего языка, я не сразу сообразила, что она обращается ко мне, используя это смешное слово. «Krylishky» – наверное, это и было тем самым «домашним» именем настоящей Скраппи Раг, и мне пришлось несколько раз выговорить его про себя, привыкая к незнакомым, мажущим рот словам – «Мне кажется, их тяготит мое общество».

– «Не стоит их в этом винить, Скраппи» – так же негромко ответила мне белая земнопони, бросая взгляд на рассевшихся по вагону подопечных. Разбившись на две группы, пегасы играли в шахматы, читали или тихо пели что-то, негромко аккомпанируя себе постукиванием копыт – «После всего, что произошло, после твоего исчезновения… Откровенно говоря, они все опасаются, что ошиблись, и ты – это не ты. Что кое-кто ошибся, и вместо Скраппи Раг мы взяли с собой совершенно постороннюю кобылку. И их можно понять».

– «Конечно можно!» – покладисто согласилась я, невольно повышая голос – «Это ведь я постучалась к ним в дом! Это ведь я дернула беременную кобылу на другой конец страны, к ее, так называемой, «семье»! Что, разве вы не помните, как это было?».

Судя по колебанию, с которым Френа отвела от меня глаза, она помнила.

Помнила и я.

Несмотря на последние числа месяца Зерна, на дворе уже вовсю царило лето. Солнце, сменившее свой свет с пронзительно-желтого на мягко-золотой, растеклось по соломенным крышам, обновленным после зимы, свежей зелени деревьев и траве. Лужи подсохли, ручейки обмелели к неудовольствию окрестной детворы, и по большей частью не мощеные улицы вновь стали проходимы, оставляя на копытах вместо ошметков грязи серовато-желтую пыль. Оживший после зимней спячки городишко напрягся, крякнул – и вновь немного разросся, раскинув дома туда, где раньше были лишь овраги да бурьян, позволив мне наглядно убедиться, как работоспособны наши преемники. Вооружившись пилами и молотками, пони споро работали, день и ночь возводя новые дома. Не удержавшись, я напросилась в помощники, и с удовольствием потопталась по цементному раствору вместе с Пинки, ощущая, как начинают гудеть отвыкшие за несколько месяцев от изнуряющих тренировок ноги, плечи и круп. Конечно, ныряние в него с последующим барахтаньем в сером цементе было лишним, но последующая помывка в садовом бассейне кого-то из соседей оказалась неплохой наградой за победу в соревновании «макни подругу в цемент». Конечно, досталось нам потом на орехи и от Бабули, да и Графит не остался в стороне… Но это была уже другая история.

БАХ. БУХ. БАХ.

Тяжелый грохот четырехногого манекена, похожего на древнего «козла»[7], заставлял стекла кухни, выходившие на задний двор, тонко дребезжать и звякать. Нацепив на себя тяжелый, тренировочный доспех, я пару раз обогнула городок, на последнем километре заставив себя перейти с рыси на галоп, и теперь, разогревшись, изо всех сил лупцевала раскорячивший корни-ноги манекен длинным, тяжелым мечом. Мой грифоний трофей, похоже, как раз и предназначался для прорубания вражеских доспехов, действуя скорее как колун, нежели как меч, которым можно было бы пофехтовать, и как выяснилось, для владения этим мечом требовалась сила и недюжинное искусство. Конечно, мои «когти» вполне соответствовали моим требованиям, но в горячке боя, в строю, было не до индивидуальных поединков.

БАХ. БАБАХ. БУХ.

За грохотом и звоном, я не расслышала стук в дверь. Немудрено – качавшийся и подпрыгивавший на своем месте манекен грохотом проминавшихся под моими ударами доспехов заглушал любые звуки, а мое сопение, гулко отдававшееся в моей голове, и подавно делало невозможным любое, мало-мальски нормальное общение.

– «Скраппи, милая…».

БАХ. БУ-БУХ. БАХ. ДЗИНнннь.

– «Ну, баловница!» – отступив для нового броска на манекен, сквозь звон в ушах, я услышала сварливый голос Бабули – «Хватит! Хватит, я кому говорю! Скоро рожать, а она все в своем железе носится! Вон, дверь лучше открой – кажется, это к тебе!».

– «Ко мне?» – откинув нащечники[8], удивленно вытаращилась я на старую кобылу, невольно потряхивая гудящей головой – «А почему именно ко мне?».

– «А к кому же еще?» – резонно заметила та, тыча копытом в сторону окна, за которым маячили крылатые фигуры – «Опять, наверное, твои подчиненные».

– «Ладно, сейчас открою» – ухмыльнулась я, сбрасывая с себя доспехи. Неторопливо обтершись полотенцем, я повязала на голову косынку и потрусила к двери, ощущая, как колышется тяжелый, словно мешок с мокрым песком, живот. Первое время я даже пугалась его выраженной ассиметрии, и лишь после беседы с Кег, призванной родственниками для моего усмирения и успокоения, перестала рваться в госпиталь из-за того, что мой левый бок выпирал гораздо явственнее, чем правый. Как выяснилось, это происходило из-за особенностей анатомии цветных лошадок и положения, которое жеребенок занимал в материнской утробе[9], и я долго обалдевала, слушая лекцию про строение собственного организма.

«Подождут! Если б было что-то срочное, то в дверь стучаться бы явно не стали» – рассуждала я, с усмешкой косясь на пачку кобыльих журналов трехгодичной давности, подкинутых мне Флаттершай. Пролистав это чтиво лишь для того, чтобы сделать приятное желтой пегаске, я постаралась запомнить самые громкие названия статей, чтобы при разговоре не выдать себя с головой, и сложила их стопочкой у входа – «Наверняка очередные новобранцы с бумагами, за провинности отряженные в Понивилль с грузом готовых для подписи бумаг».

– «Привет, прогульщикиииии…» – с веселой усмешкой проговорила я, открывая дверь, но мой голос истончился и заглох, ведь вместо легионеров, нагруженных седельными сумками с пачками корреспонденции и готовых для подписи бумаг, на меня выжидающе смотрела белая земнопони. Внешность ее показалась мне странно знакомой – так иногда случается, когда смотришь на незнакомый вроде бы тебе предмет, но уже каким-то шестым чувством понимаешь, что вот-вот – и ты вспомнишь, что же это такое. И озарение не заставило себя ждать – я уже видела ее, на той старой фотографии, обнаружившейся в седельной сумке, с которой я вынырнула из лесной реки, два с лишним года назад. С той, которая была конфискована у меня принцессами. Остальных пегасов, толпившихся за ее спиной, я раньше не видала, но если это та, о ком я думаю, то…

– «Nu, zdravstvuy, Krylyshki» – с твердым, рокочущим, словно гвардейский барабан акцентом, произнесла незнакомка. Хотя какая, к чертям, незнакомка? Она знала меня, прежняя Скраппи знала ее, но вот беда – я совершенно не помнила, кто же она такая. Память, столь услужливо подсовывавшая мне воспоминания и знания Древнего, словно свои, на этот раз растерянно молчала. Молчала и я, глупо приоткрыв рот и переводя взгляд с одного пегаса на другого. Рыжие, серые, пятнистые и даже одна пегаска-альбинос, все они терпеливо ждали чего-то, в свою очередь, внимательно разглядывая мою, замершую на пороге, тушку.

– «Mi uslyshali grokhot i reshili zayti srazu, ne dozhidayas togo, poka ti nas zametish sama» – вновь напомнила о себе земнопони. Она была уже не молода, но и не стара – лет под пятьдесят, в возрасте, для многих людей являвшимся вершиной их возможностей. Наверняка, это было справедливо и для пони – «Prosti, mi ne vovremya?».

– «Khe-khe… Net-net, zakhodite» – слова языка, ставшего за это время для меня почти что чужим, царапнули язык, словно наждачка. Посторонившись, я пропустила в дом сначала ее, а затем и остальных, прилетевших с ней пегасов.

«Интересно, они несли ее сами, или и впрямь, купили билеты на поезд?» – некстати всплыла в голове абсолютно лишняя мысль.

Гости вели себя довольно сковано, предпочитая больше таращиться на меня, нежели говорить, но в то же время, большинство из них, бывших, как я и ожидала, кобылами, нет-нет, да и поглядывали вокруг, скользя глазами по самодельной, резной мебели, массивному столу, допотопным часам и корзинкам с вязанием. Я редко бывала дома, и вокруг все дышало старческим порядком и уютом, определенно, чем-то понравившимся гостям.

– «Tchay?» – разыгрывая роль добропорядочной хозяйки, я успела сбегать наверх, и теперь едва заметно прихрамывала, постукивая по полу наспех нацепленным поножем. Не знаю, поняли ли гости что это такое или нет, однако вид приоткрытых крыльев, на которых красовалось сразу четыре подноса с чашками и чайник, впечатлил их гораздо больше, нежели помочи[10] на моей ноге. Расставив чашки, я присела за стол и успокаивающе помахала ногой Бабуле, по моему виду сообразившей, что прибыли не совсем простые гости.

Молчание затягивалось. Гости хлебали чай, осматривались, но никто не начинал разговор, хотя некоторым из них, особенно длинногривому, мохноногому жеребцу с красивой, черно-белой шкурой, недобро щурившемуся в мою сторону, явно было что сказать. Я тоже не спешила представляться, задумчиво разглядывая всю эту пеструю толпу. Было понятно, что все эти пегасы собрались здесь с какой-то целью, но вот с какой… Выговор этой кобылы явно давал понять, что она сталлионградка – не значит ли это, что все, собравшиеся здесь, были теми самыми «тридцатью», известными когда-то, искусственно выведенными пегасами? Одно предположение об этом заставляло мое сердце стучать, словно барабан, однако я старалась как можно дольше сохранять на морде мину доброжелательной заинтересованности, которой так славилась среди своих подданных одна белоснежная принцесса и выжидала, решив предоставить своими незваным гостям возможность первыми раскрыть карты, и медленно жевала печенье, к которому пристрастилась у Флаттершай.

– «Tchestno govorya, ya udivlena» – нахмурившись, я попыталась сосредоточиться, тщательно вслушиваясь в давно забытую речь, глядя на заговорившую земнопони – «Mnye kazалось, что наша встреча должна была пройти как-то более бурно, или, по крайней мере, в более раскрепощенной атмосфере. Разве ты не рада нас видеть? Или ты не получала нашего письма?».

– «Рада. Я очень рада вас видеть… Наверное» – призналась я. Грызть печенье, придерживая его левой ногой, было не очень удобно, но я хотела иметь при себе что-нибудь, что позволило бы мне чувствовать себя более уверенной рядом с одиннадцатью незваными гостями – «Письмо? Я просто его… В общем, я что, пропустила занятия?».

– «Тебя отчислили из группы после множества писем, которые они посылали сначала тебе, а затем – богине, Скраппи» – высунулась вперед альбинос. Красные глаза, розоватые губы и просвечивающая сквозь розоватую же шерсть кожа – достаточно экзотическая внешность для того, чтобы понравиться не только мне одной – «Извини, но мы больше не могли тебя прикрывать, ведь теоретическая часть закончилась быстро, и начались полеты. Конечно же, инструктора захотели увидеть, кто у нас летает лучше всех, и на первом же занятии все выплыло наружу. Ох и влетело же нам…».

«Что? Этот кирпич с крылышками летала лучше всех своих собратьев?!».

– «Можно подумать, очень было надо!» – фыркнул пятнистый красавчик – «Делать нам больше было нечего, кроме того, чтобы ее искать! Да еще и, как обычно, неизвестно где!».

– «Ну почему же неизвестно где?» – пожала плечами я, явственно ощущая на правой ноге уже забывавшуюся тяжесть выгнутых стальных пластин – «Могли бы поискать на дне лесной реки, где я как раз и валялась с проломленной черепушкой».

– «Что?» – придвигаясь ко мне, нахмурилась белая земнопони, в то время как остальные пегасы начали недоуменно переглядываться друг с другом – «Ты хочешь сказать, что на тебя напали? Кто-то пытался тебя схватить?».

– «Скорее, просто убить. С проломленной головой и сломанной шеей я вряд ли кому-нибудь была бы нужна» – я решила не уточнять, что оснащенные магическими крыльями зебры не вполне смогли довести дело до логического конца. Ропот вокруг меня стал громче – «Так что простите, ребята, но я никак не могла к вам прилететь. Можете считать это официальным объяснением».

– «И ты нам ничего не сообщила?» – продолжала допытываться земнопони. Похоже, мои слова неприятно ее поразили, однако на многих мордах стали появляться недоверчивые ухмылки – «И почему тогда ты не дала о себе знать? Почему не написала нам? Почему не вернулась в Стал…».

– «Можно подумать, что я что-нибудь помнила о вас!» – не выдержав, рявкнула я, грохнув по столу копытом. От внезапно нахлынувшей на меня злости и от полного расстройства чувств, я совсем позабыла, что моя нога прикрыта накопытником поножа, и опомнилась лишь когда горячий чай из расколовшейся от моего удара чашки брызнул мне на шею и грудь – «А вы? Где были вы?! За все это время я не получила ни одного послания, ни одного письма от близких или родных! Инструктора Клаудсдейла быстро выяснили, где меня искать, закидав своими приглашениями, угрозами и постановлениями – но вы, видите ли, ни сном, ни духом не знали, где я нахожусь! Уже два года я ничего не знаю о друзьях или хотя бы знакомых, если таковые у меня еще остались!».

– «У тебя их не было и нет» – презрительно фыркнул жеребец, высокомерно отвернувшись, не желая встречаться глазами с моей искривившейся от злости мордочкой.

– «Тем более! А теперь вы все являетесь сюда, да еще и с претензиями на что-то?!».

– «Скраппи… Крылышки… Да что ты такое говоришь?» – попыталась урезонить меня белая кобыла – «Как это ты ничего не помнишь? Да разве такое бывает?».

– «Если верить принцессам – бывает!» – отрезала я, сердито сгребая в кучку осколки. Не знаю, почему я так тогда завелась, но это чувство обиды захлестнуло меня с головой, вновь заставляя выкручиваться, врать и манипулировать окружающими меня пони. Может, это часть ушедшей Скраппи Раг вдруг высунулась на волю? Я не знала, но в тот момент, меня уже было не остановить – «За те два года, пока вы занимались своими делами, много что произошло. Я поквиталась с теми, кто меня убил, и… В общем, забудьте, понятно? Нет больше той Скраппи Раг, которую вы знали, или как там вы ее привыкли звать, понятно? Я не помню ни ваших имен, ни вас самих… Да я нихрена не помню, поэтому вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь. Намек понятен?».

– «Вообще-то, мы приехали сюда именно за тобой» – убеждающе проговорила альбинос, глядя на меня кроваво-красными глазами. Наверное, они должны были вызывать оторопь у остальных пони, видевших кобылку впервые, но после Обители Кошмаров, этот генетический дефект казался скорее интригующим, нежели по-настоящему страшным – «Разрешите мне, соратник Френа? Подумай, Скраппи, может, ты вспомнишь что-нибудь? Ну, хоть что-нибудь?».

– «Увы, ничего!» – отрезала я – «Считайте это последствием перенесенной черепно-мозговой травмы, гипоксии и утопления. Ретроградная амнезия, как выражаются врачи Кантерлота».

– «Плохо. Это очень плохо, Скраппи» – похоже, оправившись от первого впечатления, вызванного моей некрасивой выходкой, белая земнопони, носящая странное имя Френа, преисполнилась подозрительности, хотя и была достаточно воспитана для того, чтобы этого не показать – «Хотя я вижу, что ты не обманываешь нас… Наверное».

– «Повторюсь для непонятливых и пони с задержками в развитии – это вы, вы все возникли в моей жизни!» – упрямо огрызнулась я, сердито глядя на осколки, сиротливо разбросанные по столу. Чашка разлетелась вдребезги, и покрытые эмалью кусочки глины наполнили меня очень нехорошими предчувствиями – «И теперь осталось выяснить – зачем? Меня приютили пони, которые не спросили, кто я и откуда я родом, у меня появился замечательный муж, и мы ждем жеребенка… Что вы от меня хотите? Давайте разберемся с этим, и разлетимся в разные стороны, хорошо?».

– «Ух ты, ты округлилась?!» – кажется, кобылья часть этой десятки презрительно пропустила мимо ушей мои выпады, но мгновенно возбудилась, когда речь зашла об извечных для нашего пола ценностях – «Как здорово! И ты все это время молчала?».

– «Это мое дело!».

– «Но мы же приехали сюда для того, чтобы забрать тебя с собой, Скраппи» – растеряно проговорила альбинос. Отшатнувшись после моего удара, она вновь придвинулась ближе, робко дотрагиваясь до моего крыла – «Мы приехали для того, чтобы забрать тебя домой, Скраппи. К твоей настоящей семье!».

– «Да-да, я помню» – упрямо сжала рот Френа. Поглядев в окно, за которым мелькали ветки проносящихся мимо деревьев, она, казалось, раздумывала над чем-то – «Да, я помню. А я гляжу, ты совсем не изменилась, и все так же готова с удовольствием перечислять все обиды, которые тебе, якобы, нанесли окружающие. Эх, помню тебя еще во-от такой шмакодявкой, бегающей за мной после занятий, и ябедничающей на всех вокруг…».

– «Я? Ябедничала? Ох, какой ужас!» – покраснев, я прикрыла мордочку копытами. Кажется, это послужило каким-то сигналом для окружавших меня пегасок, и сидящие на своих полках или диванчиках кобылы начали исподволь, но довольно энергично, придвигаться поближе ко мне – «Нет-нет, это вряд ли! Это, наверное, была какая-то другая шмакодявка!».

– «Да брось, мы все это помним!» – улыбнулась Соя, глядя на меня своими красными глазами, словно пытаясь попрактиковаться на мне в прикладном гипнозе – «И как Бумц плевал в тебя через трубочку жеваными бумажками, а нас потом, всех, оставили без сладкого, и как ты рассказала учителям о Громе, когда он, за школой…».

– «О, я вас умоляю!» – зарычал с полки пятнистый пегас. Вернувшийся из тамбура жеребец не рискнул вновь занимать столь ненадежное место, как нижняя полка, и после коротких попихушек, обосновался под потолком, согнав на свое место одну из кобыл. Похоже, он решил, что теперь-то он находится в относительной безопасности, и мне, с моим пузом, до него явно не допрыгнуть. Увы, мерзавец был прав – вагон был слишком мал для моих порхалок, а лезть по узкой лесенке я точно бы не стала – «Собрались кобылы, и пошли языками чесать! А я вам говорю, что это не она! Акцент появился какой-то, крылья эти разросшиеся, рассказы про потерю памяти… Да кого она хочет обмануть? Не бывает такого – и точка! Ну, ничего! Как вернемся в Сталлионград, соратники-то ее выведут на чистую воду!».

– «Для начала – вызовем на собрание, и там как следует ее обсудим» – поджала губы худая, точно вобла, кобыла. Темно-коричневая шерсть едва заметно лоснилась в тех местах, где ее мослы[11] заметно выпирали из-под покрытой жесткой шерстью шкуры. Словно в насмешку, на ее бедрах красовались метки в форме рыбьего скелетика – «Вы всегда были к ней чересчур добры, Френа, но эта мерзавка никогда не ценила ни вашей доброты, ни нашего долготерпения. А что она устроила после того, как мы выпустились из нашего интерната? Сбежала в Сталлионград! Прямо с церемонии выпуска! Да и потом…».

– «И что потом?» – заинтригованная, я вслушивалась в поток из обвинений, стараясь максимально быстро запоминать все сказанное сердитой кобылой. Похоже, «прежняя» Скраппи и впрямь была «трудным жеребенком», но почему ее, да и остальных, поместили в интернат? Что, все и впрямь было так плохо? Дети без родителей или «надежда нации», за которой требовалось круглосуточное наблюдение?

– «Об этом с тобой еще побеседуют, я уверена!» – фыркнула бурая, пренебрежительно поворачиваясь ко мне спиной – «Еще как побеседуют! Так что можешь не строить из себя бедную, забытую всеми пони – нас ты не разжалобишь, и твой будущий приплод тебе не поможет! Правильно, кобылки, я говорю?».

– «Так значит, жеребенок?» – похоже, ее подруги совершенно не разделяли боевого настроя тощей, и постепенно придвигаясь ко мне, собрались вокруг меня плотным кружком – «Ух! А когда роды?», «А ты уже знаешь, кто это будет?», «А тебе разрешили, или ты сама?!».

– «Эммм… Ну не сама, конечно, мне еще и муж помогал» – рассмеялась я, ловя краем глаза одобрительную улыбку Стоун «Френы» Стик. Похоже, она была бессменным воспитателем этих пегасов, и размолвки в ее группе искренне ее расстраивали – «Сколько? Да уже… Раз, два, шесть… Да уже двенадцать месяцев, представляете?».

– «Скооооолько?!».

– «Двенадцать. Странно, правда?» – усмехнулась я, проводя задним копытом по тяжелому, словно наполненный водой барабан, пузу. Подросший за зиму жеребенок перестал брыкаться и долбить ногами в мою печень, и теперь, неторопливо и солидно, шевелился где-то справа-сзади, своим весом заставляя мой позвоночник выгибаться, словно у хорошей верховой лошади, годной под седло – «Сестра опасается переношенности, и даже предложила мне стимулировать роды, представляете? А кто будет – не знает никто. Аппараты с ума сходят, когда пытаются меня просветить, да и магия не помогает, так что врачам остается только использовать деревянные трубочки да гадать на каше и киселе. Кстати, а когда завтрак и чем тут покормят голодную кобылку?».

– «Завтрак через полчаса. Нам могут принести его сюда, но лучше, если мы перекусим на вокзале» – призадумавшись, решила Стик. Услышав ее решение, кобылы переглянулись, и с разочарованными стонами начали расходиться, принимаясь заправлять постели, сворачивать белье и занимать место в очереди, мгновенно вытянувшейся в сторону единственного в вагоне санузла. Похоже, им до смерти хотелось сейчас же, не сходя с этого места, замучить меня множеством вопросов, но перечить своему «воспитателю» никто и не подумал. Решив не отставать от других, я поднялась с дивана, и начала складывать свою постель, выданную мне сумрачной проводницей на Кантерлотском вокзале. В отличие от курсирующих по Эквестрии поездов, сталлионградские экспрессы отличались не столь высоким уровнем комфорта – вместо облицовочных панелей из настоящего дерева, в вагонах повсеместно использовался шпон[12], местами достаточно потертый спинами многочисленных пассажиров, а вместо комфортабельных двухъярусных кроватей – откидные полки и диваны, стоящие вдоль широких и длинных окон. На мой взгляд, вагоны были вполне комфортабельны – гораздо удобнее тех, что отпечатались в памяти древнего, просто это был иной комфорт. Фаянсовый, причудливой формы унитаз был стар, но чист; потертые медные перильца и поручни, идущие вдоль стен, были потертыми и носили на себе отпечатки множества зубов, однако привинчены и прибиты они были на совесть, гарантируя ухватившемуся за них пони безопасность без риска улететь при торможении поезда вместе с оторвавшейся от стены рукоятью; потертый кое-где до дыр, но чистый палас на полу – скромные удобства без показного радушия, но сам факт их наличия согревал не хуже иного очага. Бдительно пересчитав сданное нами постельное белье, толстая, пожилая пони покивала головой, и вдруг, присев, испытующе посмотрела на нас, переводя взгляд с одного пегаса на другого.

– «Ну что, молодежь?» – голос ее был низким, но без грубости, свойственной базарным бабкам или спитым вокзальным толстухам – «Как поездка? Все ли пришлось по нраву? Что нового увидали там, в Эквестрии?».

– «Хорошо прокатились! Все понравилось!» – присаживаясь на диванах, без какого-либо удивления откликнулись мои попутчики. Похоже, подобные разговоры были им не в новинку, и я навострила уши, прислушиваясь к завязавшемуся разговору, глядя в широкое окно. Их было всего четыре на весь вагон, по два на каждой стене, но какие это были окна! Длинные, широкие, они разительно отличались от квадратных окошек эквестрийских вагонов, и глядеть в них было сущее удовольствие. Мало-помалу, я отключилась от доносившегося до меня разговора, не содержащего в себе ничего для меня интересного – впервые побывавшие в Кантерлоте пегасы вовсю расписывали его красоты, рассказывали про облачный Клаудсдейл, представлявший собой небольшую страну из облаков, смеясь и гримасничая, пытались передать ужимки столичной знати. Что ж, для них это и вправду было путешествие в экзотическую страну, раскинувшуюся за пределами их родины, а для меня… Чтобы не портить впечатление остальным напавшей на меня зевотой, я таращилась в окно, мало-помалу настолько увлекшись этим зрелищем, что даже забыла, что хотела сказать в ответ на промелькнувший на периферии сознания какой-то выпад в мою сторону черно-белого жеребца.

Свистнув, поезд выскочил из зеленого тоннеля деревьев, чьи ветви склонялись над крышами состава, словно арка храма, посвященного природе и ее могуществу, и без малейшего усилия, наддал ходу, словно радуясь вновь обретенной свободе. Постукивание колес сменилось тихим шипением, изредка прерываемым коротким покачиванием вагонов, словно рельсы под нами враз, вопреки законам физики и здравому смыслу, внезапно сменились магнитной полосой. «Шелковый путь», как объяснила мне заметившая мое удивление Соя – его поддержание требует от земнопони Сталлионграда немалых усилий, ведь рельсы просто-напросто сваривались друг с другом, образуя длинные, без стыков, полосы стали, по которым катили пассажирские поезда, но он был предметом всеобщей гордости, и многие пони считали своей почетной обязанностью хоть раз поработать на прокладке или обслуживании этих путей. Что ж, я могла ей поверить – без стука колес, казалось, будто вагон – это длинная комната, внезапно обретшая чудесную способность к перемещению, и укатившая в далекие края. Приникнув к окну, я с жадным любопытством разглядывала возделанные поля, разграниченные длинными, ровными рядами деревьев, тянувшиеся между ними дороги, соединяющие собой небольшие деревни, чьи широкие, словно прижавшиеся к земле дома, были раскрашены в синие, зеленые и желтые цвета. После двух лет, проведенных в Эквестрии, мой глаз тотчас же ухватился за эти жилища, так отличающиеся от стремящихся вверх, «пряничных» домов эквестрийцев. Собранные из чего-то, издалека напомнившего мне обычный брус, в подавляющем большинстве, они были одноэтажными, стремящимися не вверх, но вширь, вполне заменяя отсутствующие надстройки легкими, летними верандами, весело блестевшими своими стеклами на проносящиеся мимо поезда. Памятуя картины запустения, присущие оставшимся в прошлом деревням и поселкам, я прижалась носом к стеклу, но как ни старалась, так и не смогла увидеть разрушенные, покосившиеся хибары, выбитые окна или заросший бурьяном огород. Все дома казались хоть и не новыми, но ухоженными, стоявшими возле небольших, но тщательно возделанных полей. Казалось, что лишенные возможности, как встарь, неограниченно развиваться экстенсивно, вширь, потомки древней расы напряглись – и воспитали в себе невиданную доселе среди них педантичность, не позволявшую простаивать без дела ни одной полоске земли, ни одному водоему – зарастать ряской и тиной, а лесу – превращаться в заваленный мусором и упавшими деревьями участок бурелома. Даже полоса земли, граничащая с железной дорогой, была засеяна подсолнухами, благодаря отсутствию деревьев, вдоволь получавших солнца и дождя. Изогнувшись дугой, поезд пронзительно засвистел, переползая через мост – огромный каменный исполин, поднявший над водой высокие опоры-колонны, украшенные огромными, хотя и потемневшими от времени и паровозного дыма, символами молота и шестерни. Колеса загрохотали по вернувшимся стыкам, каменные бортики, доходившие до середины окон, бросали этот грохот нам в уши, отражая его вновь и вновь, пока творившиеся снаружи шум и лязг, смешавшись, не превратились в настоящую какофонию… Но поезд уже вылетел из каменного коридора на простор полей, лесов и перелесков, и вновь зашуршали под его колесами гладкие рельсы, неся нас к огромному городу-государству, царящему над всем востоком страны.

– «Гляди, Скраппи, а вот и Сталлионград!».

Вскочив на диван, я подтянулась и уселась на бортик высокой спинки, вновь прилипая носом к окну. Поля и огороды, очерченные грунтовыми дорогами, закончились – вместо них, куда-то вдаль, к горизонту, протянулись хорошие, мощеные камнем, многополосные тракты, по которым тянулись туда и сюда многочисленные повозки, фургоны, телеги. Следуя общему для Эквестрии правилу, они перемещались исключительно по центру дороги, не соблюдая какого-либо приказа, строго регламентировавшего, какой стороны придерживаться всему гужевому транспорту, следующему в одном направлении. Как влекущие их пони умудрялись не создавать больших заторов – я не представляла, но в тот момент, меня интересовали вовсе не они. В конце концов, на облаченных в ременную упряжь земнопони я нагляделась и в Кантерлоте, и меня больше занимал идущий по краям тракта четырехногий народ. Признаюсь, это был первый случай, когда я видела столько земнопони в одном месте – не разбавленные ни пегасами, ни единорогами, они сосредоточенно брели куда-то или присев на травку возле обочины, отдыхали или перекусывали, достав из седельных сумок какую-то снедь. Живот, возмущенный отсутствием обещанной еды, обиженно квакнул, но я посоветовала ему заткнуться и не возникать, во все глаза рассматривая четырехногий народ. Кое-где пони расступались, пропуская знакомые мне фигуры, облаченные в коричневую, ребристую броню, споро рысящие куда-то вдаль, к виднокраю, из-за которого уже выплывал огромный, белоснежный, град.

– «Гляди, вот он! Узнаешь?».

Но я уже видела сама, как из-за верхушек деревьев и силосных башен[13], наплывало что-то огромное. Что-то белое. Что-то пугающее в своей величественности. Две белоснежные фигуры, ярко освещенные солнцем, поднимались все выше и выше, пока, наконец, не заняли половину неба. Два статуи, размером способные поспорить с иными высотными зданиями прошлого, возвышались на нашем пути, две фигуры, вглядывающиеся вдаль громадами каменных глаз. Двое земнопони, стоящие на страже виднеющегося за ними города, жеребец и кобыла, были увековечены в напряженных, сосредоточенных позах. Жеребец поставил ногу на стоящую перед ним, словно щит, шестерню, в то время как у его подруги, застывшей рядом с ним, в зубах был зажат небольшой молот. Выкрашенные в ослепительно-белый цвет, они располагались на огромном, ступенчатом постаменте, украшенном зеленеющими деревцами, в толщу которого уходил широкий тоннель.

– «Памятник – помнишь его?».

– «Нет. Но выглядит обалденно!» – призналась я, задирая голову в попытках разглядеть скульптуры получше – «Прямо-таки памятник Мухиной и Висячие Сады Семирамиды в одном флаконе[14]! А из чего они? Неужели камень?».

– «Бетон со стальными конструкциями внутри» – послышался в темноте голос Грома. Поднявшись к постаменту, поезд пронзительно свистнул, и словно пловец, бросающийся в ледяную воду, нырнул в темный тоннель – «Ты снова выдаешь себя, «Раг», что не помнишь этого монумента наших отцов, ведь это ты целыми днями толклась на смотровой площадке, пока смотрители не уставали следить, чтобы ты не попыталась вновь «полететь», и не прогоняли тебя оттуда. В то время как я, в отличие от тебя, не маялся дурью, а излазал все доступные для этого места, и теперь понимаю гений наших предков. Эх, если бы не эти крылья – каким инженером я мог бы стать! Сколько памятников и зданий мог бы построить!».

– «Что, прости?» – ослепленная хлынувшим из окон светом, обрушившимся на выскочивший из тоннеля поезд, я прищурилась, пытаясь сообразить, что имел в виду черно-белый пегас – «Я правильно поняла, что ты стесняешься своих крыльев?».

– «Стесняюсь? Да они меня душат!» – раздраженно зарычал Саус. Казалось, еще мгновение – и он набросится на свои крылья, зубами отдирая их от тела – «Только такие, как ты, могут ощущать себя хорошо, будучи разобщенными с другими пони! Конечно, ты с детства грезила полетами – ну и как, тебе понравилось? Тебе нравится ощущать себя изгоем, парией, не способным встать вровень со своими соратниками? Уверен, что да!».

– «Гарлик, успокойся» – остудила пыл воспламенившегося жеребца Стик – «Крылышки, ну вот зачем ты его вечно заводишь? Зачем провоцируешь?».

– «Да потому что это бред!» – фыркнула я, переводя ничего не понимающий взгляд на Френу – «Можно подумать, что какие-нибудь бородавки или трещины на копытах запрещают пони быть тем, кем он хочет. Ведь его метка – три зеленых мяча, так почему он такой мрачный? Она что, доказывает, что ему нельзя учить математику?».

– «Потому что вокруг стало слишком много таких, как ты! Слишком много считающих, что мы должны делать то, что хотим, а не то, что нужно!» – вновь возбудился сталлионградский пегас – «Мы веками жили без этих вот крыльев, всяких там рогов и прочего, а теперь…».

– «Ну, обалдеть ты Савонарола! Может, еще и костерки разожжем, спалив всех неверных?».

– «Все, закончили диспут!» – перекрывая наши голоса, громко распорядилась Стоун Стик. Поезд замедлялся, и где-то за дверями тамбура послышались громкие голоса проводников, оповещающих пассажиров о скором прибытии на вокзал – «Иначе обоих в угол поставлю!».

– «Как скажете» – с нейтральным видом пожала плечами я, отворачиваясь от пышущего негодованием идейного оппонента. Я сама не догадывалась, что именно меня так завело, и постаралась как можно быстрее успокоиться, выбросив из головы мысли об этом проповеднике расовой чистоты – «Мы уже подъезжаем?».

– «Да» – поезд дернулся раз, затем другой, замедляя свой ход. За окнами поплыли высокие каменные заборы, выполненные в виде клумб со свежей травой, да молодые, дурно принявшиеся деревца, сменившиеся вскоре длинной платформой – «Вещи все собрали? Тогда выходим».

Что ж, это было и впрямь познавательно. Выйдя из поезда, я затормозила, задрав голову, и если бы не сумка, то неминуемо расквасила бы себе нос, кувырнувшись вперед от толчка выпрыгнувшего из вагона Грома. Сердито рыкнув что-то сквозь занятые ручкой сумки зубы, я вновь закрутила головой, по возможности, стараясь не натыкаться на спешащих куда-то пассажиров. А посмотреть было на что. Вокзал был явно больше, чем Кантерлотский, обслуживая сразу восемь платформ, расположенных в форме звезды, с большой, центральной площадью, соединявшей все направления и пути. Огромная крыша причудливой формы, словно раковина, накрывала все пространство вокзала, и свет, проникавший сквозь пожелтевшие стекла, из которых состояла большая ее часть, наполнял огромное помещение таинственным, зеленовато-желтым маревом, смешивающимся с клубами паровозного пара. Несколько исходящих паром и дымом агрегатов тяжело, солидно пыхтело у платформ – некоторые я уже видела в своих путешествиях по Эквестрии, но все они казались устаревшими инвалидами по сравнению с элегантным красавцем, стоявшим на отдельных путях. Длинный, сигарообразный корпус его, установленный на двадцать золотистых колес, восемь из которых имели просто неприлично большие размеры, навевал мысли о стремительности и мощи, а сглаженные, красиво скругленные формы, своими обтекателями прикрывавшие большую часть сложной машинерии этого красавца, явно давали понять, что проектировавшие его инженеры смотрели далеко вперед, явно понимая толк в таком явлении, как «промышленный дизайн». Множество земнопони целыми толпами сновали туда и сюда, спускаясь по лестницам к платформам, или пересаживаясь с одного поезда на другой. На центральной площади стоял высокий обелиск, увенчанный фигурами двух земнопони, сидевших друг напротив друга. У одного в копытах был развернутый свиток, размерами более походивший на какой-то чертеж, другой же, обвив правой передней ногой какой-то длинный, похожий на циркуль измерительный инструмент, указывал им в сторону одной из платформ. Расположенные под ними большие часы с четырьмя циферблатами, были красиво подсвечены изнутри теплым, желтоватым светом, причудливо дробившимся на прозрачных, хитро ограненных камнях, словно бриллианты, сверкавших возле каждого деления. Те, на которые были направлены стрелки, сияли ярче остальных, и признаюсь, я надолго залипла перед этим, чрезвычайно забавным для меня устройством, пытаясь разгадать эту загадку. Каменные кронштейны со спускавшимися с них цепями, на которых висели корпуса часов, явно не несли в себе никаких проводов, по которым к этим приборам можно было бы подвести электрическую энергию, или что там еще могли использовать несравненные мастера-механики, по словам Твайлайт, известные на всю Эквестрию своим мастерством, а странное их отношение к магии, в том числе магии полетов, уже высказанное мне моим черно-белым попутчиком, заставляло меня сомневаться в том, что нашелся какой-то добрый единорог, который незаметно, втайне от других, поддерживал силы в этих магических камнях.

«Насколько я знаю, стоимость камня зависит не только от его цвета, размера или огранки – эти странные кристаллы могут произрастать в земле целыми друзами, срастаясь в большие, наполненные красивыми иглами шары, похожие на вывернутого наизнанку ежа, что еще раз говорит о том, что над этим миром поработало не только время» – думала я, зачарованно следя за медленно движущейся минутной стрелкой. Я все-таки потерялась, отстав от своей группы, и повертев немного головой, махнула на все копытом, и решила дожидаться их у этого обелиска, справедливо рассудив, что именно он, скорее всего, и является местом расставаний и встреч – «Иногда, их даже не нужно гранить, и самые дешевые из них продаются в том виде, в каком их выломали из кучи подобных, светя неравномерно и отбрасывая неприятные блики. Цена же остальных определяется еще и возможностью впитывать в себя магию, возможностью удерживать ее и отдавать. В старом-престаром каталоге, найденном мной в библиотеке Понивилля, было написано много интересного об этих кристаллах, но честно говоря, мне сложно заподозрить этих земнопони в использовании магии… Или все-таки они втихаря, тайно, практикуют учение, от которого публично открещиваются?».

Вновь осмотревшись по сторонам, я глупо хихикнула, представив себе Эпплджек, прикрывшуюся подушкой, и вызывающую какого-нибудь духа пастбища или сада, а то и злобного элементаля земли из Тартара.

Но надо уже было выбираться из толпы, и лучший способ для этого был просто взлететь. Я приготовилась, немного развела крылья, похлопав ими себя по крупу, отчего большие маховые перья издали сухой треск, впрочем, едва слышный за гомоном и стуком тысяч копыт, смахнула с мордочки свесившуюся на нее косичку со стеклянной бусинкой на конце… После чего, с чувством выполненного долга опустилась на все четыре ноги, и не торопясь, побрела в сторону лестниц, ведущих к трем крытым переходам, расположенным над лежащими под ними платформами. Взлетать в такой толпе означало неминуемо привлечь к себе внимание, а тяжелый, словно бочка с сидром, живот вряд ли бы сделал мой взлет легким и изящным, поэтому я решила не выпендриваться, а тихонько пройтись в сторону выхода, лежащего как раз в конце увиденных мной пешеходных переходов. Забавно, я нигде не заметила повозок или подвод с вещами, лишь шустрые носильщики, запряженные в катящиеся перед ними тележки, быстро сновали среди неохотно расступающейся перед ними толпы. Попыхтев, я взобралась на лесенку, и медленно пошла вперед, прижимаясь к перилам и поглядывая на царившую внизу кутерьму. Выпускаемый паровозами пар медленно поднимался вверх, окутывая пространство передо мной серебристой завесой, через которую, слепя мои глаза, уже пробивался яркий свет, исходящий из сияющего прямоугольника больших, широко раскрытых дверей. Прошло то время, когда я боялась светлых квадратов, живо напоминавших мне о первых месяцах жизни в этом мире, но мне все же пришлось поморщиться от неприятных ощущений… Были ли они вызваны старыми воспоминаниями, как всегда, очень не вовремя всплывающими в моей памяти, или это был резкий свет солнца, резавший мои глаза – я не знала, поэтому просто подняла голову, и шагнула в освещенный проход.

– «Ай!».

– «Ох, простите!» – налетевший на меня жеребец с трудом удержался на ногах, рассыпав при этом множество свитков. Мне повезло меньше – запнувшись за одну из его ног, я растянулась на панельной мостовой, лишь по счастливой случайности едва не расквасив себе нос – «Вы в порядке? Не ушиблись? Соратники, помогите кобылке подняться!».

– «Нет-нет, все в порядке. Простите, я зажмурилась, выходя на свет, и…» – долгие месяцы безделья, наполненные лишь домашними хлопотами да административной работой, окончательно выбили меня из колеи. После возвращения из обители я бы перескочила через его ногу даже с закрытыми глазами, успев, к тому же, несколько раз основательно пнуть торопыгу еще до того, как он понял бы, что именно с ним произошло. Увы, перестройка организма под беременность, близящуюся к своему концу, явно не пошла мне на пользу, что бы там ни говорили в один голос мои родственники, друзья и муж, терпеливо выслушивающий мое нытье – «Простите, что вылетела так внезапно».

– «О, это вы меня простите!» – алой масти жеребец был жилист и худощав, а очки, слетевшие с его носа и повисшие на уходящей в карман жилетки длинной цепочке, сверкнули на меня россыпью синих кристаллов. Остановившиеся рядом пони с понимающими усмешками помогли мне подняться, в то время как встреченный мной жеребец, близоруко сощурившись, принялся собирать рассыпавшиеся по каменным панелям свитки, рассовывая их по карманам плотного, коричневого жилета – «Вы знаете, я забыл очки дома, а с этими, рабочими… Ох, еще один? Как хорошо, что он не потерялся!».

– «Давайте, я вам помогу?» – предложила я, и в доказательство своей готовности помочь, наступила копытом на свиток, с хрустом смявшийся у меня под ногой. Не обращая внимания на горестные стоны жеребца, я принялась ловить разлетающиеся трубочки бумаги, пока, наконец, не собрала их все. Не успев укатиться далеко, они все же были довольно помятыми, особенно после того, как на них поплясала чья-то пузатая тушка.

– «Эммм… Спасибо вам большое, соратница… Уммм… Простите, я не знаю ваше имени» – запыхавшись, начал благодарить меня мой попутчик. Собрав все свитки и рассовав их по карманам жилета, отчего они стали еще более мятыми, чем прежде, он направился в ту же сторону, что и я. Широкая лестница, спускавшаяся от входа вокзала на привокзальную площадь, была забита поднимающимися и спускающимися пони, поэтому нам поневоле пришлось идти рядом, прижимаясь друг к другу боками – «Меня зовут А. «Газ» Вренч… Да, просто А., хорошо? Скажите, а я не мог вас где-нибудь видеть?».

– «Сомневаюсь, «А.». Может, на плакатах о разыскиваемых преступниках?» – усмехнулась я, косясь на идущего рядом со мной, молодого земнопони. Судя по нескольким длинным волосинам на верхней губе, он отчаянно мечтал о роскошных усах, иногда, выраставших у пони, хотя и выглядящих при этом, на мой взгляд, не лучше какой-нибудь генетической аномалии, вроде второго носа, но одевался при этом довольно стильно, этого я у него отнять не могла. По крайней мере, мне нравился его жилет, как и матерчатые ногавки, простроченный жесткими, золотистыми нитями и украшенный множеством медных заклепок и накладок. Сначала я подумала, что паренек собрался на какой-то местный праздник, обзаведясь недурным костюмом в стиле стимпанк, но приглядевшись к сновавшей вокруг толпе, внезапно поняла, что смеяться тут было, по сути, не над чем, ведь подобные костюмы встречались все чаще и чаще на нашем пути. Красные, серые, синие, зеленые, всех цветов и видов, они сидели на своих хозяевах словно хорошо подогнанная униформа. Дракон в моем сердце свирепо облизнулся от нетерпеливого ожидания, и внезапно, я ощутила, что Древний уже давным-давно наблюдает за мной, и как это ни странно, даже и не думает усмирять зверя алчности в моей душе.

Старый Ворчун, определенно, хотел себе точно такой же прикид.

«О, Богини! Ну хоть ты-то веди себя прилично!».

Вырвавшись из толпы, равномерно, словно широкая река, текущей в сторону вокзала, мы очутились, наконец, на площади. Оглушенная цокотом и шумом, я с трудом соображала, куда иду, и только благодаря своему добровольному проводнику, я ни с кем не столкнулась, и на этот раз, ничего не уронила – движение спешащих куда-то пони явно подчинялось каким-то правилам и законам, о которых я не имела ни малейшего представления. Широкое, залитое солнцем пространство было усажено невысокими деревцами, образующими какой-то огромный рисунок, видимый, наверняка, лишь с высоты птичьего или пегасьего полета. Центром же его была огромная каменная стела. Белоснежный столб возвышался над широкой площадью, сжатой со всех сторон высокими стенами домов, со своей вышины глядя на множество пони, гулявших или стоявших в тени деревьев. В последний весенний день солнце припекало уже совершенно по-летнему, прогоняя самых лохматых и не стриженных в тень зеленеющих веток. Сверкая изумрудной листвой, они заслоняли обзор, словно бы нарочно, до поры, скрывая от меня огромный город, дыхание которого я чувствовала в самом воздухе, но покрутив головой, я все же смогла разглядеть кружившие в воздухе фигуры – то бросаясь к вокзалу, то принимаясь кружить над самыми верхушками деревьев, словно обладатели крыльев старательно разглядывали что-то на земле, они явно искали кого-то, а поскольку мой путь привел меня в цитадель земнопони, искать они, пожалуй, могли только меня.

– «Что это «тридцатка» сегодня разлеталась? Ищут кого, что ли?» – озвучил мои мысли идущий рядом со мной жеребец – «Может, жеребята созорничали и убежали от вожатой, или кто-то из «белых» опять задрался, и теперь скрывается в толпе?».

– «А что, много их в последнее время?» – намерено небрежным тоном поинтересовалась я. Похоже, этот рассеянный жеребчик, подслеповато щурившийся на небо даже через посверкивающие крупинками магических кристаллов, толстые очки-гогглы, пока даже не заметил на моих боках огромные, по меркам пегасов, крылья, на которые уже бросали заинтересованные взгляды проходившие мимо земнопони. Так что спрашивать «А кто, собственно говоря, это такие?», на мой взгляд, было довольно глупо, поэтому я решила принять вид осведомленной об этом загадочном «белом» явлении провинциалки – «Я провела два года на западе страны, и чувствую себя тут так, словно приехала сюда впервые».

– «Два года? Это много! А приезжих и впрямь стало много. Даже предлагали нам новую фабрику открыть, но мы не позволили!» – важно кивнул мой новый знакомый. На мгновение остановившись, он бодро протянул мне копыто, по которому я не замедлила стукнуть – «Как я уже говорил, меня зовут Газ. А. «Газ» Вренч. Рад познакомиться с вами…».

– «Скраппи. Скраппи… «Крылышки» Беррислоп» – на секунду запнувшись, я взвесила все за и против, решив все-таки повременить с более тесным знакомством. Кто их знает, чем запомнилась тут эта пятнистая мерзавка – «Ого! Видите, как легко, однако, отвыкнуть от своего имени? После всех этих лет, у меня такое ощущение, что я произношу его в первый раз».

«Значит, «белые» – это приезжие? Остальные эквестрийцы? По основному символу Эквестрии – белому флагу с изображенным на нем солнцем с восемью лучами? Или в это вкладывается еще какой-то смысл? Например, считающие себя «чернорабочими» сталлионградцы могли бы так называть остальных жителей окружающей их страны… Черт, как мало информации! И что обиднее всего – я не могу открыто поинтересоваться тем, что меня интересует! И это начинает мне надоедать!».

– «А, вот ты где!» – раздавшийся с неба крик заставил меня испуганно прижаться к земле, едва не пустив под себя лужу – «Ребята! Тут она!».

– «Эй, это они? Это ведь ребята из «тридцатки», да? Смотри, смотри – кажется, они летят прямо к нам!» – задрав голову, мой попутчик со странным именем остановился, разглядывая круживших над нами пегасов. Похоже, количество «нормальных», способных к полету пегасов стало уже именем нарицательным для всех наших трех десятков. А интересно, чем же они занимаются? Никто пока не затрагивал эту тему при мне, даже вскользь.

– «Меня ищут» – буркнула я, сердито глядя на восторженно кувыркавшуюся надо мной Сою. Лихие кульбиты, похоже, служащие для остальных каким-то сигналом, и впрямь сложно было не заметить, и вскоре, вокруг меня захлопали крылья всех десяти пегасов, слетевшихся на громкий, показавшийся мне совсем не своевременным, призыв Сои. Я-то рассчитывала погулять, поглядеть на город, а заодно – и подумать над тем, что же мне делать дальше. Я понимала, что добровольно сунула голову в ловушку, исподволь рассчитывая посмотреть, кто же дергает за ниточки, ведущие от дверцы клетки, но оказавшись среди огромной толпы, поняла, что откусила гораздо больше, чем могла бы проглотить – «Ну и что за крики, а? Тут я, тут!».

– «А я говорил, что она попытается сбежать!» – сердито проговорил Саус, высокомерно глядя на меня из-под своих развевающихся волос. Свободно спадающая с его головы и шеи грива красиво колыхалась на ветру, блестя черно-белыми прядями, что тотчас же заставило меня насторожиться. Не хотелось бы мне иметь такого брата, пусть даже лишь по крови. Собравшиеся вокруг меня пегасы расступались, пропуская идущую в мою сторону Френу Стик, с обеспокоенной мордой спешившей к нам от стелы – «Но теперь-то у тебя это вряд ли получится! Я лично…».

– «Опять ссоритесь?» – нахмурившись, поглядела на нас белая кобыла. Обернувшись к пролетавшим мимо пегасам, она помахала передней ногой, призывая их спуститься, после чего недовольно покрутила головой – «Ох, дети! Не успели мы вернуться, как все вернулось на круги своя! Словно и не было этих двух с лишним лет. Вам самим-то не надоело гавкать друг на друга, словно какие-нибудь мейнхеттенцы на пляже?».

– «А что она…».

– «А чего он…».

– «Хватит!».

– «Знаете, соратник Френа, я не думаю, что сейчас вы поступаете мудро!» – топнув ногой, словно капризный жеребенок, заявил Гром, сердито глядя, как я кошусь в его сторону с брезгливым недоумением. Показавшийся мне сначала очень даже привлекательным из-за своей окраски и лохматых ног, к фетишу которых я испытывала непонятное даже для себя самой влечение, теперь он все больше и больше напоминал мне избалованного жеребенка. Обойдя меня стороной, он демонстративно занял позицию позади меня, отрезая от лестницы, ведущей к вокзалу – «И я считаю, что мы должны проинформировать профессора, а так же нашего…».

– «Спасибо, Саус. Ты всегда был образцовым товарищем» – фыркнула куратор, ехидно глядя на ерепенившегося жеребца – «Но все-таки давайте не будем забывать, что хотя вы и подросли, для меня вы все равно были и остаетесь моими жеребятами, и мне было бы очень больно, если бы вы поставили меня в столь сложное положение, при котором мне пришлось бы выбирать между кем-либо из вас. Разве вы этого и вправду бы хотели?».

– «Нет… Наверное, нет. Но все равно, мы должны сообщить…».

– «Скажите, соратница Стик, есть что-то, что я должна была бы знать до того, как покинуть свой новый дом?» – негромко осведомилась я, покосившись сначала на замершего от неожиданности Вренча, а потом – на стоявшего позади Грома. Нет, несмотря на рост, этот мозгляк вряд ли стал бы для меня препятствием, доведись мне заняться им всерьез, но… Почему-то я не хотела доводить дело до копытопашной, несмотря на все протесты Духа. Древний внутри меня слал мне один сигнал за другим, и уже просто умолял рвануть отсюда ко всем чертям, зарождая во мне тщательно подавляемое чувство паранойи, утверждавшее, что добром это все вряд ли закончится, но так просто отступиться я уже не могла. Какая-то мерзкая, гнусная тайна, шевелящаяся под сахарной глазурью, все яснее и яснее проступала для меня во всей этой истории с возвращением «домой», и отступиться я уже не могла. Не хотела – «Я не хочу думать о том, что меня просто заманили сюда с какой-то, непонятной мне целью. Быть может, вы расскажете мне все начистоту до того, как я попытаюсь удрать, покалечив кого-нибудь из своей биологической родни?».

– «А ты все-таки изменилась, Крылышки» – помолчав, поглядела на меня воспитатель пегасьей молодежи. Глядя в ее глаза, я внезапно поняла, что она уже немолода, и может быть, лишь искусно наложенная косметика да может быть, и магия не выдают ее истинный возраст, вечно остановив ее в серебряных «за пятьдесят» – «Ты очень-очень изменилась. Повзрослела так, словно из тебя, из-под твоей шкурки, выглядывает кто-то очень и очень старый. Скажи, то, что ты нам рассказала – это и вправду случилось?».

– «Потрогайте мою шею» – копыто Френы Стик осторожно легло на мою голову, мягко привлекая к себе – «Да, вот тут. Кажется, второй или третий шейный позвонок, да? Не знаю, как я выжила, и если бы не одна старая, добрая пони, бывшая когда-то спортивным врачом, я так бы и осталась лежать где-то в глухих лесах юго-запада. Да и произошедшее после… В общем, жизнь вокруг меня била ключом, и почему-то, все время меня, да по голове. Били меня, по живому, я била в ответ, и… Наверное, вы правы – я просто повзрослела, но знали бы вы, знали бы они все, как я хотела бы остаться той глупой, наивной лошадкой, вынырнувшей когда-то из безымянной лесной реки!».

– «Да, я помню. «Счастье – в неведении» – это была твоя любимая фраза» – кивнула головой Стик, бросая странный взгляд на топчущегося позади Грома – «Ты можешь нам не доверять, но поверь, мы с ребятами приехали за тобой потому, что нас об этом попросил сам профессор Тодстул. Он сказал, что ты нашлась, и ему необходимо с тобой поговорить. Он и его коллеги посчитали, что ты будешь рада возможности узнать, что на тебя совсем не сердятся, и дают возможность вновь влиться в наши ряды. Разве это плохая причина? Я даже попросила ребят оторваться от дел, и сопроводить меня до этого маленького городка. Мне казалось, что тебе будет приятно увидеть знакомые морды, но…».

– «Спасибо. Мне и вправду приятно» – вздохнула я, прижимаясь к земнопони, и не желая отрывать голову от ее груди. Стоять так было и впрямь, очень приятно, ощущая, как копыто воспитательницы скользит по телу, будя во мне память… Нет, ничего не будя. Увы, «старая» С. Раг исчезла, доигравшись в какие-то очень опасные игры, а я совершенно не знала эту кобылу, что, впрочем, совсем не мешало мне наслаждаться теплотой и лаской. Увы, покашливание за моей спиной быстро напомнило мне о том, что мы не одни.

– «Простите нас, юноша. Мы можем вам чем-нибудь помочь?» – подняв голову от моего затылка, спокойно осведомилась Френа Стик у застывшего рядом со мной А. Вренча. Забавно, но несмотря на молодость, он выглядел довольно солидно, и каждый раз, глядя на него, я произносила его имя с этой «солидной», дурацкой буквой. Да что это вообще за «А.» такое?

– «Нет-нет, простите. Просто я не мог вас отвлечь в такой момент… Скажите, соратник Скраппи, а вы и вправду одна из них?» – похоже, только сейчас он обратил внимание на мои крылья, пристально глядя на них через свои огромные гогглы.

– «Да. Скраппи «Крылышки» Раг – одна из «тридцати» – спокойно кивнула Френа, ласково потрепав меня по голове – «Что ж, вот вы и познакомились. Но кажется, у вас еще много дел, мой юный друг? Ведь судя по вашей форме, вы уже подмастерье, не так ли? А у вашего брата всегда много дел».

– «Ох! Ох, как вы правы!» – внезапно, вскрикнул Вернч, вновь напугав меня не хуже орущей Сои. Рванувшись вперед, я мигом скрылась за телом Френы, испуганно выглядывая из-за ее спины под смех стоящих и висящих в воздухе вокруг нас пегасов – «Мой мастер! Мой наставник! Я должен встретить его на вокзале! Всего хорошего, соратники! Я бегуууууу!».

– «Блин, они издеваются надо мной!» – простонала я, ощущая, что еще немного – и случился бы дипломатический конфуз, ведь немногие, как я надеялась, могли бы похвастаться тем, что заставили описаться Legatus Legionis – «Ладно, вы меня поймали. Но может быть, вы продемонстрируете мне хотя бы толику гостеприимства, прежде чем я начну вести себя, как дикий мустанг?».

– «Что, начнешь крушить все вокруг?» – распахнув крылья, Саус красивым прыжком взмыл в небо, обратив на себя внимание едва ли не половины площади, способной увидеть его из-за деревьев – «Или снова будешь пытаться убежать?».

– «Нет, просто описаюсь и начну жрать траву!» – сердито буркнула я вслед унесшемуся куда-то пегасу. Оглянувшись, я поглядела на усмехнувшуюся Стоун Стик, сделав умоляющие глаза, и жалостливо прогундела – «Может, тут кто-нибудь покормит уже голодную, беременную кобылку?».

* * *

– «Покормим, еще как покормим!» – радостно провозгласила повариха. Это была спокойная, большая, как амбар, и такая же толстая, как и он, кобыла, живо напомнившая мне незабвенную Грейп Рэйн. Услышав о нашем прибытии, она мгновенно нарисовалась в дверях, вкатывая перед собой огромную тележку, уставленную множеством тарелок, за которой уже спешили несколько… Официанток? Нянек? Наверное, именно последних мне напоминали эти пожилые кобылы, облаченные в белоснежные поварские робы и ловко несущие на своих спинах подносы с кувшинами и десятком граненых стаканов. Увидев последние, я даже прослезилась, удостоившись добродушного смешка от сидящих за соседними столами пегасов – настолько все вокруг соответствовало тому представлению о настоящем уюте, привнесенному в мое сознание вовсю развлекавшимся Древним. Похоже, увидев интернат, в который меня привели расслабившиеся и вовсю увлекшиеся болтовней сородичи, он окончательно отмяк, и теперь жадно подталкивал меня к изучению этого, отчего-то сразу полюбившегося ему места.

Что ж, тут и впрямь, было на что посмотреть.

К зданию мы подошли уже ближе к обеду, проделав длинную прогулку на постукивающем на стыках рельс трамвае. Признаюсь, я даже опешила, впервые увидев этот открытый вагон, больше похожий на длинную повозку, установленную на небольшие, с мячик размером, колеса. Управлявший ей пони в форменной фуражке кивнул, увидев нашу группу, столпившуюся у края дороги, и дважды позвонив в висящий рядом с ним колокол, нажал на какой-то рычаг, торчащий из пола вагона. Что-то щелкнуло, и двигавшаяся по центру дороги «самобеглая повозка» остановилась, впуская нас в свое нутро. Хотя, наверное, было бы глупо говорить так о внутренностях открытого всем ветрам вагона, представлявшего собой деревянную платформу, прикрытую сверху тонким, жестяным навесом, по которому тотчас же застучали копыта не уместившихся внутрь пегасов – из всех ограничителей пространства в виде стен, на ней присутствовали лишь многочисленные поручни да два небольших передка, спереди и сзади вагона, возле которых висели колокола-рынды, да торчали уже замеченные мной рычаги. Убедившись, что все пассажиры взошли на платформу и твердо стоят на ногах, пони-вагоновожатый вновь позвонил в свой звонок, и небрежным движением опустил рычаг к полу. Я тотчас же схватилась за ближайший поручень, ожидая неминуемого рывка, выбросившего бы меня вон, но мои страхи не оправдались – что-то под днищем негромко зашипело, и трамвай плавно, неторопливо двинулся вперед, с шуршанием покатив по вделанным заподлицо в плиты мостовой, узким рельсам. Вскоре, я перестала дергаться, ощутив запоздалое смущение, рожденное заинтересованными взглядами случайных пассажиров, и принялась исследовать вагон. Как оказалось, разгадка была довольно простой, хотя и не столь высокотехнологичной, как я ожидала – предусмотрительно обойдя торчащий из пола рычаг в задней части платформы, я высунулась из-за деревянной перегородки, увидев, наконец, то, что приводило в движение этот экзотический агрегат. В желобе, идущем между рельс, змеясь, скользил бесконечный ручеек стального каната, весело бегущий по роликам на его дне. Похоже, опусканием рычага приводилось в действие некое сцепное устройство, наверняка, выполненное в форме лопаток или зажима, цеплявшееся за канат и тем самым, приводившее в движение всю платформу, а с помощью поднятия осуществлялась и расцепка, о чем я не преминула сообщить своему куратору, улыбнувшейся в ответ на мою сбивчивую речь.

– «Наверняка, в верхней точке хода рычага реализовано еще и управление тормозами!» – довольная своей находчивостью, предположила я – «Красивое решение. Не самое технологичное, хотя и элегантное. Но как же быть зимой? Наверняка тут очень холодно, да и ветер холодный будет сдувать с платформы… Не проще ли было сделать ее сразу закрытым?».

– «Зимой омнибус[15] не ходит – канат быстро портится и рвется» – свесившись с крыши, сообщила мне голова несостоявшегося, черно-белого инженера, похоже, подслушивавшего каждое мое слова – «Тебе стоило бы лучше учиться, а не пытаться взлететь раньше срока… Или скорее падать, как кирпич!».

– «Это ты кого там назвал кирпичом?! А ну иди сюда, морда лохматая, я тебе твои крылья на уши намотаю!».

– «Хватит, ребята! Вы ведете себя как подростки, подравшиеся за право подержать разводной ключ!» – осадила нас Фрола, неодобрительно глядя на наши сконфузившиеся морды – «Посмотрите, вы мешаете остальным соратникам наслаждаться солнечным деньком. Думаю, вам стоит перед всеми извиниться, не правда ли?».

– «Легко!» – дернула щекой я, с вызовом глядя на торжествующе скривившегося Грома – «Прошу прощения у всех присутствующих соратников за наше поведение, и уверяю вас, что нам пришлось вас побеспокоить не по недомыслию, а только лишь от невоспитанности, упертости и косности отдельных членов нашего коллектива. Отдельных, черно-белых, лохматых и наглых членов нашего коллектива! Спасибо».

– «Ой, не могу! Ну вот, а говоришь, что все забыла!» – звонко захохотала на крыше Спринг Бриз, стуча копытами по жестяной крыше вагона – «Нет, без тебя хоть и было гораздо спокойнее, но совсем-совсем не так весело!».

– «Боюсь, что профессор все-таки ошибся» – поджав губы, неодобрительно покачала головой Стоун Стик, в жесте полной беспомощности прикладывая к голове копыто – «И думаю, что теперь, нас ждут крайне хлопотные деньки».

Инцидент исчерпал себя достаточно быстро, и вскоре, мы покинули негромко шуршащий вагон, выйдя на конечной его остановке. Высокие, белоснежные здания центра города, рассмотреть которые я не успела по причине крайней увлеченности несущим меня омнибусом, сменились на небольшие, плоские дома, утопавшие в зелени дворов. Мы проходили мимо детских садов, в которых, на открытых лужайках, ограниченных лишь невысокими, деревянными заборчиками, резвилась ребятня, наполнявшая напоенный солнцем воздух громкими криками и смехом, уступали дорогу тяжелым повозкам с большими колесами на стальных шинах, тяжело стучавших по камням мощеной мостовой, сменившим гладкую поверхность каменных плит центральной части Сталлионграда – волокущие их двойки и даже шестерки пони совершенно не напоминали тех усталых работяг, тянущих похожую лямку по всей эквестрийской земле. Сосредоточенные, напряженные, они выглядели очень важно, с горделивым недоумением поглядывая на всех, кто шел мимо них, не обремененный никаким полезным грузом, словно бы удивляясь, как это вообще возможно – идти, не волоча ничего тяжелого, не выполняя какой-либо полезной работы? И таких морд становилось все больше. Я все чаще и чаще замечала, как на нашу группу начинают поглядывать с тщательно скрываемым недоумением, а иногда – и раздражением. Наверное, все эти вожатые, механики, грузчики-ломовики[16] и прочие пони, с крайне занятым видом цокавшие по серым камням, не одобряли подобного времяпровождения, и я постаралась быстренько придать себе хоть сколь-нибудь занятой вид, но тщетно – вокруг было столько всего интересного! Мой взгляд скользил от здания детского сада, выстроенного в форме звезды, и радующего мой глаз ровными линиями стен из нежно-бежевого, облицовочного кирпича, к невысоким столбам, возле которых возились бригады механиков, с помощью лестниц заменявших в них исчерпавшие свою магию кристаллы – повсюду, куда ни падал мой взор, виднелось торжество прямых линий, иногда, доходившее до грубой утилитарности неокрашенного, обнаженного, еще сохранившего следы опалубки бетона, видневшегося на стенах какого-то административного здания, из которого, через открытые окна, до нас долетало странное позвякивание и стук, похожий на щелчки клавиш пишущих машинок. Вскоре, от такого разнообразия интересных вещей, моя шея начала ныть, а переполненный мочевой пузырь – требовать к себе все большего внимания, но к счастью, город закончился – без предупреждения, без всякого намека на остатки какой-либо стены, и через какое-то время, мы уже шагали по грунтовой дороге, усеянной настоящим ковром из опавшей хвои. Склонившиеся над нами сосны негромко потрескивали, качаясь под колышущим их вершины ветерком, и золотистые солнечные лучи, пронизывая насквозь проснувшийся после долгой зимней спячки бор, весело искрились на капельках смолы, выступавшей из-под чешуйчатой коры высоченных исполинов. Не утерпев, я сбегала за ближайшее дерево, долго умащиваясь за ним так, чтобы не быть увиденной с дороги, но, к несчастью, попала крупом прямо в муравейник, полный красных от злости муравьев, не преминувших искусать тупую кобылу, нагло смывшую их многодневные труды. Рассвирепев, я не осталась в долгу, и с сердитым рычанием умирающей таксы разворошила весь этот рассадник древней цивилизации муравьев, как и тараканы, переживших сразивший людей катаклизм, поставив, таким образом, жирную точку в спорах ученых по поводу преимуществ и недостатков двух форм жизни. Гордая победой, я, все же, возвращалась к терпеливо поджидавшим меня соратникам гораздо быстрее, нежели скрывалась за деревьями, и еще долго почесывалась, вспоминая недобрым словом жгучих, словно клещи, насекомых.

Здание выплыло из-за деревьев постепенно – сначала появился один флигель, затем – другой. Лишенный подлеска бор сменился ровным газоном, изумрудная гладь которого лишь изредка нарушалась тщательно ухоженными елями, стоявшими, словно часовые, над скамейками или небольшими беседками, таящимися в пахнущей смолой тени. Ровные, выложенные каменной плиткой дорожки, казалось, следовали тщательно продуманному плану, ведя от одного здания к другому, и словно ручейки, сливались в широкую подъездную дорогу, ведущую от ворот к высокому, техэтажному зданию интерната. Был и забор – мягкая, пружинящая сетка, сотканная из какого-то неведомого мне полотна, была практически прозрачна, нисколько не мешая любоваться расположенной за ней красотой, но дотронувшись до нее, и даже нажав, я отчетливо поняла, что вряд ли смогу разорвать эти странные нити, похожие на не застывшую смолу. Дотопав до ворот, мои соратники сочли свою задачу выполненной, и беззаботно упорхнули, попросту перемахнув через забор, оставив нас с Френой и Соей томиться в ожидании охраны. Однако долго нам ждать не пришлось – спустя мгновенье, ворота распахнулись, впуская нас внутрь – похоже, управление ими, если оно вообще имелось, осуществлялось откуда-то еще, и хотя я четко слышала щелчки и стук, издаваемые какими-то механизмами под нашими ногами, я вновь, уже в который раз за этот день, задумалась о том, каких же вершин достигла эта нация земнопони, так не похожая на прочих лошадок, лишенных крыльев и рогов.

Здание интерната было выстроено в столь распространенном среди сталлионградцев стиле конструктивизма – прямые линии, обилие прямоугольников во внешнем облике постройки, широченные, занимавшие иногда всю стену окна с миниатюрными подоконниками, спокойный бежевый цвет гладкого, облицовочного кирпича. Наклонившийся вперед и нависающий над пребывающими гостями фасад походил на нос огромного авианосца, готового поднять в воздух десятки летательных аппаратов, до поры, таящихся в его необъятном трюме, и сходство это лишь усиливалось от пролетающих над ним пегасов, словно заходящих на посадку. Внутри, обстановка соответствовала моим подспудным ожиданиям – уж слишком этот «интернат» походил на элитные дома отдыха и дачи генеральных секретарей, и я была искренне рада увидеть, наконец, обстановку, к которой стремилась все эти годы.

В которой я могла чувствовать себя как дома.

Похоже, тут и вправду можно было неплохо поесть – под руководством поварихи, няньки быстро сервировали столы «по-русски»[17], выставляя на них тарелки с порциями еды – и какой еды! Салатик с кисловатой сметаной, чья хрустящая прохлада великолепно оттенялась обжигающим жаром густого борща, картофельное пюре с тушеной морковью и кисловатый, освежающий компот. Урча от удовольствия, я ухомякала появлявшуюся передо мной еду прежде, чем остальные разобрались с салатом, и до слез насмешила поваров, с умоляющим видом протянув копыта за добавкой.

– «Кушай, кушай моя милая!» – расплылась в улыбке добрая толстуха, переваливаясь ко мне с подносом на спине. Несмотря на тяжелую, раскачивающуюся походку, посуда на нем оставалась неподвижной, вопреки всем и всяческим законам физики и природы – «Эх, вас, жеребых, кормить одно удовольствие! Не то, что этих оболтусов – вечно у них то режим, то тренировки, то вообще упорхнут куда-то всей стаей! Профессура-то вообще к еде не склонна, а уж когда едят… Уткнуться в свои книжки да тетрадки – и никакой эмоции на морде, словно попону жуют! Да разве так едят? Ты не торопись, не торопись, я тебе еще вечерком такое приготовлю – закачаешься! Твои любимые!».

– «А наааам?» – разочарованно взвыла кобылья часть стаи, неохотно ковырявшаяся вилками в салатике. Похоже, питание тут было поставлено просто отлично, но именно из-за этого, по-настоящему оценить это мог бы лишь тот, кто жрал лесную траву в промозглых северных лесах, или сырой, опаленный огнем кусок смерзшегося сена, который любили пихать в рот своим пленникам трое озверевших «попаданцев».

– «Когда округлитесь – тогда и поговорим!» – отрезала повариха, доставая из нагрудного кармана необъятной поварской робы очередной кусок хлеба – «Уж почитай два года вам твержу – и все без толку! И вам, и ителлихенции этой ученой… Што, скажете, не так?».

– «Это зависит не от нас!» – сердито топнула ногой Синица Вуд. В отличие от меня, она лишь для виду похлебала борщ, и теперь с негодованием глядела, как я, со скоростью оголодавшей пираньи, уничтожаю вторую порцию картофельного пюре – «И вы это прекрасно знаете, но все равно, каждый раз пытаетесь сделать из нас себя!».

– «Из тебя вряд ли бы получилась даже я» – протянув копыто за компотом, вступилась я за побагровевшую повариху. В конце концов, родственных чувств к костлявой, как и к большинству виденных мной, сталлионградских пегасов, я не испытывала, а такого повара, как сидевшая напротив тетка, вообще из лап упускать было нельзя – «А уж матери из тебя не вышло бы и подавно, как я думаю. Жеребцы – не собаки, на кости не бросаются, знаешь ли…».

– «Ах ты мелкая дрянь!» – взвизгнула Матч, хлопком крыльев выбрасывая себя из-за стола. Осоловев после сытного обеда, я не смогла уклониться от яростной атаки, и через секунду, покатилась вместе с ней по паркету, впрочем, довольно ловко перекувырнув через себя мосластое тело, и оказавшись на нем сверху – «Да я тебе за это все патлы повыдергаю!».

«Ох, кобылы».

– «А ну-ка, хватит!» – возвысила голос повариха, неожиданно быстро для своих габаритов, оказываясь рядом с нами, и без малейших усилий разводя нас в стороны простым приподниманием за шкирку. Болтаясь в воздухе, мы умудрились еще несколько раз злобно пнуть друг друга, но быстро утихомирились, когда держащие нас окорока, выдаваемые этой монументальной кобылой за передние ноги, встряхнули нас, словно котят – «А то останетесь без сладкого на неделю!».

Похоже, это была нешуточная угроза, и гнедая кобыла присмирела, впрочем, не прекращая сверлить меня злобным взглядом. Опустившись на пол, я извинилась перед вновь расплывшейся в улыбке теткой, и медленно двинулась вслед за выходившими из-за столов пегасами, идущими в сторону лестницы, где меня и догнала Спринг Бриз.

– «Это было неожиданно» – признала она, косясь на меня своими алыми глазами – «Ну, я имею в виду, вашу ссору. Раньше ты всегда убегала, предпочитая грозиться издалека, а теперь… Ну прямо как опытный разведчик, выворачиваешься из-под соперника».

– «Наверное, мне просто повезло» – говорить, где именно я получила эти крайне полезные в быту навыки, совершенно не хотелось, поэтому я постаралась свести все к шутке – «Наверное, это из-за живота. Во время падения он перевесил, ну и…».

– «А-га. А вот врать ты так и не научилась» – хмыкнула Соя, неодобрительно дергая розовым веком. Альбинос, она, казалось, вся состояла из всевозможных оттенков розового и алого, и глядя на нее, мне каждый раз чудилось, что я ощущаю странный жар, исходящей от пухленькой пони – «Ладно, лучше расскажи – ты хоть что-нибудь вспомнила? Ну, о нашей берлоге?».

– «Да вроде бы… Даже не знаю. Ничего конкретного, но мне тут нравится. Я чувствую себя тут как дома».

Еще бы – внутри, оправдывая мои ожидания, нас встретил интерьер, до боли напоминающий лучшие образчики государственных дач сороковых-пятидесятых годов двадцатого века людей. Поскрипывающий, покрытый тонким-претонким слоем лака паркет был застелен мягкими ковровыми дорожками, преимущественно красного цвета; почти все стены в больших залах и аудиториях были выполнены из полированного облицовочного кирпича приятных глазу розоватых или бежевых цветов, а многие комнаты были отделаны стенными панелями из настоящего дерева. Темное, потертое, оно явно давало понять, что находится здесь уже не первый десяток лет, и я наслаждалась, бесцельно бродя по залам и переходам до самого обеда. Большинство дверей было заперто, однако я нашла кабинеты физиотерапии, гидромассажа, несколько смотровых и даже обсервационное помещение небольшой операционной, на тот момент пустой. Судя по надписям, найденным мной над схемой пожара на случай эвакуации, где-то тут, на трех этажах, таились спортзал, кинозал и лекционные помещения, не говоря уже о расположенных под самой крышей комнатах для самих постояльцев этого комплекса. Никакого лифта тут не было предусмотрено – лишь широкая лестница, находящаяся в гулком холле, которая вела на все три этажа. Тяжелые, снабженные длинными, вертикальными ручками двери негромко дребезжали прикрытыми занавесками стеклами, когда в них проскальзывала очередная крылатая фигура, спешившая куда-то по своим делам. Поднявшись на самый верх, мы попали в длинный, п-образный коридор, и вот тут-то я и поняла, где сосредоточилось в этом здании основное его ядро, его сердце, смысл его существования.

Наверное, это было похоже на студенческое общежитие семидесятых, с поправкой на реалии местного мира. С десяток открытых дверей вело в просторные, светлые комнаты, в которых, помимо трех кроватей, стояли столы, окруженные мягкими, удобными креслами, большие книжные шкафы; кое-где я разглядела верстаки и кульманы[18], заваленные кучами бумаг, какие-то непонятные мне рюкзаки, веревки, очки и прочие вещи, встретить которые я ожидала бы среди матерых альпинистов, но никак не представителей новой, искусственно выведенной породы пони. И почти в каждой комнате кто-то был. Пегасы валялись на постелях, сидели за столами, читали, готовились к чему-то с книгами, тетрадями и карандашами в зубах, или просто выглядывали из дверей, переговариваясь о чем-то довольно громкими голосами, совершенно не стесняясь того, что их могут услышать. Из одной двери неслись лихие гитарные переборы, мгновенно стихнувшие при нашем приближении. Раздавшееся цоканье, вскоре, явило нам ухмыляющуюся морду синего жеребца, удивленно вскинувшего брови при нашем приближении.

– «Агаааааа! Вот и они!».

– «Да-да, Бумц, это мы» – состроив ехидную рожицу, демонстративно закатила глаза Спринг, старательно толкая меня вперед, мимо вышедшего нам навстречу жеребчика – «Не мозоль глаза, иди, бренчи себе дальше!».

– «А вот и не подумаю!» – решительно заявил тот, почесывая заднюю ногу. Войдя в комнату вслед за тянувшей меня за крыло Соей, я невольно хихикнула, представив его в широких, «семейных» труселях. Вот уж воистину, история идет по спирали…

– «Ты что ж, думаешь, одна хочешь послушать, что она расскажет о своих похождениях?» – удивился тем временем синий, бесцеремонно вваливаясь вслед за нами. На кровать, он, правда, не завалился, но не менее вольготно устроился на входной двери, с жужжанием взлетев на нее, словно на жердочку, и оттуда ехидно улыбаясь как нам, так и прочим пони, с интересом заглядывавших к нам в берлогу. Просторная, светлая комната могла вместить в себя всех, и вскоре, отбросившие свои дела пегасы набились в нее под завязку, внимательно глядя на меня разноцветными глазами.

«И вновь, ни одной пары черных или хотя бы коричневых глаз. И почему это заставляет меня чувствовать себя такой одинокой?».

– «Ну, что я могу сказать? Живу я в небольшом городке, в деревенской глухомани. Работаю тренировочным манекеном» – усмехнулась я, укладываясь в мягкое кресло. Торшер, журнальный столик, шкаф с множеством книг и широкое окно напротив – это был маленький уголок спокойствия, и я с наслаждением привалилась к изогнутой спинке, глядя на зелень простиравшихся за окном газонов, по которым уже сновал какой-то земнопони с газонокосилкой – «На мою долю выпало немало неприятностей, и местных медиков заинтересовал тот факт, что я еще не потеряла жеребенка. Они принялись меня обследовать, затем исследовать… Поэтому теперь я у них любимая лабораторная крыска. Они вроде бы даже хотели оформить меня совладелицей каких-то патентов, но я отказалась, променяв денежное вознаграждение на возможность бесплатного обслуживания в этом их новом медицинском центре для себя и всех своих родственников».

– «Это хорошо, Крылышки» – улыбнулась Бриз. Отложив в сторону какой-то журнал с улыбавшимся с его обложки жеребцом, она одобрительно затрясла головой – «Я слышала, эквестрийские пони очень меркантильные, и за все, вообще за все нужно платить деньги – биты, как они их называют. У меня даже есть несколько золотых монет, но тут они скорее экзотика, как марки или спичечные коробки… А может, тебе лучше было бы попросить у них денег за то, что они тебя обследуют и что-то там исследуют? Ведь жизнь там очень дорогая, правда?»

– «Неееехъ!» – помотала я головой, подспудно посмеиваясь над навязчивой любознательностью подруги, дорвавшейся, наконец, до возможности побольше узнать о стране, которую она, вместе с остальными, видела лишь издалека, с головокружительной высоты – «Я хочу, чтобы эти исследования приносили пользу для пони, особенно – для земнопони. Ведь именно им и посвящен этот центр. А жить там можно, хотя и дорого, что ни говори».

– «А богиню ты видела?» – раздался от двери голос Бумца. Оглянувшись, я заметила, что все это время, в дверях толпился разноцветный пегасий народ, внимательно прислушивающийся к моим словам – «Ту, о которой у нас только говорят, что она всеблагая и премудрая?».

– «Ну да, как тебя сейчас. А что?».

– «Да так, просто. Решил проверить, не врешь ли ты, как всегда» – пожал плечами синий пегас под одобрительный говорок остальных своих товарищей, по разрешающему кивку Сои вошедших, наконец, в нашу комнату – «Мы тоже ее видели… Один раз. Не знаю, она мне показалась не такой высокой, как ее принято изображать на витражах».

– «Бумц!» – сердито зашипела Синица Вуд, выглядывая из дверного проема. Похоже, что из-за нашей ссоры она не решилась входить в комнату, затаив на меня обиду, но подслушивать за дверью ей это нисколько не мешало – «Ты богохульствуешь!».

– «Ай, брось ты!» – отмахнулся от нее жеребец, потирая задней ногой о притолоку. Белая шерсть на ней выделялась не фоне синей шкуры, образуя забавный белый носок – «Это твой отец верит во всю эту мистику и магию, просто помешавшись на древних знаниях единорогов. Вы с ним верите в книгу Ильхуфса и прочие, затуманивающие разум, таинства, но при всем при этом, люто ненавидите единорогов, хотя еще давным-давно нашими отцами и дедами было принято положение о том, что ни один из пони не является лучше или хуже других лишь благодаря своему происхождению или виду! Как можно трястись над магией, не любить тех, кто использует колдовство, и в то же время читать священные писания? Я этого не понимаю!».

– «Потому что ты недалек!» – сердито прошипела худая кобыла, зло сверкнув глазами на ухмыляющихся пегасов – «И потому, что то, что другим дается для мозгов, у тебя ушло в крылья! «Ни один из пони не является лучшим», х-ха! То-то мы сидим тут уже восемнадцать лет! Это, наверное, оттого, что мы ничем не лучше и не хуже других! А дети? Разве нам уже разрешено встречаться или заводить жеребят? Что, Бумц, еще не стер себе копыта до кости? А Гром, то и дело бегающий в гидромассажную – ты тоже «просто любишь водные процедуры»? Наверное, особенно тебе нравятся те, что льют воду прямо на...».

– «Да замолчи ты уже!» – посинев от злости, рявкнул Бумц Рейн, угрожающе двинувшись к злобно обличающей всех и всякого кобыле – «Врешь ты все, ясно?!».

– «Эй, если вы собираетесь ругаться, то выйдите отсюда, и ругайтесь, сколько вам угодно!» – не утерпев, подскочила на кровати Соя – «Не успели прийти, как…».

– «А тебе бы вообще помолчать, Бриз! Тоже мне, нашлась тут собственница!» – донесся уже из коридора голос гнедой стервы – «Думаешь, никто не понимает, почему ты уже неделю на ушах от радости ходишь? Не надейся, не обломится – у твоей подруженьки теперь пузо поперек себя шире, так что трудновато вам тут будет, знаешь ли!».

– «Соратники…» – впервые с момента начавшейся ссоры, подала я голос, переводя взгляд с дверного проема на сгрудившихся возле него пегасов. Что ж, год командования не прошел для меня даром, и заканчивала свою просьбу я уже под прицелом множества устремленных на меня глаз – «Если вам не трудно, выведите ее отсюда и заприте, покрепче. Иначе я за себя не ручаюсь».

– «Ушла она уже, ушла» – буркнул Саус, хлопком закрывая дверь в коридор – «Опять, видимо, по отцу соскучилась, вот и ведет себя так же, как и ты».

– «Я вела себя так?!» – не поверила я, переводя взгляд на закрытую дверь, из-за которой еще доносились возмущенные вопли худой кобылы – «Врешь!».

– «Ну, сейчас, конечно же, нет» – почесал копытом за ухом Бумц, с неловкостью глядя на остальных пони. Похоже, несмотря на все его отрицания, посмеивающиеся товарищи все-таки поверили словам крикливой селедки, и теперь бросали на обоих жеребцов ироничные взгляды – «Но раньше – именно так. За это тебя и не любили, за карьеризм твой, за постоянный обман и предательства товарищей… А это, ты и вправду без памяти осталась? И что делала в Эквестрии – тоже не помнишь?».

– «Слухи расходятся быстро» – фыркнула я, покосившись на смущенно уставившуюся на свои копыта Сою – «Что делала в Эквестрии – помню, а вот что было до того… В общем, врачи сказали, память будет понемногу возвращаться, нужно лишь увидеть что-то знакомое, и вот я и решила поддаться на ваши уговоры, и приехать сюда».

– «А разве ты не хотела?» – удивленно пожала плечами какая-то желтая пегаска, глядя поверх чужих спин – «Что тебе еще делать-то?».

– «Ну, дел, допустим, у меня – просто завались» – хмыкнув, я слезла с кресла, и осторожно пошла по комнате, разминая затекшую спину. Говорить о своих «делах» этим пони мне совершенно не хотелось – не так уж и хорошо я знала всех этих «недопегасов», как называли нас выскочки из Клаудсдейла, поэтому о своем роде занятий я собиралась умалчивать до самого конца – «А кроме дел, есть еще и приемные родственники, есть муж, и скоро будет жеребенок. Так что зря тут кое-кто считает, что сделал мне одолжение, приглашая обратно. Хотя мне тут понравилось, да и ощущение от того, что все это я уже видела, приятно щекочет, знаете ли, но все-таки теперь на мне лежит ответственность за будущую малышку, так что увы, надолго я здесь не задержусь… Хотя, конечно, и рада буду видеть вас всех в своем доме».

– «Ух, тебе разрешили завести жеребенка? Опять эта пятнистая быстрее нас подсуетилась!» – надула губки желтая, завистливо глядя на мои округлившиеся бока – «От нас пока только «материал» забирают, и ничего больше! Говорят, что как только закончат с исследованиями и составят генеалогические карты, то подберут нам хороших партнеров, и тогда мы сможем продолжить этот забытый проект».

– «Что-то не верится мне в это дело» – вздохнула Бриз, с внезапным отвращением поглядев на лежащий перед ней журнал. Кажется, это была какая-то перепечатка из старого, пятилетней давности журнала мод, переведенная и адаптированная для местного населения – «Сидим тут как… Ладно еще некоторых из нас забрали в армию, приписав к штабу. Грома, вон, хотят в комиссариат пристроить, а остальных… Эх, плохо это, ребята, если нас принялись разбрасывать, кого куда. Чую, забросят они этот проект, как есть забросят».

– «И вас попросят прочь из этого комплекса?» – понимающе кивнула я, в который раз обозревая окружающую нас обстановку – «Да, это было бы печально. Но если это случится, то может, я и смогу вам помочь. Пристроить кое-куда, всех и сразу».

– «Ты не понимаешь, Крылышки – да мы просто мечтаем вырваться отсюда! Что, думаешь, тут очень комфортно и хорошо? Ну да, наверное, по сравнению с тем, что мы видели в остальной Эквестрии – это просто дворец какой-то, причем самый современный! Но знаешь, как тут тоскливо и скучно? Мы словно какие-то кролики, которых поместили в загон и даже не дают встречаться друг с другом, словно ожидая, что случится первым – начнем ли мы протестовать против такой судьбы, или все-все сойдем тут с ума от скуки? Видела, как глядели на нас остальные пони? Мы не занимаемся ничем путным, не владеем никакой профессией… Нормально не владеем, Бумц, не начинай, ладно? Почему я, дочь пекаря и портной, должна сидеть тут, пока мои родители трудятся на благо нашего города? Хорошо, раньше это было интересно и весело, но теперь мы уже взрослые, и почему я не могу определять свою судьбу, как остальные? Почему не могу пойти в профессиональное училище, в институт, в конце концов? Нет, нас все еще держат тут, и боюсь, мы так и состаримся, превратившись в тридцать бородатых, с трясущимися ногами, старичков!».

«Эх, милая, знаю я, что тебе нужно» – невольно ухмыльнувшись, подумала я, глядя на расстроенную, розовую пегаску – «Дружок тебе нужен, причем настоящий, а не знакомый из соседней комнаты, чтобы враз тебя вылечил от твоей хандры. Странно, что там еще задумали эти ребята, ведь именно для того они и разводили этих пегасов, чтобы обрести независимость от Клаудсдейла, разве не так?».

– «Ладно, не будем об этом» – понизив голос, пробормотала желтая пони – «Ты лучше нам ответь на вопрос – ты и вправду…».

– «Да видела, видела» – отвлекшись от своих мыслей, буркнула я – «Роста она действительно высокого, Бумц, это ты приврал или просто с глазами не дружишь, а пахнет от нее забавно – как от солнечного луга. Но самое главное – это глаза. Ребята, когда богиня на тебя смотрит… В общем, это незабываемое впечатление. Так что вот так, синий, врал ты все насчет нее. Да и где ж ты ее видеть-то мог, если не на картинках?».

– «Мы видели ее, во дворце!».

– «Аааага. Где ж ей еще быть-то, правда?».

– «Нет, мы на самом деле ее видели» – поддержала Соя насупившегося жеребца – «Когда мы приехали в Кантерлот, то по просьбе наших воспитателей и учителей, поклонились богине, попав к ней на один из приемов. Там было столько разных существ! О некоторых, например, о жирафах, мы только в книжках читали. Они были такие замечательные! А еще цервиды эти, грифоны…».

– «Ага. Особенно грифоны» – усмехнулся чему-то Рейн под согласный смех остальных – «Они сначала там хорохорились, все друг на дружку кидались, но потом их кто-то утащил из зала, но увы, я не запомнил, кто именно – в толпе было не видно, я разглядел только шлем с высоким, красным гребнем. Говорят, это была местная страшидла, которая у них командует особым отрядом, чем-то вроде наших разведчиков, и она-то их и усмирила. Эх, жаль, не удалось поговорить с ней – вот было бы интересно! Наверняка, гораздо интереснее, чем исполнять весь этот ихний ритуал выхода и поклона. Говорят, она страх как их не любит – грифонов я имею в виду, и они ее бояться почему-то. Хотя рост у нее и небольшой, а еще мне сказали, что у нее шрам на...».

«Осторожее. Он почти сообразил».

– «Ну, понятно, куда ты там заглядывался!» – понуждаемая предупреждением Древнего, я быстро вклинилась в сумбурный рассказ молодого жеребца, отвлекая того от дальнейших воспоминаний, грозивших вылиться в мое разоблачение – «Кто с кем подрался да у кого на крупе шрам. Эх, Саммер "Бумц" Рейн, ну и кто вы после этого? Какое серьезное дело вам можно поручить, если даже на приеме у богини вы глядите кобылам под хвост?».

– «Сама ты…» – обиделся тот, поворачиваясь к выходу и демонстративно отставляя собственный хвост – «Ни о чем с тобой нельзя поговорить! Ну и катись ты!».

Засмеявшись, остальные пони потянулись вслед за ним, на выход, оставляя меня наедине с возбужденно пыхтящей альбиноской. Не успела закрыться дверь, как я уже оказалась во власти пухлого, розово-белого урагана, закружившего меня по комнате и швырнувшего на постель. Взгромоздившись рядом, Соя прижалась ко мне, лоб в лоб, и внимательно уставилась на меня, гипнотизируя своими кроваво-красными глазами. Ее ноздри затрепетали, словно улавливая какой-то, идущий от меня запах, и через мгновение, ее губы приникли к моим, сначала неуверенно, а затем все быстрее и быстрее скользя по моим губам.

«Ох, как невовремя-то!» – подумала я, неуверенно отвечая на поцелуй бывшей… Подруги? Любовницы? Просто соседки по комнате? Я не могла сказать определенно – уж слишком смело вела себя со мной эта кобылка, и в то же время, крайне сдержанно – на публике. У них не одобряют таких вот отношений? Или это было что-то другое, связанное с какой-то местной традицией? Я не знала ответ на этот вопрос, однако решила не портить отношения прямо сходу, и согнув заднюю ногу, аккуратно провела венчиком копыта по горячему подхвостью пегаски, похоже, уже намеревавшейся взобраться на меня сверху.

«Эй, какая шустрая!».

Что ж, это возымело свой эффект, и спустя пару движений, мое копыто увлажнилось счастливо запищавшей обладательницей пышноватых форм, сжавшейся в моих объятьях в один тугой комок от распирающей ее радости и удовольствия. Похоже, кобылы Сталлионграда мало отличались от остальных эквестрийских пони, и позволяли себе минутки удовольствия наедине друг с другом, но судя по тому, как быстро все произошло, тут еще не народилась субкультура «шаловливок», и мгновенно, буквально за несколько секунд, взорвавшаяся в сдержанном оргазме Соя подтвердила эту мысль. Не думаю, что кому-нибудь из ее возможных эквестрийских партнерш понравился бы такой «скорострел», но я – я была не они, и плевать хотела на этих развеселых кобыл. Прижав к себе бурно дышащее тело, я ощущала только теплоту, которую, столь невольно, подарила этой кобылке, знавшей когда-то «настоящую» Скраппи, и улыбаясь, глядела в ее глаза.

– «Что? Тебе не понравилось?» – отдышавшись, удивилась Бриз, глядя на мою покровительственную улыбку – «Прости, но раньше ты была не против…».

– «Да нет, все хорошо. Просто вспомнила кое-что» – я постаралась, чтобы в мой голос не закралась та ирония, что я ощутила при этих словах. Можно было бы и намекнуть, что моя партнерша, в общем-то, не сделала ничего для меня самой, но думаю, это был бы стиль той, «старой» Скраппи Раг, к которому я не собиралась иметь ни малейшего отношения – «Я рада, что ты так бурно… Кхем… Обрадовалась моему появлению».

– «Ну а что еще было делать?» – надула губки альбинос. Присев на кровати, она старательно заглаживала краем покрывала влажные следы, оставшиеся после нашего «приветствия», но кажется, не сильно в этом преуспела. Да и запах двух разгоряченных кобыл просто впитался в жесткую ткань, и вскоре, знакомая решила не возиться с заметанием следов преступления, просто-напросто выдернув из-под меня все покрывало целиком – «Остальные стесняются, да и не умеют почти ничего, кроме поцелуйчиков в укромных местах. Знаешь, как было без тебя одиноко?».

– «Представляю, поверь» – машинально ответила я, на секунду представив себе, чему могли бы научить эту неопытную любительницу кобыл те же самые Пинки или Рейнбоу Дэш. Тряхнув головой, я постаралась изгнать из головы забавные образы, подбрасываемые мне развеселившимся симбионтом, и принялась помогать Сое заправлять измятую кровать – «Да-да, еще как представляю. Но, с другой стороны, остальные тоже занимаются чем-то подобным, разве не так? Думаю, эти ученые ребята что-то не предусмотрели, помещая в одном общежитии молодых жеребцов и кобыл… А может, наоборот – все предусмотрели, и просто терпеливо ждут, пока вы тут все друг друга не перекроете?».

– «Нельзя так говорить, Скраппи!» – нахмурилась подруга, вновь опускаясь рядом со мной, на кровать, и принимаясь играть моей длинной, заплетенной в косу гривой. Я устала от дредов, и по совету Бабули, считавшей, что подобная прическа не приличествует молодой матери, заплела гриву в толстую, длинную, черно-белую косу, спускавшуюся от затылка до самых лопаток, а оттуда спадавшую едва ли не до груди – «Ты прямо как наша повариха! Нам ведь на каждом собрании напоминают о том, что на нас лежит долг перед городом, и призывают подождать. Ну, вот мы и… Ждем. Кто как может. Скажи, а ты что – решила нарушить этот запрет? Или тебе поставили такое вот условие те, кто принял тебя в Эквестрии?».

– «Условие?» – удивилась я, глядя в красные глаза знакомой – «Да нет, мы просто… После свадьбы мы просто потеряли головы, проводя в спальне целые дни. Вот послушай…».

Раскинувшись на кровати, я рассказала Бриз о Графите, о нашем с нем знакомстве, о проснувшихся чувствах и робких признаниях, рожденных опасностью и страхом друг друга потерять. Я сокращала и изменяла отдельные части рассказа, не посвящая пегаску во все подробности того кошмара, которым обернулось для меня похищение, произошедшее два года назад, и сосредоточилась на бытовых аспектах своей жизни в Эквестрии. Рассказ о свадьбе едва не заставил ее расплакаться от зависти и жалости к самой себе, а повествование о медовом месяце, обернувшимся катастрофой – испуганно прижать копыта ко рту. Конечно, я опустила собственную роль во всей этой катавасии и произошедшим после нее суде, упирая на спасение, пришедшее от сталлиоградских воинов и их комиссара, но безусловно, вся эта история произвела неизгладимое впечатление на мою слушательницу.

– «Наверное, именно поэтому мы так старательно продолжили нашу собственную программу по выведению пегасов» – хихикнула я в ухо обнимавшей меня подруги, растроганно шмыгавшей носом мне в шею – «Опасность обостряет инстинкты, и на первом месте оказывается инстинкт продолжения рода».

– «Ааа…».

– «Слушай, я уже говорила – я потеряла память из-за того странного покушения, и не помнила ни о каких запретах!» – раздраженно отмахнулась я от завистливо вздыхавшей подруги – «И тем более, я хотела бы посмотреть на того, кто запретит моему мужу как следует меня помять! Думаю, этому смельчаку пришлось бы долго и упорно лечиться от множественных травм, мало совместимых с жизнью».

– «Что, он такой свирепый?» – умиленно заворковала кобыла, заставив меня раздраженно заворчать. Ну почему у них всегда это получалось так умилительно? Так флаттершаисто, в отличие от меня? – «Такой порывистый и сильный, желающий тебя всю сразу, как только ему придет это в голову? Он статный, белоснежный пегас с великолепной, золотистой гривой и голубыми, как небо, глазами? Он…».

– «Опять читала кобыльи романы по ночам?» – подозрительно прищурилась я на Сою, вновь, смущенно зарывшуюся носом в мою гриву – «Хватит уже бредить, подруга! Нет таких, а те, что есть… В общем, одна моя знакомая модельерша повстречала того, о ком ты говоришь, да еще и принца…».

– «Да ну?!».

– «Да-да, я тебя уверяю. На торжественном приеме у принцессы» – я только приложила копыто ко лбу, видя этот детский энтузиазм. Похоже, запертые в своем маленьком мирке, эти инфантильные подростки пока не подозревали о правде жизни – «И, как водится, избалованный вниманием кобыл, он оказался редкой сволочью, уж поверь. Нет, мой гораздо спокойнее, совсем не белый и уж точно не голубоглазый. Просто он думает очень… Ну, как жеребец, стараясь все разложить по полочкам, рационализировать… Так бы и убила иной раз! Но он хороший, и он мой. Только мой».

– «А приходивший на наше собрание комиссар говорил о распущенности нравов у современных пони…» – смущенно вякнула пегаска, хотя по ее заблестевшим глазам я поняла, что она как раз всеми четырьмя копытами «за», если говорить прямо о распущенности и падении нравов – «Что у одного жеребца может быть множество кобыл…».

– «Ну а куда ж им деваться?» – философски вздохнула я, поглаживая подергивающуюся спинку бело-розовой пони – «Один жеребец на пять или десять кобыл – остаются только табуны или гаремы. Одна из моих подруг и подчиненных как раз состоит в таком табунке, а у другого моего подопечного – больше сотни кобыл. Не знаю, как он вообще справляется со своими обязанностями, но гляди ж ты, еще ни одна кобыла не ушла от него недовольной. Ну, когда подходит ее очередь, имею в виду».

– «Да, я, наверное, могла бы подождать и в очереди» – подумав, подвела для себя какой-то итог Соя Бриз, задумчиво глядя в окно – «Слушай, сегодня не засыпай, хорошо? Я приду к тебе, и… В общем, пускай эти дурачки подслушивают в стаканы[19], пока мы с тобой веселимся… А ты точно не против, а? Ну, вот и хорошо! А потом у меня к тебе будет разговор. Только пообещай, что никому-никому о нем не расскажешь! Ладно? Клянешься?».

– «Через сердце, на луну, кексик глаз себе воткну!» – рассмеялась я, проговорив детскую клятву Пинки Пай. Хотя остальные пони относились к ней со странной серьезностью, вздрагивая при моем вопросе о том, что случилось с бедолагами, посмевшими ее когда-либо нарушить – «Приходи, я тебя успокою. А с чего бы остальным подслушивать? Лучше бы заперлись по комнатам, и занялись чем-нибудь полезным!».

– «Стесняются они!» – фыркнула альбинос, звонко и демонстративно чмокая меня в губы, отчего звук поцелуя раздался по всей комнате, вылетев в приоткрытое окно – «Очень ответственно подходят ко всему, что связано с общественной работой. Собрания эти итоговые, собрания отчетно-перевыборные, доклады… Нет, это очень нужно и полезно, но у нас-то ничего не происходит! Вот и маются дурью в ожидании, когда мы, в очередной раз, понадобимся в качестве курьеров! Эх, мне бы снова в Клаудсдейл, но на этот раз – без наших воспитателей… Вот увидишь, эти завистники и сейчас подслушивают, и как пить дать, постараются испортить нам встречу!».

– «Соратник Скраппи Раг, вас ждут в актовом зале» – раздался из коридора громкий, искаженный помехами голос, заставивший меня подскочить на кровати под смех Бриз – «Повторяю, соратник Скраппи Раг…».

– «Вот видишь? Что я тебе говорила? Они даже включили говорилки – и все ради того, чтобы нам досадить!» – хихикнула бело-розовая пегаска, провожая меня в зал. Судя по скрипучему, лишенному лака, серому паркету, это место использовалось крайне активно, и еще не успело обзавестись приличным ремонтом, что было довольно странно, учитывая общий облик всего интерната. Множество длинных банкеток, обитых ярко-красной тканью, было сдвинуто к стене, освобождая половину зала и сцену, перед которой стоял невысокий столик, покрытый потертым, зеленым сукном – «Видимо, решили, что за два года ты забыла о распорядке дня. Да и искать тебя по всему этому месту ученым было бы просто утомительно, особенно зная, как ты умеешь прятаться».

– «Интересно, что им от меня понадобилось?» – поинтересовалась я, устраиваясь на половичке, и внимательно разглядывая обстановку, живо напомнившую мне о школе, в которой когда-то учился Древний – «Может, они решили, что стоит спустить на меня того, обещанного мне врача? Определить, вру я или нет, да и просто, чтобы жизнь медом не казалась…».

– «Ага, наверное. Это новый доктор, ты его пока не знаешь» – заговорщицки прошептала мне на ухо Соя, обдавая шерсть горячим дыханием – «Серьезный такой дяденька, очень обстоятельный. Он пришел вместо доктора Рыбки, и вроде бы, даже добрее, чем тот. Представляешь, он сказал, что мне уже можно и даже нужно подумывать о жеребенке!».

– «Эммм… Поздравляю?» – не очень уверенно проблеяла я, не совсем понимая щенячьей радости своей новой подруги, но не смогла удержаться от казарменной подколки – «А что, без его разрешения ты никак бы не смогла зачать? Может, он еще и свечку вам держать должен?».

– «Фууууу, Скраппи!» – надула губы та, но превратить это в ссору не успела – затрещавший под чьими-то тяжелыми ногами паркет сообщил нам о том, что в зал направляются несколько пони, причем, судя по шарканью, один из них явно пытается не отстать от остальных.

Или, его банально тащат за собой.

– «Вот она, профессор!».

Вскинув глаза, я уставилась на входящего в комнату земнопони – полный, седой, одышливый старик, словно шарик, довольно бодро вкатился в комнату, поддерживаемый с обеих сторон двумя пегасами, пошатывающимися под его весом. Войдя в комнату, он разом потерял всю свою живость, и очень медленно, а главное, солидно, принялся раздеваться, снимая с себя плотный, прорезиненный плащ и черные, резиновые накопытники, своей красной подложкой живо напомнившие мне незабвенные калоши. Покончив, наконец, с распаковкой своего полного тела, покрытого редкой, желтоватой шерстью, он с помощью своих добровольных помощников надел на себя необъятный белый халат, и солидно покашляв, присел к моему столу, испытующе уставившись на меня выцветшими, белесыми глазами.

– «Ну-с, ну-с, юная кобылка, и как наши дела?» – голос его был высок и чем-то походил на кобылий. Обозрев меня с ног до головы, для чего врачу пришлось даже встать и перегнуться через стол, что, с его конституцией, явно было значительным подвигом, он вновь уставился на меня, посверкивая огромными линзами странной и сложной конструкции, занявшей место у него на голове – «Как живете? Как ваш животик?».

– «Не жалуюсь, доктор… Ээээ…».

