Автор рисунка: Noben
Глава 3

Глава 4

Нещадно палило солнце, раскаляя асфальт, от которого поднимался жар. Зачем-то я продолжал идти вперед, изредка вытирая пот, стекавший по моему лицу. В зимней одежде было очень жарко и некомфортно, тяжёлая сумка била по ногам, мешая идти. Почему я одет именно так? И что в сумке?

Ощущая отвратительный дискомфорт каждой клеткой своего тела, я шёл вперед, утопая в неприятных ощущениях, а мой разум блуждал среди десятков ассоциаций. Идти становилось всё труднее, раскаленный воздух словно загустевал, и вскоре всё это вовсе стало похожим на бег в воде.

Я попытался скинуть с себя теплую куртку, но мои руки застряли в складках одежды. Стало очень тесно и кошмарно неудобно. Чем сильнее я пытался освободиться, тем теснее и жарче становилось.

И тогда я наконец доплыл до берега, выбрался на песок и, утопая в нём по колено, открыл дверь и вывалился в коридор. Как прохладно!

– Здаров, бро, наконец ты пришёл!

Подошедший Сандлвуд схватил меня за руку и помог встать.

– Привет, – я отряхнул любимую красную рубашку в крупную клетку, – чё как?

Клетки на рубашке выглядели как-то странно, зрение в них словно утопало. Раздражает, не буду смотреть. И Сандлвуду надо сказать, чтоб не смотрел.

Но здоровяк в вязаной шапке не обращал внимания на мою рубашку: видно, уже привык к странному узору. Вместо того, чтобы бессмысленно пялится на дурацкие клетки, он протянул мне толстую кипу листов.

– Вот, чувак, держи. Надо заполнить. Только ты остался.

– Это…?

– Это на битву групп, да. Расти уже заполнил.

«Да пошёл он к черту этот расти.» — подумал я, специально произнеся имя барабанщика в мыслях с маленькой буквы.

Я взял листы из рук Воллфлауэр и сел на парту, неспешно их пролистывая. Что за непонятные формы? Как это заполнять? Посмотрим…

Первая строка на одном из листов гласила: «Кпзтрн два номера кткттк24:____». Значит, сюда надо написать имя. Вторая строка была подписана следующим образом: «657___465:8_65-». Это, несомненно, дата рождения. Зачем им моя дата рождения?

Вписав своё имя и дату рождения, я осознал, что пытаюсь заполнить формы пальцем, и попросил у Воллфлауэр ручку. Однако, вместо этого получил карандаш. Тоже неплохо.

Жаль только, что цвет карандаша определить не получается.

– Ну и какой в этом смысл? – шепнул мне прямо в ухо женский голос.

– М?

Я оторвался от заполнения блокнота и огляделся. Никого. Никого?

Передо мной возник силуэт. Как я не силился его рассмотреть, не получалось. Понятно было только то, силуэт принадлежал девушке.

– Давай я покажу, что ждет тебя, если ты будешь сам по себе, – пропела девушка невероятно красивым голосом, который заставил меня забыть и про формы в бумагах, и про блокнот с карандашом, – дай мне руку.

Я протянул руку и ощутил чью-то ладонь. Тут же в меня вцепились чьи-то цепкие пальцы и всё вокруг залил рубиновый свет.

– Посмотри на всё это…

Девушка, обняв меня за плечи, шептала прямо на ухо. От её дыхания по моей спине пробежали мурашки.

– Вот, что происходит, когда мы не поём вместе…

Я посмотрел на сцену.

Шестеро… нет, семеро человек с гитарами. Отдаленно знакомые. Но незнакомые. Со спины обычные девушки. Но спереди – семья генетически искаженных уродов. Тела неправильной формы, гипертрофированные конечности, деформированные головы, несимметричные глаза, направленные в разные стороны.

«Это передача.» – подумал я.

– Нет, это не так, – ответила обнимающая меня за плечи девушка.

Зазвучала музыка. Фортепиано? Да, оно. Странная мелодия, только высокие ноты и без аккордов.

