Автор рисунка: MurDareik

Немало легенд окружают орден Могучего Шлема, и во всех прославляется сила и доблесть дружинников, а иногда — смекалка их командиров. Но есть среди этих историй совсем иная, в которой не нашлось места славным битвам. История о кошмарном порождении тёмной древности, перед которым орден оказался бессилен.

Однажды в начале осени возле Стоункрика — деревни на западной окраине Нейка, охраняемой Могучим Шлемом, остановилось небольшое судно с прямым парусом и парой десятков вёсел. Такие корабли постоянно ходили вдоль всего побережья, соединяя земли самых разных народов пони. По расцветке и щитам на бортах можно было понять, что это гости с далёкого севера — с островов Змеиного моря. Там тоже жили земные пони, но никто из великих правителей, строивших когда-то единые государства, не считал нужным бороться за отдалённые клочки суши среди льдов и диких метелей. Так что полагаться островитянам приходилось только на себя. 

Впрочем, говорили, что их селения помимо более высоких сугробов зимой и племенного уклада, который самодовольные владыки юга клеймили отсталым, отличались от нейкского захолустья лишь одним. Кошмар, с которым столкнулся орден в тот год, там был привычным течением жизни. Постоянные налёты и попытки возмездия ложились кровавыми мазками в картину бесконечной войны, и над осаждёнными берегами ветер выл словно голодный хищник. О суровости северян ходили легенды настолько невероятные, что порой просто было невозможно воспринимать их серьёзно, а слухи из Пранции, побережье которой немало пострадало от набегов, заставили бы весь Стоункрик дрожать от ужаса.

Но тогда им было совсем не до этого, и потому заморские гости спокойно сошли на берег, предварительно подняв над кораблём белый щит в знак мирных намерений. Стоявшему у пристани одинокому бойцу ордена они представились торговцами и с тем пошли к деревне в поисках старосты или кого-либо другого, с кем можно было вести дела. Впрочем, даже будь это грабители, какие ещё недавно появлялись то там, то тут по всему побережью, они не встретили бы достойного сопротивления: плачевное состояние деревни не могло ускользнуть от их глаз. “Люблю запах пепелища поутру, — изрёк кто-то из мореплавателей, — напоминает о доме, а”? Остальные, впрочем, шутку определённо не оценили и как один сердито взглянули на товарища.

Все взрослые жеребцы деревни кроме того единственного стражника с пристани дружно трудились, восстанавливая строения после большого пожара. Но не было слышно рабочих песен, и мрачную тишину нарушал лишь ветер с моря и стук топоров. В глазах местных гости читали обречённость, словно не имело смысла возвращать селение к полноценной жизни… словно не в первый раз они это делали и видели впереди лишь дальнейшие разрушения. Быть может, на Варварских островах и привыкли к такому за века непрерывной войны и прочих бедствий, но здесь, на юге, даже сильнейших подобное выбивало из колеи. 

Тем временем, стражник сказал гостям ждать его на краю деревни, а сам отправился на поиски своего командира. Спустя несколько минут к гостям подошёл Майти Кливер — капитан Могучего Шлема.

— Оставьте нас, чужеземцы, — произнёс он вместо приветствия, едва скрывая отчаяние под положенной ему маской решимости. — Идите дальше и расскажите, что Стоункрик погиб.

Навстречу орденскому капитану из толпы вышел ярл, облачённый в кожаную броню с рукавами и юбкой из металлической чешуи. Едва ли с первого взгляда его можно было назвать могучим воителем холодных краёв: по сложению жеребец походил больше на самых хилых из бойцов ордена. Но остальные мореходы всем видом выражали почтение, расступившись и замолчав в один миг.