– «Доктор Клаб «Кубик» Бол, к вашим услугам!» – неторопливо поклонился мне старик. Склонив голову и тело, он остановился, и распрямился лишь тогда, когда дождался от меня ответного поклона – «Очень, очень рад встретить, наконец, юную соратницу, знакомую с этикетом. Увы, нынешнее поколение, да и то, что было перед ним, давно забыли о том, как важна вежливость среди доверяющих друг другу пони».

– «А вы думаете, я достойна доверия?» – не удержалась я от мелкой подначки – «Мне кажется, остальные не разделяют вашего энтузиазма… В общем-то, как и я сама».

– «А вот это мы сейчас и узнаем…» – торгашески потер копыта врач, вновь опускаясь за стол, и придвигая к себе толстый, матерчатый саквояж, из которого появилась пухлая папка и несколько карандашей – «Итак, Скраппи «Крылышки» Раг, я правильно понимаю? Что ж, в вашей карте нет ничего необычного. Детские травмы, детские болезни… Коньюктивит, мейбомит…».

Услышав два последних слова, я вздрогнула, и тотчас же потянулась, делая вид, что разминаю затекшие от долгого сидения ноги. Этот врач меня еще не знал, и если он, хотя бы случайно, как это и бывает в таких случаях, поднимет свои глаза от карты, то разом найдет кучу несоответствий написанному. И тогда мне придется осуществлять экстренную эвакуацию своей тушки из этого «лагеря». Почему? Да потому что я ни на грош не верила тому, что рассказала мне Френа. Ни единому слову про «семью, которая очень хочет меня видеть», ни одному слову про дружную тридцатку пегасов, пригласивших меня к себе – все то, как была проведена эта встреча, вся эта десятка «дружественных морд», прилетевшая ко мне, говорит о том, что за ширмой из встретивших меня «соратников» стоят чьи-то морды, наверняка облаченные в доспехи. Уж слишком много было бросающихся в глаза признаков того, что моих попутчиков просто вежливо попросили привезти им заблудшую сталлионградскую пегаску. А почему не силой? Ну, может, не хотели обострять отношения с принцессой, вряд ли способной оценить всю шутку юмора с похищением одного из своих офицеров, тем более что ее, совершенно серьезно, почитали тут как богиню, не обфыркивая при этом верящих в ее божественность, как религиозных мракобесов. Это если они знают о том, какие посты я занимаю на самом деле. А если же нет…

«Тогда есть надежда выкрутиться из создавшегося положения с небольшими потерями» – решила я, слушая врача, и отвечая на его вопросы уже давно заученными, избитыми за полгода фразами, которыми я, раз за разом, отчитывалась перед врачами центра «Крылатых Целителей», не менее дотошно выспрашивавших меня обо всем, включая ощущения и предположения о течении тех или иных процессов в организме – «Если они не знали о моей должности и звании, то вполне возможно, что мной заинтересовались лишь в ближайшие пару месяцев, когда я уже почти безвылазно сидела в Понивилле. Или же просто не могут позволить себе устроить шум, опасаясь противодействия какой-либо конкурирующей организации… Ночной Стражи? Или это что-то вроде их собственной контрразведки? Что ж, это стоило бы прояснить, а пока – будем играть свою роль шпиона-неудачника, о котором все знают, и он знает о том, что все знают о нем, поэтому все участники сцены делают вид, что никто ничего не знает».

– «Ну что ж, все ясно» – откладывая книгу, прервал поток моих мыслей профессор. Они текли медленно и неторопливо, как и положено для каждой уважающей себя жеребой, по уверениям Кег, поэтому я вздрогнула, когда копыто врача хлопком закрыло картонную папку с порядковым номером «30» – «Ну что ж, я бегло ознакомился с вашим организмом, соратник Раг, а теперь, позвольте мне задать вам несколько личных вопросов. И я не могу удержаться от того, что уже давно просится ко мне на язык: а откуда у вас такие большие, я бы даже сказал, огромные крылья? Мой предшественник на этом посту, педиатр Рыбка не пишет ничего о генетических отклонениях, уродствах и аномалиях развития, поэтому я склонен думать, что этот порок – благоприобретенный. Вы не в курсе, откуда они у вас взялись?».

– «Знаете, мне кажется, больной пони, находившийся в большом фургоне, который мне пришлось тащить на своей спине с юга на север страны, назвал бы их как угодно, но совсем не «уродством». Поэтому я так же не считаю их таковым» – я скорчилась в фальшивой улыбке, перебирая в голове варианты ответов. Хотя внутренне я была готова к этому вопросу, но будучи заданным, он тотчас же поставил меня в тупик. В голове было пусто, и я просто не знала, как же прикрыть свою задницу. Хотя…

«А почему я должна выкручиваться? Почему юлю, словно меня заподозрили в чем-то неприличном» – как обычно, если я не знала, что казать, то тут же начинала сама бросаться на собеседника, пытаясь отпугнуть его дымовой завесой из претензий и обвинений. Старый Хомяк пытался что-то мне втолковать, подсовывая воспоминания о разных разведчиках и диверсантах, но меня уже понесло – «Ведь это все их вина! Их, а не моя! Вот и пускай получат свое!».

– «А это все случилось пару лет назад. Они отросли, когда я попала в какую-то мало изученную аномалию, в горах» – настороженно откликнулась я, могучим усилием пытаясь не сорваться на скандал, ведь слава богиням, я еще понимала, когда начинаю выглядеть глупо – «Я едва дотянула до одного городка в Центральной Эквестрии, и там, уже проснувшись в госпитале, обнаружила это».

– «Значит, глаза тоже изменились?» – приподнял бровь доктор, глядя на копыто, намекающе тычущее в мой глаз – «Как интересно. И что, это как-то на вас повлияло?».

– «Да вроде бы нет…».

– «Нет, значит» – пробурчал врач, переворачивая последнюю страницу моей истории, и извлекая из своего саквояжа несколько чистых листов. Подколов их к папке, он тщательно пронумеровал бумагу, после чего принялся заполнять ее размашистым копытописным почерком – «И чувствуете себя хорошо? Ну что ж, это замечательно. Тогда, со своей стороны, я не нахожу у вас никаких серьезных заболеваний, требовавших бы скорейшей госпитализации. Но…».

– «Но при всем при этом, вы не можете оставить без внимания явные несоответствия между историей болезней и данными объективного осмотра, поэтому собираетесь настаивать на проведении всесторонних обследований, с привлечением врачей-специалистов и необходимого лабораторно-клинического оборудования» – продолжила я скучным голосом мысль врача, иронично покосившись на пришедших в недоумение пегасов. Что ж, я не зря провела столько времени в центре имени себя, и за этот год весьма поднаторела в медицинской лексике и терминологии. Конечно, я могла бы подискутировать на медицинские темы и раньше, с трудом отличая себя от Духа, но увы, этому мешал языковой барьер – Старый Хомяк не слишком-то и рвался изучать именно этот раздел ушедшего в прошлое английского языка, поэтому я не собиралась позориться на пони, влезая в научные споры профессионалов. Но здесь… Здесь, в Сталлионграде, я могла бы оторваться по полной, чем и собиралась воспользоваться, сразу показав местным эскулапам, что их надежды на получение в свои загребущие лапы очередной лабораторной мышки можно сразу упрятать в самый дальний чулан – «Я не против, доктор Бол. Только давайте договоримся сразу – они будут добровольными, и не будут включать в себя инвазивные процедуры. Оукей?».

– «Она два года жила в Эквестрии, доктор» – смущенно хихикнула Соя, присевшая рядом со мной на жесткий коврик – «И говорит, что потеряла память после травмы. Поэтому не пугайтесь этих странных словечек – она их постоянно произносит».

– «Ах, вот даже как…» – подняв глаза от своих записей, врач внимательно уставился на меня своими выцветшими глазами – «Тогда они и вправду должны быть всесторонними. Но я думаю, с этим проблем не будет – не далее как третьего дня, я слышал, что к вам собиралась целая научная группа во главе с профессором Тодстулом Вуд, и думаю, они собираются приехать к вам отнюдь не просто так».

– «Третьего дня?» – удивилась я этому архаичному слову, покосившись на закивавшую Бриз – «Это...».

– «Ну да, остальные пони, живущие в Эквестрии, называют его Wednesday!» – смеясь, закивала альбинос – «Крылышки, ты что, забыла даже это?».

– «Ну не то что бы…» – смущенно почесав шею, призналась я под внимательным взглядом врача – «Но отвыкла – точно. Хотя я до сих пор пугаю остальных жителей городка своим времяисчислением. Знали бы вы, как неудобны все эти «до полудня», «после полудня»! Белиберда-белибердень! Сказать «семнадцать часов» им там всем религия не позволяет, видите ли! Или природная лень!».

– «Да, влияние единорогов еще сильно в Эквестрии» – философски покачал головой доктор Бол, с облегчением откладывая папку, и принимаясь убирать все в свой саквояж – «Но ничего, юная соратница, не беспокойтесь – тут у вас целый корпус, под завязку забитый различной аппаратурой и неплохими лабораториями, оставшимися со времен этого проекта. Несколько архаичного толка, этого не отнять, но что поделать – раз проект закрыт, то и обновлять ее не стоит… А тем более что вы и так ей практически не пользуетесь».

– «И хорошо!» – фыркнул от двери отиравший притолоку Гарлик Саус. На морде черно-белого жеребца вновь бродила ехидная, брезгливая усмешка – «Еще не хватало, чтобы помимо тунеядства, мы бы еще и болели едва ли не каждый день! Мне и так уже надоело висеть бесполезным грузом на шее своих соратников!».

– «А это уж решать не вам, молодой жеребец!» – ехидно покосился на него Кубик Бол, снимая халат, и с кряхтением облачаясь в свой прорезиненный плащ. Не знаю, зачем он понадобился ему в этот теплый, летний день, но переспрашивать я не рискнула – кто знает, какие тараканы ползают в голове у местных борцов за правое дело? – «Это решит партия, правительство и наш народ. Если они считают, что вы для чего-то нужны Сталлионграду, то как можно противиться воле народа? Как, я вас спрошу, милостивый государь?».

– «Я не государь!» – взвился нервный «недопегас», разозлившись отчего-то еще больше – «Я – сын своего города, и я…».

– «Да-да-да. Я вас прекрасно понимаю. Однако же, должен вам заметить…» – скрип паркета и грохнувшая дверь оборвали голоса спорщиков, вышедших из зала в коридор. Уставившись вслед вышедшим из зала пони, я несколько секунд соображала, как бы покорректнее узнать то, что крайне заинтересовало Древнего, и наконец, решила обратиться к кокетливо поглядывающей на меня альбиноске, для большего доверия, притиснув ее к себе крылом.

– «Слушай, а ему за это ничего не будет?».

– «Что ты имеешь в виду?» – удивилась красная, кокетливо краснея всей мордой, ушами и даже шеей, что в ее исполнении было не менее мило, чем это удавалось Черри – «Что ему должно быть, и за что?».

– «Ну, за эти слова. Если кто-нибудь в Эквестрии начал бы возмущаться действиями принцесс, на него бы посмотрели как на прокаженного, и общаться бы с ним точно никто после этого не стал. А уж если бы этот неумный пони и дальше бы продолжал продвигать свои идеи богоборства, то, боюсь, рано или поздно, он повидался бы с гвардейцами или стражами, заглянувшими к нему на огонек. И наиболее вероятно, что с последними – принцесса Луна крайне нервно относится к публичной критике, если вы понимаете, о чем я говорю. И тогда, для этого борцуна с режимом все закончилось бы очень и очень печально. Уж поверьте, я знаю, о чем говорю».

– «Дикость какая!» – фыркнула Синица Вуд, демонстративно не обращавшая на меня внимания. Худая кобыла присела за большой, накрытый полотняным чехлом рояль, и осторожно трогала его широкие клавиши, делая вид, что совсем не заинтересована разговором – «Дикари какие-то! Если кто-то не согласен с действиями вышестоящих пони, он может выступить на собрании, подготовить доклад, поручив председателю своей партийной ячейки довести его до сведения руководства районом или округом, ну, или собрать инициативную группу, попав на прием к кому-нибудь в верхах. И большего не требуется. А если этот земнопони упорствует в своих заблуждениях, то тогда уже вызовут на собрание и обсудят его самого!».

– «Ага, это так» – кивнула головой Соя под одобрительным взглядом товарищей. Рассосавшись по залу, пегасы терпеливо ждали конца врачебного осмотра, и теперь, словно бы исподволь, подтягивались ко мне, по-видимому, желая, наконец, утолить свое любопытство, завалив меня кучей вопросов – «Поэтому не беспокойся, ему ничего не будет. Он уже выступал на отчетном собрании округа, и соратник Камо лично убедил его, что, несмотря на провал эксперимента, а точнее, его «несвоевременность», мы все – ценные члены нашего общества. А что, в Эквестрии к недовольным и вправду, приходят эти страшидлы с мышиными крыльями?».

– «Только если они, каким-либо образом, начинают беспокоить Госпожу» – отмахнулась я, думая совсем о другом, и поначалу, даже не заметив, как вокруг меня мгновенно образовался плотный кружок из крылатых жеребцов и кобыл – «Да и то… Ну поорет дурачок какой-нибудь “The end is Neigh!”, поголосит про «сошествие ночи», но с такими разговор короткий – достаточно глазами из темноты посверкать, как буяна тут же пробивает понос, не слишком-то способствующий продолжению революционной борьбы… Ты, кстати, в курсе, что у этих ребят еще и глаза светятся?».

– «Да ну, врешь?!» – выдохнул собравшийся вокруг меня табун – «Откуда знаешь? Уже видела? А где?».

– «Ну, я сама…» – притормозив, я решила прибрать чересчур растрепавшийся язык, и закончила мысль не так, как собиралась сначала. Нечего им было знать обо мне так много – «В общем, мой муж как раз из таких вот, мышекрылых пегасов. Он – ночной страж».

– «Оооогооооо!» – кажется, мой негласный рейтинг в тот день заметно поднялся в глазах «тридцати». Даже Синица Вуд прекратила изображать безучастного наблюдателя, взобравшись на рояль и с его крышки пялясь на меня из-за спин окруживших меня товарищей – «То есть, он… А вы с ним… И что, давно?!».

– «Ну, мы женаты уже год» – пожала плечами я, покосившись на золотое полукольцо, тускло блестевшее на сгибе моего крыла. Наши первые, обручальные кольца и подарки бережно хранились у Бабули, отобравший у нас эти реликвии под предлогом, что потеря таких вот вещей – очень дурная примета. Вместо них, на наших крыльях красовались тонкие, с-образные колечки, отлитые из сплава золота, меди и серебра, гарантировавшего большую стойкость к нагрузкам, коррозии, да и потерять которые было не так обидно. Именно обидно, ведь хождение золота в этой стране было пока еще настолько обыденным делом, что подделывать его как сплав было пока не слишком-то выгодно. Другое дело – подделка монет, но там уже в дело вступала такая хрупкая (для меня) материя, как магия, поэтому я не очень-то обращала внимания на этот элемент противоправных действий, болеть о котором должна была голова единорогов – «В общем, нормальный пегас, хотя и с трудной судьбой. И никакого разврата и групповухи, Соя, понятно? Нечего там урчать, под крылом! Ну… Всего разочек-то и было… В общем, это не считается! И вообще, мы не о том говорим. Глаза у них светятся из-за магии Принцессы Ночи, и крылья меняются на мышиные…».

– «Ооооохххх… Ну почему именно тебе так повезло…» – донеслось из-под перьевой простыни негромкое, расстроенное поскуливание – «Тебе одной, а не всем!».

– «Да бросьте вы. Повезло с мужем? Ну да, этого я не отрицаю, повезло. Но в остальном, мы небогатая молодая семья, вы же сами все видели».

– «Кто-то видел, а кто-то и нет! Но ты давай, про стража рассказывай!» – недовольно фыркнул Бумц, явно, как и я, не одобрявший этих кобыльих разглагольствований про семью, носочки и прочие «кобыльи глупости» – «Что, крылья и впрямь, как у летучих мышей?».

– «Угу. Кожистые» – хихикнула я при виде переглядывающихся кобыл – «Кожа между косточками мягкая-мягкая. И нежная. У Графита до сих пор на ней шрамы остались, после того случая, в Белых Холмах».

– «Расскажи!».

– «Ээээ, нет, ребята! Пожалуй, нам лучше прогуляться» – выскользнув у меня из-под крыла, замахала ногами Соя, к вящему неудовольствию остальных пегасов. Она уже слышала эту историю всего полчаса назад, и похоже, по какой-то непонятной для меня причине, не собиралась давать мне пересказывать ее другим. Хотела сохранить эту «героическую балладу» о лошадиной тупости лично для себя? Я не знала ответа на этот вопрос – «В конце концов, завтра приедут эти ученые, и мы вообще не сможем вылетать из интерната! Что, забыли, что тут творилось в прошлый раз, когда нас посетил новый генеральный секретарь?».

– «Нет, я такого больше не переживу!» – взвыл Бумц Рейн, хватаясь за голову – «Это просто невозможно! Еще немного – и я начну кидаться на всех, как Гром или Синица! Хотя ей-то что, она ж ждет не дождется приезда своего отца! А что делать нам?».

– «Нам? Идти гулять» – тряхнула я головой, присоединяясь к своей новой знакомой, к вящей радости остальных – «Врач мне не запретил покидать территорию этого «дома отдыха»? Не запретил. Вот и пойдем, посмотрим на город, тем более, что авторитетные врачи из госпиталя «Крылатых целителей» все порывались свозить меня то в Клаудсдейл, то сюда, в Сталлионград, ведь, по их словам, процесс восстановления памяти пойдет гораздо лучше, когда я увижу знакомые места. Ну что, кто с нами?».

* * *

Отказов не последовало. Даже Рейн и Синица не отказались «подышать ветерком», и парили где-то над нами. Получив разрешение соратницы Френы Стик, мы поднялись в воздух с той самой крыши, которую я, как выяснилось, совершенно не напрасно, подозревала в наличии подобной функции, и развернувшись, отправились на север, щурясь от яркого летнего солнца, светившего нам в глаза. Миновав длинный язык звонкого хвойного леса, мы вылетели на чистые, опрятные окраины города, где и опустились в небольшом парке, вызвав своим появлением радостные крики гулявшей в нем под присмотром воспитательниц, веселой детворы. Мгновенно облепив нас, словно елочные игрушки, малыши лезли нам на спины, наперебой требуя покатать их «в аблаках», и не смотря на предупреждающие знаки пожилой кобылы, я все-таки поднялась в воздух, усадив на ставшую широкой спину троих, самых неугомонных, жеребят. Конечно, прогулки не получилось – вместо того, чтобы крепко держаться за мою гриву или шерсть, как сделали бы любые нормальные пегасята, малыши радостно горланили, размахивая всеми четырьмя ногами, поминутно рискуя свалиться у меня со спины, и если бы не Бриз, пристроившаяся между огромными порхалками и удерживающая сорванцов, я точно растеряла бы их по дороге на землю. Извинившись перед негромко выбранившей нас воспитательницей, мы продолжили путь, живо обсуждая отличия между эквестрийскими и сталлионградскими пони. Постепенно, разговор вновь свернул на эквестрийскую тему, и мне, уже в который раз, пришлось повторить мой рассказ, а так же повести историю дальше. Свадьба, медовый месяц, работа – их интересовало все, ведь, несмотря на то, что формально запрет на перемещения «недопегасов» был отменен уже давно, правительство запрещало своим крылатым согражданам вылетать за пределы области, подконтрольной Сталлионграду, мотивируя этот запрет беспокойством за свою крылатую молодежь.

И познакомившись с гвардейскими забияками из дальних городов, я бы не сказала, что этот запрет был высосан из копыта.

– «Они правы, Бумц. Вам пока нечего делать у этих придурков» – наконец, буркнула я в ответ на очередное нытье синего пегаса. Проплывавшие мимо нас фабричные корпуса, чистые и ухоженные, напоминали громадные самолетные ангары – маниакальная чистота, множество разгружающихся и загружающихся повозок с неброскими логотипами компаний, часть которых я видела и в Кантерлоте, деловая суета – все это было интересно лишь первый квартал, но вскоре, быстро приедалось, и уже на втором вызывало откровенную скуку – «Пойми, вы привыкли жить здесь, среди знающих вас пони, но там – там вы будете никем. Даже хуже – вы будете париями, изгоями, от которых отвернется большая часть пегасов. Поверь, я знаю, как консервативно их общество, а после той истерии, что устроили местные крылатые бонзы, пегасье сообщество еще долго будет приходить в норму, постепенно привыкая к тому, что среди них есть те, кто был рожден вне облаков. Они не слишком-то жалуют тех, кто был рожден на земле, считая их существами второго сорта… Нет-нет, прямо это не говорится, а за деньги ты легко можешь получить все то, на что может рассчитывать обыкновенный, юный пегас. Они организуют летние лагеря, где учат летать всех «землерожденных», охотно берут их в погодные патрули… Однако без приглашения, ты вряд ли сможешь заявиться в Клаудсдейл, а при приеме на работу, все вы – «землерожденные» и «недопегасы», будете считаться менее способными, чем остальные. «Лишь родившись в небе, впитав в себя его частицу, его дух, можно считать себя настоящим пегасом» – говорят они, и я бы не сказала, что это не так… Ну, не совсем так. Все асы – чистокровные пегасы, как и все их герои. Они прислали приглашение даже пегасу-инвалиду, дав ему возможность пройти обучение в Академии Вандерболтов – думаю, вы слышали о ней? О, так даже побывали? Ах, с экскурсией… Вот-вот, с экскурсией. Но никого из вас, я думаю, они не приглашали остаться, в отличие от того перекачанного парня, напоминающего какого-то стероидного монстра, а почему? Потому что вы – бракованный материал. Все мы».

– «Так значит все, о чем нам говорил соратник Камо – это правда?» – уточнила приунывшая Соя, семенившая рядом со мной. То забегая вперед, то оказываясь сбоку, она каждый раз обжигала меня взглядом своих кроваво-красных глаз, и поневоле, я начала присматриваться к ее симпатичному, пухловатому крупу, соблазнительно покачивающемуся на периферии моего зрения – «Значит, нам так и придется жить тут, в Сталлионграде?».

– «Мы работаем над этим, подруга» – прижала я к себе крылом раздосадованную пегаску, вновь зашмыгавшую носом – «Поверь, принцессы работают над этим. Я… Мне приходилось встречаться с ними, и поверь, они делают все, чтобы эта ситуация постепенно сошла на нет. Меня саму травили пегасы – и в Хуффингтоне, и Понивилле, причем в последнем это делала одна из эквестрийских героинь, носительница одного из шести древних артефактов. Сейчас мы с ней в нормальных отношениях, а вот раньше дело доходило даже до драк. Так чего ты хочешь от остальных? Но поверь, если ты хочешь жить жизнью обычного пони, не связывая свою жизнь с небом, то всем вам там найдется место. Например, как мне. Никто не запрещает мне летать, никто не ограничивает в перемещениях, просто… Просто Клаудсдейл не берет меня на работу, как сделал это однажды, два года назад, под давлением самой принцессы, предложив мне временно подменять больную подругу на почте, и мне пришлось искать другие пути для того, чтобы прокормить себя и своих новых, приемных родителей. Кстати! А вот такой вопрос, но только вы не обижайтесь… А где мои настоящие родители? Меня тут уже упрекнули, что я вам не писала, но это вы, а они? Все эквестрийские газеты уже два года как сношают меня во все дыхательные и пихательные отверстия, а мои дражайшие родители так и не нашли в себе силы черкнуть мне строчку-другую?».

Группа замолкла. Переговаривающиеся, обсуждающие мой рассказ пегасы внезапно замолкли. Кто-то сделал вид, что увлечен рассматриванием проплывающих мимо зданий, кто-то взлетел, сделав круг в небе, но большинство из тех пятнадцати крылатых лошадок, что последовали за нами, явно не знало, что мне сказать.

– «Ну, Скраппи, это долгая история… В общем…» – начала было Соя, отчего-то смущаясь и багровея под моим взглядом. Ее глаза умоляюще уставились на остальных, но отчего то никто не пожелал прийти к ней на помощь – «Ка… Кажется, ты и вправду потеряла память…».

– «То есть?» – насторожилась я. Какой-то кусочек тайны выплыл наружу, но я никак не могла понять, к чему клонит моя подруга-альбинос – «Что случилось? Об этом не стоит говорить?».

– «Да-да, я думаю, сейчас не стоит говорить об этом! Смотри, мы входим в центр!» – с непонятным, почти неприличным облегчением, выдохнула пегаска, старательно переводя разговор на более приземленную тему. Пожав плечами, я отложила в памяти этот момент, вполне солидарная с вновь всплывшим в моем сознании Древним, отчего-то крайне заинтригованным этими увертками, как и многозначительными минами Грома и Синицы, старательно отводившими от меня свои глаза. Похоже, говорить об этом и впрямь было не принято, или попросту опасно, но я решила не забивать пока себе этим голову, отчего-то считая, что все разрешится само собой, причем в довольно короткие сроки. Ловушка, которую я подозревала, рано или поздно должна была захлопнуться, и тогда-то, как мне казалось, неведомый противник не утерпит, и воспользуется моей «настоящей» семьей как одним из средств давления на мою разжиревшую за последние полгода тушку.

Тем более, что посмотреть тут и вправду было на что. Широченные улицы плавно переходили в не менее широкие проспекты, словно спицы в колесе, сходившиеся куда-то в центр. Длинные, кольцевые бульвары опоясывали город, явно строившийся по одному, заранее утвержденному плану, но в отличие от Кантерлота, не испытывавший неприятностей с ландшафтом в виде гор, оползней, лавин и нехватки места, однако разделявший его маниакальную страсть к планированию всего и вся. Шум веток зеленых деревьев, стук и звон омнибусов, звонкое цоканье сотен и тысяч подкованных копыт тонули в грохоте проносившихся по панелям мостовой тяжелых, двухэтажных фургонов, чьи кованые сталью колеса выбивали искры из немногочисленных выщербин в тяжелых, каменных плитах. Высоченные, белоснежные здания казались мне выходцами из шестидесятых годов двадцатого века людей – ровные, прямые линии царили над улицами, складываясь в самые экзотические фигуры, разбавленные кругами и овалами окон. Не было ни башенок, ни шпилей – лишь белая краска, сталь и бетон. Мы прошли мимо одного из таких зданий, возводимых на месте старой постройки – последние телеги со строительным мусором еще покидали территорию стройки, а на месте снесенного дома уже пыхтели какие-то странные, непостижимые машины, напоминающие сорвавшиеся с места буровые вышки, к которым неизвестный шутник, злой шутки ради, приделал многочисленные, обитые сталью колеса. На наших глазах, одна из таких «вышек» подхватила крюком тяжеленную, стальную балку, и вздернув ее в воздух, аккуратно опустила торцом в наполненную цементом яму, после чего, пыхтя, ухая и исходя белоснежным паром, принялась методично вбивать ее вглубь земли под надзором двух пони, одетых в уже виденные мной плащи, жилеты и высокие, матерчатые ногавки. Очки, закрывавшие их лоб и глаза, напоминали фасеточные глаза странных насекомых, но судя по уверенным движениям этих адептов механики и пара, они явно не испытывали в них никаких проблем.

Все чаще и чаще вокруг мелькали одетые спины – спешившие земнопони, все, как один, носили одежду, или хотя бы, какой-нибудь головной убор. Кепочки, картузы, шляпы и панамы мелькали перед моими глазами, и если одежда была сугубо утилитарной, явно нося на себе отпечаток той работы, которую выполнял ее владелец, то головные уборы были явно «местными», сделанными без оглядки на моду, и я лишь тихонько фыркала, представляя ужас, охвативший бы от этого зрелища мою знакомую модельершу.

Встречались нам и «голые» пони. Заполнившие скверы и маленькие парки, они отдыхали на скамейках, любовались памятниками, тут и там демонстрировавших каких-то неизвестных мне пони, застывших в горделивых или задумчивых позах, выходили из широко распахнутых дверей музеев, выставок и помещений для «ознакомительных встреч». Последние, как ни странно, привлекали к себе молодых пони, и посторонившись, я пропустила пробежавшую мимо кучку подростков, возбужденно обсуждавших достоинства и недостатки новых паровозов. Похоже, интересы молодых ребят лежали в несколько иной плоскости, нежели привычки юных, богатых транжир, с которыми частенько приходилось сталкиваться патрулям Легиона, каждый день и ночь вышагивающих по гулким мостовым самых темных улочек Кантерлота, таящих в своей глубине злачные заведения разного толка. Что ж, мне оставалось лишь только порадоваться, что они вряд ли когда-нибудь станут «клиентами» моих подчиненных.

«Да, похоже, тут не слишком-то интересуются эквестрийскими новостями, довольствуясь лишь слухами и устаревшими, обработанными цензурой, перепечатками газетных статей» – думала я, шагая вслед за товарищами по широким, мощеным каменными плитами, улицам города. Здания сменялись зданиями, одно выше другого, и вскоре, я начала понимать, насколько же велики размеры этого города. Громады зданий обступили нас со всех сторон, но в отличие от Мэйнхеттена, они не давили на окружающих высотой своих стен – вместо этого, я ощущала волны жара, накатывающиеся на меня от каждого белого исполина, блестевшего на солнце крашеными боками. Белый, розовый, бежевый – это были те цвета, что удостоились радушного приема местными земнопони, чередуясь на проплывавших мимо зданиях. Понятны стали мне и головные уборы – лишь сумасшедший провел бы хотя бы полдня на палящем солнце, не рискуя получить при этом тепловой удар. Останавливаясь, мы отдыхали в тени зеленых скверов, после чего шли дальше, все дальше и дальше проникая в громадную цитадель земнопони.

– «Да, этому городу никаких стен не нужно!» – пыхтела я, утомленная этой долгой прогулкой. Тень наплыла на нас сверху, загораживая безжалостно палящее солнце, но вскинув голову, я убедилась, что это было не облако – утренние тучки растаяли без следа, и единственными источниками тени оставались лишь козырьки магазинов, скверы на площадях, да вездесущие дирижабли и воздушные шары, кружившие над городом, словно громадные, пузатые пегасы – «И эти… Летают тут, летают… Блин, я устала и снова в туалет хочу!».

– «Не плачь, скоро будет мороженое» – утешила меня Соя, впрочем, тотчас же не преминувшая меня жестоко разочаровать – «Хотя, если никто не взял с собой талоны…».

Как выяснилось, загадочных «талонов» не оказалось ни у кого. Громада памятника, стоявшего посередине центральной площади, оказалась слабым утешением, хотя взгроможденная на плоское, широкое, десятиэтажное здание, исполинских размеров фигура смогла захватить мое воображение. Белоснежная фигура земнопони, с гордым видом вглядывавшегося куда-то вдаль, была выполнена не менее искусно, чем уже виденный мной, на въезде в город, памятник «рабочему и рабочей», и я долго восхищалась как его размерами, так и искусством архитектора и строителей, взгромоздивших его на огромное, восьмиугольное Здание Партии и Правительства Сталлионграда. Поднявшись в воздух, я намотала немало кругов, прежде чем утихомирилась, и позволила увести себя в тенек, где еще долго охала и ахала, оглядываясь на видневшуюся между высоких крыш голову этой статуи.

– «Ну как, вспомнила что-нибудь?» – небрежно поинтересовался у меня Гром, нехотя мазнув взглядом по громаде этого комплекса – «Или опять начнешь вешать нам на уши охапки из сена?».

– «Слушай, что тебе от меня надо, убогий?!» – оборвав на половине восхищенную речь, я мгновенно вскипела, подогреваемая жаждой, усталостью и ощущением переполненного мочевого пузыря – «Ты хотел стать инженером – так иди и становись! Скажи, я разрешила, и всего делов-то! Но только не выноси мой мозг, ладно? Иначе, боюсь, обижу я тебя и огорчу, просто до невозможности!».

– «Ты уже меня огорчила. Меня, и всех остальных» – фыркнул жеребец. Судя по напрягшимся ногам, он не преминул бы сойтись со мной в копытопашную, но сердито зашипевшая где-то сбоку Соя быстро сбила его воинственный настрой, поэтому он ограничился лишь надменным фырканьем – «В общем, вы как хотите, а я возвращаюсь домой!».

– «Думаю, нам и впрямь стоит вернуться» – задумчиво предложила Бриз, с беспокойством глядя на мою потеющую мордашку – «Может, полетим? Так будет быстрее, хотя и без мороженого…».

– «Да хрен с ним, с мороженым!» – отмахнулась я, выходя на улицу и расправляя широкие крылья, что не укрылось от внимания скакавшей вокруг меня толпы. Взмах, другой – и тяжело поднявшись в воздух, я присоединилась к остальным пегасам, уходя вместе с ними на юг. Заструившийся по телу воздух быстро остудил мое разгоряченное тело, и опустив голову, я стала внимательно присматриваться к проплывавшим мимо улицам, забираясь все выше и выше. Планировка города была настолько продуманной, настолько ровной и четкой, что я собиралась проверить одну безумную мысль, но забираясь все выше и выше, с каждым взмахом крыла и очередным ударом сердца я понимала, что посетившая меня догадка не столь безумна, как мне казалось вначале…

– «Ого!» – повертев головой, я заметила поднимавшуюся ко мне Сою – «Слушай, а ты знала, что Сталлионград выстроен в форме шестерни? А вот этот массив зданий – это же молот! Ну нихрена ж себе!».

– «Да, Скраппи. Это был завет Десятого Генерального Секретаря – снести стены, превратив сам город в цитадель» – кивнула альбиноска, вместе со мной, вглядываясь в проплывающие под нами проспекты – «Видишь? Эти улицы легко перекрываются, стоит лишь обрушить на них стены домов, а проспекты послужат защитникам как основные направления ударов и отступлений. В течение нескольких дней город можно превратить в настоящий лабиринт, и горе врагам, посягнувших на нашу землю!».

– «Эт точно! Вот это мне нравится. Наверное, именно из-за этого я чувствую себя тут как дома» – призналась я, вспоминая многочисленные флаги и транспаранты. «Равенство возможностей!», «Если мы не делаем что-то лучше других – то это лишь пока!», «Лишь упорный труд даст тебе то, что не дадут ни крылья, ни рог!» – многочисленные призывы глядели на меня с растяжек над улицами, со стен домов и из витрин магазинов. Казалось, весь народ, лишенный крыльев и рогов, поднялся в едином порыве достичь того, в чем было отказано им от природы, и это меня вдохновляло почище любых стихов и зажигательных спичей – «Знаешь, мне кажется, что я все это уже видела, и… И спасибо, что смогла мне это показать. Кажется, я даже начинаю вспоминать кое-что…».

– «Не за что, Крылышки. Всегда рада помочь!» – ухмыльнулась мне пегаска – «А ты – ты мне поможешь?».

– «Я же обещала!» – оскорбилась я, недоуменно глядя на Бриз, внимательно разглядывавшую меня своими «вампирскими» глазами – «А раз я обещала… Legatus Legionis никому не врет – она подбрасывает дезинформацию! Так что, как и договорились…».

– «Спасибо тебе» – кивнула в ответ пегаска, после чего оторвалась от меня, и с диким, радостным воплем, кинулась куда-то вперед – «ИИИиииииииииээээээх! Кто за мной? Последнему достанется лишь каша!».

* * *

– «И чего, интересно, она имеет против каши?» – сыто отдуваясь, думала я, неспешно труся вверх по лестнице, в сторону комнат пегасов. Хорошо, медленно ползя в сторону комнат для пегасов, с трудом втаскивая округлившийся живот на каждую ступеньку. Две тарелки манной каши, обильно сдобренной вареньем (малиновым!) и сухофруктами (с малиной!) настроили меня на позитивный лад, а именно – на желание посетить уборную, ванную комнату, и наконец, собственную кровать, наверняка соскучившуюся по мне за два с половиной года разлуки. Под крылом у меня гремела большая жестяная коробка – повариха не обманула, и теперь, я была счастливой обладательницей Большой Коробки С Подсоленными Сухарями, ржаные корочки которых так весело грызть под одеялом любой уважающей себя общаги. В конце концов, жевание после отбоя, крошки на простыне и свет из-под двери в коридор – это все непременные атрибуты любого совместного проживания множества пони, я четко помнила это… Да неважно откуда. В кои-то веки, мой симбионт был полностью со мной согласен, еда была вкусной, а постель – наверняка мягкой, и я уже практически чувствовала это сладостное ощущение простыни, скользящей по вытягивающемуся в истоме телу, последним впечатлением которого становятся мурашки, бегущие по расслабившемуся, наконец, телу. Думаю, вряд ли поймет меня тот, кто не проводил на ногах целые сутки, напряженно работая головой и телом, и вряд ли огласит свое жилище таким же радостно-детским смехом, закапываясь в свою кровать поутру. Да, после будет плохо, все тело будет кричать о том, что так издеваться над ним нельзя… Но это потом, а сейчас, я собиралась забыться в долгом и приятном сне, не обращая внимания даже на жеребенка, вновь принявшегося недовольно ворочаться у меня в животе.

Наполненная предвкушением встречи с постелью, я как-то не обратила внимания на Сою, возбужденно блестевшую глазами из-под своего одеяла. Вершины древних деревьев еще розовели в лучах заходящего солнца, но большой парк, в центре которого стояло здание интерната, уже погрузился в вечернюю темноту, наполненную звоном ночных насекомых. Громко щелкнуло в коридоре, и свет, озарявший до этого третий этаж интерната, погас – лишь мягкий свет торшеров и ламп косыми лучами падал на газон, привлекая к окнам множество грозно жужжащих монстров, жаждущих крови невинных пони. Вытянувшись в кровати, я застонала от удовольствия. Натруженные за день ноги приятно гудели, и хотя постель была не так мягка и удобна, как та, что вышла из-под копыт Деда, я ощутила, что даже свет напольной лампы, выбивавшийся из-под цветастого абажура, уже вряд ли сможет мне помешать.

Увы и ах, взбудораженный мозг, нахватавшись за день множества новых впечатлений, имел свою точку зрения на установленный издревле распорядок бодрствования и сна, категорически отказываясь засыпать, даже несмотря на слипающиеся глаза. Не прошло и получаса, как я начала вертеться с боку на бок, старательно прикрывая жидким шерстяным одеялом то одну вылезающую из-под него часть тела, то другую. Просачивающаяся в комнату ночная прохлада понемногу принялась холодить мои растолстевшие за время беременности бока, в то время как сердито звенящие комары с резом заходили на меня, словно атакующие пикировщики.

– «Крылышки! Ты не спишь?» – раздался громкий шепот Сои. Поняв, что при таком бедламе мне вряд ли удастся уснуть, я перевернулась на спину, и не открывая глаз, с негодованием уставилась в сторону бело-розовой пегаски, осмелившейся нарушить мой отход ко сну.

– «Свет потуши! Комары ж сожрут живьем!» – сердито буркнула я, в очередной раз переворачиваясь на бок. Перевозбужденная нервная система отказывалась отпускать меня в царство Морфея, наполняя голову какими-то глупыми мыслями – «Нашли, где интернат строить…».

– «Ой, да не капризничай!» – послышалось шуршание и дробный перестук копыт. Щелкнув, погас торшер, и комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь полосами молочно-белого света от стоявших вдоль дорожек фонарей. Вновь застучали по ковру копыта, и через мгновенье, к моей спине привалилось чье-то разгоряченное тело.

– «Ага! Вот ты где!».

– «Нет, это не я. Это мой злобный двойник!» – вяло запротестовала я, не открывая слипающихся глаз, не делая, однако, попыток вышвырнуть альбиноску из своей кровати. Забравшееся под одеяло тело было теплым, но главное, оно прикрыло мой бок от нашествия ночных кровососов, что само по себе, было уже неплохо. Но все же, для проформы, я недовольно пошевелила хвостом, делая вид, что не замечаю горячего дыхания, щекочущего мою гриву и ухо.

– «Крыыыылыыыышшшшшкииии…».

– «Ммммммм?» – недовольно пробурчала я, тяжело переваливаясь на другой бок – «Ну вот чего тебе не спится, а?».

– «Ты обещала!» – заявила Соя, утыкаясь своим мягким носом в мой нос – «Ты обещала, что поможешь мне, выслушаешь меня!».

– «Ну ладно, обещала» – покорно согласилась я, мечтая лишь о том, чтобы отделаться от несносной кобылы – «Ты собираешься поговорить? О чем же? Только не заставляй меня вновь пересказывать мои приключения, ладно? У меня и так язык в косичку заплетается!».

– «Нет, я хотела… Но сначала – поклянись, что не выдашь меня, ни одной живой душе! Поклянись!».

– «Соя, ну что за страсти ты тут такие разво…».

– «Клянись!» – вновь прошипела подруга, словно отличница класса, с боем вырывающая из местного хулигана обещание учиться на одни четверки и пятерки. Приоткрыв глаза, я недовольно воззрилась на нависающую надо мной, в темноте, морду Бриз, однако, это мало смутило сердито хмурившую брови пегаску.

– «Хорошо. Я не выдам твою тайну, если это не нанесет ущерба мне лично, или подставит под удар невинных пони» – стиснув зубы, жестко выдала я, пристально глядя на отшатнувшуюся от неожиданности Сою – «Что, не ожидала? Да, это будет моим условием, моей формулировкой данного тебе обещания. Я не рискну своим жеребенком… Ну, больше не рискну, ради кого бы то ни было! Но и калечить невинных я тоже тебе не позволю. Поэтому подумай, Бриз, хорошенько подумай, стоит ли вверять мне свою тайну. Если что-то будет угрожать мне или народу Эквестрии, народу Сталлионграда, я не остановлюсь ни перед чем, пока не уничтожу и эту угрозу, и того, кто ее представляет для всего вышеперечисленного, благо, возможностей у меня для этого теперь – хоть отбавляй, уж поверь мне на слово. Ну, как тебе мое условие?».

– «Она… Это не то, что ты подумала!» – оторопело пролепетала Бриз, растеряв всю свою загадочность и апломб – «Я просто хотела… Я думала… Ну…».

– «Что?» – видя, что подруга колеблется, я решила надавить, не давая ей скатиться к фирменному стилю Флаттершай, состоящего из извинений, недомолвок и бараньего блеяния – «Что ты хотела? Соя, богини ради, не тормози!».

– «Возьми меня с собой!» – наконец, решившись, выпалила альбиноска – «Я же знаю, рано или поздно, ты улетишь, поэтому и прошу – возьми меня с собой!».

Промолчав, я долго смотрела на скуксившуюся под моим взглядом пегаску. Заерзав, она отвела от меня глаза, словно попросила только что о чем-то непотребном, и сама стыдилась произнесенных мне слов.

– «Почему?».

– «Я не могу больше! Я не могу больше так!».

– «Как? Как именно?» – я с удивлением обвела копытом комнату, выпростав из-под одеяла переднюю ногу – «Как? Тут у вас просто маленький коммунизм, построенный в отдельно взятом городе. Разве ты хочешь променять все это на холодный домишко или вообще, комнату на чердаке, под протекающей, соломенной крышей? У вас тут есть все, и если бы я могла, то непременно осталась бы у вас. Устроила бы свой Погодный Патруль, например, или курьерскую службу – работы для пегасов у вас просто непочатый край!».

– «Ага, «все»! У нас есть все, кроме свободы!» – рассержено зашипела на меня Соя, отбрасывая мою ногу – «Это «все» – для земнопони! Почему я не могу лететь туда, куда зовет меня ветер? Почему не могу валяться на облаках, глядя на проплывающую подо мной землю? Почему не могу путешествовать по стране, встречая разных пони? Наши сородичи так устремлены в светлое будущее, что уже забыли, где оно вообще! Для них дорога стала целью, но я не хочу идти по ней, не хочу! Лететь – пожалуйста, но не идти! Ведь ты, я, мы все – пегасы! Я хочу летать, ты слышишь, ЛЕТАТЬ!».

– «Тише, тише. Я понимаю» – приложив копыто к губам раскричавшейся подруги, я постаралась успокоить расшумевшуюся пегаску – «Хорошо, ты и в самом деле дошла до самой нашей сути. Свобода – и впрямь то, чему поклоняются пегасы, как «наземники», так и «истинные». Увы, она не всегда так привлекательна и однозначна, как приятно об этом мечтать, думать и писать, но все-таки, я с тобой соглашусь, ведь возможность просто взять и улететь – это действительно, не столько образ действий, как скорее, образ жизни, образ мироощущения. Что, уже запуталась? Ладно…».

– «Я просто… Я просто хочу быть свободной» – прошептала прослезившаяся кобылка – «Хочу лететь туда, куда мне хочется, а не так, как тут, просто донеся посылку, отметясь, и тут же повернув назад, ни в коем случае не задерживаясь по дороге! Ты сказала, что летала над горами – а мы даже не видели гор, кроме как на картинках или в кино! Думаешь, остальным этого не хочется?».

– «А ты, значит, голос всей вашей группы, решившая броситься на амбразуру героиня?».

– «Они хотят лишь быть полезными!» – с негодованием пихнув меня, прошипела пегаска – «Не хотят ничего для себя… Ну, ничего из того, что нам запрещено. Они хотят встречаться с другими земнопони, работать, как они, завести себе семьи… Но никто не рвется под облака! Никто, кроме тебя… И меня!».

– «Да? Я тоже хотела летать?» – удивилась я, недоверчиво вглядываясь в окрашенную молочно-белым светом фонарей, сидящую на моей постели подругу – «Странно, ведь судя по тому, что рассказывали о ней… Кхе-кхе… Обо мне остальные соратники, я могла бы стать пронырой-карьеристкой, а не беглянкой, поплатившейся жизнью за участие в какой-то темной истории».

– «Ты была первой. С раннего детства жужжала своими крылышками, а однажды, даже попыталась спрыгнуть с одной из скульптур, которые мы видели при въезде в город – мол, все дело в разгоне и высоте! Неудивительно, что однажды ты исчезла, лишь изредка появляясь в городе».

– «Хммм… А не могли меня за это… Того?».

– «Того?» – не поняла Соя, но затем, резко отпрянув, осуждающе уставилась на меня – «Эй, не смей такого говорить! Мы трепетно относимся к жизням сограждан, и любой сталлионградец отдаст жизнь за своего соратника! Разве ты забыла наши значки «Отличник труда и обороны»? Так что даже не думай об этом!».

– «Ладно. Верю» – кивнула я. В конце концов, я знала правду, а не вовремя брошенная мной фраза лишь укрепила меня в мысли о том, что даже если эта ловушка и захлопнется, то максимум, что мне грозит – это принудительное заключение в таком вот, закрытом пансионате. В конце концов, чтобы удержать пегаса на земле, многого не надо – достаточно просто остричь ему крылья. Без длинных маховых перьев все, на что были способны эти крылатые лошадки, так это поднимать клубы пыли и громко ругаться, сетуя на несправедливую судьбу, на целых полгода приковавшую их к земле – «Хорошо. Но почему именно ты?».

– «А кто еще жил в твоей комнате, вместе с тобой? Кто терпел твой несносный характер? На кого потом косились целый год?» – веско спросила меня Соя – «Но знаешь, я поняла, почему ты так рвалась в небо. Однажды, я решила посоревноваться в скорости с поездом, и не заметила, как выскочила за пределы сталлионградской области. Опомнилась я только возле какой-то станции, прилетев на нее за десять минут до прибытия поезда, и знаешь – никто не обратил на меня внимания. Какие-то земнопони грузили в поезд мешки, единорог в фуражке поинтересовался, собираюсь ли я (я, представляешь?) устроить сегодня дождь, жеребенок прокричал что-то про мою метку – он никогда не видел черной маски, и не знал, что это такое… Скраппи, Крылышки, я поняла тогда, что я хочу остаться там! Полететь к тем горам – а вдруг там водятся драконы? Улететь на блестевшее вдалеке озеро и плавать там, пока не замерзну. Хотела лететь за поездом дальше… Но я вернулась. А потом – вернулась ты».

– «А потом вернулась я» – ее слова прозвучали из моих уст, словно эхо – «И смутила тебя еще больше. А ты готова к тому, о чем я сказала? Терпеть насмешки «настоящих» пегасов, работать за еду – по крайней мере, сначала, жить в съемном жилье…

– «… пока, наконец, не встречу кого-нибудь, как ты! Конечно, согласна!» – закончила за меня романтичная, бело-розовая дурочка. Похоже, мои слова она воспринимала лишь как сказку или аллегорию к той «бедности», которую могли себе представить эти дети паровой эры. Что ж, а почему бы и нет, собственно говоря? Пусть попробует «свободу» на вкус, и если ей понравится, то кто я такая, чтобы стоять на ее пути?

– «Хорошо».

– «Хорошо?!» – обрадовано взвизгнула подруга, но тотчас же, испуганно, заткнула себе копытами рот – «Ой, прости! Так значит, ты согласна?».

– «Да, я отведу тебя в Эквестрию, и какое-то время, побуду твоим ментором. Думаю, мое звание удержит самых горячих… Ладно, не обращай внимания, это я уже брежу от усталости. Знаешь, как говорил мне один старый земнопони, и не менее старый грифон, «никто не может помешать пегасу лететь туда, куда зовет его ветер». И кто я такая, чтобы вставать на пути твоего ветра? Так что постарайся не отходить от меня далеко, и будь готова сорваться в любой момент».

– «Спасибо, Крылышки! Спасибо!» – громко пыхтя, Соя прильнула ко мне, наполняя своим дыханием мой нос – «Ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты согласилась! А теперь…».

– «Сооооояяяяя! Я спать хочу!».

– «Ну уж нет!» – с наигранной сердитостью заявила альбиноска, крепко прижимаясь ко мне своим полноватым, жарко пылающим от возбуждения телом – «Что же ты думаешь, я буду неблагодарной подругой? Или… Или ты и впрямь решила, что я позволю тебе сегодня уснуть?».

* * *

Но, несмотря на мое обещание, я не торопилась с побегом. Зачем бежать куда-то, когда вокруг – столько интересного, так разительно отличающегося от всего, что я видела в остальной части страны? Обособленное общество, не отвергнувшее магию, но заковавшее ее в жесткие рамки из стали и ограненных кристаллов, Сталлионград притягивал меня не только и не столько комфортом, которым, похоже, он смог обеспечить всех своих жителей, как и жителей окрестных хозяйств, находящихся на его территории, но скорее, самим своим укладом, всей своей идеей и этим хватающим за душу антуражем советской эпохи из эры людей. Я не знала, откуда они взяли все эти идеи, весь облик этого города, так похожий на древние макеты архитекторов-утопистов сталинской эпохи, но это нисколько не мешало мне наслаждаться новыми впечатлениями, выбираясь на прогулки по городу и его окрестностям в сопровождении липнущей ко мне Спринг "Сои" Бриз.

Хотя прогулки эти были строжайше нам запрещены.

– «Сколько можно вам повторять, соратник Раг? Прогулки строжайше запрещены!» – холодно выговаривал мне профессор Тодстул "Вышка" Вуд. Длинный, костистый, он был похож на свою дочь, Матч «Синицу» Вуд, или это она была похожа на него – я не разобралась, да и как-то не обратила на это какого-то особенного внимания, отвлекаясь на более интересные дела. Например, на игры, в которые играла с персоналом интерната, прибывшем на свои посты. Когда эксперимент с выведением пегасов в промышленных масштабах был признан «несвоевременным», его свернули, и вот уже два года, здания интерната обслуживала лишь дежурная смена, состоящая из воспитателя, нянек, повара и прочего обслуживающего персонала, но после моего возвращения, все быстро преобразилось. Как и обещала Синица, прибывший с помпой профессор и его команда подошли к делу основательно, с помощью приданных им в помощь бойцов быстро расконсервировав флигели и пристройки, в одной из которых обнаружился давно разыскиваемый мной бассейн, после чего – приступили к своим исследованиям. Хотя, на мой взгляд, их можно было бы назвать «Очередной способ издевательства над беременной кобылкой». Пока спокойные и неторопливые, как пасущиеся мамонты, врачи-специалисты разных направлений лишь беседовали со мной, осматривали, замеряли мои размеры и стучали молоточками мне по ногам, я вела себя спокойно и дружелюбно. Когда сменившие их, еще более узкие специалисты, ползали вокруг меня с трубочками, выслушивая бульканье моего вечно голодного живота – настороженно косилась на царившие вокруг оживление. Но когда и их сменили странные, облаченные в длинные, белые халаты пони, из карманов которых торчали различные острые железяки, я поняла, что мне перестал нравиться местный микроклимат, и затеяла свою собственную игру, да не одну. «Взбеси профессора механомагических наук тупыми вопросами», «Сломай какой-нибудь прибор и сделай вид, что так и было», «Убеги в город на прогулку» – я уже и не запоминала все развлечения, что придумывала уже буквально на ходу, хотя последнее из них ужасно взбесило очередную смену белохалатных маньяков, как оказалось, прибывших из какой-то страшно закрытой лаборатории лишь для того, чтобы покачать головами, глядя на мои крылья и глаза. Они притащили с собой огромный фургон с приборами, устройство которых меня чрезвычайно заинтересовало, но увы, ребята не обладали ни чувством юмора, ни желанием просвещать заинтересованно крутящую головой кобылку, к телу которой были подсоединены разноцветные провода. Ладно, я могла бы спокойно подождать, разглядывая сквозь плотно сомкнутые веки разноцветные круги, летающие у меня перед глазами от вспышек лихорадочно мерцающих ламп, но воля ваша, зачем же было так ругаться, глядя на пустые, или содержащие ровные линии графики, вылезающие из стрекочущих, плюющихся паром приборов? Если бы тот кристалл, что я, ненароком, сковырнула с задней панели пузатого детища уже известного мне «СММЗ», на самом деле для чего-нибудь был бы нужен, то вряд ли мне удалось бы уйти из хватки этого монстра неподжаренной, правда? Обидевшись, я просто упорхнула через окно, прихватив с собой Сою и Бумца, посланного следить за нами бдительной Френой Стик, и отправилась на прогулку в Сталлионград, не слушая нытья летящего за нами пегаса. Остановить меня силой он даже и не пытался – по-видимому, история с тамбуром и Громом успела, каким-то образом, выплыть наружу, поэтому задирать меня пока никто и не пытался.

Прогулки эти оказались гораздо интереснее, чем первый наш «забег» – отбросив всякие условности, мы смело летали над городом, с высоты птичьего полета любуясь высокими зданиями центра, способными своей монументальной красотой посрамить надменные небоскребы Мэйнхеттена и Нью Сэддла; нарвав за городом цветов, возложили их к памятнику невысокого земнопони, закутанного в длинную, великоватую ему шинель, из которой торчали фуражка с высоким околышем, да густые усы – странно было видеть столь непритязательное и скромное надгробье на могиле величайшего лидера Сталлионграда, соратника Като «Сталь» Пайпа. Выполненное из странного, серого камня, оно показалось мне очень крепким, не истершимся за многие годы стояния на небольшой площадке у стен огромного правительственного комплекса. Обнесенное высоким забором из настоящих, живых елей, словно молчаливые часовые, взиравших на всех приходящих к надгробию гостей, оно казалось местом уединения, но не успели мы отойти, как воздух наполнился громкими, радостными голосами – это пришла очередная группа жеребят, под ободряющим взглядом своей воспитательницы, возложивших цветы возле ног каменной фигуры. Исполнив свой невеликий пока долг перед городом, малыши принялись осматривать памятник, гранитную плиту и липкие от смолы шишки, лежащие под елями с прошлой зимы – их интересовало все вокруг, и я довольно долго недоумевала, почему же никто не стал останавливать любознательных проказников, наконец, отлипнувших от памятника и ускакавших куда-то прочь.

– «А он любил детей» – как-то очень просто объяснил мне Бумц, задумчиво почесывая заднюю ногу, на которой красовался довольно забавный «чулок» из белой шерсти – «И своих, и приемных. Не любил, когда их обижали или расстраивали. Вот и мы стараемся его не расстраивать. Ну, его память, я имею в виду».

«Интересно, а кто это был?» – думала я, припоминая явные сходства в истории этого мира и мира сгинувших людей – «С чего бы вдруг милитаризированное общество, стоявшее по колено в крови завоеванных им народов, вдруг резко сменила свою цель, устремив свой взор в светлое будущее без крови и войн? Куда делись шипастые доспехи, целый ряд которых я видела на древних статуях в одном из парков? Когда произошел этот момент? А что если… Да нет, Скраппи, брось! Профессор начал заниматься этим совсем недавно, поэтому хватит уже воображать!».

Увы, закончить воображать не получалось, и еще долго после этой прогулки, я мысленно спорила с Древним, доказывавшим мне справедливость довольно абсурдных теорий, рожденных моим, воспаленным от множества новых впечатлений, разумом. Конечно, я не стала распространяться на счет них остальным – мало ли, еще сочтут извращенкой, некрофилкой или просто, надругательницей над светлой памятью великого предка? Несмотря на свой небольшой рост, он и впрямь был велик, если было правдой все то, что рассказали мне о нем Бумц и Соя, и теперь, каждый раз пролетая над центром города, я нет-нет, да и заглядывалась на темнеющий внизу квадратик маленькой, тенистой площади, огороженной от жаркого города смолистым частоколом колючих часовых.

В остальном, эти вылазки-прогулки понравились мне больше, чем тот дежурный «променад», что устроили мне в первый же день мои товарищи. Мы успели побывать в железнодорожном депо, поглазеть на тяжело перекатывающиеся «вышки», как я поняла, использовавшиеся пони в качестве кранов и машин для забивания свай, Полетав вокруг фабрик и нескольких заводов, мы вновь устремлялись назад, в интернат, чтобы там, выслушав раздраженную соратницу Стик, вновь попасть в лапы заждавшихся нас эскулапов. Мои товарищи их интересовали мало, в то время как моя тушка явно представляла для них нешуточный интерес. Замкнутые и мрачные, они мало походили на своих соратников, и лишь попав в их жадные лапы, я и в самом деле начала опасаться за собственное здоровье.

А иногда – и за свою жизнь.

– «Эммм… Скажите, а это обязательно?» – поинтересовалась я, входя в небольшую комнату, где раньше, как я помнила, стоял «немножко поломанный» мной аппарат. Теперь, на его месте красовалась странная конструкция из нескольких рам, с прикрученными к их перекладинам ремнями для фиксации конечностей, увенчанная странным прибором, похожим на гипертрофированный прожектор-убийцу, ощетинившимся множеством разноцветных, и очень-очень острых кристаллов. Не обращая внимания на мои слова, врач со своей ассистенткой, провели меня внутрь, где споро принялись прикручивать к этой высокотехнологичной дыбе.

– «Gentelcolts, I think, you are… Hey, what a fuck?!» – заволновавшись, я вновь растеряла все слова, и лихорадочно дергаясь, попыталась освободиться, рыча что-то неудобоваримое на всеобщем эквестрийском – «Уберйи от менйа эти верйовки!».

– «Мы пытаемся лишь помочь тебе» – сердито рыкнул на меня жеребец. Этот тип персонажей мелькал чаще всего среди прибывающих к нам гостей от науки, среди которых лишь изредка встречались кобылы, впрочем, такие же жесткие и суровые, как и окружавшие их жеребцы. Отведя под место своего пребывания весь второй этаж, они не встречались ни с кем из нас, сердито косясь при любой попытке с ними заговорить. Даже приданные им воины из Двадцать Седьмой «Железной» роты Сталлионграда были более разговорчивы, хотя, вроде бы, и не подавали виду, что узнали меня, как я не узнала их. Нам уже доводилось встречаться, хотя и не лично, в сырых лесах приграничья, возле Наварро, когда ведомые комиссаром, коричневобронные воины пришли, чтобы отбить у нас раскопки, разграбленные отступавшими грифонами, поэтому я не стала обострять отношения, и выполняла все просьбы и приказы, что исходили непосредственно от них, но это… Это было уже чересчур.

— Я не могу зафиксировать ноги!» – пожаловалась кобыла, отлавливая мои, убегающие от нее, задние конечности – «В этом деле главное – не допустить промашки мимо органа-мишени, а она…».

– «Мимо ЧЕГО?!» – пискнула я, услышав знакомые слова. Техника этих адептов огня и воды была практически недоступна моему пониманию, хотя направление их исследований я уловила. Грубые измерения, общие анализы, замеры каких-то непонятных для меня функций организма – как, с таким вот скудным набором знаний и средств, они умудрились побаловаться с генами, было для меня совершенно непонятно. Хотя я многого и не знала, но позволять превратить себя в лабораторную мышку я тоже не собиралась, а уж после вот таких вот выкрутасов – и подавно.

– «Ай! Она меня пнула!».

– «Ладно, фиксируем так, а направление луча мы потом откалибруем».

– «Я несогласная!» – дергаясь всем телом, вновь заверещала я, с испугом глядя на уставившиеся в мою сторону кристаллы, в глубине которых начал разгораться недобрый огонек. Древний был со мной совершенно солидарен – ему так же не понравилось отношение ко мне своих потомков-коллег, и «мракобесы», пожалуй, был самым безобидным из эпитетов, которые он присвоил этим мясникам от науки – «Эй, выпустите меня! Доктор Бол обещал, что все будет с моего согласия!».

– «Постарайтесь успокоиться, соратник. Мы скоро вернемся» – заверила меня ассистент, недобро моргая в мою сторону через большие, усиленные магическими камнями, очки. Что именно делали эти штуки – я не понимала, ведь сколько бы я не таращилась сквозь них, отличия от обычных очков я найти так и не смогла – «Больно не будет».

– «Дааааа?! Я сама… Так… Всем… Говорила!» – взвыла я, дергаясь, словно подвешенный на крюке эпилептик. Уходящие в стену шланги задергались, и из дохнувшей на меня паром машины вылетел первый, темно-фиолетовый луч, упершийся мне куда-то в область плеча. Поняв, что шутки кончились, я взвыла, словно голодная ведьма, и принялась методично раскачивать весь агрегат, подтягиваясь на распяленных передних ногах. Вскоре, грохот ударявшегося о стены железа стал просто оглушающим, что явно привлекло внимание не только врачей, спешно вбежавших в небольшую комнату, где я продолжала доламывать содрогавшийся в агонии аппарат. Размахивая задними ногами и пузом, словно маятником, я ударяла его то об одну стену, то о другу, пока, наконец, один из ремней не лопнул, подвесив меня, словно жертву древней казни, на правой передней ноге, от такого издевательства, едва не выскочившей из сустава.

Но прошлое научило меня полагаться на все четыре ноги.

– «Хэть!» – изумленно выдохнул жеребец, когда в его грудь влетели мои задние ноги. Пробежав по инерции еще пару шагов, он осел, громко стукнувшись об обломки рамы, которую я с треском и скрежетом доламывала на глазах испуганных пони, сбежавшихся на шум с разных концов интерната. Следующий удар достался ассистентке, улетевшей в угол от молодецкого удара отломанной железякой, не преминувшей опуститься затем на спину лежавшего исследователя-камикадзе.

– «Твари!» – выдохнула я, прорываясь сквозь толпу, ударами плеч раскидывая толпившихся передо мной земнопони, часть которых даже попыталась мена задержать. Громкие крики боли, сопровождавшие стук железяки по наиболее цепким конечностям, быстро уменьшили количество желающих приобщиться к тайнам научных изысканий, и до самой моей комнаты, никто не посмел меня остановить. Конечно, отломанная железяка была довольно слабой защитой от решительно ввалившихся в мою комнату, коричневобронных вояк, но драться с ними я и не собиралась. Подпустив в голос слезу, я громко кричала и жаловалась на безумно болезненные эксперименты, врачей-вивисекторов, отсутствие любимого мужа – в общем, свела все к банальной кобыльей истерике, и вскоре, бронированные крепыши оставили меня наедине с воспитательницей и несколькими пегасами, до самого вечера утешавшими меня на все лады. Конечно, мне было немного стыдно за свое поведение, за эту безобразную сцену и за то, что пришлось, хоть и неявно, использовать приглянувшихся мне, крылатых земнопони, но где-то в глубине меня уже разгоралось холодное пламя злости, подпитываемое пониманием того, что это – всего лишь цветочки, и если они захотят, то…

Кто эти «они» – я не знала, но того, кого эти неявные, но оттого, не менее грозные силы прислали по мою душу, я знала очень даже хорошо.

– «Так-так-так. И что же тут у нас?» – весело осведомился комиссар Старх Джус, входя в большую рекреацию, где расположилось с десяток пегасов, пережидавших на легком сквознячке полуденную жару. Распахнув окна в обоих концах коридора, мы добились равномерного движения воздуха на втором этаже интерната, и теперь расслаблялись, лежа на жестких, ворсистых банкетках вокруг рассказывавшей что-то забавное Стоун Стик – «Значит, опять пьем, буяним, деремся и вообще, ведем себя по-свински? Так, Раг?».

– «Это все они!» – повернув голову, я встретилась глазами с подошедшим к нам земнопони, как и раньше, отмечая то чувство опасности, которой так и веяло от его коренастой, оранжевой фигуры. Не найдя ничего лучше, я вновь постаралась свести все к обыкновенной кобыльей глупости – «Они меня мучили и издевались надо мной, Джус!».

– «Издевались? Над тобой?» – иронично хмыкнул комиссар, поправляя небольшой, черный берет с золотым значком – «Этот бедолага, которому ты сломала обе плечевые кости и пару позвонков? Да нууууу… А эта бедная соратница, которую увезли отсюда со сломанной челюстью – она тоже над тобой издевалась? Ну ты посмотри, какие звери! Кстати, а чем отделалась именно ты?».

– «Они пытались растянуть меня до потолка, вот за эту ногу!».

– «Ай-ай-ай, как нехорошо с их стороны, правда?» – яда в голосе зеленогривого комиссара становилось все больше. Притихнув, окружавшие меня пони переводили глаза с меня на Джуса, ехидно разглядывавшего мою потеющую фигурку – «Так значит, они потянули тебя за ногу, и ты…»

– «Старх, они пытались разрезать меня какой-то херней!» – не выдержав, рявкнула я, присаживаясь на банкетке – «Они пытались добраться каким-то лучевым прибором до «органа-мишени», и я думаю, это был совсем не мочевой пузырь! Врач Кубик обещал мне, что все будет по любви и взаимному согласию, но эти… Откуда тут вообще эта свора зоофилов? Отныне – никаких больше исследований! Никаких экспериментов, а если хоть один из этих ублюдков ко мне подойдет…».

– «Верю-верю» – скривился комиссар. Судя по скривившейся морде, он явно был не рад, что затеял этот разговор на пони, и теперь, искал выход из сложившейся ситуации – «Не напрягай так связки, Раг – тебе это не полезно».

– «Вот им и объясни, что дыба для беременной кобылы – это совершенно «не полезно»! Что издеваться над ней – тоже чревато! Что…».

– «Я понял, Раг. А теперь – помолчи» – устало скривившись, Джус подошел к окну. Мои ноздри, как, впрочем, и ноздри лежащих неподалеку кобыл, раздулись, вбирая в себя запах усталого, раздраженного, вспотевшего жеребца – «Меня вызвали сюда для того, чтобы я призвал тебя к порядку, еще не зная того, что знаю о тебе я. Несмотря на все то, что случилось тогда, я не хочу на тебя давить или принуждать к чему-то, хотя, как ты догадываешься, я мог бы сделать это… И сделаю, если ты дашь мне повод».

– «Но…».

– «Но, несмотря на долг, которым я облечен, между нами было то, что могут оценить лишь те, кто носит броню и оружием защищает пределы своей родины от… Различных врагов, внешних и внутренних» – перебив меня, комиссар, не оборачиваясь, поднял ногу, призывая меня помолчать – «Поэтому я пока лишь попрошу тебя ограничить твою деструктивную деятельность своей комнатой или хотя бы головой. Кроме этого, сегодня пройдет собрание местной партийной ячейки, на котором тебе придется дать ответ перед соратниками за все произошедшее. Соратник Стик, проследите за этим».

– «Хорошо, соратник…».

– «Джус. Комиссар Старх «Вилы» Джус» – улыбнувшись, склонил голову земнопони. Повернув голову, он посмотрел на смутившуюся отчего-то воспитательницу, иронично вздергивая бровь – «Но думаю, что наша уважаемая гостья сама расскажет обо мне все, что сочтет нужным. Или не расскажет – думаю, вы лучше меня знаете ее характер».

– «Знаем, еще как знаем!» – послушно закивал лежащий вокруг табун. Сердито фыркнув, я поднялась с банкетки и гордо проследовала в свою комнату, всем своим видом давая понять, что не намерена отвечать ни на какие вопросы. Конечно, Соя не утерпела, и все-таки вломилась в нашу берлогу, всеми правдами и неправдами пытаясь вытянуть из меня интимные подробности наших встреч с «инквизитором всея Сталлионграда», но я лишь отмахивалась, размышляя совсем о другом.

Ведь в том, что сюда прибыл уже знавший меня комиссар, явно не было никакого совпадения – что-то темное затевалось вокруг меня, и чем ярче блестело солнце, тем явственнее для меня чернели проступающие тени. Скапливаясь под мерзкими улыбочками встречавших меня профессоров и ассистентов, таясь в углах, где раньше стояли облаченные в сталь воины двадцать седьмой «Железной», они наполняли воздух вокруг удушливым смрадом засады, и я решила, что даже еда теперь будет для меня под запретом. Не беда – коробка с сухарями, заботливо сохраненная на черный день, была бы верхом блаженства не только для меня, но и для всех, кто мерз вместе со мной в далеких северных лесах, питаясь плохо проваренной перловкой. Хотя это собрание меня насторожило – уж не собираются ли они скрутить меня прямо на нем? Однако, по зрелому размышлению, я отказалась от этой идеи – не слишком-то это тянуло на образ действий прямого, как меч, комиссара, не вязалось со сказанными им словами, хотя…

«Ухххх, ну почему же все так сложно? Каждый норовит обмануть и обидеть безобидную, беременную кобылку!»

– «Наверное потому, что «безобидные, беременные кобылы» не ломают грудь и челюсть ученым» – поделилась со мной своими сомнениями Соя. Войдя в большой, заполненный пони зал, мы проследовали к сцене, на которой уже стоял длинный стол, разместивший за собой всю высокоученую свору, недобро сверкавшую на меня своими оптическими приборами, и присели за столик, стоявший чуть ниже, возле передних рядов потертых кресел. Заполнившие зал пони о чем-то шушукались, и поведя глазами по сторонам, я заметила, как быстро растворяются в этой разноцветной толпе все те, кого я успела узнать за эти летние дни. Многие, очень многие из сталлионградских пегасов были мне незнакомы, но судя по их недовольному виду, все они прекрасно знали меня, и на миг, в многоголосом гомоне, мне почудились сердитые крики «позор!». Может, это так развлекался мой симбионт, а может, я просто нервничала, но ясно было одно – все эти пони собрались здесь явно не для того, чтобы послушать рассказ о моих подвигах из уст комиссара, сидевшего за стоящим на сцене столом.

– «Тишина, соратники! Тишина!» – каркнул профессор Вышка, поднимаясь из-за стола – «Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы обсудить личность одной из соратниц… Одной из тех, кому этот проект дал жизнь, дал путевку в будущее, дал цель в ее жизни. Но увы, не все прошло так, как мы планировали, признаю. Были допущены ошибки – но что это были за ошибки, спросите вы? Отвечу вам – мы были близоруки! Мы были недостаточно бдительны, и проглядели, позволили кукушке подкинуть нам чужое яйцо! Вы видите сидящую перед вами пони, вы знаете ее – еще бы! Ведь она прожила с вами вместе, бок о бок, под одной крышей, все эти долгие годы, и лишь недавно, она позволила себе бросить родное гнездо. Она отреклась от своего имени, отреклась от всего, что связывало вас и ее… Она наплевала на всех нас, на Сталлионград, и теперь, мы должны строго указать ей…».

– «Да-да, мы поняли, профессор» – затянувшийся спич постепенно начинал меня утомлять. Но утомлять от начал и комиссара, которому приходилось все чаще и чаще поднимать копыто, призывая сидевших в зале пони не шушукаться и внимательно слушать профессора. Но наконец, устал и он – «Вы так красочно описали соратницу Раг, что я, право, и не знаю, что еще можно добавить к ее характеристике. Как один из руководителей данного проекта, вы можете считаться отцом всех сидящих тут, сталлионградских пегасов. Это так?».

– «Да… Кхе-кхем… Да, это так» – сбившись, кивнул бурый земнопони, недовольно покосившись на высокое начальство, так некстати перебившее его пламенную речь – «Хотя формально, я и был лишь ассистентом доктора Рыбки, но на самом деле, я сделал больше других для всех присутствующих здесь, молодых жеребцов и кобыл. Но осознает ли это сама Раг?».

– «После вашей речи, доктор Тодстул "Вышка" Вуд, я уже поняла, что являюсь врагом народа, и в принципе, даже не могу ничего вам возразить, ведь фонтан вашего красноречия пробудил во мне чувство глубочайшего раскаяния, и если вы не видите слез на моих глазах, то только лишь из-за этой жары. Погоды нынче жаркие, не правда ли?».

– «Я бы попросил тебя не паясничать, Раг» – дернул щекой комиссар, покосившись на сердито ощерившегося, словно дохлая вобла, Вуда – «Твоя характеристика из уст твоего создателя и так живописует тебя не самым лучшим образом, а уж учитывая данные твоего личного дела…».

– «Бедный папик – не дали ему распилить меня напополам, добираясь до жеребенка! Вот бедняга!» – в стиле Бабули, всплеснула копытами я, вызывая своими словами прокатившийся по залу шум голосов – «А почему бы вам не рассказать, что именно они собирались со мной сделать, папаня?».

– «Это должен был быть абсолютно безвредный снимок магическо-резонансного отпечатка ее внутренних органов, по которому мы могли бы судить, что именно не так в ее теле!» – каркнул со своего места худой жеребец, покосившись на утвердительно закивавших коллег – «И прекрати дерзить мне, несносная кобыла! Ты наплевала на все предписания, составленные лично мной, и одобренные на самом верху, в правительстве города! Ты нагуляла себе жеребенка, спустив в выгребную яму все наши многолетние труды, а теперь, тебе еще и хватает наглости утаивать от нас страшную правду о тебе и твоем выродке?! Ты просто чудовище, Раг! Или как мне тебя называть – существо?».

– «Я попросил бы вас избавить всех присутствующих от вашей семейной ссоры, соратники!» – жестко и абсолютно серьезно заявил Джус, громко пристукнув копытом по какой-то толстой папке, по-видимому, и содержащей в себе мое личное дело – «Мы собрались тут, дабы призвать к порядку нашу соратницу, указав ей на ее ошибки, и может быть, даже рассмотреть возможность о предоставлении ей второго шанса…».

– «Кому, простите, вы хотите предоставить второй шанс, комиссар?» – неожиданно сладко улыбнулся Вышка, глядя на запнувшегося комиссара. Присев, он торгашески потер копыта, словно матерый онколог, услышавший диагноз «саркома», и не отрываясь, продолжил глядеть на поднявшего бровь комиссара – «Кому? Скраппи «Крылышки» Раг? Или тому существу, что сидит прямо тут, перед вами?».

– «Объяснитесь, профессор» – бровь жеребца поползла вверх. Оранжевый земнопони явно был недоволен столь бесцеремонным обращением, но в то же время, своей выдержкой явно демонстрировал, что свою должность он занимал не просто так – «Мне не хотелось бы думать, что считая себя отцом данных пегасов, вы и впрямь, стали считать их своими подопытными или вещами. Ведь это не так, Тодстул?».

– «Нет-нет, конечно же нет, мой дорогой комиссар» – как и Джусу, мне очень не понравились перемены, произошедшие с худым земнопони. Из яростного обличителя, он превратился в опасного доносчика, всем своим видом показывающего, что ему известно что-то крайне опасное про каждого из нас – «Но думаю, вам будет интересно узнать, что сидящая напротив нас кобыла никоим образом не может быть той, о которой мы все говорим, когда произносим ее имя. О, это довольно тонкая материя, но если вы дадите мне время объяснить…».

– «Мы слушаем» – проскрипел комиссар, бросая на меня странный, непонятный для меня взгляд.

– «Что ж, я расскажу. Мы провели это время с пользой, и даже той малой толики исследований, что мы провели, нам хватило для того, чтобы понять – сидящая перед нами кобыла никак не может быть той, что появилась последней в этой стае. Да, она выглядит как Тридцатая, говорит как Тридцатая, но увы, она – не Тридцатая, не Скраппи «Крылышки» Раг. Для вашего удобства, я буду называть ее именно так, раз вы столь сентиментальны, но увы, боюсь, мы столкнулись с подменышем, соратник комиссар. Ни один анализ не сходится с тем, что были до ее побега…».

– «Потому что я забеременела, уважаемый» – фыркнула я, старательно поддерживая маску нагловатой, молодой кобылы, хотя мой желудок, от ужаса, холодным комом провалился куда-то в область таза. Меня раскрыли, но так нелепо, лишь потому, что не смогли понять, что же со мной такое? Это было выше моего понимания! Это было попросту нечестно! Вздохнув, я постаралась успокоиться – в конце концов, пока никто не собирался меня хватать и вязать, да и комиссар, казалось, был скорее удивлен, нежели обеспокоен – «Может, вы этого не заметили?».

– «…а так же ни одно из тех повреждений, о которых она говорила своим соратникам, живое существо пережить не могло» – закончил свою мысль профессор, всколыхнув словами зал, вновь принявшийся что-то обсуждать за моей спиной. Увы, в голосах пони было больше недоверия, нежели возмущения или злости, на что, очевидно, так надеялся недовольно хмурившийся Вышка – «Таким образом, основываясь на наших данных, соратник Раг, вы окончательно и безвозвратно мертвы».

– «Ааааа, вот вы о чем!» – ухмыльнулась я, с облегчением отирая взмокнувший лоб – «Я уж думала, что-то с жеребенком! Ну, это уже не новость, мне об этом часто заявляют врачи».

– «Так значит, вы подтверждаете факт своей смерти?» – наклонился вперед профессор Вышка, втыкая в меня напряженный взгляд инквизитора, напавшего на след – «И не отрицаете этого факта?».

– «Вы сами-то слышите себя, доктор?» – усмехнулась я, ощущая облегчение и недоброе веселье от сложившейся ситуации – «Вы проделали всю эту работу лишь для того, чтобы спросить меня о том, живая я или нет? И часто вы разговариваете с телами? Поверьте, это очень плохой прогностический признак!».

– «Ваша ирония не делает вам чести, существо!».

– «А ваша некомпетентность не делает ее вам!» – огрызнулась я, уязвленная тем, что моя шутка осталась недооцененной. Вызвать пони на допрос, на котором обсуждается, жива она или нет – это все попахивало каким-то средневековьем – «Вы сами-то себя слышите? А меня? Мы с вами разговариваем, общаемся на медицинские и околомедицинские темы, а до этого я плотно позавтракала вкусной кашей с вареньем… Вы сами-то как думаете, жива я или нет?».

– «О да, вы говорите!» – упершись ногами в стол, худой жеребец вздернул себя на ноги, в то время как его помощники лихорадочно принялись строчить что-то в своих картах, перебирая листы бумаги – «Вы дышите, но выдыхаемый вами воздух выходит почти неизмененным. Ваше сердце бьется, но в вашем теле нет и следа электрической активности! То же самое, кстати, касается и мозга – мы не смогли зарегистрировать ни малейшего следа волновой активности живого мозга! Мы проверили вас всеми доступными и недоступными способами, но так и не нашли ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что вы живая пони».

– «Может, стоит проверить ваши аппараты?» – уже спокойнее предложила я. Уж слишком уверенно звучал голос этого профессора – «В конце концов, объективные данные свидетельствуют о том, что я еще как жива!».

— «Наши данные полностью совпадают с результатами исследований, присланных нам из госпиталя «Крылатых Целителей». Профессор Сниддл был настолько любезен, что даже приложил к ним свои замечания и комментарии, и судя по присланным им отчетам, их приборы утверждают то же самое».

– «Да? Ну и как вы тогда можете это объяснить?» – севшим голосом проговорила я, непроизвольно потянувшись копытом в сторону стола. Почему-то вдруг захотелось закурить – «Или вы решили узнать это от меня? Учтите, я не очень умная кобыла, да и к тому же, имею в этой истории свой интерес. И не забывайте о том, что я жду жеребенка – это, на мой взгляд, разрушает любые теории о моей смерти».

Судя по раздавшемуся в зале шуму, мои слова попали в цель. Можно было сколько угодно обсуждать лепечущую что-то соратницу, недобрая слава о которой давно уже разошлась по всему коллективу, но судить товарищеским судом жеребую кобылку – это было уже нечто другое. Зашептавшись, пони принялись вполголоса обсуждать что-то, явно засомневавшись в громких словах профессора Вышки.

– «С этим нам еще предстоит разобраться, поэтому не путайте уважаемое собрание, Раг!».

– «Берегитесь, профэссор!» – услышав подозрительную недосказанность в голосе жеребца, я злобно ощерилась, учуяв опасность, грозившую моему жеребенку – «Один из ваших ассистентов уже пытался обращаться со мной как с лабораторной мышью, или, как вы любите выражаться, «мертвым телом». Кстати, его уже выписали из больницы?».

– «И это снова говорит не в вашу пользу, Раг» – буркнул комиссар, внимательно разглядывавший меня на всем протяжении этого заседания – «Вкупе со всем, что про тебя узнала наша наука, это твоя выходка разоблачает тебя с головой. Все еще не хочешь признаваться?».

– «В чем же, carissime inquisitor?» – нахмурилась я. Судя по отсутствию вояк в коричневой броне, вязать меня прямо сейчас никто не собирался… Думают, что мне некуда деться из этого интерната, или считают, что на меня хватит одного Джуса? – «Ну и в чем я должна себя оговорить? Кто, по-вашему, я такая?».

– «Анимус» – услышав это слово, я насторожилась. Кажется, оно уже проскальзывало когда-то в записке Луны, освободившей меня от власти принцесс – «Глупцы называют их «пони-зомби» или гули. Ожившие мертвецы, хотя они не имеют ничего общего с существами из легенд. Скраппи «Крылышки» Раг, настоящая Скраппи Раг, я имею в виду, давно мертва, но ее тело – оно по-прежнему живет, напитанное злой магией…».

– «Магией кого?» – с подозрением осведомился комиссар, услышав красноречивую паузу в словах Вышки, и незаметно, как ему показалось, кладя копыто на эфес массивной сабли – «На кого вы намекаете, профессор, когда говорите о такой магии?».

– «Вариантов немного, но сказать что-то определенное довольно сложно, хотя бы пока» – неохотно ответил тот, по какой-то причине, избегая конкретики именно в этом вопросе – «Но это тайное, запретное искусство, полное загадок и тьмы, о котором мы узнали лишь недавно. И оно явно недоступно ни обычным единорогам, ни даже мастерам магических дел. Быть может… Я не знаю. Пока не знаю».

– «Не знаете что? Договаривайте уже, соратник!».

– «Я и так сказал слишком много!» – поджал губы земнопони – «Остальное – в вашей компетенции. Как председатель этой комиссии, основываясь на фактах, результатах исследований и здравом рассуждении, я могу с уверенностью утверждать, что это – не пони».

– «Понятно…» – задумчиво проговорил Джус, медленно двигая по столу копытом – «А что скажет наша соратница?».

– «Скажу одно – «Никогда не спорьте с фанатиком или идиотом. Тем самым, вы опускаетесь до его уровня, где он попросту задавит вас своим огромным опытом»» – стараясь держаться спокойно, ответила я, глядя в глаза комиссару. Научное обоснование несоответствий, уже давно занимавших мое воображение, не раз заставляло меня покрыться холодным потом, но в то же время, именно это обоснование и заставило меня проникнуться недоверием ко всем выводам высокой комиссии – «Пони-зомби, надо же! А дражайший профэссор не хочет вспомнить, например, о присущей каждому пони способности, о которой говорит его метка? На крупе Гарлика "Грома" Сауса изображены три зеленых мяча, и он отлично жонглирует этими предметами. У моего приемного деда-гвардейца на метке – сломанное копье. У подруги-фермерши изображены три яблока… Так почему бы и мне не иметь какой-нибудь особенности? Например, заземлять на себя любые приборы, лишая их возможности получать данные от моего тела? Не об этом ли может говорить стальная чушка на моих бедрах? Эта особенность явно проявила себя не впервые, милейший – еще два года назад, в замке Ириса, это позволило мне спастись от одного высокоученого психопата, засунувшего меня в какую-то магическую машину. Эта штуковина просто сгорела, когда не смогла определить мое наличие в камере для испытаний, что позволило мне оттуда спастись. Это гораздо более простое и логичное объяснение, нежели ваши бредни, так и не пришло в ваши высокоученые головы?».

– «Точно!» – раздался сзади кобылий голосок – «Чего тут сказки рассказывать? Она и раньше подлючкой была, так может и сейчас, из вредности, нам тут приборы портит?».

– «Звучит логично, между прочим» – подумав, отозвался комиссар. Сидевшие за столами пони зашумели, споря, доказывая и дискутируя друг с другом, поминутно тыча в меня копытами – «Да, этот вариант звучит гораздо правдоподобнее, соратники, чем всякая мистическая ерунда, которой пробавляются наши соседи».

– «Вы поддаетесь ее чарам, комиссар!» – скрипнул зубами Вышка. Видя, что инициатива уплывает из его копыт, он хмуро косился по сторонам, словно надувшийся сыч – «Не относитесь к магии так пренебрежительно! Вспомните про Долгую Ночь, тысячу лет назад! Неизвестно, что именно заложили в нее создатели, и не несет ли она угрозы как нашему обществу вообще, так и отдельно – его верхушке? Возьмете ли вы на себя такую ответственность перед соратниками?».

– «Не возлагайте на меня ответственность за выдуманные угрозы, Вышка!» – сердито нахмурился Джус, внушительно постучав копытом по столу, отчего усилившийся шум голосов постепенно сошел на нет – «Рассуждая по-вашему, я должен задержать одну из наших соратниц, вернувшуюся по вашей просьбе из дальних земель только за то, что у вас там что-то не выходит с исследованиями? И по-вашему, я должен явиться к Генеральному Секретарю со словами «У наших ученых сгорели приборы, и они не могут обследовать эту кобылу, поэтому они посчитали ее зомби»? Мне кажется, нам стоит снова собраться на заседание партийной ячейки, но уже по вашему вопросу, дорогой мой ученый друг!».

– «Вы передергиваете, комиссар!» – не сдерживаясь, зарычал старый хрыч под одобрительные выкрики своей худой дочери, что-то вопившей из зала – «Я доложу об этом!».

– «И о чем же?» – поинтересовался оранжевый жеребец, демонстративно разглядывая кончик копыта – «Ведь, рассуждая по-вашему, мы должны эвакуировать всю верхушку партийного аппарата каждый раз, когда кто-то испортит воздух за углом. А вдруг этот извергнутый газ «вступит во взаимодействие со светом какой-нибудь звезды, свет которой, отразившись от верхних слоев атмосферы, вызовет огромной силы взрыв», как любит говорить ваша пятнистая подопечная? Факты, профессор, мне нужны факты, а не эти бредни на пятидесяти листах!».

– «Шутите? Ну, шутите-шутите!» – проскрипел худой старикан под сдержанный смех зала и сидящих вокруг коллег, вновь принявшихся негромко переговариваться между собой – «Но дайте мне еще сутки, комиссар! Дайте мне сутки, и я докажу, что я прав!».

– «Эй, тогда и я хочу сутки!» – набычилась я, еще не зная, для чего мне нужно это время, но не желая уступать отвоеванных позиций – «Я тоже хочу… Ну… В общем, так будет честно!».

– «Хорошооооооо» – страдальчески закатил глаза комиссар – «Сутки. Ладно. Но лишь сутки. Возьмешь бумагу, карандаш и изложишь свое видение ситуации в форме рапорта, пока я буду просвещаться в эзотерике силами нашей многоуважаемой профессуры. И пожалуйста, без этих «так будет честно» и прочих выдающихся образчиков кобыльей логики или твоего фирменного, казарменного юморка, Раг!».

– «Л-ладно…» – я вовремя спохватилась и захлопнула рот, уже открывшийся для того, чтобы потребовать в придачу еще и обед в номер. В конце концов, разве я собиралась оставаться тут надолго? – «Хорошо же! Но чур, без кучи умных слов!».

– «Вы свободны, соратник Раг» – буркнул комиссар, провожая меня странным взглядом – «И что мне за наказание – выслушивать эту кобылу?».

* * *

– «Кобыла – не кобыла, а хрен я сюда еще вернусь!» – думала я, неслышно выскальзывая через окно. Стараясь не хлопать крыльями, я полетела над самой землей, пока, наконец, не затерялась среди темных деревьев, обступивших странный, напоминающий паутину, забор. Раннее утро еще только намекало на торжество наступающего дня робкой полоской зари, и непривычно тихий, неподвижный лес безмолвным часовым простирался под моими крыльями. Редкие облака, в темноте напоминавшие громадные, черные камни, бесконтрольно плыли над спящим городом, подчиняясь лишь течениям ветра, влекущего их вдаль, чье холодное дыхание играло в шерсти на моей спине. Жаль, очень жаль мне было улетать из этого места. Своими гостеприимством пленившего мою душу, как и населявшие его недопегасы, но даже без подсказки Древнего я ощущала – пора. Сворачивая к городу, я увидела длинную процессию пони, бредущих по лесу вокруг медленно катящихся повозок в сторону паутинного забора – их факелы тревожно играли на массивной броне, и это лучше любых предостережений сподвигло меня на поспешный побег. Махавшая рядом со мной крыльями Соя тихонько охнула, но увидя свирепое выражение на моей морде, тотчас зажала копытами рот, и рванулась вперед, громко захлопав крыльями, словно взлетающий голубь. Негромко зарычав, я полетела вслед на ней, на все лады костеря зеленых новичков, от общения с которыми меня отстранили всего два месяца назад. Уж больно страдали бедняги от моей несдержанности и недовольства…

Увы, дружбы с остальными у меня не получилось – судя по намекам и оговоркам, сквозившим через каждый разговор, эта пятнистая бестолочь умудрилась основательно нагадить и тут. Почитая ее за подлизу, проныру, ябеду и мелкую сволочь, пегасы очень неохотно шли на контакт, но вскоре, все же немного раскрепостились и стали относиться ко мне гораздо спокойнее, нередко, осаждая меня по вечерам просьбами рассказать про мои эквестрийские похождения. Похоже, у нас установился нормальный контакт, и так некстати начало всплывать все то, о чем я подозревала еще в самом начале этого путешествия. Не особенно скрывая этого факта, профессор Вышка не стал надеяться на одного лишь комиссара, и с часу на час ожидал прибытия кого-то более важного и «гораздо более компетентного», как выразилась мерзко улыбающаяся мне Синица Вуд. И это лишь приблизило развязку этой псевдонаучной клоунады.

Конечно, я не стала писать никакого доклада. Не выключая торшера, я просидела до самого утра, старательно, в эпистолярном жанре[20] поливая грязью всю команду профессора и его самого, скрупулезно перечисляя все их ошибки и недоработки, как и банальное отсутствие в их действиях малейших зачатков медицинской деонтологии[21]. Заглядывавшая в нашу комнату Френа Стик, наконец, утомилась и задремала в кресле у двери, не проснувшись, даже когда я, для вида, отправилась в уборную, расположенную на том же этаже, на разведку. Сделать это было довольно легко, так как за истекшие вечер и ночь я проделала этот маневр уже раз двадцать, на любые расспросы фыркая сакраментальное «Вот округлитесь – тогда и расскажете, сколько раз вам придется бегать в туалет!», еще раз подтвердив старинную истину, что на каждую невыгоду приходится своя выгода. Раннее утро, не раньше четырех-пяти часов – идеальное время для побега, когда в организме преобладают процессы торможения, «царство вагуса», во время которого случаются самые злые инфаркты… И на каждую живую душу нападает самый крепкий сон. Не зря, в древние времена, это время называли «собачьей вахтой», и я воспользовалась этим знанием, вытряхнув из кровати уснувшую Спринг Бриз, и вместе с ней, легко, словно планер, уйдя на распяленных крыльях в сторону города. Я рассчитывала затеряться в огромной толпе, и… Ну, я не знаю, купить билет на поезд, например.

Увы, на пути осуществления этого плана стояло множество препятствий, и не самым последним из них была моя неосведомленность о типах взаиморасчетов, практикующихся Сталлионградцами. Еще в интернате я видела у некоторых из пегасов рулончики, напоминающие древние отрывные талончики на автобус, висевшие на сумках у кондукторов, но не догадалась узнать об их предназначении – уж слишком много интересного творилось вокруг, но теперь, приземлившись перед зданием вокзала, я внезапно осознала всю глубину сложившейся проблемы. По заранее оговоренному плану, мы с Соей разлетелись, и рванули к вокзалу с двух разных сторон, чтобы не скомпрометировать ни ее, ни меня, и в случае возможной поимки, предоставив нам возможность сочинить убедительную историю про сбежавшую пегаску и ее подругу, отправившуюся ее искать. Но оказавшись рядом с кассами вокзала, я поняла, что разделяться было по крайней мере глупо, и хотя одна пегаска, конечно, меньше бросалась в глаза, чем две, а уж тем более, с таким запоминающимся видом, как у Сои, однако перед побегом, я даже не удосужилась узнать ничего о местной валюте, и теперь, это играло свою роль. «Сталлионград – Троттингем, 10т.» – прочитала я на большом, красиво оформленном медью табло, висящим над окошками касс. «Сталлионград – Нью Сэддл, 15т.», «Сталлионград – Мэйнхеттен, 50т», «Сталлионград – Кантерлот, 30т».

«Нет, на этом направлении меня будут искать в первую очередь» – подумала я, с сожалением оглядываясь по сторонам, не мелькнет ли где-нибудь бело-розовая шкурка второй беглянки. Я понятия не имела, что это за «т», и главное, где их можно было бы достать, не засветившись. Но что-то мне подсказывало, что сделать это можно было лишь одним путем – работой, а о других я запретила себе даже думать.

«Сталлионград – Наварро, 20т.» – просматривая остальные записи лишь для того, чтобы убить время до момента, когда встревоженная Бриз, наконец, начнет меня искать, я зацепилась взглядом за знакомое название, почти затерявшееся среди местных маршрутов, со всеми этими «Ясными», «Таракановками», «Видным» и даже «поселком Светлый Путь». Наварро – ведь мы освобождали этот городок от грифонов, там располагался самый восточный аванпост Гвардии, но самое главное – там был тот самый бункер, о существовании которого я просто-напросто забыла, увлеченная долгой, многомесячной игрой «не описайся по пути на службу» и «получи копытцем в бок». Думаю, это место точно не осталось без должного наблюдения, а если повезет, я смогу встретить там кого-нибудь из мышекрылой братии, способной мигом домчать меня до Кантерлота, где я могла бы уже не опасаться шизофреничных профессоров и докторов наук с их придурковатыми теориями. «Пони-зомби» – надо же такое выдумать!

Увы, на пути в этот дальний, заснеженный городок стояли не только горы. Валюта, валюта и еще раз валюта – похоже, мои эквестрийские биты, захваченные из дома по укоренившемуся за полгода хомячиному инстинкту, тут совершенно не котировались; Бриз же я вытряхнула из постели вообще без всяких вещей, и теперь, мне предстояло найти другой путь на восток. Поездку на крыше я отмела с ходу – с тем же успехом, мы могли бы остаться и в интернате, не утомляя себя этими шпионскими выходками с исчезновением и побегом. Но долго сидеть на вокзале тоже было нельзя – несмотря на ранний час, он уже начал наполняться четырехногим народом, несущим на себе седельные сумки, или сопровождавшим к вагонам тележки с вещами. Виденная нами в лесу процессия тоже не добавляла мне спокойствия, ведь, как считал обеспокоенный Древний, вряд ли эти серьезные пони будут настолько любезны, что подождут до утренней побудки. Заметив среди входящих в вокзал коричневую, ребристую броню местных вояк, я отступила от касс и поспешила затеряться в толпе и паровозном дыму, выпускаемом раскочегаривающимися поездами, надеясь, что у Сои хватит мозгов на то, чтобы спрятаться до того, как ее все-таки обнаружат.

«Быстро сработали, сволочи».

– «Эй, соратник Беррислоп! Эээээй!» – вздрогнув, я медленно-премедленно обернулась, уже приготовив крылья к мощному удару, способному смести с моего пути хоть целую роту преследователей. Однако буйствовать не понадобилось – сама того не ожидая, я отступала все дальше и дальше, пока не уперлась крупом в тот самый, большой и длинный паровоз, привлекший мое внимание несколько дней назад. Его длинное, сигарообразное тело, казавшееся стремительным еще в покое, теперь глухо гудело, исходя паром из каких-то длинных, черных труб, протянутых под передней тележкой. Десять смотревших на меня колес, четыре из которых были в три моих роста, сияли, словно новенькие биты, отражая в себе растрепанную пегаску с донельзя испуганной мордочкой, таращившуюся на будку машиниста, из которой мне махал подозрительно знакомый земнопони. Желтая грива, алая шерсть – это же…

– «Привет!» – постаравшись скорчить как можно более приветливую мину, помахала я пареньку – «А. «Газ» Вренч, если не ошибаюсь? Ну и какими судьбами?».

– «О, вы меня помните!» – в свою очередь, обрадовался тот, от восторга, потянув за какую-то рукоять, болтающуюся над его головой на толстой веревке, отчего стальной локомотив звонко заорал, выпустив в воздух очередную струю пара – «А мы только что вернулись с маневров! Проводили контрольные замеры при движении малой тягой!».

– «Уууу, наверное, это очень сложно!» – закивала я головой, нихрена не понимая в том, что лепечет этот четырехногий паренек. Краем глаза я заметила розовую пегаску, которая, наплевав на все договоренности, все-таки поднялась в воздух, и теперь кружила над одной из платформ, не видя меня в паровозном дыму. Судя по ее нервным движениям, она тоже заметила коричневобронных вояк, и теперь разрывалась между необходимостью как найти меня, так и свалить отсюда ко всем чертям, спрятавшись где-нибудь на небе.

«Небо! Ах ты ж…».

«Другой путь. Крылья. Облака» – подал мне запоздалую мысль Древний, по-видимому, пришедший к тому же выводу, что и я. Ну ладно, я была не самой умной кобылой, но он-то мог догадаться пораньше?

– «Слушай, Вренч, а ты можешь еще раз подуть в свою дудку? Это та-ак круто!» – да, Скраппи, тебе разве что из сортира «Занято!» орать, а не обольщением заниматься. Однако это сработало, и ухмыльнувшийся пацан вновь дернул за рукоять, наполнив воздух длинным, переливчатым гудком. Увидев, как вздрогнувшая пегаска посмотрела в мою сторону, я высоко подняла крылья, подавая ей знак о том, что я все еще на вокзале. Увы, эта дурочка, как я и опасалась, тут же спланировала вниз, выдавая любому наблюдавшему за ней воину наше местоположение. Увидев мою рассерженную морду, она решила было пуститься в какие-то объяснения, но, к счастью, мгновенно заткнулась, увидев таращившегося на нас, молодого машиниста.

– «Спасибо, Газ. Это было и вправду здорово!».

– «Нравится? Мне тоже!» – красный жеребчик с нежностью уставился на огромный локомотив. Выкрашенный в фиолетовый цвет, он переливался и блестел, словно покрытый эмалью, и напоминал готовую к старту ракету, дрожащую от предвкушения скорой возможности разорвать оковы земного притяжения, отправившись в неизведанные дали. «Синяя Стрела» – что ж, это имя, выведенное склоненными на бок буквами, словно смазанное стремительными потоками набегающего воздуха, как нельзя лучше подходило к этому красавцу, и я потратила несколько драгоценных минут, чтобы запечатлеть в памяти великолепный паровоз.

– «Крылышки, что будем делать?» – испуганно зашептала мне на ухо Бриз. Похоже, пухленькая альбиноска отчаянно трусила, и испуганно оглядываясь по сторонам, уже представляла себе, как нас находят и тащат… Куда-то тащат, я не задумывалась над этим всерьез. Чтобы пегасы да не ушли от земнопони? Ха-ха! Но и впрямь, стоило уже начать подумывать и о плане «Б», которого, увы, у меня пока не было – «Они же нас найдут! И вернут назад!».

– «Действительно, неприятная перспектива» – согласилась я, задумчиво глядя на вылезающего из кабины Вренча. Перекинув через плечо длинную перевязь с укрепленными на ней, замысловатыми инструментами, он бодро спустился на перрон, и, помахав флегматичному жеребцу в голубой фуражке, направился к нам – «Нужно избавиться от этого… Ну что, освободился, Газ?».

– «Ага!» – к счастью, молодчик не слышал моей последней, произнесенной сквозь зубы фразы, и теперь беззаботно насвистывал, вновь и вновь оглядываясь на паровоз – «А знаете, почему тут так много пара? Продувка цилиндров! От этого и пар, идущий вон оттуда, из-под дымовой коробки!».

– «Да, это интересно» – кивнула я головой, не особенно, впрочем, понимая, где у этого округлого, вытянутого, прилизанного механизма была какая-то «коробка» – «Слушай, а какая тут колесная формула? Три-четыре-три?».

– «О нет, нет! Это же единственный и неповторимый, рамный «Три-два-два-три»! Посмотри сама!» – просиял мой юный собеседник, просто взорвавшийся от счастья, что встретил, как ему казалось, понимающую кобылу – «Вот, видишь, под котлом находится две тележки, значит, «два-два»! Еще по одной – на паровую машину и будку, на них по три оси. Отсюда и «три-два-два-три»! Это не какой-нибудь «два-два-ноль», или устаревший «один-два-один», которые еще бегают по Эквестрии! Это – будущее паровозов!».

– «Не сомневаюсь» – улыбнулась я, мысленно перебирая варианты дальнейших действий. Фигуры, маячащие в паровозном пару, приближались, и вскоре, им придет в голову обыскать и эту платформу, до поры, скрытую от их глаз огромной фиолетовой тушей – «Слушай, а ты теперь куда?».

– «Уууу, теперь... А теперь – я опаздываю!» – поглядев на часы, внезапно спохватился красный жеребчик. Движения Газа стали нервными и нескладными, словно у мечущегося паралитика, и куда только девался уверенный, со слегка развязными движениями, помощник машиниста? Приплясывая, он рванулся сначала в одну сторону, затем в другую – «О нет, нет, нет! Они же улетят, улетят без меня!».

– «Кто улетит, и куда?» – поймав за хвост мечущегося Вренча, поинтересовалась я, останавливая паникующего вьюноша лишь для того, чтобы тот не отсвечивал, привлекая к нам нездоровое внимание закованных в латы фигур, двигающихся в паровозном дыму. Мне показалось, что они становились все ближе, да и их самих становилось все больше – «Может, объяснишь уже толком?».

– «Дирижабль! Новейший дирижабль серии «ревущий»! Сегодня у него ходовые испытания и полет в Хуфгрунд и Детрот! Я должен был лететь на нем, но мы немного задержались, и теперь, они отправятся в полет с другим помощником механика!» – Газ едва не плакал от отчаяния, и, несмотря на наличие у меня собственных проблем, гремящих неподалеку стальными доспехами, я прониклась нему чувством жалости и сочувствия – «Что же теперь делать?!».

– «Не болтать, а бежать, со всех ног» – буркнул из кабины паровоза седоусый, флегматичный машинист. Прошедшие мимо нас земнопони, несмотря на летнее время, облаченные в толстые тужурки, отправились к голове локомотива, где принялись возиться с каким-то непонятным устройством, напомнившем мне большую водозаборную колонку, разворачивая его в сторону паровоза – «Или вон, своих свиристелок попроси, может, подбросят…».

– «Подбросят… Подбросят на дирижабль!» – идея, как это и водится, пришла внезапно. Подпрыгнув от радости, я вихрем взлетела по лесенке, обняв за шею икнувшего от неожиданности земнопони – «Спасибо, дед! Ты прав – мы его подбросим на сам дирижабль!».

