Автор рисунка: aJVL
Глава III Глава V

Глава IV

Серые рваные облака неслись к морю, оставляя позади мрачный, почерневший от влаги город. Холодный ветер срывал с меня мантию, так что приходилось держать ее зубами. Перед нами маршировал знаменосец со штандартом. Замыкали процессию два сквайра. Аэда держалась подле меня, не отставая ни на шаг, и постоянно наставляла:

— Мрачновато, — хмыкнула она уже не в первый раз. — Если это художественный прием и он будет играть какую-то роль в сюжете, то одобряю, а так ты просто зря потратил слова на экспозицию.

— Это суровый край, — объяснил я, не оборачиваясь. Ветер лупил по лицу холодными струями.

— И да, ветер… — напомнила Аэда. — Какой-то он ненастоящий. Попробуй так: “С Запада дул сырой, холодный ветер. Он был такой сильный, что Старсвирлу казалось, будто кто-то стоит сзади и держит его за мантию”

Ветер действительно словно схватил меня за мантию, когда я об этом подумал. Штандарт покачнулся от нового приступа стихии. Мы поднимались в гору и нас отбрасывало прочь как опавшие листья, нет… как деревянные игрушки, точно! На страницах моей книги черными чернилами выводились новые слова. Они писались сами собой. Аэда объяснила, что это мои мысли. Здесь они способны оживать и менять мир, так что я могу следить за тем, как создаю свою Вселенную. Только теперь я убедился насколько велика их сила.

— А может, устроим шторм?! — захохотала Аэда, поднимаясь вместе со мной по ступеням, выдолбленным в скале — единственному проходу с моря к городским стенам. — Что какая-то гроза значит для Старсвирла Бородатого! Твоему герою надо раскрыться, Ноуэлл. Он уже целых полстраницы поднимается по лестнице — читателю хочется динамики!

Я могу двигать сюжет своего романа как захочу. Я могу призвать огненный шторм на свой мир, обречь тысячи пони на смерть, начать войну, иссушить океаны, просто заставить время замереть на месте, и это страшно. От мысли, что одно такое неосторожное раздумие может прервать жизнь всего, что я создал, мне становилось не по себе. Я маленький Бог, не научившийся пользоваться властью. Этот грязный, сырой и мрачный мир — мое творение, которое стонет и корит меня за то, что я его покинул. И если честно, я его боюсь…

Под нами не было ничего кроме голых утесов. Темный и мрачный город словно врос в эти скалы, и его главная башня казалась одной из них. Стены, башни и мосты, сложенные из одного и того же белого камня, потемнели от времени и обросли кое-где поближе к берегу мхом. Знамя над шпилем, взмокшее от дождя, тем не менее трепетало на шесте под ветром как птица, рвущаяся в полет. Золотой колос пшеницы на красном поле.

— Мы пришли, милсдарь! — Объявил низкорослый оруженосец в потхелме.

Копыта шлепали, когда мы впервые ступили на мост, взмокший от дождя. Под нами бушевало море, и лишь крохотные бордюры отделяли меня и Аэду от разверзшейся пасти стихии. Признав во мне посланца Круга, караульные немедленно вытягивались по стойке смирно и сдвигали на лоб шлемы, в желобках которых сразу же образовывалась вода. Народ здесь суеверный. Они боятся волшебников и магии. За Серым морем считают, что увидевший колдуна может ослепнуть или превратиться в лягушку. Чуть к северу от Вентии простирается огромное болото. Местные называют его Яловатая Топь, и кто знает, сколько несчастных пони квакают там сейчас, серчая на то, что повстречали на своем пути мага?

Все это, конечно, крестьянские сказки. Круг в лице меня здесь по другим причинам. Меня, молодого Старсвирла, пригласила сюда правительница этих мрачных земель, Эния Вентийская. Точнее, еще не правительница — Эния унаследовала трон отца по праву старшинства, но ее брат, Гвидон, оспаривает этот титул. Здесь, собственно, и кроется причина моего визита: магов попросили уладить династический спор. Круг на протяжении многих лет держит здесь хрупкое равновесие и не позволяет буйным головам дворян пойти друг на друга войной.