Шестеро уродов стали танцевать. Я сразу понял, что у них крайне низкий интеллект. Зачем они это делают? Кто их заставляет?

Кто будет смотреть эту передачу?

Танец уродов выглядел очень жутко. Они странно двигали кривыми руками, пытаясь изобразить какие-то движения. Головы некоторых неприятно тряслись. Гитары раскачивались на ремнях, ударяясь о толстые тела. Всё это выглядело крайне неестественно и мерзко.

Я схватил смартфон, не глядя набрал номер и приложил аппарат к уху. Вместе с рукой смартфон провалился в голову. Пальцы изнутри ощупали череп.

Здание на фоне танцующих рухнуло, а моё зрение, будто камера, облетело сцену вокруг.

Танец уродов с гипертрофированными конечностями всё больше походил на конвульсии, на мучительную агонию. Двое упали – кости на их телах местами были слишком массивными. Один, с особенно отталкивающей внешностью, попытался закружиться в вальсе, но упал и задергался, глухо подвывая.

Мелодия, издаваемая невидимым фортепиано, звучала не меняясь, делая происходящее более неестественным. Пространство пульсировало, а красный свет, заливавший все вокруг, стал насыщеннее, гуще.

Мне стало страшно. Обжигающий ужас, зародившийся где-то в груди, мерзко растекался по всему телу, проходя через каждый кровеносный сосуд, попадая в каждый орган. Девушка, обнимавшая меня за плечи, исчезла, и вскоре я увидел её перед собой. От увиденного у меня перехватило дыхание. Как же знакомо она выглядит! Это же…

 

Я проснулся так резко, будто мне отвесили пощёчину.

Перед глазами всё ещё стояли ужасные картины сна, однако кошмар понемногу выветривался из памяти. Только образ девушки с невероятно красивым голосом впечатался в мой разум. Её лица я не запомнил, но чувство, что мы знакомы, не покидало меня. Интересно, кто она?

Меня била крупная дрожь, по спине стекал холодный пот. Понадобилось несколько минут, чтобы навеянные сном чувства сошли на нет. Я смог выровнять дыхание, чувствуя себя выжатым как губка. Подробно сказать, что же мне приснилось, я уже не мог. Остались смутные воспоминания, бледные тени. Но и эти тени были довольно пугающими.

Я встал и пошёл на кухню выпить воды. Хоть страх, вызванный ночным кошмаром, и прошел, чувство тревоги осталось. Ощущение беспокойства стало чувственным фоном. Игнорировать этот фон не получалось, подавить тем более.

Отпивая воду из чашки, я краем глаза посмотрел на электронные часы, стоявшие на столе, и чуть не подавился. На часах было тысяча сто двадцать восемь часов и семьдесят одна минута. Я вздрогнул, сердце забилось чаще. Но стоило мне моргнуть, и время на электронном циферблате пришло в норму: четыре часа девять минут.

Я потер глаза и присмотрелся к часам. Ничего не поменялось. Похоже, привиделось со сна. Неудивительно, тем более если учесть, какая дрянь мне приснилась.

Кошмар кошмаром, но довольно скоро усталость взяла своё. Хоть по ощущениям отвратительный сон длился довольно долго, в действительности я поспал всего полтора часа. Чертовски мало. Лучшее решение сейчас – вернуться в комнату и ещё немного подремать.

Ложась спать, я бросил взгляд на рубиновый осколок, лежащий на полке. На гранях осколка играл свет одинокого уличного фонаря, пробивавшегося сквозь неплотно прикрытую штору. Было в этом зрелище что-то завораживающее.

Только теперь я осознал, что при моём пробуждении комната была залита красным светом. Или мне так показалось. Источников подобного света в моём доме не было. Разве что когда-то рубиновый осколок ярко вспыхнул у меня в руке... Однако сейчас от осколка никакого свечения не исходило. Да и утверждать, что свет был, я не мог – вполне вероятно мне просто показалось спросонья.

Полюбовавшись поблескивающим на свету осколком, я лег, повернулся на бок и забылся до утра беспокойным сном.

