S03E05
Урок регионоведения

Итоговый урок

— Бли-и-ин! — в очередной раз за утро проныл Галлус. — Во я с вами попал-то! Ну нафига, нафига было это делать?!

— Сами же просили прикрыть, — пожала плечами Свити.

Она просила! — Галлус ткнул пальцем в Скуталу. — А мне вы уши заткнули!

— Тем более. Ты тут ни при чём, вот и расслабься.

— Расслабиться?! А что я тут ни при чём, кому-нибудь не начхать? Вот нафига? Прикрыть же просили, а вы… это как бить тараном по тараканам! Меня теперь убьют.

— Не убьют, — веско сказала Свити. — После такой статьи в «Эквестрийских скрепах» тебя даже отругать никто не рискнёт. А если рискнёт… то кое-кого ещё раз могут полить и удобрить…

Девчонки захихикали. Галлус ничего не понял.

— Значит, ещё хуже чем убьют! — запальчиво возразил он.

— А так бывает? — заинтересовалась Скуталу, не отрываясь от перечитывания.

— И очень даже легко, — авторитетно подтвердила Свити. — Это когда сначала надо всякую фигню на публику бухтеть, чем дольше тем лучше, а потом награждают. А потом фотографируют, интервью берут, вот это всё такое.

Галлус молча плюнул.

— Классная статья, — констатировала Скуталу, складывая газету. — Главное, ничего нет по сути, зато какие слова! «Миссия вестников дружбы», «акция по изучению традиций народов и углублению их эмоциональной привязанности», «молодёжь из Школы Дружбы окрыляется»…

— Кто писал-то.

— Ну да. Кстати… — Скуталу глянула на дату выхода газеты и рассмеялась: — а ведь это напечатали аккурат тогда, когда ты меня в Балтимэйре про наставницу Эппл Блум пытал! Вот её статью и накаркал.

— Да в Тартар наставниц! Мне-то что щас делать?

Ответ был безжалостным:

— Привыкать. Награждать тебя ещё будут, раз уж в эти игры залез, а бухтеть привыкай. Тебе, кстати, так и так бухтеть пришлось бы, в порядке отчёта за поездку, я сразу говорила. Ничего страшного, мы же всяких мыслей интересных много надумали, вот и поделишься.

Кому бухтеть?! Ладно бы ещё в Школе, а на интервью я не подписывался! И это… — он опять ткнул пальцем в газету, — делать не просил. Вы придумали, вы и разруливать помогайте!

— В чём-то он прав, — задумчиво кивнула Скуталу. — Это ж ещё хорошо, что мы втихаря вернулись, хоть как-то подготовиться можно.

— Точно, — подтвердила Свити и прищурилась: — Значит, так… Насколько я понимаю, тут задача в двух действиях. Первое: доставить его в Школу, чтобы он там мог какое-то время отсидеться. В Школе все свои, туда кого попало не пускают. Это-то нетрудно.

— Как?

— Телепортом переброшу. Я же ещё перед вашим отлётом предлагала попробовать… вот, теперь всяко придётся. Второе: устроить так, чтобы он сразу же, вот на первом же уроке про поездку отчитался. Оно и по свежей памяти, и чтоб сразу с этим развязаться, а потом можно отмахиваться: дескать, один раз всё доложил, за дальнейшими комментариями к руководству Школы обращайтесь…

— Всё равно будут потом приставать, — покачала головой Скуталу.

— Фигня. Пусть говорит, что заранее продал все коммерческие права, связанные с публикациями о поездке, Эппл Блум. Никаких интервью, извините. И ему спокойнее, и ей в случае чего материал для новой книжки.

— Хм. Умно. За что продал, интересно?

— Да хоть за право рвать яблоки на их ферме. Но вот как ему этот первый же урок организовать, я без понятия.

— Кажется, я знаю… — Скуталу оживилась. — Ну-ка, сколь там времени до начала сегодняшних занятий в Школе осталось?

— Тридцать… — Галлус глянул на стенные часы, — пять минут, если расписание не поменялось.

— Куда оно денется. Значит, сейчас Свити перебрасывает тебя в твою комнату, ты сидишь там как мышь под метлой и появляешься на уроке одновременно со звонком. Лучше даже на минутку опоздать. Вы же с этим подарком, надеюсь, закончили?

— Угу.

— Отлично. За десять минут до звонка я чего-нибудь отчебучиваю так, чтоб весь Понивилль был в курсе нашего возвращения. Через пять минут об этом докладывают Твайлайт и Старлайт, ещё через пять они появляются на уроке. Там Галлус с газеткой в лапах радостно сообщает, что его прямо распирает и он жаждет вот прям щас всё рассказать одноклассникам и учителям. Ну и куда они денутся.

— Минутку. Что ты собралась отчебучивать?

— Да хоть на самокате по улицам выпендрюсь. По мотивам бенефиса в деревне Большие Грабли. Встряхну старый добрый Понивилль, как в золотом детстве.

— О-о-о, да. Встряска будет ещё та, это трудно не заметить.

— Вот. А ты, Свити, как перебросишь Галлуса, сразу ищи Эппл Блум и тащи её в Школу ко звонку. Я тоже подойду… если за шоу не убьют. Галлус, всё понял?

— Угу.

— Бери газету. У тебя полчаса, чтобы прикинуть свой рассказ… и подарок не забудь. Ну что, сверяем часы?

* * *

— …А теперь давайте послушаем вашего товарища, — прозвучали роковые слова. Настала пора бухтеть и отчитываться.

Разумеется, всё придуманное за эти полчаса тут же выскочило из головы.

