Автор рисунка: aJVL
Часть Первая: Тлеющая мечта

Часть Вторая: Зимородок во ржи

Стоило появиться свету на полях вблизи Понивилля, как на лампу сбежались мотыльки. Обступив меня, они кружились вокруг, не зная, что сделать. Нужно было идти, и над полем появилась тропинка из светлячков.

— Привет, мир, — прошептала я.

Мир был совсем не в порядке. Что-то было не так. Даже с погодой. Чего-то не хватало. Тихо шелестела трава, в гуще её тревожно стояли молчание и стрекотание сверчков. В небе светом тусклых далёких углей полыхала и пламенела печальная пустота. Но луна взгромоздилась в середине, двигаться не собираясь. Было зябко. И хлипко звучала сырая земля. Я переминала копытами в нерешительности. Но застыла на месте потом. А земля звучала дальше, но просто так она не звучит, сама по себе она молчит. И трава шуршать начала звонче, уже не шёпотом растений, а криком им не свойственным. Они хотели предупредить, но было поздно. Из поля выскочила пегаска с гривой, чьи пряди барханами рассыпались во время движения. Хвост в красках пустыни был на кончике стянут пышным белым бантом. Разве что слегка бантик потускнел, от пыли и грязи.

— Обалдеть, — вырвалось у нее, и она уставилась на меня.

Я попятилась назад, но позади меня купол. Пути обратно нет, а светлячки разлетелись испуганные незнакомкой.

— Скорее идём со мной, а то поздно будет! – она взяла меня за копыто и потянула за собой.

Мы разрезали поле. Пони рвалась упрямо сквозь рожь и резво копытами била – аж дрожь от такого движения – без стороны и без направления держала куда-то загадочный курс.

— Скажи им! Ладно!? Что тебя нашла я! – она оглянулась на меня. – Сэнди Боу. Меня зовут Сэнди Боу! Запомнила!? Сэнди Боу! Прошу, скажи им.

— Кому? – спросила я.

— Птицеловам. Скажи им.

Она отвернулась. Устремилась вперёд и повернула внезапно. Галопом траву прижимая, тревожно вертелась по сторонам. Ища что-то. Ожидая чего-то. Она бежала так быстро, будто кружила эту планету, и остановиться означало погубить всё вокруг. Брякали сумки, брякала клетка, зубы стучали от холода, и пота капля катилась с виска. С высока, раскинулась красок волна. Загорелись огни. Будто сигнал поднялись ввысь. Сначала красный взмыл и распался на огромный расточающий шар, упрямо осветивший всё небо, затмивший свет звёзд и луны. Вслед за ним набравшись храбрости, взмыл ещё красный – лопнул пузырём крови, растекаясь по яркому небу. Последний красный огонёк с трудом добирался до них, он был слабым, почти розовым, хрупкий сразу распался в угли, раскинувшись на пепел небосвода.

— Это сигнальные ракеты, — прошептала Боу. – Тебя уже все ищут.

— Зачем?

— Ты же птица, — она указала на то, что Эпплджек назвала клеткой. Маленькая коробка, накрытая тканью, которую я забрала из больницы.

— Я не птичка.

— Мир измениться, как только солнце коснётся луны, с приходом птиц так всегда, — она не слушала меня. — С приходом птиц всё меняется.

— Что это всё значит?

Она раскрыла рот, но громкий хлопок дерзнул оборвать её на полуслове. Прижала меня к земле. Шипели ракеты на небе. Шуршала трава вдали. Казалось это не рядом. Но было ближе, чем хотелось.

— Тише, — прошептала она. – Бессонные тени пришли по твою душу.

— Что им хочется? – шепнула я.

Грянул громом взрыв звука ещё раз. Пугающий.

— Потуши лампу, прошу, — шипела Сэнди от шока застывшей мне.

Свет погас и стихнул гром, но трава звучала громче, кто-то крался сквозь неё. Продирался с трудом – трава хрустела, ломалась, неуслужливо мешая чужим копытам.

— Бессонные боятся изменений, которые принесёшь ты.

— Но я лишь хотела, чтобы всё стало как раньше, когда элементы гармонии защищали нас.

— Это отлично! Просто отлично! – обрадовалась она, крича шёпотом. – Может хоть теперь жизнь наладится.

— Но... Я боюсь, что у меня не получится сделать мир лучше... Я не такая как элементы гармонии.

Но она уже не слушала и тянула меня за собой. Путаница. Что происходит, и кто куда повёрнут, куда стремлён, куда угоден, чего хотят вокруг все пони и почему птица спасается у птицеловов, только что выбравшись из клетки? Лишь одно вполне разумно — бессонные ночью не спят, всё ходят и бродят.

— Вот они... Смотри, — сказала Боу.

Мы дошли до конца поля и дальше прятаться было негде. Нужно было выходить из укрытия в открытый мир и показаться остальным, но будто кошмары настигли меня наяву. До сих пор мне казалось, что нет ничего ужасней, чем они. Но на пустыре стоял... Стояло? Нечто похожее силуэтом на пони. Но в свете гаснущей красной ракеты наливались кровью те места, где были его глаза... Когда-то. На морду натянута странная маска, плотно впивающаяся в шкуру и вместо зеркал души, две стекляшки отражающих свет – не принимая его, отторгая свет. Это существо страшно сопело, ему было трудно двигаться, оно едва переставляло копыта. В чёрных одеждах не имея при себе ничего кроме странной палки с железным набалдашником, существо вяло двигалось, готовое рухнуть в любую секунду. Я сказала себе, что именно это приснится мне в следующем кошмаре.

— Нам нужно вон за тот холм, — Боу показала на холм в отдалении. – Но бессонные попытаются остановить нас, через него не пройти незаметно.

— Оно ведь еле ходит.

— Да, но у него есть винтовка. Вон та палка с железками. Это как лук и стрелы, только быстрее и... – она оглядела меня. – Наверное, лучше тебе не рассказывать. Тебе ещё мир изменять в лучшую сторону, — она хлопнула меня по плечу. — Так что вот как поступим, — пегаска закусила губу. – Я подлечу к нему, схвачу его винтовку, выну обойму, а после этого мы пойдём к холму.

— Вынешь что?

— Отберу палку, — закатила она глаза.

— А. Ну ладно.

Сэнди приготовилась. Копыто дробью отбило пробег. Галопом из поля, потопом бросилась, крылья, раскинув по сторонам. Но бессонная тень, холодным стеклом отражая пустоту ночи, уставила взгляд. Тень палку только толкнув копытом – та поднялась вровень горизонту – посмотрела в сторону нас. Грохот, рокотом пропал в суматохе. Яркий свет блеснул, качнувши дымку тьмы. Палка-винтовка дымилась и из копыт повалилась. Боу от стрел увернулась, наверное, палку сломала и уж повернулась, я, было, помчалась, но красным пламенем сигнальным нога горит. Тень без движенья стоит, не говорит, молчит, а пони сдерживая крик, рычит.