***

Столовая, окутанная легким ароматом свежих фруктов, быстро заполнялась учениками, спешащими на обед. Смех и разговоры не менее сотни человек сливались в сплошной неразборчивый гомон – разве что пару слов из чьего-то разговора можно уловить, если напрячь слух.

Свободные места за столами за доли секунды оказались заняты компаниями друзей и членами кружков. Интересно, все эти люди и правда в хорошем настроении, или же это просто маска? А может за смехом они пытаются скрыть проблемы, или же стараются сами на время забыть о чём-то плохом?

Всё же, это место разительно отличалось от моей старой школы. Мне каждый день было очень странно видеть это странное единство, непонятную связь между учениками школы Кантерлот. Ботаники, спортсмены, музыканты и прочие другие – словно каждый из них друг другу добрый товарищ. Как я понимаю, если между этими людьми и возникают конфликты -  да хоть на почве интересов! – то они довольно быстро улаживаются, причём мирным путём. Из обрывков чьих-то разговоров, которые мне довелось услышать в школьном коридоре, я понял, что раньше всё было иначе, но, похоже, эти времена прошли.

Ученики этой школы называют себя вандеркольтами. Кантерлотскими вандеркольтами. Они даже создали собственную атрибутику – странные хвосты и уши, которые каждый ученик с радостью надевает на себя во время некоторых школьных мероприятий. Этим ученики школы Кантерлот словно подкрепляют свою связь, напоминают друг-другу, что каждый их них является частью одного целого.

Но что же такое «вандеркольт»? Слово, коим называют себя те, кто стремиться укрепить дух товарищества? Или нечто большее?

Я разместился за дальним столом в углу помещения. Не потому, что со мной никто не хотел сидеть, нет. Сидя за этим столом спиной к стене я мог видеть всех присутствующих, и никто не мог оказаться у меня за спиной. Старая привычка. Хоть я и сам понимаю, что люди здесь весьма доброжелательны и не агрессивны… А понимаю ли? Как минимум, знаю это, но доверять – с этим у меня, верно, проблемы.

Тупо глядя куда-то вдаль, я едва не засыпал, рискуя упасть лицом прямо в тарелку с салатом. Пока мой невидящий взгляд бесцельно шарил в пространстве, в мозгу болезненно пульсировала мысль, что что-то изменилось. Охватившая меня с самого пробуждения тревога не отпускала, только становясь сильнее, словно сжимая меня и одновременно разрывая изнутри. Наверное, я слишком много не спал, раз меня клонит в сон даже в таком состоянии.

Во всём виноват ночной кошмар. Непонятный страх и нервное напряжение не ослабевали уже несколько часов. В четыре часа утра я думал, что если подремать ещё немного, то всё пройдет. Черта с два! Проснулся я d совершенно убитом состоянии. И ладно этому была бы веская причина, но нет: всё у меня пока что более-менее в порядке. А значит, всему виной чертов кошмарный сон, который утром я даже не смог вспомнить.

Интересно, что же мне снилось?

– Привет, можно я сяду здесь?

От неожиданности я вздрогнул, возвращаясь в реальность. Рядом со мной стояла Сансет, выжидающе глядя на меня. Не зная, радоваться мне или расстраиваться, я осторожно кивнул, замечая, что в руках девушки нет подноса. Подозрительно.

Сансет выдвинула стул и села напротив меня. А я начал догадываться, почему она решила присоединиться ко мне.

На несколько секунд повисло неловкое молчание.

– Слушай, Эджи… Выглядишь неважно. Что-то случилось? – Шиммер заговорила первой, внимательно оглядывая меня.

– Да вроде всё неплохо.

Я отвечал, глядя немного в сторону от лица собеседницы, опасаясь наткнуться на её взгляд и сбиться.

– Точно? Ты будто ночь не спал.

Ну, на самом деле, лучше бы и правда не спал.

– Слушай, – Сансет, немного помедлив, продолжила, – я знаю, что вчера случилась довольно неприятная ситуация. М-м-м… Ты уверен, что всё хорошо? Мне сказали, что ты ушибся.

Вот теперь мне стало действительно неловко. Я надеялся, что вчерашняя история не получит никакой огласки.

