# Дорога Ветров

Operator

Дикий-дикий запад.

Этакий понячий вестерн. Надеюсь, мне удалось сохранить атмосферу дикого запада и миролюбивость копытных.

Можно включить в спорвождение это, на ваше усмотрение.

## Дорога Ветров

Солнце нещадно пекло. На мили вокруг разошлось оранжевое полотно потрескавшейся от нестерпимой засухи, земли. Вдоль тонкой линии рельс распростёрлись обветренные скалы; одинокие кактусы своими зелёными, колючими телами скрашивали мёртвую пустынность пейзажа. Подгоняемые ветром, вдаль убегали перекати-поле, следуя за солнцем на запад. Великий каньон громадным шрамом протянулся с севера на юг, пряча среди разломов серебристые линии рек и редкие островки сочной зелени.

Зоркий взгляд её голубых глаз устремился за горизонт, туда, где солнце начинало свой путь по голубому безоблачному небосводу каждое утро. Фетровая шляпа, спасающая её голову от тепла дневного светила покоилась на тёмной, сальной русой гриве; в этих землях ухаживать за собой было невозможно. Бока кобылки взмокли от стекающего пота, а седельные сумки, плотно прижимающиеся к исхудавшему телу порвались в нескольких местах, позволяя разглядеть за бежевой, как шёрстка владелицы, тканью, флягу с водой и едва заметную, прочную треногу, смотанную в тугую спираль. Вокруг её передней ноги, подобно смертельным объятьям пустынной змеи, держался хлыст.

Она сделала глубокий вдох. Молодое тело застыло в напряжении, ожидая момента, когда сможет выплеснуть всю свою удерживаемую энергию на волю, позволив хозяйке вернутся домой с хорошим уловом. Воздух вокруг неё нёс неповторимый аромат из смеси кобыльего, пряного пота, решимости и непоколебимости. Тень от обветренной скалы медленно ползла по земле, приближаясь к вырытым ямам, сверху напоминавших метки старинных часов.

На горизонте, по сверкающей поверхности уходящих вдаль рельс появился тёмный, кашляющий угольным дымом, паровоз. Металлическое тело с недоступной живой материи силой тащило сквозь лёгкие потоки ветров тяжёлые платформы, доверху забитые пропитанием и ресурсами. Раздался приветственный гудок, всполошивший тишину жаркого дня.

Кобылка улыбнулась, обнажая белоснежные, крепкие зубы. Пора. С громким воинственным кличем она ринулась навстречу стальному гиганту, своими копытами вздымая облака сухой пыли; встречный ветер сорвал с её головы шляпу, опрокинув на мощную гнедую шею. Кровь вскипела в её жилах, разгоняя по телу каждую крупицу жаркого воздуха, прогоняемого сильными лёгкими через себя. Сердце бешено колотилось в груди, подобно тому, как молот опытного кузнеца бьётся об стальную поверхность прочной наковальни, рассылая гул своего биения по каждой клеточке молодого тела. Она жила. Жила днём, мгновением, любовью к авантюрам и новым ощущениям.

Сальная грива развевалась позади, вбирая в себя придорожную пыль. С передней ноги сорвался хлыст, чья рукоять теперь была надёжно зажата во рту кобылки, а голубые, прищуренные глаза приметили цель. Сегодня она не уйдёт без хорошей добычи.

Двое мчались друг на друга. Железная армада и живая, юная душа. Монстр, в чьих недрах сжигаются тонны чёрного угля и молодая звёздочка, ищущая своё призвание среди бескрайних жарких каньонов.

Одинокий машинист, размазывая по своей шёрстке тёмную пыль, с удивлением посмотрел на приближающуюся пони. На краткий миг в его глазах мелькнуло утаённое временем, воспоминание, а затем и страх. Развернувшись, он нырнул в кабину, отчаянно крича что-то лениво разлёгшимся на крыше соседнего вагона, пегасам; его громкие возгласы утонули в шуме ветра и перестуке тяжёлых колёс.

Это был её шанс. Благодаря природу за данное ей, умение, кобылка в последний раз оттолкнулась ногами от растрескавшейся земли, оставляя в ней пару глубоких вмятин, и высоко подпрыгнула. В её глазах застыл дикий восторг, а хлыст, словно змея, обвился вокруг высокой, исходящей дымом, трубы. Перевернувшись в воздухе, она постаралась погасить свою скорость, но вместо этого скатилась к самому краю ржавой крыши вагона, обескураживая лежащих там пегасов.

