Автор рисунка: Stinkehund
АПОП ЛИЛИТ

ЕВА

Дроиды-разведчики летали всю ночь. Их боевые рои раскрашивали звезды, обращая небо над планетой в расчерченные сети, что так и ждали зазевавшихся жертв. В тесных объятиях окуляров оказалось практически все северное полушарие. Сенсоры пронзили камень и землю, вспороли недра и высветили каждую травинку, устремляя свое внимание дальше — на юг. Цуг радиоволн резал эфир мощными ударами и отдавал в уши: Бум-бум-бум. Трам-трам-трам.

Оторвавшись от скана, Ева посмотрела вдаль, за горы, куда прямо сейчас двигались кавалькады блестящих металлических детекторов. Ледяные луны проливали слезы, блестя своими боками в дрожащем от жара воздухе, а плазмо-двигатели ревели, присоединяя свой стон к стонам разбегавшихся в страхе животных. Она сняла кислородную маску и глубоко вдохнула. Ноздри кобылки вздулись от возбуждения, принимая в себя пьянящий горный воздух.

Охота!

До чего же ей это нравилось: нестись, лететь — почти в буквальном смысле — над землей, ощущая под собой гравицикл, быть хищником, выслеживающим добычу. Быть зверем... Ева улыбнулась. Верхняя губа чуть вздрогнула, как у волчицы, обнажив оскаленные зубы:

— За мной, Адам! За мной! За мной!

Будто неистовый шквальный ветер гнал ее вперед. Она была жива и пьяна от ночи и погони. Она была свободна. Теперь точно. Гнусной дикарки больше нет и Адам будет ее — только ее. Кровь пела от одной мысли об этом. Кобылка прижалась к своему спидеру грудью и услышала лихорадочный бой сердца, вторивший гулу радиоэфира:

— Бум-бум-бум! Трам-трам-трам!

Это не погоня, сладко подумала Ева. Это призыв. Долг праведников. Святой поход. Марш Чистоты. Буря. И в центре этой бури — мы. Мы. Те кто должен править этой землей.

Те, кто наполнит ее своим прекрасным потомством.

— Не отставай, Адам! За мной! За мной!

Безумная горячка плясала в ее глазах. Ведущая. Я — Ведущая. В кои-то веки Апоп назначил ее верховодить операцией. Ее! Не Адама. Ева чувствовала себя такой легкой, что боялась, как бы встречный ветер не выбил ее из седла. Да и пусть выбьет, усмехнулась она — сегодня можно. В такие моменты, как говаривал Апоп, даже змея не кусает.

— Бум-бум-бум! Трам-трам-трам!

Они неслись по длинному красному следу как стая волков, преследующая израненную жертву. Медно-алые огоньки плясали по мониторам и зажигались в тех местах, которые уже были исколоты стеклянными глазами дроидов. Осталось совсем ничего. Они пересекли экватор и теперь вой плазмы и стали катился по южному полушарию, оглушая земную твердь.

Осталось совсем ничего...

Ева осадила гравицикл и посмотрела на приборы. Кровь Лилит была пускай и надежным, но далеко не безупречным индикатором. Ее сородичи проявили удивительное благоразумие, покинув предыдущее место стоянки. Более того, эти звери умели прятаться в пещерах и похоже знали ходы, столь глубокие, что недоступны восприятию сенсоров. Пещеры, сплошные пещеры, выругалась кобылка. Они шли сквозь горные хребты как ветви какого-то гигантского дерева и обнимали планету цепью бесконечных коридоров.

Надо было просверлить их сенсорами до самого ядра, подумала Ева. Может, даже сравнять горы, но это довольно опасно учитывая сильную тектонику. Или затопить? Хороший тепловой удар сломает ледники и когда они сползут, то замуруют их жертв заживо. Но нет. Надо действовать предельно аккуратно: будет скверно, если при уничтожении этих одичалых придется испортить такую красивую природу. Ева посмотрела на высокие, цвета кости, горы и хвойные деревья. Небо от горизонта до зенита стало кобальтово-синим, и за низкими холмами на востоке занималась бледно-золотая с розовым заря. Адам уже нагнал ее, и их спидеры неслись бок о бок по бледно-зеленому лугу. Последнее звено дроидов унеслось вдаль и над горами вновь воцарилось, в несокрушимой выси, величавое молчание. “Как же здесь красиво, Адам”, — хотела сказать она. — “Как здесь красиво”. Но сказала она только:

— За мной!

