Автор рисунка: Devinian

Меня зовут Сэм. Сегодня с самого утра всё пошло наперекосяк. Я проснулся от не очень приятного сна: в нём я всё падал и падал в какую-то бездонную пучину. Это было для меня немного удивительно, мне не часто что-либо сниться в принципе. Протерев глаза, я встал с кровати и сунул как обычно копыта в свои тапки. Стоило обратить внимание на то, что кот не спит как обычно рядом со мной. В них меня ожидал сюрприз, мой любимый питомец наблевал мне в тапки. Вытащив из них с помощью телекинеза кусочки кошачьей шерсти, которые были вперемешку с какой-то зелёной жидкостью, я прошёл в туалет и смыл всё это дело в унитаз. Затем я направился в ванную, мысленно перебирая различные варианты почему он это сделал. «Похоже просто не успел добежать до туалета, но в мои любимые тапки то зачем?!» возмущённо подумал я. Найдя там тазик, я налил в него воды и замочил их в нём.

После этого помыл копыта, умылся, почистил зубы и, взяв расчёску, начал причёсывать свою разлохмаченную гриву. Мне показалось, что я потратил гораздо больше времени чем обычно, чтобы уложить её так чтобы мне понравилось. Наверное, каждый сталкивался с тем, что его волосы отчаянно отказываются принимать то самое нужное тебе положение. Так вот, сегодня мне пришлось воспользоваться средством для укладки, чтобы подавить этот бунт на своей голове. Закончив, я полюбовался в зеркале на абсолютно обычного единорога бежевого окраса с синей гривой, коим я и являлся. Яркий свет единственной лампочки заставлял гриву поблёскивать, словно её покрыли тонким слоем блёсток. Я с сомнением посмотрел на средство для укладки «Королевская укладка» и мысленно отсчитал себя за жадность: товары по акции не самая выгодная покупка. В остальном без изменений, небольшие мешки под глазами и усталое выражение лица, будто я не спал всю ночь, а работал на галерах.

После утреннего туалета в гостиной под столом, я обнаружил следящего за мной минёра. Схватив кота телекинезом, я его наказал. Воспитательный процесс ему похоже не понравился, потому как он сразу убежал под кровать. В какой-то степени мне было его жалко, так как я понимал, что ему деваться было не куда, но не в мои же тапки!

Проследовав на кухню, я открыл холодильник и обнаружил, что еда в нём как на зло почти закончилось. Благо осталось ещё пара кусочков хлеба, пара яиц, кусочек масла и не очень свежее с виду сено. Приготовил скудный завтрак, я засел за стол и съел его. После этого, я сложил тарелки в раковину и пошёл к шкафчику, стоящему на холодильнике. Взяв из него блокнот, я сел за стол и составил список продуктов, затем выглянул в окно. Небольшой дождь моросил время от времени, меняя направления и, подгоняемый ветром, периодически стучал по стеклу. Я почувствовал, как кот трётся об мои копыта и время от времени издавая недовольное «Мяу». Я опустил взгляд на наглое животное, которое быстро оправилось от нагоняя, и настойчиво требовавшее еду. По началу я сделал вид, что не замечаю его и ненавязчиво отодвинул кота копытом в сторону. Однако кот не желал сдаваться. Издав ещё пару пронзительных возгласов, он подошёл, опёрся на моё копыто передними лапами и стал легонько царапать меня. Опустив голову, я опять посмотрел на него. Получив моё внимание, он перестал использовать моё копыто как когтеточку и уселся. Он смотрел на меня, демонстративно мурлыча, демонстрируя свои добрые честные глаза. Что ж, это возымело эффект. Наверное, каждый с этим сталкивался и по не известной мне причине, я простил ему его поступок и покормил, высыпав остатки корма в миску. Теперь мой список пополнился кошачьим кормом.

Взглянув на часы, которые показывали 6:29 утра, и секундная стрелка неумолимо поднималась вверх. Тут я понял, что в такую рань идти куда-либо мне не хотелось, но голод не тётка. К тому же кот снова принялся за своё. Похоже этому прожорливому комку шёрстки пол миски показалось мало. Взяв со стола часы, я чуть не споткнулся об неотстающего от моих копыт кота. Схватив кота полем телекинеза, я закрыл его в туалете: пусть сидит там и не мешается. Затем прошёл в прихожую и закутался в шарф цвета моей шёрстки. Перед тем как выйти я задумался, а всё ли я собой взял? Из туалета послышалось шкрябанье и недовольное «Мяу». Игнорируя негодование кота, я вспомнил о дожде, прихватил зонт, а затем ещё вернулся на кухню за списком на столе. Чего я такой рассеянный сегодня?

Я вышел на площадку и закрыл за собой дверь. Не торопливо спускаясь по лестнице, я насладился утреней тишиной в подъезде. Заглянул в почтовый ящик. «Пусто, а ведь извещение должно было прийти день назад!» Вздохнув и смерившись с тем, что снова придётся опускаться в пучину бюрократии, я пошёл к проходной двери. По пути задумался, о том, что работа преследует меня везде, и споткнулся о порог. Я уже думал, что упаду, но благо успел опереться о зонтик. Синяков и ссадин мне ещё сегодня не хватало!

Когда я вышел на улицу, меня обдуло прохладным ветром. Это заставило меня поёжиться. Капли дождя с краёв карниза падали на гриву. На улице было тихо, не считая шёпота ветра, гармонично смешанного с гулом небольшого дождя. Моё внимание привлекли лужи. Капли дождя падали в них разбиваясь и оставляя расходящиеся круги, которые медленно и также гармонично сменяли друг друга. Я поймал сообразное душевное умиротворение и заворожённо наблюдал. Может мне показалось, но это унесло меня куда-то далеко от повседневности. Нет необходимости куда-то идти, нет мыслей о работе, нет ничего, что могло… И тут дождь усилился, мягкая приятная рябь сменилась бессмысленным месивом и магия пропала, грёзы развеялись. Упомянув про себя твёрдым словцом пегасов, которые не успели разогнать сгущающиеся тучи, я раскрыл зонт. Небольшой дождь превратился в ливень. Идти сразу расхотелось. В мозгу промелькнуло недавние неприятное воспоминание о простуде, но взяв себя в копыта, я смерился с тем, что придётся их как следует замочить.