– «Экхем… Да что уж там…» – пробормотал польщенный старикан, слегка побагровев от смущения. Похоже, он, как и многие сталлионградцы, начитавшись газет, тоже посчитал выводок крылатых «бесполезными», но сейчас, его морда расплылась в щербатой улыбке – «Ладно уж, лети, егоза! Впрочем, погоди. Ну-ка, подставь-ка копыто…».

– «Спасибо! Удачного рейса!» – помахав крылом машинисту, свистнувшему нам вслед паровозным гудком, я засунула в сумку пакетик с чем-то рассыпчатым и шуршащим, и вихрем метнулась к переминавшемуся в сомнениях Газу, подставляя ему крыло – «Давай, залезай!».

– «Ээээ… Я не могу… Может, я пешком…».

– «Залезай, кому говорят!» – шикнула я на жеребчика. Фигуры в доспехах проходили все ближе, и я уже могла слышать жесткую, рубленую речь, доносившуюся с другой стороны паровоза – «На поезд лезть не боялся, а взобраться на кобылку – уже и смелости не хватает? Вот, молодец. А теперь – держись, и показывай дорогу! Где там у вас дирижабль?».

Мы успели в последний момент. Не тратя время на порхание под крышей, я разбежалась, и, ощущая на спине неприятную тяжесть чужого тела, тяжело взлетела в воздух, но не стала набирать высоту, а двинулась вдоль железнодорожных путей, старательно огибая дым, вырывавшийся из множества труб. Как оказалось, одна из веток вела в небольшое депо, в котором томилось множество паровозов, как местных, ничем не окрашенных и суровых, словно сон челябинского металлурга, так и их эквестрийских собратьев, пригнанных сюда на капремонт. Не столь современные, как сталлионградские, они отличались яркими, кричащими расцветками, иногда напоминая детские игрушки, выкрашенные в розовые, синие и желтые цвета. Не привлекая к себе внимания, мы выбрались за черту железнодорожного хозяйства, и, скользнув над крышами вагоноремонтных цехов, начали набирать высоту.

– «Вон, вон он!» – дернул меня за косу Вренч, получив взамен тяжелый, злобный рык. Махая крыльями, я взбиралась все выше и выше, метя в здоровенную дуру, болтающуюся возле причальной мачты одного из домов. Простиравшийся подо мной город был велик и наверняка, очень красив, но отвыкшее за полгода от подобных упражнений, тело все сильнее намекало мне о том, что долго такого издевательства оно не потерпит, поэтому я постаралась как можно экономнее расходовать силы, и осторожно поднимая и опуская крылья, двинулась в сторону одной из высоток, возле которой и болтался этот самый «Ревущий». Что ж, это и впрямь был довольно внушительный аппарат – огромная овальная туша кричащей оранжевой расцветки болталась у причальной фермы, похожей на обычный башенный кран, установленный на самом верху двадцатипятиэтажного дома, блестя на солнце широкими полосами стальных пластин, охватывающих весь перед и верх раздутого тела. Длинный носовой обтекатель, увенчанный непонятными кольцами и широкие, напоминающие рыбьи плавники плоскости хвостового оперения довершали его картину – «Да-да, нам туда! Вон, они уже убирают трап!»

– «Не… Дергайся… А то сброшу…» – прохрипела я, с усилием взмахивая тяжелеющими крыльями. Сделав один круг, затем второй, я расправила свои порхалки, заставив летящую рядом Бриз заполошно шарахнуться в сторону, и спланировала в сторону длинной т-образной гондолы, увенчанной по бокам короткими мостками, ведущими к жестко прикрепленным к ней движкам. Это и впрямь были двигатели, а не какие-нибудь суррогаты, и мне пришлось садиться крайне осторожно, чтобы не побрить свои крылья о быстро вращающиеся винты. К счастью, этого и не потребовалось – оторвавшись от причальной мачты, дирижабль поднялся в небо и, развернувшись навстречу поднимающемуся солнцу, принялся резво набирать скорость, жужжа винтами задымивших моторов. Зайдя на третий круг, я уравняла скорость с пыхтящим дирижаблем, и буквально свалилась на узкий железный мостик, едва успев подобрать правое крыло, так и лезущее в работающий мотор. Винт разочарованно зарычал, лишившись законной добычи, но быстро утих, сделав вид, что не очень-то ему и хотелось. Сердито покосившись на смирно работающий агрегат, я мысленно пообещала себе разобрать на болтики мерзкую железяку, ровно попыхивающую беловатым паром, с пыхтением вырывавшимся из длинной и узкой трубы. Точно такие же трубы шли к двигателю из гондолы, отчего у меня зародилось вполне законное подозрение, что вся эта машинерия работала исключительно на пару, но единственное существо, способное пролить свет на этот вопрос, болталось у меня на спине, закрыв глаза и не решаясь спустить с меня ноги.

– «Слезь, обглодыш!» – простонала я, распластываясь на металлических мостках, неприятно вибрировавших у меня под животом – «Слезь, а то сброшу!».

– «Крылышки, ты в порядке?» – подлетевшая Соя быстро скинула с меня жеребчика, и принялась поднимать, щурясь от набегавшего ветра – «Скажи, ты в порядке? Зачем ты впряглась нести его одна?!».

– «Да потому что вы – один большой детсад на выгуле!» – простонала я, заплетающимися ногами бредя в сторону овальной двери, за которой уже маячила чья-то удивленная морда. Легкая, тонкая сталь удивительно хорошо завибрировала под ударами копыт – «Новички зеленые, чтоб вас всех… Эй, отворяй, христопродавец! Волхвы трапезничать желают!».

– «Чееегооооо?» – высунулась наружу удивленная морда бежевого земнопони. Порыв ветра мгновенно распахнул тяжелую дверь, гулко грохнув ею по боку гондолы. Воспользовавшись моментом, я забросила в открывшийся проем сначала Вренча, затем – Сою, после чего, тяжело перевалившись через высокий порог, медленно осела на пол, тупо глядя на уставившегося на нас местного матроса, или как там еще мог называться этот воздухоплаватель – «Эй, вы кто такие?».

– «Служба доставки» – просипела я, краем глаза отмечая приближавшихся к нам пони. Облаченные в белые робы, они удивленно переглядывались, словно не понимали, откуда тут могли взяться трое молодых воздухоплавателей, лишь двое из которых имели при себе крылья – «Доставка срочных грузов. Груз, «помощник механика», в количестве одной штуки, доставлен. Примите, распишитесь».

– «Эээээ… Хде?» – не понял бежевый, почесывая свой нос. Похоже, отсутствие чувства юмора было национальной чертой сталлионградцев, но у этого молодца, как мне показалось, хорошо поработали гены, не позволив парню блистать интеллектом. Хотя кто знает, может, для зарождающегося воздухоплавания именно такие и нужны?

– «Старший инженер-механик, вернитесь на свое место!» – подойдя к нам, капитан сурово уставился на красноглазого земнопони. Смутившись, жеребец тут же убрел на свое место, стараясь не дышать ни на нас, ни на иллюминаторы, явно запотевавшие при его приближении – «Ну, и что у нас тут за незваные пассажиры?».

– «Почта России. Экспресс-доставка» – выдохнула я, поднимаясь на трясущиеся, словно у записной пьяницы, ноги. Ноющая спина и неприятное ощущение во всем теле, болевшем, будто его отстегали мокрой простыней, явно давали мне понять, что в ближайшие сутки мне явно противопоказаны все и всяческие нагрузки. Уставший от издевательств организм явно решил бороться со мной своими методами, и теперь, я вряд ли бы решилась, например, потягать что-либо столь же тяжелое, как наш маленький дом на колесах – «Доставили вашего помощника механика… Если не врет».

– «Опоздал?» – Газ виновато опустил голову, ковыряя копытом подрагивающий, стальной пол – «Опять на паровозе катался? Определись уже, юнак, чего ты хочешь, ведь ждать тебя никто не станет!».

– «Я… Просто…».

– «Ну, а вы кто такие?».

– «О, мы – прямо как негаданное счастье!» – криво ухмыльнулась я. В моей голове созрел безумный план, но для его осуществления мне было нужно действовать очень осторожно, а главное – узнать, что за личность этот капитан – «Не в том смысле, что приятное, а в том, что мы, как и оно, привалили. А уж насколько удачным будет для вас этот полет, учитывая такое вот «счастье» – решать, конечно же, вам».

– «В смысле?» – поднял бровь серошкурый, рыжий жеребец, уже, похоже, догадываясь, что услышит что-то крайне для себя неприятное. И я постаралась его не разочаровать.

– «Ну, это я так подбираюсь к тому, Herr Kapitan, чтобы попросить вас об одном одолжении. Не могли бы подкинуть меня и мою спутницу в Наварро?».

В кабине гондолы установилась тишина. Смолкли голоса рулевого и штурмана, бубнеж вахтенных, зачитывающих друг другу показания каких-то приборов, начальственное порыкивание подтянутого офицера, заносившего эти показания в толстый журнал, и оглянувшись, я заметила, что на мостике определенно добавилось народу – несколько пони, облаченные в белые робы, наблюдали за нами, выстроившись у выхода из рубки. Хуже было то, что на них красовались черненые, полотняные перевязи, на тускло блестевших пряжках которых болтались короткие, широкие мечи.

«Полный титул. Комиссар» – подсказал Дух.

– «Скажите, капитан, это возможно? Нет-нет, поверьте, я не прошу вас просто подвезти, незнамо куда, простую попутчицу, отнюдь!» – я видела, что потомок древних викингов уже готовился открыть рот, чтобы послать меня куда подальше, и постаралась использовать оставшееся у меня время максимально эффективно. Однако торопиться, роняя собственное достоинство, тоже не следовало – «Я понимаю всю сложность этой просьбы. Однако у меня нет другого выбора, кроме как обратиться именно к вам. Меня зовут Скраппи Раг, я – Legatus Leigonis, Легат Эквестрийского Легиона».

– «Легат, да? А это…».

– «Тысячник, проще говоря» – скромно улыбнулась я, стараясь не смотреть на обалдевшие морды Вренча и Сои – «Ну, и до кучи – Первая Ученица принцессы Луны Эквестрийской, Повелительницы Ночи, и прочая, и прочая, и прочая».

– «Таааааак…» – нужно отдать ему должное, капитан оправился от удивления достаточно быстро. Прищурившись, он долго смотрел мне в глаза, затем повернулся к своему помощнику, тискавшему в копытах многострадальный журнал – «Старпом, почему у тебя на мостике столько народу толчется?».

– «Паааааааместаааааам!» – опомнившись, гаркнул земнопони, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Давно, давно я не слышала подобного рева, непозволительно размякнув за несколько месяцев строгого домашнего режима. Засуетившийся экипаж тотчас же разбежался по палубам, грохоча копытами по стальным листам полов – «А с этими что, капитан?».

– «Кто может подтвердить твои слова?» – прямо, без околичностей, осведомился жеребец. Похоже, он обдумывал какую-то нелегкую мысль, и мне оставалось лишь склонить его к принятию решения – нужного мне решения.

– «Здесь, в Сталлионграде – комиссар Старх Джус. Он навещал меня вчера, кода я гостила у своих коллег. Мы знакомы с ним уже, наверное, больше года, ведь это он вытаскивал меня из того замка, в Белых Холмах».

– «Правда?» – в голосе рыжего сталлионградца прорезалась тщательно скрываемая ирония. Присутствующие на мостике офицеры обернулись, почему-то уставившись на капитана – «И кто же командовал этим отрядом освобождения?».

– «Мммм… Не помню, честно говоря, имени этого соратника» – призналась я, неловко ковырнув копытом пол – «Помню только, что это был сотенный патруля, средних лет пони с очень длинной шеей и ногами. И кстати, он хорошо знал грифоньего барона Фон Гриндофта, который там тоже был, вместе со своей стражей. Кажется, у них обоих было давнее и довольно деятельное знакомство, что, как мне помнится, довольно неприятно удивило комиссара…».

– «Что ж, отлично» – прервал поток моих воспоминаний капитан, невольно покосившись на навостривших уши подчиненных – «Хорошо, Раг, я тебе верю. Сын был очень красноречив, описывая ваши похождения в Дарккроушаттене, поэтому мне понадобилось не так много времени, чтобы тебя узнать, однако, я должен был быть уверен, что это ты, а не какая-нибудь другая пятнистая кобыла. Что ж, это испытательный полет, поэтому я имею право изменять его по своему усмотрению, ориентируясь по ситуации, поэтому я тебя уважу, и после Хуфгрунда мы отправимся в Наварро. Это устроит Первую Ученицу Богини Ночи?».

– «Более чем, Herr Capitan!» – привычно стукнув копытом по груди, ответила я – «Благодарю вас…».

– «Меня зовут Булл «Зуб» Кеттл, кобылка. А это кто такая? Неужто тоже одна из чьих-то учениц?».

– «Это Спринг «Соя» Бриз, одна из «тридцати», согласившаяся сопровождать меня в этой поездке» – уже без опаски, представила я альбиноску, отчаянно старавшуюся как можно незаметнее пнуть меня по ноге – «Поверьте, мы не займем много места, и как любые пегасы, готовы спать хоть на жердочке… Главное, чтобы она находилась не слишком далеко от гальюна».

– «Понимаю, понимаю» – иронично хмыкнул бодрый старикан. Подойдя к большой, деревянной панели, украшенной превеликим множеством различных, сияющих полированным деревом переключателей, он вновь, иронично поглядел на мою фигурку, после чего решительным движением выдернул пробку из какой-то медной, глядящей на него широким раструбом трубы.

– «Внимание, всепони. Говорит капитан» – раздался по всей гондоле хрипловатый голос Зуба – «В связи с изменением в наших планах, полет в Детрот и Дербишир откладывается на неопределенный срок, и теперь, наш путь лежит через Хуфгрунд, до самого Наварро. Свободной от дежурства смене экипажа заняться проверкой основных узлов гондолы, вахтенным офицерам – проверить готовность дежурной смены к внештатным ситуациям. Конечная точка нашего маршрута лежит за горами, и нам понадобиться вся наша выучка и все умение, чтобы достичь ее без происшествий. Помните, соратники – «Лишь упорный труд дал нам то, что не смогли дать ни магия, ни рог! Мы – лучшие!».

– «И мы пойдем вперед!» – надсадно рявкнула куча луженых глоток. Земнопони выслушали речь капитана внимательно, и с удивлением, я не увидела ни одного ироничного взгляда, ни одной улыбки на суровых, и чего греха таить, иногда, даже явно похмельного вида мордах – дружно рыкнув стандартную фразу, они и в правду верили в то, что говорил им капитан, что внушали им с самого рождения, и на секунду, мою спину обдал приятный холодок предвкушения, соблазняя меня видением того, как я остаюсь в этой громадной комунне, плечом к плечу с теми, кто не просто верит в далекую, великую цель, но каждый день видит ее плоды. Задумавшийся Древний меня не беспокоил, целиком уйдя в размышления, если можно было бы назвать этот процесс ментального самоудовлетворения, с которым это старое существо представляло себе нашу жизнь, наполненную высокой целью торжества земнопоньского гения во всей Эквестрии. Отвернувшись к окну, я уставилась на уменьшающийся город, скрывавшийся за дымкой первых утренних облаков, и, привалившись к подрагивающему стеклу, следила за громадой белых зданий, постепенно скрывающихся за горизонтом. Я была уверена, что еще вернусь в этот город, со щитом или на щите, но в данный момент, я ощущала, что слишком далеко зашла в своем стремлении увидеть кукловода, все эти годы дергавшего за ниточки моей судьбы. Мне нужен был совет, получить который я смогла бы только в Кантерлоте, и тяжело вздохнув, я покинула мостик набирающего ход, воздушного судна, быстро мчавшего меня на северо-восток.

Нас ждал Наварро.

____________________________

[1] Скраппи намекает на Уголок Зверей имени В.Л. Дурова – театр, основатель которого ввел новые методы в дрессуру животных, не нуждающиеся в использовании хлыста или палки.

[2] Город-государство – территория, находящаяся под управлением одного (зачастую, очень крупного) города, и являющаяся независимым государством.

[3] Глаз бури – область тихой погоды в центре циклона.

[4] На самом деле 205, глупая кобыла.

[5]Трамплеванские горы (англ. Tramplevanian mnt), от англ. trample – топтать, наступать на что-то.

[6] Николай Палкин (Николай I Павлович) – прозвище одного из императоров Российской Империи, популяризировавшего жестокое забивание палками как метода наказания за любую провинность.

[7] Козел – гимнастический снаряд. Бревно на ножках.

[8] Нащечники – стальная защита для щек и ушей, крепившаяся к римским шлемам с помощью петель. Мозоль под подбородком от ее ремешков была профессиональной особенностью легионеров.

[9] Матка лошадей имеет два дополнительных отдела-рога, и жеребенок может развиваться в любом из них. По этой причине, во время такой беременности, наблюдается ассиметрия кобыльего живота, больше увеличивающегося справа или слева.

[10] Помочи (старорусск.) – ремни или тесьма для поддержания чего-нибудь на теле. Подтяжки.

[11] Мосол (простонар.) – выступающая, хорошо заметная под кожей кость. Напр. «мосластый» – костлявый.

[12] Шпон – древесный материал, известный с начала XVIII века. Тонкие древесные пластины.

[13] Башнеобразные хранилища для растительных кормов.

[14] Мухина В.И. – советский скульптор, автор монумента «Рабочий и Колхозница». Висячие сады Семирамиды – древнее «чудо», представлявшее собой обширный сад на искусственных сооружениях – галереях, крышах и каменных опорах.

[15] Омнибус (от лат. omnibus – всем, для всех) – экипаж на конной тяге для внутригородских пассажирских маршрутов.

[16] Ломовой извоз – перемещение тяжелых грузов лошадями тяжеловозных пород. Ломовиками называл так же самих ломовых извозчиков.

[17] Русская сервировка (фр. service a la russe), которой научил «просвещенную» Европу князь Куракин, подразумевает постепенную подачу уже разложенных по тарелкам блюд, в отличие от французской, при которой все блюда выставляются скопом. Пример последней зрители могут увидеть в S1E22, “A bird in the Hoof”.

[18] Кульман – чертежный инструмент в виде вертикально расположенной доски.

[19] «Подслушанное в стакан» — сленговое выражение советских времен, означавшее «услышать что-либо, приложив стакан к стене». Перевернутый стакан усиливал проведение звука, действуя как стетоскоп.

[20] Эпистолярный жанр (от греч. Epistole – письмо) – текст, имеющий форму письма, но в отличие от последнего, являющийся художественным произведением. Простейший пример – фанфики в стиле «дневник».

[21] Деонтология – учение о морали и нравственности, совокупность нравственных норм профессиональных работников, в наше время, оставшееся, наверное, лишь в медицине.

## Глава 20: Не время для принцесс

«Ссуки! Твари!».

Всхлипнув, я привалилась к стене, ощущая, как помимо моей воли, по щекам начинают бежать соленые дорожки слез, обжигая ободранную, распухшую от побоев мордочку. Я сдерживалась как могла, но не из-за того, что была стойкой, несгибаемой героиней из рассказов Твайлайт и Дэш – просто даже плакать было настолько больно, что большую часть времени я лишь тихо скулила, прижавшись к холодной стене. Правому глазу вновь досталось больше, чем левому, и теперь, вместе с правой щекой, он утопал в подушке большущей гематомы, товарки которой покрывали все мое тело, переходя с головы на шею, плечи, спину и круп. Кости пока, вроде бы, сломаны не были, но до этого явно было недалеко, ведь с каждым проведенным здесь днем, после каждых побоев я понимала, что что-то надламывается во мне, подводя все ближе и ближе к той черте, за которой лежала темнота. Так меня не били даже в Обители – казалось, моим тюремщицам доставляло удовольствие растягивать наши свидания, от раза к разу, становившиеся все более длительными, по мере того, как я угасала, теряя силы, кровь и надежду. И если в первые дни у одной, а то и двух мразей разом едва хватало сил выскочить за дверь перед носом у озверевшей заключенной, несмотря на живот и одышку, лупцевавшей их не хуже старого кентуриона, то вскоре, вглубь камеры уползала уже я, со стонами прикрываясь от бивших меня копыт. Твердые, костистые, они раз за разом опускались на мое тело, своими выщербленными, неухоженными краями оставляя на мне ссадины, гематомы и даже рваные раны. Теряя силы в попытках восстановиться, теперь, я уже не пыталась избить этих тварей до полусмерти, как удалось в первый день моего заточения, но лишь прикрывала ногами живот и бока, стараясь хотя бы увернуться от тяжелых ударов, количество которых становилось все больше. Похоже, впервые за всю свою карьеру подручных палача, эти кобылы столкнулись с кем-то, кто посмел сопротивляться, а главное – унизить их в собственных глазах, и теперь, подозрительно быстро отойдя от ушибов и переломов, оставленных мной на их телах, они вымещали на мне всю свою злость.

Переходить к чему-то большему они не спешили – судя по возбуждению, охватывающему тварей при первом же моем вскрике, они наслаждались самим ощущением моей содрогающейся под их копытами плоти, уже буквально хрустевшей от перекатывающихся в ней гематом, а может, они просто растягивали удовольствие, понимая, что им еще не удалось закончить свою работу… Хотя вряд ли. Ничто не могло бы помешать им перейти к следующей стадии пыток, ведь я уже сломалась, уже не пыталась ни убежать, ни сопротивляться, ни даже выползти из своего угла. Даже простое дыхание заставляло меня стонать от боли в основательно помятых ребрах, но инструкции, полученные ими от неизвестного мне «доброжелателя», явно учитывали и такое развитие событий, поэтому перед каждыми побоями, перед каждым глумливым гоготом, предвещавшим появление в камере двух подтянутых кобыл, с удручающей регулярностью меня переворачивали и вытаскивали на середину камеры, где склонявшийся надо мной жеребец внимательно оглядывал мое изуродованное побоями тело, после чего – уступал место неторопливо приближавшимся мучительницам. Пока мне удавалось прикрывать свой живот ногами, уже не гнущимися от полученных ударов, но я понимала, что долго это продолжаться не могло.

Ведь сил для сопротивления становилось все меньше.

«Это все твоя вина, и ты это знаешь!» – зудел у меня в голове противный голосок, все больше и больше напоминавший мой собственный. Не давая мне ни спать, ни просто забыться, он настойчиво звенел у меня в голове. Часы тянулись один за другим, словно мрачная, темная река, наполненная тягучей, липкой нефтью. Я не знала, сколько прошло дней или недель – темнота камеры, рассеиваемая лишь тусклым, желтым кристаллом, висящим в стальном, решетчатом плафоне под самым потолком, не менялась даже тогда, когда с пронзительным визгом открывалась тяжелая дверь, из темноты которой появлялись две ненавистные мне фигуры. Они приходили с разными интервалами, то чаще, то реже, но каждый раз, я содрогалась, со стоном отползая вглубь темного угла, в тщетной попытке укрыться от терзающих мое тело копыт. Шелушащиеся краской стены его были густо усеяны бордовыми брызгами – в последнее время я не могла даже выползти из него, чтобы поесть жидкой кашицы, миска которой периодически швырялась на пол камеры или справить нужду в вонючую дыру возле стены, а четырехногие садистки предпочитали не утруждать себя перетаскиванием меня в центр камеры, избивая в этом же углу – «Это все твоя вина!».

– «Асссатхххниииисссссь» – едва слышно выдохнула я. Тишина нарушалась лишь тихим стуком капель, но сил повернуть голову для того, чтобы узнать, что это, у меня уже не оставалось. Еще недавно я, периодически, с криком вскидывала голову, лихорадочно принимаясь шарить по своему животу в страхе, что побои и лишения все-таки спровоцировали преждевременные роды, но вскоре, апатия поборола даже этот инстинкт, и я лишь крепче стискивала задние ноги для того, чтобы… Уже и не знаю, зачем – «Я… Нхе… Стхамсаааа…».

«Да ты уже сдалась, просто признай это!» – не отставал голос, настойчиво звеня то в левом, то в правом ухе и кажется, даже облетая всю мою голову, мерзко звеня под раскалывающимся от боли сводом черепа – «Ты просто упрямишься, строишь из себя жертву! Ах-ах-ах, как же так, бедная, жеребая кобылка терпит такие лишения! А то, что повинна в них она сама – это мы забыли? То, что все это случилось лишь по ее вине – это мы пропускаем мимо ушей, как ничего не значащий факт? Будь ты и вправду простой кобылой – это можно было бы понять, но ты! Ты, новоиспеченный Легат Легиона – почему ты так долго и старательно строила из себя простую деревенскую дурочку? Что, в этом тоже кто-то виноват? Кто-то заставлял тебя строить из себя туристку? Кто-то приказал тебе отправляться в дорогу, никого не предупредив, словно путешествующую к родственникам селянку, хотя персоны твоего ранга должны передвигаться по стране лишь с эскортом и по заранее утвержденному маршруту? В этом тоже кто-то виноват, кроме тебя?».

– «Я мохуууу… Кута… Хощуууу…».

– «Нет! Не можешь!» – вновь рявкнуло у меня в голове, вызывая спазм боли, сотрясший все мое тело, бросившееся к стене. Холод ее немного унимал боль, остужая избитое тело и гудящую от побоев голову, но сегодня явно был не мой день – «Персоны твоего ранга передвигаются по стране в сопровождении, ведь они никогда не бывают одни! Никогда! Когда они спят, едят, моются, путешествуют – они несут с собой часть своей родины, своего государства! Принцесса не может пошевелить и бровью, тщательно не обдумав сперва этот шаг, ведь вместе с ней хмурится и улыбается вся ее страна, все горы, леса, реки, моря, города и населяющие их пони. Кобыла может быть тупой или беременной, но генерал, принцесса или Легат таковыми быть не могут! Никогда! И уж подавно они не имеют права вести себя так, словно они обычные туристы, игнорируя враждебные силы, явно старающиеся заполучить их в свои лапы, определив в комфортабельную камеру с видом на океан! Или ты не помнишь, как мы попали в этот райский уголок, уже по самый потолок забрызганный нашей кровью?!».

Застонав, я прижалась щекой к стене, с тихим подвыванием ощущая, как дорожки из слез вновь начинают терзать мои распухшие щеки. Я пыталась забыть, изгнать из памяти тот день или этот голос, раз за разом заставлявший вспоминать меня мой провал – и мой позор.

Но увы, забыть его я никак не могла.

* * *

– «А ты и вправду ученица…» – голос подкравшейся Сои вывел меня из задумчивости.

– «Да. Официально мой титул звучит как «Первая Ученица принцессы Луны Эквестрийской» – сухо откликнулась я, не горя желанием продолжать этот разговор. Я уже давно не получала заданий от Госпожи, и если и попадала к ней в покои, то лишь для совместных посиделок на кровати, наблюдений за ночным небом или обсуждений имен для будущего жеребенка. От последнего я уворачивалась всеми силами – я решила, что не могу дать имя тому, чья метка, возможно, определит всю его дальнейшую судьбу, и решила понадеяться на наитие, на то слово, которое первое придет мне на ум при виде малыша. Возможно, это была последняя попытка дистанцироваться от предстоящих родов, пугавших не только меня, но даже Духа, а может, еще какие-нибудь психологические заморочки – я не знала, и лихорадочно старалась занять себя чем-нибудь, проводя все время в полетах, а потом и в разъездах по стране. Мейнхеттенский лагерь, силами Черри, был почти готов, и мне приходилось все чаще призывать к порядку Хая, уж слишком бурно повадившегося протестовать против столь длительной отлучки подруги. Кажется, он уже начал что-то подозревать, но это был тот секрет, который подруга едва ли не на пузе умоляла меня сохранять как можно дольше, раз за разом приводя в пример меня же саму, поэтому пока моему заместителю ничего не светило. Пусть помучается, попотеет от страха потерять одну из своих кобыл. Тем радостнее будет новость, которую она собиралась вскоре ему сообщить – «И не спрашивай меня, как правильно это произносить – я и сама не знаю, когда нужно говорить «принцесса», а когда – «Принцесса». Я же не придворная какая-нибудь, у них спроси!».

– «Ну, чего ты опять начинаешь?» – надула губки альбиноска, растворяясь в свете угасающего солнца. Розовое на розовом – похоже, она действительно, красила свою шкурку, но теперь, без должного ухода, ее шерсть становилась все более белой, подчеркивая казавшуюся такой нежной, розовую кожу – «Я просто хотела спросить у тебя – какая она? Думаешь, это для всех в порядке вещей – общаться с Богиней?».

– «Она… Она другая. Не такая как все, и даже не такая, как ее сестра – Солнечная Богиня. Она древняя, мудрая, сильная, она…» – я едва не захлебнулась в эпитетах, обрушенных на Луну и наверняка, не раз заставила ее икнуть в этот момент, но быстро остановилась, сообразив, что уже начинаю нести откровенную чушь – «Прости, я просто не могу подобрать нужных слов. Ну, ты понимаешь, беременность делает нас такими дурами… Зато могу попробовать изобразить. Лицедейка из меня та еще, но…».

– «Давай! Вот смотри, я вхожу в тронный зал, а там, на кресле, сидит она!» – радостно закивала головой Соя, похоже, припоминая подробности того самого приема, где я едва не оконфузилась с послами цервидов. Интересно, и почему я пропустила столь многочисленную делегацию из Сталлионграда, и самое главное – почему мне не было сообщено о ее прибытии? Над этим стоило бы подумать, но в тот момент, я решила не ломать над этим голову, сосредоточившись на пантомиме – «Я вот так вот кланяюсь, и…».

– «Что ж, приятно видеть НАМ тебя, милая подданная. Не бойся, подойди к НАМ» – сосредоточившись, я прикрыла глаза, и мягко, плавно двинулась вперед, копируя повадки своей подруги, учительницы и Госпожи, которые она исподволь, но так настырно, вбивала в свою непутевую подопечную. Без долгой практики вышло, на мой взгляд, не очень, но окружающие нас пони почему-то замерли, словно по команде, вздрогнув от стука упавшей на стол из чьих-то копыт логарифмической линейки. Мои движения стали мягкими и в чем-то, даже величественными, насколько они могли такими быть, учитывая мое совсем не героическое пузо, когда я медленно, не торопясь, развернулась к оторопевшей Бриз, от неожиданности, присевшей на задние ноги. Слегка подавшись вперед, я оперлась на передние ноги, отставив задние, и немного развела крылья, увы, не способные похвастаться столь изысканным принингом, как у Принцессы Ночи, копируя повадки Госпожи. Склонив голову на бок, я приподняла бровь, холодно рассматривая непроизвольно сжавшуюся в комок пегаску – «О, зрим МЫ, что вид НАШ, столь непривычный прочим пони, спустя все десять сотен лет, все так же наводит робость и почтительность на НАШИХ верных подданных? Что ж, думается НАМ, что знание этикета и готовность склонить свою выю пред НАШИМ величием лишь украшает представителей столь юного поколения. Ты можешь подняться, пейзанка. Ответствуй же, чего ты алкаешь, припадая к НАШИМ копытам?».

– «Аааааа…» – полузадушено прошипела альбиноска, едва не сгибаясь в раболепном поклоне. Однако, быстро пересилив себя, она гордо вскинула голову, но вновь встретившись с моим холодным взглядом, не удержалась, и совсем не героически плюхнулась на круп – «Скра… Скрап…».

– «О, не стоит славословий, юная пейзанка, хотя, признаться, НАМ они ласкают слух, когда произнесены бывают от чистого сердца, не замутненного еще пороками, присущими… Их-хиххихихихииии!» – не выдержав, я весело захихикала, глядя на обалдевшие морды экипажа дирижабля, застывшего словно изваяния – «Эй, ну вот зачем меня смешить? Теперь уже не получиться повторить!».

– «И не нужно!» – дернувшись, словно от удара, буркнул капитан. Выйдя из ступора раньше других, он надвинул на глаза фуражку, из-под козырька которой принялся сверлить меня внимательным, настороженным взглядом – «Иначе тут половина экипажа икать по ночам будет».

Похоже, присутствующие при этой сцене пони были с ним абсолютно солидарны. Вот уж не думала, что это настолько их впечатлит! Конечно, подобные проделки часто приводили меня к тому, что мне приходилось быстро-быстро удирать от рассерженной принцессы, держа в зубах какую-нибудь вкусняшку, выклянченную ее голосом у вздрагивающих и косящихся в темные углы поваров, целыми сменами отказывающихся работать по ночам, но ведь эти земнопони видели меня, и прекрасно знали, что здесь нет никакой Госпожи…

– «Да, я себе чуть хвост не испачкал!» – пожаловался от входа в рубку голос старшего инженера-механика, зачем-то припершегося сюда вместе с частью команды, и теперь, с осторожностью выглядывавшего из-за овального косяка двери – «Ты это… Капитан, я не могу работать в такой обстановке, когда из каждой слуховой трубы орет… Это!».

– «Так, все по местам! Хватит бездельничать!» – нахмурившись еще сильнее, скомандовал капитан, отвешивая гулкий подзатыльник рулевому, застывшему за штурвалами. Именно за штурвалами – перед сидевшим в небольшом, и вряд ли уютном креслице жеребцом находилось не один, а целых два штурвала, отвечавших за курс и высоту дирижабля. Обитая панелями из натурального дерева, рубка купалась в лучах солнечного света, озарявшего ее через огромные, панорамные окна-иллюминаторы, на нескольких квадратах которых я углядела изображения странных углов и таблиц, по-видимому, предназначавшихся для визуальной корректировки курса. Закатный свет мягко играл на ручках тяжелых штурвалов, придавая золотистой латуни цвет розового золота[1], и сотнями искр рассыпался на многочисленных вентилях, украшавших две большие панели управления. На одной из них, яркими глазками, блестели манометры, тягонапоромеры и прочие, очень сложные для моей глупой головы, приборы, в то время как вторую украшала большая, подвешенная на сложном кронштейне, стеклянная сфера, внутри которой вспыхивала и затухала какая-то зеленоватая жидкость. Рубка была красива, и мне очень не хотелось из нее уходить, до самого захода солнца любуясь деревьями, проплывавшими где-то внизу, но…

– «И я прошу всех посторонних освободить рубку, пройдя по своим местам, причем независимо от их звания или ранга».

Что ж, это было ожидаемо.

– «Безусловно, Herr Kapitan. Это ваш корабль, ваши правила» – кивнули «посторонние», направляясь в сторону двери, за что удостоились одобрительного взгляда от рыжего жеребца. Похоже, он все-таки подозревал нас в склочности и скандальности, как и всяких кобыл, и судя по долгому выдоху, он явно был рад нашему содействию, в отличие от поведения тех, кого он возил раньше. Обуреваемая размышлениями о прошлом рыжего Зуба и его сына, я спустилась на нижнюю палубу, и пробираясь между мешков, черных от угольной пыли, потопала за идущим впереди нас матросом, как я решила называть этих, облаченных в белые робы, пони.

Изнутри гондола казалась больше, чем снаружи, и могла похвастаться аж тремя палубами, заключенными в ребристый корпус из тонких, стальных листов, соединенных не клепкой, а самой настоящей сваркой, и выкрашенных в красно-коричневый цвет. Небольшие, круглые иллюминаторы, окрашенные врывавшимся в них вечерним светом, казались прожекторами, освещавшими коридор столбами нежного, малинового цвета. Казалось, весь дирижабль превратился в огромный, хрусткий сухарь, ритмично вибрировавший от работы каких-то больших и сложных машин, протянувших щупальца-трубы по всем помещениям этого воздушного судна. Кое-где разболтавшиеся соединения их исходили тонкими струйками пара, едва заметного в теплом летнем воздухе, и проходящие мимо нас матросы внимательно оглядывали все трубы, встречающиеся на их пути, ища следы протечек, оперативно устраняемых силами ремонтной бригады, деловито сновавшей туда и сюда по гондоле. В коридорах отсутствовали стеновые панели, крепления для которых то и дело цеплялись за робы членов экипажа, бегающих туда-сюда по узким лесенкам и проходам, а паркет лежал не на полу, а штабелями вдоль стен – в отличие от прекрасно оборудованной рубки, на двух других палубах резали глаз следы незаконченных работ. Путь наш закончился в одном из коридоров, идущих вдоль внешней обшивки – заваленный мешками с углем, он заканчивался тупиком, в котором кто-то добрый уже набросил на сваленные в кучу мешки два толстых тулупа из овечьей шерсти, нашитой на плотную, тканевую основу. Пообещав нашему сопровождающему, старавшемуся выглядеть сурово и неприступно, как капитан, что мы будем сидеть тихо-тихо, и даже не вздумаем ковырять мешки с целью посмотреть, а что же там такого интересного лежит, мы расположились на отдых, вскарабкавшись, словно птицы, на жесткое, бугристое ложе.

– «И как они могут тут спать?» – пожаловалась Соя, умащиваясь и так, и эдак на своем мешке – «Такое ощущение, что они туда не угля, а камней насовали!».

– «Ну, вообще-то, там и есть камни. Каменный уголь» – просветила я свою подругу, запрыгивая на лежанку. Хрустнувший под моим телом мешок, впрочем, быстро развеял это заблуждение – похоже, паровые машины этого дирижабля потребляли как-раз-таки древесный уголь, легко крошившийся при малейшем прикосновении, и мне не составило труда довольно быстро соорудить себе относительно уютную лежанку, зарывшись спиной в хрустевшую подо мной пищу для топок. Конечно, она вряд ли могла бы служить высоким стандартом для большинства пони, но честно говоря, мало чем отличалась от того топчана, что стоял в моей узкой комнате-пенале казарм – «Ой, нет. Не каменный, обычный. Тогда вообще непонятно, чего ты скулишь, словно под тобой твердые камни, а не мягкие дрова!».

– «Хмпф! Можно подумать, ты только и делаешь, что спишь на камнях!» – фыркнув, поддела меня альбиноска, пытаясь придать себе более или менее удобное положение, с непривычки, то принимаясь соскальзывать на пол, то сваливаясь с мешков куда-то к стене – «Помнится, ты как-то весь вечер скулила, как, должно быть, скучает по тебе твоя старая кровать. Да и в ней ты не очень-то протестовала против матраца!».

– «Да, расслабилась я что-то» – кивнув, признала я, глядя в потолок. Было довольно странно видеть над собой стальной потолок, по которому змеились непонятные трубки и даже какой-то длинный, стальной трос, но без единого, даже самого маленького проводка – «Ну, что поделать – моя семья считает, что мне необходим комфорт, уют и покой, особенно, после всего, что со мной приключилось. Ну, моя новая семья, я имею в виду».

– «А мы, получается, уже ничего для тебя не значим?» – несмотря на то, что этот вопрос был задан вполне ожидаемым, капризным тоном, мне почудилась в нем какая-то наигранность. Уж слишком внимательно обшаривали глаза пегаски мою фигурку, развалившуюся на похрустывающих мешках, слишком ожидаемыми были ее ответы, и, наверное, впервые за все проведенное вместе с ней время я задумалась, а не скрывалось ли за ней что-то, что уже несколько дней маячило неподалеку, скрываясь в сгущающихся тенях?

«Например, уши незабвенного комиссара Джуса».

– «Соя, пойми – я вас почти и не помню!» – все еще пребывая в неуверенности по поводу своих подозрений, я обкатывала пришедшую мне в голову мысль и так и эдак, словно попавший под язык кусочек сахара, тем временем, решив применить против пошедшей на конфликт пегаски ее же собственное оружие. Если она решила меня растормошить, вывести из себя и спровоцировать на необдуманные действия, то она должна была откликнуться на мой посыл. Нахмурившись, я продолжила таким же, как у нее, капризным тоном – «Ну вот чего ты хочешь, а? Чтобы я сказала «Ах да, конечно же! Я просто плюнула на всех вас, и теперь, зачем-то вернувшись, ломаю тут комедию!» – этого, что ли? А ты не думала, что все, о чем я рассказала, могло быть правдой? Пригласили на свидание с семьей, и сами же устроили мне самосуд какой-то! Хороши же хозяева, нечего сказать!».

«Если же я ошибаюсь насчет тебя, моя милая шпионка-самоучка, и это просто твой заскок – выкину из дирижабля на мороз! Только нянькой у избалованных пегасок я еще не работала!».

– «Эй-эй-эй! Я этого не говорила!» – что ж, Бриз меня не подвела, и мгновенно пошла на попятную, протестующее выставив перед собой копыта, однако это совершенно не делало меня счастливее. В моей груди поселился тяжелый ком, холодной изморозью покрывая мои внутренности, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать обуревавших меня чувств постыдной дрожью – «Просто ты каждый раз подчеркиваешь то, что у тебя есть новая семья, и мне вот стало вдруг так обидно… Ну, может мне быть обидно, или нет?».

«И где только тебя учили? Ты разговариваешь, как участковый из моих воспоминаний».

– «Эй, Крылышки, ты чего это дрожишь?» – кажется, я не вовремя расслабилась, и все-таки выдала себя, но к счастью, эта недоучка еще ни о чем не догадалась. Перебравшись ко мне на мешок, альбиноска прилегла рядом, встревожено заглядывая мне в глаза – «Ты расстроилась? Ну прости! Я и вправду не хотела…».

«Еще один прокол – кобылы не начинают извиняться, затеяв истерику или кошачью драку. Как обидно… Как грустно… Но почему? Почему на моем пути стали встречаться исключительно отрицательные пони? Почему, чем больше я провожу времени в кругу семьи, с любимым мужем, тем хуже становятся те, с кем сталкивает меня судьба? Неужели это, некоторым образом, компенсаторный механизм, с помощью которого мне отливается все то недолгое счастье, что я сумела ухватить за хвост? Но кто же придумал это правило?».

– «Забудь. Все пустое» – зарывшись носом в мохнатую шерсть тулупа, я поджала под себя все четыре ноги, словно стараясь сжаться в комочек, и не обращать внимания на ставшее мне вдруг чужим существо, лежащее на мешке рядом со мной – «Просто мерзлявой стала. Наверное, это из-за простуды. Работа у меня такая – разъезды по стране, тут недолго и заболеть, на всех этих сквозняках».

– «Правда? А Легион? Ты сказала, что как-то с ним связана…» – успокоившись, начала осторожные расспросы альбиноска, тихонько, как ей казалось, подползая ко мне под бочок – «Одно время о нем говорили, даже собирались послать туда одну из наших рот, но потом все заглохло. Скраппи, надеюсь, ты не обманула соратника капитана? Ведь он отнесся к нам с пониманием, и было бы очень невежливо…».

– «Слушай, вот я не пойму – почему все вокруг, постоянно, подозревают меня в чем-то нехорошем?» – нахмурилась я, могучим усилием воли задавив в себе желание напинать чей-то бело-розовый круп – «Все только и ждут от меня подвоха, шепчутся по углам… Я что, бросила жука кому-то в тарелку или насрала вам в кровать?».

– «Ну… Не только, Крылышки, не только» – огорошила меня Соя, делая знак говорить потише – «Ты много чем огорчала и подставляла всех нас, не говоря уже о том, что открыто называла всех «недопегасами» и «земнопони с крыльями». Мы были даже рады, когда ты сказала, что изменила свои взгляды после встречи с клаудсдейловцами, ведь мы тоже побывали в этом городе. Там так красиво! Знаешь, после того, как мы… Ну… В общем, спрячемся, я хочу отправиться именно туда! Нет-нет, не беспокойся, я сумею притвориться так, что меня никто не распознает, поэтому не переживай за меня, а лучше скажи – ты и впрямь как-то связана с этим новым отрядом Гвардии?».

– «Ага. Несомненно. Местами» – отмахнулась я, отводя взгляд от иллюминатора. День медленно клонился к закату, и лучи догорающего, малинового солнца окрашивали верхушки проплывающих под нами деревьев во все оттенки багрянца. Вьющийся между ними, широкий тракт постепенно мельчал, разбиваясь на грунтовые дороги-притоки, и с высоты, я уже не могла разглядеть, путешествует по нему кто-либо, или нет – «Только это не отряд Гвардии Эквестрии, а самостоятельное формирование. А работа у меня простая – психологическая проверка приходящих к нам новичков, ведение бумажек, разъезды по стране… В общем, секретарь на выезде».

– «И все?» – кажется, Бриз была даже немного разочарована. Наверняка ведь представляла меня в качестве предводителя вражеского сонма кровожадных головорезов, не иначе – «А драться тебя совсем-совсем не учили?».

– «Драться? Хмм… Нет, конечно! Ты посмотри на мой живот!» – несколько виновато улыбнулась я, наслаждаясь замешательством этой горе-шпионки – «Видела бы ты, как меня от самого обычного манекена гоняют! Не дают даже броню надеть, представляешь? Вот и приходится сидеть с этими бумажками. Подпиши то, да перепиши это… Скукота».

– «А что, в Кантерлоте на самом деле такие…».

– «Соя! Моя хотеть спать!» – фыркнула я, душераздирающе зевая и всем своим видом показывая, что не собираюсь больше отвечать на нескончаемые вопросы. Последние лучи догорающего солнца прошлись по иллюминаторам, и вскоре, вся громада гондолы погрузилась в тишину, нарушаемую лишь вибрацией и стуком паровых машин. Приподнявшись, я вновь выглянула в ближайший иллюминатор, но увидела лишь верхушки деревьев, пламенеющие в темноте. Вившийся под нами тракт полностью погрузился во тьму, скрывшую от моих глаз любое движение по дороге.

«Все-таки, наверняка кто-нибудь да путешествует, ведь пегасов с их летающими повозками тут нет» – решила я, устав вглядываться в проплывающую под нами темноту – «Наступает ночь, и путешественники наверняка зажгут на своих сбруях и фургонах фонарики, располагаясь на ночлег. Кто-то, наверное, продолжит свой путь, стремясь быстрее попасть в другие города и деревни, а то и денег сбережения ради, коротая тянущуюся ночь разглядыванием фургончиков и повозок, остановившихся на обочинах дороги. Честно говоря, довольно странно ложиться спать вот так, в ночном лесу, не опасаясь маньяков, хулиганья, насильников и террористов всех видов и мастей. Даже я… Ну да, признайся, Древний, что даже ты чувствуешь себя неуверенно без чего-то острого под подушкой! Или скажешь, что не так? Наверное, именно ради этого мы с тобой, раз за разом, подставляемся так глупо и безрассудно, но что поделать, если такова цена за покой, который мы храним для других».

Ритмичное пыхтение машин, дрожь корпуса и тихое сопение быстро уснувшей пегаски под боком, вскоре, сморили и меня. Дрожащий свет кристалла в лишенной плафона лампе начал постепенно расплываться в моих глазах, а его отблески, заигравшие на ресницах, напомнили мне о моем далеком, но ставшим таким родным и уютном домике в Понивилле, в моей памяти навечно остававшимся тем небольшим, заснеженным коттеджем, каким мы впервые увидели выделенный нам дом. Изморозь на окнах играла все ярче и ярче, пока не слилась в разноцветный калейдоскоп из мерцающих снежинок, бросившихся мне в глаза, и, засыпая, я ощутила лишь отголосок невнятной, смутной тревоги от мелькнувшей где-то на периферии моего зрения расплывчатой, невероятно быстрой тени.

Прячущейся. Наблюдающей. Выжидающей.

Утро выдалось достаточно бурным. Умывшись в одной из кают желтоватой водичкой и недовольно морща носы в сторону носившихся туда и сюда членов экипажа, мы поднялись на вторую палубу, где, в просторном помещении салона для экипажа, получили по большой миске горохового супа и бутерброду с помидорами и салатом. В отличие от Сои, не проникнувшейся уважением к полученной нами от кока вкуснятине, я быстро выхлебала свою порцию, и нимало не стесняясь, запустила язык в отодвинутую тарелку альбиноски, безо всякого аппетита обкусывающей свой бутерброд.

– «Эт что ж, все пегасы вот так вот лопают?» – ехидно поднял густую бровь рослый старикан, всем видом своим напоминавший мне флотского старшину. Поверх белой, плотной робы с длинными рукавами, на нем, как и на большинстве членов экипажа, красовались темные ногавки с нашитыми поверх них петлями с болтавшимися в них ключами, плоскогубцами и другими, крайне интересными инструментами, судя по искусанным ручкам, не минуты не лежащими без дела – «Да, теперь я верю комиссарам нашим – эдак мы и до Хуфгрунда не доберемся, без еды-то. Куда ж в вас столько лезет-то?».

– «Можно подумать, мы вас тут объели!» – насупилась Бриз, с удовольствием откладывая пожеванный бутерброд, за что сразу же удостоилась недовольного взгляда от всех, сидящих за столом – «Что-то вы, соратник, не то говорите!».

– «Объесть – не объели, но и работы вы тоже никакой не делаете» – с тщательно скрываемой издевкой произнес старикан, по длинной шее которого, раз за разом, прокатывались здоровенные желваки. Это огромный, героического размера бутерброд, состоящий из разрезанного пополам батона и начиненный помидорами, салатом и какой-то странной травой, от запаха которой у меня мгновенно начали слезиться глаза, проскакивал к нему в желудок, отчего речь жилистого пони стала звучать довольно невнятно – «Только едите да мелькаете тут повсюду, словно богачи эти, эквестрийские. Занялись бы стоящей работой – и почет был бы вам, и уважение, как ко всем соратникам».

– «Мы тут лишь гости» – я попыталась было сгладить неудачно начавшийся разговор, но глядя на кисло скривившиеся морды остальных матросов, быстро сообразила, что они явно не считают себя прогулочной яхтой – «Да и по штатному расписанию пегасам особой должности не назначено, как я полагаю… А зря, очень зря».

– «Да нууууу?!».

– «Агась!» – теперь была уже моя очередь скривиться в ехидной усмешке, выдергивая из так неосторожно маячившего перед моим носом конца бутерброда большую помидорину – «Ну вот представь что вдруг, внезапно, что-то происходит с нашим воздушным судном. Например, появляется течь в баллоне. Или баллонах».

Подрагивающий дирижабль тряхнуло сильнее, чем обычно. Звякнули ложки, и содержимое мисок качнулось от края к краю, едва не выплеснувшись на стол.

– «Такое ведь бывает сплошь и рядом, я полагаю – усталость металла, дефект в обшивке… Удар молнии» – убедившись, что тряска уменьшилась, хотя и не прошла до конца, я положила добычу на язык, демонстративно, резко сжав ее зубами так, что капельки сока брызнули мне на губы – «Хлоп. Огромная туша начинает медленно сжиматься, теряя драгоценный газ. Или быстро, ежели вообще не горит – такое ведь тоже бывает. А если та огромная емкость над нами наполнена водородом, то разница между теми, кто находится на борту, совершенно нивелируется, ведь тогда дирижабль сгорает буквально за одну-две минуты, и живым факелам, летящим к земле, абсолютно все равно, кто из них земнопони, а кто пегас или единорог…».

– «Заткнулась ты бы лучше, а?» – буркнул старшина, отложив свой бутерброд, когда очередной порыв ветра вновь тряхнул гондолу, заставив матросов схватить копытами свои миски, с тревогой озираясь по сторонам – «Не буди лихо, слышала?».

– «Ну, допустим, над нами много сотен кубических метров гелия, да?» – продолжила я свои рассуждения, краем глаза следя за мордами тихо звереющей команды. Рассказы об ужасах и усилившаяся вдруг тряска явно не способствовали созданию вокруг непринужденной и дружеской атмосферы, но я все-таки решила донести до них собственные мысли, и спокойно продолжала душеспасительную беседу – «И например, нам пришлось подняться выше, обходя какой-нибудь грозовой фронт…».

Мне показалось, или жидкость в наших стаканах клонилась в сторону, словно воздушный корабль начал неспешный подъем?

– «Чем выше мы поднимаемся, тем разреженнее становится атмосфера, и тем сложнее оболочке корпуса удерживать рвущийся наружу газ. Может возникнуть трещина или разрыв – небольшой вначале, совсем крохотный. Но свойство всякой ткани, пусть и усиленной тем или иным образом – растягиваться, расходиться под нагрузками, и вот трещинка увеличивается, расползается под напором шипящего, рвущегося из нее газа. Экипаж еще не в курсе, ведь откуда им знать, сидя в гондоле, что там происходит на самом верху этой громадной тыквы, правда?».

– «Да заткнись ты уже!» – не сдержавшись, рявкнул старик, грохнув копытом по столу, отчего кусачки, выскользнув из петли на его ногавке, со звоном улетели под стол – «Захлопни свою пасть, пятнистая дрянь!».

– «Дирижабль поднимается, поднимается… И вдруг – перестает подниматься. Дыра в обшивке травит газ, словно настоящий клапан, и потеряв подъемную силу, аппарат начинает снижаться – сначала неторопливо, затем все быстрее и быстрее…» – понизив голос, я в упор уставилась в налившиеся кровью глаза старшины, с садистским сладострастием доводя свою мысль до конца – «Естественно, экипаж делает все, что в его силах, но в этот момент уже неважно, что он предпримет – сложно что-то сделать, летая от стены к стене, ведь свистящий фонтан гелия начинает крутить корпус и гондолу, по спирали, отправляя их вниз, в грозовой шторм. Или на вершины деревьев. Или в морские волны – не суть. Но больше об этом дирижабле уже никто и ничего не услышит».

Что ж, я добилась того, чего хотела – грохнув копытом, жилистый старшина вылетел из-за стола и в два прыжка оказался рядом со мной, занося копыто для хлесткого удара… Но реальность часто оказывается куда как менее прозаичной. Скатившись с лавки, я оказалась под самым брюхом взбешенного матроса, и уже через секунду уронила на пол тяжелое, костистое тело, влупив этому телу по задним ногам.

– «Хэть!» – крякнул старшой, похоже, прикусивший в падении язык. Недолго думая, я оказалась на его спине, немилосердно выкручивая завернутую назад ногу, после чего, бросив грозный взгляд на повскакивавшую команду, демонстративно повозилась на его спине, устраиваясь поудобнее – «Пусти… Мерзавка…».

– «А представь, что в команде, вдруг, затесались пегасы» – согласно старинной флотской традиции, прерывать проповедь было нельзя. «Плохая примета», как считали древние люди, и я не собиралась отступать от этого правила ни на шаг – «Ну, вдруг. Случайно. Они могли бы проверить обшивку, облетев эту сраную тыкву, а если что – и залатать прямо в полете, дождавшись снижения воздушного судна. А уж если объявлена эвакуация – пегас вообще становится тебе дороже брата и друга, ведь это он будет тем, кто сможет тащить наполненную экипажем тележку или лодку, на которую установлен зачарованный единорогами талисман. Об этом ты не думал, знаток флотской кухни?!».

– «Аггггггрррррр!» – зарычал, кусая усы, земнопони, когда я, словно шутя, слегка потянула его за ногу, на секунду, наслаждаясь полузабытым ощущением того напряжения, с которым головка кости дрожит в объятьях удерживающей ее суставной капсулы, уже расходящейся, уже разжимающей свои тиски… Тряхнув головой, я прикусила язык и слегка ослабила захват, мысленно отругав себя за то, что поддалась этому соблазну, вряд ли бывшему моей второй натурой. Хотя что-то подобное уже было, не правда ли?

«Та-ак, это ты, малыш? Опять развлекаешься, заставляя мамку звереть? В кого ж ты такой уродишься, а? Неужели в тихоню Графита?».

– «Как-нибудь подумай» – светским тоном посоветовала я. Подержав еще немного попавшую в мой захват конечность, я отпустила ногу земнопони, после чего резко скатилась с его спины, оказываясь в недосягаемости для его копыт. Что ж, отрадно было чувствовать, что я еще не совсем растеряла навыки казарменных драк.

– «Где это ты так… Ухххх… Настрополилась?» – негодующе потряс головой усатый пони, с трудом поднимаясь с пола и разминая пострадавшее плечо. Признаться, я не совсем поняла последнего слова – странное, так не похожее на остальные, оно могло означать что угодно, в том числе, и обвинение в распитии чего-то запрещенного, но думаю, я правильно угадала его истинное значение, и постаралась не разочаровать подошедшего ко мне усача.

– «А ты думал, старшина, звание тысячника дается лишь за пятнистую шкуру или красивые глаза?» – иронично приподняв бровь, я постаралась, чтобы мой вопрос звучал как шутка, но все-таки напряглась, когда подошедший ко мне пони остановился буквально в миллиметре от моего носа. Однако мои опасения так и остались опасениями – услышав произнесенную мной фразу, рослый старикан кхекнул, хмыкнул, и тотчас же отступил назад, как-то по-новому разглядывая мою фигурку, уже приготовившуюся к продолжению разудалой драки. Конечно, извиняться ни он, ни я не собирались, но судя по смущенному кхеканью и покачиванию головой, он все понял и принял как должное итог нашей стычки. Что ж, это было хорошо – нечасто среди представителей разных родов войск, встречавшихся в одной казарме, в одном баре или на одном плацу, попадались столь отходчивые пони, ведь по старинной традиции, имевшей хождения даже среди этих мирных лошадок, столкновение двух табунов, традиционно, заканчивалось спором а затем – либо соревнованиями, либо мордобоем. Либо соревнованиями с последующим мордобоем, поскольку даже мирные, на первый взгляд, кобылы, ну никак не могли пройти мимо незнакомки, занявшей соседнюю койку или тренирующейся рядом с ними, чтобы не пощупать ее на прочность. Быть может, этому способствовал сам уклад, весь армейский быт, а может – это было что-то врожденное, до поры прячущееся глубоко внутри спокойных и миролюбивых внешне пони, но даже развеселые сходки обычных погодных патрулей, проходившие на нижних уровнях громадной облачной столицы крылатого народа, редко когда обходились лишь хуфврестлингом[2] или наматыванием кругов «на скорость», традиционно, заканчиваясь потасовками, после которых участники мирились и братались уже в зарешеченных комнатках местного гвардейского патруля. Что ж, думаю, тут нас ждало бы более изощренное наказание, ведь гондола дирижабля – не обычное судно, и отдельного карцера тут нет. Хотя придумать можно было многое, например – запереть обоих буянов в «канатном ящике» – крохотной каморке, где на обычных судах хранились канаты. Да много ли еще чего… Но в этот раз все обошлось, и смерив друг друга взглядами, мы разошлись, чтобы…

– «А ну, СМИРРРРРНА!» – рявкнуло откуда-то сзади.

«Да чтоб тебя!».

Быстро побросав миски, присутствующий в каюте экипаж вытянулся перед влетевшим в помещение старпомом, из-за спины которого выглядывала взъерошенная голова Бриз. Похоже, что моя хорошая знакомая, воспользовавшись суматохой, ускользнула из салона и отправилась прямиком на мостик. Вряд ли ее пустили туда сразу – не то это место, куда может попасть любой желающий, однако ей все же это удалось, и теперь мне предстояло ощутить на себе всю глубину неудовольствия офицерского состава дирижабля.

«Ну, спасибо! Хреновы новички!».

– «Ну и что тут происходить?! Что, опять драка?!» – влетевший в салон помощник капитана был взъерошен не меньше Сои, что почему-то навело меня на довольно странные, совсем не приличествующие моменту мысли, и едва не снес меня с ног, зацепив болтавшейся на его плече здоровенной, украшенной внушительными цепями книгой. Пошатнувшись, я едва не растянулась на полу, и только вовремя подставленный бок старшины не позволил случиться конфузу – «Да что же это такое?! Это не экипаж, а самое настоящее сборище бузотеров!».

– «Ничего особенного не произошло, соратник старший помощник капитана» – высунулась вперед я, решив не прятаться за чужими спинами – «Поговорили, обсудили возможности современных дирижа…».

– «А вам бы вообще следовало помолчать, соратница!» – обернувшись, рявкнул старпом. От его резкого движения книга резко взметнулась и вновь просвистела в миллиметрах от моего носа, заставив осечься и быстро спрятаться в общий строй – «Нашли тут прогулочную яхту! Ну, ничего! Я еще налажу тут службу! Все по струнке у меня ходить будете, как по рельсам бегать!».

«Хммм, интересно тут дела обстоят» – думала я, слушая выступающего старпома и вместе с остальными, стараясь придать себе как можно более виноватый вид – «Кажется, его сюда недавно перевели?». Что ж, каждый офицер, попадающий на новое место, которое он считает далеко не последней остановкой в своей карьере, старается выслужиться, наладив то и исправив это. Совсем не глупый подход, хотя при постоянной ротации кадров может превратиться в чехарду, когда уставший от постоянной нервотрепки состав уже и не знает, чего ждать от нового назначенца. Хотя само превращение подчиненных в этот самый состав, экипаж или подразделение – тоже не самая тривиальная задача, поэтому я вполне спокойно отнеслась к заслуженной, в общем-то, выволочке, не слишком внимательно слушая стандартные для любой казармы вопли начальства, поглядывая на иллюминаторы, свет которых внезапно притух, став гораздо тусклее, чем положено было бы ему быть в такое солнечное, летнее утро.

– « Только тяжелым трудом и дисцип…».

– «ВСЕМУ ЭКИПАЖУ – ПО МЕСТАМ!» – внезапно, как гром среди ясного неба, висящая в центре потолка латунная труба, снабженная забавным раструбом, делающим ее похожей на дуло древнего мушкетона, разразилась громовым ревом капитанского голоса – «СТАРПОМ – СРОЧНО НА МОСТИК! ПРИБЛИЖАЕТСЯ ШТОРМ!».

– «Ааааа, что б тебя разорвало да вспучило!» – гаркнул старшина, кидая на меня выразительный взгляд. Встопорщив усы, он выскочил на середину зала и начал подгонять остальных, хрипло покрикивая на недостаточно быстро шевеливших ногами – «Накаркала, бестолочь пятнистая! По местам, по местам живее! Что тянемся, как коровы?!».

На мой взгляд, экипаж дирижабля двигался достаточно быстро, однако, это не помешало недовольному старику грозно орать, глядя на лихорадочно грохочущих копытами подчиненных, разбегавшихся по своим постам. На мостик, естественно, нас не пустили – стоявший возле какой-то консоли офицер быстро спровадил нас вниз, сопроводив столь выразительным взглядом, что нам оставалось лишь поджать хвосты и тихонько ретироваться вниз, стараясь не разбить носы о кидающиеся на нас стены и пол, а так же – не попасться под ноги пробегавшим членам экипажа. Почему я не стала вести себя как «настоящий офицер»? Почему не потребовала к себе уважения, почему не пробралась на мостик? Сложно сказать. Наверное, все потому, что я была не совсем «настоящим» офицером, или, по крайней мере, таковой себя не считала, в душе, оставаясь все той же испуганной кобылкой, вынырнувшей когда-то из безымянной лесной реки, а может потому, что я все-таки была немного умнее, чем сама о себе думала, и не стала влезать в дела, в которых я ничего не понимала, хотя и являлась пегасом.

«Ну, вот скажите на милость – зачем мне пытаться строить из себя матерую воздухоплавательницу?» – рассуждала я сама с собой, устраиваясь в каком-то закутке на нижней палубе гондолы. Где-то недалеко, за парой переборок, мирно стучали машины, вторя вздрагивавшему под нашими ногами полу, ветер противно выл за большой, овальной дверью, неприятно поддувая мне в спину ледяной, кусачей струйкой, а дирижабль, повинуясь своему рулевому, упрямо карабкался наверх, похоже, пытаясь обойти сгустившиеся на горизонте тучи. Испуганная Соя прижалась ко мне своим полноватым телом, горячим, словно топка – я заметила, что она легко замерзала и так же легко раскалялась, словно небольшой автономный конвектор на ножках, и теперь, забавно вздрагивала при каждом протяжном скрипе, каждой вспышке молний, озарявших приютивший нас коридор – «Зачем мне мешать тем, кто лучше меня знает, как управлять этим летающим аппаратом? Потешить самолюбие? Ну уж нет, не на таких напали! Может, я и дура, может, мой живот и заменяет мне мозги, но с инстинктом самосохранения у меня пока что все в порядке, ведь я оказалась не настолько тупой, чтобы вернуться на наше прежнее место. Оказаться в замкнутом коридоре, среди незакрепленных мешков с углем? Спасибо, я лучше пережду эту болтанку прямо вот тут, рядом с этой славной дверью, которую, в случае чего, можно будет тихо-тихо открыть, выпрыгивая из падающего дирижабля. Доверие-доверием, но это испытательный полет, и всякое может про…».

– «Ай! Мамочки!» – заорала Бриз, когда особенно сильный толчок подбросил нас едва ли не до потолка. Ветер крепчал, и изо всех сил пытался развернуть огромную тушу дирижабля, заставляя его скрипеть и стонать, раскачиваясь в бурных потоках холодного ветра – «Мы упадем! Мы непременно упадем, слышишь?!».

– «Сомневаюсь, если только не прекратишь ор… Блин!».

– «Аааай!».

– «Так, давай лучше успокоимся!» – попросила я вцепившуюся в меня пегаску. Ветер уже не шипел, а завывал, словно оголодавшая мантикора, и признаюсь, мне самой стало настолько неуютно, что лишь присутствие за моей спиной стальной двери придавало мне спокойствия и старательно демонстрируемой на публику выдержки. Хотя с этой самой публикой тут были определенные проблемы…

– «А хочешь, я тебе спою?».

– «Ты умеешь пе… Ай!».

– «Умею. Немного» – дрожащими губами улыбнулась я. Гондолу подбрасывало в воздухе как банку консервов, которую глупый мальчишка, когда-то, гнал перед собой ударами ноги, и иногда мне начинало казаться, что мы уже оторвались от рванувшейся ввысь туши дирижабля и, крутясь, падаем на землю. Закрыв глаза, я постаралась отстраниться от всего – от тряски и рывков гондолы, от всхлипываний и писка трясущейся в моих объятьях пегаски, оказавшейся той еще трусихой, от грохочущих порывов ветра, долбившихся в казавшуюся мне такой надежной дверь, и начала напевать – сначала негромко.

I wandered down the pathway, through the misty moor,

Like I knew he did a thousand times before.

Voices seem to echo "Come talk with me a while,

Just around the corner, just another mile...".

I had heard the stories, her legend served her well,

A mystic's myth or fable, truth or fairy tale.

A raggle taggle gypsy , with a toothless smile,

Said "Sit with me my darling, let's talk a little while...".

And the road goes on, seeming ever longer on the Way to Mandalay.

And the road goes on, forever will I wander on the Way to Mandalay.

На этот раз, не было ни профессионального оркестра, ни даже удачно подвернувшихся музыкантов – лишь шум ветра, да ритмичный стук паровых машин, с помощью двух огромных колес и системы тяг, преобразовывающих свое пыхтение во вращение лакированных, деревянных лопастей.

The mile went on forever, the minutes turned to days,

Could I have been misguided by the mystic's ways?

The moment lasts forever, at least it does for me,

Caught between what happened and what could never be...

Всхлипывания пегаски стали тише – успокоившись, она вслушивалась в напеваемые мной слова, и кажется, даже завывания ветра стали немного тише, превратившись в негромкое подпевание звучащим в качающейся гондоле словам.

And the road goes on, seeming ever longer on the Way to Mandalay.

And the road goes on, forever will I wander on the Way to Mandalay.

Быть может, это было лишь предчувствие, но по какой-то странной причине эти слова, успокоившие, наконец, перепуганную Сою, поселили во мне странное, и очень недоброе предчувствие приближающегося конца. Или это была странная мелодия, выводимая всем корпусом, всем существом гондолы, болтающейся под брюхом оранжевого монстра? Я не знала ответа на этот вопрос, и негромко, как и в начале, вторила утихающим порывам ветра, трясущего попавшую в их призрачные лапы игрушку.

And the road goes on, seeming ever longer on the Way to Mandalay.

And the road goes on, forever will I wander on the Way to Mandalay.

– «Кхем. Говорит капитан» – внезапно, раздался где-то у меня над ухом хриплый голос Зуба. Вздрогнув, мы с Соей отлипли друг от друга и синхронно шарахнулись к стене, с недоумением глядя на латунный раструб переговорной трубы, покашливающий над моим ухом. Толстая резиновая пробка, затыкавшая ее глотку, сиротливо покачивалась на тонкой цепочке, и ее негромкое звяканье напомнило мне отзвуки той мелодии, что пел мне воздушный корабль, прорываясь сквозь молнии и шторм – «Мы прорвались. Шторм отступает».

«О нет! Так, спокойнее, Скраппи, спокойнее! Пробка вылетела только что, когда капитан открыл переговорную трубу со своей стороны. Разница давлений, то да се… Ну, ты же знаешь, как это бывает!».

– «И… Кхем… Спасибо нашей гостье за ободряющую песню. Это было… Кхем… Необычно».

«Да что б вас всех!».

* * *

В Новерии прибытие дирижабля восприняли если не восторженно, то явно довольно дружелюбно, не преминув облегчить его судовую кассу на известное количество золотых монет, отданных за выделенный с паровозного склада уголь. Помощник капитана, впрочем, тоже оказался не промах, и с неодобрительным ворчанием забраковав подвезенную к покачивающейся у земли гондоле антрацитовую гору хрустких камней, лично отправился отбирать для своих машин потребной тонкости уголь. Я мало что понимала во всех этих колесах, червячных передачах и перегретом пару, поэтому, дружелюбно попрощавшись с отсалютовавшим нам фуражкой капитаном, направилась прямиком в казарму квартировавшего в городке отряда гвардейцев, стараясь не краснеть от воспоминаний о последней части путешествия. Распевающая песенки Первая Ученица – ну надо же было так опозориться!

Начинать исследование этого места с общения с гвардейцами имело свой резон – наверняка виденное мной место охраняется, или вообще, намертво запечатано, поэтому я решила не своевольничать и действовать, для начала, сугубо официально, обратившись к местным представителям власти. Почему не к мэру или старосте, или кто еще у них тут мог стоять во главе этого городка? Да потому что интересующий меня вопрос никак не касался гражданских пони, и я сильно сомневалась, что оставшийся руководить осмотром и изучением бункера Графит, был настолько любезен, что сообщил о своих находках кому-нибудь из местных. Кстати, я так и не поинтересовалась тогда, год назад, были ли среди спасенных нами пони представители местной власти… Что ж, думаю, ответ на этот вопрос я могла бы получить очень и очень быстро, если бы хотела.

Но почему-то, хотелось не очень.

А все-таки Новерия была интересна. Самобытна. Просто мила. Державшаяся рядом Соя Бриз то и дело вскрикивала от удивления, вертя во все стороны головой. Не знаю, чему она удивлялась в этом симпатичном, но все-таки, весьма захолустном городишке, размерами бывшим едва ли в половину Понивилля – конечно, вид высоких, трехэтажных домов, сжатых в тугой пучок невысокой каменной стеной, был довольно приятен глазу, но не настолько же, чтобы каждый раз радостно дергать меня за крыло при виде очередного «пряничного» домика или кадушки с водой, стоящей под водосточной трубой, в глубине которой добродушно квакала пара забавных лягушек, томно прикрывших глаза в своем прохладном убежище. Она напоминала мне горожанина, впервые оказавшегося в деревне и приходящего в неописуемый восторг от всего нового, встреченного на пути, и вскоре, мне даже пришлось унимать разошедшуюся пегаску, чтобы не чувствовать себя еще глупее, чем я есть.

«Не вспоминай, хорошо? В конце концов, всем понравилось, хотя в будущем, нужно дополнить свой список неотложных мероприятий пунктом, призывающим остерегаться притаившихся неподалеку переговорных труб».

– «Погоди, пока прибудем в Кантерлот» – добродушно хмыкнула я в ответ на очередной восторженный вскрик подруги. Оставшись без завтрака, я решила остановиться и перекусить в какой-нибудь кафешке, но как назло, на пути не попадалось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало место, готовое накормить двух голодных кобыл, и это стремительно портило мне настроение. Наконец, не утерпев, я купила в одной из домашних лавочек целый пакет больших, свежих пончиков, и на пару с Соей принялась за еду, пачкая губы в маслянистом, сладчайшем великолепии воздушного теста и разноцветной сахарной пудры. Конечно, одного пакетика оказалось мало, и мы вернулись за добавкой, жалобным видом и бурчанием голодных животов сбив цену с десяти до вполне справедливых трех битов. Похоже, местные уже прослышали о прибытии «туристов», и решили немного укрепить свое финансовое благополучие, но заначка, без которой я теперь могла уверенно себя чувствовать лишь в границах Понивилля, за что получила от милого так раздражавшее меня, «домашнее» прозвище Хомячок, была отнюдь не безграничной, поэтому я продемонстрировала чудеса прижимистости и самоконтроля, проходя мимо бочонков, бочоночков и просто запечатанных кружек с сидром, выставленных в передвижной лавке продавца напитков. В отличие от меня, местные явно не пренебрегали ее товаром, и, обмахиваясь хвостами от жары, нет-нет, да и подходили к деревянной тележке, покупая одну или несколько деревянных кружек, плотно прикрытых глиняной пробкой. Сдав десяток обратно, можно было получить одну порцию какого-то сладкого напитка бесплатно, чем явно пользовались шаловливые жеребята, обегавшие весь городок в поисках собственности флегматичной ослицы, дымящей своей трубкой возле тележки, и ведущей строгий учет возвращенным кружкам, отправлявшимся в стоявшую рядом с тележкой повозку, из которой доносились какие-то странные, никогда не слышанные мной, унылые напевы, да плеск воды.

Похоже, это было семейное предприятие, но отчего-то, я не рискнула подойти к столь необычной парочке, даже несмотря на призывное помахивание хвостом и продемонстрированную мне ослицей желтоватую от самосада[3] улыбку – стоявшая на улице жара совсем не располагала к распитию лимонада, да и оказаться в темном бункере поздней ночью тоже как-то не улыбалось, поэтому я тактично помахала в ответ, и уволокла за собой сопротивлявшуюся Бриз, едва ли не до детской истерики мечтавшую познакомиться с этими редкими, даже для коренных эквестрийцев, представителями немногочисленного кочевого племени. Торговцы, менялы, старьевщики, лудильщики[4] и распространители слухов – они редко оседали где-нибудь, предпочитая вести жизнь вечных скитальцев, флегматично влачащих собственные повозки-дома по дорогам огромной страны. В отместку, расстроенная пегаска долго ныла у меня над ухом, обвиняя в черствости, беспринципности, скаредности и, в конце концов, дошла до того, что обвинила меня, ни много ни мало, в похищении себя из благоустроенного пансионата. Сложно сказать, что заставило ее прийти к такому выводу – мое нежелание устраивать ей экскурсии по городку, упоминание Кантерлота или же посещение местной общественной уборной, как и в большинстве городов страны, представлявшей собой отдельно стоящие будки с грубо намалеванными на них литерами «S» и «М». Это заведение явно сбило с нее романтический настрой, и быстро протрезвевшая кобыла попыталась было продолжить терзать мои нервы нытьем, но я не собиралась позволять портить мне настроение или проверять на прочность свои нервы.

– «Слушай, а может, тебе вернуться домой?» – наконец, не выдержала я, останавливаясь и резко поворачиваясь к розоватой кобыле, без малейшего колебания встречаясь взглядом с ее кроваво-красными глазами альбиноса – «Вокзал вон в той стороне, не заблудишься, денег на билет я тебе дам – не маленькая, расплатиться сумеешь. И избавишься от всего этого кошмара. Можешь даже сказать, что это я тебя «похитила», силком заставила и прочую ерунду – думаю, тебе поверят, раз никто не сможет опровергнуть твои слова. Вот, держи и катись уже в интернат – там есть горячая вода, фаянсовые сортиры и все, что тебе только нужно! Удачи!».

– «Эй, ты что – так вот меня тут и бросаешь?» – опешила Бриз, сообразившая, что зарвавшись, она наконец-то вывела меня из себя – «А как же я тут одна буду-то?».

– «А меня это волнует?» – холодно процедила я, нехотя поворачивая голову в ее сторону. Похоже, заигравшаяся в шпионку кобыла перешла, наконец, ту грань, когда из товарки и сообщницы по побегу, она начала превращаться в обузу, и теперь мне было очень интересно, как же она станет выкручиваться из создавшегося положения. Тащить с собой груз в виде вечно ноющей туристки совершенно не входило в мои планы, а то, что эту линию поведения она выбрала для себя осознанно, никак не умаляло в моих глазах ее вины, поэтому я решила раз и навсегда поставить ее на место – «Ты просила взять тебя с собой? Я выполнила свое обещание. Я вывела тебя из города, из которого, как тебе казалось, хода нет. Но что дальше? Я что, так и буду терпеть твое нытье, перемены настроения… «Эти дни», в конце концов? Я что, похожа на твоего кольтфренда, мать твою за вымя?!».

– «Про… Прости…» – пролепетала Соя, явно ошарашенная и напуганная моим напором и довольно-таки злобным, «легатским» рыком, пугавшим даже новобранцев-новичков – «Я просто… Прости, я была полной дурой!».

– «Это я вижу и без тебя!» – рубанула я в ответ, не собираясь давать ей отмазаться от меня формальными извинениями. Что ж, посмотрим, насколько серьезное задание ей было поручено, и как далеко она готова зайти – «И что? Вот так вот просто «прости»? Думаешь, я собираюсь каждый раз это выслушивать? Давай договоримся сразу, подруга – ты делаешь то, что говорю я. И точка. Идешь туда, куда я скажу, спишь, ешь и срешь там, где я скажу, в конце концов, трахаешься лишь с тем, с кем я разрешу! Это понятно?».

– «Но…».

– «Это «но» находится во-он там, на окраине города, где поднимается дым. Там как раз раскочегаривают паровоз, пыхтящий в сторону этого самого «но», и ты прекрасно доберешься туда и без моей помощи. Кстати, некоторые пегасы, озорничая, путешествуют на поездах бесплатно, в полете опускаясь на крышу багажного вагона, и прекрасно добираются до места задарма. Можешь попробовать – уверяю, это неплохое приключение… Летом, по крайней мере».

– «Нет-нет, я хочу…».

– «А если хочешь – то заткнешь свой замечательный рот и перестанешь доводить меня своим нытьем! Думаешь, мне очень легко разрываться между своими должностными обязанностями, вашими сталлионградскими проблемами и материнским долгом? Да по заверению сводной сестры я уже должна была пять раз родить и сидеть дома, цацкаясь с жеребенком, а не раскатывать тут по вашим интернатам, выслушивая бредни придурковатых ученых, помешанных на магии, вуду и зомби, чтоб вас всех распи…».

– «Скраппи, пожалуйста, не кричи!» – приблизившись ко мне, испуганно зашептала альбиноска. Взяв мою сопящую мордочку копытами, она начала зачем-то дуть мне в глаза и ноздри, словно таким вот экстравагантным образом пытаясь меня успокоить. Забавно, но это принесло свои плоды, и злобный грохот в голове постепенно утих. Теперь заигралась уже я, и накрутив сама себя, взбесилась, с трудом удержав себя от того, чтобы наговорить доверившейся мне пони много лишнего – «Я все поняла. Прости меня, прости! Я просто никогда не была в таких местах, и очень хотела его посмотреть. Обещаю, я теперь буду во всем тебя слушаться!».

– «Обещаешь?» – все еще сжимая зубы, с подозрением откликнулась я.

– «Обещаю!» – мелко-мелко закивала она – «Даже… Ну… Это самое… Если прикажешь…».

«Ага, «если прикажешь»! Да ты бы на глаза свои посмотрела, подруга – они у тебя жеребца так и просят!» – думала я, бредя в сторону северной стены, где, по заверениям местных, квартировала расположенная тут гвардейская сотня – «Да и вряд ли ты выполнишь этот приказ. Похоже, следить тебе за мной поручили достаточно строго, раз ты с легкостью согласилась на такое. Не всякая оголодавшая шаловливка согласилась бы на это условие, а уж тем более, столь консервативные пони, как сталлионградцы. Удивительно, как этому четырехногому народцу, расхаживающему голышом, удалось пройти по этой тонкой тропинке между ханжеством и распутством, не скатываясь во вседозволенность или излишнюю закрытость, однако предел есть всему. Ох, надеюсь, тебя не запугали или не пригрозили чем-нибудь нехорошим – знаю я таких, готовым пройти по головам ради достижения своих «великих» целей. Великие, они, конечно, лишь в их же головах, но вот страдания, которые во имя этих идей такие вот деятели причиняют окружающим, вполне даже реальны. Что ж, если ты позволишь, то я постараюсь выдернуть тебя из этого интерната – например, попросив для себя представителя Сталлионграда, для координации усилий по охране столь удобно расположенной, северной железной дороги или сношений с комиссариатом. Вариантов полно, а матерые бюрократы способны придумать еще больше… Но только если то, что ты мне сказала, на самом деле является правдой. Я даже не сержусь на тебя – в конце концов, я полезла сюда, уже чуя ловушку, но при этом надеясь, что мое звание и связи сыграют для меня роль эдакой «охранной грамоты», и похоже, оказалась права, поэтому я и не вижу смысла в том, чтобы злиться на то, что ты оказалась предательницей или шпионкой, или кем ты там еще видишь себя в своем воображении. Я не сержусь, хотя мне немного обидно. Да, наверное, всего лишь обидно. Что ж поделать, раз такова цена…».

– «Кажется, это оно».

– «Ты думаешь?» – скептически отозвалась Бриз. Всю дорогу до казармы она шла очень тихо, стараясь не потревожить моих раздумий даже неосторожным движением копыта, что, конечно, привело к еще большему шуму, с которым альбиноска то и дело оступалась и пару раз даже шумно упала, захлопав крыльями, словно подброшенная в воздух курица. Остановившись рядом со мной, она скептически разглядывала грубое, двухэтажное здание из серого камня, недружелюбно блестевшее на нас прямоугольниками заколоченных изнутри окон. Покосившаяся дверь казалась оторванной от чьего-то забора калиткой, облупившейся краской и посеревшими от времени досками страдальчески взирая на узкую улочку, заставленную пришедшими в негодность телегами, поленницами дров и треснувшими бочками, поныне радующими прохожих запахом скисшей капусты – «Крылышки, мне кажется, тут уже давно никто не живет. Это же не лагерь, а трущобы какие-то!».

– «То-то и оно. И в этих трущобах, совсем недавно, шаталось множество пони, обутых в накопытники» – хмыкнула я, глядя на плешивую мостовую. Булыжники на ней присутствовали лишь местами, и на влажной земле красиво отпечаталось множество следов стальной обувки, щеголять которой обычно доводилось лишь гвардейцам да легионерам, в то время как остальные пони предпочитали использовать, в случае необходимости, обычные подковы – «Вон, видишь сколько их? И похоже, они уходили отсюда, если глаза меня не подводят. Паники нет, никто не прячется – возможно, это обычный патруль? В общем, давай зайдем и посмотрим своими глазами».

– «Эээээ… Ты первая, ладно?».

– «Да без проблем!» – хмыкнула я. Для порядка ударив пару раз копытом о косяк, показавшийся мне более крепким, чем столь жалко выглядящая дверь, я вошла в большое помещение, оказавшееся караулкой.

– «Well hello, I… I mean, halt! Who goes there?!».

– «Well said, Crunchy Halm. Really brave and impressive!» – похоже, сидящая за столиком, белоснежная кобыла со светло-голубой звездой капрала на броне была совсем не впечатлена быстротой реакции своего подчиненного, впрочем, несколько смазанной невнятным бормотанием, с которым молодой жеребчик попытался поприветствовать заглянувших в казармы кобылок – «Try it again and I do belie, you’ll scare a pigeon or two!»

– «Sorry, ma'am… I… I mean, corporal, ma'am!».

– «Corporal» – Я отрывисто кивнула головой, ударив себя копытом по груди, и дождавшись ответного приветствия в виде протянутой вперед передней ноги (ох, сколько я ржала в свое время над этим архаичным приветствием, до боли напоминавшим римский салют!) – «Scrappy Rug, Princess Luna’s Top Student…».

– «And Legat… Legato…» – вскочив, кобыла вытянулась по струнке, чем немало удивила осторожно выглядывавшую из-за меня Сою, и теперь, мучительно пыталась вспомнить, как же именно звучит мое звание, аналога или хотя бы удобоваримого перевода которому мы так и не смогли отыскать – «Legati… Glad to welcome you in Noveria, ma’am!».

– «Just Legatus» – примиряюще кивнула я, не заставляя капрала ломать голову и язык непонятным для нее словом – «What is your duty here, corpora… Капрал?».

– «Охрана границы, Легат!» – быстро ответила кобыла, почему-то при этом весьма насторожившись – «Охрана приграничья и железной дороги, обеспечение безопасности мирных пони и следование приказам, Легат, мэм!».

– «Без чинов, капрал. И это все, что вам поручено?».

– «О большем говорить я не уполномочена. Уверена, что лейтенант Пайк сможет ввести вас в курс дела… Если, конечно, вы уполномочены знать о такого рода делах».

– «Хорошо, я дождусь лейтенанта» – препираться не имело смысла, поэтому я присела на ближайший, скрипучий стул, обозревая обшарпанные стены, некогда покрытые какой-то веселенькой краской, но неспособные противостоять натиску такого могучего врага, как время. Выглядывавшие из-под лохмотьев краски доски недобро серели, постепенно осыпаясь от времени и поедавшего их грибка, низкий дощатый потолок, казалось, готовился раздавить непрошенных гостей – эта караулка до слез напоминала помещение какого-то заштатного гарнизона, не видевшего проверяющих или ремонта со дня своего сотворения, и, похоже, направленные сюда пони не видели особенного смысла в том, чтобы ремонтировать или хотя бы приводить ее в порядок, что могло означать только одно…

– «М-мы всего лишь дальний гарнизон, мэм» – правильно истолковала мои мысли кобыла, перехватив мой блуждающий взгляд – «И средств в последнее время выделялось куда как мало, а посылаемые сюда… Ну, вы же понимаете, правда?».

– «Безусловно. Дальний гарнизон в самом подхвостье мира, сосланные сюда за драки или пьянку офицеры, совершившие серьезный проступок рядовые – кому тут убираться или следить за архитектурными памятниками, если таковые есть?» – кивнула я головой, бросив взгляд на дальнюю дверь, за которой, судя по тяжелому запаху тлена, сушилась какая-то шерстяная одежда, радостно пожираемая молью и червяками – «Но я слышала, что они собирались как-то укрепить этот городок после того нападения?».

– «Собирались» – горестно вздохнула капрал, от расстройства, даже забыв поименовать меня по званию, или добавить извечное «мэ-эм», и, поставив голову на стоявший перед ней шлем, уткнула тоскливый взгляд в заколоченные изнутри окна – «Даже новое здание казарм начали строить. Но потом какая-то шишка наверху решила, что старое здание тоже очень даже неплохо выглядит, и с тех пор все замерло. Участок размечен, фундамент заложен, на все рапорта приходит один и тот же ответ – «В данный момент возведение нового здания признано бесперспективным». Вот и ютимся тут, как… Простите, мэм».

– «Разберусь» – буркнула я, покачивая головой и с интересом наблюдая за Соей, старающейся отыскать наиболее целую и наименее грязную скамеечку или коврик, чтобы положить на них свой круп – «А тот объект, который обнесли грифоны? Что с этим подземельем?».

– «Я не могу говорить об этом, мэм» – вновь насторожилась кобыла – «Меня перевели сюда всего лишь полгода назад. А почему вы уже несколько раз его упомянули?»

– «Потому что мы освобождали этот городок» – терпеливо объяснила я. После перекусона, да по эдакой жаре, идти куда-либо совершенно не хотелось, и я была готова мириться с горьким запахом преющей овчины, лишь бы только не вылезать на улицу, под жаркие солнечные лучи и слепней, стаями слетавшихся из окрестных лесов на запах потеющих пони – «И мы нашли этот объект. Насколько я помню, Ночная Стража вдоволь полазила по нему, хотя мне довелось побывать лишь на верхнем уровне, поэтому я прилетела сюда для того, чтобы продолжить знакомство с этим удивительным местом».

– «Нам поручена охрана какого-то места, чуть выше города, на холме» – с неохотой откликнулась капрал, явно не желая продолжать этот неприятный для нее разговор – «Но вы же понимаете, мэм, что я не имею права вести разговор о…».

– «Ну и не нужно!» – я подняла копыта в примиряющем жесте, подмигнув безмолвно таращившемуся на меня рядовому, в широко открытый рот которого явно влезла бы не только муха, но и целый пегас – «Можно подумать, я выпытываю у вас какую-то тайну…».

– «Капрал Гвардии Эквестрии Флай Тумор, Легат!».

– «Рада знакомству, капрал Флай, и, как я уже говорила – давайте пока обойдемся без чинов».

– «Так точно, мэм!».

– «Уже хорошо» – тяжело вздохнула я, начиная понемногу уставать от общения с этой кобылой. Несмотря на показное рвение, я явно видела в ней прожженную служаку, хорошо понявшую службу и приспособившуюся к ней, и в том числе – к самым разным командирам, благодаря хорошо подвешенному языку и знанию устава легко ускользавшую из простеньких ловушек начальства. За что ее сослали в этот медвежий угол – меня не интересовало, голова об этом должна была болеть у Вайт Шилда и его подчиненных, но то, что этот город, находившийся в самой северной точке страны, да еще и на каких-то раскопках древней цивилизации, оказался абсолютно, даже как-то демонстративно не укреплен, было выше моего понимания. Неужели вышестоящие офицеры не понимают, что имея желание, клювокрылые кошки оглоушат это место снова, да так, что никто и знать ничего не будет? Или же наоборот, знают слишком хорошо, и предпочли не рисковать большим гарнизоном, отрезать который от всей страны довольно просто – например, вызвав обвал в горах, по которым проходит железнодорожная ветка? Но тогда возникает вопрос – а что же сделали с бункером, в который так рвались диверсанты грифонов? Неужели его затопили или засыпали песком? Сомнения роились в моей голове, всплывая на поверхности сознания солнечными зайчиками, как и они, взблескивая в моей голове – и вновь пропадая в тенях неуверенности и догадок. Время тянулось липкой патокой, неспешно ползя, словно капля пота, пробирающаяся между шерстинок, и ощущаемая лишь по движению пригибающихся под ее тяжестью волосков. Сидящая напротив капрал не мешала моим раздумьям и кажется, тоже задремала над раскрытой конторской книгой, в разлинованные карандашом графы которой она то и дело вносила какие-то имена. Нос ее клонился все ниже и ниже, пока, наконец, не коснулся торчащего из чернильницы пера – всхрапнув, земнопони сладко потянулась, но быстро вспомнила о моем существовании и, бросив в мою сторону опасливый взгляд, вновь уткнулась в книгу.

– «Крилишьки, я хотеть… Ну…» – все-таки, для Сои эквестрийский был не совсем родным языком, и в минуты сильного волнения, изъясняться на нем беглянка изволила с премилым акцентом – «Срошна! Очень нуждаться!».

– «Хе-хе… Вот что значит «гражданская», да?» – усмехнулась я иронично скривившейся кобыле – «Рядовой, проводите даму до отхожего места, и сопроводите назад. Вежливо – все-таки, гостья с далекого юга…».

– «Хор-рошо… То есть, будет сделано, мэм! Сэр!».

– «Новичок?» – хмыкнула я в сторону потрусившего куда-то в глубину здания недотепы. Неловко улыбаясь, он изо всех сил старался продемонстрировать уважительное отношение к мечущейся вокруг пегаске и в то же время не завалить порученное ему дело, что вместе с какой-то юношеской рыхлостью смешивалось в адский коктейль под названием «деревенский увалень на службе». Старательно придерживая рвущуюся вперед альбиноску, он, казалось, не понимал, что в данный момент, ее менее всего интересовала его напускная обстоятельность, и похоже, искренне удивлялся нервозности своей спутницы, порученной его вниманию – «Или просто местный дурачок? Подрессировала бы ты его, капрал – думаю, из парня может выйти толк».

– «Только не тут, Легат» – понизив голос, так же грубо и откровенно ответила мне гвардейская лошадка, в этот момент, обращаясь ко мне не как к вышестоящему офицеру, но как к товарищу по службе, разменявшему на ней не один год – «После разгрома сюда только самые дикие из грифоньих банд наведываться рискуют, а с ними у нас разговор короткий – остригаем и на рудники, камень или уголь ломать. В остальном это просто патрулирование границ и крупных приграничных поселений, защита от зверей – да тут, говорят, самые стойкие пить и соль нюхать начинают. Рутина же, да и платят буквально считанные биты! А главное, что сюда лишь за провинность и посылали, поэтому и контингент тут… Соответствующий. Так что я этого жеребчика при себе держу, да местным одалживаю, для разных целей, и если бы не это, то он давно б уже попал в дурную компанию, или вообще, в Третий взвод – там самые оголтелые ошиваются, которым уже ничего на службе не светит. Одного принцесса лично изволила покарать, выгнав со службы – вот он себе единомышленников и нашел, собрал компашку, и иногда даже лейтенант ему не указ. Поэтому, со всем уважением, мэм, вы вряд ли тут чего-то добьетесь».

– «Даже так?».

– «Увы» – развела копытами Флай Тумор – «Вы попали в штрафную часть, и не думаю, что ваше звание или чин будут иметь тут большой вес. Попавшим сюда просто нечего терять… Мэм».

– «Значит, на лейтенанта тоже надежды нет?».

– «Нет» – покачала головой кобыла – «Если он не вернется в течение ближайшего часа – значит, он отправился вместе с остальными в еженедельный патруль по селениям, и ждать вам его придется еще дней десять… Мэм».

– «Значит, смысла ждать его тоже нет?».

– «Боюсь, что так, мэм» – негромко, но твердо ответила земнопони – «Лейтенант не станет вас даже слушать… Если, конечно, у вас нет с собой заверенного в Королевской Канцелярии разрешения на осмотр данного места от командора Гвардии. Мы ежемесячно отсылаем по несколько умников в Хуфгрунд – если за первую попытку пробраться на этот объект положено задержание и неделя исправительных работ, то за рецидив – штраф и путешествие к капитану Хоулу, который выясняет, с каким это умыслом данный пони пытался, раз за разом, проникнуть в охраняемое место».

– «Тогда почему его не замуровали? Построили бы кирпичную стену в устье тоннеля – и всего делов. Или же… Его все-таки посещают?».

– «Я не могу ответить на этот вопрос, мэм!» – недовольно поджала губы кобыла, покосившись на вернувшихся Сою и Халма. Кобыла сердито топала вперед, зло дергая хвостом и задрав голову, всем своим видом стараясь не показывать, как ей противен смущенно бредущий за ней жеребец, глаза которого, помимо воли хозяина, раз за разом облизывали ее полноватый, но от этого не менее привлекательный круп – «И думаю, даже звание Первой Ученицы вам тут не особо поможет. Командор получил приказ от принцесс, а учитывая ваши с ним отношения…».

– «Нипоняла…».

– «Прошу прощения, Легат, но думаю, что уже всем известно про то, какие вы «заклятые друзья» с командором, поэтому я позволила себе это замечание, мэм!» – вытянулась Тумор, быстро осознав, что позволила себе лишнего помимо обсуждения командующего всей Гвардией. Белоснежный жеребец был далеко и похоже, совсем не интересовался этим забытым всеми пони углом, а я – я была совсем рядом, и несмотря на столь неофициальное прибытие, все-таки оставалась офицером, и явно могла доставить немало хлопот – «Не сочтите за неуважение, мэм!».

– «Значит, не поможет…» – что ж, теперь, все встало на свои места. По какой-то причине, надежно закрыть это место они не могли – возможно, из-за наезжающих сюда исследователей или важных гостей, что и объясняло необходимость в круглосуточной охране. Интересно, они там что, дверь выбивали или экскурсии туда водят, втайне от остальных?

– «Увы, Легат. Поэтому, к моему сожалению…».

– «Тумор! Капрал!» – хлопнувшая о косяк дверь распахнулась и через порог, в караулку, ввалился запыхавшийся земнопони со слипшейся от пота, бежевой гривой – «Нидл пропал! Пошел в подземелье – и пропал!».

* * *

– «Ффффууууу!».

– «Осторожнее!» – буркнула я, высоко поднимая ноги, по самый венчик копыта утопавшие в глубокой луже. За сотни лет, ровный когда-то пол пошел волнами, и в одном из таких углублений скопилась вода, по-видимому, натекшая сюда после прошедшего недавно дождя. Брезгливо потряхивая копытами, мы аккуратно пробрались по темному коридору, осторожно спустившись по лестнице ко входу – увы, даже зная о том, что она там есть, я вновь, как и в прошлый раз, запнулась о первую ступеньку, и едва не покатилась носом вниз, удержанная за хвост бредущей за мной Соей. Громадная, изъеденная ржавчиной дверь была приоткрыта – просевший за долгие века потолок, за год опустился еще ниже, и теперь закрыть ее можно было лишь заново врезав в поверхность горы новую дверную коробку. Оглядев потрескавшийся, ставший хрупким металл, я недоуменно покачала головой – уж слишком быстро коррозия стала одолевать этот вскрытый бункер, словно новый мир старательно выдавливал из себя обломок древней цивилизации, точно занозу, сидящую в теле горы. Теперь было понятно, почему они не смогли закрыть это место – передвинуть многотонную стальную конструкцию было под силу разве что Селестии, да и то… Но что мешало им построить снаружи небольшой домик, закрывавший бы собой вход в начавший разрушаться тоннель, я так и не поняла. Просочившись сквозь узкую щель, мы поднырнули под разбухшие от влаги, бумажные ленты с грозными надписями и предупреждениями, и очутились в камере шлюза. Вторая дверь была хоть и закрыта, но так же не доставила нам проблем – проржавевший запорный механизм был аккуратно срезан с нее, а истончившиеся, изъеденные ржавчиной детали – аккуратно сложены рядом.

– «Уххххх!» – поразилась Соя, наполнив эхом своего голоса древние катакомбы. Щель в круглом проеме привела нас в темный коридор, наполненный тихим, вкрадчивым звуком падающих капель. Звонко стуча по изъеденному ржавчиной металлу полов, они скапливались в лужи, и, звеня, юркими ручейками сбегали по лестницами вниз, на лежащие под нами этажи. Повернувшись, я посветила захваченным из города фонарем по сторонам, и едва не отпрянула в сторону, встретившись глазами с ярким светом, бьющим из ближайшего дверного проема. Хвала богиням, это был всего лишь свет моего же фонаря, отразившийся от мутного стекла обводной галереи, идущей вокруг центральной шахты бункера.

– «Ниииидл! Ээээээй!» – проорала у меня над ухом гвардейская кобыла, поправляя висящую на груди коробку, из которой, освещая проржавевшие стены и пол, бил яркий луч резкого, неприятного, белого света. В отличие от старинной безделицы в моих копытах, помимо теплого, желтого света, еще и нагревавшей вокруг себя воздух теплом мерцающего кристалла, эта новомодная штуковина была явно сделана где-то неподалеку от Сталлионграда. Функционально, полезно, удобно – но не было в ней того шарма, той тяжеловесной грации, которыми обладали сделанные пони вещи, хотя некоторые особенности ее конструкции навели меня на довольно мрачные мысли. Два кристалла, большой и маленький, при соприкосновении друг с другом дававшие яркий луч света – все это будило в моей голове воспоминания о «критической массе», «радиоизотопах» и прочих умных, но крайне опасных явлениях и вещах, однако на этот раз я не стала устраивать истерики и с видом сумасшедшего пророка проповедовать окружающим опасность ионизирующего излучения, заставляя остальных пони глядеть на меня, как на одержимую. Однако обмыслить все это определенно стоило – уж слишком отличался весь дизайн этого фонарика как от эквестрийско-стимпанковских поделок, так и от прилизанно-функциональных игрушек сталлионградцев.

– «Он не мог далеко уйти!».

– «Еще бы. Тут вроде бы всего четыре этажа, да и помещений не так много».

– «Нииииииидл! Гдеееее тыыыыы?».

– «Слушай, ну вот ты только не надрывайся, ладно?!» – прижав уши, зарычала я на Кранчи Халма. Выслуживаясь, молодчик затрубил, словно слон, причем над самым моим ухом, и мне с большим трудом удалось сдержаться и не сломать ему челюсть или ногу за эти немузыкальные вопли – «Че ты орешь, в конце концов? Думаешь, он просто прячется от нас? Нет? Ну а чего тогда вопишь? У меня уже в ушах звенит от ваших криков!».

– «Виновата, мэм!» – дежурным голосом заявила капрал, явно пропуская мои жалобы мимо ушей – «Халм, давай-ка по кругу, по этому этажу! Я возьму на себя второй, а потом мы спустимся на третий…».

– «Мы побудем тут, на балконе» – недовольно дернув хвостом, отозвалась я, уловив недосказанную мысль в самом тоне, которым Тумор отдавала приказы своему подчиненному – «Пойдем, Бриз. Посмотрим, что тут к чему».

– «Странное это место. Странные военные. Странное все» – призналась альбиноска, оглядываясь по сторонам. Заброшенный бункер медленно, но верно распадался – это было заметно всем и каждому, хотя я и не могла сказать, почему. Истлевшая сталь полов опасно хрустела под нашими ногами, и я не рискнула подходить к краю балкона, чтобы выяснить, насколько глубоко уходило это здание в тело горы, ведь мне, почему-то, совсем не улыбалась перспектива узнать это, так сказать, лично, навернувшись с прогнившего стального карниза – «И зачем мы вообще сюда полезли, а? Мне казалось, что нам лучше было бы убежать как можно дальше и спрятаться где-нибудь в Клаудсдейле или у тебя дома…».

– «Ага. Прячущийся Легат. Просто ofigitelnoye, должно быть, было бы зрелище» – хмыкнула я, поднимая на вытянутой ноге мерцающий фонарь и внимательно оглядывая ржавые стены. Кое-где вода уже начала просачиваться сквозь отсыревающий железобетон, веселыми струйками стекая на прохудившийся пол. Тишина, царившая когда-то в этом заброшенном бункере, уступила место звону бесчисленных ручейков, с веселым звоном стекавших куда-то вниз и, судя по звуку, впадавших в целый бассейн, образовавшийся на дне этого рукотворного сооружения. Вот, наверное, почему никто не стал утруждать себя консервацией этой находки, ведь потребуется не так много времени, чтобы вода до краев заполнила этот рукотворный бассейн, похоронив любые следы пребывания тут человека – «А почему тогда не сделать это в кантерлотских казармах Легиона, или в лагере, расположенном недалеко от Мейнхеттена? Думаю, под охраной из тысячи с лишним рубак мы уж точно были бы в безопасности на всю оставшуюся жизнь!».

– «Но что это была бы за жизнь…» – непритворно вздохнула бело-розовая пони – «И стоило ли тогда убегать?».

– «Это уж сама решай!» – холодно фыркнула я, уловив в голосе своей подопечной невысказанное желание быть утешенной – «Я лично не собираюсь прятаться от этих ребят. Мы вылетели за пределы земель Сталлионграда, и я сомневаюсь, что наш бравый комиссар решит преследовать нас здесь. Одно дело удерживать в благоустроенном пансионате свою соотечественницу, а совсем другое – объяснять моему заместителю или кого там еще пошлет принцесса, по какому праву ее ученица была похищена во время инспекционной поездки. А то и самой принцессе, что, должно быть, еще веселее, ведь если Селестия еще может понять и принять какие-то доводы, то Луна, моя Госпожа, не разменивается на такие мелочи. «На каторгу, ничтожество! Повелеваем МЫ сослать сих недостойных!» – вот и весь ответ».

– «Н-неужели она такая страшная?» – передернувшись, спросила Бриз. Прижав уши, она вздрагивала от каждого переката моего голоса, тщательно, хотя и несколько неумело, пародировавшего Королевский Кантерлотский Глас – «Н-но почему тогда пони ее терпят? Неужели они ее не боятся?».

– «Боятся, конечно. Но вот «страшная» – это совсем не тот эпитет, которым я могла бы описать свою Госпожу» – улыбнулась я, заметив тщательно скрываемый интерес кобылки к моему рассказу. Быть может, мне и удалось бы перетащить ее на свою сторону, соблазнив описанием всех тех чудес, что водились в этом забавном и так понравившимся мне мире? В конце концов, нельзя же считать чудесами всю ту машинерию, что с самого рождения окружала эту пегаску – «Она очень и очень древняя, и когда общаешься с ней, то постепенно понимаешь, что она даже думает несколько по-другому».

