Автор рисунка: Noben

Он пришел внезапно. Ледяной рассвет полоснул землю и деревья, окрасив мертвое небо свинцом. Раненые еще стонали, их ржанье стальными иглами прокалывало безмятежную тишину. Расплывчатые, как фотографическая пластинка, голоса молили о помощи:

— Прошу вас, — хрипел кто-то, прижимая к груди переднее копыто. – Я обжегся. Помогите мне кто-нибудь. – Он плакал. – Помогите, прошу.

Теперь Ланс видела, что это был пони. Ползком она подобралась к нему. Кобылка торопилась. Мокрая земля пятнала форму черными зернами. Корка грязи одела ноги будто бурые поножи.

— Дай посмотрю, — сказала она, отодвигая копыто. – Богини милосердные…

Винно-красный цветок распустился пониже груди, разорвав шинель. Голое, кровоточащее мясо, сходило кусками плоти. Жеребец посмотрел на нее. Ланс был знаком такой взгляд. Изжелта-бледный, почти отчужденный. В нем уже нет биения жизни – оно ушло вовнутрь, в какие-то дальние уголки тела. Изнутри него уже прокладывает свой путь смерть. Как какой-то неостановимый полководец, она берет его, как берут крепость, захватывая один вал за другим. В брешь уже устремились первые волны атаки. Наступление не остановить. Этот бой проигран. Впрыснув бедняге морфия, Ланс похлопала того по плечу:

— Потерпи. До свадьбы заживет.

— Мне больно.

— Скоро боль пройдет.

— Мне больно.

Похоже, у парня начался запоздалый шок. Будто заезженная пластика, он все повторял и повторял одну и ту же фразу. Не теряя времени даром Ланс поползла к следующему солдату, а тот все голосил и голосил, пока не замолк насовсем. Кобылка поймала себя на мысли, что рада этому. Слышать его вопли было невыносимо.

— Помогите, — уже звал на помощь другой. Пони и, наверное, тоже с ужасной раной, подумала Ланс. С недавних пор они все такие. Грифоны любят разрывные снаряды, а еще, как говорят, любят свежее мясо. «Чтоб пока ты еще живой жрать», как пояснил ей один из солдат. Скоро они снова нападут и тогда лучше б ей оказаться среди мертвых, чем живых.

— Как себя чувствуешь, приятель? Что болит? – спросила Ланс, наклоняясь над очередным жеребцом.

— Я не чувствую спины, — с ужасом прошептал пегас, беспорядочно водя крыльями по земле. – Я не чувствую ног. Пожалуйста помогите. Мне страшно.

Ланс перевернула несчастного на бок и распорола китель. Позвоночник всмятку. И по всему видно, внутреннее кровотечение. Ему уже не выбраться. Что ж, не оставлять же его на обед этим фуриям! Морфий.

— Все хорошо, приятель.

— Отнесите меня в лазарет… — не унимался тот. – У м-меня важное послание в штаб.

— Я доставлю, — пообещала Ланс, перекидывая через плечо его сумку. – А к тебе сейчас придет помощь. Ни о чем не думай. Вылечим – будешь как новенький.

— С-спасибо.

Горы тел. Горы мертвых тел. Ланс казалось, что она ползет по трупам, что сама земля унавожена ими. Ядовитый, иссиня-черный цвет, протягивал ко всему свои загребущие копыта. Она ползла и старалась думать о другом. Война. Надо думать о войне. Ланс сразу это поняла. Грезы о доме и о семье слишком сильно обременяют душу. Война же успокаивает и приводит мысли в порядок. Генералы не сходят с ума лишь потому, что воспринимают все абстрактно. Ланс нагляделась достаточно, чтобы мыслить похожим извращенным образом.

Сначала они отобьют этот плацдарм, думала кобылка. Налетят с неба, как обычно. Каскадный удар – живая классика грифонской тактики. Будет две волны. Первая на пробу – прощупают нашу оборону. Вторая генеральная.

Достаточно ли у нас сил сдержать удар? Нет. Продержимся ли мы до второй волны? Кто знает.

Война смоет нас как потоп, подумала Ланс. Тех, кто не пустил корни, не смог ухватиться. Особенно молодых, таких как я. Для других, постарше, война лишь перерыв в жизни, пропасть, которую тяжело, но все же можно перескочить. Меня же не ждет ничего кроме этой огромной пропасти. Течение подхватывает нас и вымывает корни. Прошлой жизни нет. Ее не было. Ланс чувствовала, будто никогда не рождалась на свет, никогда не имела родителей, никогда не ходила в школу. Она ничего не успела пережить. Ее просто нет. Ее не было.

Ее просто не было.

— А у тебя что болит, приятель?

— О, мне не так больно, как тебе! — бодро отозвался солдат, которого Ланс приняла уже за мертвого.

Но он был не мертв. В грязно-красных глазах жеребца вовсе не маячили призраки смерти. Он лежал на земле, широко расставив копыта, и смотрел в небо. В изумлении, Ланс раскрыла рот: на нем не было ни царапины, только грязь, да сальные черные пятна на белоснежной шерстке.

— Ты чего тут лежишь? А ну живо в окоп, пока клювастые не налетели!

— Мне тут нравится, сестра. Покорнейше благодарю за предложение.

Нет, он просто не может быть солдатом. Слишком уж вежлив. И взгляд – такой осмысленный. Это не шок. Кобылка подползла поближе и сняла с незнакомца каску. Тот не возражал.