Дикарей они нашли там, где и думали, — одичалые переправлялись через вздувшийся ручей, стремясь на другую сторону — к пещерам. Видно, это последние. Прочие табуны уже укрылись от радаров или разбежались — ими займутся дроиды. Шипя плазмой, бледные как молоко осколки уже рассеивались на сизом, усыпанном звездами поле, рыская, каждый в отдельности, свою уникальную цель. И они тоже, они все — одна большая стая хищников, подумала Ева. А я — их предводитель. Вожак. Ведущая.

— “Аннея”, лечь на курс, — скомандовала она через трансмиттер, содрогая голосом лавины летящей стали, которые немедленно группировались в клинья. — “Геката”, “Беллона”, поддержите нас!

Можно было лишь представить тот ужас, который произвел на дикарей удар ди-стальных клиньев с самого неба, рассекающий кости и плоть, и обращающий истошные крики в чавкающий звук несущейся воды и крови. Вопли обрывались на середине и тонули, раскрашивая реку пузырящимся пурпуром. Восточный край неба стал похож на кровоподтек, и выше уже поднималась, заливая густую синеву, малиново-красная заря.

И это — это тоже было красиво. Очень красиво.

Она обернулась к Адаму, пытаясь поймать взгляд жеребца. Может, и ему понравилось? Хотя вряд ли. Его жестокость внушена догом, а не страстью. И он все еще тоскует. Тоскует по своей дикарке.

Пусть это и глупая тоска, но она не могла позволить Адаму поникнуть в чувствах. Как бы они не относились друг к другу раньше, сегодня он — ее Стая, а она — Ведущая.

— Поехали поближе — посмотрим, как справились дроиды, — предложила кобылка, дернув уголком рта в подобии улыбки. — И… держись подле меня, Адам.

Всегда держись подле меня, хотела добавить она. Всегда, всегда… Но промолчала.

— Так точно.

Голос, бесцветный как олово, скрипнул по ушам. Он все еще тоскует, с горечью подумала Ева.

— Может, кто-нибудь еще остался в живых, — осторожно предположила она, пришпоривая спидер. — И коли так, я не стану возражать, если ты… — Говорить об этом было тяжелее, чем думать. — Если тебе приглянется кто-то, можешь взять его себе. Как зверушку, знаешь.

— Правда? — На сей раз голос жеребца тронуло изумление. Он понимающе кивнул — Спасибо.

Как много в этом “спасибо”. Ева вновь постаралась изобразить улыбку, на сей раз неудачно, и кривой волчий оскал с надрывом пробежал по губам. Зараза! Любезность просто не шла к ее лицу.

Но она хотела быть любезной. По крайней мере сейчас.

Хотела. Это ощущение, возможно слишком новое, еще не успело отложиться в голове и бередило нутро тяжким трепетом. Сопричастность. Ведущая должна испытывать сопричастность к Стае. Ева видела в нем боль, глубокую боль. Боль, слишком сильную, чтобы не попытаться ее заглушить. Пусть даже ложью. Они оба знали, что во исполнение Директивы им придется искоренить всех разумных существ на планете. Всех. Одомашнивать дикарей в их планы не входило. Уста Евы лгали, лгали, лгали.

Но он был благодарен ей за эту ложь. А она счастлива, что ложь хоть немного его ободрила. Ободрила... Ложь — яд. Но и яд порой — отличное лекарство.

Кобылка мысленно похвалила себя за столь меткую остроту и сошла с гравицикла. Возле красных от крови вод уже собрались падальщики. Птицы и мелкие ящерки вовсю утоляли голод, а воздух вокруг разил резким, прилипчивым вкусом смерти. Но это не было полем битвы, да и битвы здесь никакой не было. Звездная сталь просто рассекла их на куски. С таким же успехом, как раскаленный нож режет масло, она сошлась и разошлась в наступившей тишине. Боли не было. Они даже не успели почувствовать боль. Тела их рухнули на том же месте где они стояли и холодные когти смерти обратили плоть в камень.

Они застыли. Их члены одеревенели.

И в тех самых позах, в которых несчастных застал конец, дикари, взрослые и малые, так и лежали, распластанные по земле, сморщенные от воды, с выпученными стеклянными глазами. Грязь и речной ил сочились холодной кровью и чавкали при ходьбе. Шумно расплескивая воду, Ева шла поперек потока и могла видеть всю эту картину, напоминавшую скорее огромный скульптурный пейзаж, чем место дикой расправы.