Я неспешно шёл улицам. В некоторых местах вода не успевала уходить в ливневой водосток, образовывая маленькие озерца с текущими речушками. «Когда они уже их починят?» подумал я и остановился в поисках менее затопленного участка улицы. На моё удивление, на улице было очень мало пони для текущего праздника. Это выглядело странным, ведь сегодня «День Всеобщей Дружбы». У меня по началу возникла мысль, что всё пройдёт достаточно спокойно, но тут же в голову полезли неприятные воспоминая о том, какой это ещё более суматошный день, чем обычный. А ещё это особенное отношение к другим и почему это всё накладывается именно сегодня? Отыскав взглядом брод, я перешёл по нему и продолжил свой путь, оставляя неприятные мысли на другом берегу этого небольшого озера.

Однако надолго меня не хватило, и на меня снова накатило. Весь оставшийся путь я думал о том, каким особенно дружелюбным нужно быть сегодня, в «День Всеобщей Дружбы». Когда-то давным-давно, в прочем не важно насколько давно, в этот день Твайлайт Спаркл стала принцессой Эквестрии. Сначала она действительно была хорошей правительницей, но потом её помешательство на науке… В этот момент мои размышления были прерваны, быстро нарастающим рокотом. Я едва успел подставить зонтик. Промчавшиеся мимо авто-магическое такси, чуть не окатило меня водой из лужи. Неподалёку от себя я услышал брань. Повернув голову, я увидел, молодую кобылу. Она высказывала всё что, она думает о изобретениях нашей принцессы. Высказывания были весьма колкими, но не переходящими за грань. Ей повезло, что рядом не было ищеек, а то всё могло закончится не только временной сменой цвета её шёрстки. Фыркнув на причитания, исходящие от грязно-пони, на которой местами ещё проглядывались островки родной красной шерсти, я стряхнул зонт, смерился с тем, что немного промок и прошёл дальше.

Ближайший магазин к моему удивлению, накатывающему негодованию и смирению был закрыт. Если бы я держал зонт в копытах его ручка сейчас бы недовольно скрипнула. Не большое объявление за стеклом гласило: «В этот замечательный день мы работаем с 7:15 до 15-45. Дружелюбного вам дня!» Посмотрев на часы на которых было 6:45, я сплюнул в сторону. Пролетавшая мимо ищейка заставила меня сдержатся от брани. На небольшом дисплее красовалась надпись: «Дружба это магия». Я ещё раз сплюнул, и услышал недовольное ржание. Похоже я чуть не попал в какого жеребца, не понятно откуда появившегося и проходящего мимо. Остановившись, он смерил меня презрительным взглядом. Я ответил ему взаимностью. И мы молча разошлись под надзором обратившей на нас внимания ищейки. На дисплее была надпись: «Дружба — это великая сила». «Сила самообладания…» подумал я. Вздохнув, взял себя в копыта и направился к другому магазину.

Где-то на пол пути дождь прекратился и ветер стих. Сложив зонт, я остановился посреди улицы и какое-то время наблюдал за трудящимися пегасами. Меня легонько толкнули. Опустив голову, я заметил кобылку земно-пони средних лет тёмно-зелёного цвета с малиновой гривой. Она на мгновение приостановилась, извинилась и галопом помчалась дальше. «И она не первая», подумал я, покачал головой и неторопливо пошёл дальше. Количество пони на улице заметно увеличилось. Благо пока-что таких торопыг, как та кобыла ещё не встречалось. Стоя на светофоре и ожидая зелёный свет, я чихнул и нахмурился. «Этого мне ещё не хватало! Надеюсь я не заболел». Шмыгнул носом и посмотрел на часы, на которых стрелки указывали 7:00. Я пожалел, что не остался дома до того, как дождь пройдёт. Можно было попасть в ближайший магазин, не переться в такую даль и избежать битком набитых пони улиц. Загорелся зелёный. Остаток пути на моё удивление не преподнёс каких-либо особых событий или неожиданностей. Пони заполнили улицы и жизнь пошла бы своим обычным чередом, если бы не праздник, из-за которого обычная суета и количество пони увеличилась вдвое.

Как я и думал в магазине царила суета и шум. Все куда-то спешили. Пони было немного меньше чем на улице. Они толкались и быстро сновали туда-сюда, складывая товар в тележки и корзинки. Взяв копытом корзинку, я не торопливо пошёл к нужным рядам следуя своему списку. Пегасы, работающие в магазине сортировщиками, только и успевали подносить новые порции товара на прилавки. Всё выгребалось почти моментально. Некоторые наглые пегасы-покупатели взлетали и прямо в воздухе останавливали сортировщиков, с просьбой выдать интересующий их товар прямо сейчас. В этот день, отказ — это признак недружелюбия, что идёт в разрез с праздником. Так что этим наглецам подобное легко сходило с копыт, ведь им не отказать. А вот притянуть к себе пегаса сортировщика или взять нужное телекинезом с лотка, который он не донёс, считалось грубым тоном и проявлением недружелюбия. «Пегасья солидарность…» негодующе подумал я, «Это как по мне это ущемление прав единорогов!»  Пока этот процесс доставки осуществлялся, перед стеллажом иногда скапливалась длинная очередь из земно-пони и единорогов. Все ждали, пока не терпеливому пегасу-покупателю отложат в корзинку нужное ему количество моркови. Никто из очереди, включая меня и не думал возмутиться. Только не в праздник «День Всеобщей Дружбы»! Все прекрасно знали, что сегодня ищеек по-особому много, а некоторые даже прячутся. Лишь особо глупые или сильно выведенные из себя пони осмеливались проявлять недружелюбие, за что потом расплачивались.

Спокойно отстояв очередную очередь и положив в свою корзинку пару клубней картофеля, я зачеркнул предпоследнею позицию по списку. Остался лишь горошек для особого праздничного салата, и я пошёл к нужному стеллажу. У стеллажа вовсю рыскала носом старая кобылка земно-пони, осмотрев стеллаж я обнаружил, что горошка не осталось. Спросив у одного из работающих тут пегасов, я смог узнать, что на складе горошка тоже нет. Однако он подсказал, что на верхней полке стеллажа за пустой коробкой вроде осталась одна банка. На мою удачу она была вне поля зрения других покупателей. Пускай это выглядело со стороны глупо, но мне нужен был горошек и пришлось попрыгать. Сделав пару прыжков, я не только отодвинул коробку, но и подхватил последнею банку телекинезом.  Спустив её с верхней полки, я положил последнюю покупку в свою корзинку. Однако всё оказалось не так радужно, как мне казалось, вычёркивая последнею позицию в списке я услышал недовольное бурчание за своей спиной. Повернув голову, я увидел старую кобылку земно-пони светло-жёлтого окраса с седой гривой.