Красные, точно его глаза, локоны, рассыпались по земле длинными алыми струями. В казармах стригут коротко, вспомнила Ланс. Нет, он ни за что не мог быть простым солдатом!

И все же он им был. Замызганный китель с изрядно потертыми карманами, худющие гетры, небрежно обтянутые вокруг ног, манжеты без погон, даже это обветренное и загорелое лицо – все говорило за то, что он не из штаба.

И все же, общался он как штабист:

— Большие ребята не закончили там хлебать чай?

Ланс невольно усмехнулась. Первый раз за этот день, а может и неделю. Улыбка с натугой пробежала по губам. Конечно, он имел в виду нашу бравую артиллерию, кого же еще? «Большие ребята» — так называли при штабе боевые расчеты, управляемые магами. В последние дни их орудия подозрительно молчали и многие уже начинали волноваться, не разбили ли их при очередном налете.

— Нет, – Ланс похлопала жеребца по кителю. – Куда уж им.

— Чай видимо, очень вкусный. Как твое имя, сестрица?

— Ланс.

— Приятно познакомиться, Ланс.

Свое имя он не назвал. По правде говоря, это в нем ей и понравилось: узнать чужое имя, значит привязаться. Смерть, какая бы она ни была, встретит этого жеребца, и когда Ланс будет вынуждена ползти по этому полю снова, она будет провожать на тот свет уже не незнакомца, но близкое ей существо. Это разорвет ей сердце. Это вымоет ей душу. Нет, цена слишком высока. Видеть снова эти мертвые глаза, эти пожелтевшие костяные пуговицы, вместо глаз, эти стеклянные губы, эти окаменевшие лица…

Ланс уже не вела счет на тех, кого вырвала из когтей забвения, она давно перестала быть сестрой милосердия.

Она никогда ей не была…

Это все обман, морок войны. Козни. Вранье. Вражеская пропаганда.

«Теперь я слуга Смерти. Со мной опасно говорить. Ко мне опасно прикасаться. Я несу только гибель»

— Пригнись ко мне поближе, Ланс, – Рыжегривый подтянул ее за манжет. – Сейчас будет атака.

Ланс в ужасе вернула свои мысли в реальный мир. Тишина. Она только сейчас заметила, как смолкли звуки мира. Никаких криков. Крики разъехались в эхе и оборвались вдали как обрывается внезапно остановленная пластинка. Нечто обнажено-резкое, как блеск штыка, как укол морфия, стегнуло по спине, и она прижалась к жеребцу, надвинув плотнее каску на голову.

— Приятная тишина, верно? – Рыженький говорил с ней так, будто они и не на войне вовсе. Будто кровь, грязь и горы трупов остались где-то там, вдалеке. – Затишье перед бурей. Это твой первый бой, Ланс?

Их красные глаза встретились. Кобылка судорожно кивнула и, сама не зная зачем, приложилась к его груди. Невероятно! Сердце жеребца билось совершенно спокойно.

— Прелестно, — невозмутимо продолжил он. – Запомнишь его на всю жизнь. А теперь слушай меня внимательно, если хочешь, чтобы эта жизнь продлилась как можно дольше: бери оружие!

Шум. Наконец-то шум. После долгой тишины он звучал особенно остро. Ланс послышались взмахи крыльев, рвущие воздух. Ей показалось, что земля завибрировала, но то была лишь ее дрожь. Дрожь. Воздух дрожал от жара, свинцовое небо с грохотом опускалось. Черные кресты. Запрокинув голову кобылка увидела, как грифонские клинья расчерчивают облака. Кресты, кресты… Как на ее повязке, только не красные. Они не дарят жизнь. Они приносят смерть.

Удар. Земля пошатнулась как от поступи великана. Как будто на сто метров вглубь забили огромную стальную сваю. Закачались холмы и реки, деревья и горы. Рыжегривый заслонил кобылку от сыпавшихся комьев грязи и, перевернувшись, оказался на ней. Их взгляды вновь встретились.

— Я не знаю, где достать оружие!

— Возьми мое, — жеребец вытащил из кобуры пистолет и поднес в зубах Ланс.

— Я-я я не знаю, что делать!

— Убей их! – засмеялся он. – Убей их всех! Я тебе помогу…

В тот же миг Рыжегривый исчез.

Грохот первых разрывов пробудил в Ланс панику. Земля! Надо жаться к земле! Судорожно сжимая в зубах пистолет, кобылка пятилась назад, к окопам. Ланс ни секунду не сомневалась в своей храбрости – если дело дойдет до стрельбы она дрогнет. Ее убьют. Кто бы ни был этот жеребец он наверняка безумен. Сейчас сюда двинется весь передовой отряд грифонов. Останавливать его в одиночку? Без меня!

Ямка, ложбинка, складка… Хоть что-нибудь, где можно укрыться! Глаза кобылки метались из стороны в сторону. Вот оно! Ланс рывком преодолела расстояние до воронки и залегла. Холодно. Кровь будто замерзла. Наверное, это страх. Через мгновение она не помнила уже, как смогла сюда забраться. Сердце колотилось в груди как бешеная птица, рвущаяся в полет. Усилием воли Ланс заставила себя дышать глубоко. Вдох-выдох.

И вот она. Атака. Тошнотворный вой пикирующих стервятников. Протяжный, доставучий, действующий на нервы. Затухающий и разгорающийся с новой силой. Ближе и ближе… Скоро разведчики ее обнаружат — глаз у грифонов наметан. У них отличные летчики.