“И сейчас я это им не позволю!”, — пообещал себе я, сам не замечая, как начал думать за моего героя.

Миновав нижний город, денно и нощно омываемый морскими волнами, мы поднялись к старой крепости. Здесь уже не пахло солью и рыбой, но было холодно так, что дыхание стыло паром. Стены вокруг замка казались покинутыми. Лишь призраки могли нести на них свой дозор: камни подернула сырость, а время разрушило зубцы так, что в некоторых местах они просто рушились в кладку, обнажая кирпич и известь. Башни с осыпавшимися черепицей шпилями клонились к заливу как пьяные. В бойницах, исходя волчьим воем, свистел ветер.

— Я уже поняла, что это не курорт, — буркнула муза, спасая свой гребень от дождя под большим капюшоном. — Мне интересен сюжет. Почему это место такое покинутое? Почему на бойницах не стоят солдаты? Почему эти стены не ремонтируют, у них что, денег на плотников нет, или этот проклятый дождь здесь идет вечно? И не надо на меня так смотреть, Ноуэлл. Так по-щенячьи. Я ленивый читатель и мне хочется простых объяснений. Давай, втолкуй мне.

— Ну, это связано с историей башни…

— Смотри на меня! — Аэда притянула меня к себе и встряхнула за плечи. Мы теперь стояли так близко, что я слышал, как моя спутница учащенно дышит. — Я, мать твою, знаю историю Старой Эквестрии и ты ее знаешь, но это не знает читатель.

— Ржеребьен Второй и Игого Подуздоватый… — начал было я рассказывать, как на мою грудь сильно нажали. Аэда жадно провела копытом под сердцем, будто собираясь вырвать грудную клетку.

— Твоя задача… — напряженно начала она, а жилки на ее лице нетерпеливо дернулись, — не в том, чтобы прочитать лекцию по истории. Твоя задача в том, чтобы вырвать себе сердце и подарить ему — читателю. С кровью на серебряном подносе, если он попросит. И тебе порой нужно будет сказать ему всего пару слов, чтобы он понял, к чему ты ведешь и что ты хочешь сказать. У тебя была очень долгая экспозиция, Ноуэлл. Заверши ее — дай обобщение. Позволь читателю понять, к чему ты нагнетал эту чернуху. Не справишься,  - Она нажала на мою грудь сильнее, так что я всхлипнул от боли. — Сломаю твою грудь и сожру твое сердце.

— Хо-хорошо, я постараюсь! Постараюсь! Отпусти меня, — умолял я, но хватка музы мертвых не ослабевала. — Ладно… Здесь произошло одно чудовищное событие, после которого замок стал проклят.

— Какое?

— Ржеребьен Второй… Здесь собрались три владыки — единорогов, земнопони и пегасов. Каждый из них отказался исполнять данную двум другим присягу и началась первая война Знамен, приведшая к Великой Стуже. Так появились виндиго. П-пожалуйста, мне трудно дыша…

Хватка Аэды ослабла и я выскользнул из ее железного захвата, закрывая копытом сердце. Казалось, оно готово было выскочить из груди. “Шутила ли она, когда обещала его сожрать?” Способна ли она на такое? Хотя, вспоминая ресторан и те жуткие гусиные потроха которые та с аппетитом трескала… Лучше не думать об этом.

Действительно: скалы и утесы, на которых восседала Вентия дышали темной магией. Как дружба объединяет и смыкает земли, наполняя их цветом зелени и биением жизни, так и вражда, ненависть, способны превратить некогда цветущие золотые поля пшеницы в мрачные и сырые болотища, а беленые скалы — в поросшие мхом отроги. Одно лишь знамя, кроваво-красное, с золотым колосом, напоминало о прежних славных днях этого города. Рваные алые клочья на черных руинах.