— Внучок отдай банку я первая тут стояла… — сказала она, сверля меня взглядом словно ожидая, что я собственными копытами отдам ей банку!

Я вздохнул и закрыл глаза, собравшись с силами, чтобы отказать ей. Даже несмотря на то, что делать этого сегодня не стоило и походило на глупость, ведь ищейки могут быть поблизости. Я мысленно обосновано оправдывал свой отказ тем, что я приложил усилия, чтобы получить банку и она мне нужна для праздничного салата. В конце концов я не видел не одной ищейки по близости. Открыв глаза и приоткрыв рот я уже собирался вежливо ей отказать, как заметил банку в её копытах. Для своих преклонных лет она оказалась достаточно проворной и безмерно наглой. Земно-пони уже почти переложила банку горошка в свою корзинку.

— Погодите, мне нужна эта банка горошка, — я обхватил телекинезом банку, вырвал её из копыта старушки, что оказалось на удивление легко, и положив обратно в свою корзинку, — к тому же мне пришлось приложить усилия, чтобы достать её…

—Ох уже эти единороги! — завелась она, прервав мои действия, — вечно они…— весь магазин услышал, что это пожилая пони думает о единорогах, пегасах и т.п. Моей персоне тоже досталось.

Выслушивать её брань до конца я не стал. Положил банку в корзину, развернулся и молча пошёл к кассе. Поскольку её ещё не завернули, я облегчённо вздохнул, ищеек рядом не было. В очереди на кассу, время от времени мой взгляд падал на банку с горошком за которую, пришлось чуть ли не подраться. Когда я выходил из магазина, я мысленно похвалил себя за самообладание, в такие моменты его было важно сохранять. Хотя я честно был на некотором уровне предела, после того как отстоял эту очередь и оплатил товар. Домой я решил вернутся, пройдя через центр города. Хотелось посмотреть, что интересного подготовили в этом году, как нарядили город, подышать воздухом. Если честно, то просто хотелось избавиться от дурных мыслей вернутся в магазин, высказать продавцу и той старушке всё, что я думаю о них. Но лучше бы я просто пошёл домой: прогулка по центру оказалась моей большой и последней ошибкой.

На Городской Башне, красивом здании администрации с замковым оформлением, которое делало её схожим с дворцом принцесс Селестии и Луны, величественно красовался портрет принцессы Твайлайт Спаркл с надписью: «Нашей дружбе уже больше 19760 лет». И все мимо проходящие улыбались, выказывая дружелюбие и желая друг другу доброго дня. Ну не нашлось у меня сил после магазина выдавить дружелюбную улыбку и пожелать кому-то хорошего дня. «Ведь он был просто отвратительный!» Это большое количество пони на улице, которые так или иначе немного толкались, что в совокупности с произошедшим с утра, меня начало конкретно раздражать. «Дурак, вот зачем, зачем ты пошёл через центр!»  Кроме того, как на зло дальше по улице расположился небольшой шатёр с надписью: Фонд поддержки жеребят инвалидов имени Скуталу. Рядом стояла пегаска белого цвета с белой гривой без одного уха с одним крылом, костылём вместо копыта и повязкой на глазу. Увидев мою кислую мину, она тут же, не то подлетела, не то подползла и принялась добивать меня.

— Не унывайте! — громко сказала она, приближаясь ко мне, — ведь это прекрасный день! — она улыбнулась, — День Всеобщей Дружбы!

Я заметил, что часть зубов у неё отсутствует. Хотел было ей ответить, но она продолжила, не давая мне и слова вставить, — Вот лучше послушайте эту замечательную песенку, я уверена, вам станет лучше! — сказала она и протяжно запищала словно мышь, которой наступили на хвост, от чего мне захотелось повеситься.

Толпа пони вокруг нас немного разошлась, похоже не мне одному это резало уши. Я смотрел сквозь неё, пытаясь сохранить самообладание, чтобы не закричать, ей «Прекрати, хватит!» и не придушить. Я даже не заметил, как она сунула мне под нос небольшую коробку для милостыни. На коробке было написано корявым почерком: «Для битсов», что автоматически обязывало меня положить туда один или пару битсов. Какая-либо жалость к ней у меня пропала. Не то, что мне было жалко битсов для фонда Скуталу, но у меня их просто не осталось. Толпа снова смыкалась вокруг нас, когда звуки её «чарующего» голоса затихли. Это истерзанное жизнью, вызывающие жалость, белое существо, как мне сейчас показалось хочет наказать меня. Она выжидающе смотрела то на меня, то на коробку. «Может попытаться объяснить ей, что у меня нет с собой битсов? Но это не освобождает меня от того, чтобы я не подал ей, не в этот день.» Я пытался судорожно придумать, что-то и одновременно справится с ненавистью, что наполняла меня. Эта кобылка поставила меня в тупик. Казалось весь мир смотрит на меня и ждёт. Счёт идёт на секунды. Стиснув зубы, я принял самое первое и глупое решение, что пришло мне в голову. Демонстративно чихнув, закрывая лицо копытом я отвернулся. Сделать вид, что словно для этого я и останавливался, было не очень хорошей идеей. Но я был не в том состоянии чтобы придумывать что-то действительно подходящие под эту ситуацию. С каменным лицом я шёл уже в противоположную сторону, и надеялся, чтобы она меня не окрикнула.

На следующий день, после окончания ежегодного праздника «День Всеобщей Дружбы», двое крепко сложенных земно-пони, заявились ко мне домой и доставили в здание суда. Меня приговорили к невидимости на двенадцать месяцев. Наказание гласило: За не дружелюбные настроения в праздник «День Всеобщей Дружбы». По завершение заседания меня отвели в тёмную комнату в подвале суда, где перед тем как выпустить, должны были поставить клеймо на лоб. Операцией занимались два государственных наёмника. Один очень плотно сложенный земно-пони с квадратной челюстью швырнул меня на стул. Другой же худощавый единорог с немного безумным взглядом занёс надо мной клеймо.

— Это совершенно безболезненно, — заверил единорог и отпечатал клеймо на моем лбу. Меня пронзил ледяной холод, и на этом все кончилось.

— Что теперь? — спросил я, но мне не ответили. Они отвернулись от меня и молча вышли из комнаты.

«Чёртова банка горошка с чёртовой старушка,» подумал я. Не двигаясь с места и смотря в дверной проём, я вспомнил спор с продавцом, который оправдывал высокую цену тем треклятого горошка, что просто забыли переклеить ценник. Затем, рассмотрев её поближе, он нагло переобулся: — Нет, простите всё верно, это высший сорт горошка, поэтому так дорого. Да и не следует экономить на праздничном салате! — продавец довольно улыбнулся: — Но, если у вас не хватает битсов, мы можем её просто не пробивать, — сказал он и отставил её в сторону. Я уже был готов согласиться.