Страх смерти заставил сердце замереть. Еще одно мгновение… Удар! Позади кобылки дождем разлетелись осколки от снаряда. Промах. Целились, видимо, в окоп. Удар! Вслед передовым разведчикам на поле стали пикировать вторые и третьи звенья атакующих. Хруст костей раздавался у Ланс в ушах. Как хорошо, что она лишила клювастых удовольствия полакомиться свежей плотью. Все знают, как они это любят. Что ж, по крайней мере, она умрет не напрасно. Собрав остатки мужества, кобылка выглянула из своего окопа.

— На помощь! – раздался истошный крик. – Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Это был пони. Он полз и молил о помощи. У бедняги оторвало переднее копыто и красный обрубок плоти бил алым фонтаном. Видимо, его накрыло первым ударом. Несчастный. Ланс хотела было броситься к нему на помощь, но над жертвой, протягивая длинные тени, уже возвышался враг.

Враг…

Ланс видела его лишь издалека. Всегда с безопасного расстояния, всегда абстрактно. Будто карикатуру, сошедшую с агитационного плаката.

Черный крест на небе.

Птицу в остроконечном шлеме.

Грифон же, который приближался к ней, был совершенно не похож на нее. Черный, осанистый полуорел-полулев склонился над ее сородичем. Он раскрыл пасть.

— Не тронь его! – Ланс в ужасе поняла, что это был ее голос. Кобылка вышла из своего укрытия и наставила пистолет на птичью тварь.

— Фор ауф! Фор ауф! – закричал на непонятном ей языке грифон, поднимая лапы и что-то показывая своими когтями. Ланс поняла, что…

Красный крест. Грифон был безоружен. Красный крест. Такой же как у нее, но намотанный на каску, забрызганный грязью и кровью. Красный крест…

Он был медиком. Как и она.

— Я не позволю тебе вскрывать его, гадкая тварь!

— Ихт мисфарштанд! Мисфарштанд! Доктер! Миер зир доктер! – Глаза грифона выражали смертный ужас. Кого-кого, а уж собрата-медика с пистолетом он точно не ожидал тут увидеть.

Выстрел. Ланс не целилась, и тем не менее попала прямо в голову. Кровь, такая же красная, как и любая другая, брызнула через каску. Грифон покосился и упал. Выстрел. В нем не было необходимости, но Ланс сделала это еще раз. Он должен быть мертв! Должен быть мертв! Красный крест на белой повязке напитался кровью.

Выстрел.

Зубы дрожали, и прицел холил ходуном. Она убила его. Она убила. Подобравшись ползком поближе Ланс еще раз в этом убедилась. Странно. Она никогда еще не видела, как умирает грифон. Ей стало обидно. Полулев закрыл свои очи так же, как и любой другой пони. Смерть так однообразна. Так однообразна…

— Берегись! – услышала она голос за спиной.

Рыжегривый жеребец заставил ее вжаться в землю. В тот же миг над ними просвистела пулеметная очередь. Ланс вздрогнула, широко раскрыв глаза. Несчастный пони с оторванной ногой был прошит насквозь и напоминал кровавый мякиш.

Кобылка хлопнула себя по щеке, убеждаясь, что она жива и способна чувствовать. Гул от пулемета все еще стрекотал в ушах. В глазах все расплывалось.

— Отомсти за него, – шепнул Рыжегривый. – Я помогу тебе убить их.

Но Ланс не хотела никого больше убивать. Она давно должна была быть в окопе. Здесь ей не место – она санитар, а не солдат. Здесь ей не место…

— Ты что, хочешь тут умереть!?

— Раскрою тебе два маленьких секрета войны, Ланс, — загадочно проговорил жеребец, снимая каску. – Во-первых, они не защищают от пуль, — Рыженький подбросил шлем в небо, и его тотчас прошила пулеметная очередь. – А во-вторых: смерти нет.

С этими словами он бросился в атаку. Безумец. Конченный безумец. И я тоже. Я – тоже безумна… Кобылка бросила прощальный взгляд на окопы, маячащие за спиной. «Нет, я точно сошла с ума!» Что ж, если она сегодня умрет, по крайней мере, она умрет не одна. Рыженький, погоди!

Это безусловно шок, думала она. Это шок. Боевая горячка. Ланс читала про нее в книжках и вот, теперь испытывала на себе. Грохот первых разрывов унес ее на тысячу лет назад, пробудив дремавший до поры инстинкт зверя. Она первый раз убила кого-то. Убила оружием. Убила.

Убила.

Это сводило с ума. Ланс старалась не думать. Не думать. За нее думал Зверь. Будто необъезженный скакун, он брыкался внутри нее, просясь на волю. На волю! Вперед! В атаку! Земля вздрогнула, будто боясь обжечься об его копыта.

— Слева, Ланс! – предупредил Рыжий.

Выстрел. Кто научил ее так метко стрелять? Подкошенный враг упал замертво, а та даже не обернулась. Как это просто. Как это… здорово! Ей слышались крики боли, треск огня, стрекот пулемета, вой медных труб. Клубящийся дым заволакивал зрение. Ноздри вздувались от запаха крови. Атака! Вперед! Пулеметчики даже не могли ожидать, что встретят здесь какое-то сопротивление.

Атака!

Они зашли с двух концов, хотя были одним целым. Они загнали их. Грифоны с прицепной тачанкой пытались спешно развернуть орудие, но куда им было до Зверя? Выстрел. Еще один. Кровь. Красная кровь. Восторг. Какой восторг! Ланс не поспевала за своим дыханием. Резко, будто змея в броске, она выхватила винтовку из омертвевших лап.