Это была настоящая рана. Сильная. Я таких не видела раньше. Я даже растерялась, будто выпала из мира – не в первый раз за сегодня – всё казалось таким удивительным, но стоило помнить, что это не мой просто сон и всё не пойдёт так гладко как в придуманных мною приключениях. Боу хромала, как если бы тень заразила её. Бессонное и вовсе повалилось на землю, без своей палки, пережившее налёт Сэнди. Что бы ни скрывалось за тёмными балахонами и безжизненными стекляшками это нечто тоже уставало и теряло силы. Сэнди сказала, что та палка как лук и стрелы, но ничего похожего на стрелы я не видела, а рана была. Странно это.

— Ты в порядке? – небес ради я могла спросить, хоть что-нибудь более разумное.

По её песочной шкурке струилась красная лента, всё больше стягивающая ногу бедняжки. Боу хромала заметней, а потом и вовсе не смогла стоять. Трава... Она шуршала вдали, грохот слышали остальные бессонные.

— Не смотри, — попросила она. – Тебе нельзя на такое смотреть. Скоро солнце... Оно...

— Тебе нужна помощь.

— Птицеловы мне помогут, — она поднялась в воздух. – Но надо проводить тебя туда.

— Лети без меня, тебе очень больно! Я сама дойду.

Капли падали вниз, как второй сигнальный огонь разрывались, касаясь сырой земли.

— Но...

— Я скажу им, что это ты нашла меня, скажу птицеловам, не переживай.

Она понуро опустила мордочку.

— Просто мой отец... – начала она. – Не суть. Дойдёшь до холма, а там увидишь огни, маленький городок птицеловов. Нужно будет пройти через фермерские жатки.

— Может фермеры тебе помогут?

— Нет. Послушай. Никто нам не поможет. Никто не хочет, чтобы мир изменился. И если остальные просто притворяться, что тебя нет, то бессонные попытаются... – она опять осеклась. — Пройди сквозь поля, я скажу птицеловам двигаться тебе на встречу, не забудь сказать, что тебя нашла Сэнди Боу. И будь осторожней.

— Я помогу тебе этим?

— Да. Ты поможешь, — улыбнулась она через боль и, оглянувшись ещё раз, высоко взмыла в воздух.

Странно. Если бессонные так ищут птичек, то почему им нужна никчёмная земнопони, а не храбрая пегаска. 

Маски бессонных возвышались над рожью – словно сгустки тени – лениво и ломко хромают ко мне. И я пошла прочь. Не задалось моё день рождение. То светящиеся они, теперь тёмные бессонные. Я всем не нравилась, похоже. Было ошибкой приходить сюда. В слякоть, в сырую зябкую ночь со странным холодом. Чуждым мне. Лампу пришлось потушить. Оставшись наедине с тьмой, стало страшно. Но теперь остановиться означало подвести пони. Я вообразила, как бы незамедлительно двинулись элементы гармонии и, преодолевая страх, двинулась к холму, вторгаясь и увязая во тьме, борясь с фобией и проторяя себе дорогу. Бессонное нечто распласталось на дороге, как настоящая тень прилипла к поверхности, готовая как вязкая гуталиновая порча слиться с влагой почвы.

Ох...

Теперь прояснилось. Стало хоть немного больше ясности в этих потёмках. Бессонное нечто было почти, как пони и если не считать маску и чёрные балахоны, то это обычный пони, слегка худой и жутко бледный пони, но по таким критериям и меня можно записать в бессонных. Но. Имелось у тени притворявшейся пони, кое-что отличавшее её от других созданий Эквестрии. Хвосты. Их два. Вот про что говорила Рэрити! Нужно опасаться двух хвостов. Я поспешила выполнить обещание данное ей и поспешила спрятаться от хромающей армии двухвостых бессонных теней.

С трудом взбираясь на холм у меня в голове одна на другую валились мысли, от которых как от падающих камней приходилось отходить в сторону, чтобы не свалиться с ног, под их ударами. Кто эти двухвостые и почему они такие ужасающие? Что за птицеловы и почему я птица? Что случилось с Эквестрией и почему мир ещё раз измениться, когда солнце коснётся луны? Как солнце коснётся луны? Я уже и не вспоминаю о той клетке, как сказала Эпплджек, что накрыта покрывалом. Хотела посмотреть, чтобы хоть у одного вопроса появился ответ, но холм был преодолён, я на его вершине, огни птицеловов виднелись, как и говорила Сэнди Боу, но всё что находилось перед ними... Было настолько странно, что, похоже, придётся ненадолго забыть об ответах.

На полях льна и лёгких колосьев полезных злаков, выстилающих лугами ложбины, лежало молчание и спокойное покачивание пугала упокоенного мелодией ветра вскользь летающего между длинными стеблями и порой срывающего лепестки укладывало и усыпляло мою бдительность. Здесь же ржавые железки, из которых взгромождены жатки, грохотали на всю округу. Я видела такое на выставках раньше. Приборы для сбора трав, но это совсем другое. Звери для выдёргивания урожая, грохочущие машины, как в ужаснейшем варианте фантастических ужасов, сгребали жатву, без надзирателей, бездушно перемалывали её в себе и оставляли пустынное ложе планеты.

Может просто уйти? Сбежать. Я ушла из Понивилля, потому что все хотели меня изменить и вот опять. То же самое. Те же оладьи только в профиль. Я никогда не хотела никому мешать, хочу просто сидеть спокойно в уголочке и тихо мечтать, но... Но я дала обещание. Мне всегда хотелось стать такой, как элементы гармонии и, наверное, перед тем как помочь всему миру, стоит начать с малого. Помочь одной пони – и честно сказать это совсем не малое дело. Так ведь только в начале, кажется, что помочь одной пони дело из простых, но только возьмёшься и вот те раз. Увязаешь по самый круп. На хвосте они и бессонные, ещё и к каким-то птицеловам придётся идти. Но с этого, наверное, все и начинают. Утомительно сложные маленькие шажки на пути к большой дороге. Более того после всех этих лет, когда я была жуткой обузой всем вокруг и не перестаю ею быть приятно будет хоть кому-нибудь помочь. Но было очень страшно. Впереди тьма. Позади тени. 

Буду так плошать до Толл Тэйла не дойду.

