Автор рисунка: Noben
Глава 5: Рокировка под шах Глава 7: А жизнь всё идёт.

Глава 6: Сквозь думы да вопросы.

Долго. Слишком долго писалась эта глава, для 3000 слов особенно. Печаль, но её создание выпало аккурат на отъезд, а потому писать не получалось. А ныне ещё и учебный процесс вновь заявился в дом. Одним словом — жизнь имеет, а я крепчаю. Крепчаю и продолжаю, во что бы то не стало, писать продолжение.
Повторюсь, все совпадения с реальным миром случайны.

Увы, утро постучалось ко мне в окно. Вернее, к нам в окно. Учитывая, что Кинарет бывает здесь отнюдь не пару раз в году, этот домик, кажется, уже в праве именоваться и её тоже. Открывать глаза не хотелось вовсе, ведь после вчерашнего переноситься из мира дум в мир всеобъемлющего диамата было сродни самой страшной пытке, какими нас пугали в учебниках по истории Эквуса.

И всё же, стремление к жизни заставило меня встать. Медленно, преодолевая каждый сантиметр с неимоверным усилием, и тем не менее с маниакальным стремленьем. С маниакальным стремленьем к еде и желанием привести себя в порядок. Нет, учитывая моё положение, для лаконичности не мешало заиметь себе птичье гнездо на голове и как следует изорвать и без того единственное пальто, но всё это было лишь напускным образом. Уж лучше моя одежда износится как того подобает сама жизнь.

Я прошёл к бадье. Хорошо, что воды набрал ещё вчера, иначе пришлось бы лететь в таком состоянии аж до самой речки. Не то чтобы она была слишком далеко, просто моя лень ещё продолжала хвататься за соломинки, намереваясь вогнать из последних сил своего хозяина в хандру.

Что могу сказать – вода действительно творит чудеса. Когда живёшь в доме где у тебя её в достатке, не замечаешь, насколько же она идеальна в вопросе умывания. А вот поживёшь сродни моему – кардинально мнение поменяешь. Прямо как я поменял, едва ею умылся. Зеркала, обидно, нету, так что о своей мордашке могу судить лишь по ощущениям. А они имеют тенденцию быть лживыми.

Кинарет проснулась чуть позже, когда я уже справился с умывальником и сейчас занимался сортировкой припасов. Естественно, в угоду сну отложил это на завтра и сейчас стремился наверстать упущенное.

— Доброе утро. – поприветствовал я фестралку.

— Доб…рое – зевнула она в ответ и тоже покинула постель. Поразительно, но даже будучи сонной, Кинарет не теряла своей грациозности. Хотя, может это свойственно всем кобылкам, но моя версия того, что это сугубо заслуга самой фестралки нравилась куда больше.

— Как я выгляжу? – спросила меня Кинарет, едва окончила с бадьёй.

— Прелестно. – сказал я, как бы это странно не звучало, без всякой лести. Фиолетовая грива из-за воды стала будто более тёмной и от того контрастной, бывшие заспанными и мутными, грейпфрутовые глаза вновь вернули свою былую ясность. Даже движения стали бодрее.

— Прошу к столу, фелледи. – отрапортовал я, разместив на последнем часть того, что друзья принесли вчера вечером. Представить сложно, как бы я жил без всего этого.

— Благодарствую. – ответила фестралка, а потом нас настиг приступ смеха от всей несерьёзности происходящего. В самом деле – двое несовершеннолетних отдыхают невесть где за городом, за одним из которых охотится его больная на голову матушка и наверняка дружки того ныне покойного грифона. Последнего, впрочем, поделом – нечего в дома к честным жильцам забираться да Рагде потакать.

— Какой у тебя сейчас план действий? – Кинарет, покончив с завтраком, уставилась на меня вопросительным взором.

— Честно, план-то неизменен – ответил я. – Отправлюсь сегодня в свой бывший дом. Достану документы – благо они у меня в ящике лежат, если их ещё не переложили, и распрощаюсь на ближайшие пару месяцев с городом. Может, как бы это скверно не звучало, пойду в воровство.

— Не пойдёшь. – глас Кинарет приобрёл какой-то властным тон. – Не позволю.

— А что предлагаешь делать? – я горько усмехнулся. – Я же хочу, дабы вам меньше страдать пришлось.

— Ох…Войд, ради всего святого, не начинай, а… — фестралка закатила глаза.

— Вынужден отвергнуть. – ответил я. – Так продолжаться долго не может. Ладно день, другой, неделя. Но два с половиной месяца! Это даже в теории звучит невозможно.