Вскочив, расправляя крылья, они устремились к ней. Ценой больших усилий, храбрая кобылка пропустила их мимо себя, отпрыгивая к другому краю; кровь кипела, а наружу рвалась песня, дикая песня хозяйки этих земель. Не сдерживая восторженного вскрика, пони ринулась бежать по крышам вагонов и платформ, стремясь попасть к самым ценным грузам. Её копыта, с громким перестуком соприкасаясь с нагретым палящим солнцем, металлом, выбивали неповторимый ритм, внушающий леденящий душу страх всем пассажирам, услышавшим эту музыку.

Промахнувшись в первый раз, пегасы постарались исправить это вторым. Им почти удалось настичь гостью, но та, обладая невероятной ловкостью, скрылась в расщелине между вагонов. Мощные ноги одним точным ударом открыли переходные двери.

Испуганные пони замерли в ожидании своей участи. Их глаза боязливо скользили по взмокшей фигуре, задерживаясь на накинутой на макушку, шляпе, на зажатом в зубах, хлысте и на уверенном, не предвещающем ничего хорошего, взгляде. Голубые глаза лучились азартом погони, лучше всего представляя кобылку в свете опасной добытчицы. Не проявлял эмоций среди всех лишь один жеребец, удостоивший гостью брезгливым, пренебрегающим взглядом; на его груди красовался значок шерифа, потускневший от времени.

— Ты... — её зрачки сузились, а тяжёлое дыхание превратило звонкий, задорный голос в хрипящее придыхание.

Жеребец встал со своего места, на ходу сбрасывая с себя значок; с одного из столиков он подхватил лежащую трубку, в которой покоился один единственный заряд, способный оборвать задор визитёра одним лишь прикосновением. Друг на против друга застыли в немом ожидании два извечных соперника. Лёгким движением задней ноги кобылка захлопнула вскрытую дверь, оставив незадачливых преследователей снаружи.

— Давно ждёшь? — она коварно улыбнулась, выпуская изо рта хлыст и удобно перехватывая его передней ногой. Пассажиры прижались к стенам салона; заплакал маленький жеребёнок, а его мать, испугавшись гнева гостьи, постаралась как можно скорее успокоить его. Но кобылке было всё равно. Всё её внимание было отведено единственному сильному сопернику среди всех находящихся здесь. Она прекрасно понимала риски и то, что свободной от сюда она может сегодня не уйти.

— Всю жизнь. — жеребец улыбнулся в ответ, удобнее перехватывая трубку. Его опрятный, благородный вид излучал надежду и отвагу, которую с благоговением впитывали пони вокруг.

Напряжение застыло в воздухе, сменяя стремительно таящее спокойствие. Тишина, повисшая в салоне, щекотала нервы орлиным пером, смоченным в прохладной, леденящей воде.

— На старте всегда видно, какая пони победит, а какая проиграет. — сохраняя спокойствие, изрёк жеребец. Капелька пота медленно сползала по его лбу, оставляя едва заметный влажный след. Но это не скрылось от пронзительного взгляда гостьи.

На её лице вновь расцвела коварная, бросающая вызов, улыбка.

— Если хочешь стрелять – стреляй, а не болтай. — кобылка чуть притопнула, проверяя соперника. Зажатая в копытах трубка не сдвинулась с места.

— Видишь ли, моя подруга, в мире существует два сорта пони: те, кто стреляют, и те, кто зря бросают слова на ветер. Свои ты уже выбросила. — произнеся конец фразы, он резким движением поднял трубку к губам.

Отпрыгнув в сторону, до смерти пугая вжавшихся в стену, пони, кобылка побежала на опережение. Сейчас. Адреналин ударными дозами вливался в кровь, разбавляя пьянящую смесь горячего воздуха и угрозы; хлыст стремительной коброй отправился навстречу шерифу. В следующее мгновение должно было решится, будет жить она дальше на свободе или падёт жертвой кого-то более сильного, чем она.

Взгляд зелёных и голубых глаз вновь пересёкся; хлыст закрепился вокруг передней ноги жеребца, но было уже поздно. В голубых глазах на мгновение промелькнул животный страх, сменяемый отчаянной попыткой уйти от снаряда. Изумрудные глаза насмешливо смотрели на то, как роковой снаряд сближается с бежевой шёрсткой.