— Что случилось? — обратился гость к орденскому начальнику с неожиданно искренним участием, и тот понял, что теряет в этом кошмаре последние остатки своей гордости. Кливер должен был выговориться:

— Всё началось в середине лета. Пришли грозы, одна за другой, и каждый раз, когда буря приходилась на ночь, у нас что-нибудь загоралось. Совпадения, думали мы тогда. Но словно какая-то злая воля правила молниями, направляя их на дома и тех, кто почему-то бродил в такую погоду снаружи. Мы решили было, что это пегасы хотят сказать, что им нужно от нас больше еды, но я не слышал из города или других деревень о каких-то разладах в союзе. Тем более, что обычная молния не оставляет таких пробоин. — Кливер указал на один из центральных домов, из которого как раз вытаскивали остатки мебели. Постройка не успела обрушиться, но в одной из стен зияла дыра, явно не имеющая общего с самим пожаром. Это было больше похоже на попадание единорожьего огненного шара, чем на удар молнии.

— Но грозы закончились, — продолжил капитан, — а беды остались. Сначала оно скрывалось за облаками, потом начало приходить в ясные ночи. Свист, грохот, — и кто-то горит заживо. Потом, когда мы начали выставлять патрули по ночам, это нечто стало вместо домов атаковать патрульных, а над охотниками попросту издевалось, уходя от них обратно к деревне и с каждым разом становясь всё наглее. Мы пытались понять, что происходит, думали, что это грифоны обошли северные посты королевства или драконья мелюзга шалит. Но для драконов это слишком хитро: они если и пытаются навести страху, то никогда не прячутся в темноте. Наоборот, всё время красуются, какие они большие и сильные. А обычные разбойники или зверь не стали бы оставлять добычу. Я не знаю, что происходит. На барона тоже надежды нет, да и никогда не было, по правде говоря. Боюсь, придётся всё бросить и уходить, но ведь они не станут слушать…

Кливер замолчал, уставившись в землю. Впервые за всю историю орден был совершенно беспомощен, более того — скован ужасом, какого не внушали даже целые стада минотавров. И капитан, переживший немало встреч со злобными обитателями мрачных чащоб, едва не плакал от жалости к своим бойцам, живым и погибшим. В особенности к старому другу, место которого и занял три недели назад, когда призрак перестал прятаться в облаках. Едва поняв, что имеет дело с врагом из плоти и крови, Тру Страйк попытался организовать отпор и подстрелить чудовище со сторожевой башни. Её печальные останки всё ещё возвышались над деревней, а от единственной баллисты ордена не осталось вообще ничего. Как и от надежды подстрелить то, что летает так высоко.

Пока Кливер предавался таким печальным воспоминаниям, ярл в задумчивости смотрел по сторонам и взвешивал каждое слово в рассказе. Наконец, он заговорил:

— Возможно, у нас получится чего-то достичь. Я попытаюсь уговорить команду остаться здесь на день. Регард, — представился гость и протянул капитану копыто с чуть заметной ободряющей улыбкой на лице. Тот просто не поверил своим ушам: неужели кто-то желает, кто-то может помочь им? И кто? Чужеземцы, для которых это лишь маленькая деревня, одна из многих на торговом пути. Неужели они останутся здесь, готовые рисковать жизнями в битве с тем, что не смог одолеть целый орден? Но они были готовы. Всего лишь ещё одно приключение, какими полнится жизнь на границе Хеля.

— Кливер, — ответил капитан, пожав протянутое копыто после небольшого промедления, и спустя ещё несколько секунд добавил: — Если на то пошло, я должен сказать ещё об одном. Он никогда не промахивается. Никто на моей памяти, клянусь вам, даже лучшие из пегасов, не стрелял так точно и далеко. Будьте осторожны.

Регард встрепенулся, словно услышав что-то знакомое, и затем лицо его на секунду приняло выражение обречённого страха, которое посещало так часто защитников деревни. Но никто, кроме Кливера, не заметил этого: чужеземец овладел собой почти мгновенно, и жеребцы стали готовиться к встрече с чудовищем.

