Автор рисунка: aJVL
Зловонная сущность: Опасность во тьме

Глава 2

Глава 2 | Тайна семьи ТомпсонСам он не был тихим жеребёнком. Из-за болезней, связанных с деформацией головы и туловища, отпрыск четы Томпсон часто испытывал боль.
Сквозняки неизменно приводили к появлению кашля, такому невыносимому и несмолкающему, что ещё младенцем ловчий не мог заснуть, а когда он не спал, то без конца плакал.
Мать смазывала его беззубые десна виски, чтобы притупить боль. Он, конечно же, не помнил, что она говорила, когда склонялась над колыбелью — всё это происходило на отличном от реального уровне. И подсознательно он понимал, что на самом деле мать не желала зла.
Она не любила его и это было вполне объяснимо. Никто не стал бы её винить, учитывая то положение, в котором оказалась семья землевладельцев.
Репутация фермы "Колдвинд" напрямую зависела от положения четы Томпсон в обществе. В первой половине двадцатого века в Понвилле обитало не так много персон, к мнению которых стоило прислушиваться, но Томпсоны относились именно к этой категории и прикладывали все силы, чтобы так было и дальше.
Сильно пострадав во времена Великой Депрессии, они искали способы возвращения высокого статуса. Удачным решением стало присовокупить к капиталу весомую часть дела ближайших соседей, чья дочь, Сабина, как раз искала подходящую партию. Томпсоны-старшие вынудили своего сына, Вика, жениться на кобылке белого цвета с чёрной гривой которую разбавляли невзрачные локоны фиолетового цвета, и дела вроде бы пошли гладко.
Успокоенные перспективой достойной старости, старики ждали, когда же молодые заведут жеребёнка, который, в свою очередь, последует примеру родителей и вступит в брак с подобающим партнером. Они видели на горизонте, за непритязательными фермерскими домами, дворцы, кареты и армия слуг.
Но ничего подобного не случилось…
Сабина противилась воле родителей, но те были так польщены предложением Томпсонов, что не хотели ничего слышать.
Она была слишком молода и в открывающихся перспективах видела, пожалуй, только скучный быт и такие же бестолковые светские рауты.
Пегаска белого цвета шёрстки и гобой гривой с фиолетовыми прядями, мечтала о солнце Мэйнхэттена, о настоящей любви и кочевой жизни. Одно время она даже придерживалась мнения, что сбежит из дома с бродячим цирком, но быстро оставила эту идею, когда её родной городок посетило подобное мероприятие. Убогость и уродство цирка неприятно поразили кобылку, вынудив отказаться от наивной мечты навсегда.
Теперь протесты выглядели бессмысленно, хотя многим в месяцы перед замужеством Сабина успела потрепать нервы. Ей и самой пришлось нелегко, так как разительные перемены, которые должны были войти в её жизнь, никак не укладывались в голове горделивой красавицы. Нереализованные амбиции привели Сабину в лапы чёрной депрессии в тот момент, когда она перестала связывать отсутствие месячных со стрессом и гормональными перебоями. Она ждала жеребёнка, и Вик, видя, насколько нестабильно состояние жены, не нашел ничего лучше, как сдать её на милость лекарям.
Конечно, допустить, чтобы благоверная осталась под присмотром специалистов на длительный срок, Вик не мог. Родители давили на него, призывая сохранить репутацию семьи.
Немного понаблюдав за состоянием жены Вика, врач пришел к выводу, что её недуг скорее всего связан с волнением из-за смены обстановки и переживаниями по поводу беременности.
Выписав бедняжке рецепт на талидомид и посоветовав побольше бывать на свежем воздухе и меньше есть на ночь, врач отпустил новоявленную миссис Томпсон восвояси.

 — Это лучшее лекарство для беременных и молодых матерей, миссис Томпсон! — с улыбкой словно с рекламного баннера декларировал врач.