 Быстро подсчитав он ответил, — С вас без горошка…— в этот момент я обернулся, услышав знакомое ворчание. Где-то в середине очереди стояла та самая старушка земно-пони, которая что-то бормотала, смотря в мою сторону, тыча в меня копытом. Молодая кобылка с гривой морковного цвета и стоящие неподалёку пони понимающе кивали и бросали на меня презрительные взгляды. Повернувшись к продавцу, я сказал, — Пробивайте горошек! — так я и остался без битсов в кармане.

Двенадцать месяцев, пожалуй, многовато на мой взгляд, но судья говорил о недопустимости такого поведения в «День Всеобщей Дружбы», который нам подарила всеми любимая принцесса Твайлайт Спаркл. Я должен был отнестись в этот день с должным дружелюбием к окружающим меня пони. Своё оправдание я начал с обычно избитого текста, который судья скорее всего слышал почти от каждого, — День вышел не удачный, не я один не проявлял дружелюбие, — затем я уже более конкретно описал ситуацию в магазине, — уважаемая пожилая земно-пони начала… — я очень деликатно описал ситуацию в свою пользу, однако по виду присяжных, они это не оценили.

— Почему я не проявил уважение к портрету нашей принцессы? — на этом моменте я демонстративно вздохнул смиренно, склонив голову, — я очень раскаиваюсь, что не смог улыбнутся нашей дорогой… — это раскаяние они не сочли как смягчающие обстоятельство.

         Последней темой было моё скупердяйство в отношении сирот, — Я просто не знал, что делать, — продолжил я оправдываться по поводу ситуации с пожертвованием, — у меня просто не осталось битсов после похода в магазин, я же говорил… — хотя мне казалось, что они уже не слушают меня.

В момент вынесения приговора, я продолжил защищаться, — Я просто забыл, я не нарочно, нельзя же наказывать, за… — пытался извернуться я, — хотя бы срок снизьте, такой большой срок…—, но приговор был окончателен.

Я отогнал мысли о произошедшем, и окинул взглядом серый тёмный подвал. Я мог уйти или остаться здесь и сгнить заживо. Я мог делать теперь то, что сам захочу. Я был невидим. Следует сразу пояснить, моя невидимость сугубо метафорична. Я по-прежнему обладал телесной оболочкой. Пони могли видеть меня, но не имели права делать этого. Никто не заговорит со мной, не взглянет на меня второй раз, увидев знак на лбу. Абсурдное наказание, думают те, кого оно коснулось. Возможно. Но и преступление было абсурдным: наказание за недружелюбие. «Спасибо тебе наша дорогая принцесса Твайлайт Спаркл! Пони всегда мечтали дружить из-под палки!» Вы, наверное, подумаете, что раньше было не так, и возможно окажетесь правы, поскольку это мы знаем только из книг.

Всё началось спустя пару тысяч лет с начала её правления, так было написано в учебниках истории и её биографии становления. Твайлайт решила создать города с развитой инфраструктурой, звучали речи о благе и процветании пони. Сначала все были рады многочисленным плюсам жизни в городе: больницы, магазины, развлекательные центры, развитая система транспорта. Но потом всё пришло к тому, что жизнь в плотно застроенной местности, состоящей из многоэтажных серых бетонных коробок, начинает тебя раздражать. Плачь жеребёнка за стеной, единорог, который в очередной раз переставляет мебель в комнате, крики сорящейся пары, а о пегасе с дрелью я уж подавно думать не хочу. Дружба стала постепенно исчезать, что не устраивало нашу помешанную на ней принцессу. Она ведь принцесса Твайлайт Спаркл! Принцесса Дружбы! Как мы можем не принимать её дар? Но не стоит думать, что другие принцессы были лучше, такое поведение было замечено за всеми принцессами. К примеру, принцесса Селестия время от времени отправляла пони на Луну или баловалась с бананами с жеребцами называя себя Молестией, а принцесса Луна сначала потеряла рассудок из-за своей сестры и захотела устроить вечную ночь, а потом когда её привели в чувства, втихаря издевалась над пони в их собственных снах и кто осмелится обвинить принцессу в этом?

Наша же принцесса Твайлайт помешалась на науке. Создала ищеек, которые стали следить за пони, а вместе сними и систему наказаний за недружелюбие. Система по который ты недостаточно совершил, чтобы сесть в тюрьму, но достаточно для того чтобы стать невидимым. Невидимости оказалось достаточно, чтобы отлучить тебя от общества и доказать тебе, что ты нуждаешься в нём и обязан соблюдать его нормы, быть дружелюбным чтобы находиться в обществе.

 По вердикту я был четырёхкратным нарушителем, что каралось тремя, пятью неделями наказания, но судья решил принять некоторые отягощающие обстоятельства. Уж поверьте, скорее всего они не связаны с воспитанием кота, утренними переглядываниями, хотя кто его знает — ищейки регистрируют все твои провинности. В особенности такие жёсткие, как не выказывание уважение нашей принцессе и скупердяйство в «День Всеобщей Дружбы». По итогу в должное время прозвучала жалоба, состоялся суд, наложено клеймо в виде наказания, и я стал невидим.

Я вышел наружу, в мир тепла. Только что прошёл очередной полуденный дождь. Улицы подсыхали, воздух был напоен запахом свежей зелени. Жеребцы и кобылки спешили по своим делам. Я шёл среди них, но меня никто не замечал. Ведь на моём лбу ясно как день светилось клеймо. Наказание за разговор с невидимкой, невидимость на срок от недели до месяца и более, в зависимости от тяжести нарушения.

Интересно, все ли так строго придерживаются закона? Я ступил в шахту лифта и вознёсся в ближайший из садов. То был одиннадцатый по счёту сад имени ЭйДжей, сад кактусов. Их причудливые формы как нельзя лучше соответствовали моему настроению. Я вышел на площадку, приблизился к кассе, намереваясь купить входной жетон, и предстал перед розовенькой единорожкой с вишнёвой гривой и пустоватым взглядом. Я выложил перед ней битс в её глазах мелькнуло подобие испуга и тут же исчезло.

— Один жетон пожалуйста, — сказал я и не получил никакого ответа.