— Войд… — Кинарет подошла обнять меня. – Успокойся. Поручи это нам. Мне, безусловно, ценно то, как ты хочешь выкрутиться из положения своими силами, но постарайся внять моим советам. Мы всё организуем. Никому не придётся воровать. Ни тебе, ни мне, ни кому бы то ни было.

Я шумно выдохнул. Хотелось верить Кинарет. Хотелось думать, что всё произойдёт как нельзя лучше. И вместе с этим меня мучали сомненья. Случись чего – привет голод. Никакой подстраховки, никакого запасного плана. Дрянное дело, что сказать. А ведь это сейчас, а уж как наступит семнадцатый год нужно думать и над перелётом…

— Ладно. – я попытался собраться с мыслями. – Я тебе поверю, хоть и мечусь в сомненьях. Но уж одну-то вещь я украду.

— Что же это?

— Свои документы.

— Они как бы твои, а не чьи-либо ещё.

— Ну, в таком случае ничего красть не придётся.

— Ловлю на слове.

Фестралка улетела, оставив меня одного готовится к вылазке. Надо сказать, работа предстояла та ещё. Нужно было как-то проникнуть к себе, не засветившись в городе и стащить заветное из тумбочки.

— В любом случае, отправляться мне лишь вечером, так что сейчас можно заняться домом.

День ушёл на то, чтобы привести домик в порядок уже с внешней стороны. Надо сказать, работа шла пусть и весьма складно, но уж больно тоскливо. Плотник не отвечал на мысленные оклики, потому работал я в молчании, изредка напевая про себя едва знакомые мелодии.

— Иронично, что в плотническом деле Плотник не отвечает. – подумал я про себя и мысленно понадеялся на то, что мой приятель таки проснётся и ответит на такое странное сравнение. Но голова была пуста и никто свой поток мыслей в неё мне не забивал. Я лишь чутка приуныл и продолжил конопатить часть стены, где от времени образовались прорехи. Всё же меня не слишком устраивал тот факт, что тепло из дома уходит довольно быстро. Благо, что смола нашлась, иначе даже не знаю, чем бы пришлось забивать щели в доме.

А вечер всё приближался. Как и мой страх попасться и оказаться в сумасшедшем доме. Нет сомнений, Рагда основательно подготовится к подобному визиту, а значит предстояло быть готовым ко всему. Даже к тому, что грифина намеренно оставит форточку открытой.

Едва солнечный диск на три четверти преодолел линию горизонта, я сложил инструменты в дом и вылетел по направлению в Этир. Направляться решил через незнакомый мне доселе район. Всё же, в моём был риск встретиться со своими дальними знакомыми, которые, ясен пень, не осведомлены о моих сворах с Рагдой, а потому скрутят или задержат меня быстрее её самой.

Сделав довольно внушительный крюк, я приземлился на отдалённую улочку и, накинув повыше пальто, побрёл в направление своего дома. Оставалось надеяться, что никому не придёт в голову докучать с расспросами в столь поздний час.

Путь до дома прошёл достаточно комфортно. Я внимал ставший каким-то чуждым за эти пару дней запах города и постоянно бегал газами по сторонам в поисках потенциальных зевак. На некоторый момент я ощутил себя натуральным убийцей, который так же следит за тем, сколько всего потенциальных свидетелей. Но раз за разом улица была пуста. Нипони не было вокруг. Лишь свет в окнах давал признаки жизни на улице. Освещение работало через раз, так что на мостовой и тротуарах образовались несколько светлых и темных пятен. Какие-то из них шли сплошняком, какие-то – малыми островками, тут уж как посмотреть.

Так или иначе, выйдя с этой самой улочки на ещё одну, а потом на третью я и не заметил, как время пролетело впереди меня. И как я оказался прямо перед своим многострадальным домом. Приметы, впрочем, остались неизменны и после моего внепланового отъезда, скажем так. Кое-где откололись кирпичи, сад был пускай и красив своей дикостью и естественностью, ну уж очень запущен. Даже труба не потеряла свой облик, оставшись чуть скошенной набок. Удивлён, как она до сих пор в таком состоянии умудряется стоять и держаться.

Я поглядел во все окна. Было пусто и тихо. Лишь в одном горел свет. Родительская спальня. Я решил пробираться не через свою ставень, расположенную на втором этаже, а через кухонное большое окно. Там было больше шансов, что меня не услышат, а значит, не возникнет лишних вопросов.