– Забей, всего лишь синяк.

Но мои слова не особо утешили Сансет Шиммер. Она расстроенно вздохнула.

– Не обижайся на Дэш. Она хороший человек, правда. Но временами её заносит…

Пробормотав: «Бывает», я устало потер глаза. Благодаря разговору с Сансет, пусть тема меня и не радовала, спать мне хотелось уже меньше, да и за беседой я стал меньше обращать внимания на гнетущую тревогу. Однако, нет худа без добра: пока Сансет сидела рядом, мне кусок в горло не лез.

Похоже Шиммер не успокоили мои заверения что всё в порядке. Она смущенно отвела взгляд и над чем-то размышляла, задумчиво перебирая огненную прядь волос. У меня же вообще не было никаких идей для поддержания разговора. Нет, ну а что мне сказать? «Да, всё хорошо»? «Нет, всё плохо»? «Я не выспался, ибо вообще мало сплю»? Да ну, глупости.

И почему вообще мне следует откровенничать с Сансет? Я едва её знаю.

– Слушай, – голос девушки звучал несколько неуверенно, – как у тебя с подготовкой к соревнованиям?

– Соревнованиям?

– Ну… к битве групп.

Желание поддерживать разговор стало ещё меньше. Я понял, что Сансет специально сменила тему, чтобы выйти из неловкой ситуации. Но…

Лично у меня с подготовкой к прослушиванию было не всё гладко. Что-то я да написал, но это было, скажем так, недостаточно. Это что-то мне не нравилось. И доделать не получалось. И эта недописанная околороковая песня давила на меня не хуже ночных кошмаров. Ибо времени было все меньше, а подводить Сандлвуда, одного из немногих друзей, мне очень не хотелось.

– Нормально. – Соврал я, и внезапно понял, что мой голос прозвучал довольно сухо и даже прохладно.

Сансет Шиммер замолчала, а я старался не смотреть на неё. Вот ведь, нехорошо вышло…

Разговор застопорился. Ситуация быстро становилась неловкой. Смех и разговоры, наполнявшие столовую, раздражали меня как никогда. Нужно что-то делать.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать Сансет, возможно даже объяснить причину своего не совсем вежливого ответа, однако девушка меня опередила.

– Окей…, – Шиммер осторожно встала из-за стола, – я пойду тогда… Надеюсь, у тебя и правда все в порядке, Эджи…

Я с сожалением смотрел на огненные волосы удаляющейся к выходу Сансет. В груди опять растеклось тяжелое чувство вины. Наверное, стоило быть более открытым с ней. Или… нет?

До конца перемены оставалось десять минут.

***

Уроки закончились почти как час назад. Постепенно Школа Кантерлот опустела – остались только кружки по интересам, может и в репетиционной комнате кто-то был, хоть оттуда не доносилось ни звука.

Я полусидел-полулежал за столом в комнате совета, составляя компанию Воллфлауэр. Тянуло в сон, и последние минут двадцать я, вроде, дремал, уронив голову на руки. Так или иначе, плечи затекли, а мысли превратились в кисель. Сонным взглядом я обвел расплывающуюся комнату, пытаясь размять руки. Воллфлауэр сидела за столом напротив, углубившись с головой в смартфон. время от времени смартфон вибрировал и издавал позвякивающий звук.

– Во что играешь? – подавив зевок, я снова развалился за столом, положив голову на изгиб локтя левой руки.

Зеленоволосая девушка ответила что-то нечленораздельное. Я не разобрал её слов, а переспрашивать было неохота.

– Понятно, – ответил я, пытаясь устроиться за столом поудобнее.

Вообще, я пришёл сюда, чтобы поработать над музыкой, но ни сил, ни желания заниматься этим сейчас не было. Я засыпал на ходу и едва соображал, а пытаясь сосредоточиться едва мог держать глаза открытыми. Сонливость причиняла почти физическую боль.

И я сдался. Убрал ноутбук в сумку и задремал сидя.