— Прекрасно, Ланс! – похвалил ее Рыжегривый, встав сзади. – Прекрасно! – Жеребец провел языком по ее шее, слизывая кровь. – А теперь убей остальных. Убей их всех. Я помогу. Не думай ни о чем. Ты под моей защитой.

«Это безумие», — сказала себе Ланс, и рассмеялась ему. Гулкий, лающий смех вырвался у нее из груди. Вышло совершенно по-волчьи.

Это безумие.

Время замедлило свой ход, растворив прошлое и будущее, оставив лишь замерзшие изображения, как в каком-то учебном диафильме. Безумие! Она никогда не чувствовала себя такой живой и полной крови! Птицы, поля, даже деревья насытились новыми красками. Ярко. Мир стал ярким и четким. Все вокруг будто сжалось, улетучивая ее страхи и мысли.

Она помчалась. Грязь и земля больше не чавкали под ногами, свинцовое небо стало розовым, а полульвы – красными от крови. Это газ. Наверняка это какой-то ядовитый газ, который распылили герфонцы, и он теперь медленно ее убивает. Но как красиво, боже. Как красиво!

Она не чувствовала ни ран, ни ноющей от кителя спины, ни пота, льющего в глаза. Ланс перестала чувствовать, перестала думать, перестала быть сама собой. Пули ее не брали. Три или четыре раза, прорываясь вперед, она была на волосок от смерти, но Жнец побоялся забрать ее с собой. Это судьба? Это удача? Надо бы повернуть назад, подумала Ланс, но продолжала скакать вперед. Вперед. Вперед!

Выстрел. Выстрел. Выстрел!

Ланс не знала, где научилась так стрелять. Казалось, она всегда это умела. Каждый спуск крючка, каждое движение, каждый поворот. Мир потонул в реве бесконечного грохота. Осталась лишь она и ее враг – один, другой, третий, десятый, и она знала, что не подвержена страху или усталости, в отличие от них. Она жива! Вокруг нее смерть, но они так медленно поворачиваются со своими винтовками и пистолетами, они так медленно пикируют и так вяло сжимают когти. Ланс танцевала вокруг них, смеясь. Она охмелела от резни.

Смерти нет. Я – Бог этой войны. Пусть убьют меня, если смогут! Думали, так просто будет захватывать Эквестрию, гады? Это я захвачу вашу Грифонию! Захвачу и предам огню!

На нее налетели сразу трое. Выстрел! Щелчок потонул в гулком молчании. Ланс только сейчас поняла, что у нее кончились патроны. Пришел черед пернатых. Выстрел! Ланс перекатилась вбок и выставила штык. Сталь пронзила лапу, потом живот, потом сердце. Грифон, потерявший ружье, бросился на нее с кинжалом. Ланс рванулась вперед и ударила его копытом в бедро. Выстрел! Но ее нельзя было убить. Еще один выстрел! Сталь описала дугу и ударила последнему грифону прямо под горло. Кровь брызнула на лицо теплым дождем. Как ожерелье из рубинов, она окропляла под собой все.

Воздев штык, Ланс принялась колоть упавшего. Еще раз. И еще. Рыча и содрогаясь, она превращала полуорла-полульва в продырявленную головку сыра. К ней уже подступали новые. И новые. И новые…

— Гиб ауф! – кричали на непонятном ей языке птичьи клювы, потрясая ружьями. – Гиб ауф, айн фиад! Гиб ауф!

— Сдавайс и сложить оружие, пони! – раздался голос переводчика. – Сдавайс!

Десять, двадцать, тридцать – их становилось все больше, они окружали со всех сторон. Ланс встретила их ликующим хохотом. Щеку сливовой кобылки украшали две глубокие раны, которые делали улыбку еще более устрашающей.

— О нет, это вы сдавайтесь! — Грязно-красные, ее глаза полоснули всех дичайшим презрением.

Смерти не существует. Смерть придумали. Ее нет. Ее никогда не было…

Ланс была словно сама воплощенная ярость. Выстрел! Выстрелы! Со всех сторон. Как молния, только ждущая своего часа, чтобы вырваться из облаков, она обрушила свои удары направо и налево, рассекая воздух, так что он стал горячим от крови и криков.

Небеса раскололись грохотом. Удар вырвал землю из под ног и мир закачался в пьяном угаре. Большие ребята! Это они! Артиллерия била косо, но и этого ей хватило, чтобы прижать к земле добрую половину молодцов, что окружили Ланс. Рывок! Точно кошка в прыжке, она перескочила через корчившиеся в агонии тела. Выстрел! Пули, как зачарованные, не могли ее взять, как ни старались. Добрый пулемет, окажись он в подходящем месте, мог бы прошить Ланс насквозь, но даже если бы попытался, не смог поймать мечущуюся по полю фиолетовую кобылицу.

Она была везде. Она чувствовала, как проникает в каждую схватку и каждую битву, разносит колючую проволоку и сбивает винтовкой парящих недругов, ломает заграждения и без устали колет, колет, колет… Везде! Повсюду! В каждую отдельную секунду!

