Автор рисунка: Devinian

— Доктор. Летать с зебрами — это полный кошмар. Задница, проще говоря.

Доктор антропсихологии мистер Айсберг, лучший врач во всём Эквестринском Союзе Социалистических Республик, понимающе кивнул, хотя мысли его вращались вокруг свободного вечера перед телевизором. Пациент №751 всегда приходил к нему с одной и той же проблемой, рассказывая всё практически под копирку. Если бы Айсберг захотел, он мог бы говорить синхронно с американским лейтенантом Адамом Янгом, лежащем на кушетке в его кабинете и жалующемся на сложности службы с советской зеброй.

— По всей кабине целыми днями стоит вонь ароматических палочек. Она пропитала приборную панель, обивку сидений, да даже автопилот уже на неё жалуется, — стонал Янг, потрясая рыжей головой. — Вчера была малина, позавчера «Запахи родного сена» это ещё терпимо… Но так сегодня перед посадкой она поставила «Аромат коммунизма»! Это просто задница! Клянусь лейтенантскими крылышками, я чуть было не бле… Не поддался рвотному рефлексу!

— Угу, — хмыкнул Айсберг, цепляя на переднее правое копыто перодержатель с карандашом. Откинувшись на спинку своего кресла, каштановый жеребец не спеша рисовал в истории болезни бяки-каряки. Это помогало ему не сойти с ума самому. — Нечего было свои ракеты на Кубе ставить. Не поставили бы — кубинские учёные не открыли бы в 2091-ом космодвигатели.

— Но мы же… — Айсберг прервал человека, махнув ему ногой: «Мне твой ответ неинтересен, продолжай». И американец продолжил:

— Потом мы летели через пояс Кеннета, — Янг почесал нос. — На днях у нас сломалась магнитола и она опять решила себя поразвлечь национальными зебринскими песнями! Вы же их знаете, вы же тоже пони! «За далёкой рекой, за речушкой-рекой, на высоком бережку, где любимая гуляла, где любимая стояла...», «Выйду в поле я с понём, мы с понём вдвоём пойдём», «Арамба-хара-мамба-ру»! У-у-у-у!

Обхватив голову руками, человек выл минуты пять. Айсберг, нарисовав каракули, стал рисовать танковую баталию. Слева он изобразил триста тысяч китайцев, справа — триста тысяч японцев, а посередине — танк.

— Угу, — хмыкнул он, показывая, что ещё слушает пациента.

— «...Шняга щняжная, жизнь общажная, у-у-у-у-у!», — закончил Янг, в его глаза вернулась тени здравого смысла. — Кроме того, она каждый день молится на фотографию Селестии. Но это же фетешизм, язычество, мольба на идол! А Селестия даже не умирала ни разу! Мне неприятно, в такие минуты мне кажется, как будто я на острове с дикаркой, молящейся своему вождю! Карго-культ, только тут Селестикульт какой-то!

— Не оскорбляйте великого вождя. Она подарила зебрам кукурузу и двести ядерных ракет для борьбы с крокодилами, — Айсберг нарисовал пару человечков, затоптанных понём в бронежилете, и большой самолёт, несущий транспарант «Ответим Чембер Лене ковшом по браге!».

— Потом она пошла в душ и я получил несколько минут тишины. Пока она не вышла из душа… Голой! Голой, чёрт побери мою задницу! Я два месяца не видел женского тела, и два с половиной — женской… Ну, вы понимаете!

— Угу, — Айсберг стал жевать собственную гриву. — Клопать пробовали?

— Что вы, нет! Я просто не мог отвести взгляда, она пошла такой мокрой, без одежды, с задранным хвостом! Я чуть было зоофилом не стал! — Янг обхватил себя руками за плечи. — Доктор, это же настоящее сексуальное домогательство! Будь мы на Земле, я бы подал на неё в Верховный суд!

— Верховный гейский суд Америки не принимает иски от натуралов, — заметил Айсберг. — Лучше подайте жалобу Зебринскому Совету.

