Автор рисунка: Siansaar
Часть Вторая: Зимородок во ржи

Часть Третья: Настоящая героиня

Солнце удалялось от луны, которая так и не сдвинулась с места. Шёлковый платок снега хрустел под копытами и мгновенно таял. Было достаточно холодно, мне. Но снега было мало. Меня отбросило далеко от городка птицеловов, купол Понивилля вообще различался с трудом и то самая верхушка.

Одна посреди поля — серая пылинка случайно осевшая на белом листе, смахнутая с уютного комода, где внутри старой лампы теплился огонёк.

Пока мир не сильно изменился из-за такой пылинки, как я — оно и к лучшему. Выпавший снег, одна гора и столб света, окружённый торнадо в Вечнодиком лесу — это у меня на душе? Учитывая, что у меня изображено на кьютимарке, всё могло пройти куда хуже.

Наверное, будь кто-нибудь из носительниц элементов гармонии психически больной, всё стало бы намного лучше. Какими бы красками заиграл мир, преобразись он от разума и сердца Пинки Пай! Сладости на деревьях, съедобная мармеладная радуга и кисельные реки, и лучи солнца пахнущие амброзией. А главное: все сразу стали бы счастливы.

Я ужасно неправильная пони для того, чтобы внешний мир перенимал черты моего внутреннего мира. Пустота простёрлась вокруг, и не зная что делать и куда двигаться, я одиноко брела в направлении Кантерлота, надеясь оттуда попасть в Толл Тэйл. Клетка с птичкой мерно покачивалась на седельных сумках. Зелёная пташка молчала. Всё было спокойно. Ветра нет, лишь из пушистых облаков падают хворые хлопья снега. Слабые и бледные. Я находилось под влиянием деяний шести великих кобыл Эквестрии, и это успокаивало меня. Как бы не был неправилен и слаб мой внутренний мир, он хотя бы тянется к правильным вещам. Всё моё естество требовало приближаться к идеалу. Я хотела стать настоящей героиней. Привносить добро и помогать пони. Хочется рассказать всем про то, что нет ничего лучше, чем быть добрым. Ведь как поёт сердце, даже самое грубое и чёрствое, забытое и оставленное, если совершает поступок. Недаром говорят: от чистого сердца. Стоит лишь сделать добрый поступок — и небеса прольют свет и озарят прозрачным тёплым дождиком твоё сердце. Мрак уйдёт, спадёт грязь, всё плохое канет в забытье, а сердце, созданное из первозданной звёздной пыли, вспомнит о тех временах, когда грелось в тёплом — настоящем — свете начала времён.

Ведь все забыли. Забыли о том, что такое доброта, и в последнее время надсмехаются над этим. И это в таком мире, где живут шесть великих кобыл и это во времена, когда на памяти народа всё ещё остались великие их подвиги. Или забыты? НЕТ! Нет… Нельзя забыть злодеев, которых они вернули на сторону добра, нельзя забыть множество споров и схваток, которые они остановили, лишь напомнив о пути, по которому так приятно идти.

Дорога была устлана холодным, колким снегом, и я шла по ней совершенно одна.

Остановилась у дерева поесть. Сейчас-то я вижу, как плохо подготовилась. Кофе негде сварить. Консервы с яблоками нечем открыть. Земнопони из меня просто отвратительная. Нулевая подготовка к хозяйству. Я вздохнула и надкусила брикет прессованного овса. Успокоила урчащий живот. Крошки падали на землю, где лежал снег, отражавший лучи света. Солнце неприятно обжигало — оно вообще себя странно ведёт! Можно просто скинуть это к остальным странным метаморфозам мира, произошедшим ещё до того, как на внешний мир повлиял мой внутренний, но ведь… Но ведь солнце управляется самой Селестией! Тогда почему оно так обжигает? При этом вокруг довольно-таки холодно, хотя в этом, думаю, стоит обвинить мой внутренний мир. Солнце стало приносить дискомфорт. Луна теперь так радует глаз. Мне всегда нравилась луна. Она казалась мне ночником в кромешной ночной мгле, которая меня — надо признаться — пугает. Только вот из-за своего нынешнего состояния, когда она застыла на месте и не уходит с небосвода даже при свете дня и в ровной степени из-за событий, произошедших с принцессой Луной, теперь и сама луна меня — надо признаться — пугает.