Но они и впрямь были похожи на статуй.

Отвердевшие мышцы хранили в себе остатки незавершенных движений, столь очевидных, что по ним можно было читать. Вот кое-кто из одичалых пытался швырнуть в дроидов камень, а этот, другой, взял в копыта палку, орудуя ей как щитом, и защищался, защищался… Слишком рьяно, быть может. Лезвия “Беллоны” сошлись на нем, оставив от дикаря два ровных, распластанных куска плоти. Но копыто его еще долго сжимало свое примитивное орудие  Сжимало до конца, до самого конца, пока нервы не оцепенели. Сжимало, будто зная что защищает. Жертвуя жизнью, спасая других. Сжимало, сжимало, сжимало... Напрасно. Теперь они все лежат — кто целый, а кто порубленный, — уткнув безобразные морды в мокрый песок. Мохнатые, грязные, с длинными черными гривами и хвостами, вытянутыми подбородками и широкими скулами.

Убитые.

Ева вдруг резко осознала, что хотела этого. Хотела всегда. Да простит ее Адам. В ней брыкалась жажда, острая как ди-сталь и горячая, как раскаленная плазма. Точно необъезженный скакун, сердце ее надсадно билось, как бьется у зверя, настигшего добычу. Бум-бум-бум! Трам-трам-трам! Бесприместное, сырое вожделение прыснуло в вены, обжигая нутро. Красный шепот крови вел ее по берегу и ничего на свете, казалось, не могло быть приятнее этого чувства.

Чувства… Ева не сразу поняла, что с ней творится, а поняв, тут же надела кислородную маску. Дикий зов ушел, уступив место холодному, остужающему вкусу космоса. Плоть вновь стала камнем.

— Выживших нет, — Голос Адама окончательно вывел ее из транса. — Похоже, мы найдем остальных в пещерах. Прикажешь выдвигаться, Ведущая?

— Ты… ты ведь скучаешь по ней, Адам? — вдруг спросила она, раздвигая и тут же закрывая губы, как будто за ними были заперты слова, которые не следовало освобождать. — Испытываешь к ней... чувства. Да?

— Да, Ведущая.

Теперь они посещают и меня, хотела сказать Ева. Хотела, очень хотела. Но вместо этого у нее вырвалось:

— Что ты чувствуешь? — Он читал ее мысли, но не эмоции. Только не их. Не их. И… и она просто должна это знать.

— А ты?

Солгать сейчас было бы лучшим выходом, подумала Ева. Но какой смысл лгать перед тем, кто знает все твои слова наперед?

— Ненависть.

— Любовь.

Любовь значит. Все таки любовь. Ева кисло улыбнулась и пожала плечами, направив шаги в сторону от кровавого пляжа, стремясь оставить его как можно дальше позади. Только когда берег наконец оборвался под каменной осыпью, а над головой уже раскрывали свои глубокие пасти пещеры, она позволила себе обернуться:

— Это не война, Адам, — Голос ее ударился о скалы и изошел эхом. — Нельзя назвать войной поединок с червяком. Мы просто его давим. Давим. Освобождая место для себя. Это истребление. Ведь если мы не уничтожим их, они уничтожат нас. Их будет больше. Ими будет кишеть земля, кишеть Вселенная, — Ева передернулась от такой мысли и шумно вдохнула кислород через маску — Их уже и так достаточно, чтобы заражать собою миры. Даже воздух здесь пропитан ядом. Даже воздух… пьянит нас. Они отравили атмосферу. Они делают нас слабыми.

Они и тебя сделали слабым, хотела сказать Ева. И тебя. Даже тебя. Последний подарок завоевателям. Чума, от которой проваливаются любые нашествия. Сама планета сражалась против них, подчиняясь какой-то необъяснимой, заложенной в Природе, программе.

— А что, если ты ошибаешься, Ведущая? — Эхо от его голоса соединилось с ее собственным, удаляясь вперед во мрак.

— Мы не можем чувствовать, Адам, — решительно заявила кобылка. Точнее, она постаралась, чтоб это выглядело решительно. — Все, что мы, как нам кажется, чувствуем, всего лишь обман разума. По всей видимости, мы изучили эту планету не так хорошо, как следовало. Самое очевидное — азотно-кислородная смесь. Возможно там афродизиак, но лучше проверить все сразу. Придется сделать повторные заборы воды и грунта, когда мы тут закончим.