Протиснув крыло и двинув затвор, я отклонил панель вовнутрь и открыл заветное окно, после чего протиснулся, осторожно ступая копытами по кафелю. Всё же не хотелось одним неловким стуком рушить всю свою авантюру. Оказавшись на кухне и прикрыв окно, дабы не возникло улик, я продвинулся дальше в дом, выйдя сначала в холл, а после став подниматься по лестнице наверх, опять же на грани тишины. С копытами подобное давалось не очень – я различал негромкий цокот, но в целом всё было относительно гладко. Никто не шуршит наверху, никто на меня не бежит, никаких подлянок даже нету. Странно. На Рагду подобное не похоже ну никак.

Вот и моя комната – в дальнем конце коридора второго этажа. Однако, на моём пути внезапно возникло препятствие – родительская спальня, а точнее её незакрытая дверь. Я неслабо перепугался и в равной же степени испытал облегчение, что на полу здесь лежал пусть и старый, но хорошо заглушающий шаги ковёр. Я решил пробираться через дверь поверху, регулярно сверяясь со звуками. Помогая крыльями, я в один миг перескочил через дверной проём и приземлился на мягкий ковёр. Мысленно подавив рвущийся, судя по наплыву эмоций, инфаркт, проследовал к своей комнате. Отворив дверь, которая, внезапно, оказалась не заперта, я направился к столу, успев поблагодарить родителей за то, что шарниры на дверях были не худшего качества, а потому не скрипели, мягко открывая последние. А вот стол был не столь милосерден. Открыв ящик наполовину, я почувствовал едва слышный, но тогда показавшийся громовым скрип и успел уже обматерить каждый встречный-поперечный моим глазам предмет. Но звука шагов так и не было слышно, а потому у меня отлегло от сердца. Выдвинув ящик, я начал лихорадочно искать свои документы.

— Так. Ну где же вы? Куда я мог вас запрятать-то?.. – приговаривал я, перебирая бумаги пока наконец не наткнулся на заламинированную карточку. – Ага, вот ты где, родимая.

Сложив паспорт, я принялся за свидетельство. Всё же, в некоторых местах оно также может потребоваться. И вот уже с ним завязался напряг – подобная макулатура лежала в родительской спальне, в которой прямо сейчас горел свет.

Выйдя из комнаты и прикрыв дверь я направился к противоположной комнате, прислонился одним ухом к стенке и принялся слушать. Моему слуху причудились голоса. Двое. Материнский и голос Рагды.

Обе разговаривали обо мне. И если голос первой был скорее печальным, то вторая вещала так, словно только вернулась из народного ополчения – ни грамма эмоций, только холодная ярость. Неслышная для материнских ушей, но явственно ощущаемая мною.

— Я просто не понимаю, как он мог напасть на Пауста. Он же ведь его даже ни разу не тронул. Они даже знакомы не были! Рагди, кого мы воспитали?!

— Дорогая, от такого никто не застрахован. Может, на предприятии возникла накладка и они что-то недоглядели с зародышем ещё тогда. А может, он сам связался не с той кампанией. Мы не в праве знать.

— Не хочу в это верить, не желаю! Войд не больной! Ничего они не напутали!

— Я просто предполагаю, дорогая. – тон Рагды стал чуть жалостливым, но я сразу расслышал всю его поддельность. С реально сопереживающим голосом Кинарет он не шёл ни в какое сравнение. – Может, ты и права.

— Рагди, но где же он сейчас? Третьи сутки о нём ни слуху ни духу.

— Я делала облёт над городом, никаких следов. Друзья Пауста тоже молчком.

— Ох… От чего ты считаешь, что он болен?

— Не пойму. Что-то в нём странное. Я ставила, помнишь, на то, что это просто возраст, но ничего не поменялось. То сигареты найду, то теперь за блудным сыном гоняться нам приходится, то стащит что-нибудь с комода. Не то с ним что-то.

— Да как же не то?

— А так же. Посмотри на других детей. Кто уже пару нашёл, кто прилежен, а кто даже в подработку отправился. А что наш?

— Так ведь не его вина в этом, что мы ему времени не уделяем. Вы, вроде, дружите, а меня постоянно дома нет. Только сегодня отпустили пораньше.

— Да дружить-то дружим. – я прямо почувствовал, как голос Рагды дрогнул. Ещё бы – так подло врать собственной жене. На такое даже у меня духу не хватило бы. – Да только он со мною ничем не делится. Живём, как под колпаком, не иначе.

— И как же нам быть?

— Как же. Помочь ему надо. К врачам направить.

— В сумасшедший дом?! Как тебе это вообще в голову взбрело?!

— Ради диамата, дорогая. Я же не с целью избавится от него. Мне правда неприятно видеть, что с нашим сыном происходит.