Воллфлауэр тоже не вела никаких журналов, не работала с компьютером. Вместо этого девушка застряла в какой-то мобильной игре, лишь изредка поглядывая на часы. Выглядела она очень утомленной.

– Слушай… А ты чего тут сидишь? – я посмотрел на подругу поверх рук, пытаясь сфокусировать на ней взгляд.

– А что, хочешь, чтобы я тебя тут оставила? – негромко ответила Воллфлауэр, не отрываясь от своего занятия.

– Неа, не хочу. И все же, ты ведь не только из-за меня здесь, верно?

– Ну…

Воллфлауэр отложила телефон и, потерев глаза, посмотрела на меня.

– Боже, Эджи, смотрю на тебя и самой спать хочется.

Я лениво усмехнулся.

– Ну так что…?

– Я должна была отдать отчет этой Рэрити. Полчаса назад. Она сама сказала, что заберет его сегодня, чтобы доработать. Как видишь, она не очень пунктуальна. Или не особо обязательна, – последние слова девушка произнесла весьма недовольным тоном.

– Да уж, некрасиво выходит… Стой, сюда кто-то должен прийти?

Я приподнялся, сна как небывало.

– А, не беспокойся, – Воллфлауэр вяло улыбнулась, и облокотилась локтями о стол, положив лицо на ладони, – уверена, уже никто не придёт. Вечно они про меня забывают.

Не сводя глаз с собеседницы, я вновь улёгся на стол.

– Почему мне кажется, что ты одна делаешь здесь всю работу?

– Тебе кажется. Они тоже участвуют. Но… Чаще вот так получается, что меня как будто и не замечают, даже если мы делаем какую-то работу вместе.

Я не нашёлся что ответить. А Воллфлауэр, казалось, и не хотела поддерживать эту тему. Она снова взяла телефон и погрузилась в игру.

– Слушай, – позвал я негромко.

– М?

– Как ты думаешь, что такое «вандеркольт»?

Воллфлауэр отвела глаза от телефона и посмотрела на меня.

– «Вандеркольт»?

– Я имею в виду… Что значит быть им?

– Не ту спрашиваешь, — мрачно хмыкнула девушка.

– Да ладно тебе. Ту не ту. Чем ты хуже других?

Вздохнув, Воллфлауэр вновь отложила телефон.

– Почему мне кажется, что ты надеешься услышать не поверхностный ответ? Спросил бы ещё, что такое дружба.

– Что такое дружба?

Пропустив мои слова мимо ушей, Воллфлауэр продолжила.

– «Вандеркольт»… Думаю, это что-то вроде семьи. Каждый ученик здесь считает себя частью одного целого. И все части этого целого связаны. Что-то вроде: «вместе мы сила», или «все как один». Наверное.

– Наверное?

– Не знаю. Никогда не ощущала себя частью этого целого.

Сказав эти слова, девушка помрачнела. Я понял, что глупо развивать сейчас эту тему. Глупо было вообще её поднимать.

Воллфлауэр снова принялась за мобильную игру. Решив не трогать её, я сверлил взглядом стену, не в силах избавиться от мысли, что сглупил, спросив подругу о значении слова «вандеркольт».

Нет, ну правда, зачем? Что я надеялся услышать? Честное слово, лучше бы промолчал. Надеюсь, я не обидел Воллфлауэр. Мало ли… Вдруг теперь её мнение обо мне испортилось?

Я живо представил, как Воллфлауэр отныне будет меня игнорировать, делать вид, что мы не знакомы. Стало гадко. Вновь заговорить с девушкой я не решался, поэтому воображение терзало меня с каждой секундой всё более неприятными картинами предполагаемого будущего. Как некстати вспомнилась сегодняшний разговор с Сансет в столовой, вернее его окончание. Отлично, очень вовремя.

Завибрировавший в моём кармане смартфон вернул меня в реальность. Отогнав наваждение, я потянулся за аппаратом и через пару секунд уже читал сообщение от Сандлвуда.

«Йо, бро. Нашёл гитариста. В субботу вечером придёт. Ты тоже подходи, ок? Часов в семь.».