— Я подавал! Они написали обо мне матерные стишки и пели на конкурсе «Зебравидение»! — заплакал Янг. — И кроме того, как пилот она — молодец! В шахматы и шашки играет отлично, образована, но… Она часто забывает надеть штаны! А я засмотрелся на её задницу, на эту аппетитную попку, на это чудесное творение природы и магии, — у человека потекла слюна. — На это произведение искусства! Засмотрелся, подскользнулся и упал, колено разбил!

— Это к хирургу, терапевту, ухоногоносу и специалисту по сломанным ногам, — Айсберг всех врачей считал шарлатанами и потому в голосе его звучало немалое презрение. — А я психолог-психиатр, доктор антропологии и пониразума с дипломом дантиста. Продолжай.

— Так вот, я лежал на полу, смотрел на потолок коридора и думал, что зоофилом быть не так уж и плохо, — Янг смущённо кашлянул. — А она, не оказав мне должной помощи, прошлёпала в кабину и начала там расчёсываться! Расчёсываться! У нас, блин, и так весь корабль в её шерсти! И в гриве, и в хвосте! В спальне — шерсть! В еде — шерсть! В книгах — шерсть! Я не вынесу этого! Я хочу летать с ней, но не могу сказать ей, чтобы побрилась наволосо!

— И не скажете, иначе это будут ваши последние слова, — Айсберг внёс данные в историю болезни, прямо под сбрасывающем бомбы самолётом. Подумал немного, и нарисовал прямо на слове «больной» огненный взрыв. — Я пропишу вам «непсихин», «успокоин максима» и шесть часов Бетховена ежедневно с приёмом через тощую американскую задницу. Счастливого полёта.

Довольный Адам Янг взял рецепт и вышел из каюты, радуясь, что облегчил душу. Когда двери за ним закрылись, Айсберг резко выпрямился и нажал левым копытом на подлокотник кресла. Из него тут же ударил вверх голографический луч, а спустя мгновение появился маленький экранчик с лицом зебры посередине.

— Спецагент Полосатая Капуста, отличная работа, — улыбнулся Айсберг. — От лица всего советско-поньского народа выражаем вам свою признательность. Скоро этот жалкий америкашка сдуется, как их налоговая система, и мы предоставим вам в пару советского человека.

— Служу Эквестринскому Союзу! — отсалютовала зебра. Затем хихикнула и добавила. — Можно мне его извести распеванием государственного гимна СССР?

— Только «Интернационалом», иначе вы нас засветите! До связи, агент Полосатая Капуста!

Комментарии (33)

-1

С пивком потянет.

TheHardNikeDevil
TheHardNikeDevil
#1
+5

Для комплекта гэгов нужен медвед с балалайкой, водка, и ядерный реактор

Oil In Heat
Oil In Heat
#2
0

Думаю, они появятся после "непсихина", доктор плохого не посоветует.

Хеллфайр Файр
Хеллфайр Файр
#3
0

Это запросто :)

Oil In Heat
Oil In Heat
#4
-3

Грубо, вульгарно, как кувалдой по голове. Или та сцена из "Идиократии", ей богу

WallShrabnic
#5
+3

Хотошая такая клюква. Приятно читать. )

Gedzerath
Gedzerath
#6
+2

Это вульгарно и грубо! Но знаете, что? Есть что-то в этом фике, что делает его привлекательным!

SHayba
#7
+1

Я десять минут ржала просто от вашего фанфика ! Святые кексики,это шедевр,одна из лучших ваших работ в жанре юмор....Респект Хеллфайр

Great Trixie 2020
Great Trixie 2020
#8
+1

Не всё мне пиратствовать и властелиноколечковать ^^

Хеллфайр Файр
Хеллфайр Файр
#9
0

Уже даже верный художник артов Хелфайра рисует лишь эскиз рисунка, потому что не в силах читать каждый его трэш полностью.