Луна стояла на месте и не уходила. Весь мир бешено закружился под моими копытами, как только я покинула хрустальный шар, в котором пряталась, но, похоже, жизнь она как... Как... Вот ведь оладьи! Папа же рассказывал об этой штуке. Да. Она именно то, что прекрасно описывает жизнь, по крайней мере, ту с которой я столкнулась. Папа говорил, что-то о самоподобии форм. То есть всё одинаково и если ты пытаешься вырваться на следующий уровень или на предыдущий, куда бы ты не устремился тебя будет ждать одно и тоже, только в больших или меньших масштабах. Бессонные видимо и не думали тихо подкрадываться. Только стоило скрыться от них за холмом, как они решили погреметь этой палкой-луком-винтовкой. Хлопки хлопнули в пустом пространстве и волной потащились до меня. Целая армия теней кралась за мной. Вспомнилась багряная веревка, стянувшая копыта Боу, да с такой болью, что та даже не смогла ходить. Я спустилась с уступа, думая об этом и копыта подрагивали от кошмара этих мгновений. Я опять забралась на уступ. И опять слезла. Алые капли взрываются в зелёных травинках тёмных от ночи. Забралась опять и опять опустилась вниз, и я опять задумалась о самоподобии в природе. Стало грустно. Во-первых — я всё не могла вспомнить, как же это называется, во-вторых – неужели жизнь это череда самоподобных форм на всех уровнях организации бытия. Не может же быть так. И не должно.

Идти через поле было опасно, жуткие машины перемалывали всё без разбора и тем более растения могли затормозить меня, так что я решила пойти по пыльной дорожке около ветхих домов. Только подошла, и в одном из них вдруг зажёгся свет и через окно упал на просёлочную дорогу. Раньше это были дома фермеров, но всех их обитателей Твайлайт разместила под куполом, так что кто является его жильцами теперь, я не знаю. Дверь распахнулась на улицу выбежала маленькая собака и гулко залаяла – её тявканье медленно увядало во всеобщей тишине, пролетев над полями – в дверном проёме стоял коренастый единорог, очень усталый, он всё-таки проснулся посреди ночи, а рядом стояла пегаска, наверное, его жена. Она тоже была уставшая, но у них был уж очень утомлённый вид, будто они и не спали во все. Прозвучало не так как я хотела ну да и ладно. Огромные мешки под глазами пугали. Тем не менее, за их отёкшими мордочками виднелась неясная тревога.

— Ты чего там делаешь!? – шикнул он мне. – Иди скорее сюда. Бессонные тебя сейчас пристрелят ненароком!

— Фракталы! – заорала я.

Я вспомнила то о чём говорил отец. Та штука называлась фракталы. У дома фермеров, а те двое точно фермеры – об этом говорит их одежда — стояло дерево. И я вспомнила, как отец рассказал про фракталы на примере дерева. Сначала прожилки на листе, потом расположение листов, потом ветки, потом само дерево. Бесконечное самоподобие и самоповторение. Одно и тоже на разных уровнях. Эйфория от того что я смогла вспомнить, сменилась разочарованием от того что именно я вспомнила.

— Ты ебанутая что ли? Какие блять фракталы, полоумная, тут шастают полумёртвые пони, а ты орёшь на всю Эквестрию ты вообще осознаёшь, что происходит?! Иди скорее в дом, сумасшедшая...

— Милый, — мордочка его жены перекосилась в ужасе, но он не обращал на неё внимания.

— Спасибо за предложение, но меня уже позвали к себе птицеловы, — отозвалась я.

— Утро наступит, уйдёшь к своим придуркам! Давай иди скорее сюда дура!

— Милый! – он оглянулся на свою разгневавшуюся жену. – Она сумасшедшая.

— А я не вижу!?

— Нет, — прошептала она, украдкой поглядывая за мной. – Она психически больная. Птица.

Единорог окинул меня взглядом, вышел из дверного проёма и схватив вилы крикнул.

— Убирайся отсюда!

— Что? Но...

— Вали нахуй отсюда! – он кинул вилы, они вонзились в землю справа от меня. – СВАЛИ!

Я почувствовала, как копыта задрожали. Я оглядела их обоих и одна черта их внешности всё прояснила. У каждого из них было по два хвоста. Отсюда странные незнакомые слова и злость не свойственная пони. На них не было странных масок и выглядели они не так зловеще, но всё равно было ясно, что эти двухвостые не лучше, чем те бессонные.

— Нету твоей Эквестрии больше и волшебства и того дерьма про гармонию, которое вы продвигали, — сказал единорог. – Перестань вести себя как дура. Пора бы уже очнуться, вырасти.

Они захлопнули дверь и погасили свет. Я оглянулась на холм, там стояла одинокая фигура в чёрных одеждах, в стёклышке маски сверкнуло холодное отражение огней города птицеловов. Внезапно, бессонные вышли из-за угла дома этих двухвостых фермеров. В доме послышались крики и два хлопка винтовки. Ненадолго воцарилось молчание, как послышалось рычание – я боялась даже отойти с места – затем лай, ещё хлопок. После чего всё стихло.

Я развернулась и ринулась к жаткам. Они до сих пор рычали и рвали с корнями растения. Хлопки гулко гуляли над полями, но вскоре прекратились – я скрылась в зарослях. Старалась держаться подальше от огромных механизмов, которые бездумно срывали с полей дары природы. Железные жнецы гремели непрестанно, темень расползалась повсюду и даже фонарь нельзя включить, чтобы осветить немного, маленько, тонкие листики и ломкие колосья, осветить себе линию к отступлению к логову птицеловов. Приходилось проходить через мрак. Скрипы металла дополнились хлопками опять. Я не видела ещё стрел, но раз эти бессонные начали стрелять значит, видят меня. Юркнула за механизм, пристроилась сбоку и шла рядом, как вдруг упёрлась в бессонного. Оно раскинул копыто, готовясь схватить меня, блеснули стёкла с бездушным взглядом, я завопила от страха, но запнулась в вырванной траве...

Да ладно.

Кто же делает пугало похожим на таких жутких существ? На него нацепили такую же маску со стекляшками, что была у этих бессонных. Они тут птиц отпугивают или... Ах, ну теперь то ясно. Что же одну птицу они так напугали, что мало этой птице не показалось – на это поле я больше не хотела бы прийти. Сзади хлопнул выстрел. Я обернулась. Я вопила так громко, что они могли бы прицелиться даже не видя меня. Раздался ещё один хлопок, и вдалеке загорелся на секунду огонёк. Будто та самая железная палка с набалдашника загорелась. Сквозь поле показался силуэт бессонного и было стойкое ощущение, что оно глядело именно на меня, несмотря на то, что нас разделяло огромное расстояние и множество стеблей, старавшихся укрыть меня. Утомлённый тёмный призрак, таскающий на себе тело пони с жуткой маской и тёмными балахонами, безвольно вцепился в меня взглядом. Оно протянул копыто, но было слишком далеко чтобы...

— Т и ш е...