Я выдохнул. Хорошо, что Сандлвуд не спросил о готовности песни. Кстати, сегодня нужно засесть за неё, попытаться дописать или хотя бы доработать то, что уже есть. А то, что нашёлся гитарист – это чертовски хорошо!

Написав другу, что приду, я убрал телефон. Настроение немного улучшилось. Как никак, мы стали несколько ближе к цели. Надеюсь, гитарист окажется человеком надежным.

«Сначала сам допиши материал» – сказал мне внутренний голос. Я поёжился. Всё верно, нужно собраться и начать работать.

– Эджи, – позвала меня Воллфлауэр, – пойдем? Чего тут сидеть…

Девушка обратилась ко мне как ни в чем не бывало. Ни во взгляде, ни в голосе я не услышал ни злости, ни разочарования. От этого на душе сразу полегчало.

Я поднялся и, задвинув стул, перекинул сумку через плечо.

– Да, пойдем.

***

Какими-то неимоверными усилиями к вечеру субботы мне удалось дописать композицию, с которой мы должны будем выступать на прослушивании. Почти две ночи напролет я сидел, глядя в монитор компьютера, пытаясь дописать к имеющимся наработкам хоть что-то стоящее. Идей не было вообще, и я буквально выдавливал из себя гитарные риффы. И наконец песня (всё ещё без текста) была готова.

Мне она не нравилась. Совсем. Прослушивая синтезаторы, имитирующие электрогитары, я нутром ощущал фальшь. Быть может потому, что я как автор знал, что всё это написано через силу?

Затаив дыхание, я наблюдал, как Сандлвуд в наушниках слушал синтезированную демоверсию нашей песни. Не знаю, что он скажет, но лучше заранее подготовить себя к худшему. А будь здесь Расти, думаю, он уже сказал бы что-нибудь неприятное лишь взглянув на ноты.

Сегодня на собрание группы Расти Битс не пришёл. Написал, что занят. Трудно сказать, что его отсутствие меня расстроило – общаться с этим типом мне хотелось как можно реже. Хочется верить, что наш новый гитарист (если он, конечно, присоединится к нам) не похож на него.

Гитарист… Интересно, за человек это будет? Сандлвуд рассказал, что нашёл его на местном музыкальном форуме, где они и договорились о встрече. То есть, никто из нас лично с ним не знаком.

– Хм… Нормально, – ответил Сандлвуд, снимая наушники, – только в паре мест нужно подправить. Переделать там… Вот, здесь, здесь и тут.

Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. Однако это не помешало мне обрадоваться, хотя себя обмануть не получится: так или иначе, было понятно, что результат моих творческих потуг довольно далёк от идеала. Ладно… Что уж тут, теперь приложу усилия, чтобы поправить те моменты, на которые указал Сандлвуд. Быть может вкупе весь трек и зазвучит лучше.

Немного повеселев, я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, но через пару минут раскаялся в этом: из-за двух практически бессонных ночей я чуть не отключился. Теперь же я отчаянно пытался взбодриться, но выходило паршиво – глаза слипались, а мысли снова путались.

Предыдущие пару ночей в свободные от музыки часы я то и дело просыпался в холодном поту с чувством полного опустошения. Чёртовы кошмары! За последние дни они стали ощущаться ещё более реалистичными, а по пробуждении я по десять-двадцать минут с трудом убеждал себя, что всё приснившееся нереально. Сильный эмоциональный всплеск во время дурного сна был пугающе силён. Проснувшись, я ещё некоторое время чувствовал его мучительные отголоски. В результате, ощущение тревоги становилось навязчивым. Я чувствовал себя разбитым, постоянно хотелось спать.

И каждый раз, в каждом чёртовом кошмаре неизменно присутствовала эта девушка. Иногда она говорила со мной, иногда просто наблюдала, иногда я мельком видел её буквально на периферии зрения и тут же терял из виду, увлекаемый безумными сюжетными перипетиями мучительного сновидения. До боли знакомые черты лица, до боли знакомый голос… Просыпаясь, я уже не мог вспомнить её внешности, не мог сказать, кто она такая. Загадочная девушка низменно забывалась также, как и многие детали ужасного сна. Оставалось лишь жгучее ощущение, что я видел её раньше.