Кушая ещё один брикетик овса, я услышала смех вдали. Выглянув из-за дерева, на которое я оперлась, увидела ещё один фермерский домик. Сразу предположила, что там не Эквестрийцы, а республиканцы. Но смех был странный. Карикатурный, что ли? То есть так не смеются. Может даже это изменилось в мире, но, что-то подсказывает мне, что смех всё-таки натужный. Уж очень он громкий и… ЗЛОВЕЩИЙ! Ну, конечно же, как сразу я не распознала этот смех. Ведь это был злодейский смех! Они не умеют смеяться по-настоящему… Я кстати тоже, ну вот редко у меня это получается. Однако, дело не в этом.

Наверное, это двухвостые. Так что лучше уходить, как и просила Рэрити. Но стоп. Ведь Рэрити и её подруги, встречаясь со злодеями, всегда их перевоспитывали. Так может и мне поступить также? Идти к злодеям было страшно, после того, что я успела о двухвостых узнать видеть их, не хотелось не то, что разговаривать с ними. Но, наверное, во мне просто сыграла трусость. Ну и героиня из меня…

Я кивнула птичке, чтобы та поддержала меня. Умные глазки уставились в ответ, но указаний не давали. Она безмолвно сопровождала меня, и похоже, единственное, что её волновало, так это они. Придётся разбираться в одиночку. Сложила пожитки и зашагала в сторону дома. Смех не стихал. Двухвостые или нет, но во всех теплится маленький дрожащий упрятанный во тьме забвения огонёк доброты. Пламя добродетели. Так что кто бы это ни был, я попытаюсь поговорить с ними и наставить на истинный путь добра.

Смех нарастал.

Надо мной надсмехались! Ну и пусть. Я спасовала недавно, но теперь не сбегу, пока не расскажу о том, как прекрасно добро. Плана как такого не было, и я замедлила шаг. А если это бессонные — не похоже на них, но вдруг. А если кто хуже? Я с трудом поплелась к дому, смех громыхал. Как же объяснить, что доброта — это прекрасно, когда по тебе стреляют из винтовок? Я остановилась. Зловещий гогот грозился изувечить слух.

На крыше дома, заслоняя собой палящее солнце в радужном ободе паргелического круга, появилась она. Силуэт пегаски, скромно оттенённый в лучах светила, взирал на меня с высоты. На секунду заметив в силуэте крылья, я подумала, что может быть это та пони, что пыталась помочь — Сэнди Боу — но нет. Голос был совершенно другим. Глупый. Загадочная пони спустилась пониже и предстала передо мной в странном одеянии: чёрный гуталиновый балахон на спине с подкладкой густого багрового цвета. Она старалась звучать в манере злодеев, намешивая королевский крик Найтмер Мун с ядовитой манерой смеха Кризалис, но выходило как у продавщицы из бакалейного. Злодейка из неё получалась такая же плохая, как из меня героиня.

Да ладно.

— В последнее время мир стал странным, — вдруг сказала она.

— Да так и есть, — согласилась я с ней.

— Зло кишит, как бактерии в грязючке. А свет иссушивает сетчатку глаз, что очень вредно для здоровья. У злодеев нет предводителя, а у добра закончились мотыльки.

— И вы знаете что делать?

— Я буду твоей антагонисткой, а ты — моей героиней!

— Но зачем вам быть антагонисткой? — испугалась я. — Вы ведь можете быть героиней!

— Нет, — она отвернулась в сторону, и солнце опять превратило её в тёмный силуэт. — Но ведь ты попытаешься отговорить меня или попытаешься победить, — она слетела с крыши улыбаясь. — Давай, расскажи мне, какая ты героиня, как действуешь?

— В смысле?

— Ну, вот я антагонистка, которая будет внезапно появляться и давать тебе моральные сложные выборы, будет действовать издалека, строить козни и ловушки, и мои мотивы останутся для тебя загадкой, — она глупо прикрыла свою мордочку плащом. — Так меня и зовут. Загадка, — вдруг подул зловещий ветер… Нет, это она изображала звук сквозняка. — Как твоё имя, героиня? Не то что бы мне интересно, но я хочу надменно произносить его каждый раз, когда ты будешь попадать в ловушки.