Деревня ожидала наступления ночи с неизменным страхом, к которому, тем не менее, прибавился проблеск надежды. Взамен погибшего арсенала Могучего Шлема торговцы привезли столько оружия, что хватило бы на два ордена, и пусть за время террора пали все опытные стрелки, десяток крепких луков с запасом стрел подарили ещё немного уверенности в победе. Затем, закончив с товаром, гости сами стали готовиться к обороне деревни и своего лагеря на берегу. Большинство проверяли оружие и броню, любуясь ими как жеребёнок игрушкой или кобылка новым платьем, а несколько самых умелых бойцов вызвались поучаствовать в тренировке. Кливер крепко запомнил насмешки того верзилы, что ударом щита отправил в полёт его лучшего топорника. Ярл же собрал самых быстроногих и зорких, чтобы пойти с ними на разведку — прочесать лес, опросить местных и увидеть хотя бы следы злодея. Всё было тщетно: Регард узнал не больше, чем сказал ему капитан, а команда из бойцов могучего Шлема оказалась настолько запугана, что видела призрака за каждым кустом, несмотря на сияющий полдень. Скрытность его казалась сверхъестественной и внушала куда больше страха, чем стремительный полёт или несравненная меткость.

Но как бы ни хотели пони получить больше времени на подготовку к битве, в положенный срок опустились сумерки, и мирные жители поспешили к уцелевшим домам. Вопреки всему они хранили надежду спастись внутри, и, кажется, предпочли бы сгореть вместе с жилищем своих предков, но не покинуть его. Могучий Шлем давно оставил попытки уговорить их поступить как-то иначе и просто присоединился к ночному бдению с оружием наготове. Впрочем, вместе с несколькими добровольцами бойцы ордена готовились скорее тушить пожар, чем сражаться, а вот их неожиданные союзники в неравной битве пристально всматривались в темнеющее небо. 

Наконец, единороги увели солнце далеко за горизонт, окутав деревню неверным светом луны, и ночной кошмар явил себя в неизменном коварстве. Он мелькнул в небе, почти невидимый, и с пронзительным воем на грани свиста нанёс удар: ослепительный огненный сгусток разорвал темноту словно падающая звезда, попав точно в крошечное окошко в земляной крыше окраинной хижины и взорвавшись внутри. Уцелевшие пони выскочили наружу, и в один миг деревня наполнилась криками. Кливер спешно раздавал указания своим подчинённым, носившимся с вёдрами в попытках сдержать огонь. Немногочисленные лучники целились в пустое пространство тёмного неба, пытаясь угадать направление следующей атаки и подсказывая его друг другу… А где-то на другом краю истошно вопил жеребёнок, оставшийся без присмотра и уносимый прочь, в сторону леса. Впервые за всё время призрак опустился на землю и впервые забирал кого-то с собой, вместо того, чтобы убивать с расстояния.

— За ним! — воскликнул Регард, видя, что чудовище не спешило улетать прочь. Оно село на отдалённую скалу, держа добычу в зубах и выделяясь чёрным пятном на фоне луны. Жеребёнок в его хватке был всё ещё жив и продолжал звать на помощь, а само существо словно ждало погони и скрылось только когда с десяток охотников спустились в лесистое ущелье.

Жеребцы двигались навстречу неизвестности, прислушиваясь к каждому шороху и вглядываясь в тёмные прорехи между деревьями. Тусклый свет неба едва пробивался сквозь густые кроны, создавая множество дрожащих теней, и любая из них могла оказаться знаком крадущейся смерти. Призрак уходил по земле, и хотя темнота скрывала почти все следы, северянин уверенно двигался к цели, передавая частицу этой уверенности следующим за ним бойцам. В конце концов, если враг пошёл на риск сам, это возможно было как-то использовать. Только Регард не спешил объяснять свой замысел, требуя тишины и готовности к нападению чудовища.