 За мной образовалась очередь. Я повторил просьбу. Кобылка беспомощно подняла глаза, затем уставилась на кого-то сзади меня. Из-за моего левого плеча протянулось чьё-то крыло и положило перед ней битс. Единорожка достала объятый телекинетическим полем жетон и протянула его. Пегас, стоявший за мной, взял жетон, опустил его в автомат и прошёл.

— Дайте мне жетон, — потребовал я.

Вскоре другие стали отталкивать меня и ни слова извинения. Вот они, первые следствия невидимости. Пони в полном смысле слова смотрели на меня как на пустое место. Однако вскоре я ощутил и преимущества своего положения. Я заглянул за стойку и попросту взял жетон, подхватив его телекинезом не заплатив. Так как я невидим, никто меня не остановил. Сунув жетон в прорезь автомата, я вошёл в сад.

Вопреки ожиданиям, прогулка не принесла мне успокоения. Нахлынула какая-то необъяснимая хандра и отбила охоту любоваться кактусами. На обратном пути я прижал копыто к торчащей колючке, выступила капля крови. Кактус по крайней мере ещё признавал моё существование, но лишь для того, чтобы больно уколоть. Я спустился вниз и поймал авто-магическое такси, которое доставило меня домой.

Дом был полон книг, которые доставили сюда по случаю моей невидимости, но сейчас они меня не привлекали. На столе лежала записка от питомника имени Флатершай. В ней был написан адрес, по которому, я могу через год забрать своего кота. Я растянулся на узкой кровати и включил телевизор в надежде побороть овладевшую мной апатию. Невидимость, это какая-то ерунда, твердил я себе. Мне и раньше не приходилось полностью зависеть от других. Иначе, наверное, я был ещё раньше осуждён за недружелюбие к ближним. Так что же мне надо от них сейчас? Пускай себе не обращают на меня внимания. Мне это только на пользу. Начать с того, что меня ожидает годичный отдых от работы. Невидимки не работают, да и как они могут работать? Кто обратится к невидимому врачу, или кто наймёт невидимого продавца, или передаст документ невидимому служащему? Итак, никакой работы. Правда, и никакого дохода, что вполне естественно. Зато не надо платить за квартиру, кто будет брать плату с невидимых постояльцев? К тому же невидимки могут ходить куда им заблагорассудится бесплатно. Разве я не доказал это недавно в Висячем саду? Невидимость, это замечательная шутка над обществом, заключил я. Выходит, меня приговорили всего-навсего к годичному отдыху. Не сомневаюсь, что получу от этого массу удовольствия, продолжал я находить неоспоримые плюсы моего положения.

Однако вскоре последовали реальные неудобства. В первый же вечер после приговора я отправился в лучший ресторан города в надежде заказать самую изысканную еду, обед из нескольких десятков блюд, а затем исчезнуть в момент, когда официант подаст счёт. Не тут-то было, мне не удалось даже сесть. Битых полчаса я стоял в холле, беспомощно наблюдая за метрдотелем, который с безучастным видом то и дело проходил мимо меня. Совершенно ясно, что для него это привычная картина. Если даже я сяду за столик, это ничего не даст, официант просто не примет мой заказ. Можно, конечно, отправиться на кухню и угоститься, чем душа пожелает. При желании мне ничего не стоит нарушить работу ресторана. Впрочем, как раз этого делать не следует. У общества свои меры защиты от невидимок. Разумеется, никакой прямой расплаты, никакого намеренного отпора. Но в чём обвинить повара, если тот ненароком плеснёт кипяток на стену, не заметив стоящего там пони, не говоря уже о практике метания кухонных ножей. Невидимость есть невидимость, это палка о двух концах, и я покинул ресторан.

Пришлось довольствоваться кафе-автоматом поблизости. Закинув в него битсы, я выбрал бизнес ланч «Сено по-домашнему», которое включало несколько блюд. Автомат покряхтел, глухо чихнул, дёрнулся и мертвенно замер, не произведя действий по выдаче еды. Звонить по телефону горячей линии не пришлось, я просто хорошенько лягнул его пару раз и получил свой заказ. Хорошо хоть, что машины, как и кактусы, не отличали подобных мне. Однако вряд ли одного их общества на протяжении года будет достаточно. Вздохнув я поймал авто-магическое такси и поехал домой. Закрыв дверь, прошёл и сразу лёг спать. Спалось мне плохо.

Второй день невидимости был днём дальнейших испытаний и открытий. Я отправился на дальнюю прогулку, предусмотрительно решив не сходить с тротуара. Мне часто доводилось слышать о пони, которые якобы случайно наезжают на тех, кто несёт клеймо невидимости на лбу, когда прогуливаются или переходят дорогу. Их даже не наказывали за это, все понимали, что такого рода опасности умышленно создавались для невидимок.

Говорили, что так можно было легально выпустить хоть часть того, что копилось под маской дружелюбия. Я шагал по улицам и толпа передо мной расступалась. Я рассекал толчею, как скальпель живую плоть. В полдень мне повстречался первый товарищ по несчастью, высокий плотно сбитый земно-пони чёрного цвета с белой гривой, преисполненный достоинства, с печатью невидимости на выпуклом лбу. Наши глаза встретились лишь на миг, после чего он, не останавливаясь, проследовал дальше. Невидимка, естественно, не может видеть себе подобных. Меня это только позабавило. Я пока ещё смаковал новизну такого образа жизни. И никакое пренебрежение не могло меня задеть. Пока не могло.

На третьей неделе я заболел, недомогание началось с лихорадки, затем появились резь в животе, тошнота и другие угрожающие симптомы. К полуночи мне стало казаться, что смерть близка. Колики были невыносимы. Еле дотащившись до ванной, я заметил в зеркале своё отражение: перекосившееся от боли, позеленевшее, покрытое капельками пота лицо. На бледном лбу под рогом из-под неопрятной гривы маяком пылало клеймо невидимости. Я упал без сил. Не помню сколько провалялся, лёжа на кафельном полу, безвольно впитывая в себя его холод, прежде чем в голову мне пришла страшная мысль. Что если это воспалившийся, готовый прорваться аппендицит?!

Ясно одно — необходим врач! Телефон был покрыт пылью. Никто не удосужился его отключить, но после приговора я никому не звонил, и никто не смел звонить мне. Умышленный звонок невидимке карается невидимостью. Друзья во всяком случае, те, кто считался моими друзьями, остались в прошлом. Я схватил трубку телекинезом, лихорадочно тыкая копытом в кнопки. Зажегся экран, послышался голос справочного робота.

 — С кем желаете беседовать, сэр? — спросил холодный механический голос автоответчика.

— С врачом, — едва вымолвил я.