В этой битве выиграл сильнейший. Всё произошло слишком быстро.

Скомканная бумажка столкнулась с грязной шёрсткой, вырывая отчаянный крик из груди кобылки и та, повалившись на мягкое сиденье рядом с обескураженным жеребёнком, болезненно застонала. Её тело дёрнулось, пытаясь уйти от приближающегося победителя. Но силы стремительно покидали её.

— Живой или мёртвой, но ты пойдешь со мной. — жеребец улыбнулся, с удивительной лёгкостью подхватывая трепыхающуюся в безнадёжных попытках выбраться, кобылку. — Раньше я верил во многое. И как верил… Но сейчас я верю только в свой опыт. И я со всей уверенностью могу тебе сказать, что ты явно переигрываешь.

Бежевое копытце возмущённо ткнуло посмеивающегося победителя в бок.

— Мы так не договаривались! Ты должен был отыгрывать всё до конца! — воскликнула пони, сбрасывая свою фетровую шляпу на пол. Образ, в который она старательно входила несколько дней, развеялся, приоткрывая перед пассажирами настоящую личность грозной гостьи: личность, по уши влюблённую в своего пленителя.

— Ну, знаешь, я бы с радостью продолжил, только вот кое-кто перестарался. — жеребец обернулся к кобылке, ещё недавно успокаивающей хныкающего жеребёнка. — Простите, мисс.

Покидая вагон и направляясь к кабине машиниста, пара тихо переругивалась. Окружающие пони смотрели на уходящих с проступающим пониманием. И замешательством.

— А я говорю тебе: в следующий раз ты будешь Полководцем Ураганом, а я буду нищей земнопони с северных земель.

— Но у меня даже нет крыльев! К тому же, сегодня я заслужил твоего сольного выступления! Знаешь ли, три ночи проспать на вокзале только потому, что сюда редко ходят поезда и потому, что ты утащила все деньги — такое себе. — донёсся до них возмущённый, приглушенный расстоянием и перестуком колёс, голос.

— Хмм... А чего ты хотел? Мы договаривались, что всё будет проходить максимально реалистично. В конце-концов, ты женился на актрисе самого большого театра в стране, а не на декорщице. Думал, будет легко?.. — голоса окончательно стихли. — Впрочем, кое-чего ты заслужил. — особо любопытные пассажиры, вернувшиеся на своим места, могли заметить, как бежевая кобылка страстно целует своего кавалера, прежде чем закрывшаяся переходная дверь скрыла пару за мутным стеклом.

Солнце нещадно пекло, вынуждая открыть окна. Жаркий, летний день вернулся к своему былому течению. Только лишь воспоминания о сумасшедшей парочке могли напомнить о произошедшем недавно. И не зря...

Спустя несколько лет самая именитая пони в театре закончит свою карьеру прекраснейшей пьесой, которую посетит вся её новая, многочисленная семья. Все свои накопленные сбережения кобылка вложит в строительство первого небольшого городка на самом западе Эквестрии, влюбившись в это место после своего медового месяца; отныне, среди каньонов, исконных земель диких свободолюбивых бизонов, будет процветать Эпплуза.

И даже сейчас, спустя много поколений, в Эпплузе бережно хранят память об этой удивительной паре. На самом краю города стоит исполненный в белом мраморе, памятник, запечатлевший основателей так, как их запомнили пони с того самого поезда. Улыбающийся жеребец, излучающий своим видом спокойствие и с любовью смотрящий на стоящую рядом с ним, кобылку, чей взор отважно направлен на горизонт, но в то же время полон и нежностью, любовью ко всей этой земле.

Эпплджек смахнула одинокую слезинку. Было время, когда она зачитывалась историями о приключениях и жизни своей далёкой прабабки и сейчас, сидя в тени памятника, она прижимала к груди свою фетровую шляпу, точь-в-точь напоминающую ту, что была запечатлена неизвестным мастером на затылке отважной кобылки. Придёт время, и она передаст эти замечательные истории подрастающей сестрёнке. А пока она будет сама, одинокими вечерами на ферме вспоминать о похождениях своей дальней родственницы, жадно впитывая каждую строчку из потрёпанных дневников. Именно они когда-то очаровали юную фермершу атмосферой и бытом дикого, Эквестрийского запада. И именно они подарили ей незабываемые впечатления, опыт, первые слёзы радости и первые сильные переживания.

Солнце нещадно пекло...