Погоня оказалась недолгой: пройдя ущелье, охотники вскоре остановились на большой поляне, уже посещённой ими днём — вот почему чужестранец был так уверен в выборе пути. В центре освещаемого луной круга, среди невысокой травы словно тряпичная кукла лежал жеребёнок, не успевший даже получить свою метку.

Увидев это, охотники осторожно вышли из-под деревьев. Они не оставляли попыток смотреть во все стороны сразу и старались ступать так тихо, как позволяли копыта. Регард шёл впереди всех, почему-то даже не достав свой лук, и по мере приближения отряда к середине поляны его взгляд всё чаще останавливался на мёртвом жеребчике. Один укус, один след необычно широкой челюсти с одинаковыми небольшими зубами. Жертва, но не добыча. Убита и брошена на видном месте…

— Это ловушка, — прошептал кто-то в голове группы. Реакция же иноземного охотника оказалась более чем необычной:

— Я знаю, — ответил он так же тихо, — А теперь — прячьтесь.

Отправив отряд под защиту деревьев, Регард сделал ещё несколько шагов по направлению к приманке, по-прежнему не доставая оружия. В тот момент призрак, видимо, понял, что упускает последний шанс, и атаковал. 

Он обрушился на поляну, сжигая траву и взрывая землю своим небесным огнём. Но сколь бы ни были точны атаки неведомой твари в прошлые налёты, теперь она не могла достичь своей цели. В воцарившемся хаосе охотники ордена могли только осторожно наблюдать из своих укрытий за умопомрачительными прыжками ярла, понимая своё бессилие перед ужасом в небе. Регард с лёгкостью избежал четырёх атак почти невидимой тени и бросился в чащу, на мгновение опережая гибельный дождь из щепок разорванного в клочья ствола. “Назад!” — прокричал он и поспешил к деревне так быстро, как мог.

Бешеная погоня продолжилась в густом мраке. Лишь дважды огненные сгустки разорвали его, пробив кроны, и один из них настиг орденского охотника. Призрак словно исчерпал свой боезапас, но и тогда он не остановился. Пони чувствовали совсем рядом дыхание преследующего их яростного кошмара: ужасная тень спустилась прямо в чащу и сама бежала между деревьев, избрав себе единственную жертву — самую сильную, самую опасную. Того, кому по силам прекратить её торжество. 

Регард выскочил на другую прогалину и, зацепившись ногой за огромный корень, едва не упал. Небольшая заминка — и жеребец застыл на месте, прикованный пристальным взглядом огромных горящих глаз. Несколько секунд пони и неведомое чудовище смотрели друг на друга со смесью злобы, страха и удивления. Они не двигались, пока охотники не догнали своего предводителя. Их уже совсем близкий топот и звук ломаемого валежника словно заставил очнуться призрака, который исчез за деревьями и больше не появлялся в ту ночь. 

На следующий день, как только орден пришёл в себя после ночной охоты, все до одного его члены собрались на тренировочном поле. Пусть даже их ряды и поредели за прошедшие месяцы ужаса, но в деревне не осталось ни одного строения, способного вместить всех. Наконец, из своего прибрежного лагеря пришёл Регард, который, кажется, и спал в кожаной куртке. Он занял место в стороне, и собрание началось.

— Итак, — начал капитан Кливер, — и снова у нас не вышло, кхм, ничего. Господин Регард, вы слушаете меня? — Ярл, орстранённо возивший копытом по земле, поднял голову и кивнул, — Отлично. Потому что именно вас народ обвинит во вчерашних смертях. Я уже смирился с потерями и прекрасно понимаю, кто виноват на самом деле, но другие не столь сдержаны и после этой бойни хотят расправиться хоть с кем-то. Так что я очень надеюсь, что вы сумели во время ночной охоты узнать, как же нам уничтожить чудовище. Иначе вам с вашими спутниками лучше оставить нас.