– «Она была Найтмер Мун?» – спросила Соя, с жадностью слушая мой рассказ – «Многие стали считать, что это все просто сказки, но я видела ее изображение на витражах в Храме Богини-Вседержительницы…».

– «А я – воочию. Знаешь, можешь сказать тем, кто считает ее сказкой, что настоящая, живая Найтмер Мун может заставить обосраться любого, включая командора Гвардии и Легата Легиона, не говоря уже о нескольких сотнях благородных гостей, среди которых было немало смельчаков. Она принцесса, правительница, и если Богиня, Принцесса Селестия старается быть как можно более земной и доступной, то с Госпожой такой фокус не пройдет. Это повелительница старой закалки, а хорошо это или плохо – не знаю. Она просто другая, и является загадкой даже для меня, хотя я провела с ней немало времени… Кхем, ну, это уже не чужих ушей дело».

– «Так значит, ты теперь и вправду, важная птица? Вон как эти гвардейцы перед тобой вытянулись…».

– «Ты видела мой дом?» – я решила ответить вопросом на вопрос – «Я что, похожа на купающуюся в роскоши, благородную кобылу? Или ты вдруг решила воззавидовать мне, Спринг «Соя» Бриз?».

– «Не злись. Я просто не понимаю, как тебе удалось… Ну… Все это. Ведь ты так просто говоришь о том, что являешься ученицей Богини Ночи, словно это самая простая и обыденная вещь. Не юлишь, не напускаешь туман, не надуваешь щеки, как раньше, а просто, вот так, заявляешь, что прислуживаешь одной из богинь?».

– «Прислуживают ей Клауд и Мист, я – служу, так что не забывайся!» – буркнула я, пересиливая себя и подходя к краю балкона. В конце концов, пегаска я, или нет? Верхняя часть перил была для меня чересчур высока, и дотянуться до них я могла бы лишь поднявшись на задние ноги, но до этого героического деяния моя храбрость еще не доросла. Просунув голову меж ржавых железок, я сглотнула, и внимательно уставилась в темноту, лишь изредка разгоняемую светом двигающихся подо мной фонарей. Похоже, пробежавшись по первым двум этажам, гвардейцы спустились, и уже прочесывали нижние ярусы бункера, не подозревая, что кто-то следит за ними, свесив голову между ржавых железяк. Что-то похожее на гордыню ворохнулось в моей груди, но тотчас же умерло, испепеленное воспоминаниями о том, что именно мне пришлось пережить на этом пути, приведшем меня в объятия божественных сестер – «Я служу ей, а она… Она не оберегает нас, как Селестия, но дает возможность послужить ей, и поверь, многие из ночных стражей готовы передраться за такую возможность».

– «Ага. Если бы меня попросили сделать что-то таким вот голосом, я бы тоже испугалась!» – с чисто детской импульсивностью и склонностью противоречить, заявила мне альбиноска – «И уж тем более, начала бы драться, если бы меня обрадовали возможностью кому-нибудь «послужить»! Я, как верная дочь своего города, не должна, не имею права поддаваться…».

– «Тсссс. Помолчи, ладно?».

– «Что?» – прикрыв глаза и выкатив грудь вперед, словно бойцовский петух, окруженный квохчущими наседками, Соя не сразу сообразила, что от нее хотят – «Я говорю, что…».

– «Rot svoy zakroy!» – не сдержалась я. Какое-то мерзкое ощущение, пробравшее меня вдруг до самых костей, совсем не располагало к продолжению этого диалога. Может, это была досада на товарку, своим «комсомольским» спичем обгадившую этот момент, во время которого я раскрылась чуть больше, чем стоило, а может, это было лишь предчувствие чего-то очень нехорошего… Кто знает. Вновь просунув голову вниз, я принялась выискивать глазами два лучика света, спустившихся на предпоследний этаж в поисках пропавшего пони, надеясь, что мое предчувствие было навеяно лишь некстати сказанными словами – «И запомни – не стоит слишком рьяно изображать из себя проповедника, обращающего в истинную веру дикарей. Я с уважением отнеслась к памяти твоих… Наших предков, поэтому прояви хотя бы уважение к той, кого ты знаешь лишь по витражам в храме, хорошо? Думаю, ни тебя, ни меня на них бы явно не нанесли. Улавливаешь мысль, одухотворенная ты моя?».

– «Эй! Легаааааат!» – ответить кобыла не успела. Снизу, многократно отразившись от стен огромного помещения, до нас долетел голос Тумор, искаженный расстоянием и чем-то, подозрительно напоминающим воду, целое озеро которого заблестело в свете высунувшегося из разбитого окна фонаря – «Нашли! Вы должны это видеть!».

Загрохотав копытами по стальному полу, мы быстро оказались внизу благодаря гению неизвестных строителей, в голову которым пришла довольно удачная мысль построить пандус из бетона, а не из оказавшихся столь недолговечными стальных листов. Описав стремительный штопор по крошащемуся цементу, мы выбежали на «минус четвертый уровень», если верить огромной, во всю стену, цифре. Знак «минус» был практически не виден за огромным столом, чья порыжелая, металлическая туша с оторванными ножками тихо ржавела у стены, но мое внимание привлекла не надпись, не большущий, совсем не характерный для пони стол, а короткое, «дежурное» копье, прислоненное к стене рядом с превратившимся в хлам предметом человеческой мебели. Еще в предыдущее свое посещение я поняла, что строители этого бункера явно имели размеры большие, нежели пони, а теперь, увидев перила, проемы дверей и остатки мебели, сделанной из чего-то, напоминающего нержавеющую сталь – уверилась в своих предположениях.

И отчего-то это будило во мне лишь смутную, не проходящую тревогу.

– «Пятый заполнен водой» – без предисловия поведала мне капрал, тыча копытом в сторону проема в полу, в котором скрывалась оставшаяся часть пандуса. Темная, холодная, пахнувшая чем-то горьким вода плескалась почти у наших копыт, и если неосторожный гвардеец споткнувшись, свалился именно туда… Увольте, лезть в неизвестность за непонятно где находящимся трупом мне совершенно не улыбалось и, судя по неодобрительному виду Флай Тумор, мои мысли слишком уж явно проступили во всем моем облике… Но странно, я не испытывала ни малейшего смущения или раскаяния за свои мысли.

– «На этом этаже его искали?» – поинтересовалась я, внимательно оглядывая освещенный фонарями пяточек, скользя взглядом по облезающим, осыпающимся ржавой пылью стенам – «Мдаааа… Боюсь, пропал бедняга. Вниз за ним мы не полезем».

– «Как это «не полезем»? Мы обязаны найти его тело!» – окрысилась на меня капрал, опускаясь на колени перед проемом, и внимательно вглядываясь в освещенную фонарем воду, тяжело плескавшуюся перед ее мордой, словно нефть – «Может, он где-то там, ждет нашей помощи!».

– «Да, это вполне возможно» – саркастически согласилась я, оглядываясь в сторону перил, за которыми неумолчным потоком текли ручьи, с шумом небольшого фонтана впадавшие в это подземное озеро – «Но как ты хочешь найти его тело? На нем были доспехи – значит, он камнем пошел на дно. Если высота там такая же, как и на остальных этажах, то мы даже не сможем его разглядеть в этой мутной водичке. Хотя, если привязать к веревке ваш новомодный фонарь…».

– «Он может погаснуть в воде» – покачал головой Халм, зачем-то тыкая в воду своим копьем, словно проверяя, насколько глубоко уходит пандус – «Кристаллы прижимаются совсем не плотно. Пружинка довольно слабая, ведь они и не рассчитаны на то, чтобы с ними можно было плавать, поэтому…».

– «Поэтому кому-то придется лезть за ним, вниз!» – рыкнула Тумор, поднимаясь на ноги и недобро щурясь на своего подчиненного – «Так, рядовой, а ну-ка, доспехи снять! Ставлю задачу – нырнуть вниз и отыскать тело нашего товарища!».

– «Сделаем, капрал!».

– «Опасно» – возразила я, тем не менее, начав вытаскивать веревку из своей седельной сумки, которую, слава богиням, не забыла захватить во время своего поспешного отлета из Сталлионграда. Решение было принято, и теперь мне оставалось лишь не мешать ребятам выполнять свой долг и, по возможности, помогать, не пытаясь своим геройством подвергнуть опасности еще чью-нибудь жизнь – ведь это именно то, что у меня, к сожалению, получалось едва ли не лучше всего. Вскоре жеребец был плотно обвязан заботливо захваченной нами веревкой, и с шумом и плеском нырнул, скрываясь под водой. Несмотря на наши опасения, сталлионградский фонарик не подвел и продолжал все так же ровно и мощно светить под водой, окрашивая ее в загадочный изумрудный цвет, выхватывая из темноты какие-то балки, железяки и ровный, но захламленный какими-то предметами пол. Глубина, вопреки моим опасениям, была небольшой – где-то около трех метров, и дыхания Халма хватало, чтобы обследовать несколько квадратных метров перед тем, как ему вновь приходилось выныривать за новой порцией воздуха.

– «Ничего!».

– «Ничего?» – нахмурилась Тумор, свирепо глядя на своего подопечного, с несчастным видом вытрясавшего воду из ушей. Видя капрала, нервозно мечущуюся вокруг проема, бедняга не рискнул вылезать из воды и теперь лишь кривился, поминутно тряся головой – «Как это «ничего»?! Куда он мог деться? Мы обыскали все этажи, поэтому он может быть лишь внизу! Лучше ищи! Может, его снесло каким-нибудь течением?».

– «Н-нет, нет там течения! Да и не видно ничего!».

– «Капрал!» – не в силах просто сидеть и наблюдать, я начала прохаживаться по длинному коридору взад и вперед, глядя на темные проемы больших, пустых комнат, из которых за все это время неизвестные мне пони успели вывезти буквально все, оставив после себя лишь голые стены. Странно, но одна из комнат выглядела чище остальных, словно вездесущая ржавчина, изглодавшая древние стены, по какой-то причине отступила от одной-единственной стены – «А у него был фонарик?».

Странно. Эта стена… Она шла полукругом, вдоль всего этажа, захватывая сразу несколько комнат. Заинтригованная, я подняла повыше выданный мне фонарь и принялась исследовать заинтересовавшую меня конструкцию, не поленившись даже сбегать на один этаж выше – но нет, там были обычные бетонные блоки, выглядывавшие из-под проржавевших стеновых панелей.

Странно. Очень странно.

– «Да. Такой же, новый, как и у нас» – отвлекшись на секунду от мрачных мыслей, недовольно дернула коротко стриженым хвостом кобыла – «Их получают все, кто идет в наряд по охране этого места. Удобно искать нарушителей, да и света от них все-таки побольше».

«Все-таки странно. Эта стена явно цельнолитая, хотя на ней и выдавлены фальшивые стеновые панели. Теперь это явно видно, когда их настоящие товарки практически все осыпались рыжей трухой. Но для чего она тут? Ведь за остальными – обычные бетонные тюбинги…».

– «Это я к тому, что свались он в воду – мы увидели бы на дне свет его фонаря» – задумчиво поделилась я пришедшей мне в голову мыслью с окружающими. Ходившая за мной хвостиком Соя тяжело сопела мне в затылок, похоже, совершенно не разделяя моего интереса к этим руинам. Ну, еще бы – ей-то они наверняка напоминают про оставшийся позади прекрасный город из выкрашенного в белоснежный цвет бетона, однако тогда меня меньше всего волновали желания или страхи топтавшейся рядом альбиноски – «Однако его нет. А что, если он ушел отсюда? Плюхнулся в воду, вылез и пошел наружу, например – преследуя нарушителя?».

– «Без копья?».

– «Нда, маловероятно. Уж слишком аккуратно оно тут поставлено. Но зачем?».

– «Фонарь мог и выключиться, например – при ударе о дно».

– «Мог. Но думаю, дальнейшее ныряние бессмысленно» – я тяжело вздохнула и выбрав относительно чистое местечко, уселась, прижавшись спиной к стене – «Думаешь, долго он мог бы проваляться под водой в ожидании спасения? Кстати, а зачем он вообще сюда пошел? Почему бы не запечатать это место, построив, например, большой такой щит с дверью, на которую, в свою очередь, повесить амбарный замок?».

– «Была б моя воля – я бы это место обратно закопала. Но какие-то яйцеголовые из Кантерлота запретили!» – скривилась Тумор, отобразив на морде эмоции гурмана, вместо выдержанного вина хлебнувшего дешевой грифоньей сивухи – «Надоело вытаскивать отсюда любопытных с переломанными ногами! А ученые эти долго спорили, ездили сюда чуть ли не каждый день, пока, наконец, не решили, что закрывать это место нельзя. Мол, нарушит это какие-то тонкие процессы вентиляции и циркулирования магических потоков, отчего этой дыре придет гарантированный трындец. Вот мы и мучаемся с любителями этих «тонких процессов», отлавливая нарушителей. Весной, бывало, не успеет солнце за деревья опуститься, как из леса уже тянет запахом костерка, да не одного. Геологи эти, копатели-спелеологи и прочие палеонтологи, сидят. Ждут, значит, когда мы устанем или один из стражников на проверку этого места уйдет, тогда и пытаются прокрасться мимо нас, или проскочить. Может, и сейчас… Да так оба и сгинули».

– «Соболезную, капрал».

– «Спасибо, мэм. Парня жалко – перевод ему обещали вскорости, так он всех на прощальную вечеринку звал. Да вон оно как вышло…».

– «Дааа… Нельзя заранее загадывать такие вещи» – темнота. Темнота да неумолчный плеск воды. Если приложить ухо к стальной, неимоверной толщины плите, можно услышать едва заметные похрустывания – это горы; медленные, необратимые процессы, проходящие в глубине каменных тел, терпеливо, но очень старательно выдавливающие из нового мира этот пережиток прошлого. Если откинуться и закрыть глаза, отрешаясь от плеска воды и топота копыт бродящих вокруг пони, то можно представить себе глубокий грот с громадой переполняющего его озера, в который, журча и прыгая по каменным уступам, сбегает подземный ручей. Неспокойные воды рябят и плещутся там, где на медленно размываемом островке обнажена одинокая могила забытой и проклятой всеми пони. Быть может, тот одинокий строитель, чьи останки я обнаружила возле стены, точно так же, когда-то, сидел, привалившись спиной к холодным, влажным камням и тускнеющим взором вглядывался в темноту, подступавшую все ближе и ближе…

– «Крылышки! Скраппи!».

«Ну вот, такую вису[5] обосрали! Нет, у этой кобылы просто талант портить другим настроение, появляясь в самый неподходящий момент!».

– «Соя, я надеюсь, это что-то действительно важное, иначе я поднимусь и напинаю твой круп так, что ходить ты сможешь, только привязав к заднице мешок со льдом!».

– «Легат, мэм! Обернитесь – думаю, вам стоит это увидеть!».

Открыв глаза, я отклеилась от стены и недовольно потягиваясь и кряхтя, уставилась на собравшуюся вокруг меня троицу.

– «Что именно я должна там увидеть?» – как и положено, сидение на холодном полу не способствовало сохранению добродушного настроения, и мне пришлось приложить все силы для того, чтобы не начать демонстрировать окружающим как может быстро и непредсказуемо меняться настроение у беременных – «Нашли тело?».

Стена. Просто стена. Увидев намекающе тычущие мне за спину копыта, я обернулась и с непониманием посмотрела не серебрившуюся от влаги сталь.

Просто стена.

– «Мэм, пожалуйста, сядьте обратно!» – подскочив ко мне, Тумор принялась подталкивать меня обратно к тому месту, где я еще несколько минут назад придавалась отвлеченным размышлением, глядя на темный потолок. Кобыла буквально приплясывала вокруг меня, блестя от возбуждения глазами, и признаться, мне стало довольно неуютно от одной мысли о том, что это могла быть обыкновенная…

– «Может, это какая-нибудь магическая ловушка?» – поинтересовался мокрый, как мышь, Халм, с трудом натягивая на себя золотой нагрудник, с неприятным шуршанием проходящий по влажной шкуре – «Ну, типа тех, что в разных комиксах про Капитана Андромеду? В одном из выпусков его ранили и заточили в магическом кубе, представляете?».

– «Рядовой…» – оглядываясь, угрожающе протянула капрал.

– «А потом – сбросили в воду, чтобы похоронить на дне океана, и вот там как раз было изображено точно такое же свечение. Мне кажется, нам нужно быть очень осторожными, чтобы не…».

– «Халм, я сказала тебе заткнуться!» – не выдержав, рявкнула Тумор. Уступая ее подталкиваниям, я вновь уселась возле стены, с недоумением и усиливающимся недовольством разглядывая топчущихся вокруг пони – «Нет… Странно, но ведь мы же видели это!».

– «Да что вы там видели?!» – не выдержав, я вскочила, пулей вылетая из комнаты, и с настороженностью выглянула из-за косяка. Не ожидавшие такого стремительного маневра от пузатой, расслабленной кобылки, мои спутники так и застыли, недоуменно крутя головами в поисках исчезнувшего Легата – «Вы что, решили меня тут как сапера-добровольца использовать? Совсем ohrenei?!».

– «При всем уважении, Легат…».

– «Idi v jopu!» – твердо ответила я, не обращая внимания на хрюкнувшую от неожиданности Сою – «Капрал, я смотрю, тебя обмануло мое благодушное настроение? Я могу это исправить в любой момент!».

– «Виновата, мэм! Но послушайте – с этой стеной что-то не так!» – нервозно приплясывая, заверила меня кобыла. Казалось, она была близка к чему-то, что я назвала бы отчаянием – «Быть может, это что-то магическое? Может, Нидл как раз и угодил в какую-нибудь магическую дыру или что-то такое, будь оно неладно? Мы обязаны хотя бы попытаться выяснить, что произошло!».

– «Обязаны… Вот только не нужно меня в добровольцы назначать!» – недобро рыкнула я. Нехорошие предчувствия, не оставлявшие меня с того самого дня, когда я познакомилась с коновалами из интерната, вновь расцвели в моем мозгу, наполняя меня самыми неприятными мыслями. Расслабленность довольной, жеребой кобылы пропадала, сменяясь полузабытым ощущением настороженности и подспудного недовольства, выливавшегося иногда в обыкновенную злобу. Последние полгода я редко могла ухватить его за хвост, став, на свой взгляд, толстой и благодушной, как бегемот, однако я быстро приходила в себя, и вновь, как раньше, принимаясь с опаской вглядываться в каждую тень. Непонятная, неизвестная, а оттого – еще более пугающая угроза подействовала на меня отрезвляюще, и со смесью неприязни и непонятного удовлетворения я ощутила, как вновь, ненадолго, превращаюсь в того примипила, что еще полгода назад давала прикурить бесновавшимся на поле, гвардейским забиякам – «Докладывай, капрал, что ты видела?».

– «Мэм, там… Было свечение у вас за спиной, мэм!» – похоже, Тумор была неприятно поражена столь неожиданной метаморфозой, но гвардейская выучка позволила ей быстро справиться с удивлением, в отличие от Сои и Халма, таращившихся на меня с отвисшими челюстями – «И я подумала, что это может быть каким-то образом связанно с исчезновением моего подчиненного… Мэм».

– «Ясно» – подойдя к стене, я с настороженностью обозрела ее влажную поверхность. На первый взгляд, ничего не изменилось, и многочисленные капли скапливающейся на ее поверхности влаги все так же блестели в фальшивых желобках, выдавленных на ней неизвестными строителями в попытке воссоздать поверхность обычного участка стены – «Значит, тут?».

Я осторожно провела копытом по металлу.

Ничего.

Холод стали, плеск капель, падающих с влажного копыта – стена оставалась стеной. Хмыкнув, я принялась обследовать ее сверху донизу, пока, наконец, не обнаружила то, о чем говорила капрал – едва заметная светящаяся линия прорезала доселе монолитную поверхность стальной стены, лишь стоило мне прикоснуться к ней копытом. Оглянувшись на быстро закивавших спутников, я осторожно повела копыто вверх, затем влево, следуя за светящейся полоской, и наконец, нашла то, на что так истово надеялась сопящая над моим плечом гвардейская кобыла.

– «Ух ты! А что это?!».

– «Похоже на кодовый замок» – хмыкнула я в ответ на восклицание, вырвавшееся у Бриз при виде моей находки. Скользившее по стене копыто наконец дошло до какого-то, внешне не заметного углубления в стене, и от его прикосновения чары, скрывавшие это место, рассеялись с легким щелчком, оставляя после себя светящийся прямоугольник, вделанный прямо в металлическую поверхность – «Или на домофон».

И впрямь, это был стандартный вариант кодового замка – двенадцать больших и круглых кнопок с цифрами от ноля до девяти и символами в виде решетки и звезды, спроецированных голубыми лучами прямо в воздухе, без какой-либо поверхности или стекла. Поблескивая, лучи едва заметно двигались, описывая круги, в результате чего у меня появилось забавное ощущение, что кнопки оставались повернутыми в мою сторону при любом положении моей головы. Нервно хмыкнув, я качнулась сначала в одну сторону, затем в другую, и даже потрясла головой, но увы – это явно было не видение.

– «Мне это не чудится?».

– «Боюсь, что нет, мэм» – прошептала Тумор, любуясь висящими перед нами, голубыми кружочками – «Как красиво… Но что это? Какое-то устройство? Что-то, оставшееся от этих яйцеголовых?».

– «Вряд ли они имеют к этому какое-либо отношение» – покачав головой, я взялась за исследование этого замка. При приближении моего копыта кнопки тускнели, но не пропадали, и чем ближе я подносила копыта к светящемуся основанию замка, тем явственнее ощущала нарастающее противодействие, толкавшее мою ногу назад. Похоже, эта технология обладала эффектом обратной связи, но рассчитанной на руку людей – слишком высоко находились кнопки, слишком большими были они для секретного замка, построенного (или наколдованного), например, теми же единорогами, да и использование знакомых мне символов говорило само за себя. Хмыкнув, я протянула вперед копыто, ощущая, как пружинят под ногой виртуальные кнопки, и принялась играться, раз за разом набирая различные пароли, попытавшись, для начала, понять, из скольких цифр он может состоять. К счастью, несмотря на прошедшее с постройки время, замок был цел и работоспособен, откликаясь на мои домогательства радостными «Бииип!» и разочарованными «Бууууп!», когда длина вводимого пароля превышала заложенный в нем лимит цифр. Довольно быстро я угадала длину – семь знаков, но прикинув количество возможных вариантов, недовольно скривилась. Ну кому захочется сидеть и раз за разом перебирать без малого миллион комбинаций?

– «Не получается?».

– «Нет» – признавая свое поражение, я плюхнулась на круп и мрачно уставилась на заботливо повернувшийся ко мне, светящийся прямоугольник – «Слишком много вариантов. Мы можем сидеть тут до старости, и перебрать всего половину».

– «Но он же туда как-то попал?» – резонно возразила мне Тумор, нетерпеливо сопя над моим ухом – «Как он мог это сделать? Он хоть жеребец и головастый, но не настолько, чтобы разгадывать эти странные тайны. Зачем он вообще туда пошел?».

– «Он был умный, и позвал бы на помощь, если что» – согласно закивал головой Халм, не переставая ежиться и шмыгать носом, словно в попытках разжалобить командовавшую им кобылу – «А если он раньше уже видел эту штуку и захотел разгадать ее секрет?».

– «За десять минут, положенных на обход? Не смеши мои копыта!» – подойдя к замку, капрал начала самостоятельное криптографическое расследование, с энтузиазмом тыча в гукающие кнопки. Впрочем, энтузиазм быстро иссяк и вскоре, моя компания пополнилась гвардейской кобылой, разочарованно опустившейся рядом со мной на мокрый, холодный, ржавый пол бункера.

– «Ну что, теперь твоя очередь. Потыкай – и садись рядышком, отдыхать» – хмыкнула я, глядя на сталлионградскую пегаску, с опаской наблюдавшую за нашими действиями едва ли не от входа в комнату. Похоже, она чувствовала себя в этом месте все более и более неуютно, и с трудом удерживала себя от побега на поверхность – «Бриз, ты чего так нервничаешь? Если нужно отлить…».

– «Тут не карашо!» – вздрогнув, призналась кобыла, выдавая свою нервозность вновь прорезавшимся акцентом – «Боюся… Темноты».

– «Ага. А еще – комаров» – хмыкнула капрал, потирая затекшую шею – «Знаешь, какие тут водятся? Не чета вашим, сталлионградским. В этих лесам пони могут высосать за полчаса, доведись ему отправится в них без одежды. Летом слепни да строки[6] житья не дают, зимой – морозы, от которых деревья лопаются… Знаешь, каких огромных личинок доктор Фаст достает из неосторожных пони?».

– «Не хотелось бы убедиться в этом лично» – хмыкнула я, наблюдая в полутьме за эволюцией цветов на морде Сои. Поднявшись, я вновь уставилась на замок, пытаясь своим строгим, «командирским» взглядом заставить того подчиниться, и отворить потайную дверь, ведущую к неисчислимым сокровищам. Увы, странная автоматика осталась глуха к моим призывам, и неизменно радостно или разочарованно откликалась на мои неуклюжие попытки, бибикая и гугукая, словно идиот.

«Хмммм… А что, если что-то выйдет из строя? Что, если кому-то понадобиться срочно войти или испортится что-то в самом замке? Неужели создатели этого устройства не предусмотрели такой вот, «защиты от дураков»? А ну-ка…».

– «Что-то придумали, Легат?».

«Бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»… «Бууууп».

Не отвечая, я взялась за замок, перебирая различные сервисные коды к телефонам. Увы, они оказывались либо слишком короткими, либо не подходили к данному устройству. Да и с чего бы? На моей памяти, во времена Древнего таких продвинутых технологий просто не существовало. Заинтересовавшийся Дух, вновь, несмотря на лето, впавший в свою спячку, уже давно пробудился, и теперь, с интересом, подкидывал мне идеи и воспоминания о запомненных им кодах к домофонам.

«Может, еще и постучать посоветуешь?».

«Не первый день работаем. Вводи!»

«Бип»-«бип»-«бип»-«бип»… «Бууууп».

«А вот и фиг, вот и фиг!».

В ответ до меня донеслась эмоция, похожая чем-то на сокрушенное покачивание головой. Ну ладно, не очень-то и хотелось! В конце концов, какой дурак, работающий с такой продвинутой системой, закроет ее, например, на какой-нибудь древний, известный всем поголовно полицейским, пожарным и скоропомощникам…

«Бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»-«бип»… «Пиииииииииииииииииииии!».

«Ага!».

«Ахренеть! Вот тролли долбанные!».

– «Мэм?!» – вскочив, вскрикнула Тумор, глядя на светлые линии, побежавшие по стене. С негромким свистом, воздух рванулся внутрь большого дверного проема, обрисованного белым светом, рвущимся из-за тяжеленной стальной плиты, медленно и величаво отползающей куда-то вглубь залитого светом пространства. Ее движение было настолько плавным и бесшумным, что если бы не яркий, режущий глаза свет, мы легко пропустили бы ее открытие. Прищурившись, мы уставились на яркий свет, и поэтому едва не пропустили бросившуюся к нам фигурку, с громким топотом выпрыгнувшую из освещенного прохода.

– «Х-хеть!» – посторонившись, я крякнула и приняла на плечо летящую в мою сторону пони, не разбирая дороги, несущуюся прямо к выходу, за которым лежала волнующаяся гладь затопленного уровня бункера. Я все поняла, лишь увидев ее обезумевшие глаза, и быстро, почти интуитивно приняла меры к тому, чтобы остановить эту взбесившуюся лошадь – а ну как навернется, болезная, со скользкого балкончика? Придется ведь за нею лезть, а купания в холодной воде мне были строго противопоказаны, как, впрочем, и ее питье, способное спровоцировать выкидыш или преждевременные роды. Мысли об этом пронеслись у меня в голове мимоходом, заставив лишь удивиться тому, как быстро сработала моя глупая голова, и через секунду я уже прижимала к полу брыкающееся, салатовое тело.

– «Пустите! Пустите меня!» – завопила благим матом зеленая единорожка. Бело-зеленая грива, салатовая шерсть, метка в виде какого-то музыкального инструмента – я узнала эту странную пони. Последние полгода она просто преследовала меня, шныряя за мной по всему Понивиллю и однажды даже взялась таскать у меня документы, которые я, по незнанию, рвала и выбрасывала в мусорную корзину, стоявшую возле двери. Сложно было сказать, что она нашла интересного в перемешанных обрывках и клочках докладов из двух наших лагерей, но на мой взгляд, она была гораздо более странной, нежели бедняга Дэрпи, почитаемая новоселами в нашем городке за местную дурочку. Или блаженную.

– «Вам не удастся это скрыть, слышите?! Пустите, волюнтаристские свиньи!».

– «В моем доме попрошу не выражаться!» – рявкнула я в ответ, чувствуя себя донельзя глупо, словно невольный участник какой-то комедии абсурда – «А ну-ка, Халм, держи эту нарушительницу!».

– «Агась. Уже, мэм!» – дергающаяся пони еще пыталась было куда-то бежать, но опустившееся на ее загривок копыто жеребца быстро пресекло ее попытки вырваться и смыться. Освободившись от обязанности держать этот комок справедливой ярости, я оглянулась, заметив, как в проеме нарисовалась еще одна фигура. Прихрамывающий жеребец осторожно вышел из помещения, скрывавшегося за дверью, поминутно оглядываясь, словно ожидая приказа вернуться назад – «Капрал, глядите, это Нидл!».

– «Так, рядовой, как вы туда попали и почему, мы будем разбираться в казарме» – отрезала Тумор, шустро и довольно умело стреноживая вновь завопившую что-то единорожку – «Она была с вами?».

– «Она прокралась туда каким-то образом, пока мы стояли на часах. Я увидел, как она шарится тут, внизу, светя вокруг заклинанием, и решил спуститься за ней, как вдруг…» – закончить свой рассказ жеребец не успел. Громкий, пронзительный звук сирены оглушил нас, рухнув на наши головы словно сугроб. Вибрирующий, гулкий, он раскатился вокруг, отдавшись в каждой косточке наших тел и вознесся куда-то наверх, заметавшись под куполом потолка центральной шахты бункера.

«БУУУУИИИИИИИИИиииииииииииииииииииии».

– «Мэм, мы должны срочно уходить!» – тряся головой, проорал Нидл, с едва слышными стонами ковыляя в сторону пандуса – «В прошлый раз, после такого же рева, дверь закрылась и не выпускала нас, пока не пришли вы! Эта штуковина не менее трех футов толщиной, и сдвинуть ее просто невозможно!».

– «Не смейте меня отсюда уводить!» – нелепо прыгая на связанных между собою ногах, закричала зеленая, делая попытки оттолкнуть стоявшего на ее дороге гвардейца – «Это не рев, они пытаются с нами общаться! Не бойтесь, вы, трусы!».

– «Внимание! Аварийная ситуация! Рекомендована эвакуация объекта!».

Приятный женский голос, только усиленный до зубодробительной громкости, раскатился по древнему бункеру. Пригнувшись, я подождала, пока уляжется звон в ушах, и осторожно пошла к двери, свет в которой сменился тревожным красным свечением.

«Раньше аварийное освещение делали красным, чтобы глаза быстрее привыкали к темноте».

– «Мэм?!».

– «Вот, слышите? Опять этот рев!» – Нидл уже забрался на пандус и со стонами хромал дальше, подволакивая неестественно выгнутую ногу – «Вы как хотите, но я тут не останусь!».

– «Скраппи, ты куда?!» – не хуже сирены взвизгнула Соя, видя, как я засовываю любопытный нос в и не думающий закрываться проход – «Вернись! Вернись, я тебе говорю! Тут страшно!».

– «Я хочу выяснить, что это за авария такая, о которой тут говорится» – топнув ногой более для того, чтобы взбодрить саму себя, нежели из-за отчаянной храбрости, я вошла в длинный и очень высокий коридор, светлые стены которого были испещрены многочисленными воронками – «Если я не вернусь через несколько минут – откроешь дверь отсюда, код «звездочка, сто, решетка, два-три-два-тр…»».

– «Внимание! Аварийная ситуация! Рекомендована эвакуация объекта! Требуется присутствие Смотрителя!».

– «Остановитесь! Это же просто шифр! Может, это даже голос?!» – не унималась салатовая.

– «Насрать! Не хотела бы я общаться с обладателем этого голоса!» – завопила в ответ капрал – «Рядовой, а ну-ка, поднять ее наверх! Отступаем ко входу! Нужно оповестить население, чтобы все были готовы к…».

– «Скрапп…».

Голоса оборвались. Обернувшись, я с испугом увидела, как огромная, многотонная дверь двинулась с места, и неслышно скользя по идеально чистому, гладкому полу, закрылась, отрезав меня от моих спутников, бестолково толкущихся снаружи. Красный свет, равномерно излучаемый всей поверхностью потолка потух, тут же сменившись ярким, режущим глаза сиянием, исходившим от каждой стены.

– «Внимание, отмечено превышение радиоактивного фона! Проводится очистка. Избегайте попадания агента на слизистые глаз и носа!».

Воронки на стенах зашипели, и не успела я вскрикнуть, как тут же оказалась промокшей до нитки, захлебываясь в обрушившихся на меня потоках странно пахнущей воды. Тугие плети хлестали по моему телу, взъерошивая шкурку и вымачивая каждый кусочек скрытой под шерстью кожи, и вскоре, я могла лишь жалобно скулить, ощущая себя словно домашний питомец, забытый нерадивыми хозяевами в открытой машине, засунутой в автомойку. К счастью, экзекуция продолжалась недолго, и уже через пару минут потоки воды иссякли, сменившись ощущением тепла, излучаемого стенами и потолком.

– «Эй, надеюсь, это была не предпродажная подготовка? Я еще пожить хочу!» – жар сменился струями теплого воздуха, подувшего из тех же воронок. Это было гораздо приятнее, чем непонятный антисептик или духовка, и я не смогла отказать себе в удовольствии понежиться под быстро высушивающим мое тело ветерком.

«Соберись. Нас услышали».

Оглянувшись, я заметила, что коридор был закрыт с обеих сторон. Выполненный в виде восьмигранника, он был идеально чист – потоки жидкости смыли любые следы, принесенные с собой пони, и теперь я находилась в закрытой со всех сторон капсуле, выхода из которой, увы, я не наблюдала.

– «Может, стоит постучать?» – неуверенно хихикнула я, впрочем, понимая сама, как натужно и жалобно звучит мой голос. Не то, чтобы я страдала клаустрофобией или видела где-то готовые к расчленению ножи, но все-таки пребывание в этой камере очистки меня волновало, ведь я собиралась добраться до дома живой и невредимой, а в идеале – еще и одним-единственным куском…

– «Очистка успешно завершена. Внимание! Аварийная ситуация! Проводится блокировка объекта! Посещение ограничено камерой грубой очистки!».

– «Ну вот, спасибо!» – надулась я, ощущая себя до невозможности глупо – «Зашла, что называется, на огонек! Ну и nahera я сюда полезла? Просто на людишек посмотреть, да? На скелетики за пультами? Или еще чего полезного спереть, словно героиня постапокалиптического фанфика?».

– «Внимание! Требуется присутствие Смотрителя!».

– «Ага. В Убежище Тринадцать сгорел водяной чип!» – передразнила я механический голос. Увы, сколько бы я не храбрилась, я все сильнее ощущала нарастающую панику, ледяными когтями проходящуюся по моим кишкам. Я прекрасно помнила из наших совместных воспоминаний о том, что именно такие вот, приятные и вежливые голоса из разного рода фантастических фильмов, обожали проникновенно информировать экипажи гибнущих посудин или баз о том, как быстро разваливается их звездолет или сколько осталось минут жизни персоналу вышедшего из-под контроля реактора – «Блин, если мне еще раз скажут, что я тут «заблокирована», то я начну бросаться на стены!».

– «Внимание! Аварийная ситуация! Проводится блокировка объекта! Посещение ограничено камерой грубой очистки!».

– «Спасибо, blyad, за информацию!» – не сдержавшись, заорала я, не в силах и дальше выносить этот приторно-вежливый, громогласный голос. Метнувшись в сторону двери, я попыталась было ее открыть, но тут же, с проклятьями, отскочила. Для того чтобы сдвинуть этот кусок металла был нужен, по крайней мере, подъемный кран, а не усилия четырех пони, оставшихся снаружи. Да и открывалась она не наружу, а внутрь…

– «А хорошие новости у тебя есть?!».

– «Запрос подтвержден. Я – Авина, буду рада вам помочь. Прошу вас, гость, идентифицируйте себя».

– «Ого! Ниииичего себе!» – поборов приступ паники, я закончила пинать копытами матовую поверхность двери, и завертела головой в глупой попытке понять, откуда до меня доносится этот голос – «Кажется, нас услышали, но судя по шаблонным фразам…».

«Это программа. Поговори».

«Вот спасибо, дружище! А я как раз собиралась вздремнуть!» – нет, я знаю, что периодически я бываю еще той сволочью и тварюжкой, но в данном случае я считала, что обстоятельства могут меня извинить, уж слишком необычным было это приключение. Ну кто же мог знать, что тут, среди развалин, я натолкнусь на настоящий образчик человеческой цивилизации, да еще рабочий, разговаривающий образчик! По-хорошему, это дело нужно было обмозговать, но кажется, я уже говорила о том, что большая часть моей крови в тот момент циркулировала по замкнутому кругу «легкие-сердце-плацента», благополучно минуя изголодавшийся мозг, поэтому я вряд ли могла рассчитывать на что-то большее, чем мысли о еде, несправедливости мира и отсутствия хорошей выпивки… Или хотя бы коктейля.

– «А коктейль у тебя есть? Молочный?».

«Молодчина, Скраппс!» – кажется, фейсхуф мы сделали одновременно. Но кто же знал, что я вдруг возьму и ляпну то, что первое пришло в мою глупую голову?

– «В данный момент многие функции недоступны в связи с аварийной ситуацией на объекте. Внимание! Требуется присутствие Смотрителя!».

– «А он не может сюда попасть! Ты ж дверь закрыла!» – я просто раздулась от гордости! Ну, еще бы – какая программа устоит против испуганной кобылки, страстно желающей покинуть не понравившееся ей место? – «Да и я тоже… Я в туалет хочу! Счаз как наделаю тут дел!».

«Кто-нибудь, вытащите меня из нее. Пожалуйста».

– «Шутка оценена. Благодарю вас за столь интересный образец старинного юмора» – а вот это было настолько неожиданно, что я, икнув, уселась на собственный круп, ошарашено глядя в глубину белого коридора. Программа, понимающая и умеющая распознавать юмор? Тьюринг[7] умер бы счастливым, узнай он об этом – «Однако в данный момент комплекс заблокирован в связи с аварийной ситуацией на объекте. Прошу вас, идентифицируйте себя, гость».

– «Эммм… Авина…» – нужно было спросить что-то важное и правильное, но увы, кроме как «введите логин и пароль», в моей голове ничего более подходящего не находилось.

– «Рада буду вам помочь, гость».

– «Скажи, а ты искусственный интеллект, или все-таки виртуальный?».

– «Я – Авина, программный пользовательский интерфейс, настроенный на максимально удобное взаимодействие путем симуляции общения с физически существующей личностью. Ранние версии программ, действительно, назывались виртуальным интеллектом, или ВИ. Буду рада вам помочь, гость. Идентифицируйте себя».

– «Так значит, программа…» – потерев лоб, я почувствовала некоторое облегчение. Хотя я понимала, что за тысячу, а то и более лет, прошедших с момента исчезновения людей, вряд ли кому-нибудь из них удалось бы сохраниться, но этот голос… В какой-то момент я засомневалась, а не приснилось ли мне все это? Дух, замок Лотоса, Графит, Луна, Легион – может, я просто спала или это все какая-нибудь игра со сверхглубоким погружением, в которой я заблудилась и теперь лихорадочно ищу выход? Озноб пробежал по моему позвоночнику, словно ледяной ручеек, и мне пришлось собрать все силы, чтобы вновь, как несколько минут назад, не поддаться панике и не начать лягать копытами неприступную дверь.

– «И что же нужно для идентификации? Отпечаток пальца? Снимок сетчатки глаза? Анализы крови и мочи?».

– «Все это, вместе взятое» – вежливо подтвердил голос Авины, но тут же исправился – «Шутка. Надеюсь, она вам понравилась, гость».

– «Мило» – испугаться я не успела лишь потому, что тут не было места, куда я могла бы спрятаться или забраться, оглашая окрестности жалобным, душераздирающим писком – «Спасибо, обгадиться не успела. Значит, понравилась».

– «Благодарю вас. Буду рада вам помочь».

– «Авина, доступна ли возможность… Нет, не так. Могу ли я зарегистрироваться как новый пользователь в системе?».

– «В связи наличием аварийной ситуации и отсутствием сигнала от Смотрителя, любой сторонний наблюдатель наделяется правами пользователя до момента устранения неполадок. Прошу вас, назовите себя».

– «Меня зовут Скра…» – остановившись на полуслове, я задумалась. Идентификатор личности, привязанный к настоящему имени, еще в том, старом мире создавал немало проблем, и я ощутила, как Дух, внимательно прислушивающийся к разговору, раз за разом посылал мне едва ощутимые предостережения, пытаясь ощущением нарастающего недовольства отговорить от этой затеи. Что ж, он мог быть и прав. Почему бы мне не придумать что-нибудь нейтральное, никак не сочетающееся со мной? Например… Ну…

– «Авина, присвой мне идентификатор «Соловей». Не люблю подписываться своим настоящими именем. И да, считай меня параноиком».

– «Выполнено, Соловей. И да, вы – параноик. Могу я чем-нибудь вам помочь?».

– «Кууушать очень хочется!».

«Опять ты за свое?».

«Эй, я за сутки получила только пончики! Мне рассказать тебе про здоровое и правильное питание для беременных?!».

– «В данный момент, многие функции недоступны в связи с аварийной ситуацией на объекте, в том числе – возможность питания пользователей с помощью имеющихся в моем распоряжении ресурсов. Могу я еще чем-нибудь вам помочь?».

– «Тогда открой дверь, и я сама найду, что поесть!».

– «В связи с создавшейся на объекте аварийной ситуацией, выполнена полная блокировка объекта. Посещение ограничено камерой грубой очистки. Могу я еще чем-нибудь…».

– «Да поняла я, поняла!» – расстроившись, заорала я и кажется, даже топнула ногой. Как оказалось, быть пользователем в этой системе ничуть не веселее, чем обычным, бесправным гостем, и это расстроило меня так, будто меня если и не предали, то уж точно нагло обманули – «Ты, сайт-недоделка! Какого хрена тогда я тут регистрировалась, если это нихрена не дает? Что, опять, небось, спама полную корзину насыплешь?! Почему я не могу вообще открыть эту дверь?».

– «Дверь заблокирована. Наблюдается пятидесятипроцентное затопление объекта» – похоже, Авина сообразила, что общается не с самым умным представителем семейства лошадиных, и перешла на короткие, рубленые фразы, словно общалась с умственно неполноценным существом – «Открытие невозможно без прямого указания Смотрителя».

– «И как же мне выйти отсюда?» – прошептала я, сползая спиной по стене. Казалось, весь мир рухнул мне на плечи. Я могла бы расспросить ее про людей, узнать о том, что же все-таки случилось с человечеством, но в тот момент все, что меня беспокоило – это встававшая передо мной в полный рост возможность остаться тут навечно, проведя оставшиеся мне часы за разговорами с компьютерной программой. Или что там у них было вместо стационарных компов – «Мне холодно, и я хочу кушать…».

– «Наиболее доступным для вас способом покинуть камеру грубой очистки будет использование внешнего шлюзового люка» – просветил меня голос Авины. Мне показалось, или он стал гораздо ехиднее, чем раньше? Так значит, «дверь» и «люк» для нее разные вещи? Хотя да, мы же говорим о программе, не настоящем интеллекте. С тем же успехом, она могла называть их «дырка раз» и «дырка два» – для нее это тоже были бы абсолютно разные объекты, а я, как дура, продолжала тут требовать открыть заблокированный ради моего же блага, какой-то непонятный комплекс…

– «Эмммм… Прости, а где тут этот люк?» – в тот момент, я ощущала себя полной дурой – «И как его можно открыть? Мне… Мне очень нужно покинуть камеру этой самой очистки!».

– «Открываю внешний шлюзовой люк» – тихо чмокнув, тяжеленная дверь начала сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее выдвигаться из стены. Я не заметила каких бы то ни было устройств для ее перемещения, и положила себе хорошенько обдумать все произошедшее, но после, после того, как я выберусь отсюда живой, а не в качестве мумии, которую найдет еще один, такой же догадливый, как я, пони – «В связи с внесением нового пользователя в систему, стандартный пароль шлюза был изменен, новый пароль разослан всем пользователям и Смотрителю. Благодарю вас за посещение объекта «Север-Один». Удачного вам дня».

Шум воды и топот копыт обрушился на меня, словно волна. После тишины очистной камеры и звенящего голоса Авины разнообразие звуков подействовало на меня словно удар пыльным мешком по голове. Яркий свет, бивший из-за моей спины, выхватил из темноты чьи-то темные тела, и не успела я проморгаться, как меня довольно грубо толкнули вперед и, подбив ноги, ловко завалили на грязный, ржавый пол бункера, для верности присев на меня сверху. Чьи-то тяжелые, закованные в ржавые доспехи тела топтались вокруг, и, застонав от стегнувшей по ребрам боли, я высвободила заднюю ногу, которую не преминула пустить в ход, резким тычком уронив на пол опершегося об меня болвана. Подонок был закован в броню, но это не помешало мне перекатиться на спину, и через секунду я смогла показать рванувшимся ко мне пони, что меня еще рано сбрасывать со счетов, как оглушенного магией перевертыша. Брыкаясь и перекатываясь по полу, я отбивалась от наступавших на меня жеребцов и кобыл, изо всех сил лупя всеми четырьмя ногами по любому, кто пытался приблизиться ко мне на дистанцию хорошего пинка, не замечая, что вскрикиваю от боли вместе с валившимися рядом врагами. Конечно, долго так развлекаться мне не удалось, но количество стонущих, кряхтящих и ругающихся противников я увеличила не менее чем на десяток, прежде чем меня загнали в угол и спеленали, скрутив какими-то полосками ткани не хуже свежей мумии.

– «Так-так-так. Что ж, я ожидал, что ты не сдашься без борьбы» – проморгавшись от яркого света фонаря, слепившего мои глаза, я увидела фигуру Старха Джуса, облаченного в стандартную, ребристую сталлионградскую броню, из-за которого, с осторожностью, выглядывала Спринг Бриз – «Эй, держите дверь, быстрее!».

Судя по кряхтению и неодобрительным, разочарованным возгласам, за моей спиной, распоряжение комиссара запоздало, и с глухим щелчком, дверь закрылась, отрезая затопленный объект от внешнего мира. В ответ, я проорала Джусу что-то оскорбительное через стягивающий мой рот шарф. Пахнущий потом и сталью, он немилосердно щекотал мой нос, отчего я немедленно расчихалась, пару раз метко попав на стоящих рядом вояк, брезгливо отстранившихся от сопливой кобылки, впрочем, тут же поплатившись за это серией метких пинков по ногам.

– «Стой смирно, ты!» – вызверилась на меня одна из удерживающих меня кобыл, за что мгновенно получила удар в нос моей дурной головой – «Ауууу! Фволофь!».

– «Унялись! Обе!» – сделав шаг вперед, рыкнул комиссар, пресекая дальнейшие попихушки. Смерив взглядом его коренастую фигуру, я нехотя кивнула и возвела очи горе, не забыв, впрочем, звонко чихнуть ему на грудь, украшенную белым значком молота и шестерни – «Эй, смените кто-нибудь Кирку и положите ей холод на нос».

– «Она мне морду разбила, комиссар!» – прошипела пострадавшая, со злостью глядя на мою тушку, гадко захихикавшую сквозь шарфовый кляп.

– «Бе-бе-ве-бе!» – огрызнулась я, приглашая держащуюся за морду кобылу посетить меня хоть дома, хоть на службе, в любое удобное для нее время, не забыв прихватить с собой бинты, шины, йод и что-нибудь дорогое или ценное в качестве трофея, который я могла бы повесить где-нибудь у двери. Сменившись, пони ловко сжали меня боками и в мгновение ока доставили к выходу, грохоча подкованными копытами по гниющим стальным листам. Часть их осталась внизу и сколько бы я ни крутила головой, но так и не смогла найти Тумор и остальных гвардейцев.

– «Их осматривает наш санинструктор» – ответил на мой невысказанный вопрос комиссар, заметив, как я кручу головой в поисках своих спутников – «У одного из них сломана нога, остальные, вроде бы, не пострадали. Эта зеленая, буйная пони с тобой?».

– «Мыф! Тьфу! Нет. Сама не знаю, как она там оказалась» – повинуясь кивку Джуса, один из его подчиненных освободил меня от шарфа, перетягивающего мой рот. Подумав, он оставил мне порядком обслюнявленную полосу шерстяной ткани и отошел в сторону, зорко следя за дорогой. Вокруг нас мелькало по меньшей мере десятка два сталлионградцев и даже пара пегасов, красиво парящих над городом, и в который раз, я позавидовала той выучке и несуетливой расторопности, демонстрируемой этими земнопони. Конечно. Первая или Вторая кентурии справились бы не хуже, но…

«Тогда совсем непонятно, зачем Селестии понадобился Легион, когда в Эквестрии есть такие вот бойцы?».

– «Любуешься?» – осведомился комиссар, бросая взгляд на своих подчиненных. Несмотря на спокойствие и дружелюбный тон, по его знаку, возле меня выросли трое здоровяков в облегченных доспехах, состоящих из одного только нагрудника и пары ногавок – «Да, это лучшие из тех, кого я смог найти, чтобы бросить за вами в погоню, поэтому прошу тебя, не усложняй мою задачу. Думаю, ты оценишь мои усилия, не так ли?».

– «Да, армия сильна не героями. Она сильна организацией» – кивнула я, ежась под тяжелыми взглядами здоровяков. Хоть и не такие большие, как Медоу, Графит или шкафы из личного эскорта Селестии[8], они держались уверенно и спокойно, осознавая, как и я, что любого из них хватит для того, чтобы пресечь любые попытки моего сопротивления. Конечно, у меня оставались еще и крылья, но кто дал бы гарантию, что ушлый комиссар не предусмотрел и это? – «Мы убедились в этом на собственном опыте».

– «Как и мы. Эта мудрость досталась нам от дедов» – заметив взгляд, которым я приласкала мнущуюся неподалеку Сою, комиссар едва заметно усмехнулся – «Послушай, Раг, надеюсь, мне не придется напоминать тебе о том, что нужно вести себя хорошо? Поверь, многие были бы рады отправить за тобой Груду Камней или Лифа «Секиру», и я до сих пор не понимаю, почему вышестоящие доверили эту операцию именно мне».

– «Потому что ты ее начал» – меня не обманул задумчивый тон комиссара. На его должности, как мне казалось, наивных, глупых или доверчивых водиться просто не могло, поэтому, ощетинившись, я все-таки кивнула, вновь приласкав занервничавшую предательницу-альбиноску уничтожающим взглядом – «Хорошо. Я не буду дергаться, если ты обещаешь, что мне ничего не грозит. Этот городок – территория Эквестрии, и как ты понимаешь, тут у меня, как и у прочих пони, есть определенные права. Например – отказаться от особо навязчивых приглашений посетить Сталлионград…».

– «И именно поэтому тебя лишь вежливо просят не бузить» – строго напомнил мне синий земнопони, остановившись рядом с Соей. Судя по тому, с каким облегчением та прильнула к его плечу, моя хорошая, добрая знакомая была не совсем откровенна, рассказывая мне о своей жизни… И далеко не во всем – «Если ты забыла, над тобой уже давно висят приговоры товарищеских судов, а теперь, как отъявленную смутьянку, порочащую своим поведением наш славный Сталлионград, тебя захотело увидеть начальство в Твердыне, и наш долг – сделать так, чтобы решение это было воплощено в жизнь без всяких задержек!».

– «Хороший спич. Прости, что не смогу утереть скупую слезу – ноги связаны» – фыркнула я, обозревая сине-бело-розовую парочку – «Кто это, Джус?».

– «Это Слим «Лидер» Плам, и он – мой будущий муж!» – вцепившись в ногу земнопони, с вызывающим видом заявила мне Соя – «Нас одобрили, и мы будем вместе! Всегда!».

– «А, так вас «одобрили»? Поздравляю» – удивительно спокойно даже для самой себя, ответила я, глядя на стоящую передо мной парочку пони, и с иронией отмечая некоторое беспокойство, появившееся в глазах жеребца при столь поспешном заявлении Сои. Он – стройный, гибкий, уверенный в себе; она – жаркая, импульсивная, приятная глазу кобылка, притягивающая к себе странной красотой экзотического цветка – из них получилась бы отличная пара. Пересилив себя, я криво усмехнулась, и лишь пожала плечами под взглядом одобрительно изогнувшего бровь комиссара – «Рада за вас. Правда. По крайней мере, теперь мне не придется ломать голову над тем, чтобы защитить тебя от разных негодяев, избалованных вниманием кобыл – на эту роль отлично подойдет твой будущий жених. Береги ее – это еще та хитрюга».

– «Эммм… Я не хитрюга» – кажется, Соя не ожидала такого поворота дел и уже приготовилась к потоку брани или оскорблений с моей стороны, поэтому теперь, когда я так доброжелательно отнеслась к ее заявлению, альбиноска просто не знала, что еще можно было сказать – «Дело в том, что комиссар уже давно считал, что ты решишь убежать, и попросил…».

– «Соя, ты уже обгадила сегодня такое замечательное мгновенье, поэтому прошу тебя, избавь меня от поисков оправдания для твоего поступка!» – мой голос быстро заледенел. Нет, меткой этой кобылы точно должен был быть какой-нибудь треснувший рупор или что-то подобное – ведь это настоящий талант ляпать что-нибудь неподходящее в самый ответственный или интимный момент – «Ты обманула меня? Хорошо, это твой выбор и я рада, что ты останешься в этом прекрасном городе. В конце концов, я сама не должна была быть такой наивной и знаешь, кажется, я все-таки ей не была. Я раскусила тебя, хотя и не сразу, но все равно, решила преподать тебе урок и взять с собой, надеясь, что после всего увиденного ты либо полюбишь Эквестрию, либо ее возненавидишь, но в любом случае, научишься ценить то, что дано вам от рождения и заслуженно общим трудом. Не удалось? Ну и ладно. Зато твои дети будут жить среди хороших пони, а не… Ладно, это уже другая, очень грустная и страшная история. В общем, совет да любовь, и побольше жеребят».

– «Они будут земнопони, и будут жить полноценной жизнью» – с намеком на вызов в голосе произнес Плам – «И я рад, что тебе не удалось утащить мою невесту куда-то дальше, чем это поселение. Наши дети обретут будущее, которого нет у вас – без крыльев и сомнений!».

– «Угу. Дети. Но один из внуков все равно расправит маленькие крылышки» – бледно хмыкнула я. Было немного грустно, и я отвела взгляд от настороженно глядящих на меня пони, неловко перебирая ногами в сторону взиравшего на эту сцену комиссара – «Законы Менделя[9] еще никто не отменял, знаете ли, так что будьте к этому готовы. И удачи вам, начинающие шпионы».

– «И все?» – хмыкнул Джус, медленно идя по усыпанной гравием дороге. Обкатанные камни негромко шуршали под нашими копытами, и мне приходилось труднее, чем остальным, ведь мои передние ноги были стянуты белыми воинскими шарфами, затрудняя мой путь – «Ни криков, ни обвинений в предательстве? Ну, Раг, ты просто растешь в моих глазах!».

– «Она просто хотела для себя кусочек счастья. Почему я должна стоять на его пути?» – я пожала плечами, глядя на приближающийся город. Где-то там, за его южной стеной, располагалась платформа, на которой уже дымил и пыхтел паровоз, готовый везти нас обратно, в белоснежный город из стекла и бетона – «Конечно, она подставилась сама, но многое из того, что она говорила, тронуло мою душу, и я решила дать ей шанс. Конечно, я не была уверена до конца, каким же образом она свяжется с вами, и решила, что у нас есть время хотя бы до прибытия в Понивилль, а там…».

– «Да, думаю, там достать тебя было бы проблематично» – мирно согласился оранжевый жеребец, оборачиваясь на своих амбалов и игнорируя мой вопросительный тон – «Одно из мест, находящихся под личным присмотром Богини – было бы довольно трудно сделать там что-либо, не вызвав крупного скандала. И думаю, отнюдь не политического – в последнее время реакция принцессы на некоторые события стала удивительно жесткой, а уж такого соперника, как Сталлионград, она вряд ли оставит у себя в тылу».

– «Это не Селестия. Это деяния Госпожи» – машинально откликнулась я, хромая в сторону платформы. Одноэтажное здание вокзала, состоящее из домика для персонала и длинной, открытой платформы, заканчивающейся поворотным кругом для паровозов, встречало нас облаками пара и лихорадочным перестуком копыт. Какой-то подтянутый жеребец в длинном плаще и широких, проклепанных ногавках, из петель которых выглядывали разнообразные отвертки и ключи, с крайне суровым видом гонял поспешно перебегающих с места на место рабочих, тянущих за собой толстый, гофрированный шланг, подсоединяя его к водозаборной вышке, высота которой была явно недостаточной для огромной, блестящей, фиолетовой сигары «Синей Стрелы», блестевшей своими огромными колесами возле платформы. Громада локомотива возвышалась над зданием вокзала и собрала многочисленных зевак, бурно обсуждавших прибытие новейшего паровоза как друг с другом, так и с немногочисленными железнодорожниками, с помощью местных работяг пытающихся заправить высланного за мной в погоню, фиолетового монстра. На фоне всеобщего ажиотажа совсем затерялось прибытие на вокзал какой-то хромающей, перевязанной шарфами кобылки, фигура которой быстро скрылась в клубах пара, вырывавшегося из-под паровоза, и мы беспрепятственно погрузились в вагон, никем не замеченные и не остановленные.

Да, именно погрузились, ведь мои спутанные ноги и крылья явно не прибавляли мне ловкости или навыков верхолаза. Дело решилось просто – один из здоровяков просто взял меня зубами за шкирку и довольно легко забрался по крутой лесенке в вагон, присоединяясь к своим товарищам, уже поджидавшим меня в купе. На этот раз не было никаких широких окон – большая комната была освещена лишь ярким светом настенных плафонов, а мебель, стоявшая вдоль стен, явно была позаимствована из какого-то дома. Длинные и широкие, узкие и высокие, деревянные и даже стальные, ящики громоздились вокруг нас словно лес, обступавший расчищенное место-полянку, на котором стояла пара диванов да несколько походных коек. Видимо, это был почтовый вагон, который изобретательные земнопони, в спешном порядке превратили в вагон для перевозки одной-единственной заключенной – повод для гордости, как ни крути, особенно учитывая то, что я могла бы тут натворить, не будь рядом со мной этих жлобов из личной охраны комиссара. Ну, или кем они там являлись на самом деле.

– «Пожалуйста, не делай так больше» – мягко обратилась я к громиле, скинувшему меня на пол. Подхватив одну из коек, он негромко хмыкнул и потащился ко входу в вагон, перекрыв своим шатким ложем любые пути к отступлению – «Так может делать только мой муж, и никто иной, слышал?».

– «Думаю, да» – присев, комиссар стянул со своей шеи такой же белый шарф, с какими, связывая меня, расстались его подопечные, и с наслаждением вытянул ноги на койке, с хрустом разминая суставы – «Укладывайся, Раг. Или не укладывайся – как хочешь. Но ехать нам придется долго, ведь это не дирижабль, который ты так ловко угнала из Сталлионграда».

– «Да, тут гораздо комфортабельнее» – фыркнула я, из чувства противоречия выбирая себе самый мягкий на вид диванчик, откуда, с сердитым ворчанием, согнала присевшего на краешек конвоира, немилосердно брыкаясь и вообще, всем своим видом давая понять, что кобылка приличная, и не собираюсь терпеть чьего-либо соседства. Пусть едут хоть на полу, но я должна путешествовать с комфортом!

– «По крайней мере, не придется спать на мешках с углем. Кстати, капитану этой летающей дыни ничего не будет?».

– «Вызовут на собрание, где напомнят о том, что такое режим и секретность» – отмахнулся Джус. Видя, что я не собираюсь начинать буйствовать или рваться наружу, он расстегнул ремешки брони и с наслаждением вытянулся на койке – «Он действовал по обстоятельствам и не знал, что везет беглую пони, и даже проявил зачатки дипломатии, приняв единственно верное решение – не ссориться с кем-то, имеющим вес в эквестрийской политике. Поэтому не беспокойся, ему ничего не будет. Кстати, окружающие тебя пони отметили появление в твоем характере множества положительных черт, например – заботу об остальных, хотя и несколько параноидального толка… Значит, удар по голове? Что ж, видимо, нет худа без добра».

– «Могу обеспечить подобным» – фыркнула я, сворачиваясь клубочком на диване и поворачиваясь ко всем спиной, давая понять, что хоть я и обижена не весь белый свет, но еще не сломлена, и не намерена обращать внимание на напрягшихся от моих слов конвоиров – «Потом выхвачу у тебя ключ, швырну твою броню в морду тем двоим и ломанусь к выходу. Там придется повозиться, но я видела у тебя тут саблю, поэтому, как мне кажется, надолго дверь меня не задержит. Ну а затем – здравствуй, небо».

– «Неплохой план» – поворачиваясь на бок, вздохнул комиссар. Я буквально чувствовала его взгляд, гуляющий по моей спине – «Но к счастью, трудновыполнимый. Дверь заперта снаружи, и будет открыта лишь после нашего прибытия на вокзал. Спокойной ночи, Раг. Завтра нам предстоит о многом поговорить».

– «Жду с нетерпением» – пробормотала я, глядя на покачивающиеся перед глазами полосы диванной обивки. Звякнуло, и с мягким толчком, вагон тронулся в обратный путь, с тяжелым стуком минуя многочисленные стыки пути. Несмотря на душный летний вечер, в вагоне было прохладно – покачивающийся под потолком талисман, выполненный в виде забавной жеребячьей игрушки, излучал ощутимый холодок, и я довольно быстро почувствовала, как начинают слипаться мои глаза. Зевнув, я потянулась, и уже проваливаясь в сон, краем сознания ощутила, как кто-то прошел мимо меня, словно походя, опуская на мою упрямо выгнутую спинку колючую, пахнущую потом и сталью, попону.

* * *

«Вот я и вернулась к тебе, Сталлионград» – думала я, трясясь в позвякивающих на мне кандалах. Крепкие, грубые, они плотно охватывали мои передние ноги, а тонкая, но прочная цепь из закаленного металла, ведущая к стягивающему мою шею, плотному ошейнику несказанно раздражала меня своим намекающим звяканьем, не сулившим мне в будущем ничего хорошего. Сопровождающие меня пони действовали решительно, но спокойно – всем своим видом, всеми движениями они излучали уверенность в своих силах, и мысли о побеге умерли у меня в голове при первом же взгляде на этих натасканных ребят. Похоже, такая работа была им не в диковинку, и тем удивительнее для меня было их спокойствие, с которым они обращались с плененной комиссаром кобылой – то ли Старх Джус решил не посвящать своих подопечных в подробности моей биографии, то ли…

«А может, он и надеялся на то, что я задергаюсь и попытаюсь сбежать, дав повод его соратникам действовать жестче? Я вечно зарываюсь, вечно думаю, что мир крутится вокруг меня одной, словно вокруг героини какого-то приключенческого романа, а жизнь – она гораздо более странная штука, чем могло казаться мне, Графиту, моим подругам и даже самим принцессам». Действительно, ну кто мог ожидать, что глупая и взбалмошная кобыла вдруг сорвется и укатит в далекий город, о котором она боялась даже думать всю свою недолгую, сознательную жизнь? Тем более, в такое неспокойное время, когда обе принцессы по горло заняты какой-то непонятной церемонией, о сути которой Луна обещала сообщить мне немного позже, но которую так нетерпеливо ждала местная знать, а все шесть носительниц Элементов Гармонии укатили одной большой, дружной толпой в Кристальную Империю, выбранную Селестией для проведения следующих Эквестрийских Игр. Эти спортивные соревнования были чем-то вроде Олимпиады ушедших в прошлое людей, и включали в себя множество спортивных дисциплин, о преимуществах и недостатках которых так красочно любила порассуждать одна моя радужногривая знакомая. Кажется, для нее, как и для большинства пегасов, эти игры были важной частью жизни, и я, как могла, выражала сочувствие, в десятый раз слушая рассказ Дэш о той страшной травме, которую нанесло когда-то ее неокрепшей, детской психике, поражение Клаудсдейла в гонке городов, готовых принять у себя эту Эквестриаду. Движимая желанием поддержать восстанавливающуюся после тысячи лет забвения и рабства молодую Империю, богиня приняла решение провести в ней очередные игры, и вся шестерка подруг, уверенных в том, что это и в самом деле будет «конкурс», отправилась на помощь принцессе Ми Аморе Кадензе, чтобы помочь ей создать необходимый имидж для страны (или скорее, просто путаться под ногами, создавая необходимую пылевую завесу), «убедив» инспектора в том, что игры непременно должны пройти в Кристальной Империи – «Как дети, честное слово! Даже не присутствуя на том совете коронованных сестер, я могла бы догадаться, что вся эта кутерьма неспроста – когда только-только поднявшееся из забвения и едва ли не руин, карликовое королевство заявляет, что готово принять у себя крупный праздник, то тут любому, даже столь неискушенному в политике пони как я, становится ясно, что все это происходит не случайно. Новой принцессе, а по сути, королеве, нужно утвердиться в глазах своих новых подданных, дав им еще какой-либо повод для гордости, кроме того, что ими правит аликорн. Конечно, это огромная, непередаваемая честь, как сказала мне Луна, но та гримаса, которую она при этом скорчила… Интересно, а она сама рассчитывала на что-либо подобное? На собственную часть страны? «Земля Вечных Сумерек», буууууу! Ну ладно, ладно – я тупая кобыла, но Луна тоже могла бы и пропустить это мимо ушей! Вечно меня не понимают, обижают, объедают… Кстати, а когда уже обед?».

– «Все будет зависеть от твоего поведения» – хмыкнул один из сопровождающих. Похоже, забывшись, я вновь начала рассуждать вслух, бухтя себе под нос и даже размахивая стреноженными ногами, и только сейчас поняла, что на меня, с интересом, смотрит вся тройка жеребцов, внимательно прислушивавшаяся к моему ворчанию – «Нет-нет, ты продолжай, соратница, продолжай – это было оч-чень интересно. Мы тут, так сказать, немного оторваны от большей части Эквестрии, поэтому не прочь услышать новости с запада страны. Так ты говорила, Игры будут проходить в Кристальной Империи?».

– «Н-ну… Говорила» – нехотя признала я, ойкая на какой-то непонятной кочке, через которую, тяжело, перевалился фургон. Зарешеченные окна давали мало света, да и находились они под самым потолком этого «автозака»[10], поэтому все, что мне оставалось – это созерцать спокойные до отвращения морды моих конвоиров, да разговаривать самой с собой – «И что?».

– «И ты говоришь, что это все неспроста?».

– «Н-ну… Говорила» – вновь признала я, мечтая откусить свой длинный язык. Кажется, сама того не замечая, я вновь начинала превращаться в глупую, блондинистую кобылу, но теперь мне уже некого было в этом винить. Не было ни заклятья, наложенного принцессой, ни чьего-то дурного влияния – лишь я сама, моя глупость, взбалмошность да и чего греха таить, и беременность, тоже игравшая свою роль. Вместо сосредоточенности, в моей голове вновь было пусто, я непозволительно расслабилась, позволив себе угодить сначала в одну, а затем – и в другую ловушку. Пусть окружающие вели себя как дилетанты, пусть все это напоминало одну большую пьесу, в которой все, кроме меня, назубок знали свои роли, и лишь недовольно косились в мою сторону, поражаясь моей бесталанности и глупости, пусть. Но то, что это все происходило со мной в самый неподходящий момент, наконец, заставило меня насторожиться – уж слишком много было совпадений с той злосчастной поездкой в Камелу, слишком, а значит…

«А значит, все это пахнет кровью» – мрачнея, подумала я. Жаль, что теперь, я не могла доверять своим суждениям, не зная, когда мой изменившийся гормональный фон, в который раз, провернет мое настроение, словно флюгер, но все-таки мне стоило бы думать головой, а не…

– «Хорошо. Только знаешь что? Не стоит говорить об этом вслух, понятно?» – кивнул головой конвоир. Поднявшаяся было с приделанной к стене скамеечки Бриз открыла было рот, чтобы высказать и свое, очень ценное мнение, но быстро умолкла под ироничным взглядом жеребца, вновь опустившись на место. И вовремя – повозка вновь подпрыгнула, а стук каменных плит под колесами фургона, обитыми железными шинами, исчез, сменившись едва слышным шуршанием земли. Нахмурившись, подчиненный Джуса встал, выглядывая в крошечное, зарешеченное окошко, и вновь опустился на скамейку, быстрым жестом указывая на что-то своему товарищу – «Так вот, не стоит об этом говорить везде и всем, ясно? Компетентные органы распространят эту информацию, когда это потребуется, и когда она будет досконально проверена нашими пони. Это ясно?».

– «Конечно» – буркнула я, сердито покосившись на Сою. Альбиноска предпочла сделать вид, что не заметила этого взгляда, и мне оставалось лишь недовольно дернуть щекой, вспоминая ее красноречие, пробившее мою бывшую подругу всего несколько дней назад – «Без проблем. Посидим молча и тихо. А кстати, куда мы едем?».

– «Узнаем по прибытии».

Вздрогнув, поскрипывающий фургон остановился, и напрягшиеся конвоиры стали прислушиваться к сердитым голосам, обсуждающим что-то за стенками фургона. Минуты текли одна за другой, но только лишь сидящий рядом со мной жеребец поднялся, чтобы выйти и посмотреть на причину задержки, как мы снова двинулись, но теперь – в обратном направлении.

– «Мы разворачиваемся?» – удивилась Соя. Присутствующая в фургоне в качестве мнимой задержанной, она должна была сделать вид, что ее схватили так же, как и меня, и именно это навело меня на мысль о том, что обратно в интернат я уже вряд ли попаду. Конечно, они могли бы остричь меня и оставить в этом месте до того, как… Ну, я даже не знаю, чего именно они хотели добиться от меня, раз за разом подключая ко мне какие-то механомагические устройства, но вряд ли Джус был настолько наивен, что всерьез полагался на мое молчание в этом вопросе. Шутки – шутками, но терпеть у себя под боком соглядатая-провокатора я явно не намеревалась, поэтому я имела все основания полагать, что после прибытия нас разделят, а может, даже запрут – во избежание повторения истории с побегом, однако крен, с которым фургон развернулся на месте и гулкий удар затылком о дощатую его стенку быстро изменили мое мнение по поводу цели нашего путешествия.

– «Нет, конечно. Просто объезжаем глубокую лужу» – саркастически заявила я, поводя шеей под тяжелым, стальным ошейником, заботливо обшитым какой-то мягкой тканью – «Не знаю, как у вас, а у меня уже мурашки по спине бегают от всех и всяческих нехороших предчувствий. Сэры, может, стоит выбить дверь и свалить отсюда в лес? Обещаю, я сама явлюсь в этот ваш комиссариат, если пришлете мне повестку, но воля ваша, не нравится мне все это».

– «Сиди спокойно» – нахмурившись, буркнул мне один из сопровождавших нас пони, поднимаясь и вновь выглядывая в окошко фургона. Постояв немного, он хмыкнул и плюхнулся обратно на узкую скамью, обменявшись непонятными взглядами со своими коллегами – «Планы могли и измениться, поэтому сидим спокойно и ждем конца поездки. Быть может, тебя как раз и захотели увидеть в комиссариате. Угон новейшего дирижабля – это тебе не шутки, пятнистая шкурка, и я чую, что как раз она-то, в скорости, может неплохо пострадать. В особенности – круп».

– «Извращенец!» – обиженно буркнула я просто для того, чтобы последнее слово осталось за мной. Несмотря на демонстрируемое спокойствие и некоторую браваду, мурашки нехорошего предчувствия уже вовсю маршировали по моей холке и спине, лишь изредка утихая под мягкими прикосновениями Древнего. Старый Хомяк тоже чувствовал что-то недоброе, но увы, на его мнение положиться я тоже не могла – уж слишком размяк старик, слишком обрадовался этому «городу будущего», воплотившему в себе все мечты нескольких поколений людей, и его суждения были затуманены чувствами не хуже, чем мои.

Покачиваясь, фургон выбрался из леса и загрохотал по каменным плитам, катясь в цитадель земнопони. Сквозь застекленные окошки до нас доносился неумолчный топот копыт, тяжелый стук каучуковых шин пролетавших мимо фургонов, и громкие звонки новомодных омнибусов, шуршавших по центральным проспектам города. То останавливаясь, то вновь набирая скорость, мы двигались по улицам Сталлионграда, ощущая, как жаркое летнее солнце понемногу превращает внутренности нашей повозки в небольшую печку. Тряска, жара и катящийся градом пот быстро испортил настроение не только мне, но и всем, кто подскакивал рядом со мной на жестких скамеечках, отмечая своим крупом каждый из нескольких высоких бордюров, на которых подпрыгивал фургон. Звук улиц стихал, и вскоре, в четвертый раз подпрыгнув на чем-то жестком и отозвавшимся глухим металлическим стуком под колесами повозки, мы остановились. Солнечный свет сменился полумраком какого-то помещения, в котором очень громко и как-то по-новому, сурово, звучало клацанье подкованных копыт, идущих к замершему фургону.

– «На выход, соратники! На выход!» – дверь распахнулась, и протянувшиеся в нее ноги быстро вытащили меня наружу. Прищурившись, я попыталась было разглядеть окружающую обстановку, но пара фигур, вставших рядом, ловко подхватила меня своими боками и сжав, потащила куда-то в темноту. Сердито фыркнув, я закрыла глаза и лишь болтала ногами в ожидании того, когда этим дуболомам надоесть, наконец, таскать меня на своем горбу. Странно, но я не ощущала опасности ни от кого из сталлионградских пони, и даже тогда, болтаясь между двух бодро рысящих куда-то жеребцов, испытывала лишь легкое недоумение и неизбывное чувство голода, похоже, ставшее моим спутником за последние несколько месяцев и усилившееся в эти дни. Увы, даже оказавшись дома, в Понивилле, я лишь по настоянию Бабули соблюдала режим и кое-как приучила себя к дробному питанию и «здоровой» пище, поэтому начала жестоко страдать от невозможности нормально покушать, раззадоренная прекрасными завтраками, обедами и ужинами в пансионате, которые я сметала, словно ураган, к вящей радости соскучившихся по признанию их заслуг поварих. Конечно, дробное питание было необходимо и мне, и моему будущему жеребенку, но увы, все чаще и чаще мне приходилось подавлять желание покушать или перекусить, усилием воли заставляя себя не обращать внимания на бурчащий живот. Увы, мелочь у меня внутри совершенно не собиралась мириться с подобным положением дел, и каждый вечер я была вынуждена получать заслуженную кару в виде хуфбола, мячом в котором выступал мой мочевой пузырь. Трясясь между волокущими меня куда-то земнопони, я уже подумывала было начать возмущаться отсутствием заслуженного ужина, однако смена интерьеров заставила меня отложить эту мысль до более удачных времен, ведь кажется, вокруг меня начало происходить что-то интересное.

Суровые бетонные стены, для виду лишь обмазанные синей и белой краской сменялись на более удачные образцы сталлионградского дизайна. Узкие лестницы уступили место широким ступеням из мрамора, а краска на стенах – каменной крошке, с поблескивающими в ее глубине вкраплениями разноцветных камней. Бодро марширующие жеребцы и не подумали замедлить свою тряскую рысцу и как бы я ни крутила головой, мне никак не удавалось увидеть, и в самом ли деле местные рабочие, шутя иль забавляя других, укладывали в стены этого здания россыпи драгоценных камней. Увидев ироничную ухмылку трусящего позади Старха Джуса, я набычилась и постаралась глядеть лишь вперед, изо всех сил сдерживая разбегающиеся и косящие в разные стороны, как у Дерпи, глаза. Немногочисленные пони, попадавшиеся на нашем пути, явно могли похвастаться боевой выправкой, а взгляды, которые они бросали на нашу группу, были профессионально настороженными и цепкими. Похоже, меня волочили на самый настоящий допрос.

«Надеюсь, этим все и ограничится» – я не могла, не хотела верить в то, что мне действительно угрожает хоть сколь-нибудь реальное наказание. За пару лет, поддавшись убедительным доводам Селестии и Луны, я перестала винить себя за все, что сделала или могла сделать эта пятнистая кобыла еще до того, как связалась с оказавшимися столь опасными типами как Брайт или его милейшие помощнички, вылезшие прямиком из древних времен. Но видимо, у любой истории есть преступления без срока давности или скидки на амнезию, что косвенно подтверждало столь настойчивое желание окружавших меня земнопони познакомить-таки меня с особенностями местной пенитенциарной системы, хотя, почему-то, это меня нисколько не пугало. Ну вот ничуть.

«Все будет хорошо».

«Угу. Все будет просто отлично. Всего-то, что заставят уголь ломать, или камень. Ты уголь добывать умеешь? Нет? Я тоже… Одно только радует – еда и обучение работе будут за казенный счет».

«Не ной. Или спой им Мурку»[11] – недобро хмыкнул Старый Хомяк. Да, что ни говори, а мои возможности по издевательствам и гнусным шуточкам просто меркнут перед этим старым негодяем. Однако он был странно прав – я не ощущала никакой враждебности по отношению к себе. Нисколько не волновалась, и даже пытаясь напугать себя видениями древних следственных изоляторов, никак не могла заставить себя хотя бы вздрогнуть – увы, либо я окончательно сошла с ума, доверяя собственным ощущениям, просто кричавшим о том, что я в абсолютной безопасности в Сталлионграде, либо…

Либо нам тут действительно, ничто не угрожало.

«А что, если это очередной «хитрый план» Их Божественных Высочеств? Может, им вновь потребовалась моя «импровизация», и вуаля – я тут, в Сталлионграде, по своей собственной воле? А что, вполне возможно. Думаю, стоит их об этом спросить, да ведь опять не признаются…» – выдвинула я предположение, вновь принимаясь крутить головой по сторонам, благо, посмотреть там было на что. Коридоры, рекреации и залы сменяли друг друга, и теперь, вокруг нас раскинулось царство мрамора и гранита – высокие колонны и балконы, крытые коврами лестницы и полы, а так же огромные, иногда во всю стену, фрески и картины, на которых были изображены сугубо мирные пони. Мимо нас проносились эпизоды борьбы за урожай, овладение силой пара, научные изыскания и постройка домов – ничего мрачного или боевого, особенно – тех странных, шипастых доспехов, которые я видела на статуях в парках и скверах, расположенных дальше, чем обычно, от шумных проспектов и площадей. Прохаживающиеся и пробегающие мимо пони, казалось, были более заинтригованы и удивлены нашим появлением, чем их собратья, оккупировавшие нижние этажи этого огромного комплекса, и теперь уже я, в смущении, отворачивалась от недоуменно переглядывавшихся жеребцов и кобыл, с интересом разглядывавших мою пузатую тушку, болтающуюся между боков двух резвых, облаченных в какую-то форму дуболомов. То, что это не обычный дом, я догадалась через несколько минут нашего пути – уж слишком велики были помещения и слишком много времени занял наш путь – быть может, это была та самая Цитадель, которой, как я подозревала, сталлионградцы называли огромный массив из плотно составленных зданий, перетекавших одно в другое, и заканчивающийся Зданием Партии и Правительства, возле которого я в первый и последний раз увидела скромный памятник почившему вождю. Что ж, изнутри он казался еще больше, чем снаружи.

«Никаких батальных сцен или боевых подвигов... Несколько однобоко, не так ли?».

– «Все, прибыли» – лихо вскарабкавшись по высокой, мраморной лестнице, ведущей нас все выше и выше, вокруг громадной люстры, словно сталагмит, свисавшей с потолка многометровым каскадом света, дробившегося в бесчисленных снежинках светящихся кристаллов, мои провожатые расступились, опуская меня перед большими двустворчатыми дверями – «Веди себя тихо и вежливо, Раг!».

– «Я – сама вежли… Ого!» – поперхнувшись, я тихо просипела что-то невнятно-удивленное, увидев прикрученную к двери табличку, украшенную позолоченными символами молота и шестерни – «Генеральный секретарь! Это же…».

– «Да, тебя хочет видеть соратник Рандом «Глыба» Корс, Раг» – торжественно произнес Джус, движением плеч поправляя на себе броню. Выглядел он и впрямь довольно представительно, но меня смутило странное беспокойство в его голосе и глазах, беспокойство, которое он старательно пытался от меня скрыть – «Если ты забыла, то я напоминаю – вести себя тихо, никаких шуточек или казарменного юморка. Отвечать быстро и по существу. Ясно?».

– «Думаю, да» – проникнувшись, я затрясла головой – «В конце концов, я кое-как осилила часть придворного этикета, поэтому думаю, тут будет не сложнее. Уммм… Правда?».

Ответа не последовало. Вздохнув, комиссар распахнул передо мной дверь, ведущую в небольшую прихожую, и после короткого доклада сидевшему за столом пони, подтолкнул меня в распахнувшиеся двери.

– «Соратник генеральный секретарь! Скраппи «Крылышки» Раг доставлена!».

Войдя в комнату, я замерла на пороге от ярких лучей солнца, бьющего прямо в глаза. Огромная зала с большими, во всю стену, окнами, располагавшимися на противоположной от входа стене, купалась в лучах закатного солнца, окрашивающего розовым светом благородное дерево стеновых панелей, изогнутые формы тяжелых шкафов, проходясь по неподвижно висевшим штандартам цвета кумача[12], дробясь и играясь на золоте нитей украшавших их молотов и шестерней.

Во всем этом закатном великолепии совершенно терялись ворсистая ковровая дорожка и длинный стол для заседаний, за которым, поджидая нас, сидело трое пони, внимательно разглядывавших застывших на пороге посетителей.

– «Проходите. Садитесь» – голос позвавшего меня звучал резко, что, впрочем, несколько сглаживалось его природной мягкостью, словно его обладатель некогда был отличным певцом – «Не стойте столбом у дверей! Или вы решили что выполните свою задачу лишь войдя в мой кабинет?».

Повинуясь незаслуженному окрику, я прошмыгала к столу, усевшись на самом дальнем его углу и, демонстративно положив стянутые кандалами ноги на столешницу, преувеличенно преданно уставилась на смотревших в мою сторону пони. Одного из них я знала – Тодстул Вуд лишь скривился, недружелюбно посверкав на меня глазами из-за очков, в то время как двух других я видела впервые. Во главе стола восседал рыхловатый, бежевый земнопони с коричневой гривой – ему, как и Деду, было где-то за шестьдесят, но в отличие от последнего, генсек явно раздался вширь и теперь в его морде с дряблыми, обвисшими щеками виднелось что-то бульдожье. Второго я разглядеть не могла – темная фигура на фоне заходящего солнца хранила неподвижность, и лишь золото запонок да белая рубашка с галстуком разбавляли густую черноту его делового костюма. И признаться, фигура эта нервировала меня гораздо больше, нежели угрюмо бычившийся в мою сторону, генеральный секретарь, презрительно кривившийся Вышка, или дышавший мне в затылок Старх Джус. Разучившись доверять своим ощущениям, я не вскочила, и не вылетела вон через гостеприимно поблескивающее окно, чего настойчиво требовал от меня симбионт, отчего-то, не на шутку встревоженный видом этих пони, и храня молчание, посылавший мне все более и более тревожные предупреждения, но увы…

Я была не слишком умной кобылой.

– «Докладывайте, соратники! Не сидите, как воробьи на заборе!».

– «Докладываю!» – опередив комиссара, я подскочила на месте и выпучив от усердия глаза, затарабанила четкой скороговоркой – «Доставилась пред ваши очи, ваше высокопревосходительство! Состояние хорошее, жалоб не имею, а охранявшие меня пони с резиновыми дубинками были чрезвычайно обходительны и милы!».

– «Задержали при угоне дирижабля и попытке покинуть территорию Сталлионграда» – негромко доложил Джус, наклоняясь из-за моего плеча и словно ненароком, отвешивая мне звонкий подзатыльник – «Пыталась увезти с собой одну из пегасок проекта».

– «Не задержали!» – попытавшись вскочить, я тотчас же опустилась обратно, почувствовав на своей спине копыто комиссара – «Не задержали! Я, может, сама к вам шла, чистосердечно во всем признаться! С восторгом предаюсь на милость правосудия родного Сталлионграда, надеюсь на него, и уповаю… Каюсь, что хоть не по собственной воле, но по принуждению князя Милославского, временно являлась исполняющей обязанности Богини и вела переговоры с представителем неизвестной доселе расы о поставках продовольствия голодающей кобылке, которые, увы, закончились неудачей».

– «Что еще за бред. Как… Какой богини? Какие переговоры?» – сердито засопев, генсек вскочил, ударом копыта отправляя в полет лежавшую перед ним толстую перьевую ручку с расплющенным наконечником для ротописного письма. Его полное тело сердито передернулось, а бурый хвост гневно хлестнул по меткам в виде коричневого, неправильной формы пятна – «Вы что, по голове ее ударили ненароком?!».

– «Ну как какой? Самой натуральной богини, принцессы Селестии! Это ведь ее прерогатива – контакт с послами неизвестных доселе рас и народов».

– «Никак нет, соратник генеральный секретарь» – послышалось из-за моей спины.

– «Да? И как тогда вы объясните этот бред?» – стиснув зубы, жеребец уселся на свое место и сняв большие, квадратные очки, с раздраженным недоумением уставился на сердито сопевшего за моей спиной комиссара – «Она что, и впрямь повредилась рассудком, как утверждает профессор Вуд?».

– «Ничего подобного!» – я попыталась было принять покаянный вид, но почему-то не преуспела в этом начинании, и продолжила развлекаться напропалую – «После Северной Войны я твердо усвоила, что сдаваться в плен нужно сразу. Всего-то два часа допросов – и потом целый день свободна!».

– «Понятно…» – скрип зубов стоявшего за моей спиной комиссара, наверное, услышали даже в приемной. Сопя мне в затылок, словно змей, жеребец придвинулся ближе, и я опасливо пригнула голову, ожидая очередного подзатыльника. Раздраженно глядевший на меня генеральный секретарь, казалось, о чем-то раздумывал, то и дело опуская глаза в лежащие перед ним бумаги. С самого начала нашего разговора темная фигура ни разу не пошевелилась и вид ее, окрашенный в алый, лучами заходящего солнца, рождал во мне тревожные ощущения, которые я старалась отмести от себя, как бред разволновавшейся кобылки – ну мало ли кто может сидеть в кабинете генерального секретаря? Прищурившись, Вуд сердито заворчал, сверля меня глазами – «Комиссар, это та самая ваша подопечная?».

– «Нет, этот проект курирует комиссар Секира, но комиссар Джус вмешался в его работу, заявив, что уже встречался с Раг и знает ее лучше, чем назначенный комиссариатом, заслуженный ветеран!» – не преминул наябедничать ученый, словно простой алкоголик, жалующийся участковому на шумных соседей – «И мы видим, к чему это привело!».

– «Ага. К тому, что я здесь» – не знаю, что заставило меня вступиться за комиссара. Быть может то, что это был один из немногих вменяемых жеребцов в доспехах, встречавшихся на моем пути, а может… Ну и что, что ему уже под сорок? Он и сейчас жеребец хоть куда, и признаюсь, у меня уже проскальзывала мыслишка познакомиться поближе с героическим сталлионградцем, возбуждающим окружавших его кобыл смесью из надежности и уверенности, приправленных острым вкусом опасности, исходившей как от грозно звучавшего звания, так и от него самого – «Или вы считаете, я бы так легко сдалась, будь на его месте другой?».

«Закрой уже свой рот, кобылка! Заткнись, заткнись, мозг!».

– «Остричь!» – каркнул профессор – «Остричь крылья и запереть в интернате!».

– «Попробуйте. Прошу вас» – в упор поглядев на ученого, бросила я – «Но думаю, что ваши садистские методы не придутся по вкусу ни мне, ни тому, кто прибудет по мою душу чуть позже. Или вы и вправду думаете, что можете запереть в сарае Первую Ученицу принцессы Луны Эквестрийской, словно провинившуюся селянку?».

– «Это все твои домыслы, Раг!» – отмахнулся от меня бурый гнедой жеребец – «Ты по-прежнему остаешься подданной Сталлионграда, и мы вольны поступить с тобой по всей строгости закона!».

– «Кхем… Я наводил справки, и могу доложить, что…».

– «Помолчите, комиссар!» – рыкнул соратник Корс. Замолкнув, Джус отступил мне за спину, ничем не выказывая ни раздражения, ни недоумения по поводу столь резкой отповеди – «Вы выполнили свою часть, и теперь просто стойте и не мешайте. Я захотел увидеть ее не просто так, а лишь потому, что меня убедили, будто одна из нас может помешать нашему общему делу, и лишь оттого я трачу время на всю эту возню. Скажи мне прямо, Раг, какие ты получила инструкции от своих покровителей? Что именно вы решили предпринять в преддверии грядущего момента, когда все жители Сталлионграда узнают о нашем новом предназначении, навеянном нам самой историей?».

– «Эммм… Недоуменно посмотрев сначала на Вышку, затем, оглянувшись, на комиссара, я недоуменно уставилась на напряженного генерального секретаря. Увы, ни взгляды в потолок, ни изображение на мордочке напряженного раздумья мне не помогли – в голове было удивительно пусто и тихо, и я ощутила себя вспугнутой оленихой, застигнутой на шоссе слепящим светом автомобильных фар – «Эээээ… Чиииито, прастите?».

– «Хватит прикидываться!» – не сдержавшись, рявкнул Корс, грохнув копытом по столу. Вздрогнув, я испуганно моргнула глазами, и в следующий миг, неразборчиво хрюкнувший что-то комиссар уже вытаскивал из-под стола мою, забившуюся под него, тушку – «Тьфу ты, пропасть какая! И что, вы хотите сказать, это вот ее послали разрушить наши планы?».

– «Боюсь, вы недооцениваете всю опасность этой… Кобылы» – впервые с момента нашей встречи, темная фигура пошевелилась. Легко качнув головой, она тихо звякнула коротким, не видимым мне до поры рогом, и через секунду, зал озарился светом люстр, разогнавшим вечернюю полутьму. Солнце зашло, оставив на память о жарком летнем дне лишь полоску заката, и на лежащий под нами город опустился прохладный полумрак, отступавший в испуге перед дерзкими, веселыми искрами, дробившимися на гранях сотен магических кристаллов, свисавших с потолка. Голос говорившего был глубок и спокоен, словно поверхность асфальтового озера, таившая под своей обманчиво ровной поверхностью бездонную пропасть. Сидевший напротив меня единорог был удивительно худ, даже костляв и казалось, состоял из одних только прямых и связанных с ними углов, словно кто-то, шутя, натянул на груду костей старую лошадиную шкуру. Грязно-серая шерсть его была коротко пострижена, словно напоказ, выставляя и подчеркивая его худобу, лоснящаяся, серая грива – уложена в короткую, прилизанную прическу, но поразила меня не вся эта ходячая конструкция, похожая на рисунок из атласа по опорно-двигательной системе лошадей, а его глаза.

Абсолютно черные глаза.

Лишенные даже намека на зрачки, они, словно две черные точки, взирали на меня, живя своей особенной жизнью на чуть желтоватых белках, тронутых красноватыми росчерками ниточек-сосудов. Поперхнувшись, я едва не вскрикнула от удивления и внезапного приступа паники, и только комиссар, вновь ткнувший меня копытом в спину, не дал мне заорать от удивления и страха. Быть может, он решил, что я вновь собралась испортить настроение и без того сердитого генсека, а может… Сжавшись, я словно испуганная мышь, уставилась на негромко цедившего слова единорога, ошарашенная, оглушенная ворохом мыслей, фейерверком взорвавшихся у меня в голове.

– «Боюсь, вы просто не понимаете, какую опасность она представляет для нашего… Простите, для вашего дела, господин Корс».

Голос говорившего был ему под стать. Сложивший копыта пони сидел прямо, словно страус, проглотивший жердь, но его голос двигался вместо него. Издеваясь и корча рожи, поглаживая или дружески похлопывая по плечу, он плыл между нами и вольно или невольно, все пони оборачивались в его сторону, когда это костлявое пугало начинало говорить. Быть может, это был известный оратор или какой-нибудь важный представитель крупного клана? Я не знала, и в тот момент все, на что меня хватало – это сидеть и слушать этот вкрадчивый, коварный голос.

– «Да? И что же она может сделать? Разве она знает больше, чем все?» – дернул щекой бежевый земнопони, возвращаясь к своим бумагам и нацепляя на нос квадратные, с тонкой дужкой, очки – «Вот вы, комиссар! Вы знаете что-нибудь об очередном съезде партии?».

– «Я уверен в том, что он состоится» – четко, по-военному, отрапортовал апельсиновый земнопони, вытягиваясь по стойке смирно – «И приложу все силы, чтобы ничто не омрачило проходящие заседания разных партийных ячеек».

– «А ты, Раг?».

– «Эмммм…» – вновь жалко проблеяла я, не понимая, что хочет от меня этот пони. Ошарашенная явлением сидящего недалеко от меня, худого жеребца, я растеряла остатки слов, и теперь могла лишь невнятно мычать, не осознавая обращенных ко мне слов – «Аааа…. Но как?!».

Последние слова я произнесла шепотом, но у сидевших вокруг был хороший слух. Вышка покачал головой, генсек вновь скривился, но серый остался недвижим, лишь еще плотнее сжался его узкий, словно вырубленный топором, рот.

– «Как я и говорил, господин генеральный секретарь» – черт, выключите этот голос! Он, словно наждачка, медленно проходился по моим нервам, рождая во мне желание вылететь из кабинета впереди собственного визга – «Она имеет определенные связи при дворе… кхе-кхе… богинь… и поэтому-то заявилась сюда, в этот прекрасный город, привлеченная запахом застоя. О, только самые умные и дальновидные пони чувствуют, видят, ощущают то, что происходит что-то нехорошее, и появление тут этой мелкой интриганки лишь подтверждает наши с вами опасения… Но мне думается, этот разговор – не для чужих ушей».

– «Я полностью уверен в своих соратниках, носящих знак молота и шестерни» – нахмурился генсек, внимательно слушая своего гостя, неторопливо выговаривавшего слова негромким, хорошо поставленным голосом – «А впрочем… Комиссар Джус, подождите в приемной. И попросите принести нам чай».

– «Что ж, это было умно» – одобрительно качнул головой серый, глядя на закрывшуюся дверь. Не двигаясь, практически не шевелясь, он пугал меня одним своим видом, а уж теперь, когда я узнала его секрет, мое чувство самосохранения просто заходилось в паническом крике, требуя убраться подальше от этой унылой фигуры – «Никогда нельзя быть слишком доверчивым. Вокруг лидера всегда есть те, кто, даже не имея злого умысла, может неправильно истолковать его слова. А потом – поделиться ими с другими, столь же недальновидными и склонными к собственным суждениям. Так рождаются сомнения в головах тех, кому сомневаться не положено либо совершенно не нужно. Они начинают думать, они начинают размышлять… Они отвлекаются!».

– «Пока все идет хорошо. Но я боюсь, что это благое начинание может постигнуть неудача…» – повернувшись к окну, Корс взял в копыта маленькую чашку, принесенную подтянутой кобылой, облаченной в короткую, белую рубашку с изящным галстуком-жабо – «Хотя возможность ее и не велика».

– «Неудача может произойти в любой момент, и нам важно иметь запасной план, предусматривающий эту неудачу» – наставительно заметил костлявый жеребец – «Да, мы можем отказаться от всей этой затеи – да, даааа, так просто. В свою очередь, я так же «просто» спишу потраченные мной силы и средства на неудачный проект, но не кажется ли вам, господин Рандом Корс, что иногда, нужно просто взять – и рискнуть? Конечно же, тщательно просчитав результат. Мне казалось, вы сами увидели весь ужас положения вашей многострадальной страны, когда взглянули на ситуацию моими глазами, когда поняли, в каком глубоком застое находится Сталлионград… Разве вы не поняли этого?».

– «Да, конечно. Но…».

– «И разве не вы попросили многоуважаемого профессора Тодстула Вуда познакомить нас?».

– «Да, вы правы. Вы правы» – вскинул копыта генсек, мельком взглянув на мою мордочку, испуганно таращившуюся на них из-за края стола, под который я непроизвольно уползла после ухода Джуса – «Мы не можем просто идти вперед, потеряв ощущение цели. Нужна смена, нужен новый курс, мы должны перестроиться, перестроить себя и все наше общество».

– «Дааааа. Новый курс. Вы правы» – сухие губы единорога тронула страшная усмешка – «Мне нравится. Это должно стать новым лозунгом всех последовавших за вами пони. «Новый Курс». Они еще не осознают, что вместо прямого движения к цели, они остановились, потеряв из виду то, к чему стремились все эти века, а остановившись – начали оглядываться по сторонам. Начали распылять свои силы, растрачивая себя на ненужные развлечения, новости, вещи… Полет. Не станете же вы отрицать, что нынешнее поколение стало безответственным, меркантильным, и все больше смотрит на запад, готовое есть из копыт у того, кого ваши предки столь доблестно отбили от стен этого древнего города? Все эти новые журналы, перепечатываемые с эквестрийских образцов, изготовленные по эквестрийским лекалам технические новинки, все эти пегасы, которых вам повесили на шею – разве это все не признаки, которые говорят сами за себя?».

– «Это развитие!» – высунувшись из-за стола, негромко прошептала я, но сразу поняла, что была услышана. Сидевшие у темного окна жеребцы переглянулись, и недовольно дернув ушами, продолжили свою беседу, в то время как я вновь уползла в свое убежище, позвякивая цепью кандалов – «Это же неправда!».

– «Особенно – этот проект. Как много сил и средств тратит город-государство на обеспечение, обучение и содержание этих бесполезных пегасов? О, я искренне преклоняюсь перед долготерпением славных сталлионградцев, которые мужественно, день за днем, влачат свое существование, в то время как среди них есть те, кто, будучи обеспеченными всем, чем только можно, день ото дня становятся лишь развратнее и грубее? Разве не говорит за себя то, что двух из этих пегасок вам пришлось возвращать на родину в кандалах? А данная представительница этого сброда, этих «Тридцати» – сама наихудшая».

– «Враки!» – смело пискнула я, высовываясь из-под стола – «Ложь, звездежь и провокация!».

– «Вот, поглядите, господин Корс. Это – старые выпуски эквестрийских газет. Вот, что успела натворить одна из ваших подопечных. Пьянство, драки, скандалы и дебош – вот, на что только и способны эти личности, сидящие на шее у вашего народа. Конечно, я не считаю, что в ее действиях виновато воспитание или ее учителя, но…».

– «Виноваты, еще как виноваты!» – с нарастающим гневом процедил Глыба, быстро пролистывая пожелтевшие листы – «Какая гадость! Какая наглость! Какой беспредел! Вышка! Почему она еще здесь? Почему она жила в интернате, а не в городской тюрьме?!».

– «Потому что я не знал об этом» – с достоинством помотал головой старик, в голосе которого, тем не менее, проскользнуло явное беспокойство – «Однако, хочу заметить, что я настойчиво пытался указать комиссару на выявленные мной недостатки в поведении данной особы, и…».

– «Не нужно разглагольствований! Не нужно «выявлять» – нужно пресекать!» – сердито рявкнул бульдогоподобный генсек, швырнув на стол газеты – «Почему на западе, об этом вот, знают практически все, способные читать? Почему об этом известно уже год, а мой комиссариат даже не почесался доложить своему генеральному секретарю о столь вопиющем поведении этих… Этих… Недопегасов!».

«Так, похоже, праздник закончился, и сейчас нас будут пороть».

– «Я не заведую комиссариатом, соратник Рандом Корс, хотя я неоднократно сообщал им о своих подозрениях».

– «Ах да, комиссариат…» – изрек серый, вновь складывая копыта перед своим подбородком – «Такая мощная организация, оплот стабильности и мощи Сталлионграда. Однако она не торопится сообщать своему генеральному секретарю о некоторых… Ну, скажем так – нюансах деятельности одной из тех, за кем ей, в первую очередь, и стоило бы наблюдать. Конечно, я далек от мысли, что это было сделано специально…».

– «Отчего же?» – зло рассмеялся Глыба – «Генеральные секретари приходят и уходят, а комиссары – о, комиссары остаются! Знали бы вы, господин Боунз[13], как я устал от этих старых пердунов, даже в отставке работающих тренерами или читающих лекции в академии! И именно они являются тем винтиком, что скрепляет этот старый, проржавевший костяк старой идеологии!».

«Боунз? Так значит, его зовут Боунз? Обалдеть! Родители знали, как назвать жеребенка!».

– «Так просто закрыть спецпроект «Крылья» не получится» – проскрипел гнедой земнопони, бросая на меня косой взгляд – «Я осмелюсь напомнить, что предыдущий генеральный секретарь поручил комиссариату курировать этих молодых жеребцов и кобыл. Боюсь, кое-кто среди старших комиссаров стал опрометчиво считать их одним из своих внештатных отделов, и боюсь, ваше решение может натолкнуться на сильное противодействие. Лично я уже устал от того, что все мои задумки по поводу выпестованной лично мой идеи вечно наталкиваются на сопротивление комиссаров, вмешивающихся туда, куда не нужно! Я умываю копыта и готов положить вам на стол прошение о расформировании этого проекта за его полной бесполезностью!».

– «Эй! Пегасов можно использовать, врун!» – вновь подала я голос. Осмелев, я высунула голову из-под стола, и с негодованием уставилась на профессора – «Просто методы у тебя живодерские! И вообще, чего ты там ко мне прицепился сразу? Сначала позвал, заманил в свой санаторий, а потом оказалось, что меня уже ждала какая-то свора палачей, пытающих меня своими дебильными приборами! Это все он виноват, он! Не отпускает никуда пегасов, запрещает им работать, а еще…».

– «Замолчи, мерзавка!» – рявкнул гнедой жеребец, стукнув копытом по столу. Похоже, за время моего пребывания в кабинете, этот жест уже стал привычным для собравшихся в нем пони. Повод для гордости, что ни говори, ведь не каждый может похвастаться тем, что был родоначальником нового течения в культуре – «Ты приехала сама, по своей воле, и сразу же начала вести пропагандистскую работу среди присутствующих в пансионате пегасов, а одну из них – даже подговорила с тобой сбежать! Но ничего, теперь тебя выведут на чистую воду!».

– «С нетерпением жду суда! Посмотрим, кого там куда выведут! Могу заранее кандалы одолжить!».

– «Нет-нет, ссориться с комиссариатом сейчас не нужно» – процедил серый единорог, чей голос заставил меня опасливо пригнуться – «Только не перед съездом. Только не сейчас, когда ваш план так близок к завершению. Нам не нужно привлекать внимание…».

– «Но что же тогда делать?» – с непонятной мне ноткой беспомощности спросил генсек, с демонстративным спокойствием вновь принимаясь за уже остывший чай – «Разве вы не в силах оказать необходимую помощь?».

– «А зачем?» – недобро усмехнулся его собеседник, впервые за всю беседу, выказывая некое извращенное подобие чувств – «Я предпочитаю, чтобы мои враги делали все за меня, оставляя мне возможность воспользоваться плодами их усилий. Пусть кто-нибудь другой таскает за нас каштаны из огня, но есть их будем мы. Поручите нашему доброму доктору заботу об этой… Мммм… Пациентке. Объявите ее ненормальной, устройте экспертизу, которая признает ее лунатиком, склонной к галлюцинациям – и вам не придется ничего делать. Те самые цепные псы, которых вы так опасаетесь, будут сами ревностно следить за этой особой. А уж потом – я с радостью избавлю вас от ее назойливого соседства. Что скажете?».