Напряжение. Она чуяла его яснее, чем любой зверь. Как будто спинной мозг царапают острым зазубренным ножом, Ланс ощущала дрожь и страх, который заражал ее врагов. Они уже в панике. Они уже бегут, хоть пока это и не осознали. Как стая хищников, они думают, что способны ее одолеть. Это их последняя ошибка…

Один отстал. Отбился от своей стаи. Он летел впереди, возглавляя атаку. Глупец. Ударом приклада Ланс рассекла ему лицо и, воздев штык, пронзила череп. Осколки кости и мозга облепили ружье. Офицер! Это был настоящий герфонский офицер, отметила Ланс. На нем были отличные сапоги и мундир грязно-серого цвета. Увидев, во что превратился их командир, наступающие замедлили шаг. Смертный ужас блеснул в их глазах.

Ну же. Вот оно!

— Рутцуг! Рутцуг! – закричал один из них, и серая лавина встрепенулась, взмыв ввысь. – Рутцуг!

Страх ранит глубже пуль. Ланс рванулась вперед, стараясь поразить еще хоть одного. Штык с хрустом вошел в спину грифона, и так и остался там, раскачиваясь, торча из под его лопаток.

— Рутцуг! Рутцуг! – раздавалось со всех сторон. – Рутцуг!

Отходят! Они отходят, вдруг поняла кобылка. Они испугались. Они боятся меня, как буйство стихии, несущее разрушения и смерть. Они боятся! Боятся! Ланс казалось, что ей сейчас под силу опрокинуть весь ход войны, весь мир и всех правителей мира. На ее штыке раскачивалась история. Легкая, как пушинка. Дым, полный искр, наполнял воздух. Как же красиво.

— Эквестрия-я-я-я! – закричала она, вынимая штык. Ее копыта, обагрившиеся по самые голенища, рдели в отблесках огня. Она взвилась на дыбы, сама не зная почему, и вознесла сталь к небу. Казалось, сами звезды вторили ей: — Ланс! Ланс! —  Кобылка чувствовала себя опьяненной.

В голове ее будто гудел заведенный марш, смешанный с роем пропеллеров и воем сирен. Музыка, приятная ей одной. Музыка войны. Полонез Смерти. Фанфары к резне! Падая в обморок, кобылка подумала про себя, как же ей это нравится, а с неба на нее все продолжали кричать звезды:

— Ланс! Ланс! Ланс!

***

— Ланс!

Кобылка вышла из минутного оцепенения.

— Ланс, ты меня слушаешь?

На вопросы старшего по званию принято отвечать односложно.

— Да… сэр.

Важный пони в мундире подозрительно на нее покосился, и кивнул фельдфебелю, стоявшему со стопкой донесений.

— Зачитайте ей.

Молодцеватый штабист прочистил горло:

— По последним данным о потерях на тринадцать часов тридцать минут…

Они читают доклады разведки. Я просто не могла в них не засветиться, думала Ланс. Никто бы не ожидал от сестры милосердия такого. И все же, даже для нее это было слишком.

Тогда… Тогда она была не просто солдатом. Она была самой стихией! Рожденная рокочущей смертью, та рвалась из нее, заставляя идти все дальше и дальше, убивать все больше и больше. Агония. Восторг. Кровь! Наконец, она стала Богом. Ланс решала, кто будет жить, а кто умрет, кто дрогнет, а кто останется. Хребет истории изогнулся под копытами. Звезды пели в честь нее и раскаты орудий отзывались ее именем. Ланс! Ланс!

— …которая заслуживает отдельного упоминания, так как по разным оценкам уничтожила до 420 солдат противника, — продолжил фельдфебель. – В числе погибших также числится знаменитый барон фон Кролл, его адъютанты, десять пулеметчиков и один… один…

— Медик, — продолжила за него Ланс. – Кажется, только его я убивала в единственном экземпляре. Впрочем, вам виднее…

Почти пол тысячи грифонов! Нет, наверное, опечатка. Наверное, это не ее, а какую-то другую Ланс вытащили посреди дня из лазарета, развеяв противный запах карболки и гноя в носу. Наверное… Наверное эта Ланс – живая машина-убийца, ходячий танк, прототип нового орудия. Зверь. Демон. Монстр.

Про себя кобылка бы никогда такого не сказала. Она была очень робкой и славной.

Славной.

Ланс нервно смахнула с формы кусок засохшего мяса. Красный крест на ее повязке был размазан кровью.

— Более чем ты думаешь, – подтвердил пони в мундире. – Я рад сообщить, что тебе присуждена медаль за отвагу.

Ланс мучительно улыбнулась. Как же ей было противно возвращаться в реальный мир. Голоса, размытые, как звук заезженной пластинки, пони-автоматы, с пружинами, вместо сердец, серое, неживое, недвижимое, размеренное существование. Серые, неживые кителя. Ей казалось, будто эта жизнь лишь бледная копия, снятая с пленки. Дагерротип, вышедший из паров ртути. Подделка. Монтаж. Слепок той, настоящей жизни, которой она изведала там, на поле боя, когда ее кровь пела, а душа рвалась в полет.

В полет…

— Ланс! Ты меня слушаешь?

— Да… сэр.

— Кроме того, учитывая проявленный героизм, не имеющий себе равных, тебя решено удостоить звания кавалера Ордена Славы, — Жеребец поднял на нее глаза, рассчитывая произвести впечатление. —  Гордись: ты первая кобылка, которая будет им награждена.

— Спасибо… сэр. Я горжусь… сэр.