— Уничтожить? Никак, капитан, — на лице ярла мелькнула безумная полуулыбка, — теперь я уверен. Не тем, что у вас осталось и едва ли даже тем, что было в начале. Это почти легенда, если угодно, миф. Единственное существо во всём мире, которое драконы боятся и пальцем тронуть. Я сам видел только одного и то издали, а вы повстречали его и… разорили его гнездо? Что ещё могло вызвать такую злобу? — в нескрываемом волнении жеребец вышел к центру поля, оглядывая остальных присутствующих. Он сам был поражён откровением и не верил даже в возможность подобного. Что было говорить о дружинниках — те замерли, осмысливая слова чужеземца, и вскоре один из бойцов подал голос:

— Гнездо? Летом… — он морщил лоб, усердно что-то вспоминая, и лицо его становилось всё более удивлённым. —… той же ночью всё началось. Этот, как его… это не может быть морская мышь?

— Мышь? — переспросил Регард, словно не веря нелепости имени для такого кошмара.

— Ага, морская летучая мышь, — ответил другой боец, — хотя вообще-то она была больше похожа на ящерицу, но под крыльями легко можно было спрятаться кому-то из нас. Вся где-то с четырёх пони длиной, не считая хвоста, и чёрная как сама смерть…

— Достаточно, — прервал капитан разговорившегося без спросу в тот самый момент, когда северянин подтвердил описание — Да, одну мельком видел караван с юга, когда проходил мимо дальнего утёса. Они сказали нам, что это нечистые существа, которые привлекают бури, а соседство с ними — проклятие и верная смерть. Что ж, похоже, в чём-то они были правы. Но мы бы скорее всего не тронули тварь, если бы не застали её на нашем озере с рыбой-чистильщиком в зубах…

— Застали? Если она показалась, если стала охотиться близко, то, быть может, была слаба. Ранена или чем-то больна, скорее всего. Вот почему не позвала на помощь и позволила к себе подобраться…

— Да, господин Регард, застали, — Кливер продолжил рассказ, недовольный поведением гостя. — А каждая лишняя пасть у озера для нас риск лишиться чистой воды. К тому же поползли слухи, что где-то тут и объявился дракон, и надо было успокоить деревню. Но это… это просто бессмысленно, пусть даже у меня и мелькнула такая мысль однажды. Это же просто животное! Даже если там был ещё и самец, не должен был он убраться отсюда после того, что мы сделали?

— Боюсь, что нет, капитан. Они слишком умны, чтобы с нами связываться: понимают, что это будет война и придётся убивать снова и снова. Но это другое. Там, в лесу, я видел его вблизи. Смотрел прямо в глаза, и его взгляд… он метался между прошлым и настоящим. Он не охотится, это правда. Он ненавидит. Ненавидит всем сердцем, пламенно, до безумия. Так же, как раньше любил, пока вы не отняли у него всё.

Под конец этой речи северянин пристально смотрел на Кливера почти в упор, словно желая передать ему больше, чем слова. Он говорил с тоской и восхищением об этом чудовище, о беспощадном и изощрённом убийце, и спустя несколько секунд повисшую тишину разорвал возглас из толпы, где собрались уже и просыпающиеся после тревожной ночи мирные жители:

— А я всегда говорил, что Брэйзед Сворд был уродом. И нечего было похваляться такой победой.

— Ему-то и поделом, но нас всех за что?

— Да, что дальше, чужак? Оставишь нас своему благородному монстру?

Не такого отчаявшиеся пони ожидали от своей последней надежды. Регард же только вздохнул и покачал головой, словно знал, какую реакцию встретит. Затем он взглянул на Кливера, прося унять местных, и когда разгневанные жеребцы и кобылы умолкли под тяжёлым взглядом командира дружины, северянин наконец-то смог дать им ответ.

— Я не виню вас, — сказал он сдержанно, — точно так же можно винить во всём зиму, помешавшую нам приплыть сюда раньше. И я надеюсь, что знаю, как положить этому конец. 