Сабина свыклась со своей новой жизнью, однако принимала медикаменты вплоть до родов, держась за лекарства как за спасительную соломинку, которая не давала ей упасть в пропасть депрессии.
Она надеялась, что вскоре таблетки ей не понадобятся, ведь в ее жизни появится малыш….
***

Акушер, глядя на роженицу стеклянными глазами, неохотно протянул Сабине малыша, она, одурманенная большой дозой эфира, в сладкой истоме после перенесенных схваток, длившихся десять с лишним часов, не сразу поняла, что ей вручили.
Что было в этом свертке?!
Существо не кричало, как обычный младенец, лишь пыталось избавиться от комка слизи, забившего рот. Сабина с удивлением уставилась на акушера. Еще минуту назад она думала, что это злая шутка, а теперь уже мечтала, чтобы её кошмар поскорее закончился.
Она надеялась, что врачи исправят всё, перекроят жеребёнка, как по мановению волшебной палочки, но никто в Понивиле не был готов оперировать младенца. Шарлатаны, питаясь отчаянием матери, предлагали отвары, молитвы, мистические ритуалы и мази, но ничего не помогало. Еще кроха, он не знал, как бороться с этим активным вмешательством в его жизнь, потому плакал сутками напролет.
Одна нянька ушла сама, не смогла, с её слов, смотреть больше на это чудовище в колыбели. То ей чудились щупальца, то козлиные рожки, то хвост с огоньком на конце.

 — Мне снятся дурные сны, миссис Томпсон! Попробуйте позвать какую-нибудь цыганку, им всегда нужны деньги. И, говорят, они любят детей любыми и всегда ласковы с ними. А малюткам, — тут она повела плечами, словно до конца не могла поверить в то, что чудовище Томпсонов — пони, — м-малюткам они обычно тоже нравятся...

Скрепя сердце Томпсоны пустили в свой дом прислугу, хотя в те годы в Понивилле к выходцам с Черного Континента, а именно вечнозелёного леса, всё еще относились как к поразительно разумной разновидности обезьян. Доходило до того, что наниматели не пускали своих работников в уборные в домах, опасаясь болезней цыганского народа.
Тэйлор пыталась отдать внуков в приличную школу, и её потребность в деньгах, пожалуй, перебивала всякий риск в отношении сомнительной работы. Когда она познакомилась с мальчиком, то и бровью не повела.

 — Как его зовут, мисс Сабина?
 — Это не твое дело, Тэйлор, занимайся делами… — хозяйка дома выглядела вымотанной, и служанка, подчинившись, приступила к своим новым обязанностям.

Пусть остальные работники фермы косо посматривали на цыганку хотя и охотно ели её кукурузный хлеб, который испускал божественный аромат на весь дом, безымянный мальчик сразу полюбил няньку.
Обстоятельства столкнули их также неизбежно, как когда-то родственники свели Сабину и Вика, но… Тэейлор и Мальчик полюбили друг друга, и совсем скоро ни один из них не мог представить жизни без другого.
Тщетно Тэйлор пыталась привлечь к воспитанию родителей, но в то же время сама очень давно не ощущала себя такой нужной.
Когда жеребёнок пошёл и больше не нуждался в постоянной опоре, они предприняли робкую попытку знакомства с окружающим миром. На ферме было не так много достопримечательностей, но вскоре питомец Тэйлор изучил все уголки.
Увы, жизнь на «Колдвинд» шла не так размеренно, как хотелось бы её обитателям.
Томпсоны теряли уважение соседей и партнеров, так как и первых, и вторых не устраивало то, что на ферме проживают цыганка и уродец, недопони.
Больше всех из-за происходящего переживал Вик. Подсчитывая прибыль за квартал, он раз за разом сталкивался с мерно растущими убытками. Обычно бухгалтерия радовала его, помогала отвлечься от надоевшего быта и болтовни Сабины, которая с годами уже не казалась ему такой привлекательной, но в те годы цифры буквально сводили Томпсона-старшего с ума, и их только подкрепляли самодовольные замечания коллег и друзей:

 — Каково это растить инвалида, Вик? – слышал он на светских вечерах.