— Я Лэмплок. Вам не надо быть злодейкой. Это совершенно не нужно, поверьте мне, добро намного лучше.

— Ааааа… — протянула она. — Хочешь действовать в стиле старых героинь Эквестрии. Последовательница великих героинь Эквестрии. Я следила за тобой, но с первого взгляда ведь и не скажешь. Твоя птица… Это знак, который может значит столь многое. Это пламя, а с пламенем можно сделать многое. Согреть… — она прикрылась плащом опять, — ИЛИ СЖЕЧЬ! — и откинула его назад. — Не зря у республиканцев родилась легенда о Великой Птице.

— Вы точно злодейка?

— Да, — обиженно сказала она. — Просто я выжидаю, я таинственна и загадочна. Напомню, меня зовут Загадка. Я — яд. Идея. Я жестока и мистерична, — она зашагала, назад изображая звуки ветра, запуталась в собственном плаще и шлёпнулась на круп, тихо произнесся странное слово, похожее на республиканское. — Идём за мной. В твою первую ловушку с садистским выбором.

Я пошла за ней, вздохнув. Ну, зато у меня появился шанс проявить себя. До этого момента шло всё не очень здорово. У меня получилось помочь лишь одному… существу отдалённо напоминающее пони, но оно потом попыталось меня убить.

— Хочешь обратить меня на добрую сторону, правильно?

— Да! Правда я не совсем представляю, как это делать.

Она рассмеялась.

— Пока придумываешь, как перетянуть меня на сторону добра, вот тебе задачка интересней: скольких злодеев перетянули твои великие кобылы? — «великие кобылы» она произнесла с презрением.

— Всех!

— Да разве?

Ну как. Найтмер Мун — величайшая победа добра над злом. Постоянно плачу, когда вспоминаю историю воссоединения двух сестёр. А то, как Твайлайт доверяется Эпплджек. Ах! У меня мурашки от этого момента. Так трогательно слушать рассказы о начале их дружбы. Ностальгия. Ну а потом был Дискорд… Хотя сначала по нему пальнули радужным заклятием и превратили в камень. Но ведь всё прошло здорово. А потом Тирек!.. Блин. Ну ладно тут промашка вышла. Сомбра! Точно он ведь… Испарился или типа того. И Кризалис. Хм. И её не перетянули. Но ведь… Мы должны спасать всех.

— Что, засомневалась? — ухмыльнулась Загадка, стоя у двери, которую она открыла. — Оставь этот вопрос напоследок, сейчас тебя ждёт костедробительная загадка.

— Не зубо-?

— Ну и их тоже, если ты так хочешь.

Загадка рассмеялась псевдозлодейским громким ржаньем. Откашлялась и зашла внутрь. У входа в прихожей валялись грязные сельскохозяйственные инструменты. Вилы все в кусочках зелёной травы окрашены в сочный красный цвет в несколько слоёв. Грязные сапоги наследили на коврике цвета радуги — теперь он испачкан чернозёмом. Раньше это явно был дом Эквестрийцев, но судя по всему, теперь здесь жили республиканцы-фермеры. Загадка прошла в гостиную — я испугалась. Неужели она пытается подстроить так, чтобы я попалась к двухвостым? Но слишком уж было бы это очевидно, даже по меркам Загадки, которая пока не очень-то старалась со своими злодействами. И фермеры не будут пытаться поймать меня, наверное. В прошлый раз, по крайней мере, они были довольно-таки дружелюбными, пока не узнали, что я птица.

— Смотри! — крикнула Загадка, когда я подошла ближе.

В углу гостиной сидело трое пони. Небольшая семья. Папа, мама и дочка. Обычные пони, обычные фермеры, только с двумя хвостами. И связанные. Толстая верёвка обвилась вокруг их тел, копыт и мордочек, сделав их неподвижными, немыми и беспомощными. Глаза республиканцев блестели от слёз, когда посмотрели на меня, в них теплилась единственная просьба о помощи. Я удивлённо взглянула на Загадку. Неужели… Пони в плаще загадочно улыбнулась.