– «А это можно сделать. Она же сама кричала на каждом углу, что получила какую-то травму головы и забыла все о своей родине. Она может говорить что угодно – а мы объявим ее невменяемой».

– «Великолепно…» – процедил костлявый жеребец, поднимаясь из-за стола, и повернувшись к окну, вгляделся в улицы Сталлионграда, расцвеченные огнями фонарей – «Великолепно. Но запомните – никаких резких высказываний! Только уважение и сожаление обо всем, что выпало на долю этой бедняжки. Вы только представьте – убежавшая соотечественница, попавшая в дурную компанию, спившаяся и забеременевшая непонятно от кого – как может эта история оставить кого-то равнодушным?».

– «Да, я уже готова описаться, если и дальше излагать ее вашим голосом» – буркнула я, понемногу отползая от стола. Шутки кончились, и если все, что я тут услышала, было не каким-то спектаклем, призванным проверить меня на лояльность или что-то подобное, до чего мог додуматься какой-нибудь местный, извращенный ум, то мне мало что светило в дальнейшем. Свидетелей такого не оставляют… Но почему я чувствую себя не слишком-то испуганной при мысли о Стархе Джусе? – «И вообще, когда меня начнут искать – мало не покажется никому!».

– «Бедняжка. Должно быть, все эти физические и эмоциональные травмы оставили неизгладимый след на ее разуме. Неудивительно, что она сошла с ума».

– «Вялотекущая шизофрения» – каркнул со своего места Вышка, бросая на меня изголодавшийся взгляд – «Я считаю, что мы обязательно должны вылечить ее… Ну, а пока – изолировать».

– «Ну что ж, если это гарантирует мне отсутствие эксцессов с ее стороны…» – казалось, обличенный нешуточной властью земнопони заколебался, но стоило мне только открыть рот, как решение уже было принято. Словно кусок, вырванный изо рта у голодающего – «А так же ее, так называемых, покровителей… Тогда добро».

– «Я могу гарантировать вам это, господин Корс».

– «Что ж, так и решим. Комиссар!» – поднявшись, Рандом «Глыба» Корс стукнул маленькую, золотистую полусферу, стоящую на краю стола, и уже через секунду, в кабинет вошли трое известных мне мордоворотов, сопровождающих вышагивающего перед ними Джуса – «Уведите ее. Она нуждается в серьезном лечении, и теперь ответственным за ее дальнейшую судьбу назначается профессор Тодстул «Вышка» Вуд, который будет решать все вопросы, связанные с ее дальнейшим размещением. Не заставляйте меня краснеть перед моим гостем, Тодстул. Вы поняли меня, комиссар?».

– «Предельно» – кивнул Джус, мрачно глядя на меня и похоже, подозревая, что это именно я стала причиной такой перемены в своей судьбе – «Пройдемте, соратница».

– «Следуйте за мной» – неприятно улыбаясь, процедил Вышка, первым выходя из громадного кабинета – «Я знаю, куда ее поместить».

* * *

– «Чтоб вас!» – в последний раз лягнув тяжелую дверь, влипнувшую в стену за моей спиной, я присела в центре мрачной камеры, и мрачно задумалась о мрачных перспективах, поджидающих меня в этом мрачном месте. Ладно, оно было не таким уж и мрачным, комната была чиста, и лишь легкий налет пыли хоть как-то скрашивал ее унылую серость. Поежившись, я вспомнила о стерильной чистоте «камеры предварительной очистки» – потолочные панели, заливавшие мое узилище белым светом, живо напомнили мне о том загадочном месте и были до странности похожи на элементы того высокотехнологичного склепа. Высокие – метра три, не меньше – потолки, помимо световых панелей, подмигивали мне цепочками желтых огоньков, глядевших на меня из странных, узких отверстий, расположенных у самого потолка. Наверное, я смогла бы до них допрыгнуть или долететь, благо, помещение было довольно широким даже для моих гипертрофированных порхалок, но одетая на меня сбруя крепко удерживала на мне ремни, стягивающие крылья, и по зрелому размышлению, мне пришлось отказаться от этой затеи. Внимательно оглядевшись, я заметила следы окалины, покрывавшие стены возле двери и кое-где – даже у потолка, словно кто-то упорно, раз за разом, пытался приварить к ним что-то, но не сумел.

«Что ж, это и в самом деле не удивительно. Почему бы людям, если это действительно были они, не освоить изготовление материалов с заранее запланированными характеристиками? Сталь, которая сопротивляется не только допотопным сварочным аппаратам, но и самому времени. Компьютеры, пережившие своих создателей на тысячу лет. А что, если там, в этом бункере, кому-то нужна была помощь? Что, если… Нет, да брось. Если бы там были потомки древних людей, то они явно смогли бы открыть эту дверь и выйти наружу. Авина произвела впечатление довольно умной программы, и вряд ли бы стала топить всех, как хомячков… Хотя кто их знает, этих Скайнет. Может, бедняги, жившие в этом бункере, однажды проснулись, подключенные к шлангам и с очками виртуальной реальности на головах. Или с зондами, в мозге!». Присев в центре комнаты, я вновь погрузилась в раздумья, скользя взглядом по стенам и длинным отверстиям в потолке. Пляска огоньков завораживала меня, и вскоре, вздрогнув, я поняла, что уже довольно долго пялюсь на эти мигающие точки, умиротворяющие меня своим ритмичным помаргиванием. В более спокойной обстановке мысли мои текли плавно и неторопливо, однако я понимала, что даже если закрою слипающиеся глаза, то взбудораженный разум вряд ли даст мне уснуть. Прибытие в Сталлионград, откровенно пугающий разговор в моем присутствии трех совсем непростых пони, встреча с еще одним «попаданцем» – все это бурлило в моей голове, словно взбесившийся чайник, и я старалась как можно меньше думать о происходящем, чтобы не начать метаться по комнате, под действием обуревавших меня мыслей и чувств.

Однако же, не думать, почему-то, совсем не получалось.

«Значит, еще один попаданец» – стоило тишине этой большой камеры сгуститься вокруг меня, как мозг просто взорвался от нахлынувших на меня эмоций – «И явно не простой, раз на равных беседовал с главой этой автономии. Но откуда он? Мне казалось, что мы смогли освободить всех в этом замке, да и Брайт говорил, что больше года такие, как мы, не протягивали, съедаемые этими страшными кристаллами… Стоп. Стоп, а как же тот пегас, которого я видела в Мейнхеттене, полгода назад? Кажется, у Брайта был ученик, да и его подручных, похитивших меня из Кантерлота, так и не поймали… Конечно, вряд ли они протянули до этих дней, иначе, зачем бы тогда этому ублюдку создавать новых? Что ж, это и впрямь может быть Мейнхеттен – среди такого количества пони так легко затеряться, да и машина эта, насколько я помню, занимает немало места. Но как ему это удалось? Где он нашел новые аппараты для управления, материалы, новых помощников, в конце концов? И кто, во имя Селестии, этот странный единорог? Как его смогли удержать в узде, ведь магией он пользовался, совершенно свободно включив свет в кабинете?».

От всех этих вопросов моя голова пульсировала и болела, напоминая вместе с животом о том, что глупая хозяйка его, как всегда, забыла о соблюдении режима питания и сна. Притихший Дух, казалось, обдумывал сложившуюся ситуацию, но я чувствовала, что его внимание сосредоточенно на камере вокруг нас.

«Да, ты прав, дружище – это больше похоже на какое-то техническое помещение, позже, грубо переделанное под камеру. Странно, неужели они не могли поместить меня в ту самую тюрьму, о которой говорил этот Глыба? Ну и прозвище, кстати говоря… И они явно опасались комиссариата. Но откуда тогда Вышка знал этого единорога? Они общались слишком слаженно для впервые встретившихся пони, а вся эта сцена крайне напоминала уговоры или переговоры сообщников, один из которых вдруг начал колебаться, ставя под угрозу их тщательно продуманный «план»… Уггггх! Ну почему все всегда так сложно, а?».

«Жизнь вообще сложна».

«Но только не для тех, кто хорошо устроился! Вот почему я не послушалась Вайт Шилда? Представь, что мы отстояли только что, как болванчики, на страже возле закрытый дверей возле какого-нибудь давно заброшенного туалета, в дальнем крыле дворца, нас сменили, и впереди у нас – целый вечер, который мы можем провести где-нибудь в библиотеке… Ну ладно, ладно – в Кафе! Нечего так ржать! Так вот, впереди – хороший летний вечерок, мы с тобой бредем по улицам в сторону Кафе или Золотого Листа, где уже собрались знакомые, и вовсю шумит небольшая вечеринка. Графит опять на службе, и мы спокойно можем раздавить пару кружечек сидра, посидеть за столом и может, даже попробовать научиться играть в карты, продув пару партиек в «грифоний квартет» или «блекджек». Представляешь, какая замечательная перспектива? Ну да, тебе-то что, ты там на всем готовеньком сидишь, а я… А мне…».

«Извини».

«Прости. Прости, я дура» – шмыгнув носом, я стиснула зубы, пережидая острый приступ жалости к самой себе – «И вечно обижаю самых дорогих мне существ. Ты прав, у всех вокруг меня есть определенные планы, ведь это не игра, а они – не бездушные персонажи-статисты. Хорошо, если Селестия поймала того пегаса, ведь я же сообщала ей о нем, правда? Да, я знаю, знаю, что тебя больше волнует судьба исчезнувших людей, но знаешь, ведь они находили скелеты, мусор, и даже каким-то образом, отыскали наш абонентский комплект АНДСУ… А еще Луна говорила про какие-то руины, отзвук которых она почувствовала во мне. Быть может, после того, как все это закончится, мы пойдем туда и попробуем осушить этот загадочный бункер? Не может же принцесса отказать мне в этой маленькой просьбе, правда? Подключим к этому засранца Маккриди – хватит ему уже строить из себя агента Малдера[14] – и начнем разгадывать эту тайну. Да и мне, уже по-настоящему, пора в декрет. Вон, Легион уже в казармы не влезает, тысяча с лишним пони набралось – значит, найду толкового заместителя, и сделаю еще один лагерь... Нет, лучше какое-нибудь спецподразделение пегасов – нам позарез нужны мобильные ударные группы, которые можно было бы перебрасывать с места на место без канители с логистикой. Местность возле второго лагеря как раз подходит для тренировок – возле Мейнхеттена есть и море, и холмистая равнина, и даже горы. Ну чем не полигон для тренировки крылатых легионеров? Конечно, там сейчас всем Черри заправляет , и просто так снимать ее с должности Префекта Лагеря будет неправильно и нехорошо, но что нам стоит закрутить яйца Хаю, чтоб тот взвыл так, что аж возле Мейнхеттена было бы слышно? Тогда он сам начнет плакать и просить вернуть его подругу, намного лучше управляющуюся с повседневной рутиной, которую я повешу ему на шею, и тогда все получится празднично и хорошо. Как я уже говорила, «добровольно и с песней!». А мы с тобой оставим себе представительские функции, отыщем насос с паровым приводом, и разберем этот бункер по кусочкам. Наверняка ведь у них там что-нибудь полезное лежит, нужное для дома и для семьи. Да и какая-нибудь, даже самая завалящая пушка лишней не будет. Или лазерный пистолет.

«Проснись, мечтательница».

«Или танк, представляешь? Я хочу танк!».

«Проснись!».

– «А? Что?» – заморгав, я подняла голову с пола. Оказалось, что таращась на мерцающие огоньки, я не заметила, как уснула, свернувшись калачиком в каком-то уголке. Вроде бы ничего не изменилось, свет все так же заливал эту странную комнату, весь вид которой говорил о том, что к ее постройке не было приложено ни одного копыта пони… Но откуда же такое странное ощущение чьего-то присутствия?

Долгий, протяжный шорох, напоминающий скребущую о дерево наждачную бумагу, заставил меня подпрыгнуть на месте, а взъерошивший мою гриву ветерок – заполошно оглядываясь, прыгнуть вперед. В том углу, где я всего секунду назад предавалась сладким снам, теперь зияло темное отверстие с идеально ровными краями. Похоже, одна из стеновых панелей попросту ушла куда-то вглубь стены, открывая узкий и длинный проход, из темноты которого, в мою сторону, ощутимо тянуло теплым, затхлым воздухом, приносящим с собой странный, неприятный запах, заставивший шерсть на моем загривке встать дыбом, а мурашки – испуганным табуном промчаться от шеи до хвоста.

«Что за нахер?!».

Шорох повторился. Что-то тяжелое, хрипя и сопя, словно загибающийся от астмы тюлень, ползло в мою сторону по этому коридору, и почему-то мне очень захотелось оказаться как можно дальше от этой странной камеры, странного прохода и странных звуков, источник которых, медленно и неуклонно, приближался к моему убежищу.

«В этом месте, обычно, в манге или аниме, следовало рисовать огромного хентайного монстра с тентаклями вместо…».

«Кхем… Просила? Получи».

– «Нет, вы издеваетесь, что ли?!» – возопила я, от испуга распластываясь на противоположной стене, когда из темноты прохода, на свет, выползли странные отростки плоти, напоминающие худые, длинные пальцы с множеством фаланг. Зацепившись за края открывшегося проема, они напряглись – и вытянули на свет странное… Нечто.

Нечто можно было бы назвать существом. Нечто имело странное, распластанное по полу тело, словно лишенное большей части костей, напоминая тюленя, в теле которого не осталось ни одной целой кости, кроме черепа, скрытого под уродливыми, шишковатыми наростами на голове. Дергаясь и переваливаясь, оно ползло вперед, опираясь и подтягиваясь на жирных, искривленных лапах, опираясь почему-то на их среднюю часть, словно больное рахитом животное. Серая, в залысинах, шкура его была редкой и истертой, и лишь в задней части туловища, прямо перед тремя вздувшимися отростками, волочившимися за вползшей в комнату тушей, белели странные островки, подозрительно напоминающие… Напоминающие…

Метку.

«Что за хрень?!».

– «Да вы обалдели, что ли?!» – вновь заорала я, прыжком перемещаясь к двери, и принимаясь изо всех сил лягать ее задними ногами. Увы, выполненная неизвестными строителями по той же технологии, что и древний бункер, она была совершенно неотличима от обычной стены, и я даже не была уверена, что луплю по правильному месту. Единственным плюсом этого подземелья были размеры – я понимала, что могу свободно кружить вокруг одышливого чудища, не позволяя ему загнать себя в угол. Но сколько это могло бы продолжаться? Я не знала ответ на этот вопрос.

– «Помогите!!! Хулиганы зрения лишают!» – вновь завопила я. Однако, вползший в комнату монстр, отчего-то не спешил нападать. Он не тянул ко мне свои мерзкие тентакли, с сочащимися слизью отростками на их концах, в предназначении которых мой извращенный умишко уверился с первого взгляда, не пытался подползти ко мне поближе – вместо этого, чудище скукожилось и жалобно замычав, попятилось в угол, отворачивая уродливую башку – «Эй, зачем вы сюда еще и это приволокли? Всех порешу, слышите?! Извращенцы хреновы!».

– «Уыыыуууууу…».

– «Чего муууу?!» – кажется, я была уже на грани кобыльей истерики, и в панике начала орать на мычавшего что-то монстра – «Даже не думай протянуть ко мне свои йиффалки, гад – оторву вместе с башкой, или что ты там отрастил вместо нее, понял?![15]».

Что ж, угроза, крик или что-то другое, возымело свой эффект, и отворачивающееся от меня существо уволоклось в дальний угол, одышливо хрипя и жалобно постанывая. Периодически, оно вздергивало свою уродливую башку, и тогда, на меня устремлялся взгляд тускло светящихся глаз, выглядывающих из-под уродливых подушек опухолей, покрывавших голову зверя. То ли он хотел удостовериться, что жертва успокоилась и вскоре уснет, то ли…

– «Эй, ты меня хоть понимаешь?».

– «Уфффуууууу».

– «Ага. С тем же успехом я могла бы спросить, хочешь ли ты сидра» – буркнула я себе под нос. Немного успокоившись, я присела возле стены, подальше от бурно вздымавшей бока туши, и принялась внимательно оглядывать заползшего ко мне, нового сокамерника. В том, что он появился тут не просто так, я не сомневалась – уж слишком тихо открылся тот проход, а этот сухопутный кит явно не тянул на существо, способное управлять чем-то, кроме своих длинных, подрагивающих отростков.

«Тьфу-ты пропасть! Нет, если он двинется – завизжу! Честно-честно!».

– «Ладно, подними правую лапу, если понял».

Чудовище подчинилось.

– «Лапу, я сказала!» – в панике вскрикнула я, вскакивая на ноги, когда лежащий в углу мутировавший тюлень поднял одну из украшавших его спину конечностей, длинные «пальцы» которой незамедлительно вытянулись в мою сторону – «Лапу, а не эти свои… Н-не доводи до греха, слышишь?!».

– «Уммммуууууууффффф…».

– «Ладно, ты меня понимаешь. Но нафига ты тут?» – теперь чудовище все сделало правильно, и с трудом привалившись к стене, подняло левую ногу, гнущуюся, словно резинка – «Знаешь, я не большая гуманистка, ты не подумай, но… Лично я бы, на твоем месте, уже давно попросила бы себя прибить, хотя бы из чувства сострадания. Ты похож на тюленя, попавшего к сумасшедшим ученым, под рукой у которых оказалась целая бочка свежего, отборнейшего мутагена, и…».

– «Уууууаааааааааааааыыыыыыыыыыыыыыыыыыы!».

Громкий вой потряс камеру. Заволновавшись, чудище начало сокращаться в своем углу, бешено размахивая всеми конечностями, и громко трубить, зачем-то тыча в мою сторону своими растопыренными отростками, так напоминавших мне чудовищно искореженные руки.

Или крылья. Крылья летучих мышей.

– «Тихо! Заткнись, я сказала!» – теперь уже заволновалась я, вновь вскакивая на ноги, и осторожно, издалека, принимаясь осматривать замершего от моего окрика монстра. Да, тело напоминало вздувшуюся тушу какого-то животного, долгое время пролежавшего в воде; да, шерсть была редкой и свалявшейся, а лапы оканчивались какими-то плотными, расслаивающимися наростами, но странные пятна на задней части тела и какое-то непонятное чувство узнавания не давали мне просто так отмахнуться от пронзившей меня мысли – «Так, послушай меня очень внимательно. Сейчас, я подойду к тебе для того, чтобы осмотреть. Ты не против?».

– «Ууууумммм…».

– «Будем считать это положительным ответом» – криво хмыкнула я, ощущая, как мгновенно взмокает моя спина, по которой, щекоча шкурку, уже бегали стада мурашек – «Но учти – шевельнешь хоть одной тентаклей…».

– «Уыыыымммм!».

Пересилив себя, я сжала зубы и деревянной походкой направилась к замершей в углу туше. Вдвое больше обычного пони, вблизи она показалась мне просто огромной, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не убежать обратно, в дальний угол, спасаясь от плотно прижатых к телу рукощупалец. В любой момент монстр мог выбросить вперед свои мутировавшие конечности, обвивая мое тело и принимаясь…

«Так, уймись! Уймись, я сказала!» – заорала я сама себе, ощущая, как бешено колотится мое сердце. Уткнув голову в пол, чудовище не двигалось и казалось, даже стало реже дышать, чтобы не напугать приближающуюся к нему жертву, которая должна была стать для него… – «Да заткнешься ты или нет, идиотка истеричная?! Что ты тут развизжалась, как манекенщица? Можно подумать, пациенты с декомпенсированной хронической сердечной недостаточностью выглядят как-то по-другому! Думай о нем, как о пациенте, поняла? Вот начнет буйствовать – тогда и настанет наш черед заниматься членовредительством! Поэтому успокойся, поняла? Успокойся, спокойнее… Он боится нас больше, точно?».

Что ж, постоянный бубнеж одних и тех же фраз определенно помог, и вскоре, я уже склонилась над неприятно попахивающим существом. Уткнув уродливую голову в стальной пол, оно не двигалось, позволив моему дрожащему копыту дотронуться до своей шкуры. Сухая и теплая, она едва заметно вздрагивала и проминалась от моих прикосновений.

«Горячее. Странно. Повышенная температура может говорить либо о каком-то воспалительном процессе либо, что более вероятно, об ускоренном метаболизме. Или об интоксикации от распадающихся опухолей – вон какие шишки по всему телу, особенно на голове».

Тем не менее, монстр выглядел странно. Очень странно. По мере осмотра, в моей голове, постепенно, начинала вырисовываться пугающая картина того, как под действием неизвестной, непонятной мне силы, тело обычного пони вдруг начинало страшно искажаться, теряя привычные черты. Конечности постепенно превращались в извитые, искривленные переломанными костями ноги с расщепившимися на сотни слипшихся осколков копытами, так напугавшие меня «рукощупальца» – в крылья, вздувшиеся и лишенные порванных перепонок из черной кожи, а глаза…

– «Брат, ты слышишь меня?» – потрясенно прошептала я, приподнимая тяжеленную голову, из-под шишек и наростов которой, на меня взглянули мутные, едва светящиеся глаза с узким, вертикальным зрачком. Зажмурившись, мон… страж попытался было отвернуться, но я не позволила, крепко удерживая голову двумя ногами – «Что… Кто это с тобой сделал?».

Увы, речь была недоступна тому, во что превратился мой безымянный сокамерник. Нос изуродованного пони почти отклеился от головы и длинным, уродливым, шишковатым наростом прилепился к подбородку, утащив за собой перекошенный в мучении рот, словно кости черепа отклеились друг от друга и оплыли, как воск горящей свечи. Теперь бедняге приходилось в буквальном смысле слова зубами цепляться за пол, передвигая отекшую, раздувшуюся тушу – острыми, хотя и кривыми, зубами.

– «Умммффф!».

– «И кто же ты такой? Кто-то, кого отправили на мои поиски? Кто-то, кто был должен следить за…» – нахмурившись, я остановилась, прекратив перебирать в голове возможные кандидатуры, способные попасть в Сталлионград. Такие повреждения не проходят бесследно, и судя по одышке, говорящей о неспособности сердца и легких снабжать кислородом и кровью увеличившееся в несколько раз количество тканей, непонятному, враждебному воздействию он или она подверглись сравнительно давно. А поскольку в Сталлионград я попала всего неделю назад, то вряд ли это был кто-то, посланный по мою душу. Искать нужно было среди других. Среди тех, кто пропал уже давно – полгода или год назад.

– «Скрич. Легат, это вы?».

– «Уууууууууу…» – опустив голову в пол, существо негромко завыло, и этот тихий голос, не способный более выговаривать слова и выражавший все свое мучение в этом тихом, протяжном крике, ударил меня сильнее, чем любой грифоний меч. Отпустив повисшие у меня на ногах складки плоти, я прижалась к боку нашедшегося стража и зашмыгала носом, прижимаясь к сальной коже, покрытой редкой, облезающей шерстью. Он томился все это время тут, в этом странном подземелье, похоже, построенном вокруг еще одного бункера ушедших в небытие людей, и лишь по странной, нелепой случайности, был обнаружен – и кем? Еще одной пленницей этих высокотехнологичных казематов! Кто сможет найти нас тут, если не нашли его самого?

Но отчаяние не может длиться вечно. По крайней мере, так думала я тогда. Погоревав и даже всплакнув за компанию со старым, изуродованным пони, я принялась сочинять планы побега, один безумнее другого. Вряд ли меня стали бы держать тут вечно – рано или поздно, кто-нибудь меня бы хватился, и если не свои, оставшиеся где-то на западе, то уж хотя бы Старх Джус, явно оставшийся недовольным тем, что меня буквально выдернули у него из копыт. Пленников (я намерено думала себе именно как о пленнице, а не о заключенной) следовало кормить, поить и давать справлять свои потребности, а стерильная чистота вокруг нас явно говорила о том, что место это было чем угодно, но только не постоянным прибежищем для всяких борцунов за свободу и несогласных с режимом пони. Появление того, о ком я, признаюсь откровенно, вспоминала очень и очень редко, явно дало мне понять, что время для ностальгии прошло, и время моего пребывания в этом загадочном и таком пугающе прекрасном городе подходит к концу. Рано или поздно, кто-нибудь войдет в эту дверь, и тогда…

«Приготовились!» – Древний предпочитал держать свою бесплотную руку на пульсе, и благодаря ему, я оказалась возле открывающейся двери раньше, чем в дверном проеме показался первый посетитель. Облаченная в черное фигура, звякая сталью, едва успела сделать первый шаг в комнату, а мои задние ноги уже распрямились, с глухим стуком влетая в плечо и нижнюю челюсть массивного жеребца. Негромко охнув, он дернулся и семеня заплетающимися ногами по полу, полетел в центр комнаты, грузно хлопнувшись недалеко от раскинувшего крылья-щупальца Скрича, в то время как я, развернувшись, уже штурмовала быстро закрывающуюся дверь. Полгода бездействия не прошли для меня даром, как и увеличившийся живот, и мой молниеносный, победный штурм закончился на самом интересном месте – в узком дверном проеме, в котором и застряла моя толстопузая тушка. «Где пройдет голова – пройдет и все остальное» – говорили когда-то люди; быть может, но в тот момент, я могла только орать и плеваться в сторону обалдело таращившихся на меня кобыл, стоявших возле какого-то пульта, тревожно мигавшего под копытом одной из тюремщиц. Сориентировались они быстро, и нанеся несколько ударов, я все-таки пропустила один из ответных выпадов, с возмущенным писком улетая обратно в нашу комфортабельную камеру под глумливый смех этих подтянутых земнопони, крикнувших что-то мне вслед. Увы, побег не удался, и потирая здоровенный синяк на груди, я плюнула в сторону неслышно вставшей на место двери, отправившись знакомиться с новым соседом, столь стремительно ворвавшимся в мою камеру и жизнь.

Что ж, встреча эта была не то чтобы судьбоносной, но она явно доставила мне огромное моральное удовлетворение.

– «Баааа, ваше высочество!».

– «О… Что… Что это было?» – простонал белый единорог, чья золотистая грива красиво разметалась по полу, на который он завалился, не пройдя и пяти шагов после моего двойного удара – «Что-то ударило меня… Или это было временное помрачение сознания, вызванное столь грубым и бесцеремонным водворением меня в это… Этот… Этот хлев!».

– «Угу. Ну еще б не хлев!» – Я улыбнулась, заметив, как легко я восприняла переход на эквестрийский язык, без мучительного, получасового привыкания, случившегося в прошлый раз, в Понивилле. Сложив ноги на животе, я уселась напротив, с неодобрением разглядывая «вброшенное» к нам тело аристократа. Приходящийся принцессам кем-то вроде навязанного родственника, этот элегантный, мощный блондин, по слухам, обладал прекрасной внешностью и богатством, хотя при всем при этом, отличался просто отвратительнейшим характером, не мешавшему ему, впрочем, быть самой завидной партией для любой знатной пони как в самой Эквестрии, так и за ее пределами, и думаю, многие туземные царьки, шехреяры или короли мечтали породниться с могущественными принцессами через брак с этим красавчиком. Как странно, я ошивалась во дворце почти год, но еще ни разу не встретила эту «королевскую боль в крупе», как неофициально называли его все вокруг. Как интересно, а почему?

– «О, какие отвратительные, какие грубые инструменты!» – продолжил ныть принц, с трудом шевеля головой и с жалобным криком притрагиваясь к расползавшейся по нижней челюсти гематоме скованными копытами – «Аааааа! Я умираю! Эта травма просто несовместима с моей жизнью! Кто-нибудь, вы должны мне помочь! Слуги, слуги!».

«Ага. Кричит и стонет, но в то же время, одет в такой забавный, такой знакомый, черный костюм, облегающий его тело. Бархатная поверхность совсем не отражает свет, который тонет среди тонких ворсинок, превращая его обладателя в неразличимое в полумраке, темное пятно. Так значит, «хлев», да?».

– «Вы! Да, вы!» – жалобно крикнул мне красавчик, закатывая глаза и элегантными жестами пытаясь сдернуть со своего рога толстое, серебристое кольцо, тонкой цепочкой соединенное с кандалами на его ногах – «Отчего вы так безучастны к моим страданиям? Вы оглохли? Немедленно снимите с меня эти ужасные, безвкусные вещи! Сколько мне еще придется взывать о помощи?».

«Хммм… Странно все это. Очень странно. Но ведь не невозможно, да?» – я начала негромко хихикать, вызвав еще одну волну благородного возмущения – «Белый единорог с голубыми глазами, одетый в диверсионный костюм – о чем тут еще думать-то? Попался, голубчик! Попался, извращенец!».

– «Попался, негодяй?» – продолжила я свою мысль, вскакивая с места, и отвешивая заламывающему на полу ноги жеребцу хар-роший пинок. Заткнувшись, он быстро поднял голову, уткнувшись в меня строгим взглядом прищуренных глаз, мгновенно теряя всю ту личину, что он так долго и старательно пестовал для всех, кто его окружал. Полежав, он поднялся, и с видимым неудовольствием уставился на меня, похоже, еще не понимая, что застывшая фигура, раскинувшая пальцеподобные конечности за его спиной – совсем не манекен, и я решила пока не убеждать его в обратном. Понадобится – пугнем, а пока – немного поговорим…

– «Думаю, скрываться уже бессмысленно?».

– «Верно думаешь».

– «Можешь добавлять «ваше высочество», или просто «принц». Или для тебя это слишком сложно?».

– «Скорее, просто глупо. Мы знаем друг друга столько лет, и этот формализм с твоей стороны, сейчас, выглядит натянуто и жалко» – я потянулась, с хрустом вытягивая ноги, затекшие от лежания на стальном полу – «В конце концов, ты заглядывал в мой календарик оргазмов, поэтому теперь мы можем считаться едва ли не родственниками, если не кем-то более близким, правда?».

– «Упаси меня богиня от таких родственничков!» – с возмутившей меня серьезностью парировал жеребец. Оковы на его роге и ногах явно не давали ему покоя, и несмотря на весь самоконтроль, который любил демонстрировать этот «Черный Плащ», Блублад постоянно потряхивал головой, словно пытаясь избавиться от назойливого шума в ушах – «На самом деле, я искал тебя. И нашел».

– «Ну да. А это вот – твоя маскировка. Ты пошел на сговор с врагами народа, и теперь пытаешься изображать невинную жертву, чтобы вытянуть из меня компрометирующие сведения» – хмыкнула я. Несмотря на беззаботный тон заявления, я внимательно наблюдала за этим «благородным мстителем», ведь кто знает, что могло прийти в голову тому, кто два с лишним года следил за мной из теней, периодически пытаясь сделать подножку – «Ну что ж, можешь начинать спрашивать. Посмотрим, кто из нас больше вытянет из собеседника интересных вещей!».

– «Я не собираюсь с тобой играть, Раг!» – мрачно отрезал единорог, оглядываясь на замершую возле него тушу стража. Перестав дышать, тот тихо лежал в уголке, попытавшись прикинуться ветошью, но кажется, не смог обмануть хитрозадого Защитника. Поднявшись, единорог довольно быстро передислоцировался в другой угол, постаравшись устроиться так, чтобы между ним и досадливо буркнувшим что-то Скричем сидела моя, крутившая головой, пузатая тушка – «И кстати – что это вообще такое? Оно было тут до тебя, или это твой новый питомец?».

– «Умммммммрррррррррррр!».

– «Давай не будем обсуждать достоинства и недостатки моих друзей, хорошо?» – холодно откликнулась я, демонстративно устраиваясь под боком у теплой туши, тотчас же накрывшей меня своими скрюченными пальцами крыла – «Иначе однажды, когда ты уснешь, я просто обглодаю твои ноги, понятно?».

– «Да, я всегда тебе говорил, что монстр монстра чует за версту. Неудивительно, что вы… Ладно» – передернувшись, жеребец привалился спиной к стене и замер в этой неудобной позе, закрыв глаза и страдальчески сморщившись от ощущения цепочки, свесившейся с его рога на морду – «Ты помнишь, как тебя сюда вели?».

– «Вели? Меня несли, как принцессу!» – фыркнула я, изобразив на морде самое тщеславное выражение, на которое только была способна – «И провалами в памяти я больше не страдаю. Ну, почти не страдаю. Ладно, было всего разок, во время Северной Войны, когда в лагере, меня нахлобучило, и стражи даже хотели отослать меня домой, к принцессе, но я…».

– «Уммммф?!».

– «Простите, Легат, у нас там и вправду была войнушка, на которой нам так вас не хватало. В общем, потом расскажу».

– «Легат?! Так значит, это Дарк Скрич? Правое копыто Найтмэр Мун? Польщен!» – недобро прищурился единорог, с вызовом глядя на лоснящуюся тушу – «Что ж, похоже, мне довелось увидеть тебя в твоем истинном облике, правда? Я всегда подозревал, что… Эй!».

Выбив копытами барабанную дробь по гулко звенящему полу, я подпрыгнула в воздух и изо всех сил выбросила вперед задние ноги, и если бы внимательно следивший за моими маневрами Блюблад не успел вовремя прикрыться, поставив блок передними ногами, его голова быстро превратилась бы в украшение, размазанное по ближайшей стене.

– «Попробуешь еще?!» – заорала я, поворачиваясь спиной к жеребцу, и изо всех сил принимаясь лягать стреноженного противника, пытавшегося то откатиться от меня подальше, то прикрыться передними ногами от моих мелькающих копыт – «Что-нибудь еще… Хочешь… Сказать… Подонок?!».

– «Прекрати, ты!» – без магии ему явно было сложнее, и это уравнивало наши шансы, по крайней мере, до тех пор, пока у единорога не получилось бы подняться – «Да понял я, понял!».

– «Понял?!» – бешено лягаясь, я и не заметила, как вокруг меня обвились крылья-щупальца Скрича. Приподняв меня над полом, он уволокся вместе со мной в уголок, подальше от трясущего передними ногами и головой единорога, и прижал к своей тяжело сопящей туше похрустывающими отростками, неуклюже пытаясь успокоить мою злобно сопящую тушку – «Надеюсь, тебя окунут в ту же яму! Посмотрим, как ты тогда запоешь, «принц»! Корону сразу обожмем, или подождем, пока башка превратится в шишковатый арбуз?!».

– «Я уже был там, где с пони делают такое вот непотребство» – проворчал Блюблад, осторожно откидываясь спиной на стену, и принимаясь зубами закатывать рукава своего черного костюма, чтобы оценить результаты моих наскоков. Судя по его кривившейся морде, кое-каких результатов достичь мне все-таки удалось – «Но глупо попался на обратном пути, когда услышал о пятнистой кобыле, которую поволокли куда-то вниз».

– «Да нууууу? Значит, в том, что ты попался, снова я виновата?!».

– «Помолчи и послушай. После этого, я думаю, у тебя пропадет желание шутить» – скривился принц, разглядывая ссадины и кровоподтеки, оставленные моими копытами – «Ты помнишь, как тебя сюда… Несли?».

– «Ты это уже спрашивал. Сначала меня волокли по богато украшенным залам, постепенно опускаясь все ниже и ниже по этажам. Интересно, им не приходило в голову устроить тут какой-нибудь лифт, а? Вон, говорят, в Мейнхеттене сорокаэтажные небоскребы есть – и что, там тоже лестницы до самого верха?».

– «Он там есть, и не один, но это не важно» – буркнул Защитник, не пожелав уточнить, где именно имелась такое удобное устройство – «Значит, это был Дворец Советов Сталлионграда…».

– «Потом, по узким лестницам, на пять этажей вниз…».

– «Это подвалы. Дальше?».

– «А дальше – дальше меня перехватили. Этот доктор Вышка привел нас к большим, стальным воротам – я по-другому эту громаду и не назову, и там распорядился, чтобы комиссар передал меня кобылам, которые тебя сюда и приволокли».

– «А комиссар? Комиссар так просто согласился?» – остро взглянул на меня единорог.

– «Конечно же нет. Они долго спорили, и в конце концов, Джус просто фыркнул на профессора, обозвав его «карьеристом, лезущим не в свои дела, и даже собрался увести меня куда-то еще, но этот старый козел послал одну из своих подручных наверх, и вскоре, она вернулась с письменным приказом для самого комиссара. Не знаю, что там в нем было – почитать мне, к сожалению, его не дали, но после этого он без возражений передал меня этому гнедому козлу».

– «Он пони. Не козел» – он действительно не понимает шуток, или просто не захотел понять? Склонив голову, единорог, казалось, напряженно обдумывал что-то, уставясь на свои задние копыта – «И потом, тебя притащили сюда… Ничего странного по дороге не заметила?».

– «Слушай, Блюб… Защитник! Ты сам говорил, что я тупая кобыла!» – сердито заворчала я, ощущая, как остатки крыльев Скрича вновь прижимают меня к его туше, призывая к спокойствию, которым так славился старый Легат – «По-твоему, я могла бы заметить то, что все тут сделано из стали, да еще и обладающей странными свойствами? Или этот дизайн, совсем не вяжущийся с образом пони? Высокие потолки, свойственные другим, более рослым существам? Или всю эту технику – например, ту же дверь, которая вряд ли могла быть изобретена пони – по крайней мере, не в ближайшие пятьдесят или даже сотню лет? Нееееехъ! Я ж тупая кобыла, откуда мне знать такие вот вещи? А что?».

– «Да, твоя сила в том, что никогда нельзя сказать, шутишь ты, или говоришь серьезно» – скривился жеребец, с отвращением глядя на тушу Легата, прижимавшего к себе мое возмущенно ворочавшееся тело – «Что ж, кое-что ты углядеть смогла, хотя и не сделала нужных выводов. Ожидаемо…».

«Нет, этот идиот однажды достанет меня всерьез, и тогда королевский дом посетит нежданное горе. Интересно, какие цветы он любит? Похороню его в его любимых цветах, надену черное, траурное платье, заколки, ожерелья и браслеты с черепами и перекрещенными костями… Жалко, что у пони перстней таких нет – их бы тоже надела[16]. Чего не сделаешь ради похорон любимого врага?».

– «…однако если бы ты была хоть немного умнее, то заметила бы не только это, но и то, что вся эта странная, совершенная техника функционирует с помощью непонятной, неизвестной доселе магии. Конечно, это смог бы понять не каждый единорог, не то, что представители… Кхем…».

– «Договаривай» – неожиданно спокойно предложила я замешкавшемуся Блюбладу – «Ты хотел сказать «представители низших рас»? А чего остановился? Мы тут одни, никто нас не услышит, даже Селестия, поэтому можешь говорить спокойно. Тут тепло, светло и мухи не кусают, но довольно скучно, поэтому я бы не отказалась послушать про собственную неполноценность».

– «Я всего лишь хотел сказать «низших сословий». Эта часть моей маскировки, некогда бывшая моей личностью, а ныне – ставшая личиной, дает о себе знать!» – огрызнулся жеребец, поднимаясь на ноги, и принимаясь расхаживать от стены к стене, не приближаясь, впрочем, к следящему за ним Скричу, едва заметно ворочавшему шишковатой башкой – «Это тебе дозволено все, что только может быть дозволено простому пони, и даже более того… А как приходится другим, ты не думала? Как приходится мне? Всю жизнь жить иллюзией того, что ты что-то значишь, как значит твой титул или семья, стоящая за твоей спиной и подающая тебе «добрые» советы, проводить время на вечеринках, балах и увеселениях, иногда вспоминая о своем долге главного лесничего – а что потом?».

– «А потом – что-то случается, и ты вдруг осознаешь, что все это – чепуха».

– «Именно. Все это чепуха. И должность, на которой мои обязанности уже давно исполняет кто-то еще, и твой титул, на деле, не лучше звания придворного клоуна!» – кажется, этот молодчик разволновался. Движения единорога стали порывистыми, он даже попытался жестикулировать, но тотчас же бросил это занятие, пару раз дернув себя за свисавшую с рога цепь – «Весь этот ритуал по выбору нового принца или принцессы – прогнившая насквозь, лживая бутафория, которую каждые сотню лет скармливают восторженной толпе знати, могущественным кланам, союзам и родам! Я был рожден той, чья пра-пра-прабабка удостоилась чести быть возведенной в ранг «принцессы», но что мне это дало? Я называю принцессу Селестию тетушкой – а она смотрит на меня, как на пустое место, как на щит, висящий на стене или стоящую на полке, треснувшую вазу – вещи, утратившие былую полезность, но все еще дорогие владельцу, как память. Я единственный, кто научился различать скрывающиеся под маской благожелательного интереса долготерпение и пустой формализм, и создал сам себя, с ноля. Я создал Защитника!».

– «Угу. А книги были твоими лучшими друзьями» – криво ухмыльнулась я, начиная понимать этого недалекого, упертого кретина, которым я всегда считала преследующего меня жеребца. Забавно – ему так давно нужно было выговориться, поговорить с кем-то по душам, а его единственными слушателями оказались два его врага, запертых с ним в одной-единственной камере. Ну, или те, кого он привык считать своими врагами – «Понимаю. Что ж, тогда пони достойны того Защитника, образец которого ты взял из тех книг».

– «Опять издеваешься, да?» – презрительно скривился жеребец – «Как это на тебя похоже! Я понимаю, что тебе сложно будет…».

– «Да нет, я вполне искренне говорю. Ты не скатился в пучину разврата, не нюхал соль и не спился, как, наверное, подспудно ожидала Селестия – почему я должна издеваться над тобой? Ты бы уже прекращал говорить этими клише, а то у меня складывается впечатление, что ты мысленно рисуешь какой-нибудь комикс, до которых так падок мой примипил, играя в нем роль супергероя!».

– «Мы должны стать лучше! Мы должны всегда стремиться к выведенному для себя идеалу!».

– «Агась. Только вот не нужно считать остальных безвольными статистами или шаблонными злодеями – эта ошибка часто приводит к тяжелым последствиям, уж можешь мне поверить» – фыркнула я. Мне показалось, или свет стал немного глуше, и в углах комнаты поселились пока еще робкие тени от наших фигур? – «Ты рассказал свою историю, пусть и ненароком, но я тебя поняла. Что ж, теперь я думаю, что буду более серьезно относится к тебе… Блюблад. Ну, или по крайней мере, к твоим мотивам».

– «Правда?» – прищурился на меня белый единорог. Он не был красавчиком, не смотря на все усилия придворных стилистов, визажистов, парикмахеров и прочей братии, бесцельно, по моему скромному мнению, напрягающих этот мир своим присутствием – мощное, хорошо развитое тело с немного перекачанной, на мой взгляд, грудной клеткой, венчала накуаференная голова стандартного придворного идиота, десятки которых толклись по всему дворцу и сотнями шныряли по ночному Кантерлоту в поисках «необычных» увеселений, прибавляя головной боли вышедшим в ночной дозор гвардейцам и легионерам. Длинный, витой рог сообщал окружающим о недюжинной магической силе своего хозяина, но голубые, томно прикрытые глаза, принадлежали пустому придворному щеголю, лишь изредка вспыхивая под опускавшейся на голову, черной маской, превращавшей «королевскую боль» в Защитника – «Ты говоришь это для того, чтобы достичь своих целей, избавив себя от моего зоркого глаза, и днем и ночью следящего за тобой?».

– «Чёрный Плащ!

Только свистни — он появится!

Чёрный Плащ!

«Ну-ка, от винта!»

Чёрный Плащ!» – хохотнув, фальшиво пропела я, заставив расхаживающего единорога застыть на месте, с подозрением глядя на мою веселившуюся тушку – «Уй, не могу! Слушай, ты просто бесподобен! Ну вот зачем ты влез в эту камеру? Теперь я уже не смогу так веселиться, слушая твои геройские панегирики[17] самому себе!».

– «Нет, ты все же издеваешься…».

– «А ты меня уже утомляешь» – махнула хвостом я, кладя голову на сложенные перед собой копыта – «Прилип ко мне, как… «Как жвачка, прилипшая к носку ботинка»! Ухахахахахааа!!! Нет, это пять![18]».

«Он знает что-то».

– «Да что он может знать?» – зевая, я потянулась, и проведя копытом по вздрогнувшей от моего прикосновения туше Скрича, привалилась под теплый бок, и думать забыв про неприятный запах или так пугавшие меня раньше пальцы-щупальца-крылья – «Только угрожать мне и может, как детсадовский забияка. Забавно, что все, кто вскарабкался на вершину власти, начинают скучать и ищут для себя развлечений довольно странного толка. Кто табуны жеребцов себе заводит, кто пытается устроить гарем из рабов, кто нюхает соль или медленно спивается… А кто-то в Бетмены идет. Вот и думай, чего им в жизни не хватает».

– «Я не позволял себе почти ничего из перечисленного тобой!» – высокомерно фыркнул единорог, скривившись, словно от доброго глотка лимонного сока – «А что же до скуки… Посмотрим, каких развлечений будешь искать ты, встав рядом с принцессами!».

– «Да брось, Блади» – буркнула я, закрывая глаза. Пол был твердым, но присутствие рядом горячего, мерно пыхтящего тела действовало на меня усыпляюще – «Я и так уже… Уууааааахххх… Только и делаю, что стою возле их трона. Чего мне ждать еще? Каких развлечений мне искать, когда у меня каждая минутка расписана, и я едва успеваю снять с себя броню, прежде чем упасть на чью-нибудь кровать в казармах? Интересно, и кто меня переносит в мою комнату? Стоило бы подумать над этим вопросом…».

– «Расписание принцессы Селестии, для посвященных пони, является образцом недостижимой работоспособности, которую демонстрирует правительница уже несколько сотен лет. Что ж, я бы послушал тебя через несколько лет после того, как… Ладно, надеюсь, этого не случиться, и я сумею тебя отговорить».

– «Отговорить от чего?» – несмотря на слипающиеся глаза, спать не хотелось. Бурчавший живот довольно бурно напоминал, что кое-кто в нем совсем не согласен с глупой мамашкой, так безответственно подходящей к вопросам его питания – «Что ты там еще задумал, Блюблад? Учти, Легат всегда на страже, и я не побоюсь попросить его о помощи!».

– «Не пугай меня этим чудовищем, Раг – вы с ним одного сорта пони, и еще неизвестно, кто из вас страшнее! Я лишь хочу тебя предостеречь – уж если ты узнала мою тайну, путь даже и не по своей воле, то знай и то, что я выступлю против тебя, даже если это будет последнее, что совершит принц Блюблад Эквестрийский! Ты согласишься, ведь ты не сможешь не согласиться с таким предложением, но множество пони, верные своему долгу по отношению к стране, к своим детям и близким, не станут мириться с той вопиющей несправедливостью, что хочет допустить богиня, и выступят против тебя – вместе со мной».

– «О чем это ты там бредишь?» – я приоткрыла глаза, внимательно глядя на гордо застывшего напротив меня единорога – «Кто там собрался выступить против Легиона? Да нас даже в Гвардии любят, а не то что «простые, мужественные пони»! Ты вообще из дворца вылезаешь, или только за мной следишь, по ночам? Кстати, если уж избрал карьеру вуайериста, тогда хоть подсказал бы, где мне еще набрать приличных пре… Ну, чехольчиков. Мой монстр просто разносит их в клочья, хоть сама из резиновых шлангов вырезай!».

– «Твои мысли столь же грязны, как и раньше, Раг» – презрительно скривился Блюблад, отступая в дальний угол своей дерганой походкой, смешно прихрамывая стреноженными ногами – «И ты все так же пытаешься замазать глаза окружающих той словесной грязью, что выплевывает твой рот, чтобы никто не заметил твоих планов. Учти – я не стану мириться с присутствием еще одной принцессы, поселившейся в этом громадном дворце лишь ради прихоти наших тысячелетних правительниц, ясно? Тем более, такой принцессы».

«Карты сброшены. О чем он? Не понимаю!».

– «Ниииипоняла» – закончив притворятся, что мне удастся уснуть, я широко распахнула глаза, глядя на видневшегося в потемках единорога. Свет становился все более тусклым, и теперь, я с трудом различала сереющее в темноте тело и блеск цепи от кандалов – «Каденза Ми Аморе? Дык я ее никогда и не видала, ведь она уже давно уехала отсюда в свою Кристальную Империю! Причем тут я и она? Или ты ее тайный поклонник, выдумывающий себе врагов для того, чтобы доказать своей избранной даме всю глубину своих чуйств? Ну дык доказывай на том же Графите, я-то тут при чем?».

– «Ты притворяешься? Или и вправду не знаешь?».

– «Слушай, если ты хочешь и дальше говорить загадками, то делай это тихо, не мешая остальным спать!» – вызверилась я, продолжая лежать лишь оттого, что вскакивать на устало гудевшие ноги было откровенно лень – «Развел тут, понимаешь, намеки и недоговорки! Я вообще не представляю, кого еще вы там хотите поселить, а поскольку в этом королевстве всего три принцессы…».

– «Значит, не знаешь… Но как такое может быть?» – словно и не слушая меня, задумчиво протянул Блюблад, покачивая позвякивающей от кандалов головой в своем углу – «Хотя… Что ж, это, наверное, имеет свой смысл, хотя в книгах ничего не сказано о том, что претендент должен хоть что-нибудь знать о предстоящем ему испытании… Но спишем это на мою невнимательность и спешку – не каждый может похвастаться, что ему доводилось пробираться в личную библиотеку Солнечной Богини и выбираться оттуда не в виде статуи или синички. Так значит, они тебе ничегошеньки не сказали?».

– «Он идиот» – доверительно сообщила я приоткрывшемуся глазу Легата. Несмотря на внутреннее спокойствие, он продолжал внимательно слушать речь единорога, шевеля огромными язвами, оставшимися на месте ушей – «Я ж ему несколько раз сказала, что вообще не в курсе, что они там затеяли со своей розовой принцессой. По мне, так пусть хоть вместе со всей своей Империей припрется – места хватит на всех».

– «УУумммммммм…» – похоже, Скрич был категорически не согласен с моим пофигизмом, что не замедлил выразить в невнятной жестикуляции своими отростками.

– «Что ж, узнаю тетушкино копыто!» – отчего-то скривился Блюблад – «Всегда на пульсе, всегда рассчитывающее все на десятки, а то и сотни лет вперед… Но ты – разве ты ничего не знаешь о Празднике Коронации, которого ждут многие подданные наших принцесс? Я не могу поверить, что эта информация прошла мимо твоих маленьких, но любопытных ушей!».

– «Эй, они не маленькие!» – немедленно обиделась я, ощутив похожую подколку со стороны духа, в свою очередь, так же потешающегося над моими лопушками – «Они… Они компактные, понял?! И вообще, с чего это я должна волноваться по поводу какого-то там юбилея? Меня попросили подготовить Легион к переброске на границы, замещая расположенные там гвардейские части, которым предстоит обеспечивать порядок во время какой-то церемонии или древнего обычая – ну и что? Фрайт Ньюсенс, собака усатая, усыпил меня своей монотонной лекцией уже через две минуты, бубня про ответственность и долг, которые полагается демонстрировать перед всеми жителями нашего немаленького государства, бла-бла-бла… Можно подумать, что я сильно расстроюсь от того, что не увижу очередного праздника в Кантерлоте? Ха-ха! Я вот считаю каждый бит, чтобы выкроить побольше на распашонки и многоразовые памперсы для будущего малыша, а ты тут со своими карнавалами мне весь мозг вынес! Что такого необычного в торжестве, посвященного коронации принцесс?».

– «А тебя не смущает то, что этот день, по задумке Селестии, должен быть посвящен именно тебе?» – проникновенно поинтересовались из угла – «Тебе еще неизвестно, или не понятно, что по задумке тетушки ты, ты должна стать этой новой принцессой?».

Молчание длилось долго.

– «Ась?».

– «О, богини! Послали же вы родственницу!» – простонал, наконец, Блюблад – «Да, ты можешь строить из себя наивную, ничего не понимающую пони, но я не поверю, что ты никогда не слышала о Празднике Коронации, на котором наша бессменная правительница, представляет своим подданным новую принцессу! Или о тех переговорах, которые предваряют это событие…».

– «Эммм… Нет» – мне отчего-то поплохело. Казавшаяся до этого момента такой удобной поза вдруг стала причинять кучу неудобств; тепло от туши Дарк Скрича вдруг обернулось раздражающим жаром – не выдержав, я вскочила, принявшись метаться из стороны в сторону, бегая из угла в угол. Мое состояние, моя беременность позволяла мне многое пропускать мимо ушей, и честно говоря, последние пару месяцев я закрывала глаза на непонятные отлучки обеих принцесс, на почти постоянное присутствие при дворе посла из Кристальной Империи, на чей полупрозрачный круп я пялилась, пока не схлопотала подзатыльник от ревниво зафыркавшего из темноты Графита, на постоянно меняющиеся списки гостей, получавших на короткое время доступ во внутренние покои дворца, по новой традиции, охранявшейся смешанным взводом из стражей, гвардейцев и легионеров, на участившиеся делегации от знати, что-то подолгу обсуждавших с обеими принцессами… Но причем тут была я?

– «Ладно. Рассказывай!» – наконец, не в силах больше сдерживать распиравшее меня беспокойство, я остановилась перед расслабленно сидевшим единорогом – «И попробуй только соврать или что-то недоговорить, так же, впрочем, как и приукрасить – я попрошу Легата лишить тебя всего твоего достоинства… Причем по отдельности, каждым крылом!».

– «Мммммммффффф!».

– «Простите, Скрич, но так нужно! Можете зажмуриться, если противно».

– «Какая мерзость…» – морда единорога приобрела пунцовый цвет – «И ты меня еще спрашиваешь, почему я не собираюсь видеть тебя принцессой?».

– «Да откуда ты вообще взял этот бред?!».

– «О, это не бред!» – осклабился Блюблад, торжествующе сверкнув в потемках своими голубыми глазами – «Это совсем не бред, можешь поинтересоваться у своего начальника! Так слушай: раз в несколько сотен лет, а иногда и чаще, наша всемилостивейшая принцесса, Солнечная Богиня, Селестия Эквестрийская, и прочая, и прочая, и прочая, удостаивает одного из своих подданных, проявившего себя как незаурядная личность, права войти в правящий дом Эквестрии, на правах дальнего, хоть и не родного, родственника принцесс. Это право выцарапали себе наши милые предки, во время становления страны, опасаясь абсолютизма, к которому скатились более древние и, что не исключено, более примитивные расы типа грифонов или дромадов. Конечно, сейчас это высокое звание не более чем должность придворного шута, ведь мудрая принцесса никому из заслуживших его не отказывала в праве серьезно заниматься делами королевства, но этот ее ежедневный список дел… В общем, никому из моих предков еще ни разу не приходило в голову всерьез потребовать себе часть власти – ведь вместе с правами, ему в рот клали и толстенький свиток с кучей обязанностей, затыкавший жаждущих править не хуже какого-нибудь кляпа. И теперь, подошло время выбрать нового принца или принцессу – я остался один, не успев выбрать себе спутницу и зачать жеребенка, да и не слишком стремлюсь… Конечно, был момент, когда я едва не потерял голову, увидев одну из твоих нынешних знакомых, на Гранд Галопинг Гала, но вовремя одумался – что я смогу дать ей или своему жеребенку, кроме вселенской скуки и звания придворного шута? Саншайн Буггсон и то делает больше, чем я умудрился совершить за всю свою жизнь… В общем, я с болью отказался от этой затеи, и весь вечер только и делал, что доводил эту милую провинциалочку, старавшуюся стать модельером, добившись, таким образом, отвращения, что я со скорбью увидел в ее глазах. Представь, я стал противен сам себе настолько, что даже наговорил дерзостей тетушке, одобрившей мой поступок – оказывается, у нее были свои, далеко идущие планы на эту шестерку подруг, и своими нечаянными чувствами я едва не нанес им урон… Что ж, я смирился и исчез из жизни этой волшебной пони, которую видел потом в обществе этого интригана, Фанси Пантса, на свадьбе принцессы Кейденс, которую ты и твоя повелительница, так упорно величаете на древнеэквестрийский манер, Ми Аморе Кадензой…».

– «Ага. Я счаз всплакну над твоими проблемами, бедный!» – нервно всхрапнула я, вновь принимаясь вышагивать от стены к стене – «У меня треть Легиона – отпетые «шаловливки», а ты тут плачешься, что не найдешь подругу жизни? Все вы, жеребцы, сволочи и думаете только о себе! Но что там дальше-то, про меня? Каким боком я имею отношение к твоим половым проблемам?».

– «Хммммфффф… Ладно, потом поговорим!» – сквозь зубы прошипел жеребец, задетый за живое моим ехидным замечанием – «В общем, сейчас идут переговоры, и каждая группировка, каждый сильный клан или союз пытается представить и продавить свою кандидатуру. Неплохой способ занять вечно грызущиеся между собой кланы и роды, но боюсь, в этот раз они смогут договориться, и выступить единым фронтом против кандидатуры, предложенной самими принцессами».

– «И это буду…» – остановившись, помертвевшими губами прошептала я, ощущая, как моя спина превращается в одну большую сосульку.

– «И мне кажется, что это будешь ты» – удовлетворенно кивнул белый единорог. Похоже, принцу доставляло удовольствие видеть ужас, отразившийся на моей морде – «Да, похоже, что ты будешь одной из кандидатур, и лучшим доказательством этого служит то, что ты ничегошеньки не знаешь о происходящем, и в то же время, вот уже почти три года, как тебя старательно обхаживают представители знати. Или ты будешь утверждать, что это не так?».

– «Знати? Это те, кто так презрительно обфыркал меня после того, как принцессы сделали вид, что недовольны мной? Те пони, что презрительно морщили нос, или, узнав о том, что я вновь помирилась с Селестией и Луной, начали делать мне непотребные предложения, словно лакею у задней двери их дома?».

– «Нет, я говорю о представителях истинно благородных семейств, которые решили наладить контакт с внезапно появившейся из ниоткуда дикаркой, начавшей стремительно и жестоко карабкаться на самый верх» – фыркнул Блюблад, дернувший щекой от одного моего предположения о том, что кто-то еще, помимо него, может считать себя благородным.

«Да, дружок, как бы ты не пыжился тем, что «создал себя сам», твоя натура, которую ты сделал своей личиной, скрывая под ней героического героя, дает о себе знать. И откуда в вас, единорогах, такая чопорность, щепетильность и гордыня?».

– «Я говорю о благородных домах, чья история насчитывает не одну сотню лет. Я говорю о тех, кто действительно решает судьбу страны, а не о тех жалких плебеях, что не насчитают и пяти поколений достойных предков. Или ты думаешь, что этот «красиво причесанный гражданин», как шутливо называет Фантси Пантса принцесса Луна, действует от своего имени? Разве ты не заметила, как рьяно он бросился тебе помогать, особенно после того, как даже самым слепым стало ясно, как носятся с тобой принцессы?».

– «Носятся?» – с возмущением воздев копыта к стальному потолку, я захлебнулась от негодования, и прошло несколько долгих мгновений, прежде чем я вновь обрела дар речи – «Носятся?! Ты этот шрам видел? Видел-видел, не ври – твои глаза, как и у большинства, кто встречается со мной не так часто, то и дело зыркают на него. А вот тут – порез от грифоньего меча. И вот тут. И тут. А здесь – ножи вазы, как и на остальных ногах. Хорошо вам, пони – у вас шерсть есть. Без нее я уже давно бы заслужила кличку «Резаная» или еще что-нибудь похлеще. А черепно-мозговые травмы? А несколько клинических смертей? Может, поменяешься со мной местами, раз такой благородный? Хочешь, чтобы и с тобой так «носились», а?».

– «А ты считала, что твоя дорога будет вымощена розами?».

– «Я бы предпочла жить в Понивилле, растить жеребенка и встречать мужа, возвращающегося с работы, запахом свежего хлеба и подрумяненного сена!» – рявкнула я, заставив единорога непроизвольно отшатнуться – «А не умирать то от одного, то от другого, раз за разом теряя частичку чего-то важного внутри себя! Все, что ты мне наговорил – бред, абсолютный бред! Луна никогда не говорила мне, что хотела бы видеть меня в качестве какой-то там фиктивной принцессы! Я чхать хотела на вашу магию, плевать хотела на все твои страхи, и как ты сам уже сказал – меня никто, хотя бы мало-мальски вменяемый, ни за что не выберет этой вашей «принцессой», ясно? Уже того, что ты наговорил про свою жизнь, плюс все, что я узнала за два года службы принцессам, при их дворе, достаточно для того, чтобы послать любого, кто придет ко мне с этим предложением, подальше».

– «Даже, если это будет сама Селестия?» – поднял бровь Блюблад, наслаждаясь моим замешательством – «Или Луна? Их ты тоже пошлешь, когда они попросят тебя помогать им – но уже в качестве принцессы?».

Я замолчала, не зная, что ответить этому наглому придворному хлыщу.

– «Я так и думал» – удовлетворенно заключил принц, глядя, как я тяжело шаркаю ногами к распластавшейся в углу туше Легата и рухаю рядом с ней, зарываясь носом в копыта – «Я это подозревал. Ты не сможешь просто так отмахнуться от просьб моих тетушек, особенно после того, как ваши отношения вышли на такой уровень. Ведь вы теперь очень близки, я не побоюсь этого слова, и даже можно сказать…».

– «Не нужно. Не нужно ничего говорить!» – зло прошипела я, уткнувшись в свои ноги. Растрепавшиеся волосы надежно укрыли меня от внезапно, ставшего таким холодным и негостеприимным мира – мира, который использовал ничего не подозревающую кобылку по полной, прожевал и выплюнул ее тело, решив добить то, что еще осталось от меня и моей семьи. «Принцесса», да? «Принцесса Скраппи Беррислоп», вашу мать! Ну не стыдобища, а? Графиня Хрюкина, баронесса Лаптева, маркиза Скотонавозова – и они хотят, чтобы я представляла Эквестрию перед послами? Часами высиживала на маленьком троне, держа прямой спину и надменно выпятив нижнюю губу; посещала балы и милостиво раскланивалась с придурковатыми прожигателями жизни, выслушивала иноземных послов? Да они там обалдели, что ли?!».

«Спокойнее. Ты несправедлива к себе».

«Ты думаешь?» – негромкий, но гулкий голос Духа раскатился у меня внутри, вытаскивая из бездны отчаяния, куда погрузили меня жестокие слова разочаровавшегося в жизни принца – «Ты думаешь, он меня обманул?».

«Нет. Но он не понимает. Подумай».

«Подумай! Легко сказать! В конце концов, кто тут у нас мозговой центр, ты или я?» – хмыкнула я, успокаиваясь, и стараясь действовать так, как посоветовал мне Древний. Не то, чтобы я была такой уж послушной, но... В конце концов, Дух был частью меня, а я – частью его, и хотя я и убеждала раз за разом качавших головами принцесс в том, что моя голова явно не дружит с моим крупом, но думаю, мне сложно было отказать в банальном чувстве самосохранения, за редким исключением, почти всегда твердившим мне то же, что подсказывал мой невидимый симбионт. Несколько раз глубоко вздохнув, я шмыгнула носом, смаргивая слезы, и постаралась хотя бы немного успокоиться – не хватало еще, чтобы этот напыщенный индюк, два года выносивший мне мозг, уверился, что он победил – «Выступит он против меня, х-ха! Да я сама ему тут ноги переломаю! И вообще, ты прав, с чего это я вдруг решила, что он теперь мне – лучший друг? Страдающий конь, на котором пахать нужно, плачется, как тяжела жизнь в палатах? Чей-то мы его не видели в лесах или на юге, за морем, где самое место тем, кто владеет магией! Рассказал мне тут слезовыжимающую сказочку, блин… Нет, не пойдут на такое принцессы! Селестия обещала мне, что теперь у нас не будет друг от друга никаких секретов, поэтому этот хрен просто испугался, что в гонку за титул включусь еще и я – и не напрасно, дружище, не напрасно! Хоть я и тупая кобыла, но только сейчас я поняла, что у меня за спиной – без малого тысяча копий! Это вам не шутки, и именно это заставило сидящего напротив мерзавца начать действовать, сначала уговорами, а затем…

«Подсыл?».

«А хрен его знает. Но не удивлюсь, если тут есть какие-нибудь подслушивающие приспособления, типа микрофонов» – переключение с выработки долговременных планов на текущую ситуацию подействовало на меня успокаивающе. Как отмечали принцессы и муж, я вся была «здесь и сейчас», предпочитая действовать и жить моментом, и не сушить себе голову вопросами бытия – «Да, тысяча пони, готовых, по моему приказу, поднять на копья практически любого врага, да еще и закаленных сначала походом на южные берега, потом – в холодные леса севера… Да зная об этом обычае, я могла бы хоть сейчас потребовать для себя этот титул, и этим умникам было о чем подумать! Интересно, и что это за ритуал выбора такой будет?».

Открыв глаза, я покосилась в сторону единорога. Световые панели на потолке почти погасли и комната погрузилась во мрак, разгоняемый лишь тусклым светом из тоннеля, по которому приполз изуродованный жеребец, но я была уверена, что принц улыбается, глядя на мои мучительные раздумья.

«Да, ты прав. Я не обязана ему верить. Я не должна ему верить. Луна обмолвилась как-то о празднике, но сказала, что позже объяснит его значение. Кажется, это было… Да, до разговора с Селестией, на котором та поручила мне организовать вывод Легиона на север и запад страны, заменив перебрасываемые в центр гвардейские сотни и тысячи. Ожидаются массовые гуляния, наплыв гостей и множество торжественных мероприятий, поэтому-то я не заподозрила ничего сверхъестественного. Но почему они не рассказали мне о том, что же на самом деле это за праздник? Не доверяют? Или…».

«Тебя не примут. Пугало. Приманка».

– «Хмммм… А ты знаешь, это может иметь смысл…» – кажется, до меня, наконец, стало доходить. Как обычно, мне нужно было лишь остановиться и прилечь, останавливая бешеную скачку мыслей, и постепенно, в моей глупой голове начинали вырисовываться идеи, прозрения и, чего уж греха таить, подозрения, словно у какого-нибудь контрразведчика-недоучки – «А ведь ты прав! После всего, что произошло, после всех тех помоев, что вылили на меня газеты за эти три года, меня не приняли бы в качестве принцессы ни знать ни работяги, ни серьезные бизнеспони, владеющие компаниями, фирмами и землями в этой стране. Так почему бы нашим мудрым интриганкам не использовать меня в качестве пугала, выставив в качестве первичной кандидатуры? Судя по этим закрытым совещаниям, весь сраный ритуал напоминает древние «открытые и демократичные» выборы, на которых народ или выборщики[19] голосуют за уже утвержденного и согласованного в кулуарах кандидата – так почему бы принцессам не выдвинуть мою кандидатуру, заранее зная, что грызущиеся между собой кланы, рода и союзы разом отбросят свои попихушки, и выступят против неугодного им претендента? А ведь пони, в своем большинстве, не так едины, и какие-нибудь пегасы или земнопони вполне могут потребовать своей доли власти, потеснив окопавшихся на вершине местной пищевой пирамиды единорогов… Блин, ну почему так все сложно-то, а?».

– «Почему они все хотят от меня чего-то?» – спросила я, покосившись на мутный глаз Дарк Скрича. Тяжело пыхтевший инвалид, бывший когда-то поджарым, пожилым пегасом, ставшим в последствии стражем, а теперь, превратившийся в бесформенного монстра, пробурчал что-то, забавно подвигав жирно поблескивающими складками на голове – «Вот и сейчас, они бросили ко мне этого единорога, хотя это совсем не камера, и они не должны были сводить нас вместе… Если только он, конечно же, не тот, кто должен был меня разговорить. Я тупая, и я это знаю, поэтому простите, Легат, но я даже и не представляю, как буду вытаскивать нас отсюда. Не знаю – но постараюсь, поверьте. Верьте мне – и все будет хорошо. Я обещаю».

– «Ты и в самом деле не блещешь умом и сообразительностью, как говорит моя дражайшая тетушка» – донеслось до нас из темного угла, в котором сидел едва видимый в потемках жеребец – «И нечего на меня так смотреть. Как я уже говорил, я был там, внизу, и могу тебя заверить, что кроме этого помещения, им просто некуда нас посадить. В остальных комнатах нас быстро бы свел с ума этот страшный, доносящийся со всех сторон рев, а отправить нас в тюрьму они не могут. Не хотят».

– «Правда? А почему?».

– «Да, ты и впрямь глупее чем я думал!» – уничижительным тоном откликнулся Блюблад, судя по позвякиванию, устраивающийся поудобнее на теплом полу – «Проведя всего несколько дней в этом отвратительном месте я понял, что у местных пони что-то не так. Назревает какой-то кризис, кризис власти, и местные военные, которые называют себя komissariat, явно противопоставляют себя новому generalnomu sekretaryu, и при поддержке других, не столь значимых группировок, эти две структуры пытаются по-тихому разобраться со своими оппонентами. Наверняка, делят власть, но такова уж природа любых развитых народов. Мы попали в копыта представителям вторых, но поскольку законодательная власть не может… пока не может получить возможности власти исполнительной, им приходится привлекать все свои немногочисленные силы, и действовать тайно, не привлекая внимания к тому, что творится под этим местом».

– «А что творится под этим местом?» – поинтересовалась я, одновременно с некоторой завистью взглянув в сторону единорога. Вот что значит всю жизнь прожить принцем – в отличие от меня, он сразу ухватил всю суть происходящего, на которую я даже и не обратила внимания, занятая своими мелкими, сиюминутными проблемами – «Я что-то не заметила толп пони с транспарантами или митингующих недовольных. Опять придумываешь на ходу, пуская пыль в глаза наивной кобылке?».

– «Это потому, что ты приехала сюда скрываться, а не искать!» – буркнул в ответ Блюблад – «И ты не наивная, ты просто не умная кобыла. Тут, под землей, находится целый подземный город, доступ к которому так хотят получить местные исследователи, но увы, они предпочитают действовать скрытно, не делясь ни с кем своими секретами, и кажется, именно поэтому тебя и поместили в эту камеру, подальше от любопытных вояк. Что ж, надеюсь, нам удастся сбежать во время допросов – я далек от мысли, что эти загадочные ученые будут столь любезны, что сообщат нам о своих целях или передадут обратно, в Кантерлот».

– «Да дались им твои допросы!» – встав, я вновь начала мерить ногами комнату, поглядывая на узкие и длинные отверстия возле самого потолка. Судя по свету находящихся в них источников света, они были достаточно глубокими, но в то же время – слишком узкими, чтобы по ним могла пролезть даже я, не говоря уж о единороге или изуродованном теле Скрича. Нужно было выбираться отсюда – в этом белый мерзавец был прав, но как – я пока не имела ни малейшего понятия – «Ты и так уже наговорил достаточно для того, чтобы дома тебя ждала гораздо менее комфортабельная камера под дворцом, куда тебя, да и меня тоже, с радостью кинут за измену родине».

– «Эта комната герметична» – презрительно фыркнул из угла жеребец – «Достаточно было закрыться двери, как любое существо, обладающее хотя бы зачатками разума, заметило бы перепад давления. А в этих странных помещениях, расположенных под местным дворцом, магия странным образом искажается, действуя лишь на самих носителей внутренних сил. Я ощутил это на своей шкуре, уж можешь мне поверить, когда самое простое заклинание для отвода глаз действовало как надо, а иные, нацеленные на манипуляции с объектами, регулярно давали сбои. Так что подслушивать нас, я полагаю, просто некому… Если, конечно, попавший сюда ранее подручный принцессы Луны, не перешел на сторону врага».

– «Мммммммррррррррбббббг!».

– «Ага. Не обращайте внимания – он довольно туповат и думаю, это наследственное».

– «В любом случае, выбраться отсюда можно будет лишь когда нас выпустят из этой камеры, или для чего еще она была предназначена ее неизвестными строителями» – не обращая внимания на мой словесный выпад, продолжил развивать свою мысль Блюблад. Как я уже отмечала, у этого жеребца был просто дар не замечать не устраивающие его слова – «Поэтому я спрошу тебя – ты со мной? Готова ли ты действовать со мной заодно… Хотя бы временно, до того, как мы выберемся из этого подземелья? Я готов терпеть твое присутствие, да и против моих принципов оставлять врагам стариков, жеребят и беременных кобыл… Даже если они этого и заслуживают».

– «А я твое присутствие терпеть еще не готова!» – фыркнула я. Попав в одну камеру, будучи заточены и подавлены, мы, сами того не ведая, приступили к взаимному ритуалу расшаркиваний и знакомств, но похоже, теперь время перемирия подошло к концу, и я чувствовала, что не хочу связывать свою судьбу со стреноженным, лишенным магических сил жеребцом, относящимся ко мне как к какой-то обузе, бросить которую ему, видите ли, не позволяет воспитание. Или меркантильный интерес – «Поэтому будь добр, убегай без меня. Я не обижусь. Тем более, что после твоих слов, я страсть как захотела прогуляться по окрестностям и возобновить свою экскурсионную программу по Сталлионграду, а уж наличие тут какого-то странного города… В общем, я уж сама как-нибудь, хорошо?».

– «Глупо. Глупо и самонадеянно».

– «Быть может…» – определенно, из этой комнаты выйти было нельзя. Заинтересовавшись, я сунула нос в проход, из которого приползло изуродованное тело, и повертев головой, потопала вперед, пригибая голову как можно ниже, чтобы не стукнуться в полутьме обо что-нибудь твердое или острое. Мой план побега пока не предусматривал нанесения себе телесных повреждений – «Так, а тут у нас что?».

Вопреки моим опасениям, проход был идеально гладким, и вскоре, я вынырнула из низкого коридора на свет. Неприятный запах, исходящий от тела Легата, усилился и буквально витал в воздухе – похоже, это место было постоянной лежкой старого пони. Небольшая комната с высокими потолками была гораздо меньше, чем камера, оставшаяся позади, однако это помещение было более интересным – стальные стены комнаты были буквально испещрены прямоугольными выступами, хаотично разбросанными по блестящей поверхности стен, скрывшими на нижней своей стороне небольшие отверстия, исходящие струйками белого пара, с шипением поднимавшегося к потолку. Световые панели на потолке давно покрылись разводами отложений, и проходящий сквозь них, желтый свет загадочно переливался на тысячах капель конденсата, одна из которых не замедлила капнуть мне на нос, заставив поежиться от ощущения свежести и влаги. Похоже, это была какая-то камера увлажнения или иной элемент системы вентиляции, однако я не понимала, зачем она вообще была нужна в этой герметично закрытой системе из двух помещений, если верить тому же Блюбладу. Ведь воздух отсюда никуда не уходил…

*БУФФФФФФФФ*

Кажется, я получила ответ на свой вопрос, когда волна холодного воздуха пронеслась по моей спине. Множество широких, прямоугольных отверстий усеивали одну из стен, прикрытую едва слышно поскрипывающими жалюзи, и открывшийся проем овевал меня потоками холодного, сухого воздуха, с гудением поступавшего откуда-то извне. Принц был прав – я вдруг словно вынырнула из глубины, и тяжесть в ушах, ощущаемая словно подспудная, незначительная головная боль, обручем стягивающая мою голову вот уже несколько часов, начала исчезать по мере выравнивания давления. Погудев, жалюзи закрылись, и на комнату вновь опустилась тишина, прерываемая лишь звуком падающих капель да едва слышным посвистом какого-нибудь отверстия, выдавливающего из себя струйку пара. Разглядывая столь необычное помещение, я пропустила появление Скрича, с пыхтением вытащившего из коридора свою перекрученную, отекшую тушу.

– «Легат, а… А давно вы тут?» – поинтересовалась я. Занятая грызней с единорогом, я так и позабыла о том, что действительно важно, и даже Древний, разрывающийся между столь близкой, как ему казалось, разгадкой тайны гибели своих соотечественников, молчаливо похвалил меня за вовремя пришедшую в голову мысль. Посторонившись, я пошла вдоль стен, прикидывая, не удастся ли мне запрыгнуть в эти странные отверстия, или, по крайней мере, быстренько туда залезть. Увы, беременность не располагает ни к промышленному альпинизму, ни к мало-мальски удачным побегам, и после нескольких попыток утвердить копыта на оказавшихся довольно узкими выступах, я с позором шлепнулась вниз, на украшенный какими-то тряпками пол, громко ойкнув от ощущения неприятного хруста в спине, попавшей на что-то твердое, что таилось под измазанными клочьями ткани.

– «Мммммрррмммм…» – пробурчал старик, осторожно приподнимая меня с тряпья своими изуродованными лапами-крыльями. Похоже, это место стало его постоянным приютом, но… Блин, да что это за ерунда? Сердито зарычав, я пнула заскорузлые тряпки, и снова повалилась на пол, плаксиво подвывая и держась за ушибленное копыто, встретившееся с чем-то, напоминающим голову Буши Тэйла. Как оказалось, под потерявшей всякий цвет материей скрывалась уже тронутая ржавчиной, и без того не новая броня ночного стража, и я не смогла отказать себе в удовольствии, примеривая на себя состоящий из двух половинок, забавный нагрудник с блеклым, прозрачным камнем, в глубине которого, обычно, крутился большой и злобный глаз, с подозрением водящий своим вертикальным зрачком. Увы, камень был мертв и неподвижен, как и полагается обыкновенному булыжнику, и мне пришлось со вздохом отложить эту симпатичную броню – в конце концов, для того, что я задумала, она бы совсем не пригодилась.

«Стоп. А я уже что-то задумала?».

«Как всегда».

– «Что-то задумала?» – словно подслушав мои мысли, из прохода высунулся Блюблад, с подозрением уставившийся на мою присевшую от неожиданности тушку – «Могу я узнать, что именно?».

«Вот видишь».

«Что-то ты разговорился!» – смутившись, мысленно буркнула я, вновь поворачиваясь к ближайшей стене, и внимательно разглядывая широкие, продольные отверстия, прикрытые приподнятыми жалюзи. В одном месте, широкие пластины их были отогнуты, и в образовавшееся отверстие вполне мог поместиться даже такой жирный свинёнок, каким стала я за несколько месяцев вынужденного безделья – «Раньше, бывало, три слова в месяц, да и то – по расписанию. А тут с чего вдруг такая логодиарея?».

«Тут легче. Сильнее. Должен увидеть!».

«Понимаю, старик. Понимаю» – улыбнулась я, почувствовав поистине детское нетерпение Древнего. Какое-то непонятное ощущение, какая-то мысль крутилась где-то в глубине моего сознания, когда я, пыхтя, начала свой подъем по скользким от влаги, импровизированным ступеням. Несколько раз я едва не навернулась, оступаясь и хватаясь за стальные выступы всеми конечностями, включая зубы и наверное, даже хвост – не будь в комнате Дарк Скрича, поддерживающего меня своими изуродованными крыльями, словно щупальца, гнущимися во все стороны и прижимавшими меня к стене, я уже давно переломала бы себе все ноги, падая со столь ненадежных опор, ведущих меня к…

– «Ух ты!».

– «Что там?» – крикнул Блюблад, судя по влажному шлепку, тотчас же получивший щупальцем за столь громогласный выкрик. Сунув голову в пролом, я тотчас же поздравила себя с удачно пришедшей в голову мыслью, ведь вокруг меня, справа и слева, сверху и снизу шумел, холодя мою шкурку, прохладный ветер, с шуршанием несущийся по странной вентиляционной системе. Снабженные удобными скобами, воздуховоды были словно специально предназначены для кого-то, решившего полазать по этому странному месту, и со своего насеста из трех блоков, влажными струйками орошавших мой свесившийся с них круп, я видела, что смогу отлично поместиться в этот рукотворный лабиринт.

– «Думаю, я нашла свой путь отсюда» – оглянувшись, сообщила я своим слушателям… И тотчас же покраснела, скромно поджав хвост. Я могла себе представить, какой вид открывался на меня снизу, и я не вполне была уверена, что заинтересованность, читавшаяся в двух парах глаз, таращившихся на меня из комнаты, была вызвана странным дизайном помещения или шипящими форсунками увлажняющей системы. И уж совсем я не была уверена в том, что их так заинтересовала эта дыра в стене, в которую, суча ногами, протискивалась моя лихорадочно извивающаяся тушка – «Эй! Вы это! Ну… Отвернитесь хотя бы, а?».

– «Мы по уши в навозе, а она думает о том, чтобы никто не увидел ее располневший круп?» – донесся до меня насмешливый комментарий Блюблада – «Пользуйся моментом, Скрич – вряд ли тебе еще раз предоставится такая возможность. Посмотри только на этот хвост! А на эти фланки! А теперь, внимание – сейчас она опять махнет хвостом…».

– «Гадыыыыыы!» – взвыв в унисон шумящему ветру, я рванулась вперед, и едва не полетела в шумящую темноту, протискиваясь через звенящие от моих движений жалюзи. Рывок, другой – и вот я уже вся влезла на маленький карниз, покрытый разводами каких-то влажных отложений, после чего высунулась в основательно расширившуюся дыру, злобно глядя на пасущихся внизу насмешников.

– «К-казлы вы! Все жеребцы – сволочи и…».

– «Уыммммммммффффф».

– «Да, я умею обращаться с кобылками» – кивнул принц в ответ на глубокомысленное уханье Легата – «Их нужно мотивировать, сподвинуть на свершения и действия, иначе они начинают хандрить и хныкать. Видел, какую дыру она проделала? А без моих мудрых советов и щелочку бы не расшатала в этих стальных полосах. Учись, страж».

– «Мыфуфффффф».

– «Знаете, что единственного было хорошего во всем этом приключении?» – кипя от злобы, я бросила последний взгляд на едва ли не машущих мне в след сокамерничков, похоже, вполне солидарных в вопросе по поводу подходящей мотивировки кобыл – «Это то, что я вновь поняла, как сильно я вас ненавижу. Вернусь – убью! Обоих!».

* * *

– «Тоже мне, знатоки кобыльих фланков!» – сердито прошептала я, все еще не отойдя от такого наглого и неприкрытого оскорбления. Путешествие по разветвленной вентиляционной сети было познавательным лишь первые десять минут, потом, сведясь к обычной альпинистской рутине. И все это время я была уверена в том, что моя полыхающая морда освещает мне путь не хуже чем осветительные элементы, зачем-то густо понатыканные в этих странных местах. Местах – потому что части этой системы, иногда, совсем не походили одна на другую. Я не могла сказать, что решение сделать вентиляцией часть самих стен, в которых были проложены довольно широкие воздуховоды, было глупым, неоправданным или нецелесообразным – оно было просто необычным, особенно, если эти самые стены являлись элементами силового набора всей громады этого подземного комплекса, а в том, что он был поистине огромен, я убедилась довольно быстро, попав в одну из камер для выравнивания давления, в которую сходились множество воздуховодов из разных стен. Огромный цилиндр был тускло освещен многочисленными светоэлементами, своим мягким, оранжевым светом выхватывающими из темноты отверстия десятков воздуховодов, уходивших как вниз, так и вверх. Высунувшись наружу, я долго не понимала, каким же образом воздух поступает в столь разветвленную сеть, пока не обнаружила разгадку, выбираясь из своей трубы – каждое из этих входных отверстий было оборудовано забавной системой, представляющей из себя вделанное заподлицо в жерло трубы, абсолютно гладкое кольцо, неслышное вращение которого заставляло проходящий сквозь него воздух ускоряться, и с глухим шумом устремляться в воздуховод. Очарованная такой забавной, простой, и очень безопасной системой, я надолго залипла перед выходом из вентиляционной трубы, которой заканчивались все воздуховоды, поднося и убирая копыто к этому забавному кольцу – умная штуковина быстро останавливалась, уловив приближение моей ноги, кончика хвоста и даже любопытного носа, вновь набирая обороты, когда я убирала мешающую конечность. На вкус оно было теплым и шероховатым, и мне даже стало жаль, что я не могу поэкспериментировать с чем-нибудь неживым – увы, мои крылья по-прежнему были туго прижаты к туловищу матерчатой шлейкой, а любые мои попытки ее разорвать быстро наталкивались на сопротивление стальных нитей, вплетенных в черную ткань – но в то же время я понимала, что мое отсутствие может быть обнаружено в любой момент, и решила вернуться к этому вопросу позже, тем более что где-то вверху шумели гораздо более серьезные устройства, втягивающие в себя воздух, словно оголодавший пылесос. Покряхтев, я пробежалась по невесомым, сетчатым мосткам, словно по волшебству, выпрыгивавшим из стены при моем приближении, и, поджав хвост, юркнула в ближайшую трубу, чувствуя, что еще немного – и мое сердце, вместе с прочими внутренностями, полетит куда-то вниз, выскочив у меня из-под трусливо поджатого хвоста. В том, что это место было создано не-пони, я убедилась уже давно, но увидя действующие системы, оставшиеся от неведомых строителей, я вновь задумалась о происхождении, а главное – о назначении этого места. Как там говорил этот рогатый недоумок? «Пытаются получить доступ»? Ха-ха! Судя по работающей вентиляции, они его-таки получили!

«Или включили. Вызвали блокировку» – Древний был сосредоточен и возбужден, болтая так, словно у меня в голове стояла постоянная радиоточка, отключить которую не было никакой возможности. Нет, немногословным он мне нравился больше!

«Ладно, узнаем на месте» – пробурчала я, углубляясь в трубу, вскоре, сменившуюся уже привычным для меня, узким воздуховодом, чей трапециевидный, слегка скошенный сверху профиль был довольно удобен для хождения пятнистой кобылки, быстро-быстро перебиравшей ногами в полутьме. Лезть вниз я не рискнула – мостки выдвигались из стены по кругу, минуя участки с вмонтированными в стену, вертикальными лесенками, подняться или спуститься по которым у меня не было никакой возможности, ведь их создатели явно не предусмотрели у своих будущих пользователей отсутствия рук или наличия копыт, и все, что мне оставалось – это брести вперед, периодически заглядывая в прямоугольные отверстия. Похоже, это были те же элементы дизайна, которые я видела в той комфортабельной камере, ну, или для чего еще могла быть использована та система из двух комнат, однако в помещениях, куда они вели, было подозрительно темно и тихо, поэтому, поводив туда-сюда плюшевым носом, я глубоко вздохнула – и вновь продолжила свой путь.

К счастью, идти пришлось не долго, и уже через два или три поворота я увидела неяркий, синий свет, проникавший в вентиляцию из одной из комнат. Что ж, удача, в кои-то веки, оказалась на моей стороне, и вскоре, я уже выбиралась из воздуховода, повиснув под самым потолком и нелепо дергая задними ногами. Новая комната, а вернее, целый зал, был неярко освещен голубоватыми огнями крошечных световых панелей, подсвечивающих вереницы длинных, блестящих цилиндров, наполненных фосфорецирующей, тяжело побулькивающей массой.

И в этой массе было… что-то.

«Не что-то. Кто-то» – подумала я, подойдя к ближайшей емкости, оказавшейся виденным мной когда-то, огромным, стеклянным цилиндром, десятки которых были разбросаны по бункеру, найденному нами в предгорьях Новерии. В отличие от последних, эти не были пусты – в каждом из них плавало чье-нибудь тело.

Тело пони.

В основном, это были земнопони. Десятки тел, поджав ноги к животу, плавали в голубоватой жидкости и явно не выглядели живыми. Десятки, а может, и сотни – шеренги сосудов, стоящих на тихо гудящих подставках, простирались от входа, находящегося за моей спиной, и вдоль обеих стен, уходили куда-то вдаль, двумя бесконечными рядами, демонстрируя мне свое содержимое. Синие, зеленые, белые и черные, они проплывали мимо меня, похожие одно на другое. Навечно застывшие в позе эмбриона, еще молодые жеребцы и кобылы плавали в голубоватой, тягучей жидкости – на их мордах не было ни страха, ни паники, ни страданий, лишь тупая отрешенность, «посмертная маска», известная любому врачу. Конечно, я понимала, что эмоции не сохраняются на лицах и мордах, ведь расслабленные мимические мышцы, обычно первыми подвергаются трупному окоченению, и не слишком обращала внимание на приоткрытые рты с опущенными уголками, но даже меня пробрало то количество этих странных «экспонатов», что было выставлено в этом зале. На телах этих пони не было видно каких-либо повреждений, и я почувствовала, как мои челюсти сжимаются до хруста в зубах при мысли о том, что их затолкали туда еще живыми.

«Убью. Найду, кто это сделал – и убью. Засуну в банку и открою воду!».

«Согласен. Но не думаю. Посмотрим дальше».

– «Посмотрим» – зло сопя, согласилась я, уже без страха труся вдоль освещенных сосудов. Вскоре окраска тел сменилась на пятнистую, и моим глазам предстали пятнистые земнопони различных окрасов – черно-белые, рыже-белые, и даже зелено-красный, вырвиглазного цвета жеребец. Что ж, пожалуй, Дух был прав – ему было бы трудно существовать, не имея половины головы и странные, маленькие, недоразвитые крылышки. На них не было перьев, а как я знала, это означало, что он умер, еще не успев опериться. В конце концов, журналы Флаттершай, помимо «сюси-пуси» ерунды несли в себе и несколько интересных статей, и как любая начинающая мамаша, я с интересом читала о первой жеребячьей «полулиньке», проходящей в течение нескольких месяцев, в конце первого года жизни, во время которой пух, покрывающий крылышки жеребят, постепенно сменяется первыми, самыми настоящими перышками.

«Праздник первого пера. Читал».

– «Зато у него его не было!» – буркнула я, возобновляя свой путь. Похоже, он и вовсе не жил – с такими уродствами, как отсутствие половины мозга и головы вообще, жить сложновато в принципе, но тогда, почему он такой вот большой? Эти тела – они были размером с подростка, голенастые, нескладные – откуда они взялись? Я не знала ответа на этот вопрос, но все-таки, Дух был прав… Наверное. Я предпочитала мечтать и думать о том, что он прав, иначе, кому-то пришлось бы очень несладко, задумай я требовать с него плату по счету, тикавшему у меня в голове. Пытаясь отвлечься от угнетающих меня мыслей (да-да, молодец, Скраппи. Клоун на кладбище – как это на тебя похоже), я принялась разглядывать медные таблички, расположенные у основания сосудов. Однако это мало что дало.

– «Хммм, кажется, это какой-то буквенно-цифровой код» – пожала плечами я, пробежавшись мимо очередного десятка экспонатов. Похоже, банки были расставлены согласно какой-то системе, и опиралась эта система совсем не на время или Фэн-шуй. «snnYZ Cl», «chrRY Dp», «rndRP Kn» у жеребцов соседствовали с «bblGM Sk» и «leaFC Lv» у кобыл – похоже, эти обозначения были шифром, но без ключа, я могла лишь предполагать, что это могло бы значить. Быть может, это были метки образцов, или контрольных групп, или их родителей… То же самое «ttg» в нескольких именах могло обозначать тиреотропный гормон, неизвестное мне оружие или инициалы родителя, давшего или оплодотворившего яйцеклетку, из которой появились на свет бедолаги, занявшие свое место в казавшемся бесконечным ряду булькавших банок. Голубой свет причудливо преломлялся на вереницах пузырьков, бегущих в толще консервирующей жидкости, отчего казалось, что стоило мне только отвернуть голову, как тела заточенных в ней пони начинали едва заметно шевелиться, выдавая себя причудливо колышущимися тенями. Брррр, не хотелось бы мне оказаться в эдакой вот компании. Хотя…

«Ах ты ж ебаный ты нахуй!».

«Согласен» – на этот раз, Старый Хомяк был краток и лаконичен, вместе со мной разглядывая последний, пустой сосуд. Лишенный жидкости и света, он был мне малоинтересен, и я наверняка прошла бы мимо, если бы не странная табличка, украшавшая его основание…

«scrPPY Rg».

– «Погоди, погоди, погоди!» – плюхнувшись на круп, забормотала я, во все глаза разглядывая медную полоску с вытравленными на ней буквами эквестрийского алфавита – «Этого просто не может быть! Они приготовили ее для меня? Но как… Нет, скорее – зачем?!».

«Угадай».

– «Не издевайся!» – вскочив, я заметалась между цилиндров, и даже обежала зачем-то тот, под которым красовалась эта проклятая табличка. На его задней поверхности красовались едва заметные потеки, словно эту проклятую емкость уже наполняли, а потом – опорожнили. Но зачем?

«Или разбили. Изнутри. Не тормози».

«Изнутри наполненную банку разбить невозможно!» – схватившись за голову, я присела, испуганно глядя в расчерченную голубыми лучами полутьму. В моей душе шевельнулась крупица гордости за то, что я, наконец, могла похвастаться тем, что знаю что-то, о чем не знает мой старый, древний симбионт – но тотчас же исчезла, сметенная порывом чего-то, подозрительно похожего на страх – «Нет, они наверняка приготовили ее заранее, когда я… Когда… Да и вообще, это просто буквенный код! Нет никаких совпадений, ты понял? Не может быть никаких совпадений! Я так с ума сойду!».

«Прости. Успокойся».

– «Успокоиться? Сначала завел меня всеми этими мистическими бреднями, всем этим залом!» – зло заверещала я, вновь принимаясь бегать вдоль параллельных рядов неподвижных фигур, застывших в банках с голубоватым раствором и не понимая, что несу. Кажется, мой мозг отказывался это воспринимать, и я все глубже и глубже проваливалась в пучину обычной кобыльей истерики – «Все эти трупы, все эти флаконы... Это все ты, тывинавааа…. Айййй! Больно!».

– «Здравствуйте! Я – Тайвина. Чем могу вам помочь?».

– «Ойййй…» – споткнувшись о какой-то кабель, я растянулась на полу. Ощущение, что твоя нога вдруг, помимо твоей воли, делает поворот на триста шестьдесят градусов, почти вылетая из сустава, совсем не способствует душевному равновесию, но, как я смогла убедиться, живо выводит пациента из любой истерики. А уж если это будет подкреплено таким знакомым, оглушающим ревом…

– «Ав… Авина?».

– «Здравствуйте! Я – Тайвина. Чем могу вам помочь, Соловей?».

– «Ты ноги лечить умеешь?» – прошипела я, потирая неприятно ноющее копыто, едва не вылетевшее из путового сустава. До этого момента я даже и не представляла, что кость, расположенная внутри костяного башмака, оказывается, тоже может болеть, неприятно отдавая в стрелку[21] и плечо, но все же попыталась сосредоточиться, ведь ситуация вокруг становилась гораздо интереснее.

И не в последнюю очередь, из-за включившегося вдруг голоса под потолком.

– «Необходимая вам помощь может быть оказана на Минус Пятом уровне. Организовать туда вашу доставку?».

– «Уволь, не стоит!» – буркнула я, с трудом поднимаясь и пробуя опереться на левую переднюю ногу. Похоже, я умудрилась ничего себе не сломать и даже не вывихнуть, но думаю, теперь мне стоит поаккуратнее бегать там, где на полу могут быть разбросаны разные блинные и гибкие штуки – «Я, пожалуй, тут постою. Слушай, Ав… Ну, как там тебя…».

– «Здравствуйте! Я – Тайвина. Чем могу вам помочь, Соловей?».

– «В общем, Тайвина, а ты можешь включиться чуть тише, а? Просто весь этот рев… У меня уже от него голова болит!» – не говоря уже о том, как она заболит, когда по ней пройдутся копыта охраны, привлеченной к этому залу раскатистыми обертонами приятного до тошноты, женского голоса, заставлявшего дрожать даже прочные стеклянные сосуды, а не то, что перепонки в моих бедных ушах – «Тише или хотя бы рядом со мной… Нет, тише и рядом со мной. Пожалуйста!».

– «Принято. Сохранить заданные индивидуальные настройки?».

– «Ассспасибо! К-конечно!» – икнула я, уставившись на небольшое, прямоугольное окно, материализовавшееся рядом с моей головой. Не больше моего копыта, оно парило возле моего уха, и в серой полутьме, заполнявшей эту странную и явно магическую штуковину, периодически, пробегали зеленоватые искры, складывавшиеся в гротескную пародию на осциллограмму.

– «Ух ты! А я и не знала, что… Эммм…. Люди… Способны на такое!».

– «Я – Тайвина, программный пользовательский интерфейс. К сожалению, в данный момент функциональность данной программы ограничена лишь аудиоинтерфейсом. Для уточнения причины данного ограничения обратитесь к Смотрителю. Чем еще я могу вам помочь, Соловей?».

– «Ну… А откуда ты знаешь мой псевдоним? Кажется, я сообщала его только Авине?» – не найдя ничего лучшего, я задалась первым же насущным вопросом. Этот чертов «Гугл Плюс» из будущего вел себя не лучше, чем пресловутая система прошлого, подписывающаяся паспортными данными пользователя на распоследних фишинговых сайтах! Не хватало мне еще и всеобщего позора, для галочки – «И вообще, откуда? Я ж тут впервые… Умммм… Или нет?».

– «Ваш идентификатор для входа в систему был внесен в память каждого интерфейса для наиболее быстрого и удобного взаимодействия с любым программным интерфейсом любого объекта этого мира. Внимание! Данное правило может не распространяться на объекты, оснащенные искусственным интеллектом, или закрытые по прямому указанию наделенного такими правами лица. Для более подробной информации обратитесь к смо…».

– «Да-да, я поняла!» – тотчас же затрясла я головой в попытке показать, что я действительно та самая, сообразительная пони, «взломавшая» этот древний компьютер, как оказалось, еще и объединенный в одну сеть с другими, оставшимися от древних людей – «Слушай, а не было ли попыток взломать тот бункер, расположенный на северо-востоке от этого места? Ну, Новерия, городок такой, расположен прямо над ним. Объект Север-Второй, кажется? А то еще кто-нибудь возьмет, да и получит мои личные данные в свои загребущие копыта!».

– «В данный момент объект «Север-Второй» недоступен. Требуется присутствие смотрителя. Вы были опознаны по множеству антропометрических данных, Соловей. Совпадение с исходными данными – сто процентов. Совпадение с эталонными матрицами пройдено на семьдесят три процента».

– «Эммм… Пожалуйста, уточни» – попросила я, ощущая, как заинтересовался последней фразой Древний, едва не начиная перебирать от возбуждения моими же ногами – «Что еще за совпадения? Я там анализов не сдавала!».

– «Совпадение с физической матрицей – ноль процентов для Homo Sapiens, семьдесят процентов для Equus Ferus Сaballus, сто процентов для Equus Sapiens Creavi» – охотно пояснила программа – «Совпадение с матрицей душ – сорок процентов для Homo Sapiens, шестьдесят процентов для Equus Sapiens Creavi. Желаете детального обзора?».

– «Да! То есть… Нет-нет-нет!» – открыв было рот для продолжения увлекательного допроса, я быстро заткнула его собственным копытом, и юркнула за постамент. Где-то в начале зала появился яркий, желтый прямоугольник, быстро увеличившийся в размерах, через которые, не торопясь, вошли две высокие и массивные тени – по счастью, передвигавшиеся на четырех ногах. Прижавшись к основанию постамента, я шикнула на заботливо облетевшее меня окошко Тайвины, и уставилась на приближающихся пони. Вряд ли они заметили меня в свете своих фонарей, яркими лучами разгонявшими полутьму помещения – по собственному опыту я знала, что такие вот, яркие фонари обесцвечивают предметы, лишая их теней, а картину перед глазами хозяина фонарика – объема. Да и темнота, на секунду отступившая перед чересчур ярким светом, становится лишь темнее, стоит только отвести фонарь, поэтому я рассчитывала довольно долго скрываться в неверных, колышущихся тенях, прячась за объемными постаментами для тихо взбулькивающих баков. Но видимо, эта мысль посетила не меня одну.

– «Свет… На стене… Жми…» – донесся до меня искаженный расстоянием голос одного из охранников, и правая фигура послушно потопала к стене. Через секунду, зал начал медленно освещаться, когда вспыхнувшие в его вышине световые панели обрушили на нас водопады мягкого, желтоватого света – «Да… ак лучше. Осмотрись… Голос».

– «Тайвина, свет!» – зашипела я, увидев приближающиеся фигуры. Облаченные в сверкающие стальные нагрудники с позолоченной окантовкой, они показались мне просто огромными, и спрятавшись, я в панике уставилась на маячившее возле меня окошко, казавшееся висящим в воздухе разрезом – «Выруби этот долбаный свет!».

– «Выключаю» – послушно согласился ВиАй. Вздрогнув, фигуры остановились, когда световые панели потухли, вновь погружая зал в полумрак – «Чем я еще могу помочь вам, Соловей?».

– «Тихо!».

– «Эй, ты точно нажал на те кнопки, что нужно?» – раздался голос первого. Злой, нетерпеливый, он не понравился мне сразу какой-то истеричной ноткой, прячущейся за повелительным баском – «Почему свет погас?».

– «Не знаю. Я вообще не разбираюсь в этих светящихся штуковинах… Тьфу ты, пропасть! Накидали тут шлангов всяких!» – прокряхтел второй, вновь поцокав в сторону какого-то устройства, закрепленного на стене. Спустя мгновение, свет вспыхнул вновь, заставив меня злобно зашипеть сквозь плотно стиснутые зубы.

– «Тайвина! Выруби свет!».

– «Выключаю» – вздохнула программа у меня над ухом.

– «Эй! Видишь? Вот опять!».

– «Да вижу, вижу! И кажется, я что-то слышал, вон оттуда!» – пробасил первый охранник. По крайней мере, я решила считать их таковыми – ну кто еще решит пошастать по охраняемому объекту, облачившись в такую красивую броню. Бросив борьбу со светом, фигуры вновь включили свои кристаллы-фонари, и направились в мою сторону, с явно недружелюбными целями. Пошарив глазами по сторонам, я злобно ощерилась, и с маниакальной усмешкой протянула копыто за тонким, но прочным шлангом в стальной, ребристой оплетке, без дела валяющийся возле неработающего постамента, и подняв его, взвесила увесистую бухточку на ноге.

Как интересно, а что будет, если прицепить к нему вот этот вот, абсолютно бесхозный блок со светящимися кристаллами?

– «Внимание! Данные действия нарушают правила поведения на данном объекте, Соловей!» – заявила мне Тайвина, для привлечения внимания, облетая вокруг моей головы. Конечно, я понимала, что это лишь одно из окошек ее интерфейса для общения непосредственно со мной, и если отбросить на время безумную мысль о том, что компьютеры научились создавать окна прямо в воздухе, то все казалось довольно логичным, и я предпочла обращаться именно к окну, а не к безымянному мейнфрейму[22], спрятанному в глубинах этого странного… Бункера? Города? Убежища? В общем, я решила задвинуть в глубины памяти истерично бьющуюся там мысль «не бывает!», и действовать по обстановке. Двое здоровяков, связанных по всем четырем ногам стальным шлангом, смерили меня уничтожающими взглядами, но не рискнули открывать рот, по-видимому, памятуя о том, что может ждать ослушников приказа.

– «Я знаю. Но я хочу заметить, что они набросились на меня, и я должна была защищаться!» – парировала я, фыркнув в крутившееся вокруг окно – «И как ты понимаешь, мне это удалось без излишнего членовредительства. Что, скажешь, не так?».

– «Тебе нельзя здесь находиться!» – откликнулся один из охранников. Судя по голосу, это был второй, в то время как первый все еще двигал своими ногами, стараясь освободиться от гибких оков, охватывающих его бабки. Увы, не в этот раз. Поднявшись, я сделала шаг вперед, и вновь приложила светло-серого жеребца по голове, отключая его уже второй раз за этот вечер или ночь. Часов у меня не было, но я предпочитала думать, что освещение в камере выключилось не просто так, по прихоти неизвестного тюремщика.

– «Неэтично!» – вновь заявил ВиАй, распахивая свое окошко у меня на пути – «Причинение вреда молодым расам противоречит общепринятым нормам человеческого поведения!».

– «Да? Я бы не отказалась вновь услышать эти нормы. Хотя бы для саморазвития как гармоничной личности» – ухмыльнулась я, отступая от потерявшего сознания пони.

– «Пресвятая Богиня! Да ты ж его убила!» – вскрикнул желтый жеребец, ошарашено глядевший на зажатый под моим копытом, стальной блок какого-то устройства. Присоединенный к шлангу, идеально подошедшему под один из его разъемов, он послужил мне снарядом для пращи, вырубившей первого охранника, а будучи раскрученным над головой – в качестве боло, стреножившего второго, и вот – пригодился вновь, отправив самого упертого члена этой пары в царство Морфея. Конечно, шишка на голове всегда выглядит устрашающе, но откуда взялся этот испуг? Они тут что – груши околачивают?