— Вот, теперь уже намного лучше, Ноуэлл, — невинно улыбнулась муза, будто минуту назад не собиралась съесть мое сердце. — Сырость, холод, отчуждение… Срисовывал ты этот город я полагаю, со своей личной жизни? Я это говорю потому, что там у тебя тоже, — она кивнула на мою грудь, заставив меня и вторым копытом закрыть сердце. — фееричная пустота, прикрытая красной тряпкой. Не пытайся отрицать — я чувствую. Ну пошли, нас ждут.

Тронный зал, устроенный в главной башне тоже как будто бы издевался над царившим вокруг мраком: грузный, широкий и темный, он, тем не менее, был облеплен белоснежным камнем и украшен полированной бронзой. По стенам были развешаны гобелены. Витражные окна, скрывавшие стрельчатые бойницы, переливались в редкие солнечные дни красным, голубым и зеленым, отбрасывая длинные нити света на мозаичный пол. Кто-то изо всех сил старался придать этому месту не такой зловещий вид.

— Старсвирл! Призванный маг из Круга магов! — объявил мое появление герольд, после того как пропели трубы.

Знаменосец ударил о пол древком со знаменем. Я приблизился к трону, задержав дыхание. Принцесса Эния восседала на простой каменной лавке без спинки, единственным украшением которой был лишь рубленый орнамент из снопов пшеницы. “Король Вентии не должен знать прелестей уюта”, — вспомнил я. Последние несколько сотен лет все предки Энии так или иначе участвовали в военных походах и сложили свои головы на чужбине, умирая, как и последний крестьянин — на тюфяке гнилой соломы. “У короля должна быть прямая спина”, — поэтому у трона Вентии нет спинки. В этом мире ты или держишь спину прямо, или ломаешь ее.

Однако в этот день Эния Вентийская держала свою спину согнутой. Кобылица буквально тянулась к нашей свите, желая ее получше разглядеть. Понятное дело — она ни разу не видела магов. Любопытство юной властительницы было столь велико, что та даже пренебрегла этикетом и поприветствовала нас стоя:

— Добро пожаловать в Вентию, о юный маг! Надеюсь, путь твой не был ничем омрачен?

— Мой корабль потерпел крушение, — пожал копытами я.

— Ах да, известно мне... Не из-за этого ль, погода нынче восстает? — улыбнулась она. — Я право, волновалась, что море забрало тебя от нас.

— Не так-то просто совладать ей с магом, ваше… Величество.

— А у тебя бойкий язык, — заметила она. — К сожалению, я пока не “Величество”.

Эния села обратно на трон и как бы небрежно смахнула с сидения пыль. Белесая, с розовым отливом кобылка смотрелась в этих стенах неестественно. Она казалась сосредоточием всего того, чего не хватало этим землям: тепла, радости, света, озорства. На ней был расшитый золотом бархатный сливовый дублет и желтый атласный плащ. Задние копыта покрывали изысканные красные сапоги с отложными крыльями. В этом своем наряде она была похожа скорее на мальчика, чем на девицу.

Уголки губ, всегда немного приподнятые, придавали ее улыбке особую невинность.

Но я знал, что за монстр скрывался под этой улыбкой. Это Эния убила своего отца, предыдущего короля Вентии. Именно она перед его, еще не остывшим телом, провозгласила себя наследницей. Ее душа, если у этого существа еще есть душа, черна настолько, насколько может быть черна ночь без луны на небе. Даже самое жуткое чудовище Тартара побледнело бы, узнав, какие преступления совершила эта кобылка на пути к власти...

— Глубже… — требовательно шепнула Аэда. — Глубже, я хочу видеть, как ты раскроешь ей клыки и покажешь кровь. Пусть она брызнет на читателя.

