# Отвоёванный покой

Лунный Жнец

Прекрасный принц — одна штука.

Зазнавшаяся сестрица, которой он внезапно хвост наотрез понадобился — одна штука.

Дракон, у которого на принца свои планы — одна штука.

Задолбавшаяся со всем этим добром и кучей прочих чужих проблем лунная принцесса — одна штука.

Засыпать всё в старый замок, взболтать фламбергом, но не смешивать. Настаивать тысячу лет. Приправить по вкусу кошмарами, страстями и жвачкой, подавать холодным.

[Изображение: https://i.imgur.com/1eyURV7l.jpg]

## Глава первая, в которой покой нам не только снится

Роскошную спальню под самой крышей высокой башни древнего замка озарили солнечные лучи… ну, по крайней мере, попытались озарить, в несчётный раз с досадой увязнув в пыльных стеклах и ветхих, также насквозь пропылённых гардинах. Засохшая герань в горшке с окаменевшей почвой на подоконнике безмолвно вопияла, жалуясь на тысячелетнее отсутствие животворящей влаги — не рассыпалась прахом она лишь по причине толстого слоя всё той же пыли, играющей роль штукатурки. Снизу доносились вопли, лязг, грохот, рёв и змеиное шипение боевых проклятий, однако покоя мирно почивающего обитателя спальни не могло нарушить ничто.

Шум битвы внизу затих, но вскоре из-за пыльной двери донеслись приближающиеся звенящие шаги — дробный цокот приблизился, на миг стих, затем ручка задёргалась, пытаясь повернуться, и из коридора донеслась серия весьма прочувствованных эпитетов в адрес «косорогих дуболомов». Мерцающее синее свечение окутало дверь, и замок с тартаровым хрустом провернулся, отплёвываясь облачками невесомой ржавой трухи. Дверь со скрипом качнулась, силясь пафосно распахнуться пред героем, вторгшимся в юдоль печали и древних проклятий… и намертво застряла в проржавевших петлях.

— Да чтоб вас!.. — рявкнули в коридоре, и дверь, захваченная мощными чарами, отлетела в сторону под протестующий скрежет рвущихся петель, ударилась об стену и повисла, перекосившись. — Это ж каким надо быть недоумком, чтобы так накосячить со стазисом в элементарном «мешке»?!

Вломившаяся в комнату разьярённая аликорнесса в черно-синей глухой броне, покрытой копотью и пятнами драконьей крови, прислонила к стене здоровенный и ещё дымящийся воронёный фламберг, по клинку которого пробегали угасающие молнии, сорвала шлем и гневно оглянулась.

— Ну, и где этот… а-апчхи! — взметнувшиеся с остатков ковра клубы пыли окутали пришелицу, и та мгновенно пожалела, что скинула шлем с его магическими фильтрами, но было поздно. Следующие несколько минут немилосердно чихающая принцесса пыталась воевать одновременно с пылью, чихом, никак не попадающим на голову из-за непрерывного чихотрясения железным горшком, и желанием испепелить к дискордовой матери всю эту сказочную мусорку. Наконец ей удалось нахлобучить шлем, попав рогом в надлежащее отверстие, кое-как отфыркаться от першащей в носу и глотке памяти веков… к-кобыль её заешь, и очистить заклятиями помещение. Герань с явным облегчением наконец-то почила с миром. Красочно живописав в процессе очистки родословную копытного рогоинвалида умственного труда, наколдунившего сиё пространственное безобразие, помянув заодно сестрицину дурь и дворцовых снобов с их дурацкими идеями, Луна двинулась дальше.

— Как сидеть на троне и раздавать указания, это мы завсегда, — кипятилась принцесса, которую наконец-то прорвало, топая к ложу. — А как гонять кошмары, рубать монстров и рехнувшихся королей-колдунов, усмирять пограничье, и даже с бухты-барахты спасать тирековых принцев — так это только Луна, больше некому, а как же? Гвардия же понесёт «неоправданно высокие потери», и придётся подбирать в гарем новых… рогоносцев. Бессмертной мной, конечно, затыкать все дыры проще, ага. Тьфу! И на кой хвост ей вдруг сдался тот принц?! Тщеславие почесать? Узнаю, какой удод подкинул сестрице эту «гениальную» идею — выпну на Гадес в обгон его визга! Делать мне больше нечего — за принцами бегать, и так продыхнуть некогда!..