Я не видел, но мог предположить, что мама шумно выдохнула. Ещё бы, такое услышишь нечасто. Твой сын – душевно больной, надо же. Знаете, я недавно поймал себя на мысли, что случись с моим сыном подобное, или окажись, что он родится с каким-то дефектным вариантом пола (я всё же не считаю подобное нормальным), мне пришлось бы пойти на самое громадное лицемерие в своей жизни. Я бы слепо поддерживал его, говорил, что всё нормально, он нормальный и так далее. Но в глубине души, каждую ночь, засыпая, думал: Святая Селестия, за что мне подобное?! Почему именно я?! Почему именно мне достался такой подарок?!

— Ладно дорогая, хватит об этом. Всё равно ничего пока что не известно. Хочешь, я тебе водички принесу?

— Давай. И спасибо тебе, Рагди.

— Не за что.

Мне хватило пары мгновений, чтобы быстро схорониться за своей дверью и закрыть её почти без звука, спрятавшись за кроватью. Шаги в коридоре прекратились, после чего дверь в мою комнату отворилась. В неё проник желтый теплый свет. Я продолжал глазеть в потолок, схоронившись за кроватью и вознося благодарность, что выбрал постель со сплошным боком без выреза снизу. Свет так и продолжал заливать комнату, но шаги вновь послышались. Правда, на одном месте. Видимо, Рагда хотела меня таким макаром выманить. Что ж, хитро. Да не сработает. Такой фокус канает лишь с совсем уж неопытными в этой жизни. Наконец, дверь закрылась, а шаги стали удаляться. Но я всё продолжал глазеть в ставший абсолютно чёрным от непривычки потолок. Мало ли.

Наконец, выждав порядка пары минут, я осторожно показался из-за постели. Никого. Я еле слышно выдохнул. Выдохнул и принялся за окно. Форточка была закрыта, но затвор заходил плохо, так что открыть её не составило большого труда. Я распахнул его и вылетел на свежий воздух, не забыв, впрочем, прикрыть заветное дабы не хватились, после чего взял путь к речке, к себе домой. Конечно, потребуется ещё одна вылазка – за свидетельством, но как-нибудь в другой раз. Сейчас, по дороге домой, меня посетили иные мысли. О каком предприятии говорила Рагда? Что за накладка могла у них случится? Как это связано со мною? Да уж если пошла такая пьянка, откуда берутся дети? И жеребята в частности? Нет, нам рассказывали о вариантах размножения в школе. Бесполое, там, половое. Впрочем, последнее критиковали за его негибкость в современном мире, но признавали эволюционное преимущество. С этим я соглашался. Но вот именно детальный процесс мне был неизвестен. Ни в одной из книг никакого описания я не находил. Это очень сильно меня удивляло. Я буквально загорелся идеей узнать, как подобное происходит. Понятно, что сон в таком состоянии не шёл ни в один из глаз, но мне было всё равно. Так или иначе, уснуть этой ночью я вряд ли смогу – слишком много пережитого и так же много пищи для размышлений.

Добравшись до своего дома, я зашёл, разделся и сложил паспорт из пальто в карман на своей сумке, которую так же взял из дому, когда ещё направлялся жить к Кинарет. Сложил, и, устроившись в постели, воззвал к своему соседу по голове.

— “Плотник, выручай.”

Пусто. Никакого ответа. Голова, равно как и утром была абсолютно чиста. Меня начинало немного колотить от нарастающей досады.

— “Ответь, чтоб тебя!” – сорвался я и тут же получил разряд боли куда-то в область лба.

— “Не гоже тебе так со мною говорить!” – послушалось из моей головы. – “Зарубите себе на носу, молодой джентелькольт, что вы должны молчать и слушать! Молчать и слушать, что вам говорят и не встревать, когда старшие заняты!”

— “Ага, а чем же ты был так занят, позволь осведомиться. Да причём столь важным, что весь день до тебя было не добраться?”

— “Ох… Ради всего святого, не уж то ты не понимаешь, что я не какая-то эфемерная личность, что живёт лишь у тебя в голове? Я такой же пони, как и ты, твоя подружка да и кто бы то ни было другой. И да, у меня тоже возникают дела, требующие отлучения от твоего наставничества.”

— “Ладно, у меня назрел деликатный вопрос. И он касается появления жеребят на свет.”

Я краем восприятия услышал, как Плотник присвистнул. Присвистнул, а после замолчал, что-то бубня себе под нос.

— “М-да… И куда скатилось былое Эквестрийское образование?..” – расслышал я часть его личной тирады.

— “Эм… Плотник, что-то не так?” – в такой ситуации не помешает быть несколько тактичным.