Рейфлайр
#10
0

Если так продолжится дальше и люди будут читать(даже открывать) работы этого психа, значит ponyfiction скоро умрет! Этот ненормальных скоро напишет про то как пони стояли в 60-х в очереди за сахаром — ведь это пони, а пони любят сахар — и это и будет его главным посылом, ведь ни в одном, вообще ни в одном его произведении нет даже малейшего намека на мораль, разве что моралью является осознание того, что не стоит напрягать свой указательный палец на мышке когда видишь очередной его шизофренический "шедевр".

Рейфлайр
#11
+2

могу напомнить _чьи_ стихи заставляли нас учить в школе. Если отбросить все эпитеты созвучные "гений воспевавший революцию" то под шелухой внезапно обнаруживается далеко не то, что тебе вталкивали в голову (хорошо если лишь алкаш искавший способ заработать на следующую пьянку). Мораль: их читают. Другая мораль: их читают потому, что так принято. А ведь в тот же момент жили куда как более интересные люди, только вот о них никто не знает. Вывод три: пусть каждый пишет как может.

Fogel
Fogel
#12
+1

Рекомендую почитать правила, прямые оскорбления это явное нарушение. Я терпеть его не могу, но это не повод для оскорблений.

ratrakks
ratrakks
#13
-4

Да уж ты прав, правила будут куда более интересным чтивом, чем это. Если уж теперь настало время когда люди хавают бред про СССР и зебр — тогда мне тут уже точно нечего делать.

Рейфлайр
#14
0

Очереди за сахаром, соль (тонкий жожо референс) по талонам…)

doof
doof
#20
+3

Всякого только что родившегося младенца следует старательно омыть и, давши ему отдохнуть от первых впечатлений, сильно высечь со словами: «Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!» Если же, несмотря на такую экзекуцию, оный младенец станет проявлять писательские наклонности, то следует попробовать ласку. Если же и ласка не поможет, то махните на младенца рукой и пишите «пропало». Писательский зуд неизлечим.

Путь пишущего от начала до конца усыпан тернием, гвоздями и крапивой, а потому здравомыслящий человек всячески должен отстранять себя от писательства. Если же неумолимый рок, несмотря на все предостережения, толкнет кого-нибудь на путь авторства, то для смягчения своей участи такой несчастный должен руководствоваться следующими правилами:

1) Следует помнить, что случайное авторство и авторство à propos лучше постоянного писательства. Кондуктору, пишущему стихи, живется лучше, чем стихотворцу, не служащему в кондукторах.

2) Следует также зарубить себе на носу, что неудача на литературном поприще в тысячу раз лучше удачи. Первая наказуется только разочарованием да обидною откровенностью почтового ящика, вторая же влечет за собою томительное хождение за гонораром, получение гонорара купонами 1899 года, «последствия» и новые попытки.

3) Писанье как «искусство для искусства» выгоднее, чем творчество за презренный металл. Пишущие домов не покупают, в купе первого класса не ездят, в рулетку не играют и стерляжьей ухи не едят. Пища их — мед и акриды приготовления Саврасенкова, жилище — меблированные комнаты, способ передвижения — пешее хождение.

4) Слава есть яркая заплата на ветхом рубище певца, литературная же известность мыслима только в тех странах, где за уразумением слова «литератор» не лезут в «Словарь 30 000 иностранных слов».

5) Пытаться писать могут все без различия званий, вероисповеданий, возрастов, полов, образовательных цензов и семейных положений. Не запрещается писать даже безумным, любителям сценического искусства и лишенным всех прав. Желательно, впрочем, чтобы карабкающиеся на Парнас были по возможности люди зрелые, знающие, что слова «ехать» и «хлеб» пишутся через «ять».

6) Желательно, чтобы они по возможности были не юнкера и не гимназисты.

7) Предполагается, что пишущий, кроме обыкновенных умственных способностей, должен иметь за собою опыт. Самый высший гонорар получают люди, прошедшие огонь, воду и медные трубы, самый же низший — натуры нетронутые и неиспорченные. К первым относятся: женившиеся в третий раз, неудавшиеся самоубийцы, проигравшиеся в пух и прах, дравшиеся на дуэли, бежавшие от долгов и проч. Ко вторым: не имеющие долгов, женихи, непьющие, институтки и проч.

8) Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя. А посему не робей… Клади перед собой бумагу, бери в руки перо и, раздражив пленную мысль, строчи. Строчи о чем хочешь: о черносливе, погоде, говоровском квасе, Великом океане, часовой стрелке, прошлогоднем снеге… Настрочивши, бери в руки рукопись и, чувствуя в жилах священный трепет, иди в редакцию. Снявши в передней калоши и справившись: «Тут ли г. редактор?», входи в святилище и, полный надежд, отдавай свое творение… После этого неделю лежи дома на диване, плюй в потолок и услаждай себя мечтами, через неделю же иди в редакцию и получай свою рукопись обратно. За сим следует обивание порогов в других редакциях… Когда все редакции уже обойдены и нигде рукопись не принята, печатай свое произведение отдельным изданием. Читатели найдутся.

9) Стать же писателем, которого печатают и читают, очень трудно. Для этого: будь безусловно грамотен и имей талант величиною хотя бы с чечевичное зерно. За отсутствием больших талантов, дороги и маленькие.

10) Будь порядочен. Не выдавай краденого за свое, не печатай одного и того же в двух изданиях зараз, не выдавай себя за Курочкина и Курочкина за себя, иностранное не называй оригинальным и т. д. Вообще помни десять заповедей.

11) В печатном мире существуют приличия. Здесь так же, как и в жизни, не рекомендуется наступать на любимые мозоли, сморкаться в чужой платок, запускать пятерню в чужую тарелку и т. д.

12) Если хочешь писать, то поступай так. Избери сначала тему. Тут дана тебе полная свобода. Можешь употребить произвол и даже самоуправство. Но, дабы не открыть во второй раз Америки и не изобрести вторично пороха, избегай тем, которые давным-давно уже заезжены.

13) Избрав тему, бери в руки незаржавленное перо и разборчивым, не каракулистым почерком пиши желаемое на одной стороне листа, оставляя нетронутой другую. Последнее желательно не столько ради увеличения доходов бумажных фабрикантов, сколько ввиду иных, высших соображений.

14) Давая волю фантазии, приудержи руку. Не давай ей гнаться за количеством строк. Чем короче и реже ты пишешь, тем больше и чаще тебя печатают. Краткость вообще не портит дела. Растянутая резинка стирает карандаш нисколько не лучше нерастянутой.

15) Написавши, подписывайся. Если не гонишься за известностью и боишься, чтобы тебя не побили, употреби псевдоним. Но памятуй, что какое бы забрало ни скрывало тебя от публики, твоя фамилия и твой адрес должны быть известны редакции. Это необходимо на случай, ежели редактор захочет тебя с Новым годом поздравить.

16) Гонорар получай тотчас же по напечатании. Авансов избегай. Аванс — это заедание будущего.

17) Получивши гонорар, делай с ним, что хочешь: купи себе пароход, осуши болото, снимись в фотографии, закажи Финляндскому колокол, увеличь женин турнюр в три раза… одним словом, что хочешь. Редакция, давая гонорар, дает и полную свободу действий. Впрочем, ежели сотрудник пожелает доставить редакции счет, из которого будет видно, как и куда истратил он свой гонорар, то редакция ничего не будет иметь против.

18) В заключение прочти еще раз первые строки этих «Правил».