Луна сердито рванула ткань балдахина, открывая вид на причину своего плохого настроения. Которое отнюдь не улучшилось от того, что трухлявая конструкция попыталась рухнуть ей на голову, грозя похоронить вместе с ложем и принцем под складками полуистлевшего бархата. Удержав балдахин магией и свалив его кучей под стену, принцесса с мрачным сопением обозрела свою находку. Безмятежно дрыхнущий солнечно-жёлтый аликорн-жеребец с гривой и хвостом словно из текучего расплавленного золота, которое заполняло обширное ложе и стекало на пол, многометровыми завитками и кольцами окружая кровать, выглядел довольно смазливым.

Однако на Луну, разобиженную на весь мир, вконец зазнавшуюся сестру и напыщенных идиотов, всячески ей потакающих, особого впечатления он не произвёл — она желала лишь поскорее избавиться от очередной мороки и в кои-то веки хорошенько выспаться… хоть и осознавала, что эти планы несбыточны. Клёпаный двор, клёпаная политика с трижды клёпаной бюрократией, да ещё Тия со своим свеженаетым гонором. Ни выходных, ни отпуска — покой нам только снится, ага. Чужими кошмарами каждую ночь. Даже в снах та же клёпаная канитель! Будь её воля, хоть тысячу лет продрыхла бы без просыпу, ей-ей. Да где там…

Принцесса встряхнулась и выудила из поясного рунного «кармана» амулет телепорта — хрустальную пирамидку с мерцающей внутри серебристой звездой. Осталось лишь включить его, призвав Селестию, та поцелует своего прЫнца, и можно будет сдавать очередную её хотелку в архив. Хотя… Луна замерла, рассматривая покачивающийся на цепочке амулет, будто впервые его видела. К вопросу о хотелках… Ведь без этой висюльки никто не сможет пробиться внутрь ложной реальности, кроме самой Луны — и впрямь больше некому. Хм. Принцесса ощутила, как её рот сам собой разъехался до ушей. Лёгкое напряжение — и готовно мигающий амулет жалобно хрупнул, рассыпавшись искристым крошевом.

— Ах, принц, как вы невежливы… — промурлыкала Луна, левитируя продолжающего спать жеребчика на останки балдахина и закутывая его в отросшую золотую шевелюру. Украсила получившийся свёрток, напоминающий причудливый овощ, пышным бантом, завязав концы гривы и хвоста. — Ну-ка, уступите место уставшей даме.

Принцесса умело подправила и обновила заклинание второй реальности до нормального рабочего состояния, ещё раз прошлась очищающими чарами по комнате и постели, затем свернула магическую броню в компактные венец, нагрудник и накопытники, скинула всё это на пол — и с блаженным стоном рухнула на кровать. Ещё одна вспышка магии замуровала окно и дверь наглухо, оставив сплошную кладку.

«До встречи через тысячу лет, милая сестрица, — лениво утекающие в глубину сна — только её собственного и ничьего больше! Аж не верится. Лепота… — мысли были отчётливо окрашены злорадством. — Посмотрим, как тебе понравится отдуваться одной за всех. Глядишь, что-нибудь путнее и надумаешь. Даже интересно, какой дурацкий кошмарик ты изобретёшь, чтобы оправдать моё исчезновение…» Возрождённый покой древней башни нарушил сладкий зевок — и наступила долгая тишина.

## Глава вторая, в которой любовь нечаянно нам грянет

Срок действия наложенных тысячу лет назад чар истёк, и в размуровавшееся помещение с радостным нетерпением хлынул солнечный свет. Тишину покоя в древних покоях на вершине ещё более древней башни нарушил долгий зевок… затем из-под одеяла, сохранённого от времени стазисом, выползла стройная синяя нога. Она лениво подрыгалась, оценивая окружающую среду, затем втянулась обратно и ей на смену вылез нос, прилагающийся к всклокоченной рогатой голове, сонно хлопающей глазами. На этом процесс застопорился, и причину спросонок удалось выяснить не сразу. Наконец, кое-как оценив данную в ощущениях реальность, принцесса скинула с рога зацепившееся одеяло и уселась. Обвела помещение мутным взглядом, ещё раз с хрустом зевнула и потянулась, встряхнув крыльями.

— М-да… вот это я вздремнула… ну хоть выспалась на пару веков вперёд. — Она вновь, уже осмысленно, огляделась. — А это ещё что за явление? Ах да, прекрасный принц же… Интересно, ждёт ли его Тия по сию пору?