 — Наверняка ему понадобится интернат где-нибудь в Филлидельфии. А наша Фелиша уже свободно говорит по-французски, — хвастался другой.

 — Наверное, это так тяжело — понимать, что ваш сын никогда не будет таким же, как остальные пони? Ты просто молодец, приятель. Твоя жена — героиня!

***

 — Так больше не может продолжаться, — Томпсон-старший, жеребец светло-серого окраса с коричневой гривой потирал переносицу, подняв очки магическим захватом на лоб, — Мы из кожи вон лезем, чтобы сохранить дело, но этот чертов выродок… Надо было положить его на сквозняк, когда ещё была такая возможность!

 — Что ты такое говоришь, Вик? – Сабина с непониманием смотрела на мужа. Вот они мирно пили чай в столовой — а вот Вик заговорил о чем-то, что его жена по-прежнему считала ужасным. Впрочем, надо признать, она тоже размышляла над этим вопросом, проведя в болезненной бессоннице не одну ночь.
Мысль подтачивала главу семьи Томпсон как паразит, вгрызалась в мякоть мозга, даря своему носителю кошмары и куда более отвратительные планы, призывы к действиям.

«Избавься от уродца, Вик. Тогда не будет нужды держать здесь ещё и эту толстозадую цыганку!»

 — Вик… — Сабина изящным движением, хотя её копыта дрожали так, словно она недавно побывала на холоде, вернула недопитую чашку тонкого фарфора на блюдце.
Ей тоже не хотелось терять нажитое. Сын изводил весь дом частым плачем и тупыми попытками заговорить.
Сколько ему сейчас было? Четыре года? Три? Сабине казалось, что он тут уже целую вечность.

-Ты ведь даже не назвала его! – он громко отхлебнул чай и со звоном врезал донышком по блюдцу, но посуда осталась в целости и сохранности. Повисла тишина; только ход дедушкиных часов нарушал вязкое безмолвие.

 — Ты хочешь убить нашего сына? — Сабина едва сдерживала дрожь в голосе.

 — Твоего ублюдка, да! В том, что он похож на нечто непонятное, нет моей вины! Вероятно, в твоих молитвах не было искренности, дорогая… — последнее слово Томпсон процедил сквозь зубы, издеваясь.

Лицо Сабины, и без того бледное, приобрело нездоровый восковой оттенок.
 — Но убийство…

 — У тебя есть предложения? Наших друзей и покупателей необходимо уверить в том, что этот цирк уродов в прошлом. Дорогая, милая, Саби… — он коснулся копыта супруги и несильно сжал дрожащее копыто, смягчаясь. Морщины, вызванные приступом ярости, разгладились.

 — Я не хочу, чтобы ты в чем-то нуждалась, милая, чтобы ты страдала из-за… — Глаза Вика блеснули.

 — Признайся, он тебе не нужен… С самого первого дня ты поняла, что не сможешь выдержать такую ношу. Мы придумаем, что сделать, обещаю... Ему не будет больно.

 — Я не хочу… — голос единорожки перешел в шепот. — Не хочу, чтобы ты причинял ему вред. Может...Может, отправить его в интернат?

 — Подумай, сколько на это уйдет! А если он начнет рассказывать, кто его родители?! Мы придумаем, что сделать...