Да ладно.

— Это ты связала их?

— Да!

— Но как…

— Как маленькая Эквестрийская пони справилась с республиканцами? Ты, кажется, ещё не догадалась, кто я и не на какие злодеяния способна.

— Развяжи их! Нельзя так поступать!

— Разумеется! — она раскинула копыта в разные стороны. — Разумеется нельзя! Но я ведь, как злодейка, только этим и занимаюсь — делаю то, чего нельзя. Ты, как героиня, попытаешься их спасти — тут всё как в лучшей классике. Отгадай загадку, и тогда я отпущу их.

— Ладно, — я сглотнула комок нервозности застрявший в горле.

Я напряглась. Первый шанс проявить себя выдался довольно напряжённым.

— Внимание… — она покружилась на месте. — Загадка! Можете слушать все, — обратилась она к пленникам. — Это загадка, ответ на которую, будет полезен всем. Лэмплок. Как ты знаешь из проповеди матери птицеловов, да-да я и вправду за тобой следила, республиканцы не самые добрые пони, они вторглись в нашу страну с войной, то есть калечили многих пони, и из-за этого пришлось построить магические куполы вокруг городов, чтобы спрятаться там. Всё почему? Потому что народ пони не хотел навредить другим пони, пускай и очень воинственным. Но это, как видишь, вышло нам всем боком. Эти фермеры, или как они называют себя — жнецы — забирают наши растения, собирают урожай на нашей земле, раскапывают шахты, пока твой народ томится, запертый в стенах магии переживая упадок цивилизации Эквестрии. А ведь используй мы магию для атаки, рань мы их хоть немного — всё могло пойти бы по-другому. Излишний пацифизм погубил нас, Лэмплок. А ты как вроде очень к пацифизму предрасположена. Так вот загадка: стоит ли порой во имя добра прибегнуть к насилию.

— Разумеется нет! — сразу выкрикнула радостная я. Один из пленников закатил глаза. — Насилие — это зло. Разумеется, нельзя к нему прибегать. На зло нужно отвечать добром. Враг — это просто друг, с которым ты ещё не подружился.

Я была очень счастливая, что сразу ответила на загадку. Хоть меня и смутила история про двухвостых.

— Поля опустели. Травы иссохли. Земли стали бесплодными. Луга превратились в пустоши, города закоптились. И вместо того, чтобы просить прощения за свои грехи, они решили вторгнуться в эти священные земли… Прости их! Прости их Великая Птица!

Но зато проповедь матери птицеловов стала проясняться. С двухвостыми я обязательно постараюсь подружиться позже. Если им не хватало еды, они ведь просто могли попросить помощи у нас. Ведь всё так легко. Насилие — это зло. Пацифизм — это добро. Всё кристально чисто.

Тут Загадка достала из-под плаща молоток.

Взгляды пленников с мольбой устремились на меня, хотя я с трудом могла представить, чем именно их так напугал этот строительный инструмент.

— То есть, по-твоему, нет случаев, когда лучше было бы применить насилие? — к молотку крепились ремешки, которые она обвязала вокруг своего копыта. Затянула потуже.

— Нет, — дрожащим голосом сказала я. — А зачем тебе молоток?..

— Уверена?

— Ну… Ну да. Наверное.

— Даже когда насилие применяется во имя добра, его всё равно нельзя применять?

— Нет…

— Ну, — Загадка улыбнулась. — Давай, проверим права ты или нет.

Она замахнулась копытом с молотком над ногой матери.

— Просто хочу, чтобы ты знала, — сказала Загадка. — Всё, что произойдёт дальше — твоя вина.