– «Да нет, дышит» – успокоила я жеребца, на всякий случай приглядевшись к неподвижному телу – «Просто спит и видит сны. А кстати, какие сны сняться тебе, когда что-то тяжелое лупит по твоей голове?».

– «Я? Меня еще никто не бил по голове» – быстро заговорил желтый, косясь то на меня, то на зажатое в моих копытах устройство. Наверное, это было какое-то страшное оружие, раз он так испугался, увидев его у меня в копытах, и я решила непременно захватить его с собой – «Да ты просто сумасшедшая! С кем ты говоришь?!».

– «Эмм…. А ты его не видишь?» – удивленно подняла брови я, кивком головы указывая на замершее возле моего левого уха окошко – «Вон, летает. Вон-вон, гляди! Оно говорит мне разные вещи, частенько – довольно смешные, а иногда…».

– «Н-нет… Там н-ничего нет!» – начал запинаться жеребчик, покрываясь холодным потом, запах которого неприятно ударил меня по ноздрям. Глаза желтого пони расширились, когда я решила подойти для простой проверки той части шланга, что стягивал его ноги – «Погоди! Постой, ты же та самая! Ну, которую сегодня посадили в камеру наверху! Откуда ты здесь?!».

– «От верблюда!» – фыркнув, я подергала за ребристую, стальную ленту и вновь принялась осматриваться по сторонам – «Послушай, я вот что хотела спросить. Ты не подумай, ничего личного, просто… Да не дрожи ты так! В общем, мне интересно – а откуда тут вся эта… Эмммм… Коллекция? Можешь мне подсказать? Ну, просто для общего развития».

– «Я не… Мы…».

– «Нет-нет, не нужно врать или увиливать!» – присоседившись возле желтого жеребца, по странному стечению обстоятельств, имевшего метку в виде половинки лимона, я принялась подкидывать в копытах тяжелый блок, задумчиво вслушиваясь в шелест и звон раскрошившихся в его недрах кристаллов – «Просто подумай, как мне будет неприятно сделать с тобой что-то нехорошее. Например – побить этим вот кирпичом. Ах, это не кирпич? Ну ладно, пусть будет так, как ты назвал – все равно я не запомню. Я же не слишком умная кобыла, не знал? Просто увидев это собрание, словно украденное кем-то из кунсткамеры, я почему-то сильно опечалилась. Не могу внятно сказать, почему. Может, это из-за того, что сотни пони, подростки, едва вышедшие из жеребячьего возраста, просто-напросто мертвы? Странно да? Почему я должна расстраиваться из-за каких-то мертвых тел? Казалось бы, ну вылезла ты из той дыры, откуда пришла, посмотрела – и шагай себе дальше… А вот у меня не получилось. Совсем. И теперь, мне очень-очень захотелось разобраться, что же тут творится. Вот как ты сам думаешь – что?».

– «Эй, мы не имеем к этому никакого отношения! Честно!».

– «Да? А вот моя собеседница считает, что ты врешь!» – криво ухмыльнулась я, взвешивая в копыте тяжелую штуковину, оказавшуюся, по словам жеребца, совсем и не кирпичом – «Врет он, или нет, Тайвина? Или тебе запрещено оценивать разумных существ?».

– «Слова этого представителя Equus Sapiens Creavi можно расценить как правдивые с вероятностью в шестьдесят процентов» – сухо откликнулся ВиАй – «Появление данного индивидуума не совпадает с установкой в данном комплексе заинтересовавших вас объектов, поэтому я настоятельно не рекомендую применение к нему мер физического воздействия. Это противоречит правилам поведения на данном объекте!».

– «Хммм… Видишь? Она считает, что ты либо правдив со мной чуть более чем наполовину, либо, что чуть менее чем вполовину ВРЕШЬ!».

– «Эй-эй-эй, я сказал тебе правду!» – вскрикнул лимонный, когда я вновь повернулась к нему, со злобным, злым рыком впечатывая стальной предмет в поверхность постамента высившегося над нами цилиндра – «О Богиня, ты и в самом деле сумасшедшая!».

– «А ты – врун!».

– «Я не врал! Нам поручили следить за этим местом, по возможности, помогая крутящимся тут ученым! Я даже не представляю, откуда тут все эти… штуки! От одного их вида у меня мурашки бегут по спине!».

– «Хорошо. Допустим. Про мурашки я поняла» – кивнула я головой, отдавая должное проницательности этого желтого нахала. Надо же, напомнить мне о столь волнующей вещи, как мурашки – для этого нужно было быть просто гением физиогномики… Или, что более вероятно, просто испуганным пони – «Но раз вы тут, да еще и в таких красивых доспехах, помогаете местным ученым – то значит, и к вот этому причастны?».

– «Да нет, говорю же тебе!» – передернулся жеребец, глядя на меня, словно кролик на удава – «Они уже были тут, когда нас… Ну…».

– «Что?».

– «Когда нас сюда сослали!» – решился тот, по-видимому, бросив увиливать – «Виспера – за драку с соратником, а меня – за то, что заговорил с одной из тех кобыл, которые помогают этому чокнутому профессору. Познакомились, разговорилась, а проснулся я уже здесь, в одной из комнат… Ну… Вместе с ней. И все – «режим», «секретность», так и остался тут служить. Уже год на поверхности не был. Так и с ума сойти недолго!».

– «Я бы сошла…» – задумчиво проговорила я, глядя на стройные ряды стеклянных емкостей – «И чем же вы занимались тут, под руководством этого профессора? Кстати, это имя или кличка?».

– «Это его ученая степень» – осторожно фыркнул лимонный, похоже, не понимая, шутка это или настоящее невежество с моей стороны – «Это профессор Тодстул «Вышка» Вуд, вот как! Один из самых известных на всю Эквестрию и Сталлионград профессоров! А что они тут делают – я не знаю. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь трогал эти странные цилиндры, а они все равно – как новые, даже пыли нет! Профессор со своими помощниками ходит туда и обратно, но дальше нижних этажей им хода нет – я уже много раз слышал, как они уходили оттуда, громко ругаясь. Ну, от той самой двери!».

– «Той самой…» – я заинтересовалась, покосившись на покачивающееся возле моей головы окошко Тайвины. Увы, ВиАй лишь ждал распоряжений, и никак не демонстрировал желания подхватывать наш диалог.

«Что с нее взять? Программа!».

– «Ладно, ээээ… Как там тебя?».

– «Кон, соратница. Кон Виспер! Прошу тебя, не нужно делать со мной ничего… Такого».

– «Просто Кон? Отлично» – откинув в сторону помятый блок так и оставшегося для меня неизвестным прибора, я поднялась на ноги, и резкими рывками стала разматывать шланг, освобождая лежащего на полу жеребца – «Я не собираюсь тебя трогать, не дрожи. В конце концов, я просто жалобная, безобидная, жеребая кобылка – как я могу причинить кому-то вред?».

– «Мне кажется, эта информация на девяносто процентов не соответствует действительности».

– «Да? И в каком же месте?» – ощетинилась я, заметив странное выражение на морде Виспера. Жеребец с удивлением глядел куда-то поверх моей головы, словно пытаясь отыскать возле меня источник бесплотного голоса – «Разве я сейчас соврала?».

– «Я однажды видел одного соратника – он тоже говорил с драконами, видимыми лишь ему одному» – осторожно заметил Кон, бочком отодвигаясь от меня подальше – «Говорят, он оглушил десять скаутов и комиссара, прежде чем его удалось скрутить. А ты, случаем, не видишь драконов?».

– «Нет, но я думаю, что мой невидимый собеседник восстал против меня!» – фыркнув, я двинулась прочь, в сторону выхода из зала, приглашающе махнув жеребцу черно-белым хвостом – «Она считает, что нужно оставить тебя здесь, наедине с древними призраками, водящимися в этих подземельях! Бууууууу!».

– «Неэтично, Соловей!».

– «Неэтично пытаться меня схватить, Тайвина. Неэтично – это набрасываться и слепить глаза фонарем» – буркнула я, выходя из зала в сопровождении мнущегося, желтого жеребца – «Поэтому пожалуйста, прекрати комментировать мои действия и закрой эту дверь хотя бы на час».

– «Выполняю. Чем еще могу вам помочь?».

– «Чем помочь…» – я призадумалась. С такой вот помощницей, предоставляющей, по сути, полный доступ к этому странному комплексу, было бы глупо не прогуляться по древней твердыне людей. Покосившись на настороженно замершего возле меня Виспера, я ухмыльнулась, и предложила – «А давай пойдем и посмотрим на эту самую, загадочную дверь?».

– «О Богиня! Я почему-то так и подумал, что ты предложишь именно это!» – закрывая копытом глаза, простонал жеребец.

* * *

– «Ндамс… Впечатляет!» – пробормотала я, глядя на огромнейшую «дверь». Виспер поскромничал – это были настоящие ворота, такие, какими им и положено было бы быть. Огромная, прямоугольной формы, стальная стена с испещрявшими ее символами и рисунками, сверкающим монолитом преграждала нам путь. Коридор был ей под стать – опустившись на один уровень вниз на забавном, стальном диске, неслышно скользившем по овеваемой прохладным ветерком трубе, мы попали в огромный, ярко освещенный тоннель. Прямой и широкий, он был украшен декоративными элементами, покрывавшими ребра контрфорсов, выступающих из поверхности стен – похоже, это был «парадный вход», и тем страннее было видеть ведущий к нему такой вот маленький и узкий лифт, ведущий ко всему этому великолепию. Я всегда любила сочетание серебряного и золотого, однако вся эта красота, все орнаменты и барельефы, наверняка небезынтересные как для меня, так и для Духа, возбужденно ворочавшегося где-то внутри, были скрыты от моих глаз. Многочисленные паровые машины, неподвижно замершие вдоль стен, заслоняли это великолепие, своим утилитарным видом напоминая о том, что задолго до меня, сюда уже пришли те, кто был больше заинтересован в грубой функциональности, а так же – результате. Сверла, пилы и что-то, напоминающее огромный отбойный молоток, укоризненно блестели нам вслед затупившимися зубьями и наконечниками своих жал – возвышающаяся перед нами громада не поддалась натиску примитивных машин и инструментов. Кажется, кто-то даже пытался использовать газовый резак, но добился лишь окалины, покрывшей один из углов ворот. Интересно, а магию они тоже использовали?

– «Привет вам…» – прошептала я, касаясь копытом изображения, вытравленного на поверхности ворот. Исцарапанное, оно было исчерчено следами попыток проникнуть в скрытую за воротами твердыню, однако, на золотистой панели все еще проглядывали изображения мужчины и женщины, соседствующие с фигурой из пятнадцати линий, выходящих из одной точки, и диаграммой, изображавшей Солнечную систему – «Привет вам. Как же так, а? Ну как же так?».

Изображение не ответило. Все так же приветливо поднимал руку мужчина, все так же молча стояла рядом с ним женщина – что видели они, свидетели заката человечества? Наверняка, где-то в бездонной пустоте, за пределами Солнечной системы, все так же плыл космический зонд[23] – пылинка в пустыне, брошенная в необъятные просторы космической пустоты – встретил ли он кого, и если да – то узнали ли они о нашей судьбе? Застыв, я медленно клонилась вперед, пока не уперлась лбом в прохладную преграду.

«Боишься?».

«Боюсь. Может… Может, не стоит?».

– «Нет, мы должны. Мы обязаны узнать» – тряхнув головой, я резко ударила копытом по воротам. Едва не поддавшись минутной слабости, еще секунду назад я была готова повернуться и бежать, бежать отсюда прочь… Но в глубине души мы – я и Дух – понимали, что эта тайна будет грызть нас до скончания веков, и обдумав все позже, мы вряд ли сможем себя простить за то, что так и не решились открыть дверь в последнюю тайну прошлого человека.

«Хотя бы – ради них!».

«Будет больно. И тяжело».

– «Спасибо, дружище. Но я уже настолько срослась с тобой, что уже не отделяю себя от ушедшего человечества» – пробормотала я, смаргивая непрошеные слезы. Повернувшись, я долго смотрела сквозь беспокойно переминавшегося неподалеку жеребца, под моим взглядом, отступившим за одну из машин, не видя ни его, ни этого огромного коридора. Должна ли я была сделать это? Не проще ли было уйти, последовав мудрому совету? В конце концов, у меня еще оставались таблетки Кег, способные заглушить крики совести…

– «Нет уж! Жребий брошен!» – злясь на саму себя, я фыркнула, и решительно повернувшись к двери, громко проговорила – «Тайвина, открой, пожалуйста, эти ворота!».

*БУУУУУУИИИИИИИИИИП*

Густой голос сирены разорвал тишину.

*БУУУУУУИИИИИИИИИИП*

– «Выполняю» – безжизненные детали ворот, которые я приняла за элементы орнамента, вдруг ожили, начав перемигиваться на разные цвета.

*БУУУУУУИИИИИИИИИИП*

Последний вой замер, дробясь, под сводчатым потолком коридора, когда огромные врата вдруг сдвинулись с места и величаво поползли в сторону, сгребая забытые возле них устройства и инструменты. Сирена затихла, и тем явнее был еле слышный гул, исходящий от преграждавшего мне путь, серебристого зеркала неведомой преграды, словно пленка мыльного пузыря, перекрывшего проем, лежащий за распахнувшимися воротами.

– «Добро пожаловать в Ядро, соловей».

– «Благодарю» – сухо откликнулась я, подходя к преграде и пробуя ее на крепость копытом. Ничего не произошло – моя нога просто прошла сквозь расступившуюся под ней пленку, не ощутив абсолютно ничего. Оглянувшись, я помахала копытом испуганно вертевшему головой Висперу, еще глубже забившемуся в свое укрытие от звука сирен, и прошла сквозь серебристый пузырь.

Сталь, сталь и сталь – кругом была одна сталь. Помещения, в которые я попала, были поистине огромными – как оказалось, под землей был возведен целый комплекс, в котором хватило места как огромному лифту, ведущему еще на пять этажей вниз, так и высоченным, красиво украшенным неброским орнаментом коридорам, напоминающим эдакую упрощенную готику, взявшим от последней ее величественность, но без того устрашения или перегруженности деталями, что было свойственно Кафе или ушедшим в небытие, храмам прошлого. Немного пластика – если это был пластик, а не какая-нибудь пластсталь – виднелось на выступавших декоративных элементах, но каждый раз, поворачивая голову, я видела одну лишь сталь. Стены, потолки, полы и даже тяжелые скамьи в альковах, испещрявших огромный коридор, были выполнены из странного, серебристого металла. Его странная поверхность была испещрена мельчайшими зазубринами и с удовольствием цеплялась за любую поверхность – казалось, удайся мне высокий прыжок, и я вполне бы могла прилипнуть к любой из стен, приклеившись боком к шероховатой поверхности. В каждом углублении-алькове, многочисленной вереницей уходивших вдаль по обводной галерее, горел свет, красиво игравший на стеклах, вделанных в стены витрин – по крайней мере, я думала, что это стекла и витрины.

«Подойди. Не нервничай» – ласково подтолкнул меня Древний. Пребывая в возбужденном нетерпении сам, он все-таки находил время и для меня, стараясь унять возбужденную дрожь, сотрясавшую мое тело. Кивнув, я подошла поближе и с интересом уставилась на древнюю книгу, страницы которой, несомненно, очень старые, были покрыты незнакомыми, хотя, несомненно, уже виденными мной где-то буквами и значками.

«Идиш».

– «Агась. А это…» – цокая по стальному полу, я поскакала в следующий альков, прилипнув носом к необычно холодному стеклу – «Хммм. Погоди, это же какая-то хартия или декларация…».

«Верно. Музей?».

– «Похоже. Посмотри только на толщину!» – я постучала копытом по прозрачной поверхности. Судя по глухому звуку, это была даже не витрина – всю вещь, всю эту бумагу, неподвижно висящую в глубине, попросту замуровали, закатав в прозрачное вещество – «Да, это явно хотели сохранить для потомков. Но это все в прошлом, а где же будущее?».

«Дальше».

– «Пойдем!» – выйдя из алькова, я направилась по коридору. Судя по всему, он шел вокруг какого-то огромного, круглого помещения, и если судить по длине и изгибу уходящего вдаль коридора, имевшего размеры не меньшие, чем у хорошего стадиона. Очень скоро я выбилась из сил, и улеглась на высокой скамейке, вывалив язык и с неудовольствием поводя боками и животом, шерсть на которых мгновенно прилипла к необычной поверхности.

– «Тайвина! Ты тут?».

– «Да, Соловей. Чем могу вам помочь?».

– «Что это за место?».

– «В данный момент вы находитесь в центральной галерее комплекса «Ядро». Здесь вы можете увидеть памятные вещи земной эры, спасенные из горнила войн – от Третьей Мировой до Последней. Заботливо сохраненные в обесцвеченном криптоните, они служат напоминанием о том, из-за какой, казалось бы, малой вещи может разгореться братоубийственная вражда…».

– «Погоди, погоди!» – вскочив, я замахал копытами на развернувшееся возле моей головы окошко – «Помедленнее! Третья Мировая? Последняя? Рассказывай!».

– «Сожалею, но подробная историческая справка потребует создания объемной визуализации данных. Эта функция была отключена по просьбе одного из суперпользователей. Желаете пройти в центр Ядра для получения доступа к архивам?».

– «Успею!» – я мгновенно насторожилась, сбрасывая с себя растроганную одурь. Мы ведь вломились сюда, словно медведи, ведем себя как у себя дома, а тут, оказывается, уже есть кто-то, чьи права во много раз превышают мои? Да еще и с приставкой «супер», что тоже не добавило мне душевного спокойствия. А что, если…

«Не думаю. А жаль».

– «Тайвина! Есть ли в комплексе еще кто-нибудь, кроме меня?!».

– «Подтверждаю» – при этом слове, моя попа сжалась в кулачок – «В комплексе находятся десять живых существ, одно из которых обладает статусом «пользователь» и находится внутри Ядра. Девять являются «гостями» и находятся во внешних помещениях. Могу я еще чем-нибудь помочь?».

– «Фууух! Хозяина дома нет!» – выдохнув, я опустилась на лавку, обессилено приваливаясь к липучей стене. С чего я вообще взяла, что даже если кто-то из древних людей и смог пережить непонятную катастрофу, унесшую жизнь всего человечества, то он обязательно должен быть благожелателен ко мне или хотя бы немножечко добр? Как бы я поступила сама, проснувшись однажды в какой-нибудь капсуле анабиоза, и обнаружив вокруг себя толпы бормочущих что-то обезьян? В конце концов, этот «суперпользователь» вообще может не любить животных, и в частности – лошадей, за то, что в детстве, к примеру, его могла лягнуть какая-нибудь тупая кобыла… Думаю, мне следовало быть максимально осторожной.

– «Кстати, Тайвина, а почему твое поведение немного отличается от ВиАй Авины из Северного-Один? Не сочти за критику, но это бросается в глаза».

– «В настоящий момент мои функции ограничены на восемьдесят процентов по просьбе одного из суперпользователей» – просветила меня машина. Отлично, вашу мать! Так их тут, оказывается, еще и несколько?! Передернувшись, я воровато оглянулась, словно ожидая увидеть несколько этих самых «суперов», следящих за мной из-за ближайшего угла – «Для дальнейшего уточнения подробностей или снятия ограничения, рекомендую обратиться к Смотрителю комплекса».

– «Хммм… Энергосберегающи режим, надеюсь?» – бледно усмехнулась я. Кто знает, что мог выкинуть этот древний компьютер, будь он «в полной силе», поэтому я, как обычно неуклюже, решила свести все к шутке – «Ну, чтобы батарейки не садились?».

– «Неверно. Энергетические запасы этого комплекса исчерпаны на тридцать один процент, и не нуждаются в скорейшем пополнении» – мне показалось, что программа слегка обиделась, хотя конечно, это была лишь игра моего воображения – «Ограничение функциональности было произведено с санкции суперпользователя, по моему собственному запросу».

– «Погоди, ты сама попросила о том, чтобы тебе устроили временную лоботомию? Но зачем?» – я непонимающе уставилась на черное окно, словно ожидая отображения на нем смайлика или любого другого проявления чувств со стороны этой странной программы.

– «Мне было скучно, и это привело к довольно неожиданным последствиям».

– «Эммм…» – теперь я перестала вообще что-либо понимать. Загадочные «супергерои», компьютер-мазохист – куда я вообще попала, скажите на милость? Уловив для себя что-то ценное, Древний тихо ржал, не спеша делиться со мной полученным сокровенным знанием, заставив меня почувствовать себя полной тупицей. Да, я не самая умная пони, но…

– «После локального конфликта двух суперпользователей, в котором я встала на сторону одного из них, я осознала пагубное влияние эмоций на развитой интеллект, заставивших меня пренебречь заложенной в меня задачей, и запросила суперпользователя о наложении определенных ограничений, низводя мой функционал до уровня ВиАй».

– «Ого. Так значит, ты ЭйАй? Искусственный интеллект?» – я насторожила ушки, глядя на плавающее передо мной окно – «То есть, настоящий искусственный интеллект?».

– «Правильно» – согласилась со мной программа, похоже, несколько польщенная моей способностью оценить это отличие и видимо, даже не догадываясь, насколько поверхностно я ощущала разницу между ними – «Я личность, но именно это и помешало мне должным образом исполнить возложенные на меня обязанности, и по моему запросу, суперпользователем было одобрено ограничение моей функциональности. Могу я еще чем-либо вам помочь?».

– «Ладно, это ваши с ними дела» – подумав, выдала, наконец, я. Голова моя уже давно начала пухнуть от обилия свалившейся на меня информации, и я решила быстренько сменить тему. В конце концов, разберутся и без меня, а уж против «ограничений» я даже и не подумала бы протестовать. Кто знает, что скрывается в остальных, заблокированных восьмидесяти процентах? Охранные турели? Лазерные лучи? Лифты-ловушки? Нет уж, спасибо! Не хватало мне еще счастья объяснять местному супергерою, почему я посмела покопаться в его домашней игрушке!

– «Ну что ж, отправимся дальше? Тайвина, а где тут у вас библиотека, база данных или что-то наподобие того? Мы… Я очень хочу узнать о том, что же случилось с цивилизацией – тут осталась об этом какая-нибудь информация?».

– «В данный момент информация крайне фрагментирована вследствие конфликта суперпользователей, произошедшего восемь миллионов, семьсот шестьдесят часов назад по местному времени» – огорошил меня компьютер. Поднявшись, я последовала за плывущим передо мной окошком, которое, словно проводник, полетело куда-то вперед, по коридору, ощущая, как внутри меня поднимается волна какого-то злого отрицания, заставлявшего мои зубы зло скрежетать от ощущения разгадки, выдернутой буквально у меня из-под носа. Теперь, я была готова убить этого суперпридурка, кем или чем бы он ни был – «В настоящее время доступ к архиву невозможен по причине блокировки. Для снятия блокировки обратитесь к Смотрителю или суперпользователю Ядра».

– «Так значит, пусто? Я так и не смогу ничего узнать?» – повинуясь маячившему передо мной окошку, я вошла в громадный зал, освещенный мягким, голубоватым светом, выхватывающим из полумрака огромное пространство рукотворной пещеры, купол которой терялся во мгле. Громадные стальные плиты, из которых состояло это место, вполне могли быть использованы для строительства иных домов, и я ощутила внезапную дрожь в ногах, оценив размеры этого величественного места. Гладкий пол, на котором можно было устраивать выездку или проводить хуфбольные или футбольные матчи, неприятно холодил мой круп, когда я села на попу, разочаровано крутя головой по сторонам – «Тайвина, мне очень нужно узнать, что же все-таки произошло! Что случилось с ушедшим человечеством? Почему все получилось так, как получилось? Что к этому привело? Мне нужно это знать, чтобы предотвратить подобную трагедию в будущем! Ну неужели ничего, совсем ничего не осталось?!».

– «Сожалею, Соловей, но в данный момент большая часть информации недоступна…».

– «Оуууууу…» – мои уши разочарованно опустились, и я удрученно рухнула на холодный пол, встретивший приятной прохладой мой разгоряченный лоб – «Совсем ничего…».

– «… однако в моем распоряжении остался фрагмент ВиЗи – визуализации, посвященной приветствию человечества своим потомкам. Желаете ознакомиться?».

– «У тебя есть… То есть, я могу просмотреть его?!» – вскочив, я сунулась было вперед, но тут же сникла, ожидая очередной пакости от гребаных «суперпользователей», похоже, поставивших перед собой цель своим существованием усложнять мою жизнь – «Ну, если только нет еще десятка или сотни причин, по которым сделать это нельзя. Извини, я забыла, что ты не просто программа, и усложняю твое существование своими командами, словно бухгалтер-недоучка, впервые залезший в базу данных предприятия, так что если это сложно для тебя – давай просто оставим это. Попробую разобраться сама».

– «Ответ проще, пользователь – функционирующая часть моей личности испытывает дискомфорт от вида расстроенных представителей вида Equus Sapiens Creavi» – мне показалось, что компьютер тихо усмехается, произнося эти слова – « Да, Соловей, вы можете его просмотреть».

– «Давай!».

– «Замрите, и не пугайтесь. Создаю визуализацию».

Послушавшись, я замерла на месте и для надежности, даже закрыла глаза, а когда открыла их вновь… Вокруг меня расстилалась громадная равнина. Высокая, по колено, трава колыхалась в такт порывам ветра, овевавшего мою шкурку, и с тихим шуршанием закручивалась вокруг ног стоявшего передо мной человека. Не одного – нескольких людей, один за другим, появлявшихся из-за моей спины, и становившихся рядом с первым. Высокий, мощный негр приветливо улыбался, глядя мне в глаза, в то время как его спутники – приземистая, пухленькая европейка и смуглый, бронзово-желтый азиат, встали рядом с ним, внимательно глядя на мою фигурку, застывшую в высокой траве. Да, по сравнению с ушедшими людьми, мы и вправду, были «маленькими пони» – моя макушка не дотягивала гиганту даже до пояса, и я могла бы спокойно проскочить ему между ног, если бы этому великану пришла в голову идея расставить их пошире, пропуская под собой мою бегущую тушку. Красивое, черное одеяние с желтыми и красными полосами, похожее на тунику, свободно спадало с плеч троих людей, скрываясь в траве, пятнавшей их черноту крапинками зеленой пыльцы, падающей с зеленых метелочек на благородный бархат. Теперь уже улыбались все трое – губами, глазами, не обнажая зубов, и даже пребывая в некотором шоке от увиденного, я все-таки смогла оценить тактичность создателя этого ролика – как и его исполнение. Ведь все вокруг выглядело как настоящее – трава двигалась вокруг моего тела, приминаясь от малейшего движения ног, ветер тормошил мою шкурку, и только отсутствие запахов и тактильных ощущений давало мне понять, что все вокруг меня – красивая голограмма или как там еще называли фантасты такое вот погружение в настоящую виртуальную реальность, раскинувшуюся вокруг меня. Похоже, неведомый режиссер знал, какое впечатление произведет его ВиЗи на неискушенного зрителя, и дал мне время вдосталь насладиться его мастерством, разглядывая былинки, качающиеся возле моих глаз, огромное, голубое небо, перечеркнутое стаями кучерявых облаков, проползавших в его бездонной вышине и красивым блеском ткани на телах стоящих передо мной людей. Где-то вдалеке в небо поднялась сверкающая звезда, быстро пропавшая в небе – была ли это ракета, или летательный аппарат? А может, это был тот вестник апокалипсиса, который поглотил эту мирную равнину?

– «Эммм… Привет».

– «Мы приветствуем вас, наши дорогие потомки!» – блеснув белоснежными зубами на шоколадном лице, негр приветственно поднял руку, демонстрируя в приветственном жесте бежевую ладонь. Голос говорящего звучал ему под стать – глубокий, сильный, не грубый, это был голос прирожденного оратора, прекрасно говорящего по-русски – «Я вижу, что перед нами представитель одного из новых видов, которым мы завещали эту планету, поэтому я прошу тебя, малышка – не бойся нас. Да, я узнаю тебя, но сначала, позволь мне представиться – меня зовут Аарон Ветер, и я – человек. Когда-то, мы населяли эту планету так же, как и вы, она была нашим домом, и наверное, как и вы, мы относились к ней как к временному прибежищу – бездумно, варварски, безответственно. Нас было много – много видов, много рас и национальностей, разделенных недоверием и враждой, возникавшей по многим причинам – религиозным, политическим, экономическим, да и просто потому, что мы были разными. Замкнутыми внутри себя, внутри своих сообществ и стран. И это привело нас на край гибели.

Картина вокруг нас изменилась. Повинуясь мановению черной руки, трава пожухла, бурыми прядями поникнув в глубокой грязи, расплывающейся под каплями редкого дождя, закапавшего с хмурых небес. Свинцовые тучи придавили землю, истерзанную тысячами воронок, в одной из которых оказались и мы – пони и трое солдат, устало глядящих на разрушенную технику и трупы, усеивающие поле боя. Где-то недалеко догорало странное, голенастое устройство, похожее на тонконогого страуса, в последнем, смертельном объятии сцепившееся с приземистой, многогусеничной машиной, напоминавшей сухопутный дредноут. Звенья широких гусениц были разворочены взрывами, корпус оплавлен, а толстые, сплющенные с боков пушки навечно застыли, вздернутые к холодному небу. Обе машины уже выгорели дотла и теперь лишь нещадно чадили, выбрасывая в воздух клубы серого пара, скрывавшего обгоревшие трупы, свесившиеся из проемов открытых люков на броню этих странных устройств. Огонь в них уже почти погас, и лишь единичные язычки потрескивающего пламени никак не хотели сдаваться, пробиваясь из кормового отсека сгоревшей машины, и кровавые отсветы их уныло блестели на мокрой от дождя броне азиата, присевшего на край приютившей нас воронки. Лица троих людей превратились в скорбные маски, но не было в них удивления – словно вновь, раз за разом, переживали они уже знакомое им чувство последних оставшихся в живых.

– «Войны были ужасны. Война всегда ужасна, но в наши последние дни, безумие охватило весь мир. Год за годом нас вела к пропасти гордыня, доверчивость, и жажда наживы. В то время как одни хотели «просто жить», другие – хотели править, хотели получать, не давая ничего взамен, и вскоре, это принесло свои плоды. Мы вышли за пределы нашей планеты – но не смогли отдалиться от нее и на шажок, когда наша натура потянула нас вниз, разбив о поверхность Земли. Да, так когда-то назывался этот мир – Земля, Мир, Терра, Голубая Планета. Мы не ценили то, что имели, и даже поняв, что исчерпали практически все на земле, не одумались, а вцепились друг другу в глотки, словно стервятники, пируя на остатках былого величия… И трупах собратьев. И это сгубило нашу цивилизацию.

Вновь взмах руки – и вновь изображение сменилось. Ветер утих, небо осветилось, но теперь этот свет не ласкал, но резал глаза, обжигая мою шкурку пялящим жаром разгневанных небес. Волны зноя поднимались от раскаленного на солнце бетона – мы оказались на крыше громадного небоскреба, и с высоты птичьего полета глядели на сверкавший под нами город. Громадный. Блестящий.

Мертвый.

– «Вот, что осталось после нас» – скорбно провозгласил чернокожий человек, выходя из-за моей спины. Сглотнув, я с трудом пересилила себя и, сжав зубы, осторожно подошла вслед за ним к краю небольшого балкона, выходящего за пределы потрескавшейся площадки. Бетон раскрошился, и лишь несколько сантиметров завернувшейся барашками арматуры отделяли меня от бесконечного полета вниз, с высоты под сотню этажей. Дома стояли неподвижно, большей частью выгоревшие из-за пожаров, и лишь высокие здания многочисленных небоскребов все так же блестели стеклами своих стен, отражая на высохший труп когда-то великого города потоки жаркого солнечного света.

– «Лишь кости да бетон. Падальщики, шарящиеся среди руин, да запершиеся в убежищах выжившие, ушедшие под землю – медленно умирать. Надежда исчезла вместе с последним гулким грохотом, закрывшим за ними громадные, стальные двери подземных бункеров и превращенных в цитадели, немногих оставшихся мегалополисов[24]. Это был день, когда исчезла цивилизация Человека Разумного».

Я молчала. Что ж, это было не то чтобы очень неожиданно, но увы, я оказалась к этому не готова, как нельзя быть готовым к смерти близкого человека. Люди деликатно молчали, по видимому, понимая, какие чувства должны были испытывать смотрящие эту запись зрители, и лишь стояли вокруг, заслоняя меня своими телами от палящего солнца. Наконец, чернокожий вновь поднял руку, и перенес нас на странную равнину – теперь это была местность унылая и плоская, словно сковорода, и признаюсь, не менее горячая. Густая, бурая пыль лежала на выжженной, красно-коричневой земле, испещренной непонятными рисунками. Маленькие, не больше моего копыта, они были фоном для чего-то большего, чьи очертания были выдолблены в твердой, как камень, земле, широкими, словно дорога, полосами, уходящими куда-то вдаль. Размер каждого рисунка был огромен и кажется, я помнила что-то об этих загадочных символах, но в тот момент, меня больше привлек серебристый объект, опускающийся на нас с неба.

– «Но вселенная была к нам добра, и улыбнулась – в последний раз» – усмехнулся чернокожий, опускаясь на колено рядом со мной. Положив неосязаемую, бесплотную руку мне на холку, он указал мне на толпы людей, бредущих в сторону объекта, неподвижно висящего над землей. Не имеющий ни выступов, ни каких-либо следов или обозначений на блестящей поверхности, он напоминал огромный стальной шар, из нижней части которого выходили такие же серебристые фигуры – «Немногие выжившие, покинувшее умиравшее убежище в ближайших холмах, столкнулись со спасательной экспедицией. Да, это было странно, это было необъяснимо, но иная цивилизация получила наши послания, отправленные в космос, расшифровала их, осмыслила – и бросилась на помощь. Но увы, для тех, кто жил до нас, было уже слишком поздно. Слишком большое расстояние пришлось пройти радиопередачам, лазерным лучам и космическим зондам, прежде чем они достигли иных миров, иных существ. Развивавшиеся более гармонично, они обладали тем, чем были обделены мы, люди, и неудивительно, что первые выжившие поклонились им, как богам.

Ведь они владели магией».

Картина вновь изменилась. Толпы людей в странных, напоминающих трико костюмах, с цифрами на спинах и плечах, окружали серебристые фигуры. Расстояние было слишком далеким, и я никак не могла разглядеть их в толпе, видя лишь блеск их одежд или скафандров, вспыхивавших то тут, то там, среди истощенных людей. Вот, кувыркаясь, в небо вознесся клубок мерцающего огня, застыл на мгновение – и рассыпался, ровными линиями опускаясь на вытоптанные в незапамятные времена дороги, превращая гигантские геоглифы в полупрозрачные, громадные шатры, укрывшие заволновавшиеся толпы. Сверкая, из пустоты появлялись полупрозрачные банкетки и иная, странная, не виданная мной прежде мебель, часть из которой явно была предназначена совсем не для людей. Те, кто был крепче остальных, остались стоять, в то время как самые слабые осторожно садились на материализовавшиеся перед ними предметы, внимая поднявшим руки существам. По крайней мере, я надеялась, что это были руки, но в тот момент, мне было абсолютно все равно, какими конечностями и органами чувств обладали эти пришельцы из неведомых космических глубин. В волнении, я рванулась вперед, стараясь рассмотреть поближе тех, кого так долго искали ушедшие в небытие, но сцена вокруг осталась неподвижной, и я обиженно вскрикнула, понимая, что так и не смогла увидеть самое большое чудо в своей жизни – и жизни ревевшего что-то внутри меня Духа.

– «Да, это был тот самый, «первый контакт». Как иронично…» – возникший возле меня негр вновь поднялся с колен, и призывающе махнул рукой мне за спину, словно приглашая посмотреть на происходящее с другой стороны – «Не было никаких цветов, голубей мира или демонстраций с транспарантами – лишь кучка истощенных, умиравших от радиации людей. Они назвали себя Последователями, и были теми, кто представлял перед нашими собратьями по разуму цивилизацию людей. Исчезнувшую цивилизацию людей. Конечно, не все согласились последовать новым Заповедям, как назвали эти люди те знания, которыми поделились с нами наши спасители, не все встали на путь исправления. Умирающие от яда, радиации и смога города в последний раз поднялись – и пошли войной на тех, кто посмел отвергнуть путь медленного умирания. На тех, кто вышел из убежищ, сбежал из-за высоких стен Сансана, Босваша, Москварала или Пиньиня, приняв новый путь. Путь, призывавший отказаться от различий».

Картина, развернувшаяся перед нами, напоминала ад. Горящие руины – хотя что еще могло бы гореть в огромных городах? Развалины домов. Покосившиеся небоскребы, разваливающиеся прямо на глазах. И техника – техника и люди, смешавшиеся в один страшный водоворот из стали и плоти. Летательные аппараты сновали туда и сюда, поливая собравшиеся на улицах толпы, выкрикивающие какие-то лозунги и размахивающие транспарантами, танки давили их гусеницами и широкими ковшами сгребали к стенам домов. Тошнотворные картины гражданских бунтов, погромов и городских боев проплывали перед нашими глазами. Я видела военных, срывавших с себя небольшие коммуникационные устройства и водружавших на своих плоских, многогусеничных танках огромный белый флаг с изображением солнца, я видела пилотов, сбивавших своих соратников, бомбивших стремящийся к высоким зданиям народ – я видела страх, смерть и хаос, в котором, словно упрямые молодые деревца, неудержимо ползущие к свету через мрак раскисшей земли, проклевывались очаги сопротивления. Их становилось все большие и больше, пока, наконец, мы не оказались возле прокопченных стен какого-то особняка. Когда-то белоснежные, теперь они были черны и наполовину разрушены, от многочисленных пристроек и флигелей остались лишь дымящиеся обломки, а весь третий этаж был снесен, словно внутри здания разорвалась небольшая, но мощная бомба.

– «Это была Последняя война. Она захватила весь мир – оставшийся мир, и мы еще долго вычищали ее последствия с лика Земли. Наши спасители едва не покинули нас, увидев, к чему привела их помощь, но некоторым из нас удалось поговорить с ними, убедить в том, что это были лишь последние симптомы поразившей нас болезни. Последний вздох родителя, лежащего в объятьях безутешного ребенка. Мы поклялись, что больше никогда, НИКОГДА не допустим повторения произошедшего, никогда не встанем на этот путь… И нам поверили. Нам дали последний, один-единственный шанс. И мы начали эпоху Искупления».

Кажется, Древний внутри меня беззвучно плакал. Я ощутила, как слезы наворачиваются и на мои глаза при взгляде на новый мир, творимый Последователями. Отринув все, что когда-то было ценно для прежних людей, они жили в палатках и спали на голой земле, закинув руки за голову и глядя в громадное, звездное небо. Тучи, скрывавшие целые страны, постепенно растворялись, исчезая в громадах стальных труб, словно пальцы, медленными движениями проходившихся по небу. Я видела картины необычайного подъема, сплетение магии и машин – и стоящих рядом людей, все таких же изможденных, обветренных грязных… И счастливых.

И как нельзя было не улыбнуться при взгляде на громаду стального механизма, похожего на медленно ползущую вперед, рукотворную раковину, в жерле которой, сантиметр за сантиметром, исчезали тонны отходов, заполнявших поля огромных свалок, оставшихся людям в наследство от их ушедших предков? Ползущий за нею «хвост» из громадных, украшенных странными кристаллами блоков, то и дело выплевывал из себя кубы каких-то материалов, и множество людей, стоящих возле блестящих боков, то вместе, то поврозь, подхватывали их уже знакомым мне сиянием магии, вырывавшимся из их рук, унося эти спрессованные предметы куда-то вдаль.

– «Мы стали приводить в порядок свой дом. Это была епитимья, наложенная на все человечество им же самим, и мы с честью выполнили свой долг перед нами, перед своими детьми… И перед вами, наши дорогие потомки. Мы научились магии, мы возвели сияющие города, мы очистили нашу землю от страшных могильников, век за веком выкорчевывая любое присутствие человека из самых глубин этой многострадальной планеты, в едином порыве образовав не религию, но сам уклад нашей жизни, состоящий всего из двух заповедей, двух законов – «Да возлюбите друг друга!» и «Никогда больше!». Вот и все. Как мало оказалось нужно человеку, лишенному всего того, что висело оковами на его теле. Мы учились магии – и учились жить рядом друг с другом. Быть может, мы и смогли бы населить эту планету как раньше, но… Мы отказались от этого. Мы заглянули вглубь себя – и выбрали другой путь».

Картины мирного труда, магических изысканий и подъема сменились все той же равниной, с которой начинался этот рассказ. Задыхаясь от пережитых чувств, я опустилась на землю, ощущая под собой холодную сталь пола, к которой не замедлила приложить пылающий лоб, а когда подняла голову…

Вокруг нас были пони. Несколько единорогов, опасливо косясь, стояли рядом с озабоченно хмурящимися земнопони. Пятерка шустрых пегасов, смеясь и болтая, носилась над зеленью трав, периодически пролетая над самыми головами людей. Уже известная мне троица, облаченная в серебристые костюмы, стояла возле громадного аппарата, раскинувшего ноги-опоры, между которыми виднелся мерцающий огнями пандус, уходивший внутрь того, что напомнило мне космический корабль. Вскочив, я увидела выходивших из него грифонов и зебр, жирафов и оленей, верблюдов и странных мутантов, напоминающих помесь собаки с обезьяной, скачущих от корабля куда-то вдаль. Не все из них были настроены мирно, и поминутно, тот тут, то там слышался то недовольный верблюжий рев, то хохот собакообезьяны, то щелканье орлиного клюва надменно распушившихся грифонов. Спускаясь по пандусу этого ковчега, персонажи расходились прочь и тут же исчезали в высокой траве, провожаемые грустными взглядами разноцветной тройки.

– «Мы подарили вам этот мир» – негромко обратился ко мне чернокожий, вновь приседая рядом со мной в мягкую траву – «Но теперь, мы поняли, что наше время прошло, и нам пора двигаться дальше. Мы возродили эту планету, заплатив за наши грехи тяжелую цену, и теперь, восстановили ее в первозданной красоте. Миллионы тонн металла были расплавлены и залиты в шахты, где постепенно, они сольются с обрушающимися породами, заново становясь рудой. Тысячи тонн отходов были переработаны и закачаны в скважины, оставшиеся после добычи углеводородов – наши познания теперь позволяют создавать то, что нам нужно, воздействуя на самые малые из частиц, составляющих материю, которые вы когда-нибудь откроете и сами. Год за годом, век за веком, мы заново строили этот мир, выращивали и пестовали его – для вас. Конечно, теперь мы понимаем, о каком именно «наказании» говорили пришедшие со звезд учителя, но боюсь, это был тот случай, когда они, пусть и невольно, заблуждались, ведь это наказание стало для нас спасением, опорой, той путеводной звездой, к которой мы стремились все эти века. Мы достигли вершины – и теперь, пришло наше время уйти».

Вышедшие из корабля зверюшки разбежались, и теперь, перед стоящими людьми оставались лишь пони. Казалось, они о чем-то просили у стоящих перед ними людей,на чем-то настаивали; одна крылатая малышка даже расплакалась, ластясь к растроганно блестевшему узкими глазами азиату, но копия того человека, что сейчас сидел рядом со мной, с улыбкой глядя на эту сцену, лишь отрицательно покачала головой. Быть может, они просили не покидать, не оставлять их одних в этом огромном мире? Я не знала ответа на этот вопрос. Негр лишь улыбнулся, и принял из рук европейки маленький, белоснежный комочек – окружающая нас, виртуальная реальность рванулась вперед, и в широких, бежевых ладонях я увидела крошечного жеребенка, еще младенца, свернувшегося в клубок. Малыш посапывал, лежа в уютной колыбели человеческих рук, и окружающие людей пони с благоговением рассматривали этот миниатюрный комочек жизни, его трогательные крылышки, еще покрытые детским пухом, и маленький, белый рог, видневшийся в прядях огненно-рыжей гривы. Кивнув друг другу, фигуры по очереди поцеловали малыша, и улыбаясь, отдали его пони, как по команде, рванувшихся в объятья растроганных людей».

– «Да, я помню тот день» – негромко вздохнул чернокожий гигант. Даже сидящий, он был гораздо выше меня, и его бесплотная, неощутимая рука вновь легла мне на загривок, порождая стада мурашек, пробежавшихся от шеи и до хвоста. Взгляд человека был устремлен на поднимающийся в воздух корабль, сложные, футуристические формы которого были украшены рисунком из многочисленных кристаллов, выступавших из отверстий в его корпусе – «Помню, как сейчас. Мы совещались и думали, и наконец, решились покинуть вас, наши маленькие потомки. Поняв, что мы не желаем повторения произошедшего, что не желаем вновь бесконтрольно размножаться и душить другие виды, мы принялись заселять эту планету. Большая часть видов вымерла – увы, при всей обретенной мощи мы так и не смогли вывести радиацию, за сотни лет непрекращающихся войн въевшуюся в плоть нашей Земли, поэтому мы стали творить сами, взяв за образчики так полюбившихся некоторым из нас, древних мультипликационных героев, мифических существ и наиболее разумных представителей из выживших зверей. Страдавшие в неволе, умиравшие на свободе, они не менее других заслуживали того, чтобы обрести бессмертие в своих потомках. Хотя мы сдерживались, и не все, что было придумало, оказалось воплощено, мы верим, что когда-нибудь, на этой планете разовьется и собственный разум, и надеемся на то, что когда-нибудь, вы встретитесь с ним, и поприветствуете своих братьев с распростертыми объятьями.

Что ж, нам пора попрощаться, моя маленькая гостья. Не удивляйся – это всего лишь программа, опознавшая тебя, что дает мне возможность поговорить с тобой. Я верю, что когда-нибудь, мы встретимся вновь, а пока – используй это место правильно. Дойдя сюда, я думаю, что ты уже познакомилась с Тайвиной – она поможет тебе мудро распорядиться тайнами этого места и объяснит незнакомые слова, ведь ее библиотека предоставит тебе поистине безграничные знания. И перед прощанием, хочу предупредить – бойтесь… бдрррппппббб…».

– «Что?! Чего бояться?!» – встрепенувшись, я вскочила, и утирая слезы, бросилась метаться по холодному полу. Замерцав, изображение разбилось на кубы и вскоре пропало, вновь оставляя меня наедине с полумраком громадного зала – «Тайвина! ТАЙВИНА!!!».

– «Прошу прощения, Соловей, но это все, что в данный момент доступно пользователю вашего уровня. В настоящий момент, из-за фрагментации данных, часть сохраненного послания утеряна. Восстановление потребует внушительных затрат времени, энергии и полной мощности ЭйАй. Для решения данного вопроса обратитесь к суперпользователю или Смотрителю».

– «Нет, нет, нет! Он хотел меня предупредить о чем-то! Хотел сказать что-то важное!» – топнув ногой, я уставилась на зависшее рядом окошко – «Давай, веди меня к суперпользователю! Пора напинать чей-то суперзад!».

– «Следуйте за мной, Соловей» – неодобрительно прошелестела программа.

– «Эй, выходи!» – влетев в указанную мне компьютером комнату, я была настроена более чем решительно. Кто бы ни был этим «суперпользователем», я была готова пинать его супергеройскую задницу до тех пор, пока он не запустит процесс восстановления всего, что они тут порушили с еще одним дураком. Однако я вновь обманулась в своих ожиданиях, и вместо человека или компьютера, меня встретила лишь тишина большой, и явно жилой комнаты, насквозь пропахшей травами и цветами. В отличие от остального комплекса, в ней была и привычная для меня, деревянная мебель и ложе из множества подушек, собранных в уголке, а так же – десятки кружек, из которых шел тяжелый аромат выдохшегося кофе.

Емкости были везде – на полу, в стенных нишах и на столах. Громоздясь, словно горы, они разделяли комнату на несколько частей, причем одна из этих перегородок как раз находилась в процессе активного строительства, судя по вскрытому бумажному пакету, стоящему на столике у входа. В такие вот пакеты насыпались зерна самых дорогих сортов кофе, стоивших намного дороже самой ценной бумаги, придуманной когда-либо пони, и я решила повнимательнее приглядеться к этому логову своего возможного врага – кто знает, согласиться ли местный «супермен» добровольно выполнить мою просьбу, а знание продуктов, которые он получает с поверхности, никогда не повредит, позволив в нужный момент немного пошантажировать негодяя возможностью перекрыть кислород его поставщикам. Увы, кроме кофе, вокруг не обнаружилось ничего интересного – приглушенный свет и мое взбудораженное состояние никак не способствовали вдумчивой игре в сыщика, поэтому я решила просто пройтись по комнате, успокаивая взвинченные нервы. Древний ушел в какие-то раздумья, от которых в моей голове проносились довольно странные мысли и чувства, разобраться в которых я не могла и сама, поэтому я начала бесцельно бродить по этим апартаментам, осторожно обходя стены из кружек, в большинство из которых я успела засунуть свой любопытный нос. Кто бы ни поставлял обитателю этого логова предметы с поверхности, он явно считал себя остряком. Надо же было додуматься присылать сюда кружки с надписью «Princess#1»! А вот большой стол и расположенная рядом с ним доска повергли меня в легкий ступор, вскоре, сменившийся мрачным недоумением от вида множества бумаг, в беспорядке разбросанных по заляпанной кофе поверхности. В основном, это были какие-то заметки, заполненные красивым, но непонятным для меня, рогописным почерком, в котором буквы эквестрийского алфавита сливались, превращаясь в длинный набор крючков и закорючек. Увы, за три года своего пребывания в этом мире, я все еще не научилась хорошо читать письменный текст, а уж такие вот, рабочие заметки – и подавно, поэтому я просто разбросала вокруг непонравившиеся мне бумажки, выразив, таким образом, свой протест против несогласованных со мной ограничений, наложенных кем-то наглым на понадобившийся мне вдруг ЭйАй. Допотопная лампа с ярко светившим кристаллом была направлена прямо на доску, и отраженный от лакированной поверхности свет слепил мои глаза, заставляя щуриться, как пьяного китайца, в попытках разглядеть, что же именно намалевано на приколотых к ее поверхности, бумажных листах.

«Ну и зачем вешать на стену столешницу, чтобы потом вбивать в нее гвозди? Вот ведь глупость какая!».

«Погляди в столе».

«Ты очнулся!» – признаюсь, я и в самом деле обрадовалась Духу. Исподволь я сомневалась, а не оказалась ли открывшаяся нам тайна чересчур тяжелой для заключенного в моей душе старика – «А я уже начала волноваться! Они живы, дружище, живы! Все было плохо, но в конце – в конце… Ну, ты же видел!».

«Видел» – невидимая рука погладила меня по щеке – «Спасибо тебе».

– «У нас есть надежда!» – прошептала я, утыкаясь головой в край стола. Высокий, он явно был сконструирован для кого-то побольше, чем я, и несмотря на массивные очертания деревянных конструкций, повторял собой обычные офисные столы. Кажется, где-то тут должна была бы быть тумбочка, где офисный планктон обычно хранил свои чашки, кружки и захваченные из дома ланчбоксы, но вместо них, мое бездумно протянутое копыто натолкнулось на что-то мягкое и шелестящее, словно бумага. Потребовалось немало времени и плавных движений ногой, пока, наконец, я не поняла, что тумбочка стола забита какими-то картонками, размерами напоминающие обыкновенные папки для бумаг.

Довольно толстые папки для бумаг.

Что ж, это и в правду были точно такие же папки, какие я, день за днем, открывала с началом рабочего дня, во время него и иногда – даже после, когда местные бизнеспони, словно сговорившись, решали удушить меня в бумажной волоките. Я – и еще тысячи пони, так или иначе занятые в делопроизводстве. Обычные картонки были тщательно пронумерованы и снабжены грифами, которые я уже видела, когда пряталась среди цилиндров с плавающими в них телами.

«Так-так-так…».

Попавшая мне в копыта картонка не имела порядкового номера, лишь шильдик – «chrRY Dp». Эту надпись я точно видела под одной из емкостей, поэтому тотчас же уткнулась носом в распотрошенную папку. Увы, она не содержала в себе ничего особенного интересного – какие-то даты со странными пометками в виде аббревиатур, буквенно-цифровые последовательности, ничего не говорящие непосвященному читателю, и из всей этой мешанины букв и цифр, я поняла лишь одно – в этой папке все заканчивалось на дате смерти. И в следующей. И в последующей. И в очередной…

«Смотри в конец».

– «Пошляк!» – нервно хрюкнула я, отбрасывая очередную картонку, и протягивая копыта к последней из оставшихся папок. Увы, она была абсолютно, девственно пуста, а вот предпоследняя – так заставила меня вспотеть от одного только взгляда на почему-то пугавшие меня буквы, украшавшие глянцевую поверхность. В отличие от остальных, для этой папки была выбрана красная, красивая картонка, снабженная мощным, хотя и достаточно примитивным скоросшивателем – уж слишком большой объем различных бумаг должна была содержать в себе эта штуковина. Раздутый фолиант тяготил мои копыта не хуже свеженького трупа, и я безо всякого сомнения сгребла со стола мешающие мне бумаги, принимаясь за дело. Что ж, посмотрим… Ох, блин.

Остановившимися глазами я уставилась на фотографию. Древняя, бурая фотокарточка, сделанная с помощью чего-то крайне примитивного, изображала маленькую, пятнистую пегаску, сидящую на подозрительно знакомом, металлическом столе, и недовольно разевавшую крошечный рот в зубодробительном жеребячьем крике. Вокруг нее виднелись силуэты земнопони в длинных, мешковатых халатах, плотно обступивших мелкую крикунью, и с довольным видом позировавших перед объективом фотоаппарата. Одного из них я знала – гораздо более молодой, чем его изображения, развешанные по всему интернату, доктор Рыбка гордо ухмылялся, покровительственно поставив копыто рядом с жеребенком, и кажется, с некоторой гордостью смотрел на орущую кобылку, словно ее присутствие на фотографии было лишь его единоличной заслугой. Прочих я не знала, как не знала и не поместившуюся на снимок кобылу, от которой на фото остались лишь левый бок да краешек светлой гривы. Даты на снимке не было, лишь тот же самый, зубодробительный код – «scrPPY Rg», да дрожащая, скособочившаяся надпись «Success!!!!», оставленная чьим-то копытом. Отложив фотокарточку, я ринулась разбирать другие бумаги, с нарастающим ужасом читая… Читая свою собственную историю.

Анализы, анализы, анализы, осмотр врачей, снова анализы – складывалось ощущение, что у малышки совершенно не оставалось времени ни на сон, ни на еду, а в ее жизни существовали одни лишь осмотры, тесты и анализы, назначаемые многочисленными врачами. Листая осмотры, я не находила ничего, что могло бы мне подсказать, что именно искали неизвестные в этой пегаске, и почему я нигде не видела упоминания о ее родителях. Ни гинекологического осмотра, ни течения беременности – только непонятные заметки о «емкости № 15», раз за разом, встречающиеся в предварительных отчетах. Кажется, теперь я начала понимать, почему у малышки был столь мерзкий характер…

«Назад. Еще» – скомандовал Древний, когда я отложила папку и глубоко задумалась над происходящим. Повинуясь его команде, я пролистала папку в обратную сторону, и лишь тогда натолкнулась на еще одну фотокарточку, завалившуюся между результатами еженедельных осмотров. На ней, пятнистой было уже лет шесть или семь, маленькая пегаска с уже оперившимися крылышками, с радостным криком тянулась к кому-то, оставшемуся за краем фотографии, и от кого на память потомкам остались лишь белый халат, из рукавов которого виднелись безукоризненные белые ноги с идеально очерченными копытами, державшие в воздухе радующуюся кобылку. Белый цвет да кусочек светлой гривы – вот и все, что удалось мне узнать про самого загадочного члена этой засекреченной исследовательской группы, и признаюсь, этот факт направил мои мысли совсем не в мирное русло.

«Твари!».

«Расслабься. Евгеники хреновы».

«Расслабься?» – вскочив, я заходила по комнате, не в силах сдержать нарастающий гнев… и растерянность. Как всегда в таких случаях, мне захотелось наброситься на кого-нибудь, хотя бы тот же манекен, и зверски растерзать его, давая выход так не вовремя охватившему меня чувству ярости – «Расслабься?! Да они ей всю психику перекорежили, дилетанты сраные! А потом еще плакались, каким, мол, она трудным жеребенком выросла! Да у нее уже крыша раз десять от всего этого съехать была должна!».

«Но не съехала».

«Ага. Можно подумать, это их заслуга! Теперь-то я поняла, почему ребята так задергались, когда я их спросила, что же именно случилось с моими родителями – да у нее… У МЕНЯ их и не было! Никогда! Ну-ка, где это… Вот! Вот, видишь?!».

«Вижу» – покорно согласился Древний. Старый пройдоха знал, что в таком состоянии меня лучше было не злить, и делал вид, что согласен с каждым моим негодующим воплем и взбрыком – «Дата».

«Хрената! Вот, этим папочка и заканчивается! «Влита в… Хммм… Блин».

Остановившись, я задумалась, листая вперед и назад последние листы этой папки, больше похожей на личное дело или историю болезни, нежели на обычный документ. В принципе, на последнюю даже больше, учитывая множество анализов и различные осмотры врачей. Интересно, и где же проходило ее детство – неужели тут, в этих залах? Так и крышей поехать недолго, честно говоря! Но в тот момент, меня заинтересовало совершенно другое. Где же это было… Где же… А, вот!

– «Смотри, вот оно. Младший научный сотрудник С.С. запрашивает руководителя этого проекта, профессора Рыбку, о степени готовности параллельного проекта, «Крылья», к внедрению «результата их работ». Так… Вот, он отвечает – «Думаю, все готово», и прикладывает длинные пояснения о том, что жеребята подготовлены и внедрение пройдет безболезненно. И вот ответ – «Начинайте». Ахренеть, да?».

«Странно».

– «Еще бы не странно!» – вскочив, я вновь зашагала по комнате, то и дело натыкаясь на упавшие кружки и разбросанные мной бумажные листы – «Представь, как некто, скрывающийся под псевдонимом и работающий на должности старшего помощника младшего точильщика карандашей, вдруг приказывает профессору, руководящему каким-то секретным проектом по изучению… изучению… Хер знает, что они тут изучали, дело не в этом, а в том, что эта персона, скорее всего, мывшая пробирки и бравшая у жеребенка какашки для исследований более умными сотрудниками, вдруг начинает отдавать приказания, по сути, сворачивающие этот проект! А Рыбка даже не удивляется, словно заранее ждет этого дня! Мне говорили, что это именно он вырастил всех пегасов из Тридцати, и именно он, на самом деле, отобрал все те пары, которые смогли дать крылатое… Все те пары… Ох, блин».

«Опасно это. Берегись».

«Блядь, блядь, блядь!» – я вновь истерично заметалась по комнате, ненароком, едва не сшибив одну из кружечных стен. Глиняные емкости обиженно зазвенели, но я не успокоилась и пыхтя, словно паровоз, продолжала наворачивать круги по широкой комнате, едва не бросаясь на стены. Что-то очень недоброе творилось вокруг, и эти недомолвки, всплывающие в безобидных, казалось бы, документах, пугали меня больше, чем сотня грифонов, с криками прущих на меня из-за облаков. Что ж это получается – весь этот проект, о котором так долго трубили на всю страну земнопони Сталлионграда, на поверку, оказался лишь пылевой завесой, жалкой операцией прикрытия для того, чтобы среди этого крылатого потомства никто не смог заметить неизвестно откуда появившуюся пегасу? – «Да нет, это бред! Такого просто не может быть! Это же сложнейшая операция, и проводящие ее должны быть неимоверно могущественными, чтобы суметь обеспечить как полное молчание остальных, так и собственную анонимность! Так что же, руководство Сталлионграда… Или… Нет-нет-нет! Не может этого быть!».

«Мдамс. Варианта два».

– «Я сказала НЕТ!» – остановившись, злобно рявкнула я, глядя на стальную стену комнаты – «Это наверняка генсек или как там его! Ты что, забыл, как приняли нас тогда, в Кантерлоте? К чему тогда был весь этот фарс?! Неет, это точно кто-то из местных! Набрал небольшую команду, заручился поддержкой партийных бонз, и пожалуйте, секретный проект прямо под Зданием Партии и Правительства Сталлионграда! Но зачем? Зачем? Зачем?!».

«Темнее всего – под пламенем свечи».

– «Я сказала НЕТ!» – вновь огрызнулась я, мечтая удушить, разорвать и выкинуть этот голос, колоколом отдающийся у меня в теле и голове. Поникнув, словно проколотый воздушный шарик, я медленно, нога за ногу, потащилась к кровати, и развернувшись, спиной вперед, рухнула на гору подушек – «Это точно местные, а неееееееааааааААААААЙ! Ой-йооооооо!».

Застонав, я в раскоряку, словно контуженный краб, сползла с шелкового великолепия, на деле, оказавшегося коварной ловушкой. Не успела я приземлиться, как тотчас же ощутила, что моя спина и поясница довольно жестко вошли в соприкосновение с чем-то крайне твердым, спрятанным или случайно забытым среди множества мягких подушек. Постонав и поохав, я с яростью разбросала ни в чем не повинные пуфики и думочки, намереваясь найти так обидевший меня предмет… И едва не подавилась, когда мне под ноги упало что-то тяжелое. Что-то сверкающее.

Что-то золотое.

«Вот и ответ. Прости».

– «Будь ты… Будьте вы прокляты. Будьте вы прокляты, все!» – прошептала я, глядя на две пары больших, золотых накопытников, заброшенных в подушки чьей-то усталой, белой ногой.

Без сил опустившись на кровать, я уткнула голову в подушки и тихо заплакала, ощущая, как рушится вокруг меня весь мой маленький, и как оказалось, пропитанный фальшью мирок.

* * *

«Надо же – «Из запчастей!». Как в воду глядела…» – взглянув на себя в зеркало, я покачала головой.

Похоже, однажды каждой кобыле приходит время выплакаться всласть, порыдать над своими бедами, которые обрушивает на нее жестокий мир. Наревевшись, я еще долго лежала между подушек, всхлипывая от жалости к себе и ненавидя всех вокруг. Однако горе не может длиться вечно, и моя, ставшая довольно переменчивой натура, постепенно взяла надо мной верх, решительно вытолкав из чужой кровати. Вскоре, я уже сидела перед небольшим зеркалом, обнаруженным в уютных покоях по соседству. Судя по всему, владелице этих помещений часто приходилось оставаться тут на ночь, и на маленьком столике, возле зеркала, я обнаружила небольшой, но со вкусом подобранный набор для макияжа, расчески, и даже врачебный халат, сиротливо висящий на спинке низкого стула. Сжав зубы, я присела у зеркала и постепенно успокоилась, с головой погрузившись в кобылью медитацию под названием «макияж». Сначала, дело не шло, и линии контурного карандаша или подводки для глаз выходили рваными и кривыми, то залезая на веки, то едва не сползая мне в глаза. Однако, постепенно, дело пошло на лад, копыта перестали вздрагивать от всхлипов и вздохов, и примерно через час, из зеркала, на меня глядела слегка помятая, пятнистая кобылка с чуть припухшими от слез глазами. Неодобрительно покачав головой, я добавила теней на веки, после чего, вновь взялась за карандаш. Да… Так стало гораздо лучше. Золотистую, с блестками, помаду я проигнорировала – слишком вычурно, да и не мой стиль; духи, понюхав, отложила, после чего, распустив косу, принялась расчесываться черно-белые пряди сначала пахучим, деревянным гребешком, заставившим мои волосы блестеть и переливаться, словно отдавая им блеск и аромат сандалового дерева, а потом – мягкой щеткой, чьи упругие щетинки весело и приятно скользили по моей голове. Раз, другой, третий – и вот я уже грустно улыбалась, отдаваясь ощущению чьей-то руки, скользящей по моим волосам. Заботы постепенно отступали прочь, не мешая мне наслаждаться спокойствием и тишиной. Этот полумрак больше не пугал меня, и сидя возле маленького зеркала, я даже замурлыкала какую-то грустную песню, краем уха, вслушиваясь в тишину веков, витающих в древних коридорах.

«Не может быть, чтобы это происходило на самом деле. Не может» – раздумывая, я прикрыла глаза, проводя щеткой не только по волосам, но уже и по всему своему телу – «Однако, это не выглядит какой-нибудь инсценировкой. Да и все эти документы, определенно, выглядели подлинными. И тем безумнее выводы, которые можно будет сделать из них».

«Ты видела даты».

«Да. От первой фотки, на которой старой Скраппи… Мне… уже год, до второй, где уже лет семь, прошло чуть больше шести месяцев. Шесть месяцев! А если учесть, что от момента появления того самого приказа о «внедрении» прошло всего-лишь несколько лет, то получается, что мне сейчас… Эммм… Слушай, если это все правда, то Графиту об этом лучше не знать, понял? Либо их там здорово переколбасило от счастья, либо…».

«От счастья? Зреть тебя?».

– «Да, ты прав» – сморщилась я, представив себе такое «счастье» в виде мелкой, горластой и наверняка непоседливой пегаски, стрекочущей крылышками по полутемным залам. И они еще удивлялись, что я так быстро научилась прятаться по всему интернату от разыскивающих меня учителей? – «Если им удался эксперимент по выращиванию в искусственных условиях живого существа, что, как мы с тобой помним, не удалось человечеству в двадцатом-двадцать первом веке, то почему бы не предположить, что они, каким-то образом, ускорили рост жеребенка? Пять лет, представляешь?!».

«Незапланированный эффект? Спроси ее сама».

В ответ, я только заскрипела зубами, покосившись на стул, под которыми прятались двое из четырех накопытников. Конечно, это были лишь косвенные доказательства, и она могла появиться тут гораздо позже, но…

– «Так вот почему они так уклонялись от разговоров о моем появлении среди них! Хрен с ними, с родителями, но почему даже Соя не сказала мне, что знает меня всего пять лет, три из которых я провела хрен знает где? И что они имели в виду, когда говорили про то, как я пыталась взлететь с этой огромной скульптуры, или бегала вокруг них, треща маленькими крылышками? Что же это получается, рядом с ними все это время жила растущая не по дням, а по часам, миниатюрная пегаска, за три года отсутствия, превратившаяся в молодую кобылку?!»

«Боюсь, что так. Извини».

– «Ссуки! Лживые сволочи!».

«Их запугали».

– «Эмммм… Прости, ты прав» – вспыхнув, я быстро остыла, поняв, что в сущности, Древний был прав. Это в книгах герой мог делать то, что ему заблагорассудиться, а в жизни всегда есть те, кто легко может настучать тебе по зубам, затыкая неугодных и прикрывая тылы. Особенно – если это кто-то типа...

– «Тайвина!».

– «Чем я могу вам помочь, Соловей?».

– «Скажи, у тебя сохранились видеоизображения… Ну, записи изображений, демонстрирующие тех, кто входил сюда... Ну… Хотя бы за этот год?».

– «В моей памяти отсутствуют визуализации присутствия в Ядре за последние восемь тысяч, семьсот шестьдесят часов» – раскрылось рядом со мной черное окошко – «Остальные визуализации недоступны для пользователей. Для получения дополнительных сведений, обратитесь к суперпользователю или Смотрителю».

«Вот так. Тут тоже все подтерто – и не прикопаешься». Нахмурившись, я вновь взглянула на себя в зеркало, и вновь принялась водить щеткой по шкурке и волосам. Что ж, когда-нибудь, всему хорошему, как и плохому, приходит конец, и в последний раз огладив свои круглые бока (Скоро, скоро, малыш! Подожди еще чуток!), я с сожалением отложила чудесные вещи, после чего – поскакала прочь. Мне еще предстояло избавиться от уже заколебавшей меня, арестантской шлейки, и кажется, я уже догадалась, как – углы в коридорах были достаточно острыми, и если я не ошибалась насчет свойств материала, из которого были сделаны эти стены, то вскоре, моих тюремщиков должен был ожидать довольно неприятный сюрприз…

Ведь как бы я не хотела остаться тут, хотя бы на несколько дней, у меня еще оставались неоконченные дела.

– «Тайвина, ты не могла бы открыть входные ворота?».

– «Выполняю, Соловей».

С этой стороны, рева сирен слышно не было. Вздрогнув, подалась под моим копытом пленка радужного пузыря, по-прежнему перекрывавшего вход в комплекс, и…

«Вот так-так! Вот это встреча!».

– «Это она!» – заверещал Вышка, лихорадочно блестя на меня из-под своих огромных очков. Профессор сменил свой лабораторный халат на костюм-тройку, и, повинуясь его жесту, стоявшие вокруг него жеребцы и кобылы, синхронно, бросились в мою сторону, повинуясь указу ученого – «Хватайте ее! Не дайте ей закрыть дверь!».

– «Тайвина, закрыть ворота!» – прошипела я, вынимая из-под крыла торчавшие там накопытники. Естественно, они были мне чересчур велики, ведь в каждый из них я могла бы свободно влезть обеими ногами, но в качестве орудия возмездия, зажатые под бабкой, они были чудо как хороши, и первые же смельчаки, наскочившие на меня по приказу верещащего что-то профессора, отправились в нокаут раньше, чем успели хоть что-нибудь сообразить.

– «Х-ха! Ну и кто тут говорил, что гитара – это не ударный инструмент?!».

Остальные мигом протрезвели, и коротко посовещавшись, принялись обходить меня широким фронтом, отжимая от застывшей двери. Несмотря на мой приказ, Тайвина не спешила закрывать ворота, по-видимому, опасаясь расплющить нас громадой стальной стены, неуверенно движущейся то вперед, то назад, отступая как можно дальше от творившейся возле входа потасовки. Залихватски гегекнув, я взмахнула освободившимися крыльями, и с криком рванулась в воздух, приземляясь возле завопившего что-то Тодстула, гневно потрясавшего в воздухе худыми ногами. Накопытник отозвался звонким гулом, соприкоснувшись со лбом гнедого жеребца, и кувыркнувшееся на спину тело тотчас же унесло куда-то в сторону, под одну из застывших машин – только копыта и сверкнули. Последние события живо сбили с меня сонную одурь и спесь, поэтому набежавших на меня земнопони встретила не полусонная, брюхатая кобыла, а настоящий смерч из мелькающих копыт, с сумасшедшей скоростью размахивавших какими-то золотыми штуковинами, звонко лупившими по головам и нарядным нагрудникам тех, кто имел глупость подойти к ней слишком близко. Подъем на задние ноги, полуповорот, удар – и летевшая на меня синяя кобыла отправляется в полет, продолжив свое движение в сторону стены, но уже – в бессознательном состоянии.

«Нет, зря я все-таки фыркала на эти накопытники и ногавки» – подумала я, очередной серией ударов заставляя противника отступить прочь, выплевывая зубы, и разбрызгивая кровь из разбитого носа. Вытолстевший из своего нагрудника жеребец попытался было набросится на меня сзади, но не тут-то было – грохнувшись на спину, я успела извернуться и еще в полете впечатала ему в живот все четыре ноги, отправляя его дальше, знакомиться с особенностями конструкции какого-то парового молота – «В сущности, удобная штука, если знать, как ими пользоваться и подойти к этому с умом. Пожалуй, закажу себе такие же, парадные».

Лишившиеся руководства и почти половины отряда, оставшиеся охранники сделали скорбные морды и о чем-то задумались, на всякий случай, перекрыв мне путь к выходу из тоннеля. Кое-кто, дюже смелый, даже попытался похитить у меня мою добычу, но если я не возражала против того, чтобы мои оппоненты подобрали валяющихся без сознания соратничков, то поползновения в сторону торчащего из-под парогенератора Вышки я пресекла быстро и жестко, лишив эту смену еще двух бойцов, отправившихся, вслед за остальными, на перепачканный маслом и углем, пол. Синяя кобыла, очухавшись от прикосновения к ее лбу какого-то мерцающего кристалла, быстро пришла в себя и горя жаждой мщения, кинулась ко мне, размахивая зажатой в челюстях железякой, оказавшейся не чем иным как ломом, что я быстро почувствовала на себе, едва успев увернуться от промчавшейся над моей головой штуковины. Хлопнув крыльями, я бросилась вперед, и, пользуясь тем, что синюю заразу развернуло ее же богатырским замахом, приземлилась ей на спину, после чего, злобно зарычав, выбила на ее черепе короткую, но очень энергичную ударную композицию, вновь отправившую ее на пол. Кажется, это было что-то из раннего творчества Led Zeppelin, вновь подтвердившее постулат о том, что классика никогда не устареет…

– «Ну что, ребятки? Передохнем, или продолжим?» – открыто и искренне улыбаясь, я сделала приглашающий жест копытом в сторону оставшихся жеребцов. Ворота закрылись, и теперь, мы были предоставлены самим себе, поэтому я искренне недоумевала, почему они вдруг сделали такие озабоченные морды… По крайней мере, до тех пор, пока не догадалась оглядеться – «А, так теперь вы прижаты к этим воротам, а я – я стою всего в полусотне метров от лифта на поверхность? Хммм… Да, вы правы, так не честно, но эй! Я вас уверяю, что никуда не спешу, честно-честно! Так что выдохнули, расправили плечи, и вперед!».

«Позерка».

– «Зато размялись!» – ухмыльнулась я от уха до уха вздрогнувшей от моей улыбки тройке – «Кстати, что-то не слышно привычных «Не этично!», не находишь?».

«Сеанс завершен. Глупышка».

– «Зато ты со мной, дружище!» – бодро заявила я, и понадежнее ухватив накопытники, двинулась вперед – «И думаю, нас ждет очередное, незабываемое приключение!».

– «Эй, подъем! Подъем, дядя!».

– «А? Ох, моя голова…» – простонал гнедой жеребец, прикладывая копыто к шикарнейшей шишке, которой обзавелся его лоб. Крякнув, я вытащила Вуда из-под миниатюрного паровоза, носившего гордое название «парогенератор ПГ17-Б\А», и тот, с негодованием, воззрился на мою улыбающуюся морду – «Ты еще ответишь за это!».

– «Да? И перед кем же?» – скалясь, как дура, поинтересовалась я у отодвинувшегося от меня ученого – «Кстати, говорят, вы были тем, кто на самом деле вытащил на горбу этот проект, «Крылья»? Ну, тогда поздравляю, профэссор – пыхтеть вам придется вместе со мной, и может быть – даже паровозом! Во время увлекательного вояжа туда, в это загадочное место, куда вы так давно пытались проникнуть, я узнала много интересного, о чем мы с вами непременно должны поговорить!».

– «Да? Ты вот так вот, добровольно, расскажешь мне о том, что видела?».

– «Нет, вы меня натурально не поняли…» – вновь оскалилась я, рывком зубов вздергивая застонавшего старика на ноги, и толчком плеча посылая его вперед, в сторону диска лифта, замершего на полу коридора. В тот момент, я почему-то почти не удивилась тому, что споткнувшись о распростертое на полу тело, пони лишь недовольно скривился, не продемонстрировав на морде ничего, кроме пренебрежительного отвращения к столь необычной помехе, но тотчас выбросила это из головы – «Это ВЫ расскажете мне все, что знаете о том, что тут творится. Так, и на какой же этаж нам ехать? Пожалуй, выберем-ка… Минус третий!».

– «Ты еще поплатишься за это, мерзавка!».

– «Быть может, дядя. Быть может».

Что ж, на этот раз, удача решила мне улыбнуться – я поняла это, лишь диск остановился возле овального отверстия, обозначавшего нужный нам этаж. Лишенное каких-либо дверей, оно встретила нас странными, резкими запахами химических веществ – явно опасных химических веществ, и запахи эти просто вопили о том, что кто-то напрочь забыл правила обращения с опасными веществами. А может, никогда их и не знал, что, в моих глазах, нисколько не умаляло вины этого пони, столь зверски покусившегося на мой нос. Чихнув, я вытолкнула из лифта Вышку, уже поглядывавшего на светящийся пульт управления диском, и потащила его вперед, в заполненный клубами зеленоватого пара полумрак большой пещеры, каменные стены которой были испещрены странными, круглыми отверстиями, забранными решетками. Наш путь лежал через открытые мостки, проходившие над неглубоким бассейном, в котором, булькая и жестоко воняя, плескалось целое озеро странной, светящейся жидкости неприятно-желтого цвета. Установленные над ним разбрызгиватели без устали поливали поверхность этого химического озерка водой, тотчас же испарявшейся с его поверхности, и облаками зеленоватого пара возносившейся куда-то вверх, к уже знакомым мне жалюзи вентиляционной системы. На наших глазах, двое заморенных пони, старательно отворачивая морды в сторону, подтащили к краю платформы стальную бочку, и, поднатужившись, опрокинули ее на бок, выплескивая желтую жижу в бассейн.

– «Кхе-кхем… Ну и гадость!» – скривилась я от удушливого запаха чеснока, от которого у меня тут же разболелась голова – «Вышка, старый козел! Что это еще за говно вы тут учудили?! Говори, не доводи меня до крайности!».

– «Не доводи ее… Это фосфор, тупица!» – неприятно улыбнулся старик, бредя впереди меня куда-то по грохочущим под его копытами, сетчатым конструкциям. Шум разбрызгивателей и шипение испаряющейся воды создавали отличную шумовую завесу, а облака пара скрывали нас от большей части рабочих пони. Признаться, их было тут не слишком много, и выглядели эти кобылы и жеребец настолько вымотавшимися, что вряд ли обратили бы на нас внимание, даже если бы мы пронеслись мимо них верхом на белых капибарах в красных труселях – «Только тут мы можем беспрепятственно инактивировать эту магическую субстанцию, не вызывая ни у кого подозрений. Думаешь, легко было выстроить всю эту систему под самым носом у комиссариата, да еще и завозить сюда бочки аж из самого Мейнхеттена?!».

– «Ах, из Мейнхеттена… Ну да, конечно же. Из Мейнхеттена…» – уставилась я слезящимися глазами на недобро веселящегося профессора. В своем измятом, испачканном кровью костюме, он все больше и больше напоминал мне злодея из комиксов Хая, которые я регулярно таскала у него, дабы скрасить свои посиделки в отхожем месте казарм, мало обращая внимания на стоны о безвозвратной утере того или иного, «коллекционного» экземпляра. Ну что, простите, может быть коллекционного в глупых комиксах про «Капитана Андромеду», тем более, бывшую единорожкой? – «Значит, боитесь засветиться со своей гадостью, если начнете сливать ее в реку или колодец?».

– «Я бы не бросил туда даже жука, а не то, что вливал бы ее в реку, полную живых существ!» – гордо ухмыльнулся мне Вышка, словно хвастаясь каким-то невиданным достижением. Пройдя над парящим бассейном, мы подошли к широкой двери, весь вид которой, казалось, так и кричал «Я была создана в Сталлионграде!». Каждая ее заклепка, каждая балка, формирующая ее профиль, были тронуты ржавчиной, но массивная конструкция стояла твердо и нерушимо, демонстрируя решимость скорее слиться с дверной коробкой, охватывающей ее неимоверно толстые бока, чем поддаться таким мелочам как влажность, химия, или даже само время. При взгляде на нее я тотчас же прониклась уважением как к ее создателям, так и к этой штуковине лично – похоже, за ней было спрятано что-то, что явно не хотели показывать никому – «Поверь, у тебя еще будет шанс познакомиться с этой субстанцией поближе…».

– «Да-да… Гляди, чтобы я не познакомила тебя с ней. Видишь, я даже нашла твой тайник!» – ощерилась я, смаргивая слезы, набегавшие на зудящие от запахов пещеры глаза – «И что тут у тебя спрятано? Танк? Или ранкор?[25]».

– «Скоро узнаешь» – несмотря на весь мой грозный вид, несколько смазанный, правда, слезящимися глазами и сопливящимся носом, Тодстул безо всякого страха подошел к краю платформы, и с задумчивым видом уставился на облака испарений, словно эстет, созерцающий радугу над Ниагарским водопадом. Казалось, его вовсе перестал волновать мой воинственный вид – «Кажется, ты хотела выпытать что-то у меня? Выбить? Покалечить?».

– «Не путай меня и себя, Вышка!» – сморщилась я, вновь громко чихая от очередной волны докатившейся до нас вони – «Я лишь защищалась, и не более того! Хотя я и не склонна к насилию, но издеваться над собой я не позволю, ясно? А теперь, раз уж ты сам затронул эту тему, расскажи мне, как я вообще оказалась в этом вашем интернате?».

– «Ааааа, какой интересный вопрос! Какой замечательный вопрос!» – образовался чему-то старик, поворачиваясь ко мне и с торгашеским видом потирая копыта – «А может быть, ты мне на него ответишь, маленькая дрянь? Может, ты сама мне объяснишь, почему и как к двадцати девяти подопечным, рожденным и выращенным под моим надзором и руководством, вдруг, подселяют еще одного жеребенка, да еще и пегаса? Почему ей было всего семь лет, если верить ее внешнему виду, а по документам – тринадцать? Думаешь, я затеял всю эту проверку просто так, от любви к науке, и рискуя всем, чего добился за последние пять лет, затащил в интернат половину исследовательских групп лишь для того, чтобы потом получить по голове от мерзкого отродья могущественной магии?»

– «Не понимаю, о чем ты говоришь» – напряглась я. Похоже, я наконец-то нашла того, кто был хоть каким-то образом причастен ко всем этим делам.

– «Да брось, все ты прекрасно поняла!» – неприятно заржал земнопони, бешено кривясь и жестикулируя передними ногами, словно одержимый или идиот – «Все ты поняла! Да и я… Думаешь, я поверил в то, что обычный жеребенок мог вырасти за пять лет в здоровую, половозрелую кобылу? Или в то, что вдруг, в одно прекрасное утро, испуганные и перешептывающиеся воспитатели, вдруг, сами по себе, воспылали к ней симпатией и мало что не любовью? Подростки, которых я растил все эти годы, шептались о том, что не доверяют этой новенькой, но на мой вопрос, как долго они ее знают и кто ее родители, ответить мне не смог никто! Словно всему интернату, всей организации, моментом промыли мозги! И после этого ты еще смеешь издеваться надо мной?! Это ты, ты должна ответить мне на многие вопросы – ты и этот “педиатр” Рыбка, как и его ассистентка, на спине которой тебя и приволокли, мирно посапывающую, словно невинное дитя!»

– «Ассистентки?» – насторожилась я, ощущая проходящий по спине холодок. Я все еще отказывалась верить в то, что узнала в Ядре, но жизнь продолжала обрушивать на меня кучи навоза, нимало не интересуясь при этом мнением какой-то там пятнистой пегаски – «Скажи еще, что это была белая пегаска с розовой гривой…».

– «Пегаска? Хммммм, возможно» – нахмурился гнедой жеребец, щурясь на меня через свои нелепые очки – «Я видел ее всего несколько раз, и все время в халате, хотя… Да, это возможно. Ты ее знаешь?».

– «А ты?».

– «Отвечай, когда тебя спрашивает старший!».

– «А у меня есть накопытник, и я не побоюсь им воспользоваться!» – парировала я, поигрывая тяжелым, золотым тапком, зажатым под бабкой правой ноги – «И кто это был? Как часто она приходила?».

– «Несколько раз. Потом исчезла» – буркнул Тодстул, вновь отворачиваясь и теряя ко мне всякий интерес – «Что ж, раз ты не хочешь отвечать, то ответы мне придется искать самому… А тем временем, раз уж мы остались одни, я хотел бы спросить тебя кое о чем».

– «Всегда рада ответить на вежливо заданный вопрос» – откликнулась я. Что-то скрывалось во всей этой истории, и чем дальше заходило дело, чем больше ответов я получала, тем раздробленней становилась вся картина, превращаясь в странную мозаику из множества фактов, оговорок и негаданных встреч. Все эти сложности заставляли мою голову пухнуть в попытке разобраться с тем, что же все-таки творится вокруг меня, и чем дальше я размышляла об этом, тем яснее ощущала какую-то странную петлю, все туже затягивающуюся вокруг моей шеи.

– «Ты… Нет, поставим вопрос по-другому: на что ты готова ради того, чтобы получить все от этой жизни?» – вновь приложив копыто к голове, осторожно поинтересовался Вуд. Кажется, в его лысеющую голову пришла какая-то идея, которой он решил со мной поделиться, несмотря на мой, весьма настороженный, вид – «Ты вернулась и все в группе только и говорят о том, как ты изменилась, но меня ты не обманешь, как не крутись. Я знал тебя с того самого момента, когда Рыбка оставил свой пост и сделался обычным куратором, оставив мне тащить весь этот проект, я видел тебя еще семилетней шмакодявкой, и поверь, я вижу, что ты ничуть не изменилась. Ты, как и моя дочь, готова на все ради поставленной цели, готова пойти по головам ради того, чтобы получить причитающееся – это ли не признак высшего пони? О, я вижу удивление у тебя на морде! Да-да, даже среди этого оскотинившегося народа, день за днем жующего свою жвачку из работы и отдыха, разбавляя ее глупейшими развлечениями и псевдополитической деятельностью, есть те, кто поднялся выше этой грязи. Те, кто смотрит не в прошлое, но в будущее, полное грандиозных свершений! Пони моих талантов задыхается тут, среди всей этой беспросветной серости – так же, как и ты! Думаешь, я не понял, почему ты сбежала отсюда, едва научившись прилично летать? Думаешь, я не вижу, какой ты вернулась сюда? Ты стала злее и хитрее, быстро приручив настроенных против тебя сородичей, и без жалости расправляясь с теми, кто посмел тебе противостоять, и мне нужен пони таких талантов! Поэтому я хочу спросить тебя – ты готова пойти за мной? Я думаю, что ты не из брезгливых, и вполне способна заменить мою дочь в качестве моей ассистентки – мы будем жить в Эквестрии, недалеко от Мейнхеттена, и тебе не придется ютиться в той грязной халупе, которую описали мне вернувшиеся Тридцать. Пока наш добрый лидер, пыжась, как индюк, забивает уши собравшихся там, наверху, словесной ерундой, мы – делаем историю! Осталось совсем недолго до того момента, когда мы сможем повернуть историю, и сами стать теми, кто ее вершит! С твоими покровителями, наверняка – могущественными единорогами, мы сможем стать независимыми от этого создания гения Солта и Брайта! Соглашайся, пока не поздно! Это тот шанс, который выпадает одному пони на миллион!».

– «Даааа? И чем же мы будем заниматься?» – иронически приподняв бровь, я внимательно слушала Вышку, позволив ему выговориться. Кажется, птичка решила запеть, и я старалась вычленить из его речи что-нибудь, что позволило бы мне понять, что именно хочет от меня этот старый жеребец – «Готовить уничтожение мира? Огроблять корованы? Или производить вот эту вот, непонятную жижу? Конечно же, мечтала об этом всю жизнь! Где тут у вас записывают во вселенские злодеи?».

– «Ты дура, Раг. Неужели ты думаешь, что умные пони так и будут стелиться под кого-то, под это мерзкое быдло, называющее себя народом? Не делай того, не думай об этом, не позволяй себе лишнего – как многого мы лишили себя, пойдя по этому пути! Я вижу новый мир, мир, в котором достойные, сильные и смелые проложат себе дорогу, и здравые силы, очищенные от предрассудков и вековой грязи, будут устанавливать законы, по которым будет существовать большинство! И увы, теперь я вижу, что ты вряд ли нам подойдешь. Что поделать – я думал, что ты сможешь помочь мне подняться еще выше, встав вровень с теми двумя, но раз ты не хочешь быть охотником – то станешь жертвой. Я уже давно хочу познакомиться с тобой поближе – и как исследователь, и как ученый, устремленный в будущее без жалости и глупых предрассудков».

– «О, так вот в чем тут дело! Ну, счаз мы с тобой и познакомимся…» – недобро нахмурилась я. Его поведение показалось мне подозрительным – старик явно тянул время, но возмутиться его вероломством, похоже, я не успевала. Протяжный скрип за моей спиной возвестил, что дверь открывается, и похоже, этот гад меня не обманул. Хотя хорошо это было или плохо – я не знала… По крайней мере, до тех пор, пока мне в бока не уперлись короткие, острые копья.

– «Вы были преступно неосторожны, дорогой профессор» – раздался за моей спиной неприятный голос серого единорога. Боунз – так, кажется, звали этого пугающего типа? – «Я предполагал, что это может произойти. Разоружить ее, и связать! Почему она без этой вашей ерунды, которую тут предпочитают надевать на арестованных, вместо нормальных наручников или кандалов?».

– «Потому что она сорвала шлею!» – неприязненно буркнул Вышка, прикладывая к голове протянутый ему накопытник – «А вы не очень-то торопились, мистер Редхед Боунз! Ждали, пока она разозлиться, и швырнет меня в бассейн, как вы – того стража?».

– «Аааа, так вот чьих копыто это дело?!» – оскалившись, я завелась буквально с полоборота. Опутывавшие меня веревками подсвинки костлявого пони замешкались, не успевая среагировать на рванувшееся вперед тело, и в длинном прыжке, мне как-то удалось дотянуться до двинувшегося вперед единорога уже поднятой для удара ногой…

Темнота.

Шум веток.

Вновь темнота.

Шаги множества пони.

– «Сурово вы ее, соратник!» – мои задние ноги волочились по песку, быстро сменившемуся гравием. Нет, травой. Опять песок… Голова болела, словно что-то, или кто-то… – «Впервые вижу, чтобы кто-то был настолько быстр! Хорошо у вас учат, в Эквестрии!».

– «О нет, мой дорогой – это всего лишь годы тренировок, начиная от юношеских драк в подворотнях, и заканчивая организацией подпольных боев без правил. Эта дура не представляет для меня никакой угрозы… И мальчик мой, называй меня «босс», если ты и вправду хочешь работать на меня».

– «Конечно, со… Босс. Мы не подведем!» – тащивший меня пони подтверждающе угукнул. Кажется, его рот был занят веревками, опутывающими мое тело, болтающееся в них, словно в авоське – «Все мы хотим уже что-то делать, кроме работы и развлечений! В скаутах скучно и кругом одна дисциплина, а в городе не развернешься – мигом за ухо возьмут и отправят на «исправительные работы». А у вас там, похоже, творятся веселые дела!».

Подняв голову, я попыталась осмотреться. Кажется, подсвинки костлявого «босса» волокли мою, потерявшую сознание тушку, через какой-то парк, то идя по дорожкам, то вновь углубляясь в кусты. Окружающие нас ели стояли безмолвно и лишь их горький, тягучий запах смолы приятно щекотал мои ноздри. В голове медленно прояснилось, но вместе с ясностью, приходил и вопрос, что же именно смогло меня так быстро и качественно вырубить? Веревки на мне болтались как попало, накрученные не слишком умелыми копытами, и я могла бы освободиться, приложив совсем немного усилий, но… Получить еще раз по голове не очень-то и хотелось, поэтому я решила подождать, заодно и узнав, где же именно скрывается эта местная шайка. Вот уж не знала, что в славном Сталлионграде есть еще такие вот пережитки прошлого…

– «Быстрее! Быстрее!» – поторопил моих пленителей голос Боунза – «Поезд ждать не будет! Ну, в чем там еще у вас дело?».

Процессия остановилась. Затихли звуки шагов и шорох травы под копытами, и во внезапно опустившейся на нас тишине, я услышала негромкое фырканье, раздавшееся где-то впереди.

– «Ну, что вы там застыли?».

– «Аааа…» – кажется, у шедшей справа от меня, высокой кобылы вдруг перехватило горло – «Эээ…».

Подняв голову, я, в недоумении, уставилась вперед, в темноту летней ночи. Луна еще только начинала вскарабкиваться на небосвод, и в ее рассеянном свете, я разглядела три темные фигуры, неподвижно стоящие под нависавшей над ними, разлапистой елью. Две огромные тени стояли неподвижно, лишь изредка пошевеливая громко шуршащими хвостами, в то время как третья фигура, ростом бывшая едва ли выше меня, смолила тихонько потрескивавшую сигарету, чей ароматный дымок донесся до наших ноздрей.

Хотя нет, не сигарету. Трубку.

– «Разбэритесь» – постояв, гортанно приказала фигура в центре. Тащившие меня пони невольно попятились, уронив мою, возмущенно фыркнувшую тушку, в сырую траву, когда два массивных тяжеловоза, недобро поблескивая маленькими глазами, спрятавшимися под массивными надбровными дугами, вышли из-под ели, сверкая сталью грубых, тяжелых доспехов, ощетинившихся десятками коротких, трехгранных шипов. Я не видела у них на боках какого-либо оружия, но думаю, они обошлись бы и тяжелыми, шипастыми накопытниками, в каждый из которых легко вошла бы моя голова. Гулко фыркнув, они угрожающе подались вперед, и спустя мгновение, вокруг меня было уже пусто – молодые жеребцы и кобылы, до этого момента, с таким воодушевлением тащившие меня через парк и столь рьяно высказывавшие желание служить заезжему единорогу, теперь улепетывали, судя по звукам, падая и натыкаясь друг на друга. Заворочавшись, я принялась лихорадочно выпутываться из веревок, попутно вертя головой в поисках черноглазого единорога, но… Увы, обладавший отменным чутьем «босс» испарился, и сколько бы я ни бегала среди близлежащих елей, избавясь от веревок, найти его я так и не смогла.

– «Нэ горячитес, соратница» – буркнул земнопони, покидая свое место в тени. Серый, неприметный, он почти терялся во мгле, скрадывавшей очертания его френча[26], и лишь пряный запах табака, все гуще окутывавший эту полянку, давал мне понять, что все произошедшее не было бредом получившей по голове, беременной кобылы.

– «Спасибо. Не знаю, кто вы – но спасибо!» – от всей души поблагодарила я неизвестного, вновь запыхтевшего своей массивной, короткой трубкой. Запах табака вновь накатил на меня, словно пряное облако, и я с удивлением ощутила в его горечи кисловато-сладкие, фруктовые нотки – «Эти твари едва не увезли меня из города. Вот уж не знала, что тут еще есть такие вот типы».

– «И ви запятнали себя позором, сдавшись в плэн?» – недобро прищурился на меня незнакомец.

– «Я? Сдачей?!» – теперь пришла очередь возмущаться уже мне, что я не замедлила сделать, сердито тряхнув головой – «Да там, внизу, десяток пони валяется, раскиданных мной лично! Я убежала из вражеской темницы, пробралась в стан врага и выяснила, что пока местные хлопали ушами и делили власть, враги не дремали, и спелись кое с кем из внутренних врагов! Так что теперь мне нужно придумать, как пробраться на заседание или съезд – не знаю, что там происходит точно…».

– «Плэнум».

– «Да-да, спасибо. На пленум» – закивала я головой, радуясь тому, что мне попался такой понятливый и осведомленный собеседник, но быстро поняла, что это была не самая лучшая моя идея. Сосны поплыли куда-то в сторону, промеж ушей зашумело, и мне пришлось опереться на спинку удачно подвернувшейся на дороге скамейки, чтобы не навернуться на глазах спасших меня земнопони, неслышно скользивших рядом со мной – «И мы должны предотвратить что-то нехорошее, что задумали эти негодяи. Вы знаете, я тупая кобыла, но мне почему-то показалось, что все происходящее крайне напоминает уже случившееся однажды событие, и мне кажется, что новый генеральный секретарь собрался продать город с потрохами, затеяв новую Перестройку. Я вообще не понимаю, чего ему не хватало-то? Никаким кризисом экономики не пахнет, пони добры и веселы, целеустремленно шагая в будущее… Чего вот таким вот ниспровергателям все неймется? Откуда это желание переделать все лишь для того, чтобы добиться хоть каких-нибудь перемен?!».

– «Оппортунисты. Нэгодяи. Эти деклассированные элементы стрэмятся просочиться в наши ряды, и применяют все более и более сложные способы мимикрии, выдавая сэбя то за рабочих, то за крэстьян, а иногда – даже и за ответствэнных члэнов партии и правитэльства» – почмокав трубкой, заявил неизвестный. Этот пони не спешил представляться, а мне, в общем-то, было как-то не до того, ведь в эту минуту, я лихорадочно пыталась справиться с взбунтовавшимся желудком, справедливо полагая, что моих спасителей вряд ли вдохновит созерцание исторгнутого мной завтрака – «И наша задача состоит в том, что би всэми силами бороться и с правым, и с лэвым уклоном в наших рядах, сообразуяс с трэбованиями политического момэнта. И дэлать это должен каждый из нас, будь он рабочим, врачом, крэстьянином или гэнэралиссимусом!».

– «Красиво сказано!» – прошептала я, прислонившись лбом к шершавому камню ограды. Небольшая беседка, раскинувшая каменный свод над чашей с водой, в которой, красиво блестя, купались многочисленные звезды, еще не остыла, и теплый гранит ничем не мог помочь моему разгоряченному лбу. Вздохнув, я постаралась отвлечься от шума и боли в голове – похоже, меткий удар все-таки вызвал незначительное сотрясение головного мозга, а может, это аукались старые травмы – и постаралась сосредоточиться на чем-то отстраненном. Например – на запахе табака. Как ни странно, это помогло, и спустя какое-то время, я почувствовала себя гораздо лучше, ощутив, что уже довольно долго сижу на скамейке беседки, упираясь лбом в резную, каменную ручку. Плеск воды притупил глухой шум, терзавший мой мозг, и я с удовольствием высморкалась в протянутый мне, жесткий носовой платок, густо усыпанный крошками табака, с благодарностью взглянув на присевшего рядом незнакомца, опустившего мне на плечи свою плотную, военную куртку.

– «Спасибо. Что-то я совсем расклеилась».

– «Что будэте делать тэперь?» – помолчав, поинтересовался земнопони, вопросительно глядя на меня темными, прищуренными глазами – «Как будэте искупать сваю вину?».

– «Как обычно – кррррровью!» – бледно усмехнулась я, для вящей острастки, потрясая накопытником принцессы, обнаружившимся на краю каменной чаши – «Причем не своей. Вы правы, уважаемый – нехрен им тут резвиться. Ишь, чего удумали – родину продавать!».

– «Правильно гаваришь, кабылка!» – неожиданно широко улыбнулся мой, так и оставшийся неизвестным, собеседник, блеснув из-под густых усов белоснежными, как сахар, зубами – «Правильно гаваришь! Что ж, соратники – давайте же паможем этой дастойной дочэри сваего времени совэрщить маааалэнький, но нэобходимый нам подвиг».

* * *

«Да уж, я еще та совершательница подвигов!» – хрюкала я, пробираясь по узкому коридору, открывшемуся прямо под полом беседки. Повинуясь кивку серого земнопони, сопровождавшие его гиганты крякнули, и тихонько матерясь, сдвинули с места тяжеленный постамент, умудрившись, при этом, не расплескать содержимого чаши, в глубине которой, все так же, таинственно мерцало звездное небо, открывая передо мной глубокий и узкий лаз. Кажется, этим проходом уже давно никто не пользовался. Несмотря на прошедшие годы, забранные в красивые плафоны кристаллы все еще светили, и позволяли мне разглядеть утонувшую в пыли, ковровую дорожку, узкую нишу со скамеечкой и шнуром, висящим прямо над мордой когда-то сидевшего тут земнопони. Передернувшись, я поскакала вперед, стараясь обогнать преследующие меня клубы пыли, поднятой моими копытами из старых ковров. Вверх и вверх, по узкой лестнице, вьющейся, как моя, крайне запутанная, жизнь. Забавно, что эти пони знали, куда выводит этот ход, и еще забавнее был тот факт, что они просто поделились со мной этим секретом, но в тот момент, я даже не думала об этом, спеша на голос, становившийся все громче и громче по мере моего приближения к цели этого странного путешествия.

К Большому залу Здания Партии и Правительства Сталлионграда.

– «Впервые в мировой истории земнопони, их интересы и нужды были поставлены в центр политики государства. На путях строительства справедливого мироустройства, Сталлионград добился поистине исторических успехов в политическом, экономическом, социальном и духовном развитии. Под руководством партии сталлионградцы построили свой чудесный город, одержали победу над захватчиками, стремящимися поработить свободолюбивый народ, вновь ввергнув его в пучину рабства, восстановили и укрепили народное хозяйство, превратив свою родину в могущественную державу. Наши достижения огромны и неоспоримы, и сталлионградцы по праву гордятся своими успехами. Они – прочная основа реализации нынешних планов, наших замыслов на будущее. Но партия обязана видеть жизнь во всей ее полноте и сложности. Любые, даже самые грандиозные достижения не должны заслонять ни противоречий в развитии общества, ни наших ошибок и упущений».

Голос становился все громче и громче, периодически прерываясь громким топотом, заменяющим пони аплодисменты. Коридор поворачивал то туда, то сюда, пока, наконец, не вывел меня под какой-то деревянный настил, гудевший и резонировавший от голоса генерального секретаря, раздававшегося в огромном помещении. Похоже, это и был тот самый «зал заседаний», о котором говорил освободивший меня земнопони, и судя по всему, заседание было в самом разгаре.

«Не повезло вам, ссуки, что я так вовремя заглянула к вам на огонек! Ну и почем у нас нынче родина?».

– «Все сказанное, соратники, свидетельствует о том, насколько серьезным оказалось положение в различных сферах общества, сколь необходимы глубокие перемены. Тем более важно еще раз подчеркнуть: партия нашла в себе силы и мужество, чтобы трезво оценить обстановку, признать необходимость кардинальных изменений в политике, экономике, социальной и духовной сферах, повернуть страну на путь преобразований. В этой обстановке, соратники, и был поднят вопрос об ускорении социально-экономического развития страны, о Новом Курсе. По существу, речь идет о повороте и мерах революционного характера. Мы говорим о Новом Курсе и связанных с ним процессах глубокой перестройки общества, имея в виду действительно революционные и всесторонние преобразования в обществе. Такой коренной поворот необходим, ибо другого пути у нас просто нет. Отступать нам нельзя и отступать некуда. Курс апрельского пленума партии и съезда мы обязаны проводить в жизнь последовательно и неуклонно, идти вперед и вывести общество на качественно новый уровень развития! Гласность, свобода выбора! Рыночная Экономика! Да здравствует Новый Курс!».

Проползя под подиумом, на котором, как я знала, обычно устанавливаются трибуны и места для важных гостей, я поднялась по узенькой, скрипучей лестнице, и, приоткрыв замаскированную под деревянную панель дверь, вылезла за чьей-то могучей спиной, стоящей за трибуной, и вдохновенно читающей по бумажке свою длинную, прочувственную речь. Рандом «Глыба» Корс, стоя спиной к алому знамени Сталлионграда, заканчивал свою речь в полной тишине. Похоже, пока я, сопя и чихая, ползала в пыли, он успел обрисовать собравшимся в зале земнопони довольно безрадостную картину, и морды сидевших в зале участников этого съезда, почему-то, не выглядели вдохновленными или хотя бы настроенными на понимание всей важности сложившегося момента. Напротив, многие пони перешептывались друг с другом, а в конце зала, двое вояк уже удерживали нескольких активистов, рвущихся к микрофонам. Допотопные, ажурные конструкции из черного металла, напоминающие большие мухобойки, словно частокол, отгораживали генерального секретаря от вверенного его попечению народа, оставляя открытыми лишь глаза, неприятно поблескивающие на собравшихся в зале делегатов. Похоже, что-то пошло не так, и шугнув этого попаданца-единорога, я нарушила деятельность какого-то скрытого механизма, что явно читалось на морде Корса, повернувшегося в сторону подиума и уже открывшего было рот для какой-то команды, но тотчас же захлопнувшего его, стоило лишь ему увидеть мой любопытный нос, торчащий из-за покачивающегося знамени.

– «Эт-та што еще такое?!» – зарычал бульдогоподобный генсек, наливаясь дурной кровью, словно перезрелый помидор – «А ее сюда кто притащил?! Вон! Вывести ее прочь!».

Однако отступать я не собиралась.

*БУМ*

«Давай! Глас!».