Копыта покрытые тёмным балахоном обвили мою шею и из под ткани вытекла чёрная вязкая гуталиновая жидкость. Сквозь маску чудовище шипело на меня, и шёпот проникал сквозь швы черепа. Я брыкнулась и опрокинула нечто, упав при этом сама. Это ожившее пугало свалилось на меня – из разбившихся стёкол вытекала всё та же чёрная жижа, а ноги переломаны. Оно с трудом двигалось.

— Т и ш и н а...

Я приподнялась и бросилась на утёк, опять запнулась и бессонное схватило меня за ногу. Шорох вдали предвещал приход полчищ бессонных теней. Хлопнул гром из винтовки, хлопок перерос в лязг. Это на нас с пугалом двигалась огромная железная жатка и яростными жерновами рвала все, что лежало на пути её. Бессонное цепко, переломанным копытом, вцепилось в меня и не отпускало. Несмотря на всю его худобу, я была слишком слабой, чтобы хотя бы это нечто сдвинуть, но нужно было стараться. Я упёрлась в землю и постаралась протащить нас хотя бы немного. Поле вздымалось вверх под натиском ужасного механизма и сразу попадало в жернова. Но бессонное не обращало на это и взгляда – тёмные реки катились из глаз уставленные на меня. Лязг и скрежет, грохот внутри механизма становились всё ближе. Ну, давай же! Я постаралась вытянуть бессонное и саму себя с пути угрожающего нам ржавого сборщика урожая. Копыто внезапно проскочило сквозь балахон – свобода. Отодвинулась с пути жнеца. Он непреклонно стремился к нам и перемолом бы меня только так... Однако бессонное бессильно осталось валяться, безвольно сопя про тишину. Оно трескало в свою маску, чтобы я была тише, но не могло отодвинуться – переломанные копыта едва шевелились у этого уже и весьма увечного существа. Железный жнец приближался, жернова были совсем близко. Хлопки лязгали по нему с другой стороны, я могла укрыться за ним и устремиться к птицеловам... Но осталась и протянула копыто бессонному, оно вцепилось в меня, теперь мне было куда удобней, и я потащила его, хоть оно и тормозило меня. Винтовки всё ещё хлопали, другие бессонные не обращали внимания на то, что я делала и что пыталась предпринять.

— Т и ш и н а, — прошипело оно, когда жатка проехалась по тому месту, где бессонное только что было. – Ш у м н о, — не хочу и думать о том, как бы железки перемололи это исхудалое тело.

Помочь двухвостому было ошибкой, но мне всё равно – элементы гармонии именно так бы и поступили. Остальные бессонные уже огибали жатку, и хоть двигались медленно, но делали это упрямо. На холме, с которого недавно спустилась я и из-за которого уже проступали первые лучи рассветного солнца, плыли многочисленные тени в масках со стёклами. Их было около пары десятков не меньше. Я с трудом освободилась из хватки бессонного, оно явно хотело мне помешать, хотело, чтобы я попала в лезвия жатки, но было ужасно жаль это нечто, как и всех остальных двухвостых. Вид у них был такой, что страшно и думать о том, что же они все пережили... И остался ли у них ещё разум, после этого?

Я проскользнула между двумя жатками. Лучи солнца прикоснулись к моей шёрстке, и подумалось, что станет легче, но видимо нынешние монстры не прячутся с приходом солнца. Становилось светлее, и теперь неуместно выглядели бессонные, в своих тёмных накидках бродя по полю ржи. Вдруг у жатки впереди треснуло стекло – сквозь него на меня смотрели ещё два стекла, за которыми скрывалась бездна – бессонное держало в копытах винтовку. Они отрезали мне путь к городку птицеловов и заперли в ловушке. И что я должна делать? Я подумала о том, как же выбирались из таки передряг элементы гармонии. Твайлайт и Дэш раскидывали врагов. Так ладно не мой случай. Но должно же быть что-то?

Жатки хоть и ездили сами по себе имели в своей конструкции кабину – собственно в её стекло и попали бессонные – и мною было принято вполне вроде бы разумное решение спрятаться там. Жатка ехала тихо, но сесть в кабину было тем ещё испытанием. Однако стоило оказаться внутри, и я была в относительной безопасности. Хлопки всё ещё лязгали, по железу, но только и лязгали – достать меня стрелы их винтовок не могли. Но ситуация была всё ещё не под контролем. Жатка двигалась, куда ей вздумается, и впереди было огромное стекло, через которое меня рано или поздно заденут их стрелы. Как бы поступили бы элементы гармонии? Вопрос этот мне не давал покоя, ибо все, что я знала о передрягах, было связано с великой шестёркой, и поэтому все методы борьбы со злом я почерпнула у них. Но точно же! Ведь поэтому и считаются они великими! Они не боролись со злом – элементы гармонии всегда старались подружиться со злодеями. Предварительно немного полягавшись... Но это не суть! Они побеждали с помощью магии дружбы, а первый шаг я для этого сделала. Я выглянула в треснувшее окошко в поисках бессонного, которого превратили ненадолго в пугало. Он точно должен рассказать остальным, что я сделала и после этого мы должны подружиться. Именно так великая шестёрка завязали дружбу с бизонами. В поле всё ещё лежал тот бессонный, но кто-то дал ему винтовку и он целился в мою сторону. Хлопок. Треснувшее стекло раскололось на осколки, маленькие колкие хрусталики, по кусочкам вдребезги. Дребезжала жатка, визжала я. Лязгали, взрывались хлопками орудия кошмарных пони, а то пугало хотело меня ранить.

Как же так может быть? Я даже не столько испугалась, сколько расстроилась и приуныла.

План мой пошёл под откос, как дырявый воздушный шар. При свете солнца в чёрных балахонах крались тени, хромая и двигаясь как старые сгнившие куклы, выбравшиеся из ветхого тёмного чулана. Раннее солнце ещё не поднялось окончательно. Лучики ещё цеплялись за горизонт, и тьма господствовала в некоторых потаённых уголках. Нужно было что-то делать. Поскольку инструкций от элементов гармонии к таким случаям не прилагалось, пришлось мне проторять дорогу на этом поприще. Выходить мне нельзя – сразу попаду в копыта тьмы. Я оказалась взаперти, это знакомое чувство требовало от меня решительных действий. Раз наружу нельзя, то и не пойду туда, буду действовать отсюда. Кабина была оснащена двумя рычагами по бокам. Очевидно, для поворотов. Стоит лишь развернуть жатку, и она поедет в нужную сторону. Я потянула на себя левый рычаг и к моему ужасному разочарованию эффект был совсем не тот, который ожидала я. Механизм остановился и встал как вкопанный, будто поле одержало победу над железной махиной, которая увязла в упрямых растениях, не желавших скашиваться под ударами острого железа. Бессонные увидев, что цель стала более лёгкой устремились к кабине. Тогда правый рычаг. Дёрнула. Ржавые жужжащие жернова медленно утихли.

Да ладно!