И я подумала. Над землёй застыла луна, останавливая время и пространство вокруг себя. Снег укрыл поля дырявым одеялом, из которого так и норовят выскочить небольшие растения, дрожащие от холода. Снежинки, навсегда принявшие свою форму, кружат в воздухе. Если задеть их, попытаться изменить форму — они растают. Лучше исчезнуть навсегда, чем потерять себя, перестать быть собой. Исчезнуть. Так исчезла гармония в Понивилле. Исчезла доброта. Её дух, что направлял Эквестрию ярхундертами складывавшимися в миллениумы. Застынь всё — тогда никто бы не был против. Бесконечное мнимое движение и относительный покой. Мы бы наблюдали движение, оставаясь недвижимыми. Но теперь всё наоборот. Мы стремительно мчимся и не можем остановиться, пока луна прибита к небу, мы не сможем остановиться, пока не разобьёмся, не врежемся. Также как молоток не остановиться, пока не рухнет. Я лечу вниз. Падаю к небу к яркой неподвижной луне. Я в движении против своей воли, стараюсь лишь сохранить себя, боясь исчезнуть.

Движение относительно. И сейчас, когда я падала быстрее всего — в тоже время я застыла на месте как вкопанная.

— АХАХАХ!

Крик пленницы вырвался сквозь туго связанный рот. Приглушённый и полный боли крик привёл в восторг Загадку, но затем она смутилась.

— Как-то неэффектно выглядит, да? Нужно ещё раз!

Загадка размахнулась, не обращая внимания на мой крик — нет! Молоток обрушился на ногу бедной пони. Жеребец яростно бился в путах, их маленькая дочка закрыла от страха зарёванные глаза. Кобыла смотрела на меня с недоумением и ненавистью, казалось меня республиканка ненавидела куда больше, чем Загадку, которая причиняла ей боль. Она перевернула молоток и била острой частью — капли крови расплёскивались во все стороны. Сначала молоток размозжил ногу — я бесполезно металась вокруг — потом молоток разорвал ткани. Багрянец взлетал вместе с холодной поверхностью металла и затем обрушивался назад в лоно, из которого прибыл, незатейливая орбита, по которой движутся застывшие фигуры, отражаясь в полных ужаса глазах маленькой пони, которая не может оторвать взгляд от сцен, что станут её самыми древними и потаёнными кошмарами.

— Это пацифизм, детка! — вскрикнула Загадка, обтирая кровавые копыта о свой лоб. Чужая кровь медленно потекла по её мордочке. — Надеюсь, ты сейчас получаешь удовольствие от этого торжества добродетели. Взгляни на это! — её копыта раскинулись в сторону искалеченной пони, ей уже никогда не ходит. Нога изуродована, взрыта ярко-красными вилами. — Ну как тебе моя первая загадка, а? Весело ведь! Как же я тащусь от этого! Ну ладно героиня, давай, твой выход.

— Что?! Я…

— Да, да. Порази меня. Ответь мне! — она взмахнула молотком. — Что ты можешь противопоставить злу!

— Отпусти их, прошу тебя…

— Пхахааха! Ты, блять, серьёзно? — опять республиканское слово. — Ты бы ещё «пожалуйста» сказала.

— Посмотри как им страшно! — я сорвалась и заревела сама.

Не глядя на них, Загадка сочувственно сказала:

— Ну, ты чего, малютка? — она подошла ко мне, приобняла дрожащую меня и провела окровавленным молотком по моей мордочке. Кровавая лента, моя награда. — Мы ведь только начали играть. Ты уже раскисла. Рано ещё. Давай, соберись. Смотри, какое условие у нас. Ты. Ударишь. Меня. С любой силой, с какой сможешь. И я отпущу их, — она ткнула молотком в сторону семейства, капля крови сорвалась с металла, упала вниз и разбилась. — Загадка всё та же. Стоит ли применить насилие, во имя добра? Или нужно до конца оставаться связанной моральными принципами? Ну как? — она подставила свою мордочку.

— Не нужно быть злой… Нужно просто ощутить… — я глотала слёзы. — Свет добра.

— Небес ради, да ты непробиваемая кобыла, Лэмплок, — она подошла к бедной измученной пони. — Настоящая сумасшедшая. Таких навязчивых мыслей мир ещё не видывал. То есть ты отказываешься меня ударить?

Я кивнула.

— Ладно, давай тогда спросим тех, кого ты тут, вроде как хотела защищать.