Эния… в общем, на ее копытах была не только кровь отца. Ее старший брат Теобальд утонул на Яловатых Топях. Все говорили, что это был несчастный случай, и лишь Рейнальд Пламенное Сердце, единственный оставшийся в живых из отряда, сообщил королю, что его сын был опоен какой-то отравой перед походом и что отраву ему передала в копыта сестра. Эния же представила дело так, что именно Рейнальд был повинен в смерти королевского первенца и несчастного рыцаря приговорили к отсечению головы. Король не пожелал присутствовать на казни, убитый горем, потрясенный предательством своего самого верного слуги. Местоблюстителем короля на экзекуции была Эния и та казнь запомнилась Вентии надолго. На место палача принцесса назначила самого хилого и самого убогого пони в замке — королевского дурака, который носил рыбий пузырь на голове. Ему дали в копыта полуторный меч, и несчастный несколько часов отрубал Рейнальду голову. Рыцарь хрипел, еще живой, моля его убить, но казнь продолжалась до полудня, пока наконец, сталь не перерубила его шею.

— А снаружи она такая милаха, — шепнула Аэда. — Тебе шею не давит в ее присутствии?

— Моя королева, я счастлив быть принятым вами, — не обращая внимания на музу, отвечал я Энии. — В Круге нас учат, что титулы приходят и уходят. Дни сменяются ночами, а зимы веснами. Придет и тот час, когда я смогу назвать вас “Ваше Величество”

Ответ, похоже, пришелся Энии по вкусу и кобылка полулежа развалилась на троне.

— Остер не только на язык ты маг, — загадочно проговорила она. — Мне это нравится. Мир забит под завязку прямодушными олухами, которые говорят то, что думают. Я рада, что ты не из их числа... Старсвирл? Есть ли у тебя прозвище, маг?

Прозвища у меня не было. Под именем “Бородатый”, Старсвирл войдет в историю Эквестрии гораздо позже. Пока же у меня на подбородке лишь пробивались первые клочки волос, а бубенцы в остроконечной шляпе числом могли похвастаться разве что с младшим послушником Круга. Тем не менее, Эния призвала ко двору именно меня.

— Вы хорошо осведомлены, моя королева, о жизни Круга. Действительно, каждому магу у нас со временем дают прозвище, но я свое пока не заслужил. Я только послушник Круга и не имею права на него.

— Как интересно, — совершенно безынтересно сказала Эния. “Она знала, знала это с самого начала”, — подумал я. — Но я полагаю, помогая мне и короне, ты скоро его заслужишь.

— Я буду рад послужить Вентии чем смогу.

— О, ты сможешь, — охотно подтвердила она. — Известно ль тебе что-нибудь о брате моем Гвидоне? Это очень важно, так как речь сейчас пойдет о нем.

— Нет, — соглал я. — Мне ничего не известно о нем, моя королева. Хотя, пожалуй, я слышал, что брат ваш слыл большим любимцем простонародья. Песни о нем поют и в Заснеженных горах и в Оке Мира.

— “Принц нищих” — так его зовут, — продолжила Эния. — Да, мой младший брат питает слабость к низкородным. Его не искушают ни золото, ни слава — он презирает монету и раздает бедным медяки. Порой и сам он одевается как бедняк и ходит весь день во рванье по городу, — Кобылка отвела взгляд, будто представив брата в обносках. —  Обычно, правда, он предупреждает, когда собирается совершить такую прогулку. Но в ту ночь, когда отец мой умер, Гвидон исчез безвестно. Мой брат скрылся.

“Конечно скрылся, ведь ты собиралась его убить”

— Гвидон — следующий за мной наследник, но не присягал мне на верность, а потому корона Вентии не может украшать моей головы, — резонно заметила она. — Более того, до меня доходят слухи, что брат мой подстрекает народ к восстанию. Лестью и обманом он подкупает сердца горожан и сеет смуту в этих землях. На базарных площадях каждое утро находят его воззвания. Он смеет обвинять меня в отцеубийстве и измене.