— Ясно, сэр, — прозвучали вкрадчивые, без эмоциональные слова.

Роботу не грозила невидимость, поэтому он мог разговаривать со мной. Вновь зажегся экран и раздался заботливый голос врача, — Что вас беспокоит?

— Боль в животе, возможно, аппендицит, — чуть ли не простонав ответил я.

— Мы пришлём мед-пони через...— врач осёкся.

Промах с моей стороны — не надо было показывать ему своё сведённое судорогой лицо. Его глаза остановились на клейме, и экран потемнел с такой быстротой, словно я протянул врачу для поцелуя прокажённое копыто.

— Доктор...— простонал я, но экран уже был пуст.

Я в отчаянии закрыл лицо копытами. Это уже чересчур! Неужели врач не придёт на помощь страждущему? В нашем обществе врачу запрещено оказывать помощь пони с клеймом невидимости. Для общества в целом меня попросту не существовало. Врач не может поставить диагноз и лечить несуществующего пони. Я был предоставлен сам себе. Это одна из наименее привлекательных сторон невидимости. Вы можете беспрепятственно войти в женское отделение бани, если пожелаете, но и корчиться от боли вы будете равно беспрепятственно, после того как кобылки решат, что настало время поразмяться полягавшись. Одно вытекает из другого. И если у вас случится серьёзный недуг, что ж, это послужит предостережением другим, которые захотят пойти вашим преступным путём. К счастью, со мной этого не произошло, я выжил, хотя мне было очень худо. Возможно пони может выдержать год без общения с себе подобными, ездить в авто-магических такси и питаться в кафе-автоматах, но автоматических врачей нет. Впервые в жизни я почувствовал себя изгоем. К заболевшему заключённому в тюрьме приходит врач, но моё же преступление недостаточно серьёзное. За него не полагается тюрьма, и ни один врач не станет облегчать мои страдания.

— Это несправедливо! — вскричал я, мысленно проклинал принцессу, которая придумала такую изощрённую кару.

Изо дня в день я встречал рассвет в таком же одиночестве, как Деринг Ду на своём необитаемом острове. И это в городе, где жило около двенадцати миллионов душ!

Как описать частые смены настроения и непостоянство поведения за те месяцы, я не знал. Бывали периоды, когда невидимость казалась мне величайшей радостью, утехой, бесценным сокровищем. В такие сумасшедшие моменты я упивался свободой от всех и всяческих правил, опутывающих обыкновенного пони. Я крал, входил куда-хотел, например, в тот магазин и брал, что хотел, в особенности их горошек, а трусливые торговцы не смели помешать мне или позвать на помощь. Знай я, что принцесса Твайлайт возмещает подобные убытки, воровство приносило бы мне меньше удовольствия. Но я об этом не знал и продолжал воровать. Я входил в гостиницы и подсматривал. Ходил по коридорам, открывая наугад двери. Некоторые комнаты были пусты, в некоторых были пони, которые занимались очень даже интимными вещами. Богоподобный, я наблюдал за всем, и за тем, что происходило вокруг! Дух мой ожесточился.

Пренебрежение дружелюбием — преступление, за которое меня покарали невидимостью, достигло небывалых размеров. Я стоял на пустынных улицах под дождём и поливал бранью блестящие лики вознёсшихся к небу зданий.

— Кому вы нужны? — взревел я, — не мне! — я взял телекинезом мусорный бачок и швырнул его на проезжею часть, — ну кому вы нужны?! — я смеялся, издевался, бранился и кидался вещами, что находил на улице.

Это был некий вид безумия, вызванный, полагаю, одиночеством. Я врывался в театры, где, устроившись в креслах, сидели любители развлечений, пригвождённые к месту мельтешащими трёхмерными образами, и принимался выделывать дурацкие антраша в проходах. Никто не шикал на меня, никто не ворчал. Светящееся клеймо на моем лбу помогало им держать своё недовольство при себе. То были безумные моменты, славные моменты, великие моменты, когда я исполином шествовал среди праха земного и каждая моя пора источала презрение. Да, своё сумасшедшие в эти моменты, я признаю открыто. От пони, который несколько месяцев поневоле ходит невидимым, трудно ждать душевного равновесия.

Впрочем, правильно ли было называть такие моменты безумными? Скорее я испытывал состояние глубокой депрессии. Маятник нёсся головокружительно, я чувствовал лишь презрение ко всем идиотам, которых видел вокруг. Дни сменялись днями с невыносимой тягучей медлительностью. Я бродил по бесконечным улицам, простаивал под изящными аркадами, не сводил глаз с серых полос шоссе, где яркими штрихами стремительно проносились повозки и авто-магические такси.

 И даже нищие не подходили ко мне. Теперь вам известно, что среди нас есть нищие. В наш-то просвещённый дружелюбный век! Раньше я этого не знал. Теперь же долгие прогулки привели меня в трущобы, где исчез внешний лоск, где опустившиеся старики с шаркающей походкой просили подаяния, но у меня не просил никто, однако однажды ко мне приблизился слепой.

— Ради всего светлого, что дала нам Селестия, — взмолился он, — помогите купить новые глаза...— протянул он кружку дрожащим копытом. 

Первые слова, обращённые ко мне за многие месяцы! Я полез в карман за битсами. Я был готов отдать ему в благодарность все, что у меня есть. Почему нет? Что мне битсы? Я могу в любой момент взять их где угодно. Но не успел я достать монеты, как какая-то уродливая фигура, отчаянно перебирая костылями, втёрлась между нами. Я услышал сказанное шёпотом слово:

— Невидимый, — и вот уже оба заковыляли прочь от меня, словно перепуганные зебры.

А я оставался на месте, глупо сжимая битсы в поле телекинеза, — Даже нищие... Твайлайт Спаркл, как ты могла придумать такую пытку! — я обречённо выдохнул, швырнув их в сторону ушедшим и снова смягчился.

 Куда девалась моя надменность? Я остро чувствовал своё одиночество. Никто не мог обвинить меня тогда в недружелюбии. Я размяк. Я был готов впитывать каждое слово, каждый жест, каждую улыбку, панически жаждал прикосновения чужого копыта или крыла, даже рога! Насколько пошлым бы это не звучало.