Теперь, когда жернова стихли, подходить к жатке было совсем безопасно. Я открыла дверцу кабины, чтобы выскочить, но бессонные уже были рядом и протянули ко мне копыта и винтовку. Я завизжала, будто это могло остановить их, и брякнула дверцей – вслед за этим снаружи раздалось несколько хлопков винтовок. Слева в окне кабины показалась маска бессонного, и хоть в свете солнца мне было уже не так страшно, этот самый свет бессонные и начали заслонять собой, но яркости было достаточно, чтобы я разглядела кое-что чего не заметила до этого. Та чёрная густая жидкость, вытекавшая из стекляшек была не чёрной, а тёмно-красной.

— Т и ш е! – взревело нечто, пролезая в кабину.

Я орала от страха так сильно, что желание этого монстра было вполне вразумительным.

И, кажется это тот самый миг, о котором меня предупреждали все кому я намекала, что хочу выбраться из под купола. Все в один голос твердили: выйду наружу – подвергну себя смертельной опасности. Рэрити, Эпплджек все остальные говорили об ужасах внешнего мира и про то, что обладательница столь слабой психики, как я уж точно не сможет жить здесь. Бессонные тянули свои копыта в кабину разрезая и без того кровоточащие копыта об осколки моей защиты. Они пробирались внутрь и пропихали свои винтовки, зажимая меня в самый угол за сидения. Лучи света перестали попадать в кабину, путь им преграждали бессонные тени. Я сердечно просила их пощадить меня, но они не слышали меня.

Ш у м н о! Т и ш и н а!

И когда казалось бы выхода из этой непросветной тьмы не было, и все лучи надежды погасли – снаружи засияло спасительное гало, радужные лучи которого прожгли тёмные балахоны бессонных – те повалились на землю хватаясь за уши и крича одни и те же слова, но силы их и без того хилые, как у меня, ослабли ещё больше и ничего кроме скрипящего шёпота с трудом преодолевавших их маску у них не выходило. Осторожно переступая через поникшие тела, боясь, что меня схватят, я поспешила к источнику спасительного света, столь неожиданно и своевременно появившегося. В центре круга расточающего все цвета радуги стоял тёмный силуэт, из-за которого и сиял ярчайший, великолепный, могущественный свет.

Свет угасал, и тёмный силуэт стал обретать черты в лучах восходящего солнца.

— Принцесса Луна!

Неужели она явилась спасти меня? Сама принцесса Луна! Вот это фантастическое везение!

Её тёмная шёрстка отливала светом небесных алмазов, чья ласка слабых лучей лишь для любования создана. Синие волосы гривы, лоснившиеся по ветру, служили зерцалом для вселенной. Жгучий шар, взбирающийся на небо из-за холма протягивал горящие прямые лучи, яростно прогоняя тьму ночи. Принцесса Луна сложила смольные крылья и легко улыбаясь, посмотрела на обжигающее солнце. Мне приходилось жмуриться и отворачиваться от столь яркого света, на который я не могла смотреть, но Луна спокойно смотрела на игрушку Селестии.

— Я думала с вами, что-то случилось, — сказала я не зная с чего начать разговор. – Луна совсем не двигалась на небе.

— Она всё ещё там, — мягким, но стойким голосом заметила Луна.

Я устремила взор вверх. Не может быть. Теперь серая с трудом различимая в лучах солнца луна, всё ещё была на своём месте. Но это же неправильно! Когда всходит солнце, луна прячется за горизонтом. Но докучать тем, что Луна не выполняет свои обязанности, думаю как минимум не уместно в этой ситуации.

— Вы так вовремя появились, ещё бы минута и...

— И что?

Я промолчала, не зная, что бы случилось. Действительно, а что бы случилось, если бы бессонные добрались до меня? Она усмехнулась.

-Прекрасен не тот мир, где свет разгоняет тварей прячущихся во тьме, – сказала она, наконец-то отвернувшись от солнца, лучи которого впились в её гриву. – Прекрасен тот мир, где ночью спокойно, как при свете дня.

— Мне ночью кошмары снятся, — шёпотом сказала я.

— Я знаю, — она опустила глаза вниз. — Прости.

Мы опять замолчали. Мы стояли в середине поля из кучи корчившихся от боли тел, шепчущих про тишину и шум. Это было странно, жутко, неправильно и пугающе.

— В любом случае, спасибо вам, что спасли меня.

Услышав эти слова, она ещё раз взглянула на меня. Что-то напугало меня в её суровом взгляде. Вспомнились совсем уж детские времена, когда не было Луны — одни лишь страшилки про Найтмер Мун.

— Я боюсь... Заметила, что с погодой, что-то не так? Будто чего-то не хватает?

— Да! Я подумала об этом.

Она улыбнулась, и мордочка её смягчилась.

— Так чего вы боитесь? – спросила я.

— Я боюсь, что уже никому не смогу помочь.

— Но...

Вдруг луч солнца прожёг Луну насквозь, я заметила, что тело её было полупрозрачным. Шар пламени выжигал её призрачный силуэт, и она исчезала под натиском светила, упрямо глядя на огненные стрелы, устремлённые вниз с неба, в выражении мордочки не было ничего. Совсем нечего. Ни страдания, ни облегчения. Она медленно исчезла, и остался лишь свет, теперь спокойно разливавшийся по полям и пригревший чёрные балахоны бессонных, которые потихоньку начали приходить в себя. То есть Луна внезапно растворилась и бросила меня тут в гуще кошмара.

Да ладно.

— Т и ш е! – зашипел один из них, протягивая копыта к винтовке, лежавшей поодаль.

Я бросилась наутёк в толщу полей, скрываясь в неисчислимых, шатких, слабых, лёгких стеблях, горящий огнём в свете Селестии. Отыскать меня не составляет никаких трудностей. Теперь, когда Эквестрия озарена солнцем меня можно найти даже в поле, это уж и, не говоря про моё испуганное сопение и бряканье клетки с седельными сумками. Но может это работает в обе стороны и эти самые птицеловы поторопятся мне на выручку. От странности происходящего я задумалась, а не свихнулась ли я окончательно? Могут ли вообще прийти подобные мысли в голову психически больной пони? Просто все эти бессонные, птицы, фермеры и тающая Луна, казались бредом сумасшедшей. Вещи просто происходили, без ощутимой на то причины и мне стало страшно на этом аттракционе, кружившимся всё резвее. Нет, смотреть в каскадные хитросплетения было весьма увлекательно, но как работала эта иллюзия я не знала и от этого становилось боязно – в любой момент цепи сдерживавшие качели могли оборваться. Побег затянулся, как не крути калейдоскоп. Такого безумного дня рождения в моей жизни ещё ни разу не было.