Alex Heil
Alex Heil
#24
-4

Полная ЧСВ ху*ня человека который не знает как устроен этот мир и что скрывается в душе писателя: ты можешь бесконечно говорить про опыт, стремление и о том что писать «не трудно», но ты хоть раз сидел неделями над одним предложением, не в силах оставить его таким какое оно есть и двигаться дальше, тратил ли 12 часов в погоне за вдохновением, за чем то настолько прекрасным, чувствуя, что просто хочешь творить, без выгоды, лишь бы написать эти строчки, лишь бы передать то, что ты чувствуешь в глубине своей души, в то время как каждую секунду твое сердце обливается кровью и ты забываешь про время — да и вообще обо всем мирском. Глядя на буквы, у тебя хоть раз непроизвольно падали слезы или вырывался дикий смех, похожий на экзальтацию, кои причины и истоки, хоть думай ты над ними целый век тебе бы не открылись. Возникало ли у тебя желание просто подарить людям что-то прекрасное, не зная точно почему(действительно не зная), но четко осознавая, что за это ты не получишь ничего. Понимаешь — ты просто хочешь безвозмездно отдать частичку своей души — то ради чего ты можешь пожертвовать сном, едой и отношениями с близкими и кусочком своего будущего, если даже не им всем сразу. Знаешь ли ты как стыдно настоящему автору сложно даже просто открывать комментарии людей, боясь порицания не столько его работ, сколько души, которую он в нее вложил. Вот почему глядя на то, как Хэллфайр обзывает всех в коментах идиотами, а себя превозносит как отличного автора, мне становится невыносимо жалко за то, что его его еще и чествуют за мили работы, которые ужасны настолько насколько невыносимо отвратительно его внутреннее эго.

Рейфлайр
#26
+1

Каждому своё, у каждого свой опыт. Кто-то говорит, что по-настоящему великие произведения рождаются только из крови и пота, в грязи придорожных канав и бессмысленном бормотании пьяниц, ищущих спасения от суетности жизни — но разве весь мир состоит только из крови, пота, грязи и пьяниц? В этом мире есть всего понемногу, и каждый находит вдохновение в чём-то своём, видит что-то своё. Кто-то видит фабричный смог, заполонивший город, кто-то другой — заволочённый дымкой осенний парк. И так далее; каждый смотрит под своим углом. И какого-то единственно верного угла нет — и в то же время все они по-своему верны.
Поэтому мне кажется, что истории могут быть выстраданы, а могут быть написаны в едином порыве. И каждая из них по-своему прекрасна, потому что все они представляют собой частицы этого мира. Какие-то из них ослепительнее сверхновых звёзд, какие-то — тусклее одиноких карликов, но это жизнь как она есть. В ней есть место не только морали и смыслу, но и просто созерцанию. Думаешь ли ты каждый вечер, какой смысл принёс тебе этот день, или просто ложишься спать?
Поэтому мой вердикт: пусть пишет. Этого мира хватит на всех.

Alex Heil
Alex Heil
#27
+2

Спасибо за отзывы!

Хеллфайр Файр
Хеллфайр Файр
#15
0

После прочтения ты ощущаешь такое чувство, как будто посмотрел "Стальное небо" после "Бункера", т.е. осознаёшь, что это написано ради угара, но всё равно тебе становится грустно.

Lunar_Equestrian_Reich
Lunar_Equestrian_Reich
#16
+1

В хорошем плане или плохом?

WallShrabnic
#17
0

Естественно в плохом. Мне как русскому человеку в некотором смысле обидно (и не только за себя, но и за державу), что довольно часто когда шутят про нашу нацию, то обязательно припоминают мат, распущенность, алкоголь и т.п. Это всё равно что сейчас сказать украинцу: "У вас, на Украине".

Lunar_Equestrian_Reich
Lunar_Equestrian_Reich
#19
+5

А когда шутят про американцев, вспоминают гамбургеры, Браунинг под подушкой, реднеков и негров; когда французов — белый флаг, багеты и лягушек; когда про китайцев — рис, узкие глаза, кроликов и камеру в унитазе. Так ета, может, суть в слове "шутят"?

doof
doof
#21
0

Иногда надо посмеяться над собой и над другими. Кроме того, Айсберг, судя по всему, даже спирт не подворовывает.

Хеллфайр Файр
Хеллфайр Файр
#22
Комментарий удалён пользователем
Комментарий удалён пользователем
+2

Не плохо, хотя с чего такие страдания у бедного янки от музыки — не понятно. А вот пытки видом крупа в шаговой доступности у существа явно лишенного женской ласки я бы запретил конвенцией оон как особо жестокие и негуманные.

Serpent
#28
0

Хрень.

Mainframe
Mainframe
#32
+1

Согласен

Рейфлайр
#33
Авторизуйтесь для отправки комментария.