Автор рисунка: aJVL
Глава II Глава IV

Глава III

— Мы собрались здесь, чтобы почтить память…

Вечное серое небо, накрытое погодной командой Клаудсдейла, осеняло мглистую землю. Вороны гнездились на облезлых кронах деревьев, и каркали, разливая гадкое эхо. Капли дождя мерзкими крапинами падали за воротник, делая нахождение тут еще менее приятным. Селестия, никогда не думал, что окажусь на кладбище Кантерлота!

Точнее, я не думал, что окажусь здесь при жизни.

— … он был примерным семьянином…

Толпы мрачных, разбитых горем пони, сбитых в кучки вокруг могил; широкие, открытые луга, усаженные надгробиями; готические склепы в темных аллеях; усыпальницы, напоминающие скорее дворцы живых, чем пристанища мертвых. Для Аэды лучшего места не сыскать. Осталось только найти захоронения поэтов…

Высокие деревья надвигались на меня, пятная лицо длинными тенями. Кованые ограды чернели, поглощая свет. Эту часть кладбища посещали лишь немногие, но и те немногие сторонились меня, как огня. Так и должно наверное быть: сейчас я больше походил на восставшего призрака, чем пони из мира живых. Желтые глаза вампира, окаймленные кровяной подливой украшали мое и без того истощенное лицо. Невзрачный мех, не белый, но мертвенно-бледный, огибал поджарый стан. Усталость, до поры дремавшая, вновь одолела мое тело. Копыта не слушались, заставляя всякий раз наскакивать на газон. Скок-скок, скок-хлоп. Трава устремилась на меня и я рухнул в объятия влажной постели.

Сырое покрывало из листьев казалось мягче кровати. Я бы полежал здесь еще немного, совсем чуть-чуть. Поддаться земле было так приятно. Увы, душа моя столь слабо сомкнута с телом, что даже эта нечаянная слабость могла бы стоить жизни. С усилием я поднялся. Меня заносило на поворотах, я шел не разбирая пути, но был уверен, что место которое я ищу где-то рядом. Это действительно было так: отесанные мраморные крипты и порфирная коллонада сообщили мне, что я уже у цели. Чугунная ограда с замком в виде раскрывшей пасть змеи только укрепила мою уверенность: это был участок, где хоронили деятелей искусства.

Змея — символ Тартара. Напоминание всем, что загробный мир прощает и дает второй шанс. Распахнутая пасть чудовища остановилась в броске и ждет, пока ты завершишь свое творение. Она не отпустит тебе ни секунды больше, ни секунды меньше — ровно столько, сколько надо, чтобы довершить дело. Потом пасть захлопнется.

Я провел копытом по холодной, кованой чешуе. Металл как живой ответил встречным движением и змея сомкнула челюсти. Глаза твари будто загорелись, прокалывая меня глазами-изумрудами.
— Назовис-с-сь, с-с-мертный, — прошелестел ее железный голос.

— О Селестия! Ты живая!

— З-з-зачем с-с-мертный, ты приш-ш-шел с-с-юда? С-сейчас не время поминания.

“Соберись, Ноуэл, ну же. Ты живешь в мире волшебников и чародеев. Это город единорогов и говорящий замок на двери здесь — обычное дело. Поговори с ним”

— Привет, — Голос мой дрожал, но все же мне хватило сил совладать с собой. — Я пришел к музе мертвых поэтов. Она здесь живет?

— Хозяйка з-запрещает с-с-себя бес-спокоить в такое время, — холодно отрезала змеюка, однако быстро переменила тон и заговорщически высунула раздвоенный язык. — Но рас-с-с уж ты вс-се равно оказалс-ся з-здес-с-ь, юноша... то ес-с-ть один способ призвать ее. Чтобы выз-звать хозяйку, принес-си с-сюда шесть лягушек из болота и заколи их на моих глаз-зах…

— Жертвоприношение? — испуганно переспросил я.

— Да-а-а-с-с-с… — зашипела железная змея. — Найди мне шес-с-сть, нет! Дес-сять больших, жир-р-рных лягуш-шек!

— А не треснет ли у тебя харя?! — Аэда явилась во вспышке изумрудного пламени и села на колья ворот. Ее взгляд был полон осуждения.

— Хоз-зяйка! Это не то что вы подумали! Я не хотела, чтобы вас-с-с тревожили...

— И тем не менее потревожили, — парировала муза, спрыгивая с чугунных заграждений. — Можешь же ты хоть иногда думать головой, а не брюхом. Орешь на все кладбище как призрак убитой невесты. Всех мертвых мне распугаешь! — Оставив свой замок с виноватым видом Аэда повернулась ко мне. — А тебе Ноуэл, на заметку: я не демон Тартара. Чтобы вызвать меня не надо закалывать несчастных лягушек. Достаточно просто убить девственницу в полнолуние, изнасиловать ее, и я тотчас же приду.