Стало тяжело, а птицеловы всё не приходили и не спасали меня. Я брела по полю света с одним направлением, желая помочь Сэнди Боу. Я боялась, что она могла не долететь. Боялась, что случилось нечто непредвиденное. Ещё была мысль о том, что она в порядке и просто не предала мне значимости, как и все остальные. Честно признаться – это был лучший вариант. Бессонные отставали потихоньку. Не будь я такой хилой, то давно бы смогла оторваться от обессиленных двухвостых пони с переломанными ногами. Но даже спустя столько времени не получилось отделаться от преследователей окончательно. Одно бессонное ходило за мной по отпечаткам копыт, ковыля сломанными ногами и оставляя глубокие следы. Странное чувство, однако. Я вышла из поля. Бессонное нагоняло меня и пробуждались первобытные затмевавшее сознание аффекты – ужас, паника, проявлялись усталость, голод, жажда, но в тоже время, когда я вспоминала о том, сколь многим могу помочь, меня будоражили необыкновенные чувства – эйфория от того, как много я пережила, страх, от того, что мои мечты под угрозой, раскаяние, за собственные беспомощность и никчёмность, которые мешали мне помогать другим и одиночество, от бескрайнего пространства, в котором я была маленькой серой пылинкой. Впереди крутой холм, где вдалеке виднеется тёплый дымок от костров птицеловов, которым стоило бы уже появиться, позади выжженное солнцем и пожатое механическими чудищами поле. Посередине пыльное пространство засохшей грязи, я и бессонное. Мы оба не могли остановиться. Мы оба хотели победить в этой схватке. Нам необходимо было победить в этой схватке.

Я упала. Попыталась подняться, оглянулась – бессонное вышло из дебрей поля. А между нами никакой преграды. Пустота. И ничего не могло защитить меня. Оно настигло меня, появилось на свет из толщи ржаного поля. Тут то оно не промахнётся, нет железной рациональной жатки, точно следующей заданному маршруту, за которой можно было бы спрятаться, нет и хаотичных чувственных злаков. Не осталось ничего. Пустая равнина. Только я и оно.

Бессонное вскинуло-пнуло, одним движением, винтовку, волочившуюся до этого за ним. Я встала из пыли напротив и увидела, что с клетки спала ткань, прикрывавшая её – стоит заметить, что это действительно была клетка – то что было внутри не только изумило меня, но ещё и начало тревожно метаться по всей клетке. Подставив второе копыто, бессонное поймало винтовку, и железный набалдашник смотрел в мою сторону. Но всё моё внимание переняла пленница клетки, которую я таскала с собой всю ночь и утро – маленькая птичка, раскидывала свои тёмно-зелёные крылья по всей клетке – темнота ушла, огненный шар светил во внутрь сквозь решётки и, наверное, птичка почувствовала в какой ужасной она находиться ситуации – вполне логично, что в клетке оказалась птица, но меня это изумило до глубины души. Бессонное шаталось, с трудом удерживаясь на задних копытах – передними оно держало винтовку и целилось в меня. Птичка в клетке в безумных конвульсиях билась о решётки и пронзительно пищала – тииип-тиииип. Она звала. И ей ответили. Прошелестел полями ветер, пришедший со стороны купола. Раскалённое светило почти обожгло застывшую луну своим касанием. Жаркая яркость, жгучее сияние заполонило всё вокруг. Но в поле кралась тьма.

Ш У М Н О! – прошипело в агонии бессонное, оно свалилось на землю бросив винтовку и прижав копыто к ушам.

И я тоже услышала это. Услышало, что же именно шумело. Бессонное попыталось отползти, но крик сковывающий льдом душу, крик от которого сердце окоченело, причинял созданию в балахонах не только душевную, но и физическую боль. Мне стало жаль всех бессонных. Теперь стало ясно, кто шумел в их голове. Они.

К бессонному потянулись сгустки теней. Это были они вне сомнений. Этот крик ни с чем не спутать. Они долго проходят сквозь купол, но всё-таки проходят. Но почему вдруг тень, если раньше они были светом? Птичка неистово пищала, пытаясь вырваться их клетки. Мороз проходил по земле, когда тень плавно следовала к своей жертве. Я не могла разглядеть, что именно представляли из себя они. В прошлый раз было видно лишь лучи света, исходящие от них, а сейчас лишь тени. Но и этого хватало. Они обхватили ноги бессонного и потащили вглубь поля.

Ш У М Н О! Ш У М Н О! – шипение пронзало даже крик, наводивший душевный страх на меня.

Тени в один рывок утянули бессонное в темноту, и раздался шипящий вопль – я рванула прочь. Ноги отказывались переходить на галоп, но они кричали в моей голове, и остановиться означало потерять себя. Я боялась оглянуться. Боялась упасть ещё раз. Крик не слабел. Он был в моей голове, и казалось они не только всего на шаг позади меня, но ужасное предчувствие того, что они уже поймали меня. В крике была боль. Боль чужая и боль моя. А чужая медленно перетекала в мою боль. Багрянец тянется по улицам. Пепел ложится на утомлённые тела. И сигнальные ракеты рвутся к небесам, чтобы спастись из тьмы, но неизбежно гаснут и тают, падая вниз. Всё это было в крике. И я просто хотела, чтобы стало тише. Чтобы наступила тишина.

Птичка в клетке перестала метаться. Вскоре стих её писк. Они замолчали. Решила обернуться – крикнула! Но никого не было. Онитак и остались там. Хоть и быстрей бессонных, за пони им не угнаться, даже за такой медлительной как я. Но они не отступятся. Онибудут вечно преследовать меня, и выжидать момента для следующей попытки сделать так, чтобы меня не существовало. Я опять начала блуждать в сторону птицеловов. Опасности вроде были позади или лучше сказать далеко впереди, и было время передохнуть. Как вдруг вдалеке со стороны городка птицеловов показалась деревянная повозка.

Когда она добралась я с трудом передвигала копытами. Наверху повозки сидели два пони с унылым видом. В отрепья, которые они носили, были воткнуты перья, на поясе болтались силки. Двери повозки раскрылись, внутри сидела пони в таком же одеянии. Она, благоговея, взглянула на меня, перевела взгляд на клетку с птичкой, улыбнулась, вновь посмотрела на меня.

— Позволь мне помочь тебе, птица, — она протянула копыто.

Двери закрылись. В повозке полумрак. Свет пробивается в зазоры между досками. Лучик упал на её мордочку. Мешки под глазами, как и у всех двухвостых. Неужели?!... Нет. Фух. Только один хвост спрятался под лавку. Видимо во всей Эквестрии эпидемия бессонницы.

— У тебя много вопрос, не так ли? – она опять улыбнулась. 

Снисходительно. Как старики порой улыбаются. Я только сейчас заметила, что седина покрыла пеплом её гриву. Мордочка, измученная морщинами и пара шрамов от ударов судьбы. Она устала. Казалось ей не столько охота выспаться, сколько перестать бодрствовать. У меня тоже есть седой клочок, но его не видно.