Томпсон-старший не соврал, и уже скоро на ферме произошли перемены: он на целое лето отпустил домашнюю прислугу и в первую очередь Тэйлор, сказав, что его сын и Сабина на несколько месяцев покинут дом.
Все ещё чужая в этом мире, но уже прикипевшая к жеребёнку всей душой, старая цыганка переживала разлуку тяжело и тревожно. Прежде Томпсоны никуда не забирали своего сына, и она даже предположить не могла, что произойдет теперь… Очередной порыв сдать его на милость врачам? Она знала, что Сабина первое время слишком далеко заходила в своем желании «помочь» сыну.
Однако когда дни стали короче, а трава и деревья окрасились в желтый, Тэйлор была вынуждена покинуть "Колдвинд".
Вернувшись в дом Томпсонов, она встретила Сабину, которая драматично утирала покрасневшие глаза платком.
Новость о том, что Мальчик умер из-за проблем с дыханием, вызвала у цыганки шок. Она отказывалась верить в подобное.
 — Да, он никогда не был похож на других жеребят, но чего-чего, а проблем с дыханием у него точно не было! – она не находила слов, чтобы описать свои самые худшие подозрения.
Но цыганке стоило придержать язык – никто бы все равно не стал её слушать.

 — Старуха Тэйлор двинулась умом. А ведь у матери горе, несмотря на… — говорили в один голос иные обитатели фермы. Никто не внял опасениям няньки, и она с тяжелым сердцем покинула поместье.

Поговаривали, что после этого случая Тэйлор никогда уже не растила чужих детей. Сын забрал её в Хувингтон, и там пожилая цыганка довольно скоро встретила свою смерть. На самом деле легкую и быструю — во сне.
Уродец остался один, поскольку более никто, кроме его родителей, не мог предположить, что смерть от удушья была лишь продуманной ложью.
Подвал изначально не походил на тюрьму, хоть оттуда и нельзя было просто так выбраться. В нём годами копили старую мебель, книги, ненужный хлам, и на то, чтобы изучить эти сокровища, у нового обитателя ушло порядочно времени.
Мать и отец отказывали сыну в посещении поверхности, даже не придумывая оправдания. А он никогда и не видел других жеребят, поэтому ощущал свою изоляцию как некую игру, предложенную взрослыми. Он пытался узнать, что стало с Тэйлор, но не получал ответа, да и не мог как следует выговорить полноценное предложение. Не потому что был глупым – рот будто не слушался.
Понимание того, что происходило, пришло позже, но тогда было уже совсем поздно…
Пришли крысы. В одну сырую ночь, когда эти наполнявшие дом с самого его основания зверьки спрятались в сухих перекрытиях, они походя отметили, что в их излюбленном обиталище поселился новый жилец. Малец крепко спал и не обратил внимание на нарастающее шуршание.
Надрывный крик боли разнесся по подвалу и выбрался за его пределы, взлетел на кухню, в столовую, в спальню Томпсонов, как порыв леденящего ветра, надолго врезавшись в память родителей.
Вик Томпсон успокоил прислугу, которая ночевала в доме, сообщив, что инцидент связан с застрявшим между стен енотом.
Надо ли говорить, что меньше всего сейчас главе семьи хотелось терять свое доброе имя и роль безутешного отца?
Соседи и друзья недолго сочувствовали Томпсонам – очень скоро жизнь Сабины и Вика вернулась в почти привычное русло.
Теперь, вместо кошмарного плана по уничтожению собственного отпрыска их подтачивала кошмарная тайна, но Томпсоны хранили её впоследствии долгие годы.
Их сын не сразу понял, что больше никогда не увидит белый свет. Будучи еще совсем маленьким, он проскальзывал в застенки и мог на некоторое время покидать свою тюрьму. Ему нравилось наблюдать за родителями и прислугой, которые находились в полном неведении относительно его местоположения.
Порой на наблюдательном посту он засыпал и приходил в себя уже глубокой ночью. Возвращаться в подвал не хотелось, но перекрытия с годами всё сильнее давили на рёбра и плечи. Однажды он чуть было не застрял. К счастью, не пришлось привлекать посторонних, а ободранные бока шкурки серого цвета и коленки быстро зажили. Урок запомнился. Мальчик знал, что подобные инциденты заканчиваются плохо…
Прислуга исчезала из поместья, словно птицы по осени. Территория фермы медленно увядала, вынуждая Томпсонов самих браться за бытовые проблемы.

...