— “Так, ладно. Что конкретно ты хочешь узнать?” – задал встречный вопрос друг из головы.

— “Скажем так. Я услышал, как родители говорили о каком-то дефекте в зародыше и о том, что… кто-то что-то напутал…” – сумбурно пересказал я события минувшего вечера.

— “О как… Ты биологию знаешь?” – задал уже второй вопрос Плотник.

— “Достаточно.” – ответил я ему.

— “Тогда внимай. У всех, кто живёт в твоём городе: У тебя, у твоих родителей, у твоей подружки и у её родителей… не важно. У всех в организме есть так называемые гаметы.” – начал свой рассказ приятель.

— “Извини, позволь перебью. Это я знаю, как и то, какими методами животные размножаются, и пони в том числе. Это мне известно.”

— “А…” – Плотник выдохнул. – “Тогда всё несколько неоднозначнее. Из того, что ты мне поведал я понял только одно – у вас не принято присутствовать на родах и при твоём рождении случился какой-то эксцесс и твои родители думают, что наша дружба – последствие этого дефекта.”

— “Они ещё что-то упоминали, про кого-то, кто всё напутал.”

— “Скорее всего роль сыграл живой фактор. Все мы неидеальны.”

— “А разве разумные не выше всех остальных?”

— “Не-а, уважаемый. Мы может и понимаем окружающий мир лучше и на абстрактное мышленье способны, но в остальном – такая же часть остального мира. Мы не хозяева его, а ровно в одинаковой степени составляющая часть, которая не выживет без этого самого мира.”

— “У меня назрел ещё один вопрос. Ты упоминал про “роды”. Что это такое?”

— “Эх… И всё же ныне учат плохо.” – сокрушенно ответил приятель в голове.

— “Ответь, не томи.”

— “Ладно. Роды, как бы выразиться не сумбурно, момент появления тебя на свет. Вообще, я удивлён, что ты ничего об этом не знаешь, раз наслышан про то, как размножаются пони.”

— “Так ведь в том и дело – в школе про это ни слова. Процесс размножения рассматривали, а сам финал, скажем так – нет.”

Плотник лишь вновь присвистнул. Надо полагать, я сам стал вникать в причины его сокрушений на нынешнею школу.

— “Над этим надо подумать. А тебе советую пообщаться об этом с кем-то, кому ты доверяешь. Вот прямо максимально. А пока я вынужден тебя покинуть.”

— “Неужели ты не знаешь ответа?” – меня это изрядно поразило.

— “Я не всеведущий, да и в подобном тебе обществе не живу, извини. И прощай, я свяжусь с тобою, если что-нибудь разузнаю про ваши обычаи.”

— “Прощай.” – ответил я и откинулся на постели. Вопросов, как бы это не было печально, стало только больше.

Роды… Никогда о таком не слышал. Всё, что было мне известно так это то, что после процесса бракосочетания у пары нет-нет, а появляется после, скажем так, акта любви, чадо. Но конкретно про такое слово, как “роды” ни слуху ни духу. Надо будет опросить об этом Кинарет. Всё же, только ей я могу довериться полностью, а пока есть смысл подумать над словами Плотника. Всё же, он реален. Заминка сегодня утром и сейчас это доказывает. Он где-то живёт и оттуда со мною общается. Вопрос – как? И зачем ему понадобился именно я, а не кто-либо ещё? Взял бы, не знаю, Саду. У неё с самодисциплиной хотя бы проблем нет. Всех построит да обучит, да колких фраз выдаст в три бадьи. Мечта, а не подопечный.

Я внезапно услышал смех, что исходил из моей головы.

— “Плотник?” – спросил я.

— “Я выбрал тебя не просто так, уважаемый.” – ответил голос. – “Как ты говоришь, Сада всех и всё строит. Это пони действия. Исполнительная, верная и трудоголичная. Но не разделяющая скептицизма. Её почти не убедишь в чём-либо, что отлично от того, что приносит окружение. С тобою всё несколько иначе.”

— “Что же?” – наконец осмелился я на вопрос.

— “А вот на это тебе предстоит ответить самому, мой маленький пони.” – ответил голос и засмеялся. А после и вовсе покинул мою голову, оставив с ещё больше раздутой от мыслей “думалкой”.

М-да… Тяжела жизнь сиротская да при живых родителях. Во всяком случае, теперь я точно не вернусь домой. Раз мама ныне не встанет на мою защиту, не гоже давать ей повод себя видеть. С такими мыслями я и провёл оставшуюся часть ночи, набрав достаточно усталости лишь под утро, когда горизонт на Востоке начал светлеть, оголяя оранжево-желтый солнечный диск.