Шёл шестой месяц моей невидимости, теперь я ненавидел её страстно. Все радости, которые она сулила, оказались на поверку пустыми, а муки невыносимыми. Я не знал, сумею ли вытерпеть оставшиеся полгода. Поверьте, в то тяжкое время мысль о самоубийстве не раз приходила мне в голову. И наконец я совершил глупый поступок, как-то раз во время бесконечных прогулок мне навстречу попался другой невидимый, третий или четвёртый за все шесть месяцев. Как уже не раз бывало с другими, наши взгляды на миг настороженно скрестились, затем он опустил глаза и обошёл меня. Это был стройный узколицый пегас, синего окраса с взъерошенной голубоватой гривой. У него был вид учёного, и я ещё удивился, что же он такое совершил, чтобы заслужить невидимость. Мною овладело желание догнать его и расспросить, узнать его имя, заговорить с ним, и наконец обнять его. Пускай все это строжайше запрещено с невидимым нельзя иметь никаких дел, даже другому невидимому. Точнее особенно другому невидимому. Общество отнюдь не заинтересовано в возникновении каких-либо тайных связей среди своих отверженных. Мне это было известно, но несмотря ни на что, я повернулся и пошёл следом за ним. На протяжении трёх кварталов я держался шагах в пятидесяти позади. Повсюду, казалось, сновали ищейки они мгновенно засекали любое нарушение своими чуткими приборами, и я не смел ничего предпринять. Ищейки, эти существа были похожи на пароспрайтов, только чуть больше. Серые под цвет зданий, чтобы быть незаметными и сделанные при помощи сплава метала, технологии и магии. С экранами на лицевой стороне на которых время от времени появились угодные принцессе слова, «Дружба это чудо», «Принцесса дружбы с вами друзья», «Будьте дружелюбны друг другу» и так далее.  Но вот он свернул в боковую улочку, серую от пыли пятисотлетней давности, и побрёл ленивым шагом никуда не спешащего невидимки.

Я поравнялся с ним, — Постойте, — негромко сказал я.

— Здесь нас никто не увидит, мы можем поговорить, моё имя... — он круто повернулся, охваченный неописуемым ужасом, его лицо побелело. Какую-то секунду он не сводил с меня глаз, своих алых глаз затем рванулся вперёд, расправляя крылья, я обогнал его и загородил ему путь.

—Погодите, не бойтесь, пожалуйста...— он попытался обойти меня, но я ухватил его полем телекинеза, и он судорожно дёрнулся, стряхивая его и начал усиленно махать крыльями.

— Хоть слово... — взмолился я, ни слова, ни даже глухого «Оставьте меня в покое!» Он оттолкнулся копытами и вырвавшись из поля влетел в небо, вдоль полупустой улицы. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как нарастает внутри меня всепоглощающее одиночество. Вскоре пегас исчез за углом. Потом пришёл страх: он не нарушил закон, а я...я увидел его. Следовательно, я подлежал наказанию, возможно, продлению срока невидимости. По счастью, вблизи не было ни одной ищейки. Повернувшись, я зашагал вниз по улице, стараясь успокоиться.

Пройдя пару кварталов, постепенно я сумел взять себя в копыта, но тут понял, что совершил непростительный поступок. Меня обеспокоила глупость собственной выходки и, ещё более, её сентиментальность. Так панически потянуться к другому невидимому, открыто признать своё одиночество, свою нужду, это означало победу общества. Победу абсурдной системы наказаний принцессы Твайлайт Спаркл.

С этим я смириться не мог. Помотав головой я заметил, что вновь оказался около сада кактусов. Я поднялся наверх, схватил жетон и вошёл внутрь. Некоторое время я внимательно смотрел по сторонам, прежде чем мой взгляд остановился на гигантском, два с половиной высотой метра, уродливо изогнутом кактусе, настоящем колючем чудовище. Я схватил его телекинезом и вырвал его из горшка, затем принялся ломать и рвать на части голыми копытами, тысячи игл впились в меня. Прохожие делали вид, будто ничего не замечают. Скривившись от боли, с кровоточащими копытами, я спустился вниз, снова одетый в маску неприступности, за которой скрывалось одиночество. Так прошёл восьмой месяц, девятый, десятый...

Весна сменилась мягким летом, лето перешло в ясную осень, осень уступила место зиме с регулярными снегопадами, до сих пор разрешёнными из соображений эстетики, но вот и зима кончилась. На деревьях в парках появились зелёные почки, пегасы устраивали дождь трижды в день. Срок моего наказания близился к концу. В последние месяцы невидимости я жил словно в оцепенении. Тянулись дни, похожие друг на друга. Однообразие существования привело к тому, что мой истощённый мозг отказывался переваривать прочитанное. Читал я судорожно, но неразборчиво. Брал все, что попадалось под копыто: сегодня труды Старлайт Глимер, завтра библию учении о дружбе, ещё через день учебник по этическим нормам и местам применения техно-магии... Но стоило мне перевернуть страницу, как содержание предыдущей бесследно ускользало из памяти. Признаться, я перестал следить за ходом времени.

 В день окончания срока я находился у себя в комнате, лениво листая книгу написанную Твайлайт Спаркл, рассказывающую о пользе горошка для пищеварения, когда в дверь позвонили. Мне не звонили ровно год. Я почти забыл, что это такое звонок. Тем не менее я открыл дверь. Передо мной стояли представители закона, земно-пони и единорог. Не говоря ни слова, единорог магией сломал печать, крепящую знак невидимости к моему лбу. Эмблема упала и разбилась.

— Приветствуем тебя, гражданин, — сказал мне земно-пони.

Я медленно кивнул, — Да, и я приветствую вас.

— Сегодня твой срок окончился, — сказал земно-пони, — ты искупил вину и теперь можешь вернутся в общество, —подхватив закончил единорог.

— Спасибо, — коротко и без эмоционально ответил я.

— Пойдём, выпьем с нами, — сказали они.

— Я бы предпочёл воздержаться, —хотел было отказаться я.

— Это традиция, — настойчиво сказал единорог, а земно-пони подмигнул.

— Пойдём, — дружелюбно ответил я.

И я отправился с ними, мой лоб казался мне странно оголённым. В зеркале на месте эмблемы виднелось бледное пятно. Меня отвели в близлежащий бар и угостили яблочным виски, плохо очищенным и крепким. Бармен дружески мне ухмыльнулся, а сосед за стойкой хлопнул меня по плечу и поинтересовался на кого я собираюсь ставить в завтрашних пегасьих гонках, я ответил, что не имею ни малейшего понятия.

—В самом деле, я вот за Шторми, четыре против одного, но у неё богатый опыт.

— К сожалению, я не разбираюсь, — аккуратно отмахнулся я.

— Его какое-то время здесь не было, — негромко сказал государственный служащий.