“Лишь потому, что ты виновна в этом”. Удивительно все же было смотреть, как на лице Энии расплывалась неуловимая застенчивая улыбка. Ей нравилось это. Она знала, что она чудовище и наслаждалась своим преступлением. Моя кровь леденела в жилах, стоило мне представить, какую участь она готовит Гвидону.

— Не знаете ли вы, моя королева, что могло заставить вашего брата написать подобное?

— А ты был острее на ум, маг, когда пришел сюда, — Картинное разочарование нарисовалось на лице Энии. — В этих краях правят пики и мечи. Благородные жеребцы разбивают лбы в кровь, доказывая верность пустоголовым родовитым лордам. Они погибают за знатных ублюдков, лиц которых никогда не увидят, чтобы стать пищей для червей на полях, землю которых никогда не вспашут. Кровь и раздор царят в Вентии. Феодалы жрут это королевство как саранча, ходят войной друг на друга. Тысячи лет мои предки вели этот образ жизни, разоряли и сжигали собственную страну, выясняли личные обиды, — Пренебрежение так и сквозило из ее слов. —  Гвидон и его приятели с восторгом бы скакали по этому пепелищу, раздаривая крестьянам медяки тех, кого не пощадили под своими копытами. Они ненавидят меня за то, что я положила этому конец.

В ее словах была правда. В первый день своего правления Эния отменила все прежние феодальные законы и запретила войны между княжествами и ленами. Тысячелетия истории как будто не существовало: каждому вассалу было велено забыть давние обиды и принять свои уделы в тех границах, какими они стали к моменту последнего межевания. Земельные споры теперь решались в судебных палатах, где каждый благородный пони имел возможность защитить свою попранную честь не прибегая к насилию. Перо и бумага одолели копье и меч, но не всем это пришлось по вкусу. Многие лорды оставались преданны старому закону и норовили вернуть былую вольность и привилегии.

— “Я положила этому конец” — отзвенело в зале рокочущим эхом.

Эния верила, что рождена править и судьбой ей предначертано сделать Вентию королевством, законами и красотой подобным облачным городам пегасов. Там, в небесной тиши, крылатые пони не знали над собой господ — они сами выбирали себе правителей и их лорды заседали в больших овальных залах, где толковали о проблемах страны. Их города украшали высокие арки из кучевых облаков, туманные Киркусы Максимусы, разрезающие ровные улицы, ледяные статуи и коллонады. Блеск цивилизации, способный свести с ума.

Как это все не походило на то, в чем жила Эния и ее народ. Земля, напоенная кровью, руины городов, брошенные луга и пашни, дворяне, точащие друг об друга клинки…

— “Я положила этому конец”

В черном сердце Энии пожалуй, все же гнездилась крупица света. И пусть она была сокрыта глубоко внутри, затянутая густым мраком, за нее одну эту кобылку можно было даже полюбить. Она была зверем, она творила ужасные дела и она понимала, что за это ей при жизни никогда не будет прощения. Но она знала что то, что сейчас делает, однажды ослепит своим величием и славой новые поколения вентийцев и те, по прошествии времен, будут превозносить ее как могучего реформатора, стряхнувшего пыль тысячелетий и начавшего новую эпоху.

“Когда кости твоих жертв истлеют, тебе будут поклоняться как Богу. Кровь высыхает быстрее слез”

— Вы сделали много для Вентии, моя королева, — ответил я. — И многое еще сделаете. Что же я могу сделать для вас и для короны? Скажите мне, зачем вы вызвали меня ко двору?

Эния хитро прищурилась, подложив копыто под щеку. Всем своим видом она теперь напоминала довольную кошку, которой наконец разрешили запустить когти в мышь. Ее слова слетали с губ категорично и строго. Слова, облеченные в сталь, холодную и грубую, как и все в этом королевстве:

— Найди мне Гвидона и заставь его склонить голову, — сказала она так, чтобы я понял: стоит ему склонить голову, как на шею несчастного сразу же упадет полуторный меч.

Читать дальше

...