У ярла был план. Невозможный, глупый и совершенно безумный. Достойный величайшего героя севера, как заметил с долей иронии кто-то из торговцев. И это было не просто безумство отваги, с каким Регард ночью вызвал огонь на себя в попытке сбить призрака с толку, а нечто иное, куда более непостижимое. 

Первую половину дня жеребец провёл в своём лагере, советуясь с командой, и, насколько могли судить пони ордена, попросту собираясь с духом. Он мерял шагами пространство между палатками и что-то шептал себе под нос, а иногда останавливался и замирал с закрытыми глазами. Затем же ушёл в точности как сказал ранее, не взяв с собой никого из своих спутников, а из орденских — только проводника. Тот вернулся вечером, и мог рассказать только что Регард попросил отвести его к пещере на вершине утёса, где Брейзед Сворд совершил своё злодеяние и где призрак мог обитать до сих пор среди останков своего дома. 

Никто даже представить не мог, как можно было в одиночку справиться с тем, перед чем оказалась бессильна целая дружина. Сражаться было бессмысленно, они это запомнили крепко. Но, похоже, успех сопутствовал безумному предприятию — быть может, благодаря молитвам, что иноземцы возносили своим заморским богам. Целую неделю призрак не появлялся, и охотник тоже. Даже если свирепый мститель не растерзал его, едва увидев, такая встреча могла оставить после себя тяжёлые раны, с которыми выбраться из леса было бы невозможно. Все с надеждой ждали триумфального возвращения, не решаясь, тем не менее, вмешиваться в то, что всё ещё могло происходить где-то среди леса и скал. Но на восьмой день Регард всё-таки вышел из леса, смертельно уставший — это было видно даже издалека. 

Жеребец брёл навстречу бегущей толпе, уставившись в землю. Каждый шаг давался ему с трудом. Множество пони окружило своего героя плотным кольцом, норовя поднять в воздух и понести на спинах через всю деревню, впервые за последние месяцы совершенно целую и спокойную. Майти Кливер первым из всех стал неспешно шагать сбоку, отгоняя остальных с их безрассудным проявлением радости и поддерживая победителя, который едва держался на ногах. “Как?” — спросил он, не веря возможности избавления.

Регард не рассказал ни сразу, ни после. Не поведал, что встретил в лесу и что делал. Как смог совершить этот подвиг, который был “могучим шлемам” не то что не по силам — находился за гранью их понимания. “Больше никогда”, — произнёс северянин, пристально глядя в глаза капитану, и, проспав оставшийся день и всю ночь, отправился в путь на следующее утро. Но Кливер понял всё сам, читая под шлемом, под растрёпанной гривой малую частицу того, чем так устрашал взгляд чудовища. В глазах отважного ярла светился болезненный отблеск обжигающего воспоминания, которое теперь принадлежало и ему. Он знал всё с самого начала, а теперь знал до конца. Это была не магия, которой попросту не мог владеть земной пони, и не какое-то странное колдовство. Это было… чудо. И когда корабль исчезал за горизонтом, провожающие клялись, что чёрная тень поднялась от дальней скалы и последовала за ним. За расцвеченным парусом, на который был с почтением и любовью нанесён её образ.

Комментарии (3)

0

Круто. Но концовка коробит. Что там провернул Регард? Недосказанность — это хорошо, канешн, но тут же указывается что Кливер все понял, и неспособность постичь тайну заставляет чувствовать себя тупым.

Serpent #1
0

Но... вполне же понятно. Регард взял призрака с собой. Возможно, даже дал ему в себя вселиться

Tyolnotar #2
0

Ну про вселиться это ты загнул.

А вообще я сначала хотел привести его в деревню, но понял, что он не пойдёт после всего этого.

SMT5015 #3
Авторизуйтесь для отправки комментария.
...