— А-а…

— Шутка. Закрой рот, — Копыто бережно возвратило мою нижнюю челюсть в исходное состояние. — Зачем пришел, болезный? Я кажется ясно выразилась, что не буду вдохновлять тебя.

— Я отдал тебе свою душу!

— Сущая безделица, Ноуэл! Сущая мелочь! Можно жить и без нее. Попробуй — так многие делают.

— Я не хочу себе судьбы, как у многих.

Искра интереса проскочила в темной зелени ее глаз, однако Аэда постаралась ее скрыть. Кобылка развернулась и пошла назад в растворенные ворота. Решетки хлопнули друг о друга, стоило ей их пересечь. Надвратные колья потянули к моему лицу длинные тени.

— Нет-нет, у нас с тобой ничего не выйдет. Писательство это не твое. Смирись! Езжай в эту свою как ее там… Коннифорнию и помогай родителям на полях. Покувыркайся с сельской кобылкой, заведи семью, жеребят. Проживи нормальную жизнь, парень. Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

— Нет! Я не хочу так жить! — Я бросился на кованые прутья ворот. Холод впился в копыта вязкой волью. — Больше никогда! Никогда этого не повторится! Уж лучше я попробую снова! Еще раз! Еще последний раз! Пожри мою душу, но помоги мне стать великим!

Кобылка развернулась на месте и копнула ногой землю. В уголках ее губ цвела едва скрываемая улыбка.

— Предата, что стоишь как в ворота запаянная? — обратилась она к замку, будто бы тот возражал против ее решений. — Не видишь у нас гость нежданный? Открывай.

Ворота послушно отворились без всякой посторонней помощи. Я упал на землю, но успел выставить копыта вперед и поравнялся с Аэдой. “Спасибо”, — сказал я одним лишь взглядом. Муза же не сказала мне взглядом ничего. Сад поэтов был одет в золото и багрянец. Мы шли пустынными аллеями, усеянными надгробиями и шаг наш замедлился лишь у высохшего фонтана на перекрестке двух троп.

— Я знаю, чего ты боишься, Ноуэлл, — загадочно произнесла она, отмеряя шаги от фонтана. — Ты боишься смерти, но не той, что подстерегает каждого из вас, а смерти писательской. Ты боишься забвения…

Мы пришли к сырой могильной яме, еще не засыпанной, но уже порядком размытой дождями. Надгробия над могилой не было. Аэда улыбнулась про себя и запустила копыто в землю. Ну прекрасно: мне и так потребовалось немало смелости, чтобы прийти на кладбище, а теперь, видимо, предстоит знакомство и с его подостывшими обитателями. Я зажмурился, ожидая увидеть нечто страшное, нечто такое, что очень любит Аэда: разлагающееся тело, куски плоти, обвислые сухожилия, но к моему удивлению покойник уже давно истлел. Она достала из земли только пожелтевший от времени треснувший понячий череп.

— Ты знаешь, кто это? Кому он принадлежал? Почему его даже не закопали как следует? — риторически спросила она, поворачивая черепушку перед собой. — Бедный, бедный Ноуэлл, я знала его, Гораций. Это был понь великого ума, неистощимый на выдумки… Ну а теперь же, пал ворохом невзгод, что крепкий череп превращает в сито. Как жаль! Действительно, как жаль!

С легким пренебрежением она кинула его через плечо. Я тут же отшатнулся, будто то не череп был, а клубок гремучих змей.

— Кто это? — со страхом спросил я. — Кого так прокляли Богини, что он не удостоился даже надгробия? Что это за поэт?

— Никто, — простодушно ответила Аэда. — От него осталась лишь строчка в книге истории, да боюсь, и та была нелестной. Но он успел написать перед смертью книгу… эммм, дай вспомнить... Как ты планируешь назвать свою книгу?

— “Эния Вентийская”

— Ага, именно так она и называлась.

Ледяное жало заскочило мне под сердце. Я отшатнулся от могилы. Это не могла быть моя собственная могила! Это не мог быть мой череп. Все это просто иллюзии, меня снова испытывают, снова проверяют.

— Я не он! Я пока жив!

— Жизнь — вещь очень относительная, — возразила Аэда. — Многие пони готовы поклясться, что живут, в то время как из их душ разит мертвечиной. Нет ничего более неприятного и аморального чем живой мертвец. Это преступление против природы. Но жизнь, Ноуэл, такая штука. Большинство умирает задолго до того, как попадает сюда. А как думаешь, ты еще жив?

— Я думаю... — Слова давались мне с трудом. — Хорошо, я  думаю, что сожалею. Мне стыдно за свой поступок… Я решил свести счеты с жизнью, но не знал, до чего они меня доведут. Это ужасно. Это мерзко. Меня тянет… о-о.