— Отставить, – мягко перебил он. – Вы можете больше не обращаться ко мне таким образом. Скажите, вас все устраивает по месту службы? Если есть что-нибудь, чем я могу помочь…

— Да, — Ланс снова услышала свой голос, как будто бы он говорил за нее. – Я хочу в пехоту. Я хочу… еще. Еще раз доказать свою отвагу… сэр.

Я хочу крови. Красной, теплой, густой крови…

— Вы мне по душе, Ланс! – горячо расхохотался жеребец, привстав со стула. – Ни о чем не беспокойтесь: я лично оформлю приказ о переводе. Такие пони нам нужны! Ваш пример вселит уверенность в бойцов!

— Благодарю… сэр.

— А теперь не смею вас больше задерживать, — разлюбезничался он, кивая на своего помощника. – Мой фельдфебель покажет вам нашу кухню. Вы, наверное, голодны, Ланс?

— Как волк. Как волк… сэр.

Подлива из репы цвела медной горечью. Бобы в томатах имели привкус тлена, а вишневый компот казалось, и вовсе потерял вкус. Все потеряло вкус. Кормили здесь прилично, все таки это была офицерская столовая, но Ланс при всем желании не могла насладиться едой.

Едой…

Ей не нужна еда. Ей больше не ведом голод. Тот бренный, естественный голод, который испытывают все живые существа. Ланс томилась по иной пище. Ее вкус она помнила яснее всех вещей в мире. Ее вкус еще таял на языке. Кровь. Кровь врага… Разве может быть что-то слаще этого? Разве может подлива из репы сравниться с агонией бьющегося под тобой тела? Разве могут помидоры с бобами утолить жажду смерти?

Разве может тот, кто отведал пьянящего вина, спокойно пить воду? Ланс давилась и ела, но не испытывала от этого никакого удовольствия.

Был лишь тлен. Был лишь шум. И гудящие, словно осы сквозь толстый войлок, голоса:

— Неужели это она? – шептались за ее спиной.

— Просто не верится!

— Погибель грифонов…

— Грифонья смерть…

— Машина-убийца, ходячий танк…

Прототип нового оружия. Зверь. Демон. Монстр.

— Разрешите с-с вами с-сфотографироваться, – Пони в гимнастерке был, очевидно, военным репортером и сильно нервничал, подходя к ней. В голосе слышалось, какого труда бедняге стоило отважиться заговорить. Боится, наверное, подумала кобылка. Вокруг уже сгрудились офицеры, желающие сделать групповой снимок. – Вы не п-против? Это п-пойдет на п-первую полосу нашей военной газеты!

Серое, вспомнила Ланс. Все вокруг серое. И газеты, и мундиры, и мир. Серые пони раскрашивают свои серые жизни серыми фотографиями. Но разве они могут заменить им настоящую жизнь? Разве может тот, кто видел все краски мира, согласиться смотреть на их бесцветные жалкие копии? Серое. Серое. Все в этом мире серое. Даже души.

— Газеты… – повторила Ланс. – Конечно.

Только кровь красная. Только она имеет цвет. Только она имеет вкус…

Щелчок.

Выстрел.

Улыбки — застывшие, мертвые — запекаются на бумаге огнем магниевой вспышки. Ланс не любила фотографии. Она находила что-то отвратительное в этих серых, неподвижных картинках, умыкающих лица и образы. Будто слепок с настоящей, живой Ланс, с нее сдирали кожу и, сжимая до невероятно малых размеров, ослепляли, обесцвечивали, лишали жизни и красок. И что в итоге? Серая копия жизни. Калька. Еще более серая, чем она есть. Кому такое может понравиться?

Хозяева этих улыбок, застывшие в серо-желтой вечности, может быть, не доживут даже до завтрашнего утра. История сотрет их, как стирает границы и империи. Все, что от них останется будет лишь это фото... Блажь. Ослепленная и убитая. Призрак времени. Бесцветная насмешка над смертью.

Ланс никогда не хотела фотографироваться в своей жизни. Никогда.

— Есть нечто отчаянно-глупое в попытках ловить ускользающее мгновение, — обратился к ней кто-то сзади. – Тебе мнится, что оно вот-вот окажется в твоих копытах. Кажется, ты так рядом и так близок, а оно уже ушло. Его нет. Его никогда не было. И никакие фотографии на свете не способны его заменить.

Тишина. Ланс внезапно почувствовала, как смолкли все звуки, будто кто-то снял иглу с проигрывающей пластинки… Мир остановился, как изображение на трафаретном кадре. Мир замер. Его нет. Его тоже никогда не было.

Не было.

Тикающая секундная стрелка на циферблате ее часов встала как вкопанная. В страхе она обернулась за спину.

— Но иногда, Ланс, — улыбнулся рыжегривый пони. – Иногда ты можешь поймать свое мгновение. И в этот миг – не раздумывай. Не фотографируй. Не пытайся понять. Хватай его за хвост. Держи! Оно дается лишь раз… — Жеребец подмигнул а потом скосил голову набок. — Помнишь меня, Ланс?

— Ты… — Кобылку прострелило до плеча ярким воспоминанием, жестоким как сдавленный смех. – Ты!

— Признаюсь, я с самого начала понял, что ты особенная, — Жеребец прошел сквозь ряд застывших офицеров и поравнялся с ней. – Не такая, как они. — Он бросил выразительный взгляд на военных, замерших перед камерой с лицами-истуканами. – Тебе по-настоящему это нравится. Не наигранно. Неподдельно. Ты готова убивать ради удовольствия, и смотришь на мир глазами чистокровного зверя. Я это обожаю. Я давно хотел с тобой познакомиться…

— Познакомиться? — Ланс сама не понимала, зачем это спросила. Ее мозг разрывался от невозможности происходящего.