Она отвязала верёвки с мордочки кобылы. Как только у неё появилась возможность говорить, она самыми слёзными способами просила, кричала, взывала, молила, хрипела — и фразы сводились к одному: помочь ей самым неправильным с точки зрения Гармонии способом. Увидев, что меня не пронимают её просьбы, она сказала подумать о её дочери. Раненная кобыла попросила представить, что бы я почувствовала, окажись я в такой ситуации. Что если бы мои родители оказались связаны в этой комнате. Загадке этот вопрос не понравился, она грозно притопнула ногой на пленницу, но сразу успокоилась, стоило мне это заметить. Я в нерешительности стояла посреди комнаты. Тогда кобыла совсем упала духом, надежда побледнела в её глазах, но она не сдалась. Начала убеждать меня, что именно так бы поступила настоящая героиня, что это будет очень доброе дело. Тем более ударить Загадку можно совсем не больно — Загадка улыбнулась, этот довод ей понравился.

— Ну что? — я молчала. — Всё ещё хочешь оставаться на стороне радикального ультраненасилия.

Голова моя поникла. Кивнула.

— Потому что великие кобылы были на стороне пацифизма?

Я повторила жест.

— А ты в курсе как они победили чейнджлингов? — я в ужасе уставилась на Загадку. — Именно! Они избили их, так оно и было!

— Нет!

— Да! Они неплохо так дрались! Эпплджек бы меня припечатала сейчас и отскребай от стены, уж не знаю, что со мной учинила бы Рэйнбоу.

Это было глупо и абсурдно. Стоя посреди комнаты окроплённой алым заревом нового дня, капли крови бежали по моей мордочке. Бежали прочь от меня. Дом сплющился, исчез, и из тьмы в луче света возникли мои воспоминания и углубились в самые давние времена. Эквестрия — её идиллическая картинка мечты давно потухшей — предстала передо мной. Я отстранённо собирала по крупицам информацию о насилии. И с каждым разом проверяя всё больше фрагментов памяти — представленных в виде воображаемых фотографий полароидов, документации, детских рисунков и преимущественным образов видеоплёнки, которая так приятно потрескивает, когда светиться и когда сгорает — я нашла множество доказательств того, что я скрывала правду. Будто в моей голове трудился целый отдел, тайная организация, прятавшая факты существования ужасов. В идиллическую картинку Эквестрии добавилось насилие. Многочисленные детские рисунки карандашами с кровавыми драками, погонями и магическими взрывами булавкой крепились к моей мечте. Все эти рисунки опоясала кровавая лента, подаренная Загадкой.

— Вот оно! В твоих глазах! Я, кажется, искалечила частичку твоей души! — рассмеялась она.

— Но ведь это они меня научили, что нужно полагаться на добро, что это высшая добродетель, которая сможет преодолеть все невзгоды! Ты злая!

— Я знаю! — улыбнулась она.

— Ты даже не представляешь, что ты наделала. Ты! Ты… Ты можешь говорить что угодно, но мои героини не поступили бы так, как ты меня просишь…

— Да они так поступали тыся…

— НЕТ! — крикнула я. — МОИ ГЕРОИНИ, так не поступят, — в доме повисло бы молчание, если бы не сдавленные верёвкой всхлипывания маленькой пони. — Ты сделала больно невиновным пони, ты повергла их в ужас, хотя могла бы использовать свои силы на благо мира, помочь ему. Разве ты не видишь, что миру тяжело, что Эквестрия, та какой мы её знаем, под угрозой? Мы… Мы стали… Я ведь точно помню, что всё было не так, совсем не так! Всё должно быть намного добрей. Прошу тебя, не делай им больно. Пожалуйста.

Загадка почесала за ухом молотком.

— Я повторю условия загадки. То есть… Даже вспомнив, что твои героини спокойно причиняли другим боль, чтобы защитить невиновных, ты отказываешься от насилия, делая выбор в пользу пацифизма?

— Да.

Загадка прикрыла глаза, потёрла их кровавыми копытами. Её усталая мордочка уставилась на меня, с недовольством поглядела на пленников.

— Лэмплок, — позвала она. — Ты там про зубы упоминала.