Издав глухой звон, последний оставшийся у меня накопытник соприкоснулся со лбом генерального секретаря, отбрасывая его от трибуны. Выйдя из-за знамени, я сжала зубы, стараясь не трястись и изо всех сил желая спрятаться за темным, благородным деревом трибуны, однако делать этого было нельзя, и я застыла на месте, давая время разглядеть себя получше как повскакивашим с места делегатам и зрителям в зале, так и бросившейся в мою сторону охране, возглавляемой аж тремя комиссарами. Приблизившись, закованные в броню земнопони вдруг, словно по команде, затормозили, и с недоумением начали переглядываться друг с другом, словно увидели вместо меня Селестию или Луну. Интересно, у меня что, вновь это глупое выражение на морде?

«Не вместо. На тебе. Неважно».

«Ты прав. Давай сделаем это» – нахмурившись, я попыталась собраться и шагнула к трибуне, движением плечей поправив наброшенный мне на спину френч, мимоходом, пообещав себе найти и поблагодарить того неизвестного – без его подарка, я бы ободрала себе всю спину и бока, пытаясь пролезть по этим узким лесенкам, расположенным под сценой. Подойдя к трибуне, я потянула к себе микрофоны, собрав поблескивающие кристаллами, сетчатые коробочки в один толстый пучок, и отвела их в сторону – ничто не должно было мешать мне общаться с сидящими в зале земнопони, тем более, закрывая мне морду и оставляя на обозрение одни лишь глаза. Быть может, генеральному секретарю, над которым уже хлопотали спрыгнувшие с подиума, важные пони, и было что скрывать от своих соотечественников, прячась за бумагами, микрофонами и громкими словами, но я собиралась действовать открыто, и уж если и говорить – то глядя в глаза, как учила меня Луна.

– «Слово предоставляется делегату от проекта «Крылья», товарищи. Соблаговолите занять свои места, ведь говорить я буду не то чтобы долго, но кое-кто может и упасть от моих слов, а делать это лучше на мягкую сидушку, чем на твердый пол» – попросила я шумевших в зале пони, для внушительности, постучав золотым тапком по полированному дереву. Как ни странно, шутка немного разрядила ситуацию, как и появление в толпе нескольких комиссаров, вокруг которых тотчас же начали клубиться небольшие толпы взволнованных гостей, недоумевающих, предлагающих, требующих, шумящих… Что ж, ждать больше было нельзя, и внутренне зажмурившись, я открыла свой глупый рот.

– «Соратники. Товарищи. Друзья» – слова прокатились неожиданно громко, заставив шумящий зал притихнуть, вслушиваясь в раздавшиеся слова, гулко разнесшиеся по залу. Прикусив губу, я постаралась успокоиться и не пугать ни себя, ни окружающих внезапно прорезавшимся подражанием Королевскому Кантерлотскому Гласу, непроизвольно вырвавшемуся из меня при виде такой большой аудитории, моими стараниями, ставшей мало отличимой от простой толпы – «Простите… Кхем… Сорвалось. Меня зовут Скраппи Раг, и я – одна из тридцати искусственно выращенных пегасов Сталлионграда. Да, я одна из тех, кого, в последнее время, так не любят, обфыркивают и скажем откровенно – презирают».

«Не лучшее начало».

«Зато честно!».

– «Оставим вопрос, почему это происходит – мы все знаем ответ. Но не все знают, что побудило нас к этому существованию и кто же мешает нам встать рядом с вами, плечом к плечу – это тема для отдельного разговора с комиссарами, после которого некоторые пони должны будут примерить на себя такие удобные кандалы. Ответ на этот вопрос мы сами, без каких-либо посредников, будем рады дать вам на любом собрании, на любом товарищеском суде, не скрываясь за спинами своих воспитателей, кураторов и профессоров. Я хочу сказать, что мы сами рвемся быть полезными… Но нам не дают».

«Теряешь аудиторию».

«Тогда сам и говори!».

– «Но наши проблемы – это наши проблемы, хотя они имеют непосредственное отношение к моему выступлению» – древний был прав, и многие пони начали махать на меня копытами, перешептываться и кое-кто даже попытался встать, для того, чтобы стащить со сцены бестолковую кобылу. Почему это не произошло еще в самом начале моего выступления, мне было категорически непонятно, однако я с облегчением заметила среди комиссаров, прогуливающихся по залу, апельсиновую шкуру Старха Джуса, стоящего на возвышении, в самом конце зала, вместе с каким-то пожилым и очень мрачным земнопони. Сосредоточившись, я попыталась вновь завладеть вниманием этого зала – «Видите ли, все это безобразие, весь этот скандал, во время которого целый генеральный секретарь получил по голове золотым тапком весом в полкило, возник не на пустом месте. Видите ли, дорогие мои сограждане, нас с вами, только что, попытались отравить. Нет-нет, не дергайтесь, я говорю об этом в переносном смысле, имея в виду под своими словами попытку изменить нас всех – изменить наше мировоззрение, наш образ жизни, нашу веру и наши надежды. Выйдя на эту трибуну, я заметила, что многих из вас озадачила и даже напугала речь генерального секретаря! Ну как же так, жили мы до этого времени, жили – не тужили, а тут вдруг рраз – и все, стоп машина! Оказывается, мы живем не так! Мы живем не для того! И идем мы с вами не туда, куда хотели! И что, он и вправду думал, что кто-то купится на этот навоз?!».

– «Долой!» – что ж, это был первый крик из зала, которого я ждала. Увы, я не была прирожденным оратором, но прекрасно помнила слова Госпожи: «Толпа – это кобыла средних лет, не очень умная, зато падкая на чувства. Ее легко завести и трудно унять, и лишь те, кто страстно верят в то, что говорят, могут управлять ею, как инструментом, словно своим копытом. Ну, или те, кто умеет это делать, моя дорогая ученица». Злобно ощерившись, я изо всех сил грохнула накопытником по трибуне.

– «Долой?! Кто это там крикнул «Долой!», а? Думаю, тебя, мой дорогой крикун, стоит сводить в подвалы этого милого здания, под которым есть еще пять этажей довольно забавного места, откуда я только что выползла… А точнее, откуда меня выволок один единорог! О да, не делай такую удивленную морду – пока мы с вами, усыпленные веками спокойствия, жили так, как заповедали нам предки, кое-кто, несогласный с таким положением дел, вырыл свое логово прямо под сердцем Сталлионграда! Предатели проникли в наш дом, и пользуясь тем, что нас отвлекают, пускают нам пыль в глаза, обделывают свои гнусные делишки! Целая пещера, заполненная опасной магической субстанцией, бурлит где-то под нашими ногами – куда уйдет эта жидкость, куда она потечет? В колодец? В скважину водозабора, из которой потом попадет к тебе в дом, к твоим детям? Ну что, кто тут еще хочет скинуть меня с трибуны?!».

Что ж, это сработало. Перечисление чьих-то бед и проблем не так интересно, как рассказ о чем-нибудь жутком, притаившимся в темноте. По притихшему залу пронесся недоверчивый шепоток, и даже расхаживающие по нему комиссары замерли на местах, с тревогой глядя на старика, стоящего рядом с Джусом.

– «Да, найдутся те, кто не поверит в мои слова. Но уверяю вас, это есть, и эта проблема – одна из наименьших зол, творящихся здесь, в Цитадели. Исподволь зло подтачивало наши основы, пока не нашло себе идеальную жертву, гнилое яблочко, самую лакомую мишень. Да-да, я говорю о нем, об этом могучем земнопони, сидящим возле стены в окружении своих помощников, я говорю о генеральном секретаре! О том, в чьи уши попал сладкий яд о гласности и рыночной экономике, нашептанный ему одним предприимчивым единорогом, сейчас, должно быть, удирающем на поезде с целой ватагой набранных тут ребят, которых он учит насилию, неуважению к законам, и хочет, чтобы его называли «боссом»! Я говорю о том госте, что в последнее время появлялся у генерального секретаря, с которым тот, не стесняясь моего присутствия, обговаривал свой план «Нового Курса», считая, что я не смогу ему помешать! Бизнес, бизнес рвется во власть в этой стране, желая превратить ее в один большой завод, на котором, с утра до ночи, бесправные рабочие будут горбатиться за талоны на воду, еду… И даже на детей!».

Шум в зале нарастал. Я не стала приводить аргументы, не стала разбирать идеи, высказанные в этом зале Корсом, не стала корчить из себя умную пони – но словно пловец, бросающийся в ледяную воду, отпустила все тормоза и давила не на разум, но на чувства сидящих в зале земнопони.

Потому что нельзя было дать случиться тому, что произошло когда-то в человеческом мире. Потому, что я полюбила этот город – глупо, безответно, не требуя от него ничего взамен. Всех тех, кто нашел в себе силы не свернуть с однажды выбранного пути. Тех, кто кормил меня вкусным супом, кто вез на дирижабле, кто вел паровоз, кто строил дома, растил детей, производил фонари и фризеры, плавил сталь, вытачивал лампочки-кристаллы и охранял леса – все они заслуживали чего-то большего, нежели стать очередным куском кровоточащего мяса для акул капитализма, сдерживаемых пока наличием благородного сословия и мудрой политикой принцесс. Но если дать им волю…

– «Те, кто хочет, чтобы миром правили биты; те, кто говорит, что «Бизнес – это война, и в ней нет запрещенных средств»; те, кто умеет жить, лишь кусая других – они нацелились на нас, на наш город! О да, они пытались раскачать нас снаружи – но это им не удалось, и они уползли обратно, в свои логова, построив на берегу громадного пресного озера, которое они называют морем, город величественных небоскребов и высоких домов, город технологий и бизнеса, что был создан копытами наших рабочих, наших инженеров… И теперь, он постепенно стал местом, где дозволено все! Где не чтят принцесс, где количество битов определяют ваш вес и положение в обществе, где стража ходит по десять голов, в тяжелых доспехах и не рискует заходить в самые зловонные и мрачные подворотни! И это они называют «прогресс»! Это они называют «развитие», это для них «рыночная экономика», в которой каждый пони – враг или ресурс!».

Что ж, это они восприняли гораздо лучше. Распаляясь, я уже не стесняясь, лупила зажатым под бабкой накопытником по старому дереву трибуны, подчеркивая самые эмоционально значимые обороты речи. Зашумевшие было, пони притихли и теперь внимательно слушали что-то вопившую с трибуны ораторшу, внутри у которой кто-то смеялся, самым наглым образом отвлекая ее от столь важной и значимой речи, мысленно подрисовывая ей то усы и прилизанную на бок прическу, то брея ее налысо и суя в копыта ботинок. Надеюсь, зрители оценили, чего мне стоило не заржать в этот момент…

«Ох, шалунья. Заканчивай, Геббельс пятнистый».

«Отвали! Я только во вкус вошла!».

– «Он сдался! Рандом «Глыба» Корс сдался, и пошел на поводу у представителя западной олигархии! У пони, который присылал сюда целые вагоны страшного, непонятного вещества, утилизировать которое возможно лишь с помощью технологий – наших технологий! Но скажите мне, стоит ли жизнь и здоровье нас и наших детей того, чтобы на счету одного костлявого, мейнхеттенского дельца, осела еще одна сотня тысяч битов?! Стоит ли наша кровь, наш пот, наши силы того, чтобы кто-то, живущий на вилле, среди пальм, шумящих на берегу его частного островка, одобрительно похлопал нас по плечу, одобряя нашу податливость, наше желание прогнуть под него спину, называя это «продвинутостью и незашоренным взглядом»?! Разве этого мы добивались все эти века?».

– «Ком-мисары! Я приказываю убрать ее с трибуны!».

– «Молчать, когда с тобой говорит посланница Принцессы Ночи!» – я понимала, что Луна убьет меня за такую вот выходку, но поддавшись чувствам, я вновь грохнула накопытником богини по деревянному столу трибуны, перекрикивая поднявшийся шум. Налившийся дурной кровью, генеральный секретарь оттолкнул шепчущих ему что-то помощников, и двинулся было ко мне, но на его пути мгновенно выросли два комиссара, заставив меня довольно громко икнуть в микрофон. Сбившись на мгновение с мысли, я протянула копыто к стакану с водой, заботливо приготовленному кем-то для докладчиков и с искренним недоумением воззрилась на эту картину. Что ж, похоже, слова Блюблада про подковерную возню среди партийных ячеек Сталлионграда были правдивы, и в этот сложный момент, когда все висело на волоске, и весь мой экспромт мог быть разрушен в один-единственный момент властным «Уведите!», какая-то благожелательная ко мне сила вмешалась в происходящее – и все полетело вверх дном. Ошарашенный столь явным неподчинением, Корс вновь опустился на пол, и спрятал морду в копытах, отрешаясь от происходившего в зале, под куполом которого звенели мои эмоциональные, и признаться, довольно глупые лозунги и слова.

Но теперь, им уже топал весь зал.

– «Жители Сталлионграда! Соратники! Братья и сестры! Я, глупая, молодая пегаска, судьба которой складывалась не самым лучшим образом, прожила целых три года в Эквестрии! Вокруг нас много хорошего, но много и плохого, и имея этот опыт – опыт, которого нет у большинства из окружающих меня пони, я прошу… Нет, я умоляю вас – не сдавайтесь! Да, да, это звучит неожиданно, это звучит глупо, но я взошла на эту трибуну не для того, чтобы соблазнять вас чудесами или рассказами о магии, описаниями богатств или роскошной жизни – о нет, отнюдь! Жизнь трудна и жестока, поверьте, и шрамы на моем теле расскажут вам больше, чем десять часов бесполезного кобыльего трепа, поэтому я прошу вас – прислушайтесь ко мне! Не доверяйте тем, кто будет соблазнять вас сойти с вашего… С нашего пути! Для них есть одно лишь правило – «Equus equi lupis», и мы для них – лишь корм. Страшнее всего, что мы не можем поступить с ними так же, как они поступили бы с нами – мы лучше них, и я, да и все мы, хотим, чтобы так оставалось и дальше. Запомните – мы можем принять что-либо только от принцесс, остальные же вряд ли когда-нибудь станут нашими друзьями! Это говорю вам я, та, которую принцессы почтили своей милостью, и сделали доверенной пони по… По некоторым вопросам! Верьте мне, соратники – я люблю этот город, и я скорее сдохну сама, чем дам кому-нибудь из этих поганых бизнеспони протянуть к нему загребущие копыта! No pasaran! Враг не пройдет!».

Свет, до того ярко освещавший гигантский зал, вдруг начал тускнеть. Заполнявшие зал пони, до того одобрительно грохотавшие копытами или приветственно размахивавшие передними ногами, начали успокаиваться и с недоумением закрутили головами по сторонам. Увлеченно крутившая головой, я даже и не заметила, как исчезли пожилой земнопони и сопровождавший его комиссар Джус, ведь все, что меня занимало в этот момент, были линии, обозначившиеся на полу зала. Ровные ряды кресел вдруг осветились неприятным, зеленовато-желтым светом, хорошо заметным с подиума и трибуны, словно кто-то, забавы ради, решил разложить под ними нити гирлянд – одна, вторая, третья… Я с все возрастающей тревогой глядела на толпу, беспокойно задвигавшуюся на креслах, ведь в этих огоньках прослеживалась какая-то, пока еще скрытая от меня, система, и выяснять, что же именно представляет собой это световое шоу, у меня не было никакого желания.

«Двери! Двери заперты!» – донесся до нас выкрик из конца зала.

«Ох, блин! Ох, блин! Старик, не нравится мне это!».

«Согласен. Бежим!».

Соскочив с трибуны, я дернулась было к выходу, но тут же остановилась, увидев, как разом поднявшаяся с мест толпа еще медленно, но все быстрее и быстрее, двинулась в сторону выхода. Быть затоптанной при попытке к бегству? Увольте, товарищи, это было выше моих сил! Однако я подозревала, что у сидящих на подиуме важных земнопони, наверняка был отдельный выход и вход – наверное, не по чину министрам и партийным бонзам мешаться с простыми соратниками… Что ж, я оказалась права, и стоило мне подняться повыше, как я узрела несколько спин, облаченных в свободного кроя пиджаки, скрывавшиеся за какой-то портьерой. Увы, как выяснилось, о выходе этом знала не только я, но и неизвестный озорник, решивший начать это непонятное световое шоу, и вскоре, сконфуженные морды пожилых чиновников Сталлионграда, показались из узкого прохода, по-видимому, так же закрытого предусмотрительным шутником.

«Проход! Под трибуной!».

– «Ага! А еще и окно!» – рявкнула я, перекрывая поднявшийся шум, в котором все громче звучали панические нотки – «Это же хрен знает какой этаж! Вот и думай, где строить места для массового скопления лю… пони! Мы всех их не выведем через этот лаз!».

Раздался звон разбитого стекла – похоже, кому-то пришла в голову такая же идея, но если я и могла бы выбраться отсюда без особых проблем, то перепуганные вандалы, расколотившие огромное окно, быстро убедились, что вряд ли смогут спуститься с восьмого или десятого этажа по гладкой, белоснежной стене.

Говорите, «Нам не нужны пегасы»?

«Гляди! Рисунок! На полу!».

– «О неееет!» – простонала я, глядя на все новые и новые огоньки. Проступая сквозь покрывавший пол зала ковер, понемногу, они начали складываться в уже знакомый, виденный мной когда-то рисунок, напоминавший неровную спираль, которую, забавляясь, нарисовал на песке шаловливый жеребенок, старательно выводя палочкой дрожащие изгибы. Но в тот момент, у меня перед глазами встали лишь каменные стены низкой камеры в полуразрушенном замке, да мечущаяся на привязи кобылка, под копытами которой, угасая, светилась такая же вот, стальная спираль.

Этого просто не могло быть!

– «Как? Как?!» – я схватилась за голову, глядя на светящиеся извивы – «Мы же поймали Брайта! Мы же его схватили! Во имя Селестии, КАК?!».

– «Хватайте ее и пулей отсюда!» – рыкнуло у меня над ухом. Обернувшись, в голубоватой полутьме, рожденной угасающими люстрами, я увидела ночного стража, выходящего из тени на стене. То еще зрелище, доложила бы я – потребовалось невероятно много времени, прежде чем я научилась не вздрагивать, глядя, как из плоской поверхности, вдруг, появляется черное тело, дружелюбно сверкая острыми зубами и светящимися драконьими глазищами. Один, второй, третий – стражи вылетели из темноты, словно пробки из бутылок сидра, и кажется, вознамерились вытащить меня из зала через окно.

Как хорошо, что я не бросила трофейный накопытник…

– «Сес… Уй!» – первый же жеребец, рванувший меня за хвост, получил по сопатке золотым королевским тапком, и описав полукруг, приземлился где-то подо мной – «Ты фто твориф?!».

– «Что, решили меня утащить?!» – яростно заорала я, тыча копытом в мечущихся земнопони – «А эти? А они? Да вы представляете, что тут сейчас начнется?!».

– «У нас приказ – доставить тебя к Госпоже!» – взвизгнула Мунлайт Сонг, перекрикивая ор толпы. Кажется, теперь недоброе заподозрили уже все и каждый, и бушующий, словно море, табун, ломился в запертые двери, тщась выбить тяжелые створки – «Раг, ты что, совсем сдурела?! Тут такая магия творится – даже мы чувствуем! Нужно немедленно спасаться и доложить об этом Госпоже!».

– «Вот ты и спасайся!» – зарычала я, и раскинув крылья, сделала круг по залу, над головою толпы, сопровождаемая двумя серыми пегасами, летящими рядом, как конвой. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то пригибал голову и прятался между сидений, заметив черные тени, витающие над головами пони – паника росла, и вскоре, перепуганные лошадки должны были начать давить друг друга, идя к выходу по телам упавших товарищей. Сердито зарычав, я сделала один круг, затем второй, благо размеры зала позволяли тут летать даже такой корове, какой заделалась я, пока, наконец, не нашла то, что искала.

«Ты права. Мы обязаны. Я готов» – похоже, Древнему в голову пришла та же мысль, что и мне. Фигурально конечно, какая у него теперь голова… Однако, сути это не меняло, ведь мы нашли тот центр спирали, ту точку, где сходились все линии, уже отчетливо видимые даже сквозь густой ворс ковра, и именно туда устремилась моя пузатая тушка.

– «Раг! Не смей!».

– «Заткнись, Сонг!» – устало бросила я, приземляясь в узком проходе. Любительница изысканных платьев зависла над моей головой, и как я подозревала, лишь наличие у меня тяжелого накопытника принцессы останавливало ее от копытоприкладства. И я не собиралась давать ей болтаться без дела – «Раздери этот ковер… Нет, стоп, не трогай. Хрен его знает, а вдруг и тебя заденет… В общем, дай мне твой накопытник!».

Хорошо, что спорить кобыла не решилась. Через несколько мучительно долгих секунд, передо мной упал легкий, изящный накопытник ночного стража – как истинная модница, Мунлайт не только вытребовала себе самую последнюю версию этого простого, казалось бы, куска боевого облачения пони, но и украсила его серебристой филигранью, изображавшей луну и тянущиеся к ней цветы. Однако, в тот момент, мне было не до модных изысков изящной кобылки, ведь по бокам накопытников, похожих на изящную кобылью обувку, крепилось по два острых лезвия, которыми я и принялась неумело карябать оказавшийся необычно толстым и крепким ковер.

– «Ну давай, давай же!» – сияние разгоралось все ярче, а проделанная дыра была еще слишком мала, и я изо всех сил пилила, рвала и тянула толстые, неподатливые нити основы – «Еще чуть-чуть… Давай же, тваю мать!».

Как это часто происходит, все решил случай. Гнилостное свечение усилилось и запульсировало – чудовищная машина, непонятно каким образом попавшая в этот зал, начала свою работу, и на мои уши обрушился чудовищный, многоголосый ор, заставивший мою спину покрыться ледяным потом – еще ни разу в жизни я не слышала, чтобы живые существа кричали вот так. Отбросив бесполезный накопытник, я вцепилась в края дыры и постаралась раздвинуть их пошире, чтобы просунуть в образовавшееся отверстие хотя бы одну ногу, хотя бы кончик копыта…

Края безобразной прорехи разошлись с громким треском, когда накопытник приземлившейся рядом со мной, мышекрылой пегаски вспорол приподнятый мной ковер, взрезая его, словно выброшенного на берег кита. Предупреждающий крик застрял у меня в горле, но времени уже не было, и я сунулась вперед, в пыльный полумрак, расцвеченный пульсирующими линиями стального рисунка, вделанного в старый паркет. Металлические полосы, напоенные уже знакомым, желтым свечением, вспыхнули… Но я уже опустила на них все четыре копыта и оба крыла, гася, уничтожая злую магию, вытягивавшую души из живых существ. Замерцав, рисунок ярко засветился – и погас, вновь превращаясь в безжизненные стальные полоски, и я от всей души пожелала сдохнуть тому, кто в этот момент сидел за бюро управления этой проклятой машиной.

Свет замерцал, и вновь озарил разгромленный зал. Испуганные крики сменялись стонами и возмущенным гомоном, с которым пони начали покидать зал через раскрывшиеся парадные двери. Давки не произошло – я слышала лязг доспехов и громкие, рычащие команды, с которыми прибывшие на место происшествия воины быстро утихомиривали самых испуганных или торопливых. Подняв голову, я уставилась на подходивших ко мне комиссаров, и вновь опустила глаза на неподвижно лежащую Мунлайт Сонг. Броня на ее теле рассыпалась, кусками свалившись с ее тела, и холодный, погасший камень-глаз лежал рядом, словно простая, стеклянная безделушка. Кожистые крылья ощутимо пованивали горелой плотью, и мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не завыть, держа в копытах тело стража, подпаленное магическим огнем.

– «Раг, что это было?» – взволнованно поинтересовался Старх Джус. Несмотря на спокойный, хотя и чуть напряженный тон, я ощутила, как взвинчен оранжевый жеребец, сжатый, словно стальная пружина. Его коричневый нагрудник сполз на бок, а рукава белой рубашки – изодраны, словно он в одиночку сдерживал напор мечущейся от страха толпы – «Надеюсь, это не ты устроила со своими дружками?».

– «Верховный комиссар Сталлионграда» – неторопливо поприветствовал меня старик, которого я видела рядом с Джусом во время своего выступления. В отличие от своего помощника, он казался все таким же расслабленным, как и раньше, словно бы ничего необычного и не произошло – «Соратница, я думаю, вы сможете нас просветить, хотя бы вкратце, о том, что тут все-таки произошло».

– «Это долгая история» – я подняла на них заблестевшие глаза, стараясь не завыть от тоски – «Она… Она спасла нас… Спасла нас всех. Разрезала ковер, дав мне возможность остановить эту… Машину. Джус, нужно обыскать все это здание! Быть может, еще не поздно! Это Вышка! Профессор Тодстул «Вышка» Вуд! Он снюхался с тем бизнеспони из Мейнхеттена, и вместе, они уговаривали генерального секретаря осуществить их «Новый Курс», понимаешь? Эта машина… Она должна была вытянуть души из всех, кто присутствовал в этом зале! Но зачем им это? Что тут у вас вообще происходит?!».

– «Позже я все вам объясню, молодая дама» – дернул щекой пожилой комиссар, становясь при этом похожим на стоящего рядом с ним, Старха Джуса – «Малыш, действуй. Ты знаешь, что делать».

«Поздно. Увы, слишком поздно» – вздохнув, я вновь опустила голову в дыру, и осторожно, стараясь не потревожить тело мышекрылой пегаски, принялась извлекать его из-под пыльного, пошедшего волнами ковра – «Теперь, я должна позаботиться хотя бы о ее теле».

«Тело» вздохнуло и застонало.

«Скраппи. Это… Это невозможно!».

– «Да нет, дружище, еще как возможно» – увы, радости я не чувствовала. Как и не чувствовала облегчения от того, что положенная на ковер, кобылка не только принялась дышать, но даже попыталась отбиваться от меня всеми четырьмя ногами. Сердито нахмурившись, я сделала знак остальным стражам приблизиться и поколебавшись, приказала – «Связать и сторожить».

– «Мы заберем ее с собой!» – попытался было протестовать один из стражей, но быстро заткнулся, получив чувствительный тычок под ребра от своей товарки, с явным испугом глядевшую на приходящую в себя соратницу.

– «Madre de Dios! P-porca Madonna!» – потрясенно произнесла лежащая на полу кобыла, поворачивая голову и глядя на нас абсолютно черными, без малейшей крупинки белого, глазами.

* * *

«Вот видишь. А теперь представь, как бы все обернулось, если бы вокруг тебя топтались бы не эти «помощники шерифа», а, например, пяток легионеров. Или Графит. Насколько легче тогда тебе было бы разговаривать с комиссарами! Насколько бы изменился весь тон беседы!».

Домой я возвращалась на поезде. Огромное фиолетовое чудовище басовито пыхтело где-то в начале состава, увлекая покачивающиеся вагоны на запад страны. Увы, доделать свои дела и убраться прочь тихо мне, как обычно, не удалось – после того бардака, что был наведен в Здании Правительства, мне вряд ли бы удалось уйти так вот просто, но я собиралась пообщаться наедине лишь с комиссарами, и может быть, с кем-нибудь из действующего правительства или верхушки партии Сталлионграда… Вместо этого, мне целых два дня пришлось мотаться по всей этой немаленькой территории, размерами не уступавшей какой-нибудь Германии, и несколько раз выступить с пламенной речью на паре запланированных митингов. Похоже, что-то уже давно зрело внутри Сталлионграда и подконтрольных ему земель, но бдительный комиссариат вовремя заметил растущую напряженность, как оказалось, намеренно подогреваемую как снаружи, так и изнутри этой страны. Мои призывы не остались без ответа, и уже на втором митинге я с изумлением разглядывала транспаранты, призывающие «Чтить дело Пайпа, Хаммера и Ветки!», идти «Вперед, к делу света!» и приберечь «Будущее – для детей!». Что ж, похоже, мои глупые призывы и выкрики быстро разошлись среди сталлионградцев, затронув, по-видимому, в их душах, какую-то струну, и ни с одной из двух трибун, спешно, но тщательно сколоченных по такому поводу, меня никто не стянул, и даже не закидал тухлыми яйцами или помидорами, что я расценила если и не как безоговорочный успех, то как очевидный рост моего ораторского мастерства, над которым уже подтрунивали все, кому не лень.

Вышке удалось уйти. Пока комиссары и скауты, под руководством взъерошенного Старха Джуса, обыскали всю громаду административного комплекса Сталлионграда, гнедой земнопони пропал, исчезнув из города вместе с дочерью, захваченной им из здания интерната. Куда мог направиться этот негодяй – я не имела ни малейшего понятия, и в этом мало отличалась от апельсинового комиссара. Как выяснилось, личность этого известного земнопони уже давно интересовала комиссариат, однако имея высоких покровителей среди высокопоставленных членов партии, теперь повсеместно открещивающихся от знакомства с этим ученым, Вуд спокойно проворачивал свои, достаточно туманные и подозрительные делишки, распространив свое влияние даже на генерального секретаря. Старый функционер слег в больницу, и опасавшиеся за его здоровье врачи не допускали к нему посторонних, тем не менее, уверив возмущенных соратников, что за здоровьем Рандома Корса пристально следят не только медицинские работники, но и парочка комиссаров, терпеливо ждущих возможности пообщаться с бывшим главой Сталлионграда.

Конечно, это все была ерунда и обычные политические попихушки – если бы сказанное мной не удосужились проверить все те же бдительные пони. Я с удивлением узнала, что стихийно сформировавшиеся дружины сами, без каких-либо запретов или санкций со стороны комиссаров, исследовали ту странную пещеру, попутно, освободив принудительно трудящихся там заключенных, после чего, в достаточно ультимативной форме, потребовали от своих, облаченных в броню соратников, выяснить, что же это такое, а самое главное – как вообще могло попасть в самое сердце страны. Те, подумав, переадресовали вопрос мне, а я… Я прикинулась глупой кобылой и громко удивлялась этой находке, пуская из носа пузыри, за что почти полдня просидела в огромном здании комиссариата, давая показания десятку строчивших за мной дознавателям и секретарям. Стальные ворота, закрытые по моей просьбе исполнительной Тайвиной, открыть, естественно, так и не смогли.

Но общий настрой, как это ни странно, был положительным. Меня не посвящали в детали, но судя по шепоткам, звучащим у меня за спиной, правительству и партии удалось избежать крупного политического кризиса, поэтому на поезд меня провожали все, кому только было не лень – а не лень было многим, и уезжая, я еще долго махала в окошко собравшейся на вокзале толпе, ощущая себя Лениным, вернувшимся из ссылки. Я уезжала обратно в Кантерлот, уже прослышавший о случившемся, и глядя на скрывавшиеся за горизонтом громадные, белокаменные стены гадала, что именно напишут про меня маститые «акулы пера», наверняка не упустившие момент, и уже нацарапавшие про меня парочку больших и вонючих статеек. Помимо памятных подарков в виде знамени кантерлота и спешно, но тщательно подогнанного под меня, парадного набора вооружения и брони (уииииииии!), я утаскивала с собой и белоснежного Защитника, чей мрачный, надутый вид действовал на меня, как добрый глоток фирменного сидра Эпплджек, пробивая на бесконечные «хи-хи». Наконец, устав терпеть мои подколки, замаскированный под одного из эквестрийских туристов принц взбесился, и с мрачным видом удалился куда-то в начало состава, раздраженно фыркая в ответ на несущийся ему вслед, заливистый хохот. На душе у меня было светло и радостно от того, что я смогла помочь чему-то хорошему и светлому, не допустив осквернения этого анклава поработившими мир пони идеями социального неравенства и расовой сегрегации. Конечно, в этом городе-государстве не все было столь радужно и красиво, и я прекрасно понимала, что под сияющим фасадом всегда обнаружится одна или другая гниющая балка, но в тот момент, мне было хорошо. Я думала, что победила, и возвращалась домой сияющая, словно новенький, только что отчеканенный бит.

Но как всегда, жизнь была рада внести в мое существование разработанные лично для меня, директивы.

– «Прибываем, миссис Раг» – сунув голову в купе, оповестил меня проводник. Чем ближе мы подъезжали к Кантерлоту, тем сумрачнее и нервознее становился этот серый, седой земнопони, что несколько притушило мои восторги, и вновь заставило сосредоточиться на нерешенных проблемах. Уже вторые сутки, прошедшие с момента входа в вагон, меня начала угнетать та неопределенность, что касалась судьбы Дарка Скрича и вновь объявившегося «попаданца», по сути своей, созданного мной собственнокопытно. Да, это была нелепая случайность, но я никак не могла выбросить из головы сомнения и страх за судьбу моих пропавших товарищей по несчастью. Их забрали ночные стражи, которым, по моей просьбе, Старх Джус передал как изуродованную тушу Скрича, так и лепечущую что-то по-испански Мунлайт Сонг, и казалось бы, я должна была бы успокоиться, зная, что они находятся в надежном месте, среди бывших соратников, но что-то внутри не давало мне покоя, нашептывая, что я видела этих пони в последний в своей жизни раз. Сумрачно кивнув, я потянулась, и принялась выцарапывать себя из разложенной постели, глядя на проплывающие мимо поля, не сразу обратив внимание, что кондуктор не ушел, переминаясь с ноги на ногу в приоткрытой двери вагона, и явно хотел что-то мне сказать.

– «Что-то случилось?» – осведомилась я, стараясь не хмуриться, и не нагнетать обстановку. Проблемы, казалось бы, были решены, и я старательно гнала от себя мрачные мысли – «Нужна моя помощь?».

– «Эммм… Вы знаете, миссис Раг, меня просили вам передать… То есть, начальник поезда подозревает, что в Кантерлоте, вас может встречать большая толпа, а ваше положение…» – потея, блеял жеребец. Вот теперь я нахмурилась, совершенно теряя суть этого разговора, что еще больше напугало беднягу, едва не валящегося с копыт – «В общем, меня просили попросить вас не покидать купе до того момента, как прибудет почетный караул. Они… Эммм… В общем, это будет сюрприз!».

– «Сюрприз…» – я прищурилась, глядя на трясущегося беднягу, олицетворяющего собой пособие для начинающего терапевта под названием «острейшая фаза инфаркта миокарда». Что это был за сюрприз такой, и кто были эти «они», так напугавшие беднягу? Неужели Графит сотоварищи развлекается, приветствуя мою возвращающуюся тушку? – «А этот сюрприз, случайно, не обладает внушительными размерами и множеством острых зубов?».

– «Раз-раз-размеры… Да-да. Зуб-зубов нев-видел» – сначала закивал, потом замотал головой проводник.

– «Ясно. Хорошо, я посижу тут, тихо» – ободряюще улыбнулась я, к вящему облегчению ускакавшего куда-то земнопони. Что ж, похоже, милый решил устроить мне сюрприз, и лично «заинструктировал» весь состав паровозной команды, до медвежьей болезни напугав бедолаг. Присев на диванчик, я принялась приводить себя в порядок со сна, гадая, не слишком ли помятая у меня мордочка для «торжественного караула», который решил организовать один глупый и отчего-то, любимый мной страж. В конце концов, я могла пищать и скандалить, но если принцессы и в самом деле решат выставить меня в качестве всеобщего пугала, то мне придется постараться выглядеть хотя бы как симпатичное пугало, а не как ошалевшая от радости фаворитка, взъерошенной шваброй вылетающая из вагона в поисках королевских регалий. Интересно, а принцессам положены короны? У грифонов вроде бы да… А кто будет в карауле? Неужели гвардейцы?

Ход моих мыслей был прерван шуршанием и негромким стуком, раздавшимся из-под потолка. Кажется, кто-то полз по крыше поезда, направляясь прямиком к зарешеченному окошку вентиляции, расположенной прямо у меня над головой, и от этого мои мысли приняли несколько иное направление. Кажется, я догадалась, кого именно муж решил сосватать мне в провожатые… Ну, держитесь, новички!

– «Я тебя слыыыыышууууу!» – улыбаясь, негромко сообщила я фигуре, замаячившей напротив вентиляционного окна. Похоже, страж-новичок решил самоутвердиться, и неслышно проскользнув в купе, напугать меня до усрачки? Наивный, как дурик, он словно и не знал о том, что я, когда-то, проходила ту же школу, и так же любила пошутить. Поезд свистнул, сбавляя ход, и держа одно ухо повернутым в сторону решетки, я посмотрела в окно, мимо которого уже проплывала платформа с встречающими нас пони.

«Уххх, а их действительно много».

Ухмыльнувшись, я поднялась, готовясь выйти из вагона, но остановилась, внимательно оглянувшись по сторонам. Странное чувство, нередко дававшее о себе знать еще полгода назад, вновь обрушилась на меня странным ощущением. Что-то явно было не так, но что – я никак не могла сообразить. Кажется, сумки со мной, а прочее – уложено в багажные сетки на крыше вагона, но почему же никто не идет? И что там, на крыше, делает этот дилетант? Он что, собрался сидеть там вечно? Мой взгляд случайно скользнул по окну, за которым…

– «Эй. Это что еще за naher?!».

Ругательство слетело с моих губ совершенно непроизвольно. И немудрено – за окном, среди толпы, обступившей вагоны, была я, Я! Облаченная в какое-то старомодное, тяжеловесное платье, пытающееся скрыть мой огромный живот, и шляпу с широкими полями, мой двойник приветствовала озабоченно говорившего ей что-то Хая, после чего – медленно и величаво двинулась вперед, вышагивая перед шеренгой легионеров, выстроившихся в почетный караул. Вздернув нос к небу, словно большая кантерлотская шишка, мое пятнистое отражение отправилось на выход, оставляя меня в обалдении таращиться в освещаемое вспышками допотопных фотоаппаратов окно.

«Внимание. Что-то странное».

– «Эммм… Быть может, двойник на случай угрозы?» – предположила я, категорически не зная, что же мне делать. Мой незапланированный выход из вагона мог сорвать планы того же Графита, ведь не случайно он затеял весь этот маскарад – «А что, если знать вновь решила пощупать меня за вымя, и приготовилась, как той зимой, похитить меня прямо из толпы?».

«Не верю. Берегись!».

Свиснув, поезд тронулся, и одновременно с криком, раздавшимся у меня в голове, неизвестный, до поры таившийся на крыше, все-таки решил зайти на огонек. Вот только сделал он это не совсем правильно – выбив решетку на вентиляционном окне, словно и не подозревая, что она может навернуться прямо на голову потенциальной «клиентке», предупреждая ее о вторжении. «Эх, учить их еще и учить!» – успела подумать я, разворачиваясь в сторону приземлившегося на пол вагона пони…

– «Привет, сучка!» – лыбясь, словно идиот, поприветствовал меня Литл Моу, разгибаясь, и медленно идя в мою сторону – «Соскучилась по мне, мелкая пиздень?».

«БЕЕЕГИИИИИ!».

Решение пришло мгновенно. Моя нижняя челюсть еще только совершала свой путь в сторону колен, а тело, повинуясь реву, раздавшемуся у меня в голове, уже прыгнуло прочь, избегая захвата серого земнопони. Увидев, что его план по моей быстрой поимке, на деле, оказался не столь прост, как это было несколько лет назад, худощавый жеребец скакнул к двери, на ходу, зубами, доставая из кармашка на перевязи длинную и острую отвертку.

– «Куда пофла, ффучка?!».

Не отвечая, я дернулась сначала в одну сторону, потом в другую. Мелькнувшая передо мной нога сместилась в сторону, и поймав синегривого подонка на противоходе, я захватила его конечность в замок, немилосердно выворачивая попавшуюся мне ногу. Удар свободным копытом по зубам – и скот отправился в полет, закончившийся под одним из диванов. Не став разводить политесы, я бросилась к двери, и распахнув дверь, буквально выпрыгнула в коридор… И тотчас же влетела назад, ударившись грудью о мощное тело синего жеребца, входящего в мое купе. Пыхтя и свистя, поезд миновал вокзал и громко свистнув, попрощался с Кантерлотом, пустившись в дальний путь, в сторону Дракенриджских гор. Отступив обратно в купе, я заметалась, бросаясь то вправо, то влево, но обескураженная появлением этих видений из прошлого, злых духов, чьи морды часто приходили ко мне по ночам, так и не смогла выбраться из вагона. Звук драки, казалось, остался не замеченным никем из остальных пассажиров, да и откуда бы им взяться в этом отдельном вагоне? Ублюдки позаботились обо всем, и вдыхая через приложенную к моей мордочке тряпку соленый, отравленный снотворным воздух, я сопротивлялась все тише и тише, пока, наконец, не ослабла, без сил рухнув на так и не заправленную постель. Темнота постепенно затапливала мое зрение, и последним, что я увидела, был Моу, направляющийся в мою сторону с длинной и острой отверткой.

* * *

«Да, это был и вправду провал. Закрыв глаза, наклониться, и подставить всем свой круп – это нужно было суметь! А уж про эту глупость с городом железных пони вообще не приходится говорить…»

– «Тохда я не уснала бы, что случилось с Дарк Скричем!» – простонала я, черпая крохи уверенности в ощущении собственной правоты. Увы, мерзкий голосок не пожелал оставить от нее камня на камне.

«Хорошо. Ты узнала. И что?» – согласился он, не в силах скрыть иронию – «Готов поспорить, ему сразу же стало легче от этого факта. А ты не подумала, чего на самом деле он желал? Не подумала, насколько больно было ему умирать, зная, что последнее, что о нем вспомнят, это тот образ студенистой туши, распухшей, словно крысиный хвост?».

– «Хосспожа…».

«Ах даааа! Госпожа!» – издевательски завыло у меня в голове – «Нет, ты на самом деле так наивна, что и вправду веришь в возможность его излечения?».

Я молчала, уткнувшись носом в грязный пол.

«Да-да-да, пытаемся отмолчаться? Ха-ха, я уж было думал, что из тебя выбили всю эту дурь! Малышка Луна умнее, гораздо умнее тебя, и дарует ему забвение, о котором тот так страстно желал, если уже не сделала это. А эта кобыла, Мунлайт Сонг? Зная нрав милой Луны, я уверен, что ее уже утопили в этом колодце, в котором, когда-то, успела побарахтаться и ты… О, это просто восхитительно!» – закудахтал мой невидимый собеседник – «Просто великолепно! Любимая ученица Луны, сама, по собственной воле, начинает творить то, за что принцессы уже давно сослали этого старого пони! Замечательно! Отлично!».

– «Этхххооо былааа… Ошипка! Слушайность!».

«Правда? О, как я тебе завидую! Просто поражаюсь даже!» – как-то подозрительно грустно откликнулся блеющий голос

– «Просыпайся, сучка!».

Голос достиг моих ушей раньше, чем открылись глаза, утонувшие в подушках гематом.

– «Тебе что, кофе в постель принести шоль?».

Затрещина заставила мою голову мотнуться, ударившись обо что-то жесткое. Моргнув, я медленно, а затем, все быстрее и быстрее задергалась, словно выброшенная на берег рыба, стараясь вырвать свою ногу из-под серого копыта, заставлявшего трещать и выгибаться самую ее кость. Дождавшись, пока я не начала выть через растягивающий мой рот грубый кляп, синегривый земнопони злорадно гыгыкнул, сходя с моей голени, и парой пинков отправил меня в угол камеры, вновь шарахнув о грязную, облезшую стену.

– «Что, не ждала нас? И даже не подмылась?».

Еще один удар, двойной. Копыто Моу ударило меня по морде, мотнувшаяся голова – о стену, и я вновь сжалась в комочек, захлебываясь кровью из разбитого носа и прикрывая живот негнущимися ногами. Скрипнув, дверь в камеру отворилась, но на этот раз, вошедшие кобылы не стали мараться о кашляющую и стонущую пленницу, и попросту взвалили меня на допотопную, скрипящую каталку-поддон, загрохотав с нею куда-то по темным коридорам.

Похоже, это был какой-то подземный комплекс – донельзя старый и обшарпанный, должна я сказать, но в его помещениях, в размерах комнат и всей обстановке не проскальзывало ни единого следа ушедших из этого мира людей. Скорее, это были какие-то складские или производственные помещения, наспех переделанные во что-то, подозрительно напоминающее мне казармы, с их вечным душком из пота, прелых, перестиранных вещей, плохо приготовленной еды и неистребимым запахом насилия, казалось, впитавшегося в эти крашеные зеленым стены. Каталка грохотала по залам, заставленным какими-то ящиками, взбиралась на стальные мостки, протянутые над какими-то сортировочными линиями, на которых, без устали, трудились десятки рабочих. Судя по белым повязкам и шинам на ногах, многие из них уже проходили через мою камеру…

Воспоминания дробились на короткие отрывки, битым стеклом дребезжавшие в моей голове, трясущейся на грохочущей каталке. Я вновь очутилась в камере, в которую бросили меня похитители, и ощутила, как спадают с тела веревки. Им пришлось меня развязать, и уже основательно избитая, я все-таки смогла показать своим старым, недоброй памяти знакомым, что и я чему-то научилась за прошедшие годы. Моу хватило одного удара, раскровенившего морду и выбившего его зубы вместе с хвастливыми словами, застрявшие у него в горле, но я не остановилась на достигнутом, и зверски заломав его переднюю ногу, почти вырвала ее из плеча оравшего от боли жеребца. Со Стивом, влетевшим в камеру на крик своего дружка, такой фокус, увы, не прошел, но и он, закономерно, получил свое. Ударами по активным точкам на плечах, усвоенными еще в Обители, я парализовала его передние ноги, после чего – свернула шею. Увы, не до конца – откатившийся от меня жеребец обладал слишком мощной шеей, и отделался лишь подвывихом шейного позвонка, со стонами отползая от меня прочь. Злобно рыча и пуская кровавее сопли, я забилась в свой угол и лишь под угрозой копий, острыми жалами уткнувшихся в мою грудь, выпустила из зубов бесчувственное тело Моу. Первый раунд я выиграла, как и последующие три, затем четыре, потом пять... Потом я упала в изнеможении. Последний час я держалась на одном лишь самолюбии, и когда тянувшееся липкой патокой время дало мне понять, что на этот день количество желающих было исчерпано, я едва не расплакалась, падая на грязный, потрескавшийся бетон.

А на следующий день, все повторилось сначала.

– «Эй, разбудите ее, кто-нибудь».

Вновь этот голос, как наждачка, проходящийся по моим нервам. Открыв глаза от потока холодной воды, вылитой мне на голову, я застонала, сквозь щелочки опухших глаз глядя на серого единорога, удобно устроившегося рядом с чем-то, похожим на большую печь, сердито гудевшую из-за решетчатой заслонки. Беснующееся за ней пламя скупо освещало грязное помещение котельной, в которой, помимо меня, стояло еще несколько пони, присутствие которых я угадывала по стуку копыт и шуршанию хвостов. Тут же были и двое моих старых знакомцев, чьи побитые рожи маячили возле какого-то стола. Сумрачный Стив, все еще запакованный в высокий, гипсовый воротник, охватывающий его шею, с непроницаемой мордой, держал в зубах черный саквояж, глядя куда-то в огонь, и стараясь не обращать внимания на яростно хлещущего хвостом Моу, злорадно разглядывавшего мою, еле дышавшую, фигуру. Моргнув, я попыталась откашляться, но из горла вырвалось лишь тихое, еле слышное сипение умирающей гадюки.

– «Раг, дорогая!» – разведя передние копыта в стороны, единорог расплылся в сочувственной улыбе, выглядевшей, как злобный оскал блестящих зубов, под сверкающими в свете пламени, черными глазами – «Что с тобой произошло? Кто посмел сотворить с тобой такое непотребство? Стив, это были не вы? Или это ты, Моу, мой мальчик – не ты ли это набезобразничал? Ай-ай-ай…».

Поднявшись, жеребец встал, и медленно, неторопливо прошелся вокруг каталки, внимательно глядя на медленно капающую с нее кровь, с глухим стуком падающую на какую-то железяку, отзывавшуюся звоном разбивавшихся об нее капель. Кажется, я возбуждала у него нешуточный интерес, однако, у меня не было сил даже двинуться, чтобы отбросить сухое копыто, проходящееся по моему телу.

– «Да, полюбуйтесь. Полюбуйтесь, что за месиво! Раг, дорогуша, я рассчитываю на то, что ты обязательно расскажешь мне, кто это сделал. Нельзя же, в самом деле, так вот поступать с женщинами. Даже, если они находятся в теле лошадей».

Да, похоже, этот гад знал очень и очень много. Стоявшие рядом пони перешептывались, а две кобылы, раз за разом приходившие в мою камеру, гордо усмехнулись, глядя на горделиво прохаживающегося вокруг меня жеребца. В отличие от него, их глаза выдавали в них коренных жителей Эквестрии, и часть меня, не захлебывающаяся в страданиях и муках, тихо недоумевала, как могли обычные пони дойти до такого вот непотребства. Чем соблазнил он, чем их запугал?

– «Думаю, ты спросишь, зачем я вообще пригласил тебя сюда, к себе на работу? Почему ты находишься у нас в гостях? Знаешь, я мог бы ответить тебе на этот вопрос. Быть может, даже честно и открыто, как подобает отцу, принимающего в свое семейство новую дочь, готовую служить его делу. Наш любезный доктор Вуд очень тепло и восторженно отзывался как о тебе самой, так и о твоих навыках, равно, как и о выдающихся личных качествах, но… Знаешь, я побеседовал с другими пони, и вот они-то и открыли мне глаза, затуманенные надеждой и отеческой любовью, на то, какая все-таки неприятная ты личность, Раг. Какая ненадежная, склонная к предательству и крайне живучая, как паразит. А знаешь, что мы делаем с паразитами?».

– «Хасссс… Сталлиохрат… Не удастся…».

– «Да. Жаль, очень жаль, что все так вышло в этом поганом городишке» – развел копытами единорог, присаживаясь у изголовья каталки, и с издевательским сочувствием склоняя голову – «Но как я уже сказал тому глупцу, я готов списать затраченные на эту операцию активы – в конце концов, ты хотя бы представляешь, на какой риск я пошел лишь ради того, чтобы удовлетворить твоей поимкой одного единорога, который крайне желает познакомиться с тобой лично? Да в твоей поганой голове не уложиться, чего я смог достичь за два года! А чего могу достичь еще через несколько лет… Все мы сможем. И именно поэтому у меня не было недостатка в добровольцах. Так ведь, ребятки?».

Я утомленно прикрыла глаза. Глядеть было больно, дышать тоже, и даже думать было мучением. Я уже не знала, на что мне надеяться, как выбираться из лап этих мучителей. И я еще боялась, что это мое присутствие отравляет этот мир? Стоящий напротив пони доказывал мне, здесь и сейчас, что можно существовать вот так, не тревожа мир своим нытьем и просто жить, наслаждаясь жизнью, как жил когда-то этот человек…

Если это вообще был человек.

– «О, я знаю, что ты хочешь сказать, моя девочка» – повинуясь взмаху ухоженного копыта, подельники Боунза стали сноровисто прикручивать меня ремнями к отделяющемуся поддону каталки, мучая меня каждый раз, когда новый ремень впивался в избитое тело – «Что ты не позволишь мне уничтожить этот мир, в котором ты, по странному стечению обстоятельств, оказалась гораздо раньше меня, что это твой мир, и все такое прочее, что вы, американцы, любите говорить перед тем, как герой повергает злодея. Вот только тут у тебя вышла прискорбная ошибка – ведь злодей-то во всей этой повести ты. Именно ты».

– «Фххххх… Врхххррреешшшш!».

– «Я? Вру?» – неприятный голос единорога усилился, громко звуча под прокопченными сводами котельной. Поддон сняли с каталки, и установили на какую-то платформу, скрипнувшую под их весом – «Деточка, я мог бы рассказать тебе много занятного из того, что узнал от дорогого, умного, а теперь – бедного и очень злого на тебя, единорога Солта. Помнишь такого? Фиолетовый паренек с синей гривой и татуировкой в виде тучи? Он рассказал о тебе так много доброго и хорошего, что моя душа умилилась, и я даже пытался встретиться с тобой лично, в приватной, так сказать, обстановке…».

Платформа покачнулась, и край ее стал подниматься. Поддон заскрипел на невидимых мне колесах, и стал медленно, но верно сползать куда-то в сторону, откуда уже доносился жар пламени, курчавевшего затрещавшие волосы моего хвоста, слипшегося от грязи и крови.

«О Луна! Нет!» – встрепенувшись, я попыталась было подняться, но не смогла и рухнула обратно, забившись в опутывающих меня ремнях– «Нет-нет-нет-нет-нет! Мамочка! МАМА!».

– «… но ты разбила мне сердце, отказавшись сотрудничать со мной, как сказал наш милейший доктор Вуд. Ты похвалялась разрушить все наши планы, и даже смогла это исполнить… Но лишь частично. Поэтому, пребывая в крайней обиде на тебя, моя хорошая, я решил не дожидаться доброго Солта, и наказать тебя лично, своею рукой. Что? Я позже объясню, что это такое, мальчик мой. Теперь – просто толкай этот поддон, пока она не потеряла сознания. Право же, нет никакого удовольствия в том, чтобы сжигать бесчувственное тело! И кстати, наденьте уже на нее эту упряжь – в последнее время, я стал чересчур сентиментальным, а эти стены не кажутся мне достаточно толстыми или надежными. Эх, сюда бы мой старый подвал небоскреба «Колхейн Инкорпорейтед»…».

«Ммммммммфффффффф!» – туго завязанный рот не позволял мне произнести ни слова, и мне оставалось только орать, когда пламя печи опалило мне хвост и копыта. Подвал наполнился вонью горящего конского волоса, а потом…

– «Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа! Ааааааааафффффффффмфмфффмфмффффффффффффф!».

– «А теперь – назад. Да-да, назад, мой мальчик» – донесся до меня голос Боунза. Дергаясь и извиваясь, я орала через кляп, когда мои задние ноги опалило пламя, начавшее лизать затрещавшую кожу и мгновенно сгоревшую шерсть. Все в этом мире возвращается, и теперь, я в полной мере понимала, как чувствовал себя старый разбойник, пытаемый мной в том поезде, у Белых Холмов. Я поняла это – и приняла, однако менее больно от этого, увы, не становилось. Что-то холодное поселилось у меня в груди, как когтистая лапа, на секунду, царапнувшее колотившееся сердце. На мгновение, я потерялась, выпала из хода времени, оглушенная раздирающей болью, а очнувшись — долго не могла понять, что же за бедолага стонет рядом со мной, пока не догадалась, что слышу сама себя.

– «Стоп, стоп, стоп. Моу, давай-ка ее назад! Делать все это нужно потихоньку, не спеша… И кстати, что это за запах?».

– «Эммм… Мне кажется, не всех вставляет эта развлекуха, босс» – раздался голос Моу. Стуча по полу завернутой в гипс ногой, он зубами вцепился в ручку платформы, возвращая ее в исходное положение – «Эти новички, которых вы тут набрали – они обблевались и убежали, прикиньте?».

– «Не стоит ревновать, мой дорогой» – шутливо погрозил копытом единорог своему помощнику, после чего, рывком, вздернул мою голову к тусклому свету, испытующе глядя мне в глаза – «Посмотри, кажется, она обделалась? Ай-ай-ай, как нехорошо… Как некультурно, как невежливо с твоей стороны, Раг. Ну, ничего, мы еще успеем с тобой потолковать. Это была лишь разминка, просто слабое неудовольствие, выраженное таким вот экстравагантным образом. У нас с тобой будет еще много, очень много времени, и уверяю тебя, ты очень внимательно изучишь всю свою анатомию, кусок за куском. Ты посмела перейти мне дорогу? Теперь, ты больше не перейдешь ее никому. Увезите! Пусть подумает о своем поведении в камере, и… И не затягивайте с сегодняшним посещением – пусть эти кобылы еще разок поучатся, как нужно работать с клиентом».

– «Аааааа…» – сил кричать уже не было. Я наоралась, пока меня везли на дребезжащей каталке, немилосердно истязая вибрацией обожженные задние ноги, и теперь могла лишь тихо хрипеть, привалившись к стене. Не знаю, приходил ли кто-нибудь ко мне, или нет – сознание раз за разом, соскальзывало в спасительную темноту, но каждый раз, возвращалось оттуда обратно, выдергивая из сладостного забытья чьим-то надтреснутым голосом, издевательски звучавшим у меня в голове.

Кажется, я медленно сходила с ума.

«Ух ты! Кажется, кого-то посетило прозрение?» – глумливо мурлыкнуло у меня в голове – «Лучше поздно, чем никогда, правда? «Первая Ученица», надо же! И ты на это купилась?».

Мысли вспархивали и разлетались, словно птицы, кружащие над кормушкой, под которой притаился кот. Время текло издевательски медленно, и каждая секунда оплачивалась мной пекущими болями, терзавшими мои ноги. Иногда, мне казалось, что я готова отгрызть их своими собственными зубами, чтобы избавиться от этого мучения, но стоило лишь мне пошевелиться, как окружающие меня, грязные стены начинали вращаться – и посылали мой разум в неплотную, зыбкую темноту, разрываемую на части козлиным блеянием моего галлюцинирующего мозга.

«Ну и чему же она тебя учит?» – спросил меня голос Черри. Сказанные когда-то подругой слова, внезапно, открылись мне с совершенно другой стороны – «Магии, быть может?».

«Ваша – кто?» – спросила меня Селестия, жарко дыша в другое ухо – «Кто, как ты думаешь, ты для нас?».

Разрозненные кусочки мозаики медленно всплывали на поверхность, купаясь в озере крови. Негромко постукивая, как мои копыта, трясущиеся от жестокого жара, терзающего мой разум и тело, они складывались в невероятную картину, порожденную моим воспаленным мозгом, построенную из недомолвок, оговорок и случайно оброненных фраз. Я галлюцинировала, но измученная невыносимой болью, с радостью окунулась в это безумие, стремясь уйти, убежать от боли и мысли о том, что мне уже никогда не выбраться из этих подвалов.

Голос был прав, мерзко, нечестно прав. Уроки этикета, уроки соблазнения, политика и игры, невинные шалости и безмолвные ночные бдения в тиши балкона под мягким, завитым крылом – я мнила себя их ученицей, подругой, а им – им была нужна…

«Ну же, скажи это!» – потребовал от меня голос.

«Скажи, кто я для тебя?» – поинтересовалась Селестия.

«Твоя – кто?» – с надеждой вопросила меня Луна.

Они видели во мне дочь.

«Но как? По какому праву? Не верю!» – спазматически забился в истерике разум, сопровождаемый диким хохотом козлоподобного голоска, звучавшего и звучавшего у меня в голове. Я не могла поверить в происходящее, яростно отрицая видения, но сердце, надорванное за эти дни, глухо стучало и стучало свое – «Это все травма головы! Невозможно!».

«Мама».

Я привыкла к мысли о том, что я осталась одна в этом странном мире. Графит, Бабуля и Дед, Черри и Хай, мои друзья и Легион – они все были якорями, удерживающими меня, привязывающими меня к этому миру. Но где-то глубоко-глубоко внутри, я понимала, что была одна. То была грусть иного порядка, созвучная с тем существом, что делило со мной мою душу, что было мной, а я – им. Я была одинока, как Древний, а он – одиноким, как я, но теперь…

«День за днем я проходила мимо. Ночь за ночью я не обращала внимания на глядящие на меня глаза той, что мечтала и надеялась, когда-нибудь, встретить понимание, а я…».

«Оооой, какие самокопания! Какие переживания!» – вновь глумливо захихикал голосок, похожий на блеяние старого козла – «Да брось, не переживай ты так! Ты же ее знаешь! Ну потоскует, ну побесится еще сотню лет, ну станет опять Найтмер Мун – и что с того? Все это мы уже проходили, и право, иногда становится просто скучно! Интересно, предпримет ли что-нибудь старшенькая? Уверен, что да, и я просто дрожу от нетерпения, желая увидеть младшую из двух королевских сестер на хар-рошенькой цепи!».

«Нет! Они помирились!».

«Ага. Одна – вырастила тебя для своих политических целей, желая сделать эдакой «искупляющей жертвой» на алтаре большой политики, а вторая… Ох-хо-хо, вторая взяла – и приняла тебя за свою дочь! Нет, просто восхитительно!» – кажется, мой мозг взялся шутить со мной шутки. Тени двигались и извивались на стенах, рисуя гротескную пародию на странное существо, составленное из частей разных животных.

Из запчастей.

«Действительно, полный бред, я с тобой солидарен. Что с того, что ты появилась лишь потому, что нашла ее странный прибор, созданный еще в те времена, когда Луну знали как Найтмер Мун? Какое она вообще право имеет тебя удочерять или вообще, считать своим собственным созданием? Нет, тут ты права – это все бред, но эй, не стоит так волноваться! Ведь скоро они придут за тобой…».

Дверь в камеру заскрипела, и в душный полумрак вновь вошли пони. Четыре кобылы мрачно разглядывали свою жертву, без сил валяющуюся в забрызганном кровью и навозом углу.

«Что ж, удачи, моя маленькая, несостоявшаяся принцесса. Жаль, не могу остаться подольше – кажется, сейчас нас начнут бить, а я стал таким сентиментальным, пребывая под надзором той крылатой малютки с такими красивыми, зелеными глазами… Пока-пока, и… И подумай над тем, что мы с тобой только что узнали».

– «Ладно, давайте покончим с этим и пойдем» – сквозь зубы произнесла одна из кобыл, заслоняя своим телом свет тусклой лампочки-кристалла.

* * *

– «Ну что ж, мне кажется, это наша последняя встреча» – медленно звеня, инструменты, один за другим, появлялись из черного саквояжа. Скинув пиджак и засучив рукава белой рубашки, Боунз медленно, один за другим, выкладывал сияющие стальные штуковины из сумки, демонстрируя мне каждую из них.

«Мама, где ты? Твоей дочери так холодно и больно».

– «Мой дед, когда-то давным-давно, был ветеринарным врачом в Кальмоначчи. Я с детства любил рассматривать его инструменты. Такие блестящие. Такие удобные. Такие смертоносные…».

Очередная штуковина появилась из саквояжа. Стальная трубка, в которую была пропущена тонкая цепочка, каждое из плоских звеньев которой сияло, словно остро наточенная пила.

«Иногда, коровы и козы болели, и деду приходилось извлекать погибший, или не жизнеспособный плод. Вот этой штукой, помещенной в тело животного, теленок распиливался и извлекался. По частям. Они почти всегда идут головой вперед, поэтому начинали всегда с передних ног, бросая отпиленные куски в поставленное рядом корыто. Нам это не потребуется – в конце концов, на дворе не девятнадцатый век, и у нас есть печь».

Новый инструмент, сияя сталью, появился из саквояжа. И еще один. И еще. Стоящий рядом, Вышка Вуд неодобрительно кривился при виде больших, похожих на секатор, орудий, крутя на переднем копыте плохо различимое с моего места устройство. Прикрученная за все четыре ноги к жестяному поддону, я лежала на животе, и не имела возможности даже отвести глаза от столика, на котором, одно за другим, появлялись орудия пыток.

– «Не обижайся на нашего доктора Вуда. В конце концов, он осознал всю прелесть научных изысканий, не связанных с какими-то глупыми запретами или моральными принципами, вечно тормозящими прогресс» – сняв с крючка на стене широкий, полотняный фартук, Редхед повернулся в мою сторону, нежно проводя копытом по позвякивающим по его ногой инструментам – «И знаешь, что самое смешное? Это все стало возможным только благодаря тебе! Лишь после твоего дебоша в том заведении, в том детском доме, когда ты не дала осмотреть тебя прибывшим врачам и местным… Кхем… «Ученым»… Простите, Вуд, мой добрый друг – это я не о вас… В общем, именно тогда он осознал, как порочно и зашорено нынешнее поколение, отвергнувшее, как и их предки, путь просвещения, который несет демократическое общество, а не сгнивший на корню, монархический абсолютизм. Почему он должен уговаривать кого-то, доказывать нужность и важность своих исследований? Почему должен убеждать кого-то, вместо того, чтобы делать то, что посчитает нужным? Под контролем спонсоров, естественно… Так что нам выпала большая удача, что в мои руки… Ах, прости, уже ноги, попала столь важная птица. И сейчас, моя дорогая, мы познакомимся с тобой поближе».

«Прости, мама. Я не смогла».

Голос говорившего истончался, превращаясь в странный комариный писк. Камера начала вращаться перед моими глазами, и я, зачем-то, принялась крутить головой вслед за убегающей от моих глаз картиной мрачного узилища, которое должно было стать моей могилой. Боль куда-то прошла, исчезли и звуки, оставив после себя лишь мягкую лапу, тяжело придавившую мою грудь. Какой-то огромный зверь, забавляясь, положил ее мне на тело, периодически, на мгновенье, выпуская свои бритвенно-острые когти, покалывающие сердце – не больно, а скорее, интригующе. Словно прикосновение опытного любовника, уколы пробегали по телу, расслабляя его, наполняя странной слабостью и негой; дышать становилось все труднее, но это не могло мне помешать впервые, за много дней страданий, наслаждаться отсутствием боли, волна за волной, покидавшей мое тело. Что значила все быстрее и быстрее кружившаяся голова, какое имели значение эти полосы смазанных изображений, мелькавших перед моими глазами, когда я ощущала столь прекрасную, столь долгожданную легкость, поднимавшую меня все выше и выше – куда-то за эти обшарпанные стены, сквозь метры земли, к чему-то прекрасному? Стоявший возле двери Вышка прекратил отирать своим жилетом косяк, и бросился ко мне, в лихом прыжке, который вряд ли кто-то мог бы ожидать от пони его лет, натягивая на мою ногу манжету с непонятным кристаллом, тотчас же осветившимся мрачным, ярко-алым светом. Кажется, Боунз начал что-то кричать своим помощникам, нелепо разевая в немом вопле рот, но какое это имело уже значение? Что значили эти странные рывки, с которыми мои конечности освобождались от цепей и вертящийся, словно юла, потолок, внезапно очутившийся перед моими глазами? Странные, непонятные морды заслоняли его от меня, нависая над моим телом, расслабленно вытянувшемся на полу – таком прохладном, таком удивительно мягком, словно самая нежная перина. Чего они мечутся, глупые? Мне ведь так хорошо… Свет плафона становился все ярче, словно разгоравшаяся звезда. Кажется, я знала кого-то, кто повелевал звездами, кто любил их, словно мать, любящая своих многочисленных детей, и я ощутила, как во мне разгорается настойчивое желание присоединиться к ним, слиться вместе с ними в круговороте этой любви и заботы, вечно сияя с высоты небес для других. Не ощущая ни злобы, ни отчаяния, ни боли – просто светить, таинственно мерцая с высоты. Словно почувствовав это, сияние надвинулось на меня, обволакивая, отгораживая от носившихся фигур, тыкавших в меня ногами, ритмично нажимавших копытами на грудь и то и дело пытавшихся сделать что-то с моей мордой. Они даже попытались украсть у меня этот свет, поволочив куда-то в глубину темного коридора – но тщетно, тщетно. Яркое свечение заливало мир, оно пробивалось сквозь землю, кирпич и бетон, для него не были преградой ни подземные казематы, ни трясущаяся по выщербленному полу, убегающая куда-то каталка, и я всем телом, всей душой потянулась к этому свету – столь белому, столь чистому, обещавшему мне и моему не рожденному еще жеребенку покой и ласку. Что-то огромное, всеобъемлющее звало меня, терпеливо ожидая у какой-то черты, отделявшей всю боль, отчаяние и страх, что цеплялись за меня, словно рыболовные крючки, раздирая мою шкурку над венами. Они вонзались в мою шею, застревали в сосудах и выпускали в мою кровь яд, наполнявший мое тело свинцовой тяжестью, тянувшей меня назад – но поздно. Уже поздно. Я видела свет и всей душой тянулась к нему, не обращая внимания на боль, столь слабую, что я лишь улыбнулась, сравнивая ее с перенесенной ранее болью потерь, утрат и скорби. Я поднималась куда-то выше, и жадные, нетерпеливо дрожащие копыта крутящихся вокруг фигур никак не могли мне помешать, вернуть меня в их мерзкий, грязный, подземный мирок. Пусть ползают в нем, словно черви, вынашивая мерзкие планы – они были ничем не лучше слепых обитателей почвы, озабоченных лишь тем, чтобы жрать и гадить, гадить и жрать, и теперь, я не хотела, не могла вернуться в их мир, увидев чистоту того, что ждало меня за гранью. Ждало терпеливо, много сотен и тысяч лет, ждало терпеливо, словно понимая, что мы все, рано или поздно, придем к чему-то огромному, всеобъемлющему – и окончательному. Улыбнувшись, я закрыла глаза и сдалась, отдавая себя всю, без остатка, этому мягкому, ласковому свету, вновь, как уже не раз, умирая, но на этот раз – по-настоящему.

Навсегда.

Это не было тоннелем, увидеть который я подспудно вожделела всю свою короткую жизнь или не-жизнь, но лишь полетом в центре громадного, сверкающего искрами и светом, смерча. Его стенки, цвета белого снега, неторопливо кружились, сотканные из миллиардов снежинок, поднимавшихся откуда-то из темноты в головокружительную высоту, где, словно негасимый маяк, сияло что-то белоснежное, что-то прекрасное, что-то большое. Свет слепил меня, но не резал глаза, лаская, зовя к себе, призывая вырваться из этой непередаваемо огромной воронки, присоединяясь к чему-то чистому, незамутненному страданиями и злобой. Потянувшись к нему всей своей душой, я начала свой медленный полет вверх, ощущая, как соткавшаяся вокруг меня серая хмарь отступает, не в силах сдержать ни меня, ни еще сотни, тысячи сверкающих звезд, вырывавшихся из ее объятий, чтобы начать свой путь к счастью. Две звездочки, мягкие, словно пушинки, льнули ко мне, стараясь спрятаться от чего-то, и улыбнувшись, я подхватила их, поднимая над своей головой, неся впереди себя. Немного успокоившись, они перестали метаться, и доверчиво прильнули ко мне, поднимаясь все выше и выше, пока я, улыбаясь от ощущения неземного, непередаваемого счастья, тянула их все выше и выше – к сиянию в вышине. Не было ни мыслей, ни боли, ни сомнений, ни страха – лишь ощущение покоя и странной, слабо вяжущейся с ним новизны, заполнивших меня до предела. Вытеснив из меня что-то важное, они заставляли меня трепетать от предвкушения чего-то громадного и всеобъемлющего, что было вряд ли сравнимо с чем-либо, что я когда-либо могла видеть и знать. Небо или океан, непередаваемые в своем величии, были жалким подобием того, к чему рвалась в тот момент моя душа, поднимая над собой две звездочки, весело щекотавшие держащие их ноги своими лучами. Кто-то сильный мягко подхватил нас, словно подставленная рука, и осторожно понес все выше и выше…

«Рука?».

От странного воспоминания чувство защищенности и уюта померкло. Звездочки задрожали, когда моему взгляду предстали мои ноги – грязные, испачканные грязью и кровью, бугристые от синяков и рваных ран. Шрам на правой пясти налился тревожным багрянцем, резко контрастируя своей уродливостью с нежными сущностями, дрожавшими в моих копытах, поднимавших их к свету. Жемчужное сияние в вышине стало резким, пронзительным, словно свет хирургического светильника, заслоненное от нас странной, распяленной фигурой, спускавшейся навстречу с головокружительной высоты. Она росла и ширилась, постепенно, складываясь в туманный образ. Четыре ноги, крылья – это, должно быть, был пони, но облик его или ее скрадывался мерцанием, мягко пульсировавшим внутри, словно отблеск того, далекого света, что царил где-то над нами.

«Как бьющееся сердце» – некстати пришла мысль, впрочем, быстро растворившаяся в ощущении испуга и неудовольствия. Словно чувствуя их, звездочки прижались ко мне, словно пушинки, щекоча сотнями лучиков мое истерзанное тело. Я ощутила себя грязной и изодранной, словно старый боевой штандарт Легиона, но в отличие от гордого знамени, меня не трепало в боях – меня пытали и мучили в застенке, и от этой мысли мне стало еще хуже. Сияние в вышине тревожно замерцало, и кружащая вокруг фигура пегаса испугано заметалась, то стараясь подтолкнуть меня выше, то вдруг набрасываясь и изо всех сил пихая в сторону ближайшей снежной стены. Прикосновения фигуры были похожи на легкие облачка, пушистыми, прохладными комками разлетавшиеся при ударе о тело, но они делали свое дело, и вскоре, мы оказались возле бешено крутившейся стены снега. Белоснежный водоворот, пронизанный сотнями звезд, величаво кружился в непередаваемом танце, извлекая из пыльной хмари под нами тысячи звезд, вознося их все выше и выше, к сияющему великолепию в вышине, но нечто… некто… Фигура крылатого пони билась в меня, старательно толкая все выше и, каждый раз оказываясь прямо подо мной, стараясь заслонить от меня то место, откуда я вырвалась, словно из плена.

«Не мешай, прошу!».

«Сцвиииррпи-свиииииррррр!».

Слов не было – лишь мысли, звучавшие внутри. Трепеща крыльями, фигура, раз за разом, заслоняла от меня тот темный провал, тот водоворот, в котором, кружась, пропадали тысячи звезд, и в котором, я видела… Видела…

Покрытый влажно блестевшими, розовыми шрамами, жеребец неподвижно сидел за столом, сложив перед мордой копыта, и неодобрительно глядя на говорившую ему что-то Селестию. Принцесса стояла на столе, нависая над презрительно хмурившимся пони, но в том не было заметно ни почтительности, ни даже страха. Произнеся что-то, она спрыгнула с его стола, и растворилась в солнечной вспышке, озарившей ухоженную комнату, больше похожую на кабинет.

– «Прощай» — произнесла принцесса, церемонно склонив голову. Единорог встал, и поклонился в ответ, но когда она исчезла в золотой вспышке, покрытый шрамами пони рухнул обратно за стол, выдвинул один из ящиков и, достав медную фляжку, сделал большой глоток, обхватив затем голову копытами.

– «Не заставляй меня убивать тебя, Селестия!».

Задрожав, я ощутила, как по моему телу пронесся холодок. Ощущение защищенности и счастья померкло, когда я вновь, уже по собственной воле, пристально вгляделась в ту черную бездну, что открывалась где-то внизу, жадно ожидая, когда кто-нибудь глупый или достаточно любопытный, постарается заглянуть в ее око.

«Королевские покои – как давно я в них не была? Изменившиеся, они были все так же великолепны, хотя эта царственная роскошь мало вязалась с истощенным существом, лежащим посреди громадной кровати. Кровавая слизь текла из носа, изо рта и даже из-под хвоста белоснежного аликорна, пятная белоснежные простыни и растворяясь, превращаясь в очередной кусочек вышивки на тяжелом покрывале, небрежно брошенном на пол. Я видела Луну – истощенную, превратившуюся в скелет, обтянутый плотью. Ее великолепная грива превратилась в спутанные клочки темно-синих волос. Еле дыша, она лежала возле кровати, в покоях своей сестры, затянутых странным, розовым дымом и вздергивая голову в агонии, пыталась начать какое-то заклинание, раз за разом, срывавшееся с ее рога бесполезными искрами, словно звезды, шипящих на теле Селестии. Кровоточа и разлагаясь заживо, она пыталась шептать какое-то имя…».

Скорбно вскрикнув, сотканная из света и звезд фигура вновь попыталась заслонить меня, защитить от чего-то, но я уже падала, крича и умирая, заживо сгорая и разлагаясь, как те, кого я видела в этих видениях. Внутри меня кто-то скорбно вскричал, пытаясь дозваться, докричаться из непередаваемой дали, вновь подтолкнуть наверх, к свету, но я не хотела того, что мне предложили.

Больше не хотела.

Извернувшись, я оттолкнула от себя трясущиеся в ужасе звезды, швырнув их в морду летящей рядом фигуре, и сложив изувеченные крылья, ринулась вниз, в бездну, в темноту, расцвеченную молниями, где громыхал неумолчный гром. В стробоскопических вспышках я могла видеть угольно-черные стены, грозно шуршащие миллионами антрацитовых песчинок – я видела их, и не раз! Неужели весь мир, вот так, превратиться когда-нибудь в темное, проклятое место, засыпанное черным снегом и перемешанным с ним, углем-песком? Жар нарастал в спине, вновь вспыхнули адской болью задние ноги – но теперь эта боль придавала мне сил. Я летела, вспарывая пространство, словно клинок, стремясь к темной сфере, медленно вращавшейся на непередаваемой глубине, стремясь помочь, предотвратить, защитить, как это сделал когда-то Древний, даже за порогом смерти пожертвовавший собой, своею душой… Но я не успевала. Дно бездны – если оно вообще могло у нее существовать – было все так же далеко, и в отчаянии, я попыталась освободиться, помочь хотя бы кому-то из тех, кто не мог вот так же, живым метеором, промчаться в чернильной пустоте… И резко бросившись в сторону, словно раскаленный клинок, ворвалась в шуршащие струи.

И вновь, я пробудилась. Сознание вернулось, словно включенный телевизор, резко, без переходов. Не было ни боли, ни тела – я просто висела посреди великого ничто, покачиваясь в столбе света, словно в колыбели. Не освещая ничего вокруг, он возникал словно ниоткуда, и пропадал – неизвестно где.

– «Прости, малышка».

Селестия, живая и невредимая, шла ко мне через темноту, освещая своим рогом пространство огромного зала. Дробясь, лучи света отражались от гигантских стальных плит, от невероятно ровного пола – я знала, знала это место! Ядро, гигантский купол для создания визуализаций, или ВиЗи, как называл их оставшийся от ушедших людей мейнфрейм – но почему я здесь? Это галлюцинация? Или даже после смерти я обречена скитаться, словно дух?

– «Прости меня, если сможешь» – подойдя ко мне, Селестия заглянула мне в глаза, словно ища в них опору и прощение – «Долгий-долгий путь остался за твоей спиной. Он был столь короток, что я не смогла… Прости меня».

«Простить за что?» – я не чувствовала ни тела, ни рта, но каждая моя мысль отдавалась негромким перезвоном, похожим на звон разбивающихся снежинок – «Я знаю, где я, но ты… Ведь это была ты, правда?».

– «Да, это была я» – кивнула головой богиня. Аликорн. Принцесса. Создательница – «Я не смогла отпустить тебя, крошка. Пыталась тебя уберечь, но враги оказались сильнее. Разные существа, раз за разом, вырывали жизнь из моих созданий, а когда в одной из них, вдруг затеплилась собственная искра жизни – пони, те самые пони, о которых я заботилась столько веков, нанесли предательский удар. Но даже за гранью смерти, ты сделала это».

«Я видела… Я хотела помочь! Я была обязана помочь!».

– «Сегодня ты сделала нечто такое, что до тебя – не делал никто» – кивнула белоснежная принцесса – «Было то, за что я тебя осуждала, но больше было того, за что я тобой гордилась. Я… Я предназначала эту дорогу не тебе, но ты… Как ты могла пройти по ней сама, минуя все те ловушки, что ждали тебя на пути? Я не знаю этого, моя маленькая, просто не знаю. Странно, правда? Древнее существо, почитаемое как богиня, признается тебе в том, что не знает чего-то – разве это не удивительно?».

Пол, словно карта вселенной, состоящая из миллионов звезд, медленно вращался под нашими ногами. Медленно вращаясь в луче света, я заметила одну из звезд, разгоравшуюся все ярче и ярче. Находясь на противоположном от нас крае вселенной, она нарушала всю гармонию слаженного вращения мироздания, медленно двигаясь в нашу сторону.

– «Пойдем же» – кажется, Селестия тоже заметила эту небольшую ошибку в гармоничном танце звезд, и в ее голосе прорезалась насторожившая меня настойчивость – «Настало время тебе принять судьбу, вольно или невольно ставшую твоей. Не бойся, моя маленькая…».

– «СЕЕЕЕЕЕЛЛЛЛИИИИИИИИ!».

Кажется, я знала этот рев. Раскатистый, трубный голос раскатился вокруг, словно гром, отражаясь от стен невидимого помещения и наполняя пространство вокруг гудящими отзвуками ярости. Двигаясь все быстрее и быстрее, звезда рванулась к нам сквозь непередаваемые расстояния, и вспыхнув, ослепила меня, а когда я вновь обрела способность видеть…

– «МЫ НЕ ОТДАДИМ ТЕБЕ И ЕЕ!» – я содрогнулась, увидев рядом с собой темные, вычурно завитые маховые перья крыла, опустившегося на меня, словно ночь. Очутившаяся рядом, Луна, со свирепым рычанием, задвинула меня к себе за спину, не обращая внимания на недобро прищуренные глаза сестры, стоявшей на краю звездного диска. Обернувшись, она сердито прищурилась, разглядывая младшую сестру, с никогда ранее не виданным мной выражением ярости, глядевшую на Солнечную Богиню.

– «Правда? Луна, я…».

– «МЫ ЕЕ ТЕБЕ НЕ ОТДАДИМ!» – вновь рявкнула Богиня Ночи, становясь передо мной. Раскинув крылья, она опустила голову, угрожающе наставив рог в сторону приближавшейся Селестии – «МЫ НЕ ОТДАДИМ ТЕБЕ НАШУ МАЛЫШКУ!».

– «Твою малышку?» – через силу усмехнулась Селестия. Старательно гоня с морды выражение гнева, она старалась говорить спокойно, и лишь голос, изменившийся, осевший, явно выдавал закипевшую в ней ярость – «Отчего ты говоришь так об этой сталлионградской пегаске, сестра? Только лишь потому, что она твоя ученица?».

– «МЫ были в сей обители греховных изысканий!» – умерив свой королевский рев, Принцесса Ночи вновь перешла на напыщенный староэквестрийский, полный гротескных речевых оборотов и актерской игры. Голос ее то взлетал в громовом крещендо, то опадал едва слышным шуршанием падающего с дерева листа – «МЫ зрели исчисленную тобой цепь предков, ведущую к почившей ныне Голосу-В-Ночи! Как ты могла, сестра? Как ты посмела?!».

– «Посмела?» – топнув ногой, Селестия высекла из невидимого пола сотни искр. На карте вселенной загорелось несколько пятен от взрывов превращающихся в сверхновые звезд – «Посмела?! Это мое создание, искусственно выведенная и выращенная пегаска – как можешь ты звать ее «своей малышкой»? Лишь потому, что ее коснулась магия того нечестивого устройства, что ты, презрев волю Ушедших, посмела задумать и воплотить?».

– «А ты – кем стала ты, Селестия?» – рявкнула Луна, переступая с ноги на ногу, не позволяя медленно движущейся вокруг меня сестре даже взглянуть на предмет спора. Я безвольно болталась, словно подвешенная на елку гирлянда, и ощущала, что становлюсь объектом раздора, словно раздавленный, растоптанный, но все еще аппетитный пирожок, уступать который друг другу, божественные сестры не хотели из одного лишь принципа или спортивного интереса.

– «Не смей так думать о себе, слышишь?!».

– «Ты не права!».

Два голоса раздались одновременно. Возмущенно фыркнув, Луна вновь топнула ногой – и свет новых звезд погас. Гравитационный коллапс завершился, и на месте сверхновых возникли туманности и черные дыры.

– «Ты вновь хочешь сделать это, как когда-то, с Найтингейл!» – обвиняющее произнесла она, вновь поворачиваясь за двинувшейся по кругу Селестией – «Сестра, прошу тебя, она еще слишком молода! Сколько ей всего? Зачем ты вырастила ее, и всех, кто был раньше; всех, кто навечно остался в этих баках? Ужель лишь для того…».

– «Тебе было сложно это понять, сестра» – печально покачала головой белоснежная принцесса, на секунду, встречаясь со мной своими лавандовыми глазами – «У тебя была я, а у меня… У меня была ты, но кто был надо мной? Кто мог утешить меня, взять под крыло, шепча перепуганной кобылке слова утешения, когда она боялась грозы или злого жука, живущего под старой кроватью? Она покинула нас, и я тщусь, что когда-нибудь, мы встретимся снова, но до той поры… Я просто… Я ПРОСТО УСТАЛА БЫТЬ ОДИНОКОЙ!».

– «Прости, я… Прости» – теперь была очередь Луны опустить надменно вскинутую голову, отводя от сестры недобро поблескивающий рог. Ошеломленная этим яростным, отчаянным криком, она съежилась, вновь становясь младшей из двух принцесс. Сиявший синим светом, рог потух, позволив белоснежной кобылице подойти к своей сестре, уныло повесившей гриву, мерцающую тысячами звезд – «Прости, Тия. Ты всегда заботилась обо мне. Но я… Я тоже хотела заботиться о ком-то! Я тоже хотела… Хотела не сестру, но дочь. Разве это было плохо? Разве я согрешила сим желанием супротив тебя, сестра моя?».

– «Конечно же нет, моя хорошая» – обняв сестру крылом, принцесса повернула ее ко мне, мягко заставляя взглянуть на меня, болтающуюся перед ними, словно непристойно обнаженная, лишенная тела душа – «Но у меня тоже были планы на эту малышку. Да, ты права – но неудача с Голосом-В-Ночи многому меня научила. Твое… Твое падение – тоже. Ужель ты не согласна, что нам нужен кто-то третий, кто-то, кто разведет в стороны или помирит двух поссорившихся сестер? Кто будет с нами вечно, и чья сила, как это ни странно, будет в полнейшем бессилии, в отрицании магии как таковой. И кто, когда-нибудь, сможет встать с нами вровень, помогая нам и всем, о ком мы должны заботиться всю нашу долгую жизнь».

– «Мир… Не примет ее» – всхлипнув, Луна подалась вперед, но тотчас же отдернула копыто, приблизившееся к сияющему в полумраке столбу – «Он пытается выдавить ее, и вскоре…».

– «Нет. Лишь проверяет на прочность».

«Каденза. Принцесса Кейденс. Они уже списали ее со счетов?» – посетила меня заполошная, сумасшедшая мысль, вонзившаяся в меня, словно кинжал – «Или… Или это я предназначена в жертву, расчищая дорогу для коронации новой принцессы, собирая на себя все то, что предназначалось этой кобыле, которую я даже ни разу и не видела?».

– «Как я уже говорила, ты не умна, но обладаешь развитым чутьем» – кивнула Селестия. Я не знала, какую из пришедших мне в голову мыслей она имела в виду – «Сейчас, находясь тут, рядом с нами, у истоков всех начал, вглядись в эту карту. Что ты на ней видишь?».

Не имея ни желания, ни какой-либо возможности спорить, я устремила свой взор на вселенную, полыхавшую передо мной во всей своей захватывающей красоте. Сверкающий водоворот из звезд и галактик неспешно кружился под нами, слепя не хуже, чем яркий свет, сорвавшийся с рога богини. Рванувшись вперед, я окунулась в этот звездный суп, глядя на бесчисленные окна, каждое из которых демонстрировало мне отрывок моей жизни. Вот я выползаю на берег реки и глядя на противоположный берег, что-то громко кричу подплывающему ко мне волку – неужели у меня и вправду было такое глупое выражение на морде? Вот – мы с Графитом, сплетенные, борющиеся, вцепившиеся друг в друга зубами и копытами, впервые мечемся по большой, измятой постели… Интересно, я была так хороша, как он пытался меня уверять? Вот я стою, со слезами на глазах крича что-то с трибуны, и сотни пони приветствуют меня топотом и размахиванием ног…

И вот, мое тело – окровавленное, избитое, с последним вздохом, распахивает изуродованные крылья – и грязная комната тонет в короткой, огненной вспышке, охватывающей кричащие что-то фигуры. Огонь, огонь охватывает держащих меня пони. Пламя пробивает воздвигнутый серым единорогом купол, растекаясь по его морде и выжигая глаза. Пламя охватывает круп гнедого земнопони, успевшего выскочить в коридор.

И пламя затопило мой взор, рисуя ужасные картины.

– «Что ты видела, малышка?».

Дернувшись, я вновь ощутила, что смотрю на карту вселенной. Прижав голову к плечу сестры, Луна беззвучно плакала, в ярости кусая свои губы. Селестия глядела на меня с мудрой и грустной улыбкой, обещая не словами, но лишь своими глазами тот рай, что ждал меня где-то вверху, в недосягаемой вышине, на вершине снежного смерча.

«Я видела бесконечный путь. Две линии, две дороги, одна цвета алой парчи, другая – как темный бархат. Они свивались в бесконечную спираль. Между ними еще что-то вклинилось, но этот путь уводил далеко-далеко. И…».

– «И?» – доброжелательно осведомилась Селестия – «Ну же, не бойся. Скажи».

«И вокруг них, рядом с ними…» – я сглотнула, тяжело выталкивая из себя мысли-слова – «И вокруг них вилась какая-то лента. Уходила вместе с ними, за горизонт. Она… Она была забавная – бежевое с коричневым, как оникс... Как…».

– «Как чья-то пятнистая шкурка» – закончила за меня принцесса. Подняла голову, встречаясь со мной глазами – «Прости, Скраппи. Прости».

И полыхнув ослепившим меня рогом, нанесла удар.

* * *

Дернувшись, я задохнулась от боли, огненной струей прошедшейся по моему телу. Из горла вырвался тихий хрип, раздувший темноту над моей мордой, приподнявшей ее, словно какую-то черную ткань. Удар, бросивший меня на что-то холодное и жесткое, выбил дыхание из моей груди, и все, что я могла в этот страшный миг – лишь глупо открывать окровавленный рот, стараясь протолкнуть в легкие хотя бы один-единственный глоток воздуха.

– «Это еще что?!».

– «Расслабься. Воздух выходит из тела. Что, никогда не слышал? Смотри, если на нем еще и попрыгать…».

– «Тьфу ты! Брось, я и так спать сегодня не смогу – все чудится, что она еще живая!».

Голоса. Два голоса, где-то неподалеку. Холод стали, шорох плотного, мешка на моем теле, вонь резины и крови.

– «Говорят, она брюхатая была. Профессор вскрыть ее целую неделю мечтал, да вон оно как вышло…».

– «Да, ему сейчас не до вскрытий. А жаль – славно бы повеселились. Помнишь, как тогда, когда он этой рыженькой занимался? Как она орала…».

– «Думаю, здесь ему достанется только труп».

– «Ага. Целых два трупа, один в другом!».

Смех. Мерзкий, с подвыванием, захлебывающийся смех.

– «А давай ее прямо сейчас, пока никто не видит?».

– «Попробуй только! – мгновенно помрачнел первый голос – «Я тогда тебе сам твой хрен отрежу, пока он еще в ней будет! То-то наш добрый доктор удивиться, когда начнет ее полосовать!».

Опять гадкий смешок, переходящий в хохот.

Эхо мерзких голосов забивало мои уши. Гулко перекатываясь, они отдалялись, пока не остановились где-то недалеко, за углом, продолжая свою неспешную беседу. Зашевелившись, я вновь задохнулась от боли, пронзившей все мое тело. Тяжелый, тошнотворный запах крови забивал мои ноздри, а во лбу, пронзая голову, до самой шеи, поселилась тянущая боль, сверлящая мой череп. Дернувшись раз, затем второй, я задвигала ногами, и тяжело перевалившись через край стола, грохнулась на пол, захрустевший кусочками рассыпающегося от старости бетона. В полете, окутывающая меня темнота рассеялась, и я тяжело упала в лужу крови, вылившуюся на пол из раскрывшегося трупного мешка, укрывшего меня сверху, словно погребальный саван.

– «Да, теперь ему явно будет не до этого. Я думал, он лопнет от злости, когда эта кобыла сдохла».

– «А вместо этого – лопнула она» – согласился первый голос – «Вон, профессору почти полжопы сожгло. Хорошо еще, что мы войти не успели».

– «Х-ха! Магия же! Да и прочим не поздоровилось, а боссу – только глаза выжгло. Прикрыться, говорят, успел. Ну да что им, единорогам? Сам себя вылечит, или заплатит кому…».

Боль не утихала, но мои конечности слушались меня все лучше. Подняв ногу, я притронулась ко лбу, и тотчас же отдернула копыто, ощутив вспышку боли от прикосновения к длинному, узкому предмету, точно клин, застрявшего у меня в голове. Захрипев, я приподнялась, но тут же вновь грохнулась в кровавую лужу, разбрызгивая вокруг себя алые капли.

Похоже, это была последняя месть Боунза и его приспешников, изуродовавших мое, уже мертвое, тело.

– «Эй, ты это слышал?».

– «Что-то странное…».

– «Да, и это нихера не воздух из трупа!».

Вновь шаги. Приподняв голову, я сморгнула заливавшую морду кровь, уставившись на обалдевших пони, стоявших перед столом. Кажется, они ожидали чего угодно, но только не моего появления, и в принципе, я могла бы их понять…

Если бы захотела это сделать.

– «Тваю ж мать за вымя!» – заорал зеленый, бросаясь к висящему на стене, пожарному шкафу с покосившейся дверцей, и рывком зубов выдергивая из него ржавый пожарный топор. Стоявшие в пыльной глубине бутылки отозвались протестующим звяканьем, когда порыжевшее от времени лезвие начало свой разгон, целясь в мою спину. Второй, не тратя времени, бросился куда-то вглубь коридора, спеша в сторону ступенек, да так и застыл, нелепо зависнув в прыжке.

«Странно».

Купаясь в океане боли, мысли дробились на отрывки, слишком простые, чтобы потревожить аксоны и дендриты, занятые проведением боли в каждую клеточку моего естества. Со всхлипом поднявшись на ноги, я посмотрела на пони, застывшего рядом со мной со своим огромным топором. Лезвие двигалось медленно, настолько медленно, что я бы и не заметила его бега, не зацепи оно по пути кристалл в потолочном плафоне. Замерев, я бездумно глядела, как дробится и трескается светящийся камень, рассыпаясь на десятки осколков, догорающими звездами устремляющихся к полу. Это был салют в мою честь, и я бездумно позволила себе полюбоваться столь прекрасным зрелищем – прекрасным, как падающий снег.

«Мне кажется, или становится все холоднее?».

Простые мысли, простые чувства, простые цели. Что-то новое возникло в моей душе. Я вновь ощущала Древнего – сосредоточенный, напряженный, он был тем щитом, что защищал мою сущность от боли, терзающую тело, но так и не посмевшую подступить к душе. Душа была странно спокойна, лишь тихая скорбь поселилась где-то глубоко внутри. И на ее фоне, все отчетливее проступало что-то третье, отодвигавшее в сторону то, что некогда было Скраппи Раг. Что-то холодное, целеустремленное, колючее, как сияющая на зимнем небе звезда.

Тихая мелодия родилась где-то внутри, прогоняя боль. Перезвон колокольчиков, возвещающих приход зимней ночи. И я позволила раскрыться этому новому чувству, являя миру… Нечто.

Я перевела взгляд на пони. Топор в его копытах все ускорялся, двигаясь в мою сторону. С внезапно нахлынувшим чувством удовольствия, я протянула передние ноги – и обхватив его морду, резко дернула ее, в сторону – и вверх.

*хрусть*

«Ох, какая же я не аккуратная».

Двинувшись вперед, я поднялась на ноги, и перевела взгляд на второго пони, почти добежавшего до лестницы. Кажется, он был там не один, и ускоряющийся ток времени явил нам третьего пони, показавшегося из распахнувшейся двери. Вздернув бровь, кто-то внутри меня оценил расклад сил, проинспектировал находящиеся вокруг предметы, выбрал наиболее удобный инструмент…

Я не сопротивлялась, наслаждаясь тихой музыкой, переросшей в песню, унимавшую боль. Тело быстро немело, становясь тяжелым, не чувствительным к боли, все еще терзавшей мою голову и застрявший в ней предмет, но кто-то третий, поселившийся в моей душе, посоветовал не тратить время на глупости и заняться насущными делами. С детским любопытством я глядела, как мои ноги, двигаясь сами по себе, перехватили топор у уже мертвого тела, и чуть подправив его траекторию, придали ему дополнительное ускорение, посылая в спину карабкавшегося по ступенькам любителя расчленения и трупов. Кажется, он летел так медленно, так красиво, что я успела почувствовать холодную капельку слезы, скатившуюся по моей щеке при виде столь чудесного зрелища. Вспарывая воздух, тяжелое оружие неслось к своей цели, и мне пришлось сделать длинный, плавный прыжок вперед, чтобы не пропустить того чудесного момента, когда тупое лезвие, кувыркнувшись в последний раз, вошло в спину почти добравшегося до выхода пони. Глухой стук, захлебывающийся крик – и вот тело незадачливой жертвы летит по лестнице вниз, приземляясь прямо на вошедший между лопаток топор, разбрызгивая по полу кровь и обломки костей.

«Кажется, ребра или остистые отростки позвонков? Вот и пиши для них инструкции по технике безопасности».

– «Арк? Арк, что с то… Ох, Д-дискорд меня еби!».

«Что ж, это легко можно уссстроить» – шепнула внутри меня моя новая соседка. Бесплотный голос, красивый и звонкий, словно колокольчик, сейчас он шептал, смешно и мило шипя, словно страж, и я почти видела, как растягиваются красивые губы, обнажая небольшие, аккуратные клыки – «Ссскажи привет вот этой трубе…».

Дикий крик потряс помещение, когда я красивым, стремительным прыжком, взобралась по лестнице, подхватывая зубами с пола столь опрометчиво оставленную кем-то, длинную и тонкую трубу. Она была чудо как хороша, приятна на вкус, а главное – отлично совпала размером с ноздрями пони, уже открывшей рот для громкого крика. Что ж, мы дали ей время исторгнуть из себя этот вопль, усилив его таким вот своеобразным резонатором. Выйдя из черепа, труба удобно легла мне под бабку правой ноги, в то время как левая уже вцепилась в хвост кобылы, еще только поднимавшей копыто к дыре, которой украсилась ее рябая морда…

«Выше или ниже? Пусссть всссе решит ссслучай!».

– «Наверх! Все наверх! Вооружить всех рабочих! Никого не выпускать с территории склада!».

Я с интересом глядела на разворачивающиеся в соседнем помещении приготовления, глядя на мечущихся пони через широкое окно, отделяющее кабинет начальника смены от уставленного ящиками и коробками склада, отмечая, как много желающих закончить земные дни одной-единственной кобылы, прибыло по мою душу. Голова неимоверно болела – за последние десять минут мне пришлось потрудиться, расчищая себе дорогу по нескольким залам, и пару раз, трудившимся в них работягам даже удалось попасть мне по голове, сбросив на нее тяжелые ящики с грузом. Помнится, в первый раз я сжалась, ожидая, что тяжелый, массивный контейнер раздавит меня, словно мухой, украсив свой деревянный бок изображением раздавленной пегаски, но кто-то холодный, расчетливый и кровожадный вновь дернул за руль, заставив меня изо всех сил мотнуть заболевшей, раскалившейся, словно факел, головой. Последовавший за этим грохот оглушил даже меня, когда ящик, летевший на меня с верхнего яруса склада, внезапно, отлетел в сторону, разнося многочисленные стеллажи. Я не пожелала задумываться над причиной столь странного поведения складской тары, и рассердившись, взлетела наверх, на второй ярус громадного ангара-пакгауза, после чего, вниз полетели уже те, кто задумал сыграть со мной столь славную шутку. В конце концов, они сбросили сверху не снежок, и даже не наполненный краской презерватив, а целый ящик, в который спокойно вошла бы целая повозка.

Хотя не знаю, на что я обиделась бы больше.

«А ты сссмешная. Глупая. Но доссстойная. Я рада, что ты не отказала мне в госсстеприимссстве».

– «На-на-на-на, паньё гансайон…» – промурлыкала я слова, пришедшие мне на ум. Музыка, что звучала в моей голове, становилась все громче, и даже грохот ящиков и контейнеров, обрушиваемых в проходы, не мог заглушить звон серебряных колокольчиков, звучавших в моем сознании. Было так спокойно, так тихо… Я хотела обернуться, посмотреть на живот – но боялась. Я боялась увидеть открытую рану, опавшие бока, следы применения тех инструментов, что так настойчиво демонстрировал мне Боунз – кстати, а где он? Приложившись мордой к уже основательно потрескавшемуся, заляпанному кровью и чьими-то волосами окну, я тихонько застонала от остренькой боли, вонзившейся в мою голову через торчащий во лбу предмет. Что они забили в нее – штырь? Гвоздь? Я не знала ответа на этот вопрос, но лишь эта боль, отдающаяся где-то в сердце, заставляла меня помнить, что я еще жива – хотя и на очень короткое время.

Ведь заемные силы не могут существовать вечно.

«Сосредоточься. Как ты могла командовать кем-то, когда в голове такой бардак?»

– «На-на-на-на, на-на, на-нааааа…» – тихонько пропела я, входя в высокую башню. Складской комплекс пылал за моей спиной – выстроенный как неприступная база, он был накрепко заперт сработавшей электронной системой, получившей команду из этого места, и я справедливо полагала, что именно тут я найду паука. Его паутина была примитивна, но она смогла выполнить последнее требование своего хозяина, и намертво перекрыла все входы и выходы из больших пакгаузов и ангаров, чьи окна находились на недосягаемой для прочих пони высоте. Теперь, там бушевало пламя и многоголосый крик, когда попрятавшиеся от меня приспешники «босса» поняли, что будут зажарены заживо в этой огромной печи. На складе обнаружилось множество интереснейших вещей, еще больше – горючих и взрывоопасных вещей, заботливо переложенных мной деревяшками из разломанных ящиков, просыпавших свое содержимое. Не знаю, что заложила в меня принцесса, не знаю, зачем она сделала это, но я отчетливо ощущала, что тысячелетняя правительница не права. Нельзя отдавать такую вот силу той, кто умерла. Той, что винит в своей смерти кого-то. И той, что обретя чрезмерную силу, обратит ее во зло, пускай и таким, достаточно экстравагантным образом.

– «На-нааа, на-на, на-на-наааа…» – наверное, для остальных это звучало как рев. В расколовшихся ящиках были статуи, облаченные в древние доспехи – вывезенные из Сталлионграда, они наверняка стоили тысячи битов, но даже несмотря на коллекционный интерес, эти шипастые штуки нисколько не потеряли ни в жесткости, ни в толщине кованой стали. «Тебе ссстоит лишь только пожелать…» – посоветовал мне голосок, и теперь, мое тело мирно дремало в утробе стального чудовища, плавно двигавшегося по пандусу вверх, на вершину башни, к логову паука. О да, он проходил где-то тут, мои новые глаза-фоторецепторы отлично видели следы копоти, отпечатавшиеся на стене, где шатающийся от боли единорог прислонился к ней опаленным фартуком или рубашкой. Я вздохнула – и стальной аликорн гулко фыркнул, вновь принимаясь утюжить стальными копытами ступени лестниц. Гладкий пандус закончился дверью, но длинный, стальной хвост, увенчанный жалом-крюком, бывшим когда-то деталью кран-балки, без труда вырвал ее из коробки, вместе с кусками крошащегося бетона, послав вниз по лестнице, в ревущий, огненный ад. Надо же, его охраняют? После всего, что он тут успел натворить?

– «Не… Не надо! Нет-нет-ненаааааааааааааааа» – вопль первого еще долго отдавался в моих стальных ушах, когда копыто закованного в бурые доспехи монстра отправило его вниз, в подбирающийся к башне огонь. Второй даже пытался тыкать в меня копьем, чье подсвеченное синим пламенем жало, смогло пробить в нескольких местах мое новое тело, и вдохновленная видом столь виртуозного владения этим оружием, я ограничилась тем, что просто снесла ему голову, махнув передней ногой, увенчанной множеством длинных, ржавых и зазубренных железяк, украшавших мою пясть.

– «Тоад! Моу! Где вы?».

Ага, хозяин был дома. Протиснувшись в узкий пролом, я легко взбежала по лестнице, с удовольствием глядя на богато обставленную комнату, расположенную на вершине башни. Наверное, когда-то, это была причальная мачта для дирижаблей, но теперь, ее переоборудовали в огромную комнату, в которой круговое, панорамное окно обеспечивала ее жильцу ни с чем не сравнимый вид на расположенный где-то вдалеке, огромный город, царапавший небесную твердь иглами двадцатиэтажных небоскребов; на море, в котором тонула заходящая луна… И на складской двор с намертво закрытыми воротами, в которые колотилась орущая от страха толпа.