— Что происходит? Я...

— Тише, птенец. Тише. Я мать птицеловов, их королева, покровительница и защитница всех пташек, и скоро всё сможешь узнать. Сегодня великий день и об этом будет моя проповедь. Но пока можешь задать самые волнующие тебя вопросы. Я вижу, как бьётся твоё беспокойное сердце и от этого моё собственное разрывается. Успокой себя, спроси, что тревожит более всего.

— С Сэнди Боу всё в порядке?

Пожилая пони сильно изумилась, рот её раскрылся, но слова не были озвучены. Она усмехнулась.

— Неожиданный вопрос.

— Почему? Я беспокоюсь за неё.

— Я вижу у тебя доброе сердце. Это прекрасно, — пони сказала это глядя мне прямо в глаза, после она отвела взгляд в сторону и продолжила. – Сэнди в безопасности. Мы попросили наших, знакомых, отвести её туда, где ей помогут.

— Это отлично!

— Да. Да. Разумеется.

Повозку тряхнуло.

— Я очень волнуюсь. Это правда, что мир изменится из-за меня?

— Да, — сказала она, — С приходом птиц всё меняется.

Повозка остановилась. Снаружи слышался гомон толпы. Щебечущие не стихающие голоса. Двери раскрылись, и свет яростно ворвался внутрь, сжигая полумрак. Королева птицеловов встала в его жгучие лучи и раскинула копытами, приветствуя тех, кто стоял перед повозкой.

— Этот день настал! Приготовьтесь.

Вдруг гомон прекратился. На секунду мир остановился, застыла королева птицеловов в объятиях пламени и толпа, прикрывшая глаза. Как бы мне хотелось, чтобы мир остановился не сейчас. И не на секунду. Но всё кончилось и началось другое. Писк, чириканье, щебетанье, гомон толпы переродились за одну секунду молчания в организованный тон кристально чистый и настолько превосходный, что самый старейший лёд будет менее прозрачен, нежели то, что я услышала. Пение разнеслось повсюду, будто кричали они, точно также звук пробился в голову. И было больно, но по-другому. Будто чувство скорби было возвышенно к небесам и сожаление переродилось и фениксом восстало в виде надежды.

Королева птицеловов позвала за собой. Хор птицеловов встал по бокам от нас, образуя тропу, по которой пожилая пони начала своё шествие. Зазвучали её слова громче хора.

— Я расскажу вам историю! Историю этого прекрасного мира. Вы её знаете. Но нужно постоянно вспоминать о ней, чтобы рассказывать её тем, кто не знает, что произошло.

Она оглянулась на меня. Мы шли вдоль линии хористов, и солнце двигалось с нами, ему не хватало лишь немного, чтобы прикоснуться к луне.

— Давным-давно Эквестрией, где вместе жили земные пони, пегасы и единороги, правили две сестры. Старшая сестра управляла солнцем, а младшая — луной. В этом прекрасном мире не было зла, не было бед, не было несчастий. В ней не было обездоленных. Добро было само собой разумеющимся, зло же не гналось, а получало истинное сочувствие, и каждый имел шанс на искупление. Но однажды далеко от Эквестрии. На землях далёкой страны – Республике двухвостых – царили совершенно иные вещи, в которых зло управляло парадом, сама природа отвернулась от местных жителей.

Хористы протянули высокую жалобную ноту.

— Они не ведали, что творили! Они были так глупы, они не нежились в лучах гармонии. Им не был ведом истинный свет Эквестрии.

Королева птицеловов вскинула копыта к палящему солнцу, которое всеми силами тянулось к скромнице луне. Почему солнце стало таким яростным?

— Поля опустели. Травы иссохли. Земли стали бесплодными. Луга превратились в пустоши, города закоптились. И вместо того, чтобы просить прощения за свои грехи они решили вторгнуться в эти священные земли... Прости их! Прости их Великая Птица!

Птицеловы опустили головы и тянули жалобные звуки чуть ли не шёпотом. У всех у них были такие же усталые мордочки и мешки под глазами. У всех. Но хвостов у них было по одному.

— И Луна остановилась. Она наказала нас. Прокляла нас. Сломала брешь между сном и явью, и теперь мы мучаемся! Мучаемся за наши грехи!

Мы?

— Но она дала и великое благо. Как в старые времена! Мы – самое великое зло, что обрушалось на эти священные земли, даже мы получили шанс на искупление. Ибо проклятье работает в обе стороны. И как кошмары проникают в наши головы наяву, так и мечты пони могут проникнуть в этот мир!

Толпа пони кончилась и в конце тропинки виднелась большая клетка на краю обрыва.

— Великая птица! Великий феникс! Ты коснулась своими крыльями избранных Эквестрийцев, разрушила их разум, и превратила в птиц. Мы поклялись их защитить! Мы поклялись их изловить! Мы поклялись вернуть Эквестрию и отрезали себе хвосты!

Да ладно.

Я хотела развернуться и попытаться сбежать отсюда, но двое пони, что сидели на повозке, шли всё это время за нами и быстро схватили меня. Как же права была Рэрити в отношении двухвостых. Даже отрезав себе хвост, они не прекращают вести себя как двухвостые. Не может же быть, что все двухвостые такие. Мои крики таяли в раскаивающейся мелодии хора. 

— Их сломленный разум, как разбитый резервуар, из которого сочатся мечты! И о Великая Птица! О Великий Феникс! После стольких неудач мы обещаем, что сохраним эту пташку и спасём её!

Меня кинули в клетку и закрыли дверь, не обращая внимания на протесты и крики.

— Так пускай же солнце коснётся луны, пускай разольются мечты и священная земля обретёт утерянный облик гармонии!

Солнце и луна. Два небесных светила на покрывале вечности, сотканного из пустоты, голубой дымки и тонких звёздных нитей. Я не видела такого никогда прежде, но день коснулся ночи, свет переплёлся с тьмой. Хор утих, прижавшись к земле в фанатичном исступлении перед этим зрелищем, а королева протянула копыта к небу в надежде слиться вместе с ними, уподобиться им. Так и стояли, но ничего не происходило. Мир не менялся, а остался таким, какой он был – наверное, было бы слишком, для меня бы он поменялся два раза за день. Однако как бы двухвостые не прижимались к земле мир этого было мало.

— Ничего... – мать птицеловов опустила копыта. Её птицеловы приподняли разочарованные взгляды. – Но... А ну отвечай! – она ринулась ко мне. Клетка неожиданно спасла меня от её ярости. – Ты сумасшедшая?

— Я не знаю.

— Что? Как это возможно!? У тебя же птица! – она тыкнула в сторону клетки с маленькой зелёной птичкой. Птичка в клетке и при этом в клетке. – Это значит, они провели процедуру. Выяснили, что ты невменяемая. Психопатка.