С разворота она вдарила по кобылке. Тёмная жидкость полилась изо рта. С криками попадали белые осколки в тягучую жидкость — тёмно-алая трясина, что тянула меня на самое дно. Я вскрикнула в унисон с пленницей. Её муж свирепо бился в конвульсиях, не способный ничего сделать. Их маленькая дочурка лоснилась к матери, боясь при этом задеть копытами волны крови — она оставалась на своём маленьком бережке безопасности, но корабль в гавани пылал огнём, охваченный бедствием.

— Ну, всё, — устало произнесла Загадка, кидая брезгливый взгляд на слёзы маленькой пони, которыми она пыталась потушить пожар боли матери — но лишь подливала масла в огонь, — Лэмплок, ты меня слегка разочаровала. Тут любой бы уже догадался, что ты не права. Я просто хотела поиздеваться над тобой и стереть авторитет твоих кумиров в порошок. Обойдёмся уже без загадок. Скажу честно: ты отвратительная героиня. Кусок дерьма совершит больше добрых поступков, чем ты. Это же задание для полных идиотов. Научиться тому, что добро никчёмно, потому что пользуется методами зла. Вы не имеете собственного арсенала. Вы паразитируете на злодейских методах. Все эти убеждения — это мы придумали, просто мы так перетягиваем на тёмную сторону, а вы добрые мрази всё опошлили и испортили. Ты не сможешь победить, Лэмплок, твой удел проигрывать мне, но ты, блять, даже проиграть не хочешь. Уеби уже мне и довольствуйся возможностью спасти этих никчёмных пони.

— Прошу…

— Заткнись, блять! Лэмплок, ты в край ебанутая! Ты что не видишь, что ты принесла страданий больше, чем я! Это всё то сумасшедшее, психбольное дерьмо в твоей башке. Ты хотела сделать мир лучше, мать птицеловов была уверена, что мир изменится к лучшему под влиянием твоего разума, и что в итоге? Все растения зачахли от снежной бури, что таилась в твоей голове! Какая гармония?! Какой нахуй пацифизм?! Я сейчас ведь забью эту пони на глазах у всей её семьи! На глазах у дочери! А потом начну бить молотком по её маленькой дочурке и если ты вдруг решила, что я пошутила насчёт своего злодейства, то нет, я запросто проломлю череп этой маленькой сучке и буду бить, пока кости не превратятся в порошок, а после перемешаю его с жижей из мозгов и заставлю сожрать это её мать и не один мускул ни дрогнет на моей морде! — Загадка помолчала. — Лэмплок, блять! Ты ударишь меня или нет!?

— Нет.

Загадка свирепым движением выдернула маленькую кобылку и кинула её на пол. Мама кобылки в безумии выкрикивала страшнейшие проклятия и самые унизительные просьбы отпустить её дочь и лучше бить её. В моей голове перемешалось всё. Все злодеи, что когда-либо пытались заразить злом Эквестрию, и все доводы великих кобыл в пользу добра. Это было что-то вроде загадки, ответ на которую, вроде как, знают все. Но озвучить никто не может. Почему добро? Почему нужно бороться за него? Не было никаких сомнений, что добро — это самый правильный путь. Но я не могла объяснить это Загадке… И самой себе тоже. Но если я слепо следовала к свету, то Загадка просила разъяснений. Она замахнулась. Маленькая двухвостая пони сейчас ничем не отличалась от Эквестрийских. Напуганная, беспомощная. Оторванная от родителей. Совершенно не имеющая представления о происходящем. И тогда всё встало на свои места. Вспомнились подвиги великих кобыл. Вспомнилось то, как они побеждали. И я сделала выбор.

Её молоток остановился. Тяжело дыша, Загадка отошла от маленькой кобылки. Напор снега раскрыл плохо запертую входную дверь. В коридор прокрался свет дня. Мягкие лучи упали на радужный ковёр. На улице всё было тихо, лишь пара снежинок заскочила в дом под неожиданным порывом ветра. Загадка замахнулась ещё раз, но и в этот раз я не отошла, я просто стояла рядом с маленькой кобылкой, прикрывая её собой.

— Так ты ударишь меня или нет?!

— Нет.

— Тогда я раскрошу твой череп!

— Ладно.