Думаю, пора немного передохнуть от музыки, восстановить режим и начать высыпаться. Наверное, Воллфлауэр вчера верно сказала: всё это от постоянного недосыпа.

– Слушай, где этот гитарист? Он точно придёт? – я потянулся, пытаясь отогнать сонливость.

Сандлвуд оторвался от бас-гитары, которую взялся настраивать, и взглянул на часы, висевшие на стене прямо над диваном.

– Странно. Должен прийти уже. Опаздывает, наверное.

– Может напишешь ему?

Сандлвуд с неохотой отложил инструмент и взялся за телефон. Я тоже вытащил из кармана смартфон, но для того, чтобы хоть как-то убить время.

Время словно загустело и тянулось медленно, крайне неохотно. Прошло пять минут, десять, двадцать. Продолжая бороться со сном, я лениво просматривал заголовки различных интернет-статей, изредка задерживаясь на действительно интересных работах. Сандлвуд молча ковырялся в своей гитаре, иногда поглядывая на часы – человек, ради которого мы собрались сегодня, так и не ответил на его сообщение. Ещё минут через пять мы заварили чай, и теперь пили его прямо в гостиной, время от времени говоря о какой-то отвлеченной чуши.

«Это уже как минимум странно» – сердито подумал я, отхлебнув из чашки остывающий ароматный напиток. Уверенность, что никто не придёт, крепла во мне с каждой минутой. Сандлвуд ничего не говорил об этом, но на его лице всё отчетливее выражало недовольство, вызванное ожиданием. Интересно, на каком таком форуме он нашёл этого гитариста?

И когда я, зевнув, уже хотел предложить разойтись – толку сидеть просто так? – в дверь позвонили.

– О! – Сандлвуд отставил чашку и поднялся, — это он.

– Хочется верить.

Сандлвуд быстрым шагом направился в коридор, спеша открыть дверь. Я же, проводив друга взглядом, остался в гостиной, ощущая, как внутри меня всё напряглось.

Через пару секунд раздались щелчки замков и звук отворившейся двери – на несколько мгновений в дом проникли звуки с улицы. Следом я услышал бодрый голос Сандлвуда, который поприветствовал гостя. И наконец шаги, приближающиеся к гостиной.

Наконец вошёл Сандлвуд с несколько растерянным выражением на лице. Следом вошёл гость – наш новый гитарист. Вернее сказать, гитаристка.

Это было несколько неожиданно. Мы были уверены, что это будет парень! Судя по всему, Сандлвуд удивлен не меньше моего, но старается не подавать виду.

Девушка, вошедшая в комнату, была одета в темные тона. Черные джинсы с цепью на бедре, черная толстовка с капюшоном. За спиной гитара в чехле. Из-за того, что девушка всё ещё не сняла капюшон, я не мог разглядеть её лица.

– Ну вот… – немного помедлил Сандлвуд, стараясь собраться с мыслями. – Тут мы собираемся время от времени. Это Эджи, наш вокалист, композитор. Крутой чел. Барабанщик сегодня… не пришёл.

Меня покоробило от неестественно бодрой речи друга, однако я заставил себя кивнуть в знак приветствия.

– Здравствуй, – произнес я, настороженно оглядывая гитаристку, – будем знакомы.

Кажется, прозвучало как-то слишком официально, возможно даже прохладно. Но девушку это, судя по всему, никак не тронуло. Она ловким движением скинула гитару с плеча и поставила её у стены, после чего сняла капюшон.

Я ошарашено замер, не в силах поверить в увиденное. Затем перевел взгляд с девушки на Сандлвуда и обратно. Казалось, здоровяк с дредами также лишился дара речи.

Пышные огненно-рыжие волосы, надменный взгляд и отвращение на красивом лице. Всё это было мне до боли знакомо. Прошло несколько долгих секунд, и я внезапно осознал – именно она является мне во снах несколько последних изнурительных ночей!

Мрачно озираясь, перед нами стояла Адажио Даззл собственной персоной.

Продолжение следует...

...