— Да, смертная! — кивнул пони, жарко встряхнув ее за грудки. В грязно-алых глазах заплясали всполохи пламени. – Ведь ты – моя избранница. Я благословил тебя.

Нутро кобылки обратилось в студень. Избранница? У Ланс шла кругом голова, и она больше не видела никакой точки опоры. Кобылка проваливалась в неведомое.

Неведомое.

— Кто же ты, черт возьми?

— Трудно ответить честно, Ланс. Ведь меня кем только не называли! Когда пони использовали в бою лишь копыта, да заостренные палки, они шептали у очагов мои имена, моля о защите от недругов и диких зверей. Во времена меча и стали они уже поклонялись мне как силе, ведущей в бой армии и повергающей их противников во прах. Вы росли, ваши орудия становились все совершеннее и вскоре даже расстояния не стали для них преградой. Наконец, под грохот пушек и свист пуль я стал тем, кто способен с одного маху уничтожать государства и опрокидывать миры. Я стал той силой, к которой взывает каждый солдат, идя в бой, — Жеребец отстранился, посмотрев на нее со стороны, а затем обнял. —  Я стал Богом. Вашим новым Богом.

Богом.

— Как же… твое имя? – спросила Ланс после некоторого молчания.

Имя… Она не хотела знать никакого имени. Никаких имен вообще. Имена – это память. Имена – это гвозди, которые будут забиты где-то у нее внутри, так что их уж никогда не вытащишь. Имена – это чувства. Ланс не хотела чувствовать. Ланс не хотела привязываться ни к кому. Никогда.

— Марс.

Марс. Родитель войны. Бог сражений. Бог героев. Заточенный в Тартаре, проклятый и изгнанный. Нет. Нет. Нет…

Бог. Настоящий Бог, древний как сам мир, обнимал ее. Все это казалось слишком диким. Диким.

— Ты наверное… шутишь? – услышала она свой голос, далекий, как рокот моря. Мысли и слова разваливались на куски. — Ему давно никто не поклоняется! Уже тысячу лет!

Тысяча лет... Тысяча лет без войны. Что значит какая-то тысяча лет для Бога? Ланс заметила, что рыжегривый, будто услышав ее мысль, улыбнулся.

— Я тоже считаю, что этот мир длился слишком долго, — Марс погладил ее по спине. – Как невыносимо долго! Я так скучал по войне и вот, вы наконец-то ее начали. Будто вчера вы орудовали мечами и пиками, а сегодня новый день: мировой конфликт, танки, артиллерия, дирижабли, хлорный газ!

Хлорный газ. Мировой конфликт. Удушье военного угара. Петля, в которой болтается цивилизация, на поверку оказавшаяся такой нежной и хрупкой. Все это так красиво. Так красиво. У Ланс перехватило дыхание и пошла носом кровь.

— Ужасно… это ужасно.

Красиво. Это красиво, вторило ей где-то из глубины.

Нельзя любить войну. Это неправильно. Неправильно. Ланс брыкалась в объятиях, но не могла от них освободиться.

— Я скажу тебе просто чудовищную вещь, Ланс, — шепнул он, стирая копытом алые пятна с ее мордашки. – И ты, услышав ее, возможно никогда не захочешь меня понять: есть вещи, намного ужаснее войны. Ужаснее голода, геноцида, массовых убийств и всемирной разрухи. Это укол морфия. Упадок, толкающий историю к суициду. Отсутствие врага. Отсутствие конфликта. Покой. Мир без движений и форм, без красок и звуков. Как заезженная пластинка, как жалкая срисованная копия. Серые пони-автоматы с пружинами, вместо сердец, толкающие себя по вечной спирали. Весы без противовеса. Компас без сторон света. Победа без поражения.

Есть вещи намного ужаснее войны.

Это обыденность, истончающая тебя по крупице. Безвременье. Сумерки истории. Темные века. Стабильность. Это хуже смерти. Это страшнее, чем смерть. Это поражение без боя. Сдача перед противником, который даже не явился на битву. Почему ваша цивилизация даже не поборолась за свое место под солнцем? Разве не в этом смысл любого прогресса, смысл любой тяги к жизни? Когда вы прекращаете бороться, смертные, вы все равно что мертвы. Поэтому я презираю этот ваш «мир». Я хочу вечной войны! На море, на земле, в воздухе, в окопе, в лазарете. За каждую жизнь, за каждый вздох, за каждую пядь земли! Только играя со смертью ты можешь убедиться что жив. Только сбившись с пути, забыв все дороги ты вспомнишь о сторонах света на карте. Только уронив себя в бездну ты узнаешь, что способен летать. Я хочу опрокинуть весь мир и заставить вас снова в это поверить!

Ланс слушала его речь с раскрытыми глазами, хватая каждое слово. Весь мир… Опрокинуть весь мир. Встряхнуть его, как нашкодившего котенка. Поднять волну, которая смоет историю. Волну крови и слез. Крови… Как она хотела крови. Ужасно, а ведь раньше она была такой славной девчонкой.

Славной.

Она попыталась улыбнуться. Вышло скверно. За изломом губ прятался волчий оскал.

— Я сошла с ума, — рассмеялась Ланс. В смехе, осколками битого стекла, звенела ее душа. – Но я не могу Марс. Не могу. Я решительно не понимаю, почему я? Почему я тебя заинтересовала?