А ведь и правда придется, мрачно подумала Ева. И если так, то следом за ними еще раз будет нужен анализ флоры. Кто знает, быть может, и в спорах, и в листве они найдут что-то, насыщающее эту отраву? Отраву чувств, отраву вкусов. Но что, если и в первый раз все было верно?

Что, если Адам прав? Мы... чувствуем. Мысль, слишком страшная, чтобы ее допустить, но все же… Все же…

— Ты не уверена в своих словах, — прямо сказал он.

— Не надо в них верить, — Ева мотнула головой, не дав себе забыться. — Надо знать.

Не ожидая больше ни минуты, кобылка направила шаг вперед во тьму. Пара свето-сфер кружила рядом, рассеивая мрак и разбрасывая тени по стенам. Адам молча шел позади. Можно было бы поручить это дело и дроидам, вдруг вдарила шальная мысль. Меньше шума, меньше труда, меньше времени. Холодный, безжалостный мозг уж точно не допустит двоемыслия на этот счет. Но нет, дроиды неаккуратны. В том деле, которое они выполняют важно личное присутствие.

Личное.

Планшет вовсю рябил от красных точек, распространяющихся по экрану. Ветви. Они как ветви дерева, эти тоннели. И каждый будто исходит, один из другого. Из какой-то одной точки… Корня. Ева отдала дройд-клиньям приказы продолжать разведку и ускорила шаг — туда, где как уверяли ее датчики, было самое крупное скопление биоформ, подобных Лилит...

— За мной, Адам, — Она уже не шла, но неслась точно гепард, преследующий раненую лань, и все сожаление ее было лишь о том, что в пещере нельзя оседлать гравицикл. — За мной! За мной!

Кострище было огромным. Настолько огромным, что его дымовой проход, выточенный ветрами мог бы при желании покрыть небольшой холм. Здесь царил жар. Все было изукрашено какими-то причудливыми символами, по большей части узорами и изображениями огня, пятнавшими скалы. Черепки, кости и прочий мусор устилали землю как мертвые тела поле битвы. Битвы, битвы… Но здесь не было никакой битвы, как не могло быть до сих пор. Здесь стоял смрад плоти и нечистот. Здесь разило кровью. Здесь шипело, разбиваясь на миллионы волнистых осколков, пламя...  И здесь были они. Большие и малые, дети и старики. Безобразные, волосатые, обрюзгшие и совсем тощие. Черные, кудрявые, бурые, широкие в кости, с низкими лбами и темными, алчными глазами.

Когда Ева вышла вперед, все они уже жались по углам, а жрецы дикарей нараспев мычали, показывая в ее сторону копытом.

Варвары. Сущие варвары. Сущие… червяки.

— Стрелять на поражение, Адам! — скомандовала она, взводя бластер. В ушах кобылки уже стучала кровь и все звуки мира погасали, сливаясь в одно красное, шумное, бесконечно долгое и бесконечно тяжелое гудение.

Бум-бум-бум! Трам-трам-трам!

Червяки изошли ржаньем и вдрогнули все как один, прячась от ее поступи..

Грязные, мохнатые тела бежали друг к другу, спеша соединиться в последний раз, сжимаясь, таясь, извиваясь в тенях, пытаясь убежать, затеряться в коридорах, укрыться, исчезнуть, спастись, спастись… Но со всех проходов их уже встречали загонщики. Белые. Ослепительно белые с красными, немигающими глазами. Блестящие, холодные и острые. В их груди не бились сердца, но они двигались, точно взнузданные чьей-то высшей волей. Дроиды-очистители брали в кольцо море волнующихся тел и выталкивали обратно — к Очагу. Там, у самого костра, на алтаре, уже совершались жертвоприношения. Животный страх разил их души, и во искупление грехов дикари, убоясь худшего, закалывали требы на глазах у безжизненных роботов, надеясь смягчить своих небесных господ. Точно бы это помогло им избежать своей участи, усмехнулась про себя Ева.