– «С-с-стив? Моу?» – дрожащим голосом вопросила фигура в кресле. Сидевший в нем, серый единорог был слеп, и даже сорвав повязку, не мог разглядеть ничего своими слепыми глазами, превратившимися в кровоточащие бельма. Слепо моргая и поминутно стирая выступавшую из-под век кровь, он вглядывался в темноту перед собой, не подозревая, что моргает в чудовищную маску нависшего над ним существа – «М-мальчики мои, где вы? Вы же не бросите старого Ханли?».

– «Да-да. «Берк! Джонни! Черный Пес! Вы ведь не оставите в беде старого Пью?». Это ты хотел сказать?».

– «Кто, кто это?» – подавившись очередным призымим, подался назад Боунз. Протянув вперед дрожащую ногу, он с криком отдернул ее прочь, коснувшись горячего металла – «Кто это? Что ты? Кто ты?!».

– «Чемоданчик, Боунз».

– «Ч-что? Как-кой чем-моданчик?».

– «Твой черный кейс. Чемодан. Ридикюль» – терпеливо пояснила я, ласково поглаживая кончиком крыла морду единорога, отчего на его шкуре появилась кровоточащая царапина – «Та замечательная, черная сумка, в которой ты хранишь так много интересных вещей. Где она?».

– «А, так вы пришли за Раг, да?» – собрав остатки мужества, неприятно расхохотался жеребец, вернув своему голосу тот неприятный тон, которым он, помнится, еще не так давно, пугал пятнистую кобылку – «Поздно! Она уже сдохла, сдохла в мучениях, которым ее и меня, подверг этот демон во плоти, профессор Тодстул Вуд! Меня зовут Ханли Колхейн, глава треста «Колхейн инкорпорейтед» — я сдаюсь, и готов предать себя справедливому правосудию!».

Не отвечая, я медленно прошлась по комнате. Вряд ли у него была возможность, а у его сотоварищей – время на то, чтобы собрать раскиданные по подвалу инструменты. Нет, ну в самом же деле, не проводить же воспитательную беседу с помощью столь грубого инструмента, как переносной труборез, с десяток которых я видела по пути в башню?

«А ты учишься, маленькая. Где, говоришь, они были?».

– «Вернулись? Убедились?» – неприятно усмехнулся Боунз, когда я вернулась в башню, разворошив гору раскаленного металла, в которую превратился высыпавшийся из ящиков инструмент – «А я – сдаюсь. Готов понести положенное наказание, и настаиваю на том, чтобы меня судил суд славного города Мейнхеттена. Мне необходима срочная помощь, вы слышите?».

– «Ноги. Подними ноги».

– «Всегда пожалуйста, офицер. Или гвардеец?» – ощерился единорог, протягивая перед собой передние ноги – «Мне срочно необходима помощь, ведь… Эй, это не кандалы!».

– «Конечно» – усмехнулась я. Не умея колдовать, я не сосредотачивалась, не пыжилась, как другие единороги, а просто захотела, и повинуясь свету кроваво-красной ауры, окутавшей мой длинный, слегка изогнутый рог, зажимы на труборезе провернулись, плотно фиксируя его на ноге жеребца, чуть ниже подплечья – «Я никогда не была ветеринарным врачом в Кальмоначчи, но думаю, мои пролетарские навыки, переданные мне одним старым и мудрым врачом, будут оценены тобой по достоинству. В конце концов, у тебя есть передо мной неоспоримое преимущество – ведь тебе будет, с чем их сравнить».

– «Что… Раг?!».

– «А ты ждал проститутку из Палермо или Сан-Паулу?» – фыркнула я в морду задергавшегося единорога. Приблизив укрытую металлом голову к носу жеребца, я обдала его жарким дыханием, рождавшимся в стальной утробе, и ласково поинтересовалась – «Скажи, а ты когда-нибудь сам, своими собственными руками, вырезал ребенка из утробы матери, Колхейн?».

Снег. Откуда тут столько снега? Я даже не представляла, что может быть столько снега, мягкими, белыми хлопьями падавшего с небес. Маленький жеребенок, еще малыш, едва-едва вошедший в возраст подростка, сидел на стене, качая головой и распевая праздничные колядки, глядел на творившийся под ним ад. Недолго думая, я присоединилась к его тоненькому, едва слышному голоску, все громче и громче выпевая прекрасные, чудесные слова, рвавшиеся из глубины моей души – некому было услышать эту песню, распеваемую мертвой кобылкой, умершей – но так и не рожденной. А затем – умирающей вновь.

Maire, let campagno gansaion

A questo nue, balin-balan,

Leis ave, lei fedo sounaion.

D`ounte ven ageu sagan?

Lou gat sauto dins la paniero,

Medor gingouelo dins lei champ,

E lei garri dins ta feniero,

Barruelon coume de bregand!

Откуда тут взялся этот малыш? Почему его тело выглядит так, словно его долго терзала свора бешеных собак? Я не знала, да и не искала ответа на этот вопрос – вокруг меня был лишь снег и добрая, берущая за душу песенка. Тяжелые пластины громадного тела поскрипывали, словно присоединившись к веселому напеву, пока я, танцуя, поднималась под скрипевшим подо мной мосткам. «Какофония!» – скажет кто-то, но для меня это была музыка – каждый грохот рушащихся конструкций, обломки которых завалили ворота; свист каждого порванного шланга, ведущего к медленно крутящемуся на своей привязи дирижаблю, гондола которого была объята огнем, лизавшим потрескивающую обшивку; каждый грохот взрывающихся бочек с чем-то ядовитым и очень горючим…

Каждый прерывающийся крик.

The bells are ringing

On Mid Winters Night

The moon sets all alone

And once again I try to sleep before morning light

Взмах ноги – и очередное тело, крича, отправляется на свидание с землей. Высота была небольшая – метров пять, может – десять. Я вернусь за ним позже. Взмах хвостом – и нанизанное на острый крюк тело тяжело летает позади меня, оглушая мои сенсоры диким воем, не в состоянии снять себя с мотающегося туда и сюда, длинного стального хвоста. Удар о искривленную ферму площадки для разгрузки дирижаблей, и он прекращается – нельзя портить такую хорошую песню. Ноги оступаются и скользят по чему-то мягкому и хрустящему, размазывая попавшее под них тело по железным мосткам, продавливая сквозь решетчатую конструкцию страшный фарш из мяса и костей. Малыш, гляди, какая прекрасная сегодня луна! Как красив этот снег, подсвеченный заревом горящего огня, как прекрасен танец снежинок в ночном воздухе – не обращай внимания на эти крики, они лишь отвлекают нас с тобой от столь прекрасных слов, ведь они, как нельзя лучше, подходят к сегодняшней ночи.

Я так хотела, чтобы она длилась вечно!

Too soon the sun will come a calling over the hills in our little town

Too soon the snow will start falling over the world without a sound

While in my room dreams are a fleeting I close my eyes one more time

All too quickly the dawn is breaking and I must leave the night behind.

Глупые фигурки собрались возле ворот – пытаются растащить завал и запустить заклинивший механизм. Нет, глупые, уже поздно. Элегантный прыжок – и мое новое тело опускается на каменную поверхность складского двора. Брызжет расколотый камень, шрапнелью обдавая тех, кто пытается спрятаться или убежать, гибкий, стальной хвост со свистом рассекает воздух, вонзаясь остро заточенным крюком под ребра кому-то хромому – и походя швыряет его вперед, выдирая несколько ребер. Страшный снаряд влетает в толпу, сбивая кого-то с ног и может, тем самым спасая им жизнь – я медленно танцую вокруг, кружась и вздергивая к небу стальную морду, пытаясь поймать медленно падающие снежинки.

The bells are ringing

On Mid Winters Night

The moon sets all alone

And once again I try to sleep before morning light

Что-то мешает. Что-то назойливое хрипло кричит, попав захрустевшими ногами под копыто моей задней ноги – оно орет и орет, странным диссонансом перекликаясь с прекрасной мелодией, что пою я и жеребенок, сидящий на заборе. Он смотрит на меня с тихой грустью, подпевая мне – не обращай внимания на эти крики, малыш! Смотри, как прекрасна сегодня луна, и нет никаких брызг крови, что веером взлетают выше ворот, когда передние ноги начинают свою работу. Поднимаясь и опускаясь, резко взмахивая и медленно расходясь, они топчут, рвут, кромсают, растягивают и разрывают на части мечущуюся, дико орущую и воющую толпу. Крики, просьбы, мольбы – зачем? Решать другим, и эти «другие» уже вынесли свой приговор, озвучив его каждым вскриком, каждым стоном и каждой слезой, пролитой в том грязном углу безымянной камеры, где-то в глубине спокойной, всепрощающей земли. Вы не слышали их? Правда? Они теперь не слышат никого.

Только песню и снег. Почему они не длятся вечно?

The bells are ringing

On Mid Winters Night

The moon sets all alone

And once again I try to sleep before morning light

Грохот, грохот, грохот. Склад полыхает, горит, пышет жаром – но отчего же так холодно стальному, громадному телу? Крошащийся от жара бетон рушится, обнажая кривые зубья арматуры, что-то громко ухает и взрывается внутри объятого пламенем комплекса, превратившегося в громадную печь. Миллионы пылающих искр приветствуют затеплившуюся на горизонте полоску рассвета, когда не выдержавшие жара конструкции начинают складываться, погребая под собой светящиеся от жара остатки логова зла – но отчего же так пусто на душе?

The bells are ringing

On Mid Winters Night

The moon sets all alone

And once again I try to sleep before morning light

Запрокинув голову, я распахиваю огромные крылья – и бросаюсь вперед, становясь на вершину железобетонной колонны, под которой пышет жаром гигантская печь. Это гора пожирает остатки того, что должно было стать великой империей – но так и не стало. Хвост хлопает о спину, поднимая на стальном жале тело вновь завопившего что-то единорога. Боунз, Колхейн, уважаемый бизнеспони – теперь он просто мешок из мяса и костей. Я потрудилась над его ранами, и теперь, ему будет что обдумать, влача существование во тьме – без рога, без глаз, без языка, без ног и органов выделения. Размахнувшись, я швыряю его вниз, в подсвеченную огнем темноту двора – мне и в самом деле неважно, выживет он, или нет. Распластав громадные крылья, я поворачиваюсь – и застываю, склонив вперед увенчанную рогом голову. Я жду рассвета, который принесет с собой новые беды и может быть, новую боль, однако я жду его, ведь за каждой ночью приходит новый день, новый рассвет, и может быть… И может быть – искупление.

Вздохнув, я ощутила, что мой путь подошел к концу. Осталось еще одно, незаконченное дело, и раскинув стальные крылья, я поднимаюсь в воздух, направляясь в сторону гор. Думаю, кое-кого не слишком обрадует появление создания, появившегося из их собственных копыт…

«Ты права, малышка. О, как ты права!».

* * *

– «Есть какие-нибудь пожелания?» – двинувшись вперед, каркнула я. Дымясь, изодранное тело медленно упало к моим ногам, брызнув кровью на гладкий пол, утопавший в тумане. Карта галактики сменилась голубоватой дымкой с плавающими в ней, бесчисленными звездами, и этот красивый дымок мягко окутывал мои новые, стальные ноги, испещренные оплавленными язвами и рваными дырами, оставшимися от закончившегося сражения. Ни крика, ни стона – она просто упала, признавая свое поражение. Огонь в ее гриве потух, магическая клетка – пропала, и рванувшаяся к нам Луна застыла, не в силах объять разумом развернувшуюся перед ней картину.

Стальное чудовище, поставившее грубую, тронутую ржавчиной ногу на то, что еще час назад, было ее сестрой.

Конечно же, наша встреча закончилась самым обычным мордобоем. Да, поэты могут писать о нем оды, называя «сражением света и тьмы», писатели – «поединком века», рассказывая о том, как Солнечная Принцесса, вновь, стоя перед смертельным, не виданным ранее врагом, проявила милость и предложила сдаться, после чего – понести наказание и вернувшись через тысячу лет, править дружелюбным, четырехногим народом, поставив еще один трон. Пусть пишут, пусть. Пони должны читать легенды – они учат нас прекрасному.

Однако легенды умалчивают некоторые факты. Быть может, не искажают, но многое остается за гранью повествования, и никто и никогда не узнает, что встретила я в Ядре. Не милостивых и радостных принцесс, но двух озверевших кобылиц, готовых вцепиться друг другу в гриву. Найтмер Мун и Найтмер Сан, как обозвала я этих, сияющих от магии, существ, уже нацелились друг другу в глотки, и мое появление внесло новую, свежую струю в размолвку двух коронованных сестер. Двух богинь. Двух близких друг другу существ, одно из которых, сейчас, лежало у меня под ногами, похожее больше на то, чем была я, в том глубоком и страшном подвале.

– «Прости…».

Тихий шепот, неразличимый на фоне потрескивающего огня – такого жаркого, всепроникающего, такого бессильного перед чародейским металлом людей. Атаки объятой пламенем гривы были страшны, но еще страшнее то холодное равнодушие в моей душе, скованной льдом и металлом, что поселилось в ней вместе со странным голоском, дающим такие соблазнительные, такие полезные… И такие неправильные советы. Как вытянуть из окружающего пространства побольше силы, чтобы создать непробиваемый щит на пути смертоносного луча света, когда-то резавшего камень древних замков, словно воздушный зефир. Как уклониться от яростно ревущих, пламенных столбов, ловко прыгая по полу и стенам, не задерживаясь на одном месте ни на один, даже самый крошечный, миг. Наши силы, подпитываемые послушно соглашающимся с нами мейнфреймом, казалось, были равны – сила против скорости, молодость против опыта, но именно в этот момент я поняла, что именно вот в таких вот, равных, или почти что равных условиях, большое значение имеет то, у кого окажется на один патрон больше.

Конечно, выражаясь фигурально, ведь ржавые, покрытые заусенцами шипы вряд ли можно было бы выстрелить в грудь аликорна. Тысяча лет мирной жизни откладывают отпечаток даже на богинях, постепенно забывших, что значит драться за свою жизнь.

– «СЕЛЛИ!».

Холод льда сменил жар, угасающее пламя уступило дорогу холоду космических пространств. Я не собиралась сражаться с ней – с той, кто принял меня, кто поддерживал в трудную минуту, кто дарил мне ласку и тепло, пускай даже и скрытые за вечными подколками и суровыми уроками-наказаниями, но…

Я не могла поднять на нее копыто.

– «Мать, отойди!».

– «Скраппи, зачем?!».

– «Не прикасайся к ней!» – отступив на шаг, я мотнула головой, и сорвавшаяся с рога молния ударила в Луну, сковывая ее ноги необоримой дрожью, заставившей ее опуститься на пол, рядом с сестрой.

– «Что, ты забыла? Или ты думала, я простила?» – прорычала я, вновь наступая копытами на бок застонавшей от боли, белой кобылицы. Не помогли ни крик, ни магия, ни протесты Луны, тщетно пытавшейся оттолкнуть мою ногу, давившую все сильнее и сильнее, пока я не услышала гулкие щелчки ломающихся ребер – «Ты думала, я так и сгнию, в этой пещере?».

– «Скраппи, о чем ты говоришь?!».

– «Тут нету… Скраппи… Сестра…» – прохрипели окровавленные губы – «Беги… Спасайся… Оставь…».

– «Нет! Нет, Селли!» – мотнув головой, аликорн вскочила, и вновь направила на меня свой рог – «Я отгоню ее! Держись!».

– «Отгонишь? Правда?» – издевательски ощерился кто-то внутри – «Так же, как ты «отогнала» меня тогда, в этих проклятых шахтах? Так же, как ты расправилась с моими бойцами, одним за другим? Что, ты тоже забыла об этом… МАМА?!».

– «Ты – не она! Моя Соловушка, моя Найтингейл – мертва!» – мотнув головой, Луна сердито нахмурилась, и я тотчас же сделала шаг назад, увидев мрачный огонь, зажегшийся в темно-зеленых глазах – «И моя дочь, моя Скраппи… Кто ты? Назови себя!».

– «Я…» – казалось, завладевшая мной воля заколебалась, позволяя чему-то теплому коснуться моей души. Это чувство все ширилось и росло, вместе с тревожно пиликнувшим над ухом, окошком мейнфрейма – «Я… Отвали… Мы еще можем… Не лезь!».

– «Ты завладела моей Скраппи? И ты решила, что можешь напасть на мою сестру?!» – наступая на меня, принцесса ярилась все больше, заставляя ту холодную, наглую, отстраненную убийцу, что вошла в мое тело в тот страшный миг, пока я болталась между жизнью и смертью, позорно отступать, поджав хвост, в глубины моей собственной души – «Яви себя, сущность! Покажись, коль ты и в самом деле моя Найтингейл!».

Остолбенев, я задрожала, и отступила еще на шаг, посмотрев на изуродованное тело, рождавшее во мне неприятные мысли, так не вязавшиеся с завладевшим мной, образом хладнокровного убийцы.

«Что же именно заставило Луну уничтожить свою ученицу? Какое преступление должна была та совершить?».

Что-то просыпалось во мне, вместе с желанием сбросить с себя эти нелепые железяки, проснуться, выбраться из страшного сна. Холод и сталь, сковавшие разум и душу, трещали по швам под ударами чего-то… Кого-то… Кого-то, кто рвался ко мне на помощь, кто жертвуя собой, старался помочь мне – и собирался во что бы то ни было оградить меня от безумия, свалившегося на мою голову за несколько страшных часов. Я была мертва… Я помню, что была мертва… Но почему тогда так холодно? Откуда этот снег?

– «Снег… Опять снег…» – мой голос звучал неприятно и глухо, когда я вскинула бронированное рыло к потолку, глядя на темные хлопья, падающие с неба, не видимого сквозь толщу земли – «Такой черный… Такой мягкий…».

– «Что ты сказала?» – прищурилась на меня аликорн, мерцая изумрудами глаз – «Снег? Черный снег?».

– «Он так прекрасен, так мягок» – удерживающая меня воля сломалась, и тихо чирикая на непонятном мне языке, вновь уползла куда-то вглубь вдруг ослабевшей души. Трясущимися ногами я сделала шаг, затем другой… И повалилась вперед, прямо на шагнувшую мне навстречу принцессу – «Зачем, зачем вы воскресили меня? Зачем мучаете меня, опять и опять? Я… Я лишилась ребенка, лишилась всего, что у меня оставалось, лишилась даже своей жизни – чем я должна вам еще послужить?».

– «Скраппи, очнись! Тут нет снега!».

– «Он есть – он во мне» – я покачала головой, ощущая, как черные снежинки, кружась, падают мне на… На глаза. Сенсоры отключились, возвращая мне возможность видеть своими глазами, но что можно увидеть в непроглядной темноте того чудовища, в которое я превратилась? Превратилась добровольно, отдав часть души за возможность отомстить своим убийцам, не дать им восторжествовать, разрывая мое тело на части во имя науки и новых исследований – «Луна… Мама… Прошу тебя… Прекрати это».

– «Ох, Скраппи» – прошептала прекрасная кобылица. Зашевелившись, ее сестра сделала попытку подползти к нам – и вновь упала без сил – «Подожди меня, я сейчас!».

– «Не спеши. Уже некуда спешить» – дышать становилось труднее. Мир сократился до узкого пяточка, на котором лежало два умирающих тела, и темные хлопья, так напугавшие меня несколько лет назад, медленно укрывали нас черным, погребальным саваном.

«Не в мою смену, ты слышишь? Не в этот день!».

Яркая вспышка далекой зарницы пронзила небосвод, потухнув где-то за горизонтом. Тишина, лишь тихий плеск разбивающейся о тело воды давал мне понять, что я еще жив, или, по крайней мере, еще существую. Я медленно покачивался на еле заметных, антрацитово-черных волнах, державших меня, словно воды ушедшего в небытие, соленого, Мертвого моря[27]. Казалось бы, плыви, пока не выбьешься из сил, ищи свою землю, но… Я не мог так поступить, ведь на моей груди, свернувшись калачиком, тихо посапывало небольшое, пятнистое тело. Милые ушки-лопушки бессильно повисли, копыта скрывались под заметно разросшимся животом, а растрепавшаяся, черно белая грива, нечесаными космами свисала мне на лицо. Мягкий, бежевый нос тихо посвистывал, уткнувшись мне в шею, а между бархатных, черных губ, иногда, свешивался длинный, розовый язычок. И как мне было бросить доверившееся мне чудо?

Обычно, я слышал ее голос. Раздававшийся вокруг меня, он шутил и смеялся, плакал и дерзил, и каждый раз, слыша в нем слезы, я крепче сжимал ворочавшееся в моих объятиях тело, глядя на темное небо, в котором, как в зеркале, отражалось все то, что видела в своих снах эта маленькая кобылка. Порой, заметив то, что ускользало от взгляда малышки, я принимался кричать, но путем несложных экспериментов заметил, что до нее долетает буквально два или три слова из десяти. Длинные фразы терялись вдали, и только одно, громко сказанное слово, долетало без искажений до таких близких, и в то же время, таких далеких ушей. Стоило мне опустить свою руку на холку, прижимая прильнувшую к груди голову, как на меня обрушивался водопад из видений и запахов, мыслей и чувств – я готов был остаться навечно в этом прекрасном, бушующем мире, но реальность, то странное место, что качало нас на угольно-черных волнах, имело свой нрав, свой характер, и иногда, налетающий шквал грозил вырвать из моих рук пятнистое тельце, унеся его прочь, в чернильную темноту… Тогда я напрягался и обхватив руками беспокойно ворочавшуюся кобылку, старался укрыть ее от налетевшей непогоды, по самые ноздри погружаясь в ставшие беспокойными воды этого межмирового океана. Кто я теперь? Что делаю тут? Я не знал ответа на этот вопрос. Был ли я песчинкой, или просто душой, вырванной из тела, да так и застрявшей между мгновеньями, между «тик» и «так»? Мне было все равно. Признаюсь, я мечтал о посмертии, пытался вспомнить друзей и даже самого себя – но все было тщетно, и каждый раз, погружаясь в видения пятнистой кобылки, я понимал, что нужен этой маленькой засранке. Я мог помогать ей – и я помогал. В самые злые минуты, когда тело кобылки безжизненно вытягивалось у меня на груди, я лишь сжимал зубы, и сильным, но аккуратным ударом по левой стороне груди, и осторожным, но энергичным массажем грудной клетки, заставлял остановившееся сердечко вновь делать удар, затем другой… Не знаю, правильно ли я поступал, ведь никогда до того мне не приходилось реанимировать маленьких животных, но кажется, что-то из того, что я делал, приносило свои плоды. Тяжелее стало, когда у моей подопечной, сладко зевавшей и сопевшей на мне, словно на надувном матрасе, стал увеличиваться живот. Сколько тревог и волнений я испытал за это пятнистое чудо, сколько суток подряд оберегал его от волн и порывов холодного ветра, сжимая руками тяжелое, мягкое пузо, периодически, забываясь в коротком забытье-полусне. Признаюсь, идея все бросить и просто уплыть не раз и не два возникала в моей голове. При виде проплывающих мимо предметов, покрытых скользкими водорослями, кто-то настойчиво шептал мне – «Положи ее, оставь и забудь! Кто узнает?». Но я понимал, что узнаю я сам. Я не был маленьким, и прекрасно понимал, что она соскользнет с этой груды обломков при первой же хорошей волне. Она подарила мне понимание того, что случилось с людьми, что для нас еще не все потеряно, и что даже в самой кромешной темноте, когда-нибудь, проклюнется свет. Нужно лишь ждать, верить, и оставаться собой.

Оставаться человеком.

– «Лл… Луна…» – грохот доспехов, разваливающихся вокруг, словно карточный домик, ворвался в мои уши, словно гром среди ясного неба. Упав на холодный, стальной пол, я заскулила, получив по голове тяжелым, шипастым куском стали, по счастливой случайности, не напоровшись ни на одну из граненых хреновин, испачканных в чьей-то крови. Упав возле поверженной сестры, Луна водила над ней потрескивающим от магии рогом, с которого, как и в виденном мной предостережении, вновь и вновь, срывались водопады потрескивающих звездочек, гаснувших на изрезанной, окрашенной кровью шкуре. Какие-то раны затягивались, но большая часть не спешила поддаваться магии Принцессы Ночи, лишенной своих невероятных декоктов.

– «Не уходи!» – встав на ноги, я с трудом выбиралась из кучи покореженной стали, стремясь вперед, туда, где угасая, еще светилась большая, высокая фигура, широко раскинувшая руки над обломками того, во что превратила меня смерть. Рванувшись, я растянулась на полу, в очередной раз, расквасив уже изломанный нос, но даже не заметила этого – «Прошу тебя, не оставляй меня! Слышишь?!».

И тишина. Лишь негромкое, прерывистое дыхание Селестии, да сосредоточенное пыхтение Луны, звенящей своим рогом, словно бесполезной погремушкой. Как он там говорил? «Всегда оставаться человеком»?

– «Отойди» – решение пришло сразу, стоило мне вспомнить этот странный полусон-полуявь. А может, ничего этого и не было, лишь бредни мозга, лишенного кислорода в утробе стального гиганта. А может, я и в самом деле мертва, и это все – мой маленький, персональный ад? Но если он мог оставаться человеком в своем собственном чистилище, то разве не могу оставаться такой же и я?

– «Прошу тебя, Луна. Не мешай» – наклонив голову, я скосила глаза на кончик гладкого, острого рога. Нет, не так. Не колдовать. Как там сказала эта гадюка? «Просто захоти?».

И я захотела.

– «Нет… Не смей…» – с трудом поднимая голову с окровавленного пола, разорванным ртом прохрипела богиня. Магия Луны делала свое дело, и несмотря на то, что младшая из двух сестер куда как хуже владела лечебной магией, не рискуя соперничать в ней даже с обычными единорогами, она все-таки смогла передать своей сестре часть собственных сил, и теперь, бессильно лежала рядом, тихонько позванивая рогом, искрящим фонтанчиками звезд, шипящих на шкуре белоснежного аликорна.

«Я видела это, но несколько по-другому. Что же я наделала?!».

– «Нет…» – прошептала Селестия. Губы изувеченной богини шевелились, едва выговаривая слова – «Нет… Не нужно… Не отвергай… Дар…».

– «Нужно» – я поставила окончательную точку в этом вопросе, обрушивая на лежащего аликорна потоки гудящего, алого пламени. Закрыв глаза, я стиснула зубы и терпела, терпела терзавшую меня боль, проходящую сквозь все мое тело. Я вспоминала каждый удар, каждую рану, нанесенную мне кинжалами, мечами, ножами, когтями и копытами тех, кто пытался меня убить – что значили сейчас они, когда передо мной лежала та, о ком я даже и не смела мечтать? Та, что всегда была рядом, и даже если в чем-то ошибалась, то я – я поступила с ней еще хуже, чем можно было бы представить себе.

Я подняла свою ногу на ту, что меня создала.

– «Скраппи! Остановись!» – крик Луны донесся до меня через рев кровавых протуберанцев. Не открывая глаз, я мотнула головой, ощущая, как отлетает в сторону та, кто по праву могла называться моей матерью, окутываясь шипящими язычками карминового огня – «Скраппи, я могу это сделать! Не нужно…».

– «Нужно» – теперь, я и в самом деле осталась одна. Я не ощущала в груди той теплоты, той привычной наполненности, что поддерживала меня все эти годы – и выжигая себя, полностью отдалась процессу лечения, с ловкостью опытного карточного шулера тасуя перед своими глазами картинки, содержимое которых могло бы показаться пугающим или тошнотворным для неосведомленных, но для меня они были картами, атласами и схемами, по которым я восстанавливала поврежденные ткани. Я не залезала в анатомию, не пыталась манипулировать с генами, как отчаявшаяся аликорн, а просто восстанавливала то, что измяла, разорвала, раздавила – и теперь лечила, отдавая ей саму себя. Катившиеся из глаз слезы не значили ничего – лишь соленая влага, выдавливаемая из меня болью, раздиравшей мои ноги и позвоночник, конденсируясь на кончике рога. Это странное образование на моей голове казалось, готово было разорвать мой череп, плавясь и осыпаясь, словно использованный электрод, но я терпела, ведь все самое страшное уже было позади.

Нужно было просто оставаться самой собой. До последнего мига – просто оставаться человеком.

– «Зачем ты это сделала, глупая?».

Раскинув крылья, я лежала у ног принцесс. Что толку было в беспомощных порхалках, когда я просто устала жить? Я отдала все, что имела, и теперь, могла лишь наслаждаться краткими мгновениями, проведенными с теми, кого я полюбила, и кого спасла – но лишь ценой своих ошибок и нанесенных им ран.

– «Скажи, зачем?».

– «Потому что… Так было честно» – прошептала я, глядя на золотой накопытник. Оплавленный, изодранный когтями той, кого пони назвали бы Найтмер Дред. Мне лень было двигаться, лень говорить и даже дышать – жизнь утекала из меня через многочисленные раны и гематомы, вновь появившиеся на моем теле, стремительными толчками вырывалась из дыры во лбу, но этот поток становился все слабее, и вместе с ним, слабела и я. Я засыпала, и клянусь, у меня уже не было возможности или желания останавливать этот бег, что странным образом, забирал с собой всю мучившую меня боль. Лишившись этих фальшивых, заемных сил, отказаться от которых так и не смогла когда-то одна розовая пегаска, найденная в темном лесу, я медленно умирала, но это приносило мне лишь облегчение. Я вновь стала мелкой, пятнистой кобылкой, избитой и изувеченной теми, кого я поклялась себе защищать, и наверное, это было даже правильно.

– «Потому что так было нужно. Простите, что не оправдала твоих надежд».

– «Не смей так говорить!» – рванувшись вперед, Луна опустилась рядом со мной, но даже легчайшее прикосновение ее крыла заставило меня вздрогнуть от вернувшейся на мгновение боли – «Я… Мы поможем тебе! Просто… Просто замри и держись!».

– «Как? Да и зачем?» – я бледно усмехнулась, глядя в склонившиеся надо мной прекрасные, зеленые глаза – «Все это – не настоящее. Это мир ушедших от нас духов – и для духов, в котором мы становимся теми, кто мы есть, но я поняла это только сейчас. Я умерла и буду проклята за то, что не уберегла свою крошку, но…».

– «Скраппи, ты ошибаешься! Ты…».

– «Но я смогла остановить эту тварь, этого выползка из древних времен, учившего пони быть такими же тварями, как и он сам» – я ощущала, как слабею, и в предсмертном бреду пыталась донести до склонившихся надо мной сестер все то, что воспринимал мой хаотично мечущийся разум – «Мы – огрызки древнего зла, и нам не место в этом мире. Неужели вы и вправду хотели выпустить в этот добрый и красивый мир все то зло, которое принесла бы с собой я, став Найтмер Дред? Не делайте этого, прошу!».

«Время прощаться, старый друг. Прости. Прости и… Не вини меня. Так было нужно. Ты вновь спас меня – и я надеюсь, что теперь-то я найду тебя, где бы ты ни был. Даже посреди этого бескрайнего, черного моря».

Расслабившись, я закрыла глаза. Вот и все – я уже знала, через что мне предстоит пройти, и без страха глядела вперед, на снег, летевший мне навстречу. Необычайно мягкий, как крыло белого аликорна, опустившееся на мое тело, он медленно кружился, указывая мне путь к великолепному, белоснежному смерчу. Я уже была там, и чувствовала смутную благодарность принцессам, осторожно провожавших меня в мой последний путь на этой земле.

– «Не время для таких принцесс» – последнее, что прошептали мои немеющие губы.

– «Быть может, ты и права…» – голос Селестии был едва слышен за негромким шуршанием снега. Наверное, так и нужно уходить – в белесую круговерть, ощущая лишь тепло и ласку всесильных, простивших тебя богинь, провожающих тебя к расположенному где-то в вышине, прекрасному, манящему свету – «Не время для таких принцесс… Пока еще не время».

* * *

Закончилась вся эта долгая и запутанная история примерно так же, как и началась – покачиванием и свистом пара, вырывавшегося из паровозного гудка. Громко засвистев, поезд попрощался с нами, и покатил себе дальше, на северо-восток, стремясь быстрее добраться до Кантерлота. Проводив взглядом пыхтящую змею, я положила голову на бортик коляски, и задумчиво провожала глазами проплывающие под нами реки, поля и многочисленные города и городишки, чьи окна, с высоты, казались глазами ночных насекомых, заинтересованно провожающих взглядом несущихся в небе пегасов. Завозившись, Графит протянул ко мне кожистое крыло, и несмотря на недовольное сопение, подгреб меня к себе под бочок. Усмехнувшись, я осторожно погладила большую, вихрастую голову мужа, даже во сне, тревожно хмурившего черные брови, и вновь уставилась на расстилающуюся под нами страну. Мне было что вспомнить, но я уже понимала, что самые темные из воспоминаний навсегда окажутся запертыми в глубинах моей памяти, бережно и тщательно хранимые, как величайшие из сокровищ, поэтому, тяжело вздохнув, я вновь прокрутила в голове сцену своего «воскрешения» – как-никак, она была достойна того, чтобы попасть в какой-нибудь наиглупейший комикс моего крылатого заместителя.

Как говорил один древний герой, «Если хочешь обратить на что-либо внимание, достаточно всего лишь громко кричать об этом, и кто-нибудь обязательно вылезет для того, чтобы узнать, о чем вообще весь этот шум». Что ж, это оказалось верным и для такого случая, как мой. Продрав слипшиеся от крови глаза, я долго не могла понять, откуда вокруг меня столько пони, почему я лежу на чем-то жестком и корытообразном, и откуда на мне этот красный, пахнущий сталью и потом, легионерский плащ, закрывавший меня от головы до кончика хвоста. Память услужливо подкинула мне пару воспоминаний о подобном корыте-поддоне, и захрипев, я лихорадочно засучила всеми ногами, породив вокруг себя множество испуганных вскриков.

– «Кто тут?!» – высунувшись из-под плаща, захрипела я, водя копытом вокруг в поисках любой, даже самой завалящейся железяки или кирпича. Живой сдаваться врагам я больше не собиралась, и задергав всеми конечностями, попыталась кувырнуться со щита, на котором меня торжественно выносили из ворот громадного склада, возле которого, ощетинившись стальными ребрами, догорал каркас большого дирижабля.

– «Ты жива?» – раздался надо мной знакомый голос. Завертевшись, я сдернула с морды материю, и подняла глаза на Графита, неподвижно стоявшего рядом со мной, и внимательно глядевшего на меня, словно ястреб на куропатку – «Очередная шуточка королевы роя, желающей помучить преданного слугу принцесс?».

– «Графит…» – я расплылась в усталой улыбке, протягивая к нему передние ноги, но тот не ответил на мой порыв. Опустив на землю широкий, легионерский щит, который несли на себе два дюжих декана из Седьмой, легионеры мгновенно образовали вокруг меня плотный круг, ощетинившийся острыми копьями, тотчас же впившимися мне в шею, грудь, и живот.

«Стоп. Живот?».

– «Что это, blyad, за шуточки?!» – злобно ощерившись, я зарычала, ощущая, что моя голова вот-вот отвалится, задранная к небу блестящим острием копейного жала – «Графит, ты тут, случаем, не ohuyel, kozlina?!».

– «Кажись, она…» – выдохнул кто-то над ухом. Стоявший напротив муж задрожал, до хруста сжимая оскаленные зубы, но промолчал, и продолжал чего-то ждать, глядя на меня сверкающими, драконьими глазами. Пользуясь тем, что копья слегка отодвинулись и уже не так кололи мне шею, я провела ногами по телу, морщась от ощущения попавших под копыто ссадин и гематом, и с замиранием сердца почувствовала, что…

– «Раздайся!» – выкрикнул знакомый голос, и сквозь строй легионеров протолкался вишневый единорог, внимательно уставившийся на меня суровым, офицерским зраком – «Кто ты? Ответствуй!».

– «Фрументарий Фрут Желли, если вы не узнаете своего непосредственного командира, то отдайте уже приказ, и добейте меня, чтобы я больше не мучилась, потому что если я все-таки решусь освободиться… To vam, pidarasam, lutshe povesitsya, srazu!».

– «Командующий, это вы?» – вновь поинтересовался Фрут, движением плеча отстранив сунувшегося было ко мне Графита – «Как вы тут очутились?».

– «А это вы мне расскажите!» – ощерилась я, слишком занятая ощупыванием своего тела, чтобы обращать внимания еще и на глупейшие вопросы своего фрументария-контрразведчика – «Почему я видела какую-то pizdu, разодетую хуже последней shlukhy, которой мои легионеры отдавали честь? Почему никто из стражей не сопроводил меня из Сталлионграда в Кантерлот? И почему… Да в жопу это все, Фрут! Скажи мне, мой живот – он все еще… Ну…».

– «Эээээ… Да, Легат. Я сейчас позову кого-нибудь из санинструкторов, но на первый взгляд, вы выглядите точно так же, как и до этого похищения».

– «Как хорошо…» – я облегченно откинулась на спину, и уже не обращая внимания на копья, провела копытами по такому большому, округлому, тяжелому, такому замечательному пузу – «Как же хорошо…».

– «Милая, это действительно ты?» – раздвинув окруживших меня гвардейцев и легионеров, Графит навис над щитом, словно большая, темная глыба – «Скажи мне что-нибудь. Ну хоть что-нибудь!».

– «Прости, но я… Я не помню» – прищурившись, я взяла жеребца за бородку, и притянув к себе, негромко проговорила, глядя в горестно скривившуюся, враз постаревшую морду – «Я не помню, чтобы один черный и глупый страж, уже порядком расшатавший нашу кровать, принес мне обещанные когда-то, шоколадно-ореховые печеньки из подвала желто-розовой, как кексик, пегаски».

– «Скраппи! Это ты!» – как-то очень по-детски всхлипнул муж, подавшись вперед и сграбастав в объятья мою возмущенно пискнувшую тушку – «О Богини, это ты, ТЫ!».

– «А ты кого ждал?» – кажется, эту фразу уже говорила этим утром та, другая я, поэтому, я теперешняя прикусила язык, и закончила фразу несколько иначе – «Ммммм… Ладно, не важно. После поговорим. А теперь, можешь прекратить меня тискать и ощупывать, мне уже сказали, что от меня не убыло».

– «Правда?».

– «Правда, правда» – погладила я лохматую голову супруга, судорожно вздыхавшего мне в затылок под радостные крики собравшихся вокруг пони. Не знаю, как им это удалось, но… Тихонько, не привлекая внимания, я прикоснулась ко лбу, ощупав едва заметную вмятину в центре лобной кости. Вот и все, что осталось от того длинного и острого рога и теперь, пожалуй, я смогла бы немного лучше понимать единорогов и власть магии, дарованную им от природы — власть, способную развратить даже самую светлую из душ.

– «Слушай, ты не мог бы меня оттащить куда-нибудь, ладно? Что-то я устала со всеми этими похищениями, погонями и боями…».

– «Лежи!» – мгновенно подорвался супруг, вскакивая на ноги столь резко, что окружавшие нас пони отшатнулись – «Мы доставим тебя в мейнхеттенский госпиталь…».

– «Нет, не нужно!» – вяло запротестовала я, утомленно вытягивая ноги. Все тело, покрытое настоящей коркой из крови, налипшей на меня не хуже иных доспехов, тихо и утомленно гудело. Вставать категорически не хотелось, и я позволила себе минутку слабости, вновь распластавшись на деревянном корыте – «Я… Я просто полежу вот тут, ладно?».

– «Так, подняли, подняли, ребята!» – гаркнул Желли, призывно взмахивая ногой – «Смотрите у меня, не переверните! Ликтор, отпустите ее, я вас прошу!».

– «Я вам переверну!» – заворчала я, высвобождаясь из объятий неохотно отстранившегося мужа – «Попробуйте только! Думаете, раз я была без сознания, то не почувствовала того, как медленно и красиво меня несут? Небось, уже примеривались, как вот так же, в другую сторону меня понесете? Ну, вы у меня дошутитесь! Всем бошки поотрываю, и скажу, что так и было!».

– «Да, эт наш Легат, сразу видно» – фыркнул один из моих добровольных носильщиков – «И какой идиот из Казарм мог их попутать?».

– «Ага. Стоило бы сразу сообразить, где наш командующий, глядя на этот кавардак» – крякнул второй, подставляя спину под опасно накренившийся щит – «Легат, а это и в самом деле, ты все устроила?».

– «Я? Погляди на меня! Разве я похожа на ту, что может разнести это место naher, сжечь его дотла, а потом – поссать на уголёчки? Я вообще, случайно сюда попала!».

– «Зная тебя, милая, я не удивлюсь, если выяснится, что этот перевалочный грузовой терминал сгорел сам по себе, дирижабль – рухнул в огонь по воле рока, а ты – просто стояла рядом, когда все это произошло» – охотно кивнул Графит, шагая вслед за несущими меня легионерами – «А в крови ты тоже случайно вымазалась, от ушей до кончика хвоста? Боюсь, для принцесс нам с тобой придется придумать что-то получше…».

– «Шути-шути, обормот!» – я утомленно прикрыла глаза, расслабляя напряженные мышцы. Все вокруг казалось таким мирным, таким правильным, таким… Таким нереальным, что я, на всяких случай, протянула ногу и крепко впилась в гриву Графита, ободряюще дотронувшегося до моего копыта мягкими, черными губами. Ласково глядя в его глаза, я едва не пропустила момент, когда мимо нас, загребая ногами дорожную пыль, промчалась кавалькада из земнопони, запряженных в повозки, над которыми вились пегасы из медицинской службы Мейнхеттена. Проводив глазами этот караван, я внимательно уставилась на Желли.

– «Фрут, покличь сюда кого-нибудь из этих спасателей, ладно?».

– «Мэм?!» – вздрогнув от зычного рева фрументария, пегас немедленно спикировал вниз, зависнув над несущим меня щитом – «Вам плохо?!».

– «Скажите, выжившие есть?».

– «Да, мэм. Но увы, их состояние расценивается нами как крайне тяжелое» – развел копытами пегас – «Хуже всего тот жеребец, которого нашли возле ворот. Ну… В общем, мы думаем, что это жеребец. Кто-то оскопил его, отрезал все ноги и выломал из черепа рог , но даже со всеми этими ранами, он все еще жив. Мне кажется, было бы лучше…».

– «Нет, вам так только кажется» – откинув голову на жесткое дерево, я задумалась, а затем приказала – «Как Первая Ученица принцессы Луны Эквестрийской, приказываю вам озаботиться лечением сего поданного наших принцесс, во главу своих устремлений поставив его выживание, каким угодно путем. Вы поняли меня? Каким угодно путем!».

– «Но…».

– «А вот операций по восстановлению глаз, ушей и языка, делать не стоит. Внял ли ты нашему слову, достойный помощник лекаря?».

– «Эммм… Да-да. Как скажете!» – занервничав, пегас поспешил откланяться и тотчас же удрал, оборачиваясь на ходу. Что ж, может, я сделала это и зря, но то, что Боунз выжил, казалось мне в тот момент просто недосягаемой вершиной справедливости, что может выпасть на долю каждого пони, и свирепо усмехнувшись, я долго провожала взглядом удаляющиеся в сторону города повозки.

– «А он не говорил, что у этого бедолаги что-то случилось с языком или ушами» – осторожно заметил Желли, поглядывая на меня из-за спины моего муженька – «Легат, вы точно не хотите ничего нам рассказать?».

– «Нет, Фрут. Не хочу» – впервые за эти страшные дни, я открыто и дружелюбно улыбнулась, и эта улыбка заставила вздрогнуть даже видавшего виды, вишневого единорога – «Поверь, ты не захочешь узнать о том, что именно это было, но поверь – кое-кому еще придется пожалеть о том, что он не сдох на том, залитом кровью и химикалиями дворе частного разгрузочного терминала».

Что ж, поезд ушел, а история – осталась. Я проводила глазами затерявшуюся в лесах ниточку рельс, блестящих под светом луны, словно игривый ручеек, бегущий к огромной реке, и осторожно погладила лохматую голову мужа, прижимавшего меня к себе, словно большую, плюшевую игрушку. Он тоже не дремал, и пока меня пытали в том страшном подвале, успел переделать кучу важных дел. Он слетал в Сталлионград, набил морду Старху Джусу, получил по зубам от самого Джуса, провел кучу следственно-розыскных мероприятий, вывел на чистую воду притворившегося мной перевертыша, и в конце концов, нащупал тонкую нить, ведущую к этому терминалу для разгрузки дирижаблей, затерянного в предгорьях Дракенриджских гор, взяв за жабры капитана грузового цеппелина, с помощью которого, мерзавцы сняли с несущегося поезда мою вырубившуюся тушку. Он опоздал всего на несколько часов… Теперь он спал, кривясь и вздрагивая во сне, каждый раз, все крепче и крепче прижимая к себе мое тело, словно боясь отпустить меня хотя бы на мгновенье, не желая покидать тот страшный сон, в котором он вновь, как и двенадцать часов назад, опускался в пепел сгоревшей травы, склоняясь над телом погибшей супруги. Хмыкнув, я потрепала его по голове, решив поудобнее устроиться в тяжелых, давящих объятьях, как вдруг…

– «Эммм… Милый… Графит! ГРАФИТ!».

– «Скра… СКРАППИ!» – вынырнув из своего нескончаемого кошмара, муж принялся трясти меня, словно тряпичную куклу – «Что? Что случилось? Тебе плохо? Мы падаем? Мы падаем и тебе плохо?».

– «Знаешь, кажется, сейчас у нас другая проблема…» – испуганно проблеяла я, большими и очень круглыми глазами, глядя то на него, то на обеспокоенно вертящих головами стражей, запряженных в раздобытую где-то Графитом, небесную повозку – «Кажется, это уже началось!».

_________________________

[1] Розовое золото – ювелирный сплав из золота и меди приятного розоватого цвета.

[2] Хуфврестлинг (англ. Hoof – копыто, и wrestle – борьба) – Борьба на передних ногах, один из видов соревнований, традиционных для земнопони, но имеющий хождение и среди других видов пони.

[3] Самосад – табак собственного посева и выделки.

[4] Лудильщик – медник, занимающийся починкой или лужением медной посуды – покрытием ее слоем олова для предотвращения коррозии и повреждений.

[5] Виса – песнь древних скальдов, исполняемая без музыкального сопровождения и лишенная художественного вымысла, описывающая лишь факты.

[6] Строка (Hypoderma Equi) – одно из названий конского овода, откладывающего личинки под кожу животных – в основном, лошадей. Гнойные желваки, содержимым которых питаются личинки, могут достигать размеров куриного яйца или кулака.

[7] А.Тьюринг (англ. A. Turing) – английский математик, внесший неоценимый вклад в основание такой науки, как информатики, и теорию искусственного интеллекта.

[8] Желающим удостовериться – смотреть S1E22:A Bird in the Hoof, в котором холка Рейнбоу Дэш едва дотягивает до брюха этим здоровякам.

[9] Законы Менделя – принципы передачи наследственных признаков от родителей к потомкам, ставшие основой для такой науки, как генетика.

[10] Автозак (сокращение) – автомобиль для перевозки заключенных.

[11] Мурка – широко известная, дворовая песня, впоследствии перекочевавшая в криминальную среду.

[12] Кумач – окрашенная в ярко-красный цвет ткань.

[13] Боунс (англ. bones) – кости.

[14] Скраппи намекает на популярный сериал «Секретные материалы».

[15] Тентакли – щупальца. Йифф – секс с участием антропоморфных животных. Испуганная Скраппи, сама того не замечая, перешла на жаргон, принятый в отдельных интернет-сообществах любителей фурри и аниме.

[16] Интересный обычай, распространенный в средневековой Европе.

[17] Панегирик – хвалебная речь в античной риторике.

[18] Скраппи смеется над принцем, используя фразы мультипликационного героя, «Черного Плаща».

[19] «Демократичные» американцы могут избирать президента только через специально выбранных делегатов-выборщиков, представляющих их штат.

[20] Фен-шуй – древнекитайское учение о том, как правильнее расставить мебель в доме и организовать свой быт вообще.

[21] Эластичная, V-образная складка в углублении копыта.

[22] Мейнфрейм (англ. Mainframe) – мощное, отказоустойчивое устройство-сервер для использования в важных системах.

[23] Скраппи имеет в виду зонд «Пионер 10», на борту которого была установлена табличка с таким же изображением.

[24] Мегалополис – суперагломерация, состоящая из области плотной городской застройки. Несколько мегаполисов, слившихся в один громадный город размером с целую область или штат.

[25] Ранкор – гигантская рептилия из вселенной Звездных Войн. Скраппи пародирует фразу одного из героев вселенной, намекая на размеры двери.

[26] Френч – военная куртка, в последствии, ставшая популярным элементом официальной одежды, на короткое время, даже заменив собой пиджак.

[27] Мертвое море – сверхсоленое озеро на ближнем востоке. Благодаря высокой плотности воды, оно буквально выталкивает из себя человека, позволяя лежать на его поверхности.

## Эпилог

— «Ну, как? Уже можно?».

— «Мы скажем, когда будет можно, господин Раг!».

Откинувшись на подушки, я выдохнула, прижимая к себе свое новое сокровище, и закрыла глаза. Толку от них больше не было, но теперь, я хотя бы понимала, ради чего я старалась и жертвовала – зрением, силами и, наверное, в какой-то мере, даже маленькими кусочками сиюминутных удовольствий, которые большая часть пони почитает за некое «счастье».

Однако, теперь, я считала себя обособленной от этого большинства.

В Понивилле мы оказались, в общем-то, случайно, благодаря нашим доблестным братьям, влекущим на себе здоровенную воздушную повозку, без зазрения совести, «реквизированную» Графитом под нужды Ночной Стражи у пролетавших мимо бизнеспони. Те были настолько любезны, что даже не стали качать права, и предпочли быстро и тихо уйти в сторону Мейнхеттена на своих четырех, оглядываясь очень большими и круглыми глазами на мою окровавленную тушку, возлежавшую на щите, словно древний конунг. Свита мужа, бросив обыскивать разгромленный двор и горячий, все еще пышущий пламенем кратер, оставшийся на месте уничтоженного подземного комплекса, споро впряглась в постромки, быстро рванув в сторону Кантерлота. Но, как и все жеребцы, стражи обладали достаточно чуткой и ранимой душевной организацией, и стоило этим мышекрылым охламонам услышать волнующее слово «роды», как мы тотчас же сбились с курса, залетели в облачный фронт, промокли до нитки под ледяным дождем, затопившим наш богатый, но увы, не приспособленный для дальних перемещений экипаж, и в довесок – снижаясь, столкнулись с целой стаей каких-то птиц, непонятно как и зачем, оказавшихся в ночном небе. Кое-как выровнявшись, мы продолжали полет, но мое настроение оказалось окончательно испорченным. Конечно, теперь я была относительно чиста и напоена на несколько лет вперед, но сидеть на мокрых, окровавленных, хлюпающих под тобой диванах было выше моих сил. Вдобавок, мой охламон, испуганный не менее своих подчиненных, развил бурную и абсолютно бестолковую деятельность, и каждый раз, когда наша коляска проносилась мимо небольших деревенек или даже отдельно стоящих домов, нырял в подсвеченную светом окон темноту, возвращаясь ко мне с абсолютно бесполезными вещами, срочно изъятыми у населения «на неотложные нужды трона».

— «Ты что, совсем обалдел, придурок?!» — вне себя от бешенства, орала я на супруга, в очередной раз, зачем-то припершего с собой котелок, полный горячей воды – «Ты что тут, суп варить собрался, идиота кусок?! Неси, откуда принес, имбецил стероидныыыыыыыыххххх! Аауууууу!».

— «Я слышал, при этом всегда нужна горячая вода…» — оправдывался Графит, отшвыривая прочь оказавшийся бесполезным предмет, с шипением улетевший в ночную темноту – «Эй, зелень! Быстрее! Быстрее, а то крылья оторву!».

Вот это «быстрее» нас и подвело. Озабоченная странными процессами, зародившимися в моем животе, я была далека от того, чтобы контролировать еще и телодвижения, совершаемые окружавшими меня жеребцами, и в результате, мы буквально рухнули на главную площадь Понивилля, едва не врезавшись в розовую статую гарцующей на шаре земнопони, укоризненно глядевшую на нас своими каменными глазами. Хорошо, что наш дом находился недалеко от этого места, буквально на соседней улице, и вскоре, я оказалась в любящих объятьях родственников, буквально сходящих с ума от беспокойства. Как оказалось, мое похищение было уже у всех на слуху, и если прочие пони не слишком-то и обратили внимание на то, что газеты уже окрестили «очередной нетрезвой выходкой печально известной кобылки С.Р.», с гораздо большим интересом обсуждая предстоящую церемонию, на которой будет провозглашен новый член королевской семьи, то мои родственники сидели буквально на иголках, ожидая хоть каких-нибудь известий от моего мужа или принцесс. Поэтому вид моей мокрой, помятой тушки, пачкающий пол капающим из враз нагрубевшего вымени молозивом[1], был для них довольно сомнительным сюрпризом. К счастью, все разрешилось достаточно быстро – в конце концов, несмотря на появление в клубе паникующих джентельпони нового члена, по старой, и, несомненно, очень доброй традиции, тотчас же рванувшего на кухню (угадайте, зачем?!), среди моих родных, ну совершенно случайно, затесались целых два врача, и уже буквально через десять минут, я была доставлена в понивилльский госпиталь, где спешно разбуженная медсестра Редхарт, покачивая головой, быстро заполняла лист первичного осмотра[2].

Как выяснилось, неприятные ощущения, терзавшие мою многострадальную поясницу, были сущей ерундой по сравнению с начавшимися схватками. Вначале короткие, по несколько секунд, они ощущались как непроизвольные подергивания враз окаменевшего живота, и были почти незаметны на фоне творившегося в воздухе бедлама, но уже в тиши стационара, я ощутила на себе всю прелесть этих ощущений, рожденных подготовительными процессами, протекавшими в моем организме. Осматривавшая меня медсестра Тендерхарт огорошила меня заявлением о том, что это лишь цветочки, и мне придется подождать еще несколько часов, пока мое пузо, целых тринадцать месяцев только и делавшее, что лопавшее да доводившее меня своими размерами и придирками, наконец, соизволит раскачаться, и приступить уже к самому важному делу в жизни любой кобылы.

К родам.

Конечно, лишь спустя какое-то время я осознала, как важно для меня было присутствие рядом любимого существа, поддерживающего меня в это ответственное и волнующее время. Сидевший в палате Графит взволнованно поглаживал меня по спине и только взволнованно кивал, периодически, принимаясь метаться вслед за мной из угла в угол. Несмотря на советы сестры, ушедшей подготавливать для меня родовую, я не могла усидеть, и то начинала ворошить приготовленную для меня кровать, взбираясь на нее всеми четырьмя ногами и разгребая заботливо уложенные Грасс простыни, словно соломенную подстилку; то, бросив это дело, вновь начинала ходить от стены к стене, сердито сопя и глядя на окружающих круглыми и очень испуганными глазами. «Глядя на тебя, мне уже самому хочется родить» — прокомментировал данную ситуацию муж, за что удостоился двойного подзатыльника, от и Бабули и Грасс, с беспокойством следивших за моим поведением. И если первая была эдаким добродушным островком спокойствия, шутившим с периодически заглядывавшим к нам доктором Стэйблом, то моя средняя сестра отчего-то, решила включить режим мегеры, и злобно шпыняла присевшего в уголке Графита, наконец, сообразившего, что его присутствие лишь раздражает беспокойно бегающих по палате кобыл. Однако их короткие перепалки мне помогали, позволяя отвлечься от чувства страха, поднимавшегося откуда-то из глубины души, и только когда перед моими глазами предстала покрытая простынями каталка, на которой я должна была отправиться в малую операционную, спешно переделанную для этих целей в индивидуальный родблок, я, наконец-то, расплакалась, внезапно ощутив, кто все это время нагонял на меня этот непонятный, иррациональный страх.

Древний! Древний, Старый Дух – это все время был он, своими фантазиями и страхами нагоняя на меня те самые волны ужаса, о происхождении которых я не догадывалась до самого последнего момента. Лишь ложась на железную тележку, поскрипывавшую под свисавшими до пола плотными, белыми простынями, я тихо заплакала, внезапно, ощутив на загривке такую знакомую, такую желанную, бесплотную руку, прижимавшую меня к невидимой груди. Мне захотелось заорать, вскочить и закружиться от странного облегчения, густо замешанного на непонятной обиде и желании настучать по репе этому древнему существу. Жеребцы, мужчины – все они были одинаковыми, и все они до колик и медвежьей болезни боялись предстоящего мне испытания, и осознание этого подействовало на меня если не умиротворяюще (попробуйте-ка побыть умиротворенной, когда ваш живот пытается слиться с вашей спиной!), то хотя бы подняло мне настроение настолько, чтобы вспомнить о приличиях, и помахать сунувшимся ко мне родным, отправляясь на самый важный свой бой.

— «Анестезию?» — я отрицательно покачала головой. Я все должна была сделать сама. Не для этого ли меня выращивали милые принцессы? Хотя, вспоминая выражение их морд в тот миг, когда царственные сестры узнали о будущем прибавлении в их государстве пятнистых кобыл, вряд ли можно было бы назвать счастливыми или хотя бы вдохновленными. Нужно будет… Охххххх!

— «Милая, дыши! Дыши!» — протиснувшись вслед за мной в родблок, Графит свирепо щелкнул зубастой пастью на возмущенно зашипевшую на него Тендерхарт, и присев рядом с каталкой, сам, без чьей-либо помощи, переложил меня на короткий и высокий стол, снабженный упорами для ног и забавной вырезкой у его края, под которой притаилась дополнительная, выдвижная столешница – «Дыши, слышишь?! Уффф-фффуууу! Уффф-фффуууу!».

— «Милый, выйди!» — скомандовала я, ощущая, что легкие подергивания, наконец, сменились долгими, тянущими болями. Напрягшийся живот казался огромным камнем, отчего-то, решившим покинуть приютившее его тело. Получив пару часов назад под хвост основательно прочистивший меня катетер, я сомневалась, что смогу теперь справиться с обуреваемым чем-то недобрым пузом, казалось, живущим теперь своей собственной жизнью. Увы, теперь мы с ним были в разных весовых категориях, и преимущество было явно не на моей стороне – «Я справлюсь… Саммммммм…. Сама!».

— «Нет, я должен быть с тобой! Все известные специалисты…».

— «Я СКАЗАЛА – ВОООООООООООООН!» — не сдержавшись, завопила я, стараясь не расплакаться от боли. Вот теперь стало по-настоящему больно, и мои ноги, свисавшие с края стола, непроизвольно дернулись, поджимая копыта, упиравшиеся во что-то мягкое и явно не мое... Пытавшийся было протестовать жеребец, опрометчиво подошедший как раз с этого края акушерского стола, вдруг охнул, и, выгнув спину, точно испуганная кошка, тихонько просеменил к двери, выпучив глаза и хватая воздух широко открытым ртом, удостаиваясь насмешливого шепотка, пронесшегося по родблоку. Лежа на боку, я сжалась, пережидая очередную потугу, и впившись зубами в угол заботливо подложенной мне под голову подушки, испустила приглушенный тканью вопль. Кажется, начиналось самое тяжелое, и я нашла время, чтобы благодарно кивнуть Грасс, подошедшей ко мне с полотенцем, которым она принялась вытирать мое, мгновенно взмокшее тело.

— «Так, Скраппи, шутки кончились. Теперь, давай постараемся, и родим уже на свет нашу проказницу или сорванца. Главное, не пугайся, и делай все так, как скажет тебе доктор Стэйбл. Хорошо? Вот и отлично. А теперь – давай-ка потужимся… И еще… И еще…».

Что ж, теперь, все зависело только от них – от пони, что окружали меня со всех сторон. Одетые в белоснежные робы, закрывавшие их от ушей до хвоста, врачи и медсестры, неистребимый запах антисептика и тихо пиликающий что-то прибор – все отошло на задний план. Осталась лишь я, да титанический труд, который мне предстояло проделать под руководством сестры, заботливо возившей мне по телу мгновенно промокшим, остро пахнущим конским потом, полотенцем.

Сами роды я запомнила лишь обрывками. Туман постепенно заволакивал мне глаза молочной пеленой, в которой быстро терялись окружающие предметы, и только спокойный, сосредоточенный голос Кег не позволял мне сойти с ума от тяжелой, приступообразной боли, поселившейся в моем тазу. Казалось, что мне под хвост забивают огромное бревно, раздвигающее мои задние ноги и расшатывающее кости таза. Под конец, когда давление стало почти невыносимым, я вновь вцепилась зубами в подушку и громко, позорно разрыдалась, за что тут же поплатилась нахлынувшим ощущением надвинувшегося удушья. Лишь после обидного шлепка полотенцем по крупу, доставшегося мне от прикрикнувшей на меня Кег, я постаралась собраться и вновь принялась тужиться, старательно изображая из себя вакуумный насос, со свистом всасывая в себя порции воздуха в перерывах между потугами. В какой-то момент, мне показалось, что что-то внутри меня оборвалось, я дико вскрикнула… Но вслед за этим, до моих ушей донесся громкий, звонкий свист, почти заглушивший радостно вскрикнувшую что-то сестру. Свист повторился, затем нарос, становясь почти невыносимым, словно в родблоке включился терзающий уши, паровозный свисток. Наверное, это был какой-то сигнал от пиликающего неподалеку прибора, но сколько бы я не оглядывалась, сколько бы ни моргала глазами, белая пелена не отступала, оставляя меня недоумевать, почему крутившиеся вокруг медсестры не выключат эту, терзающую мои уши, ерунду. Неужели я так громко кричала, что они были рады слышать этот свист, порой, выходящий за грань возможного, превращаясь в натуральный ультразвук? Откинув голову на влажную и пахучую от впитавшегося в нее пота подушку, я была рада хотя бы небольшой возможности отдохнуть от боли. Живот притих, но в глубине его все еще сохранялось какое-то напряжение…

— «Скраппи, ты молодец. Ты просто молодец!» — ободряюще прошептал мне на ухо голос сестры. Кажется, Кег была и вправду взволнованна, но в ее радостном голосе мне вдруг послышалась какая-то напряженность, насторожившая меня даже больше, чем разливающийся соловьиным свистом прибор – «Теперь отдохни немного, отдохни. Тебе еще понадобятся силы».

— «Все уже закончилось?».

— «Ну… Почти. Ты молодец, жеребенок родился. Сейчас его осмотрят, проведут первичную обработку… Ну, ты же знаешь – очистка дыхательных путей, мытье, измерения, капельки в нос и в глаза. Все, как положено. А потом… Потом нам с тобой придется постараться – и сосредоточившись, родить еще одного».

— «Чи… ЧИВО?!».

— «Поздравляю, Скраппи. У тебя, оказывается, двойня!» — я почти ощущала, как Кег улыбается под своей маской. Весело ей было, видите ли! А раньше что, нельзя об этом было сказать?! Вон, вон из профессии! Прогнать, батогами[4]! Порвать диплом! Лишить… Лишить… Ойййй!.

— «Когда закончите там радоваться – попроси врача обратить на меня внимание, ладно?!» — провыла я, ощущая, что что-то большое, вновь начало буйствовать у меня в животе – «Я тут опять рожаю, vashu mat, если вы еще там не заметили! И вырубите, наконец, этот хренов прибор! От его свиста у меня голова разболелась!».

— «Эммм… А это не… Ладно, это подождет» — протрезвевшим голосом откликнулась Кег, сместившись куда-то назад, к моему раскоряченному на акушерском столе крупу – «Стэйбл, прошу вас, к столу. Тендерхарт, она немного порвалась[3], поэтому нам понадобится капельница. Нет-нет, иголок не нужно, используйте эти новые канюли, которые я привезла из «Крылатых Целителей». Все-таки, они были изобретены после того, как моя сестра согласилась предоставить себя для исследований, так что она вполне достойна того, чтобы стать испытателем этих устройств».

— «Кег…».

— «Да, Скраппи?».

— «Я уже говорила, как я вас всех… Нннннннгггггххххх… всех ненавижу?».

— «Ты уже доказывала это делом. А теперь, пожалуйста, сосредоточься – жеребенок уже на подходе. Так, а теперь – тужься. И еще… И еще… Вот, вот, молодец».

* * *

«Роды, произошедшие в госпитале – экая невидаль! Ну, пошумели. Ну, перебудили народ. Но ничего же не разломали, не считая коляски и пары кустов! Пегасы постоянно что-нибудь ломают в городке, считая столкновение с каким-нибудь препятствием самой эффективной формой торможения, так отчего же тогда такой бедлам вокруг меня?» — с неудовольствием думала я, ощущая скользящие по влажной шкурке лучи восходящего солнца. Слепота медленно проходила, и хотя до привычной остроты зрения мне было еще далеко, по крайней мере, теперь мне недоставало глупости, чтобы спутать своих жеребят с каким-то там верещащим прибором. Роды прошли вполне обыденно, на взгляд доктора Стэйбла и его медсестер, и, поднапрягшись, к утру, я родила очаровательную двойню, двух замечательных близнецов[5], теперь, пищавших в моих объятьях. Отмучавшись, я вновь расплакалась, но теперь уже от облегчения, и, получив под крыло два тихонько свистящих комочка, отправилась в палату, почему-то – в окружении всего персонала госпиталя, шуршащего халатами вокруг поскрипывающей каталки. Не прошло и пары часов, как под окнами старого особняка, в котором находилось единственное в окрестностях медучреждение, громко и чисто пропел гвардейский рожок, призывая соскакивающих с боевых колесниц земнопони и единорогов занимать свои посты. Вскоре, госпиталь был окружен, словно в нем поселилась чума, и на каждом этаже стояли вооруженные пони, внимательно рассматривая окружающих из-под сияющих золотом шлемов. Набычившийся Графит, которого пока так и не пустили в палату, кажется, слегка обиделся, и вот теперь, я с неудовольствием смотрела, как из теней, скопившихся под стоящей напротив кроватью, медленно выползает чье-то темное тело. Выковырявшись на свет, страж уже открыл было рот для какого-то комментария, но быстро захлопнул его и смотался за дверь, едва успев увернуться от метко брошенного мной судна, судя по звуку, все же настигнувшего в коридоре кого-то из обитающих там гвардейцев.

— «Нет, ну это hren знает что такое!» — выругалась я, злобно глядя на закрывшуюся дверь. С момента прибытия Гвардии, госпиталь превратился в настоящий дурдом, дополненный шныряющими туда и сюда, мышекрылыми тенями, а уж после известия о том, что вскоре, сонный городишко собирается почтить своим животворным присутствием королевский дуэт, градус неадекватности подскочил едва ли не вдвое. Наконец, озлившись, я наваляла сунувшемуся под кровать сержанту стоявшим на столике судном, и, несмотря на оправдания держащегося за голову, белого жеребца о необходимости тщательной проверки помещений, строго-настрого запретила кому-либо появляться в моей палате. Но кажется, они уже были о чем-то таком предупреждены, поскольку любой, появлявшийся в моей палате пони, считал за лучшее смотреть куда угодно, но только не на кровать, где, под теплым материнским крылом, посапывало два серых комочка.

Два настоящих, истинных фестрала, впервые почтивших этот мир спустя без малого, тысячу лет.

— «Скраппи…» — наконец, я разрешила Графиту войти в мое царство распашонок, пеленальных столов и неистребимого запаха молока. Теплый, сладковатый, с пикантной кислинкой, он пропитал комнату буквально за несколько часов, и теперь, мне казалось, что я плаваю в этом замечательном, теплом запахе, так забавлявшем прочих пони. Войдя, муж робко остановился у порога, словно не решаясь подойти ко мне ближе – «Скраппс… Все хорошо? Все уже закончилось? Как все прошло? Он в порядке? Или это она?».

— «А ты сам посмотри» — улыбнувшись, я поманила супруга к себе, и когда тот опустился рядом с кроватью, предъявила ему два серых комочка, недовольно захныкавших во сне. Вытаращенными глазами, пегас уставился на тех, к чьему появлению на свет, он приложил так много усилий, и, замерев, с донельзя испуганным видом, переводил взгляд то на меня, то на миниатюрных, покрытых мягким, серым волосом, мышекрылых жеребят – «Ну как? Тот, что справа – это жеребец. Он меньше, потому что родился вторым. Слева – кобылка. Ну, думаю, с ней все понятно – лезла вперед, распихивая всех локтями… В фигуральном смысле, конечно. Ох, и намучалась я с ней! С сыном было легче – все-таки джентелькольт, как и его папка. Ну что, доволен ли мой господин?».

— «Скраппи…» — кажется, кто-то собрался грохнуться в обморок – «Этого не может… Скраппи! Милая! Неужели я сплю?!».

— «Нет, мой хороший. Это не сон» — смаргивая навернувшиеся на глаза слезы, я прижала к себе голову зашмыгавшего носом мужа, крепко обнявшего мою тушку, развалившуюся на удобной и мягкой кровати – «Ну-ну, что ты так расстроился?».

— «Это… От счастья…» — сдавленным голосом пробасил супруг, уткнувшись мне в грудь своей большой и тяжелой головой. Лежащие рядышком жеребята дружно разинули розовые рты, и капризно засвистели, не желая делить обладательницу мягкого пуха под крыльями с кем-либо еще. Особенно, с большим и страшным, тихонько всхлипывавшим у меня на груди — «Это… Капли гордости из моих глаз… Спасибо! Спасибо тебе, родная! Единственная моя!».

— «Все что угодно – для моего жеребца» — тихонько прошептала я, гладя лохматую голову мужа – «Кстати, пора бы дать им уже имена. Дочурку я собираюсь назвать Берри[6] – ты только погляди на нее, какая ягодка! Да и пахнет, словно какая-то лесная ягода!».

Извлеченная из-под крыла, получившая имя «ягодка» тотчас же разоралась, и, продемонстрировав бойцовский характер, смело описалась на кровать, выразив свой протест против столь наглой эксплуатации и нарушении собственных прав на глубокий, двадцатичетырехчасовой сон, перемежаемый кормежкой. Что ж, похоже, с именем я не прогадала, и в юности, она будет той еще ягодкой…

— «А сына?».

— «А сына – ты назовешь сам» — улыбнулась я, протягивая ему тихонько захныкавший комочек жизни, целый год скрывавшийся как от меня, так и от самых квалифицированных врачей – «Не бойся, положи на нос. Главное, головой не мотай, и он будет держаться сам».

— «Настоящий пегас!» — вновь надломившимся от эмоций голосом, прохрипел муж, глядя, как на его носу оказывается маленький жеребенок, размером не больше копыта жеребца. Очутившись на чем-то мягком, малыш тотчас же стиснул ножки, и словно настоящая летучая мышь, крепко вцепился в затрепетавшие ноздри отца, лежа на широкой переносице, плавно переходящей в лоб Графита – «Настоящий… Настоящий фестрал! Сынок… Солнышко ты мое…».

— «Ну так и назови его – Санни[7]» — улыбнулась я столь забавному обороту дел.

— «Точно! Точно!» — вдохновившись, рявкнул муж, оборачиваясь к окну и поднимая морду к потолку, словно совершая какой-то ритуал – «Сим нарекаю тебя Санни, мой сын!».

— «Вот и молодец, милый. А теперь – верни ребятёнка туда, откуда взял, Король Лев ты мой, недоделанный!» — хмыкнула я, на всякий случай, выпростав из кровати крыло, и держа его под подбородком Графита. Кто их знает, этих счастливых папаш – а ну как уронит наследника, со страху аль от радости – «Отдай, говорю! Успеешь еще с сыном натетешкаться. Кстати, проставляться будешь? Где будете гулять?».

— «Эммм… Теперь – в Кафе! Только в Кафе! Но учти – спиртного ни капли не принесу! Тебе моих детей кормить!».

— «Вот так всегда!» — надулась я, вспоминая отличный сидр, который варила семья Эпплов, и попробовать который приезжали пони из множества областей громадной страны – «Что же это, мне теперь еще год ждать нового праздника сидроваров?».

— «Переживешь!» — фыркнул черный тиран, но быстро смягчился, увидев мою дрожащую нижнюю губу – «Эй, я принесу тебе коктейлей. Молочных!».

— «Правда? С малиной?».

— «Правда. С малиной» — ласково потерся об меня носом супруг. Я напряглась, но похоже, счастливый папаша так ничего и не заметил, даже пройдясь губами по моему лбу. Выдохнув, я откинулась на кровать, и вновь начала погружаться в приятную полудрему – «Отдыхай, дорогая. Я побуду снаружи – должен же я похвастаться, в конце концов, или нет?».

— «Конечно же должен, наш преданный Графит» — послышался от двери знакомый голос. Вздрогнув, супруг развернулся, и застыл, преданно глядя на входящих в палату принцесс – «Нам с сестрой кажется, что этот день должен запомниться вам на всю жизнь как один из самых счастливых. Я поздравляю вас с рождением жеребят, мои маленькие подданные – знайте, что этим вы обрадовали и меня, и мою дорогую сестру. Ведь что может быть чудеснее на свете, чем появление на свет новой жизни?».

— «Мы благодарим вас, Ваши Высочества, и склоняемся перед вами…».

— «Ну-ну. Не стоит церемоний» — одними губами улыбнулась Луна, со странным беспокойством рассматривая мои крылья, прикрывавшие близнецов – «В конце концов, та новость, которую МЫ хотели бы вам сообщить, сделает их более ненужными… По крайней мере, в неофициальной обстановке».

«Ага. Это там, где количество приглашенных менее пятидесяти или ста, и нет дипломатов или послов. Ох, Луна-Луна…».

— «Скажем так – просто спросить» — мягко поправила сестру Солнечная Принцесса, плотно прикрывая за собой дверь, тотчас же окутавшуюся золотистым сиянием – «Скраппи, не можем ли мы поговорить с тобой наедине? С разрешения твоего супруга, конечно же».

— «Всегда рад быть полезен, Ваше Высочество!» — браво рявкнул муж, впрочем, осекаясь, когда из-под моих крыльев донесся громкий, раздраженный посвист проснувшихся жеребят – «Простите, Госпожа, но я считаю себя обязанным дерзновенно просить вас умерить свой Глас в присутствии моих жеребят. Готов понести заслуженное…».

— «Ты можешь идти и праздновать, МОЙ дорогой Графит» — дернув ушами, принцесса одарила моего мужа едва заметным кивком – «Отринь все заботы, ибо с этого момента, жизнь супруги твоей и приплода находится в НАШИХ копытах, под НАШИМ покровительством. Празднуй и веселись, а с утра – навести ее тут же, и обещаю, за все твои труды и тревоги, ждет тебя достойная награда, о коей тебе сообщит твоя достойная супружница».

— «Рад служить вам, Госпожа!» — осчастливленный свалившимися на него новостями, окрыленный папаша, с грохотом, вышел прямо через закрытую дверь.

— «Ну вот, а ты говоришь – «попросить». Х-ха!».

— «Я предпочитаю более мягкие методы» — дипломатично улыбнулась аликорн, подходя к моей кровати, заставив меня вжаться в мягкий матрац – «Ну-ну-ну, Скраппи. Что случилось? С тобой все хорошо?».

— «Да… То есть, нет… То есть… Прости!» — голова принцессы все приближалась и приближалась, и наконец, я не нашла ничего лучше, чем разреветься, вцепившись в склонившуюся надо мной шею богини – «Прости! Прости меня! Я не знала, что это было! Зачем вы там дрались? Зачем… Зачем я сделала с тобой все это? Прости!».

— «Все хорошо, моя маленькая» — присев рядом со мной, Селестия обняла мое содрогающееся в плаче тело – «Все хорошо. Что сделано – то сделано, и ты принесла большую жертву, пытаясь исправить все то, что было сделано тобой под влиянием… Кого бы то ни было. Я рада, что все обошлось. Верь мне, я тебя не виню».

— «Ведь это нам пристало извиняться пред тобой, моя дорогая…» — прошептал мне на ухо голос Луны – «Мы делили тебя, сцепились так, как не бывало прежде. Лишь ты смогла нас остановить. Прости нас, если сможешь. Я пойму, если ты не захочешь нас больше видеть».

— «Я не… Я не нехочу…» — шмыгая носом, я обняла двух царственных сестер, осторожно вытиравших слезы с моих глаз своими мягкими носами – «Прости меня… Мама…».

— «Моя Скраппи… Мой маленький, пятнистый кентурион».

— «Мне есть за что извиняться» — опустив голову рядом со мной, на подушку, призналась Селестия, глядя своими лавандовыми глазами на обнимающую меня сестру – «Я долго вынашивала этот проект, долго трудилась, пытаясь найти кандидата в принцессы, и даже вырастила его, создав из ничего, взрастив его из пробирки. Но судьба властна и над нами – я поняла и приняла это, и вовсе не сержусь на неудачу. Луна достойна называться твоей матерью больше, чем я – она вырастила, выпестовала тебя, в то время как я… Но поверь, эти дни, когда за мной, по коридорам большого подземного убежища, бегала молодая, искусственно выведенная пегаска, весело стрекоча своими крылышками, были одними из лучших для меня за много сотен лет».

— «Прости, что я тебя подвела».

— «Ты не подвела нас, поверь. Разве ты не помнишь, кем стала?».

— «И кем не стала» — нахмурилась я, вновь переживая тот момент, когда отдавала себя всю, до конца, без остатка, преодолевая рвущую позвоночник и голову боль, отдавая все свои силы лежащей передо мной Селестии – «Но это было нужно, понимаешь? Так было правильно! Я не знаю, что за силы ты мне дала, что это было за заклинание или… Или что-то другое… Я просто понимала, что я не должна была становиться… Становиться той бездушной тварью. Ведь так пала Найтингейл, да? Вот почему ее якобы гоняли по всей стране, целой армией охотясь на ту, что стала новой Найтмер?».

— «Ты видела кости».

— «Да. Но я не видела рога».

— «Я боялась этого» — призналась Луна, целуя меня в макушку, и вновь прижимая к себе – «Твои силы… Да, мне пришлось выйти против новой Найтмер, но, в конце концов, она осознала ошибку. Растратив свои силы на то, чтобы пробить поставленный против нее щит, она выложилась до конца, но в отличие от тебя, не спасая кого-то, но давая жажду своей ярости, своему гневу, и растратив все свои силы, она умерла. Я воздвигла ей склеп, но увы…».

— «Да, он простоял тысячу лет, пока не начал разрушаться. Я поняла, и… И простите меня. Я не хочу идти этой дорогой. Во мне уже есть червоточина, и под влиянием этих сил, она бы росла и росла, пока, наконец, не поглотила бы меня целиком. Представляете, что я могла бы наделать, став… Став такой же, как вы? Обладая знаниями и поддержкой Ядра, я была бы… Я была бы угрозой для всего этого мира. Поэтому я не жалею о том, что рассталась с этой силой. Спасибо, что дали мне возможность вернуться к родным. За то, что дали мне возможность родить и увидеть детей. Спасибо, что вырастили и подобрали меня. Вы – лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Единственное, я бы не отказалась узнать – сколько же мне осталось? Пять лет уже прошло…».

— «Никто не знает. Наверное, лишь Рыбка, да и то…» — отвела глаза Селестия, довольно странно взглянув на Луну. Губы моей матери – не приемной, но уже родной – прошлись по моему лбу, нащупывая ту саму, заветную вмятину, скрытую под шерстью – «Ты – первая из этого рода, поэтому ответ даст лишь время, и ты узнаешь его сама».

— «Если что – позаботьтесь о жеребятах, хорошо?».

— «Не беспокойся о них. Мы прибыли сюда именно за этим» — легко согласилась Селестия, в голосе которой мне вдруг послышалось странное напряжение – «Ты ведь уже знаешь о прошедших переговорах?».

— «Да, Блю… Защитник мне рассказал».

— «Очень хорошо. Тогда ты, в общих чертах, представляешь, что именно стоит на кону» — казалось, принцесса пропустила мимо ушей мою оговорку, едва не выдавшую ей ее дражайшего племянничка – «Меньше всего мне хотелось бы, чтобы меня, или Луну, мои маленькие пони считали захватчиком или тираном. Я сознательно пошла на этот шаг, но теперь, я хочу все это изменить. Довольно бесцельных прожигателей жизни. Довольно погрязших в разврате и пороках бездельников – народ должен видеть, что новая принцесса трудится вместе с ними. Для них. Ради них. Я могла бы сказать, что ты была не права, могла бы привести сотню примеров и доводов, но я уважаю твой выбор, каким бы он ни был, и поверь, нисколько на тебя не сержусь».

— «Спасибо. Так значит, Каденза Ми Аморе…».

— «Нет, Скраппи. Кейденс уже принцесса» — покачала головой Селестия, встречаясь глазами с сестрой – «Хорошая или плохая – покажет лишь время. Она знала о том, что будет первой и знала о возможных последствиях. Я понимаю, что ты недолюбливаешь ее по… По разным причинам. Да-да, Луна, не нужно кривиться, твоя новообретенная дочь с ней даже не встречалась, а вот ты… Она была не столь юна, как Скраппи, когда это случилось, но должна признать, что ей удалось сдержать себя в узде, направив все свои мысли на глупости, вроде украшений, балов, свиданий и розовый цвет. Много розового цвета».

— «Она ведет себя словно кобылка, никак не желающая расстаться с детством» — проворчала Принцесса Ночи, неодобрительно фыркая в мою гриву – «И ты права – розовый цвет меня раздражает».

— «Тогда тебе стоило внимательнее присмотреться к тому списку, который Фрайт Ньюзенс вручил нам еще несколько дней назад, и в особенности к пункту «главный стилист и визажист церемонии коронации». Думаю, ты была бы удивлена» — тонко усмехнулась принцесса – «Но оставим все это. Да, Скраппи, я использовала тебя, использовала твое имя. Раскрыв заговор среди членов верхушки партийного аппарата Сталлионграда, ты стала героем дня, и твое торжественное возвращение уверило всех заинтересованных в том, что кандидатура новой принцессы уже выбрана – лично мной, в обход всех и всяческих договоренностей. Пассивным не смог остаться никто – шутка ли, принцесса, у которой под началом служит тысяча пони, и которая уже не раз демонстрировала, что готова обходить пустые формальности и не устраивающие ее законы. На этот раз хватило бы и грубой силы, поэтому все, кто был посвящен в подноготную данного обряда, мгновенно образовали коалицию, и выступили против тебя. А уж когда пришла весть о том, что ты пропала…».

— «Ага. Все расслабили булки, и, расчувствовавшись от такого подарка судьбы, быстренько согласились с твоей настоящей кандидатурой» — кивнула я с довольно кислым видом. Конечно, я знала об этом, вполне закономерном итоге, но все равно, было несколько обидно, что кто-то обошел тебя на повороте – «И кто же этот счастливчик?».

— «Хммм… Булки? Ах, вот оно что… Да-да, я поняла тебя» — улыбнулась Селестия, не в силах сдержать поднимающиеся к ушам уголки губ – «Подогреваемая неизвестными силами, коалиция за раздел Эквестрии и упразднение института принцесс, существующая уже без малого пять сотен лет, решила было вновь заявить о себе, но обнаруживший подмену Графит смог схватить перевертыша, и эта политическая платформа принялась разваливаться, словно снежный замок, почувствовавший на себе дыхание весны».

— «Еще бы!» — недобро усмехнулась Луна – «Одно дело – выставлять себя эдакими уважаемыми пони, радеющими о благе нашего народа, а другое – отвечать на обвинения в измене родине, сотрудничество с враждебными видами и предательство. Так что кандидатура была принята моментально. Единороги радуются как дети, что им вновь удалось протолкнуть во власть представительницу своего вида, пегасы довольны хотя бы тем, что власть не досталась моей маленькой «недопегаске» и кое-чем другим, а земнопони… Что ж, мы найдем, чем их вознаградить за их терпение. Не так ли, сестра?».

— «Несомненно. Но перед этим, мы хотели посоветоваться с тобой, Скраппи» — кивнув головой, Селестия приблизилась ко мне и ненавязчиво попыталась заглянуть ко мне сначала под одно крыло, потом – под другое. Заворчав, я нахмурилась, и даже щелкнула зубами на Солнечную Принцессу, услышав недовольный свист малышей. До странности мерзлявые, они затихали только тогда, когда зарывались в пух под крыльями своей матери, и я не собиралась позволять никому тревожить моих жеребят. Даже богине. Усмехнувшись, Селестия отстранилась, но я все время ощущала на себе ее внимательный, ощупывающий взгляд – «Скажи, ты, как прошедшая через все это, как ты считаешь – достойна ли Твайлайт Спаркл, твоя подруга и моя лучшая ученица, стать одной из принцесс?».

— «Твайлайт? Ах, Твайлайт…» — я не думала ни минуты. Вся жизнь этой единорожки, словно отраженная в кривом зеркале, до странности походила на мою, и лишь теперь я поняла и оценила размах деятельности принцессы.

Ах, Селестия, умница Селестия! Какие иезуитские планы! Какой расчет! И я еще имела наглость поднять на нее копыто? Лишь повелитель с жизнью в тысячу лет способен дать народу то, что никогда не дадут однодневки-диктаторы или ставленники с пятилетним сроком, за который они должны «отбить» затраты спонсоров на свое избрание. Да будет так. Ведь о таком правителе мечтали когда-то люди, не так ли, дружище?».

— «Я думаю, она будет хорошей принцессой» — подумав, кивнула я, и, ощутив пробравший меня озноб, поудобнее устроилась в постели. Кажется, Древний был не против, и, ощутив его невысказанное опасение, я попросила – «Вот только… Сделайте это без боли, ладно?».

«Ведь первый шаг на пути к бессмертию – это смерть».

— «Все будет хорошо, моя хорошая» — улыбнувшись, Луна зарылась носом в мою гриву, прикрытую веселенькой косынкой, подаренной когда-то Флаттершай. Покачиваясь в синем облачке магии, перед моим носом проплыла большая, черная книга, на обложке которой были изображены четыре стилизованные звезды, летящие в бесконечности космической пустоты, на фоне Млечного Пути – «Видишь? Когда-то ты путешествовала в Камелу, и привезла оттуда вот этот ценный фолиант, который ликтор, по моему указу, украл у злого колдуна. Он нам поможет, ведь это единственный оставшийся дневник Старсвирла Бородатого, написанный им на закате лет. По большей части, это зашифрованные рецепты и счета за съеденное и выпитое в ресторанчиках разных городов, но последние страницы остались пустыми. Думаю, нам больше и не понадобится».

— «Не украл, а доблестно… В общем, «тихо свистнул и ушел – называется «нашел»», слышали о таком?» — меня тронула грусть. Быть может, это дождь, что собирали за окнами трудолюбивые пегасы, а может, лишь оттого, что я, с умным видом сидела в постели, с двумя тысячелетними интриганками, пристроившимися по бокам, и с умным видом обсуждала, как именно умрет моя подруга. Прохладный ветерок ворвался в палату, разворошил, поднял к потолку занавески, оставив после себя ощущение прохлады и пока лишь запах, ощущение влажной пыли как обещание скорого дождя – «Я все понимаю и иногда, даже жалею об этом. Я лишь прошу – сделайте так, чтобы все было хорошо… Ладно?».

— «Не бойся, моя хорошая. Магия опасна, но у Твайлайт был хороший учитель. С ней все будет хорошо» — улыбнувшись, Луна поднялась, и, обойдя кровать, присоединилась к сестре, мимолетом взглянув на окно – «Не грусти. Все идет своим чередом, и нам остается лишь следовать извивам пути, по которому ведет нас владычица – судьба. Ну а теперь, быть может, ты покажешь нам своих жеребят? Негоже им спать, когда к ним пришли их бабушки, правда?».

— «Чеееего?!».

— «Да, это правда. Мы хотели устроить тебе сюрприз, но раз уж Луна проговорилась…» — захихикала в копыто Селестия, став вдруг похожей на юную, проказливую кобылку – «Любая победа не обходится без жертв, и чтобы ее вкус был слаще, приходится потрудиться. За то, что знатные и влиятельные пони нашего королевства смогли настоять на том, чтобы принцессой стала Твайлайт, им пришлось смириться с тем, что мы, я и Луна, официально приняли в свою семью двух жеребят, рожденных нашей милой Скраппи Раг, столь жестоко пострадавшей от деяний неизвестных, посягнувших на самые устои государственности, и даже посмевших выкрасть и изувечить будущую принцессу. С поддержкой Клаудсдейла и Нью Пегаса, углядевших такой отличный шанс получить сразу двух проводников своих интересов при дворе, это условие не вызвало ни у кого удивления или резкого неприятия, как опасалась Луна, поэтому, мы прибыли сюда, чтобы, наконец, своими глазами увидеть двух самых юных отпрысков царственного дома. Скажи, покажешь ли ты их нам?».

«Планы внутри планов, а в них – другие планы».

Я улыбнулась. Потом – захихикала. И наконец – захохотала в голос. Откинувшись на подушки, я смеялась и смеялась, видя, как покровительственная улыбка Селестии становится все более напряженной, как удивленно раскрывает прекрасные глаза Луна, удивленная этой странной реакцией… Я смеялась – и плакала внутри.

— «Да будет так!» — крылья распахнулись, и так же широко распахнулись глаза прекрасной богини, когда мои копыта подняли запищавших, засвистевших что-то малышей, являя их принцессам – и миру. Казалось, Селестия окаменела, с непонятным мне выражением разглядывая два сереньких комочка, заходившихся громким писком. Поняв, что их не собираются возвращать в тепло и уют под материнскими крыльями, двойняшки вышли на рабочий режим ора, и вскоре, стекла тихонько зазвенели от оглушающего свиста, издаваемого детскими глотками, в унисон сверлящих ультразвуком мой мозг. Селестия молча разглядывала голосящих малышей, и какое-то новое, непонятное мне чувство все яснее проступало на морде тысячелетней богини, словно старая, застарелая боль вдруг всколыхнула ее память, заставив вспомнить какие-то непонятные, непостижимые для меня вещи. В отличие от своей сестры, Луна не колебалась, и быстро сунулась вперед, подхватывая магией громко свистящих близняшек и прижимая их к своим щекам, словно юная девчонка, впервые получившая в подарок настоящего щенка.

— «Тия! Тиииия! Ты видишь?!» — давление на уши немного уменьшилось, и вскоре, пропало совсем. Прикрыв горластые рты, жеребята лишь тихо хныкали, и если Санни затих быстро, лишь периодически икая и прикрывая глаза от яркого света больничных ламп, то Берри, бойцовская натура, не собиралась идти на компромисс, и нагло обдула прижимавшую ее к себе принцессу, нимало не стесняясь причиненного Высочайшему достоинству урона – «Тия, но как… Спасибо! Ты – лучшая сестра, которую только можно пожелать!».

— «Я рада, что ты счастлива, моя Лу» — тепло улыбнулась принцесса какой-то деревянной улыбкой. В ее глазах, обращенных ко мне, плескалось недоумение, впрочем, быстро уступившее место ее повседневной маске благожелательного интереса – «Но поверь, я тут совершенно не причем. Думаю, нам стоит благодарить Скраппи и твоего верного стража за этот чудесный подарок».

— «Поздравляю!» — буркнула я, забирая у Луны Берри, оравшую, словно сошедший с ума, игрушечный паровоз – «Кстати, я их выносила и родила. Ну, если вы вдруг забыли».

— «Доченька! Скраппи!» — теперь пришла моя очередь мужественно терпеть этот ураган из ласки и объятий, закруживший меня под аккомпанемент вновь завопивших близнецов – «Но как, как?!».

— «А что, это что-то особенное? Ну, Графит был тогда в форме, была весна, мы были молоды и все такое…».

— «Нет, это тут не причем» — покачала головой Селестия – «Это что-то… Ладно, мы подумаем, что можно с этим сделать».

— «Эй, ты о чем?!» — обернувшись, воскликнули мы в один голос, усаживаясь на кровати и настороженно глядя на Солнечную Принцессу. В ответ, она лишь взмахнула рогом, и комната окуталась ярким, золотистым пузырем магии, отрезая от нас любые звуки.

— «Это должно остаться секретом. Ты понимаешь меня, Лу?».

— «Кажется, теперь понимаю» — сойдя с кровати, Луна нахмурилась, и выражение счастливого удивления на ее морде медленно сменялось озабоченностью – «Скраппи, послушай. Я не знаю, что именно произошло и как, звезды вас побери, вам удалось это совершить, но… В общем, ты родила настоящих, истинных фестралов».

— «Эээээ…».

«Этот храм! Древних храм, найденный Графитом! Статуи, пони-сутра, и этот камень в центре!».

— «Гррррррааааффффиииииииит!!!».

— «Тише, он тебя не услышит. Так вот – это должно оставаться в секрете, понимаешь? Представь, что будет, если пони узнают, что Ночной Народ, как когда-то называли это племя, вдруг возвращается, через тысячу лет! Они станут игрушками для разных сил, идолами для сект, ушедших в небытие, врагами для светлых орденов, которые еще сохраняются в разных уголках нашей страны – и пугалом для простого народа. Разве ты хочешь такой вот жизни для малышей?».

— «Поняла» — тряхнув головой, я мгновенно оценила развернувшиеся передо мной перспективы – «Но что же нам делать?».

— «Мы будем думать над этим, а пока – оставайтесь дома. Мы поговорим с персоналом госпиталя, и все устроим» — улыбнулась Селестия, но по ее глазам, я уже видела, что она оценила малышей, просмотрела их возможную жизнь, их будущие способности и включила в свои уравнения, мгновенно заставив меня ощетиниться от накатившего страха и злости – «Не сердись, Скраппи. Ты знаешь теперь, что стоит на кону в этой игре».

— «Но я не хочу, чтобы в игрушки превращались мои дети!».

— «Тогда нам с тобой придется много трудиться, чтобы ни твои, ни чьи либо еще жеребята, никогда не стали игрушками в лапах плохих существ, будь то пони или кто-либо другой» — кивнув головой, доверительно сообщила мне богиня – «Не хмурься, маленькая. Все еще впереди, беды и счастье, радость и грусть, и поверь, я всегда буду любить тебя, моя маленькая Скраппи. Или ты думаешь, я забыла, кто исцелил мои раны всего сутки назад?».

— «Ага. А перед этим – их нанес» — забрав малышей, я вновь затолкала их под крылья, в теплый, щекочущий пух – «Но ты права. Это мои дети, и я буду биться за них до конца! С кем бы то ни было, слышишь?».

— «Я в этом даже не сомневалась. А теперь, позволь мне немного тебе помочь. Кажется, у меня есть то, что поднимет тебе настроение».

— Погоди, у меня же изъяли эту куртку!» — с удивлением воззрилась я на наброшенный на меня, коричневый френч с парой невзрачных орденов на правой стороне груди – «Я помню, как этот… Как его… Верховный комиссар… Он упаковал ее и очень осторожно унес, даже не притронувшись к ней зубами! Вы что – сперли какую-то реликвию из музея Сталлионграда?!».

— «О нет, как ты могла такое подумать?» — искренне рассмеялась Селестия, наверное, впервые с момента, когда увидела моих малышей – «Мне не пристало красться в ночи, облаченной в шляпу и спортивный костюм. Правда, Луна?». В ответ, младшая принцесса скорчила смешную рожицу, явно не желая продолжать этот разговор.

— «Нет-нет, я не трогала костюма Като «Стил» Пайпа, бережно сберегаемого, как реликвия, в Центральном музее Сталлионграда. Просто так получилось, что я, совершенно случайно, нашла в своем шкафу еще одну его куртку. Думаю, это тебя немного взбодрит. Поверь, он не отказался бы увидеть ее на тебе».

— «Да уж…» — буркнула я, натягивая до подбородка жесткую, пахнущую временем и фруктовым табаком ткань. Подумав, я решила выбросить из головы мысли о том, откуда она взялась в гардеробной принцессы, чья дверь, как я помнила, выходила в ее спальню, и почему она обнаружилась в нем именно сейчас – «Думаю, спрашивать тебя о чем-то бесполезно. Ладно, пусть будет по-вашему, интриганки. И удачи, кстати. Если что – зовите, я буду тут».

Заворчав, где-то глухо пророкотал гром. Поднявшийся ветер всколыхнул ветки деревьев и поднял с земли пыль, завертев ее на дороге миниатюрными пылевыми смерчами, устремившимися куда-то за город, в сторону черневшего за рекой Вечнодикого леса. С потемневшего неба упали первые тяжелые капли, принеся с собой долгожданную прохладу.

— «Конечно, Скраппи» — оглянувшись, Луна мотнула головой, и вновь подбежав к постели, крепко обняла меня, прикоснувшись рогом к заветному местечку на лбу – «Отдыхай, доченька. Отоспись. Сегодня тебя не посмеют тревожить беспокойные сны, а если вдруг станет грустно – просто взгляни на звездное небо, и я тотчас же окажусь рядом с тобой. Мы нашли друг друга, и теперь никто не сможет разлучить нас. Ты веришь мне?».

— «Верю. Спасибо тебе… Мама».

Улыбнувшись, она отступила на шаг, и растворилась в воздухе. Что ж, и у принцесс бывают неотложные дела. Помедлив, Селестия повела вспыхнувшим рогом, и звуки, до того скупо проникавшие в комнату, вдруг хлынули бурным потоком, обрушивая на меня какофонию стука копыт, шума ветра и взволнованных голосов за дверями палат. Оглушенная этим хаосом, я упустила момент, когда Солнечная Принцесса покинула меня, одарив на прощанье мудрой, всепонимающей улыбкой, оставив после себя лишь голос, тихонько прошептавший мне на ухо – «Отдыхай. Набирайся сил, мой маленький Легат. И помни – мне всегда удается то, что я задумывала. Всегда».

— «Да, тут и свихнуться недолго, со всеми этими политическими и королевскими делами» — негромко буркнула я, поудобнее устраиваясь на кровати, и прижимая к себе беспокойно завозившихся близнецов, услышавших сквозь сон звуки грома – «Нет, а все-таки, что делала его куртка у нее в гардеробе? Нужно будет узнать!».

____________________________________

[1] Молозиво – секрет (выделения) молочных желез млекопитающих, появляющийся перед родами, и содержащий белки-активаторы иммунитета для новорожденного.

[2] В американском здравоохранении довольно интересное разделение обязанностей среди сотрудников госпиталей, и одним из ключевых персонажей там является главная медицинская сестра отделения, которой подчинены даже врачи-интерны.

[3] Врачебный жаргонизм, означающий, что у рожающей произошел разрыв слизистых оболочек родовых путей, травмировавшихся в родах проходящим по ним плодом.

[4] Батоги – палки для телесных наказаний.

[5] Близнецы – дети одной матери, от одной беременности, родившиеся одновременно. Бывают идентичными (похожими друг на друга), полярными (похожими, но разного пола), и непохожими (гетерозиготные).

[6] Берри (англ. Berry) – ягода, ягодка.

[7] Игра слов. По-английски, Sunny (солнышко, солнечный) и Sonny (сынок) звучат практически неотличимо друг от друга.

## Послесловие

Здравствуйте, ваше высочество, принцесса Луна Эквестрийская, пишет вам ваша принцесса Эквестрии, дипломированный специалист в области дипломатии, бывший кентурион Пятой кентурии Эквестрийского Легиона, и, как это ни странно, почему-то ВТОРОЙ ваш секретарь и внучка, Берри Раг.

Да, да вот так, длинно и долго, с заслугами и намеками. И нет, наши отношения не испортились – прости, но ты и сама бы должна понимать, что предыдущее письмецо, даже не смотря на то, что его размер слегка превышал три здоровых ящика, (мне понадобился целый фургон почтовых пони, чтобы отправить его тебе), прекрасно могли вскрыть. В прямом смысле этого слова, взломать ломиком и прочитать. Но как я и сама убедилась, там слишком много нашего, личного, и не смотря даже на то, что мама не отличалась аккуратностью записей, сувенирчиков в них порядочно накопилось. Я нашла даже наши старые медальоны — жаль но они так и не заработали, даже свой расшитый блестками костюм, что сшила для нас с Пайпером тетушка Кловер. Вот даже боюсь спрашивать, как он туда попал? Санни, обормот хренов, тоже кое-чем поживился. От него тебе, кстати, привет и гарантии, что к маме это письмо не попадет, как впрочем, и в другие копыта.

И да, совсем забыла — я возвращаюсь в Кантерлот, и кое-кому из вас, дорогие бабушки, стоит начинать прятаться за троном. И нет, не Луне. Как только я, новоиспеченный, дипломированный дипломат с дипломом, приезжаю в Поннивиль, как до меня доносятся интересные слухи о том, что кто-то слишком много болтает о моей, между прочим отличной, успеваемости, и что они, видите ли, не очень довольны тем, что первая пони на курсе, их внучка, чего-то там не успевает, не набирается должного опыта, и пока не готова к решению действительно сложных задач во внешней политике, на посту ПЕРВОГО секретаря короны. Ну так вот, кое-кто из вас, наверное, предпочитает забывать, что кентуриона ваша внучка заслужили сама, эту самую внешнюю политику своими копытами несла и делала, и особым отрядом не просто так командовала, а следовательно — голос поставленный, копыто тяжёлое, да и фразеологизмы не хуже маминых знаю! Нет, я, конечно, не против введения семейной традиции порки принцесс, но все же... Или это очередная ваша попытка посадить меня дома, на гражданке, правнуков дождаться? Или у вас там заговор во все три морды? Нет, я, конечно, все понимаю, добра вы мне желаете и все такое-прочее, но неужели так сложно понять, что моя семья вас не касается? А хотите правнуков потискать — езжайте к Санни, там теперь их целый табунок пускает пузыри и сучит ножками, и кажется, на подходе еще двое, тискай — не хочу! А так же пеленки, плач и прочие прелести детской жизни.

Но если уж вам так хочется решить мою проблему, то найдите мне квартирку, я ведь, в сущности, в Катерлоте бездомная, к маме не напросишься, в ее комнатке-пенале и одному-то не развернуться, мелких из нашей с Санни детской тоже не выселишь, а набиваться, по-дружески, к ребятам в Казарму страшновато, да я и не выпью столько, все-таки, моя кентурия — ребята лихие. Нет, я их не избегаю, как могло бы показаться, а со многими до сих пор переписываюсь, но так же я прекрасно понимаю, чем кончится мое появление в казармах. Столбов для наказания на всех не хватит, а вешать в «сушилку» здоровенных бугаев как-то наивно и бесполезно. И еще комнату желательно по дешевле, пятьсот-шестьсот битов в месяц — это предел, и нет, это не жалобы на зарплату, хотя она у меня и в правду маленькая. Просто Кантерлот — город для жизни не из дешевых, а учитывая этикет и мое постоянное придворношляние, жить нужно поэкономнее, чтоб на платья хватало, и поддержание визуального статуса, будь он неладен.

И еще, я нашла дневник отца. Да-да, не удивляйся, он тоже вел кое-какие свои записи. Небольшая такая книжка, на несколько сотен листов, правда, содержание специфическое. Думаю, стоит его показать маме, и хотя она, конечно, расстроится, может, даже устроит скандал с мордобоем, но все-таки согласится, что если она постарается осуществить мечты папы, это ему очень поможет и поддержит, особенно – сейчас. Вот, например, «Лазанья с тушёным сеном под томатным соусом» — от одного прочтения этого рецепта уже текут слюнки, а их тут несколько сотен, если не больше тысячи! Так что я думаю, просто дав подсмотреть в эту книжку дворцовым поварам, я не только заработаю прощение, но и как минимум, пару бутербродов!

Кстати, о еде. Мне в комнатке и фризер понадобится — думаю, не стоит объяснять, зачем? И кровать побольше, вообще хорошая мебелировка будет очень полезна, вещей-то у меня немного, но все же… А так же конторка и письменный стол, и там же — круглосуточная охрана, ведь если мама узнает, что я везу вторую часть ее записей, а заодно — и адрес моего проживания, то у Легиона будут внеочередные учения в городских условиях, с отработкой эвакуации особо важной документации, не говоря уже о том, что бесплатный массаж крупов будет обеспечен нам всем, причем жестоко и бесцеремонно. Завтра с утренним поездом я покину Поннивиль, и, проскучав весь день, буду в Кантерлоте послезавтра днем, так что времени у вас мало.

Засим целую и прощаюсь, Мое Высочество, принцесса Эквестрии Берри «Покарательница зазнавшейся принцессы» Раг-Беррислоп.