— Нет. Я сбежала.

— Идиотка!

Птичка внезапно защебетала. Мать птицеловов продолжала молотить по моей клетке и злобно кричать. Её поданные уже открывали клетку – я забилась в угол. Они наверняка отдадут меня бессонным. Наверное, и Боу они отдали бессонным и солгали мне. Получается, раз у меня не вышло изменить мир в лучшую сторону, я не сумасшедшая и побег мой был бесполезен. Всё перемешалось в голове. Неужели теперь всё, что знала придётся забыть? Моя личность была выстроена вокруг несуществующей болезни? Тогда кто я? И существую ли я вообще? Маленькая зелёная птичка металась по своей собственной клетке. Я решила, что спасу хотя бы её. Копыта дрожали. Меня настиг приступ. Я открыла клетку и закрыла.

— Как же ты могла обмануть нас! – верещала королева. Два пони отодвинули ржавый засов.

Ну же! Я открыла и опять закрыла клетку, чуть ли не плача, борясь с приступом. Но если приступ есть, то и болезнь есть? Я совсем растеряна! Птичка крутилась. Рычала мать птицеловов. Скрипнули ворота. Я отворила клетку птичке. Путь был свободен.

Меня схватили за гриву и потащили наружу к галдящей толпе, которую не устраивало моё психическое здоровье. Их ожидания о моей психике не подтвердились, и они пришли в ярость. Мать с ненавистью на меня посмотрела.

— Птичка спасайся! – крикнула я. – Ты свободна! Спасайся!

Но маленькая кроха так и оставалась в своей клетке, продолжая громко пищать и метаться внутри. Но ведь в последний раз, когда она пищала... 

Они.

Птицеловы в отличие от бессонных не схватились за головы. Но меня сразу выпустили. Больно ли им было? Ужасало ли их это? Я опять слышала, как они кричат в моей голове. И также слышали двухвостые. Но почему остальные Эквестрийцы не слышат их своим разумом? Ведь я здорова психически. Или нет?

Они пришли за ней... – прошептала мать. Видимо они опять спасли меня, своим внезапным появлением. – Так отдадим её!

Да ладно.

Единым возгласом все согласились со своей матерью, не смея ей перечить. Только я попыталась вырваться, но два сторожевых опять схватили меня за гриву и потащили в сторону боли облачённой в ментальные звуки, исходящие из самой глубины страданий, вливая в разрывающееся сердце инфицированные воды из ледяной реки скорби. Копыта беспомощно хватались за пыль, но всё что получилось – это лишь следы, что исчезнут с первым дуновением ветра времени. Видимо лишь эти перемены получаться. Крик заполонил весь разум. Сами птицеловы с трудом приближались к источнику мелодии несчастий.

— Гора! – крикнула королева, и все обернулись в сторону горного массива дымчатых гор.

Задрожала земля. Дым около горных вершин устремился прочь. Гора. Гора выросла на наших глазах. Это было огромным шоком – будто увидеть, как крохотный росток за пару мгновений преображается в прекрасный бутон. Из безмятежного луга вдали взлетела груда земли. Камень вырвался вверх. И не останавливаясь не обращая внимания устремился к небесам. И было в этом нежное. Все были шокированы, но я была заворожена этим. Снег укутал красивую гору в белый невинный наряд. С чёрными вечными, космическими полосками. Было в этом волшебство.

— Она птица... – прошептала мать виновато. – Ты действительно психически больна. Прости.

Но на этом ничего не закончилось. Стремглав ударил, рухнув вниз, разрезав облака нерушимый столб света. Упал в вечнодикий лес. И сгустились тучи вокруг это луча. Это значит, что я психически больна.

— Мир меняется! – радостно вскрикнула королева и засмеялась, затем настроение её быстро переменилось на тревогу. – Спрячьте её! Уберегите птицу!

Они вскрикнули ещё раз, воспользовавшись всеобщим замешательством, я бросилась наутёк, но в клетке всё ещё осталась клетка с птичкой, которая совсем не собиралась освобождаться. 

Только по медицинскому предназначению.

Боюсь, что бедной птичке тоже повредили разум. Пернатая кроха всё металась внутри и пищала, предупреждая о том, что они рядом. Но это уже и так все знали. Птицеловы разделились на две половины – одна застыла, в фанатичном исступлении наблюдая за метаморфозами мира, другая – оказалась более рациональной и попыталась скрыться. Они были недалеко, буквально за палатками, тени расползались по всему городку, утаскивая во тьму средь бела дня. Что ими движет? Почему они так отчаянно гонятся за психически больными пони? И что сделают с ними, когда поймают?

— Её тайные мысли, её мечты, её желания, — кричала королева птицеловов свою проповедь не обращая внимания, на то что её городок был под угрозой, а половина подчинённых разбежалась. – Её внутренний мир сформирует внешний!

Захлопнула дверцу маленькой клетки. Прицепила к седельным сумкам.

Я хотела уже уходить отсюда, но луч света в вечнодиком лесу прогремел. Тучи, что сгустились вокруг него, закружились, образовывая торнадо, через несколько секунд скрывшее свет. Но свет прогремел ещё раз – лучи его прорывались сквозь огромное торнадо от земли до небес. Вместе с потоком света вырвавшегося из воздушной клетки в нашу сторону устремились облака. Свет потянул их за собой и они угрожающе быстро приближались к нам тянув за собой отколовшийся от торнадо воздух. Буран величиной с горы двигался в нашу сторону. Они кричали подобно этой буре. Вот на что похож их крик. На приближающуюся метель готовую наброситься даже на Кантерлот, столь высоко находящийся над землёй. Но мать птицеловов этой крик не слышала, как и не видела бури. Она всё говорила о том, как мир изменится, упиваясь сбывшемся пророчеством. Только я вышла из клетки, как стало ясно, что меня снесёт этой великой бурей, порождённой моим же разумом. Сжалась и намотала шарф покрепче. Белая мгла снесла клетку в один миг, опрокинула её с уступа и вихревым потоком унесла меня далеко от городка птицеловов.

Холодно. Повсюду тусклый свет, что рвётся через дымку. Они умолкли. Птицеловы умолкли. Бессонные умолкли. Наступила тишина в преддверии прекрасного и печального мира, который породило моё сознание. Открыв глаза и убедившись, что маленькая зелёная птичка в клетке и в порядке, я побеспокоилась о себе. Было больно – клетка опрокинулась на мягкую белоснежную перину, но я ударилась о прутья. Вышла во внешний мир. Опять. Я сделала пару шагов по тонкой прослойке снега, которую принесла буря. Снежинки вцепились в сжавшиеся от холода колосья ржаных полей.

Я вспомнила.

Снег. Вот что было с погодой не так. Ей не хватало снега. Я ведь родилась зимой.

Продолжение следует...

...