Другие, посмелее, уже выставили копыта, готовые встретить удар. Их лица перекосило злобой, шерсть взмокла от напряжения. Они били ногами, ржали и гомонили, собирая вокруг себя тех немногих, кто решил бороться за свою жизнь. Бороться. Как это глупо и как… как обидно. Ева не слышала свой первый выстрел. Бластер, сверкнув коротким красным пучком, лишь растворил одного из них. Затем второго, третьего... Импульс дробил свет, от него искажался воздух и плоть отделялась от кости, точно вареная кожа. В первую очередь она целилась в самых буйных, тех, кто зазывал других и чей зов мог бы всколыхнуть колеблющихся. Выстрел, выстрел, выстрел! Искру надежды, вспыхнувшую было среди воя и слез тут же снесло дождем плазменных ударов. Обезглавленное стадо сжалось в комок, дернулось в сторону и начало беспорядочно пробиваться сквозь бреши, налетая на загонщиков. С этого момента все они были обречены. Отступление перешло в бегство, страх обернулся паникой.

Их убивали. Иногда Ева даже замечала, что они это понимают. Немногие, но все же... Понимают. Будто предчувствуя свою смерть, дикари уже склоняли головы набок, чтобы подставить незащищенные шеи… Кровь снова ударила в уши. Они просились быть убиенными, вдруг подумала Ева. Кобылка опустила перегревшийся бластер и обнажила ди-стальной клинок, висевший на поясе. Она почувствовала, что хочет подойти ближе, чтобы самой убедиться в этом...

Бум-бум-бум! Трам-трам-трам!

Когда меч пошел вниз, глаза одичалого закатились и остекленели. Горячая кровь брызнула во все стороны, но очень быстро остановилась — сила покинула это живое существо и Ева будто впитала ее в себя.

— Осторожно, Ведущая, — предупредил Адам, отбрасывая несущихся на нее одичалых.

Воздух вдруг всколыхнула дробящая волна. Тела ударились о камни и раздался хруст. Ей вдруг пришло в голову, что она вот уже с минуту стоит на месте и только смотрит на убитого дикаря, на свои красные от крови предплечья. Красные, красные… Животное, на которое она положила глаз было неотличимо от других в стаде.

И все же оно было готово умереть. Хотело умереть. В последний миг его глаза обратились наверх — туда, где под тяжелым каменным сводом нависали выбеленные лики демонов.

Их лики.

Лики тех самых существ, приход которых был предначертан в их легендах. Пустые, темные зеницы с вкраплениями лазури смотрели холодно и безжалостно, возвещая конец времен, и он покорно принял его, отдавшись смерти.

И те, ожившие лики, что теперь убивали их и те, что были запечатлены в камне словно вершили одно дело. Холодный, безжалостный разум, что наблюдал за этой планетой и ее обитателями тысячи, быть может, миллионы лет, наконец явился сюда в нашествии белой стали, чтобы пресечь жизнь и начать ее сначала.

Это было священное место. Обитель пламени. Наверное, первый Очаг, возгоревшийся на просторах этого холодного мира. Главный Очаг, вокруг которого и расползлась жизнь.

Откуда она произошла и где она сегодня закончится...

Подняв окровавленную сталь, Ева жадно вдохнула. Острый и холодный, кислород вошел в легкие, но не подарил желанного облегчения. Космос не вернулся, молчание звезд не подавило криков боли. Они кричали. Они кричали ужасно и даже гул плазмо-двигателей не мог их унять. Казалось еще чуть чуть, и ее голова разорвется на части.

Бум-бум-бум! Трам-трам-трам!
Бум-бум-бум! Трам-трам-трам!

— Хватит… Адам, хватит! — приказала она, жестом останавливая жеребца. — Довольно. “Геката”, “Беллона”, пускайте газ… Пускайте газ!

Солнце пыльными снопами упало в просвет пещеры и заклубилось серыми барашками. Сквозь наплывший туман было видно, что кто-то еще пытается вырваться из круга, но было уже слишком поздно. Стон, а затем и хрип, оборвался на середине и тишина наконец упала на влажные от крови и кожи камни.

— Все кончено, — объявил ей Адам.

Кончено. Ева прошла по палым дикарям прямо к чадящему костру и остановилась, чуть не упав на ослабших ногах. Просто земля скользкая, успокоила она себя, но дело было не в этом. Сердце в груди кобылки стучало как молот.

— Да что же такое… — сказала она и едва не рухнула на камни. — Адам, помоги…

Булыжники ринулись ей навстречу, но чьи-то копыта вовремя отвели удар.

Чьи-то сильные, крепкие и знакомые копыта в которые она тотчас отдалась без памяти.

...