Содержимое моего желудка все же вырвалось наружу. Аэда встала рядом и нагнула мою шею, чтобы бурая желчь сполна вышла из глотки. Затем я продолжил:

— Я совершил ошибку…

— Ничего, это нормально после потери крови, — Кобылка хлопнула меня по спине, заставив откашляться. — И, кстати: ты только что заблевал свою собственную могилу, Ноуэлл. Почувствуй символизм этой сюжетной сцены.

— Я думал, что так смогу избежать позора! — Голос содрогнулся от всхлипа. — Эта книга не вышла в свет из-за моей трусости. Это я подвел ее! Это моя вина. Теперь я чувствую, что должен перед ней ту жизнь, которую я отнял. Я подарю ей свою жизнь! И, может быть, тем искуплю свои грехи.

— Не говори ерунды, Ноуэлл, — потрясла она меня за плечи. — Нет никаких грехов, нет никакого спасения. По ту сторону только мрак и холод! Черная пасть Тартара. Жизнь только здесь. Здесь и сейчас, мулов ты сын! И если в твоей овечьей башке еще остался мозг, ты не попытаешься снова с нее соскочить.

— Я понимаю…

— Отлично! — резко отпустила она. — Я это тебе показала, чтобы быть уверенной, что ты точно не зарежешь себя во второй раз. Случаи были, поверь мне…

Я даже не хотел бы знать, какие.

— Так с чего мы начнем?

Аэда поднялась на портик фонтана и простерла копыта, встав на задние ноги.

— Вестимо с чего! Мы отправимся в твою книгу и допишем ее до конца! Давай, я тебе помогу…

Протянутое вперед копыто появилось перед моим носом. Колебания длились лишь мгновение и вот, я очутился в фонтане вместе с ней. Засохшие, тронутые ржавчиной листья устилали его как ковер. Аэда дотронулась до мраморной пасти льва, из которой раньше текла вода и провела копытом по его морде.

— Так, ты готов? Еще можешь передумать.

— Готов.

— Задержи дыхание, не то захлебнешься.

— Чт-о-о.

В мгновение ока фонтан залило водой. Я стал беспорядочно перебирать копытами по дну и чуть не захлебнулся от внезапного крика: вокруг меня расцвели золотые водоросли, проросшие из ржавых листьев — то был уже не бассеин, а дно океана. Разноцветными осколками осыпались мраморные головы львов и искусственный камень. Стало трудно дышать. И как только я почувствовал, что теряю сознание, один глубокий долгий вдох спас мою жизнь — меня выбросило на берег.

Серый песок наползал на побережье длинными широкими когтями. Я отряхнулся от влаги и соли, с дикой благодарностью взирая на солнце, которое все еще светило мне в глаза, а значит, я был жив. Жив... по крайней мере на время. Я огляделся. На высоком скалистом гребне, слегка склонившись к воде как попойца, стоял город. Я узнал его сразу — именно так я описывал его в своей книге — город, “склоненный как попойца к воде” — Вентия. Город земнопони, древний форпост Зеленых Знамен. Родина Энии Вентийской… Я оказался в своей книге.

Вдруг что-то больно треснуло меня по голове. Кожаный переплет обдал крепким подзатыльником.

— Держи. Не теряй ее: она нам еще пригодится.

Я судорожно поднял прилетевший в меня предмет. Переплет скрывал книгу. Это были мои черновики, мои наброски — все было здесь. Ажда собрала их для меня, чтобы я смог закончить дело.

— Это ты имела в виду, когда говорила, что твои методы обучения несколько “радикальны”?

— Неа, это еще только половина сюрпризов… — загадочно проговорила муза, заглядывая куда-то за мою голову. Аэда появилась за моей спиной так же неожиданно, как и солдаты, которые рысили к нам со стороны города.

— Милсдарь! Милсдарь Старсвирл! — кричали они, приближаясь.

Оруженосец и пони со штандартом Круга магов подбежали к нам и тяжело отдышались. На их лицах читалось волнение.

— Ох, вы живы?! — с облегчением выдохнул самый низкий слуга. — Мы видели отсюда, какая волна поднялась! Думали, что вас смыло в море!

— Погодите, я не понимаю, я не Старсвир-

Внезапно до меня все дошло.

— Аэда! Я не готов к такому!

— Придется, придется. Жизнь за жизнь — такова цена, — похлопала она меня по плечу. — Сервы, прошу заметить, это я спасла вашего господина от верной смерти. Ведь так, да? — ласково проворковала муза.

— Конечно, — сквозь зубы выговорил я. — Конечно, она спасла меня от смерти…

В конечном счете, это не было такой уж ложью.

Читать дальше

...