— Потому что ты уже падаешь, Ланс, — без запинки ответил он. —  Потому что ты больше не цепляешься ни за что, и ничто тебя не держит.

Не держит. Ланс выскользнула из объятий и грохнулась на пол. Больно. Это должно было быть больно, но она не чувствовала. Копыто, испятнанное ее кровью, легло на голову. Ланс подняла глаза.

— Но что мне делать?

— Теперь тебе пора научиться летать, Ланс. Пора полюбить войну по-настоящему!

Летать… Рывком он поставил ее на ноги. Голова загудела от суматошно толкующихся мыслей. Летать.

Летать…

Шипение, словно от кухонной сковородки, возвратило в мир время и краски. Тик-так, начинают ходить часы. Дин-дон, стучат котелки и поварешки. Она снова в офицерской столовой. На дворе снова идет война. Ее дом снова разрушен, а семья убита. Всего этого, конечно, не было. Все это ей сказали только сейчас, а до того молчали, как остановленные часы, как снятая иголка с проигрывающей пластинки.

Щелк.

Выстрел.

Ланс чувствовала каждой клеточкой своего тела шипение авиабомбы, брошенной с высоты сотен метров на крышу штаба. Вот она уже рассекла небеса. Вот уже прошивает непокорную атмосферу. Вот уже свист. Вот первый выстрел. Мимо. Через мгновение. Еще через одно…

— Ложись!

Ланс рывком кинулась под стол, заслоняя голову. Удар. Земля засыпает их. Кого-то уже разорвало. Земля засыпает их. Ей хочется на воздух, подышать, а земля засыпает их. Кобылка вложила все силы в один отчаянный бросок. Она сжалась и ринулась, ринулась на свет, ринулась, как рвется лиса из капкана, отгрызая себе лапу. Ринулась!

Смерти нет. Ее не существует.

Своды блиндажа обвалились как раз в тот самый момент, когда красное солнце полоснуло  ее по лицу рдящей кровью. Кровью. Ланс чувствовала себя поцелованной самой смертью. Над ней, на высоте тысячи метров проплывали дирижабли, затмевая небо. Черные кресты звеньями летели в атаку. Атаку! Кобылка вновь почувствовала себя захмелевшей от битвы. Солдаты, как перепуганные муравьи жались к траншеям, отбивая внезапный натиск. Как же они неповоротливы, как медлительны их движения!

Где-то с треском разорвался снаряд. Сразу же за ним – еще два. И пошло. Пошло! Огневой налет! Стучат пулеметы. Пламя надвигается огненным валом! Повсюду взлетают ракеты, одна за другой. Взрыв бешенства. Вторая волна! Полномасштабное наступление!

Но им не пройти, им придется повернуть обратно… Им придется побежать. Они дорого заплатят за вторжение. Их страна досыта захлебнется кровью!

— Ребята! – вдруг услышала она свой голос, отдающийся везде и всюду. Звук пронзал пространство и время, звенел во всех частотах, по всем каналам. – Ребята! В атаку!

В атаку! Она впивалась иглой в мозг каждого и была каждым, рыча, кипя и содрогаясь в единой массе поднявшейся как по команде армии. Взнуздав ее, будто необъезженного скакуна, Ланс натянула вожжи тысяч и тысяч солдат и офицеров. Миллионы нитей! Будто слепые электроды, они вскинули на дыбы целые фронты. Везде. Повсюду.

Безграничная власть.

— В атаку! – Тысячи проводов в мгновение передали сигнал. Тысячи приемников и тысячи машинок начали отбивать приказы.

Ланс подхватила винтовку и бросилась вслед наступающей волне. Быстрее и быстрее. Стараясь догнать, не упустить. Поймать мгновение! Земля под ногами утратила тяжесть и скользила ей навстречу. Она летела вперед, будто неукротимая стихия, сбивая планеры и опрокидывая пикирующие звенья. Война! Волна, встряхивающая мироздание, будто шкодливого котенка! Ланс чувствовала как в этот миг планету под ней пробила крупная дрожь. Мир разрывался на куски, качаясь из стороны в сторону. Мир падал. Падал. Ему нужен был всего один толчок…

— В атаку! – заревела она, убивая.

Деревья сверкали алым. Листва рябила всеми красками и отливала золотом. Никакой серости больше не осталось. Никакой.

Только красное солнце. Алые кисти рябины. Белые пролески. Сизые реки. И кровь. Кровь. Кровь!

— В атаку!

Комментарии (7)

+2

Incredible.

Walom #1
0

Мяф)

Дарий #5
0

Легко рассуждать о горниле войны, когда ты далеко от его эпицентра. Верно также обратно-пропорциональное утверждение.

Kobza #2
+1

Прелесть данного рассказа не в том, что война это круто, убирает застой, засавляет двигаться вперёд, нет. Прелесть в том, что он заставляет задуматься и спорить с показанной идеей. Мы видим лишь точку зрения бога, но война также может быть лишь средством создания этого самого застоя. Важен огонь, который горит в сердце каждого живого существа и направляет его на жизненном пути

WallShrabnic #3
+3

Ну и скрытая ирония, сарказм и издёвка из уст бога войны не могли не порадовать

WallShrabnic #4
+2

Спасибо за отзыв) Он для меня очень важен.

Дарий #6
+1

Кобылка- терминатор. Прелестно). мне понравилось.

centaur #7
Авторизуйтесь для отправки комментария.
...