— Я… многое узнал и понял за эти дни, — хрипло начал Галлус, и фразы тут же стали складываться сами. — Понял, что свобода не просто в возможности делать что угодно, а ещё в умении делать это лучше и лучше, а для этого надо учиться…

Он рассказал о своём самом первом впечатлении, про обычный полёт и навигацию, позволяющую спокойно и без страха заблудиться летать на дальние расстояния. Добавил про завершающий перелёт из Кристальной империи в Понивилль, про то, как шёл ведущим и как это оказалось интересно, хоть и не очень легко.

— Я понял, как можно видеть в обычных вещах разные стороны, и от они этого становятся только красивее…

Он объяснил, как они со Скуталу «танцевали» над деревней: планирующий полёт на чувстве единства с воздушной стихией с одной стороны и полёт на отточенном упражнениями мастерстве с другой.

— Я понял, что делиться этим можно даже с теми, кому от природы не дано, и пусть они поймут не всё, но поделятся чем-то своим с кем-то другим, и в конце концов круг замкнётся…

Он рассказал, как и что (по его разумению) должны понимать разные расы и народы в талантах и свободах друг друга. Свои и Скуталу мысли о том, откуда это берётся. И честно признал, что на самом деле всё должно быть ещё сложнее.

— Я… понял, что недостатки одних могут казаться достоинствами для других… объяснять не буду, извините. Это как-то очень странно, но это есть…

Рассказывать про деревенских малявок, надеявшихся, что хороший грифон съест плохую училку, ему не хотелось.

Дальше было сложнее.

— Я понял, что когда есть кто-то, для кого ты являешься своим и кто из-за этого готов тебе помочь, то это… вообще-то неплохо. Хотя может быть и лучше, потому что… как бы это сказать-то… Ну, для тех, кто этому «кому-то» не свои, всё может выглядеть совсем по-другому. Но если есть хотя бы это, то за своих надо заступаться и со своей стороны… как-то вот так.

Он описал ситуацию в самых общих чертах: как в Балтимэйре им буквально за спасибо проложили трассу и против этого нечего было возразить, — и как потом в поезде им хотели довольно своеобразно сделать приятное, против чего уже можно было возражать, — но, с третьей стороны, лучше уж так, потому что ведь совсем недавно и такого не было.

— Я узнал, что мой народ не только жлобством и хамством отметился, а и полезные вещи придумал…

Он рассказал про альбомы с рисунками и про то, как они помогают летать по трассам над незнакомыми местами. Эта часть рассказа была самой простой и приятной.

— И кстати об этом, я понял, что иногда свою репутацию можно заслужить довольно необычными способами…

Пересказал свой со Скуталу разговор про киринов.

— Я немного лучше понял про этот ваш… то есть, тьфу, почему про ваш… в общем, лучше понял про спорт. Что проигрывать не позорно… но я всё равно считаю, что проигрывать всем подряд позорно, меня уже, наверное, не переубедить. Но взаимодействие реально помогает…

Он рассказал, как им удалось добыть лишнее турнирное очко и занять не последнее место за счёт того, что они могли общаться между собой на языке, который никто из соперников не знал.

— Я понял, как прикольно плавать под водой и что дурак я был, когда раньше отказывался попробовать. Правда, попробовать по-настоящему мне и сейчас не дали, но я понял, что точно хочу попробовать ещё раз.

— Кто не дал? — поинтересовалась с задней парты Эппл Блум.

— А это как раз следующее. Я стал лучше понимать, почему гиппогрифы так реагируют на всё новое…

Рассказал, как при встрече с ним визжали те четверо девчонок, которые и не дали попробовать, процитировал сам себя про то, что «лучше при виде нового визжать от радости, чем орать от злости». А потом пересказал то, что ему говорила Ошен Флоу: ненормально, когда такая реакция получается от изоляции и вообще всё новое кажется буквально чудом.

— Я понял, — произнёс Галлус с некоторым вызовом, глядя прямо на директора и завуча Школы, — что избыток контроля, может, и полезен насчёт безопасности, но мешает творчеству.

Рассказал про неудачу Скуталу с её попытками придумать новые трюки, для которых надо было выпрыгивать из воды.

Теперь оставалось самое трудное и главное.

— Я понял, что «там» и «потом» начинается здесь и сейчас. И чтобы оно вообще могло начаться, надо делать какие-то шаги… и кто-то должен сделать их первым. Вот так…

Он запустил лапу в свою школьную сумку, которую не стал снимать, соскочил с возвышения возле доски и прошёл по проходу к парте Сильверстрим. Вытащил из сумки свой подарок и положил перед ней:

— Это тебе.

— Шарик?.. Шарик из песочного стекла? — с первого взгляда опознала она поделку.

Это было сказано немного чересчур преувеличенно: плавившая песок Свити Белль не имела никакого соответствующего опыта, и сфера у неё получилась не идеально правильной — по её словам, тут нужно было держать сразу четыре заклинания, что не так-то просто. Но главное было не в этом.

Внутри прозрачного шарика были заключены два пера, изгибающиеся навстречу друг другу, как две половинки теннисного мячика. Одно из них, тёмно-синее, со всей очевидностью принадлежало самому́ Галлусу. Второе, бело-розоватое, Сильвестрим тоже узнала сразу.

— Моё детское пёрышко… — проговорила она, поднимая шарик на уровень глаз. — Откуда оно у тебя?

Галлус пожал плечами.

— Твоя мама дала мне, — ответил он хриплым от волнения голосом. — Откуда же ещё?