Эвфемизм был недвусмыслен, мой сосед кивнул, взглянув на бледное пятно на моем лбу и тоже предложил выпить. Я согласился, хотя успел почувствовать действие первой порции. Итак, я перестал быть изгоем. Меня видели. Однако я не посмел отказаться — это могут истолковать как проявление недружелюбия. Четыре проявлений недружелюбия грозили мне, от месяца до двух годов невидимости, учитывая моё предыдущие наказание, и мне пришлось приучить себя к смирению и дружелюбию.

Возвращение к прежней жизни вызвало множество неловких ситуаций. Когда я забирал своего кота из питомника пони работающие там смотрели на меня с опаской, будто я вот прямо сейчас устрою здесь погром. От чего я пытался припомнить, а наведывался ли я сюда, когда сходил с ума от одиночества? Встречи со старыми друзьями, возобновление былых знакомств — я находился в изгнании год, хотя и не сменил места жительства. Но возвращение далось мне не легко. Естественно, никто не упоминал о невидимости. К ней относились как к несчастью, о котором лучше не вспоминать. В глубине души я называл это ханжеством, но делал вид, что так и должно быть. Безусловно, все старались пощадить мои чувства. Разве говорят тяжелобольному, что он долго не протянет? И разве говорят пони, престарелого возраста которого ждёт эвтаназия: «Что ж, все равно он вот-вот преставится?» Нет. Конечно, нет, так в нашем совместно разделяемом опыте образовалась эта дыра, эта пустота, этот провал.

Мне трудно было поддерживать беседу с друзьями, особенно если учесть то, что я выпал из курса прошедших событий. Мне трудно было приспособиться. Трудно. Но я не отчаивался, ибо более не был тем равнодушным и надменным пони, каким был до наказания. Самая жестокая из школ научила меня смирению и дружелюбию.

Теперь я то и дело замечал на улицах невидимок, встреч с ними нельзя было избежать. Но, наученный горьким опытом, я быстро отводил взгляд в сторону, словно наткнувшись на некое мерзкое, источавшее гной чудовище из потустороннего мира. Однако истинный смысл моего наказания дошёл до меня на четвёртый месяц нормальной жизни. Я находился неподалёку от Городской Башни, той самой где красовался портрет принцессы Твайлайт Спаркал. Сейчас здесь висит портрет двух принцесс Селестии и Луны, которые обнимают Твайлайт. Возвращаясь домой со своей старой работы в архиве муниципалитета, я почувствовал, как вдруг кто-то из толпы схватил меня за копыто.

— Пожалуйста, — раздался негромкий голос, — подождите минуту, не бойтесь.

Я поднял удивлённый взгляд. Обычно в нашем городе незнакомые пони не обращаются друг к другу. И увидел пылающую эмблему невидимости, тут же я узнал этого стройного пегаса, к которому я подошёл более полугода назад на пустынной улице. У него был измождённый вид, глаза приобрели безумный блеск, в голубоватой растрёпанной гриве появились седые волоски, перья в крыльях местами топорно торчали. Тогда, вероятно, его срок только начинался. Сейчас он, должно быть, отбывал последние недели. Он сжал моё копыто. Я задрожал. На сей раз мы с ним находились не на пустынной улице. Это была самая оживлённая площадь города, я вырвался из его цепких копыт и сделал шаг назад.

— Не уходите! — закричал он, — неужели вы не сжалитесь надо мной? — взмолился он, — ведь вы сами были на моем месте.

 Я сделал ещё один нерешительный шаг и вспомнил, как сам взывал к нему. Как молил не отвергать меня. Вспомнил собственное страшное одиночество. Ещё один шаг назад.

— Трус! — выкрикнул он, — Заговори со мной! —закричал он, — Заговори со мной, трус! — кричал он, срывая голос.

Это оказалось выше моих сил. Я более не мог оставаться равнодушным. Слезы неожиданно брызнули у меня из глаз, и я повернулся к нему, протягивая копыто к его тонкому запястью. Прикосновение словно пронзило его током, мгновением позже я сжимал несчастного в объятьях, стараясь успокоить, облегчить его страдания. Вокруг нас сомкнулись ищейки, оттесняя зевак и намекая, что тут не на что смотреть.

Через пару минут меня оттащили государственные служащие. И вот я снова под стражей. И меня снова будут судить. Теперь мой будущий приговор будет не за недружелюбие отношение к пони. Приговор: «Чрезмерное дружелюбие», за чрезмерную отзывчивость и сострадание к невидимым пони. Возможно, они найдут смягчающие обстоятельства и освободят меня. Возможно, нет. Все равно, если меня приговорят, я с гордостью понесу свою невидимость.

Комментарии (6)

0

если бы такое сделали больше половины с печатями ходили бы)

печать можно повязкой закрыть наверное же ))

centaur
centaur
#1
0

Было время, когда пьяный отец с кулаками и двумя ручными ножами за спиной доказывал мне, что самые лучшие фанфики про пони были написаны в районе 12 и 13 года. Он махал кулаками перед моим лицом, а я, пытаясь не показывать отвращение, отступал от него, и пытаясь словесно переубедить пожилого брони, понемногу подходил к окну. Мне пришлось отскочить назад от колотого удара охотничьим ножом, брошенным в меня с поросячьим визгом. Окно приняло меня и я полетел вниз, не совсем осознавая что произошло. Отец орал мне вслед оскорбления, об неуместности моих аргументов и рисованных артов к более поздним работам молодых и перевозбуждённых авторов из пятого Б или А, уже не вспомню...

Но эта работа вполне таки себе неплоха. Конечно, относительно моей оценки суждения.

GUL367
GUL367
#2
0

М-м-м... плагиат Роберта Силверберга "Увидеть невидимку"...

DarkDarkness
DarkDarkness
#3
0

Это не доделанная понификация данного произведения(не хватило времени, в связи с сроками, которые были поставлены, да хотелось развить идею взятую из-этого рассказа). Но я бы не сказал, что от меня там и слова нету и это просто плагиат, но не могу отрицать, что основной текст полностью переработан а лишь от части однако начало полностью оригинальное.
Но это не оправдание скажут многие профильные писатели, тут уже я ничего поделать не могу можете зарепортить чтобы удалили.

Принцесса Абсурда
Принцесса Абсурда
#4
+1

Учитывая что у тебся поней вдруг стали звать Сэмами, не самая тщательная понификация.

SMT5015
#5
-1

Плюс за присвоенную задумку. Невзирая на уровень исполнения, такое заимствование многим лучше половины "самостоятельных" фиков. Многим понравилось, некоторые даже разглядели глубину конфликта...

novice
#6
Авторизуйтесь для отправки комментария.