Загадка попыталась обрушить молоток на мою голову, но неведомые силы не позволяли ей это сделать. Все мускулы на её мордочке напряглись. Она всё замахивалась и замахивалась, пока не ударила молотком по деревянному полу. После чего поспешила отойти назад и запнулась в плаще. Сказала нам, чтобы мы не смели смеяться, но никто и не думал. Маленькая кобылка попыталась подползти к своей матери — та была вся в крови с выбитыми зубами, изо рта вытекает тёмная кровь. Двухвостые сжались в небольшой беззащитный клубочек, обернувшись и укрывшись от нас своими хвостами.

Я долго ещё не могла их развязать, а затем, воспользовавшись сельскохозяйственными инструментами — двухвостым жнецам и принадлежавшим — смогла оборвать путы и подарить им свободу. Я не знала что чувствовать. Мне было ужасно стыдно, но в тоже время мне казалось, что я одержала невероятную победу. Двухвостые меня не бранили и не выгоняли, но я уверена, что они не очень рады меня видеть. Поэтому я ушла. В одиночестве. Опять. Только я вышла из дома, с крыши меня окликнул знакомый злодейский голос. Хриплый, подавленный.

— Ответ на загадку неправильный, — сказала она. — Но если я буду упорствовать, то мой план антагонистки будет испорчен. Так что придётся загадать тебе другую загадку.

— Я не хочу решать твои загадки.

— Придётся, если хочешь спасать других пони. Например… Сэнди Боу.

Я округлила глаза. Та пегаска, что спасла меня от бессонных.

— Не бойся, моя загадка не связана с ней. Но ты ведь хочешь ей помочь.

— Да! Ты знаешь, где она. Это ты её поймала!

— Нет-нет, это так мелочно и глупо, дешёвый трюк, я таким не пользуюсь, — на её мордочке было явное отвращение, потом её и вовсе передёрнуло. — Её продали в рабство на шахты жнецов. Это недалеко, — Загадка улыбнулась. — Отправишься туда?

— Разумеется! Я должна помочь ей.

— Как истинная героиня! — рассмеялась Загадка. — Слушай, Лэмплок, я сейчас скроюсь, мне нужно готовить свои антагонистические планы и всё такое. Так что вот тебе загадка подумать до нашей следующей встречи. Если я всё-таки ударила бы тебя, что бы произошло?

— Мне было бы больно… Но я бы не отошла!

— Да, — шёпотом произнесла Загадка. — Настоящая героиня. Но вот что интересно. Я бы ударила тебя. Затем ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. И била бы молотком по твоей голове, пока из тебя бы не вытекла вся твоя кровь. Лэмплок, моя загадка звучит следующим образом: что же такое смерть? А также что такое убийство? Лучше выясни это, потому что иначе, в следующий раз, когда я тебя увижу, я наглядно покажу тебе, что это такое.

После этого она вспорхнула на крыльях тьмы, плащ её развевался, и она оставила после себя два слова, с которыми я была незнакома.

И я опять была в пути. По тонкому ковру из снега, из-за которого зачахли растения. Смотрела на эти высохшие серые живые организмы и думала, что же такое смерть и убийство? Как они связанны между собой и зло это или добро. А потом мои мысли подхватил лёгкий ветерок, закружив их в танце с лёгкими снежинками. Всё мерцало вокруг, отражая свет, дифракционные перпендикуляры простирались от солнца всё дальше по небу, лучи проникали внутрь застывшей воды, и внутри бриллиантового блеска я видела картины прошлого. Многочисленные подвиги, совершённые великими кобылами, простыми словами призывающими к дружбе. Глупо было начать сомневаться. Сколько бы раз меня не ударяла молотком жестокая действительность окружающего мира, последнее, что мне хотелось бы сделать, так это ударить её в ответ. Пускай я пойду одинокой дорогой вымощенной снегом, вдали меня ждёт прекрасная гора, которая была воздвигнута одним моим разумом. Чтобы там ни говорили другие пони, злодеи и остальные. Я укутана в святой вере о лучшем и о том, что даже такая чахлая, беспомощная, психически больная пони сможет изменить этот мир к лучшему, всего лишь напомнив другим о вещах, которые давно известны. А вещах, про которые нам так много лет рассказывали великие кобылы.

Я хочу напомнить о том, как же всё-таки прекрасно добро.

Продолжение следует...

...