Луна хихикнула и почесала голову. Застряла в колтуне, скосила глаза, оценивая ущерб, нанесённый её шевелюре спячкой, сочинила магией гребешок и щётку, и неуклюже полезла с кровати, привычно-механически распутывая и укладывая волосы. Запнулась о собственные сброшенные у кровати доспехи и едва не пропахала носом истлевший ковер, зато окончательно проснулась. Навесив обратно на себя снаряжение и вернув чуть было не упавший дух на должную высоту, принцесса выудила из нагрудника армейскую зачарованную на ёмкость флягу и долго булькала сохранённой стазисом водой, параллельно расчёсываясь. Вернув гриву и хвост в надлежащее состояние и распустив их на пробу в эфирную форму, Луна спрятала флягу и задумчиво воззрилась на изрядно прибавивший в оброслости… обросшести… обрастелости? — золотой кокон. Плюнув в итоге на семантические заморочки, она попросту коньстатировала, что кокон стал гораздо больше.

— Хм-м. Похоже, на его лохмы стазис почему-то не действует, — пробормотала принцесса, потирая подбородок. — Странно. Впрочем, ну его. Будить иль не будить — вот в чём теперь вопрос…

Вопрос, однако, разрешился сам собой — ещё до того, как Луна решила, стоит ли ей поугрызаться совестью из-за лишнего срока принцевой отлёжки. Принц почмокал губами, глубоко вздохнул, распахнул голубые, как весеннее небо, глаза, несколько мгновений таращился на Луну… и истошно заорал. Оглушённую принцессу просто сдуло обратно на кровать, а вопящий свёрток запрыгал по комнате, круша всё не хуже секретнейшей конючуковой бомбы, запертой где-то в глубине кантерлотского арсенала. В случае победы врага — и не ранее! — особая команда из трёх пони-смертников должна была тремя ключами одновременно отпереть три замка, и вырвавшееся на свободу сверхоружие сокрушит любого врага, весь мир и саму Эквестрию.

На резонный вопрос Луны «А на кой ляг вообще нужна такая победа?!» Селестия долго отбрыкивалась, но всё же призналась, что просто хотела сделать новый сорт колдожвачки с вечным вкусом… и насилу упихала в итоге своё творение под замок. Присутствовавшие при сём действе и воспоследовавшей отстройке Кантерлота иноземные послы и правители впечатлились настолько, что подписали договора о вечном мире немедленно… благо Селестия умело сделала хорошую мину при плохой игре в мяч и обернула ситуацию себе на пользу. Ей тогда ноги готовы были целовать, лишь бы невесть откуда взявшаяся неведомая прыгучая хрень оставалась в заточении, и с радостью обеспечили Эквестрию «всем необходимым для этой самоотверженной задачи».

Луна хмыкнула, из-за кровати наблюдая за прыгучим золотым баклажаном. Ржала она тогда долго, да — смущённо пыхтевшая Тия даже обиделась, но охрану дальней секции арсенала ночная принцесса старательно усилила. Орущий свёрток меж тем утихомирился и перешёл в разряд говорящих — не слишком разборчиво и не особо цензурно, но тем не менее. В силу нелюбви пони к переменам язык почти не изменился, так что Луна просто позвала:

— Эй, ты там успокоился наконец, принц? Тебя уже распутывать, или ты ещё не всё тут доломал?

— А ты ещё кто такая?! — по краткой паузе окрысился свёрток. — Я тебя не знаю. Где мои слуги? Как ты проникла в мои покои?!

— Ножками, — съехидничила принцесса, поднимая неожиданный подарочек чарами и пытаясь его развернуть. — Из-за криво наложенных на замок чар стазис не сработал, и под него попала лишь твоя персона. Так что ты у нас теперь всамделишний сказочный принц, который проспал тысячу лет, и которого надо будить поцелуем прекрасной принцессы.

— Ой, кобылять… — как-то совсем неблагородно выразился новоявленный сказочный персонаж, переварив новости. И обречённо добавил: — Только не говори мне, что ты…

— Могу и написать, — пожала крыльями Луна, сосредоточенно дёргая заросший узел. Её же старая шутка теперь вылезла ей боком, и распутываться тот наотрез отказывался. Наотрез, хм… Луна подхватила магией свой фламберг. — Я — принцесса Луна, соправительница Эквестрии. И нет, можешь успокоиться — мне целовать тебя нахуфиг не сдалось.

Зайдя сбоку, она взмахнула мечом, и кокон лопнул по всей длине, вывалив взъерошенного принца на пол.

— Это радует, — процедил тот, кое-как поднимаясь на ноги и нервно косясь на парящий рядом фламберг. — Эквестрия… никогда о ней не слышал. Какое-нибудь маленькое королевство?

— Угу, — хмыкнула Луна. — Почти на весь континент. Всего-навсего. Говорю же — твоё высочество продрыхло тысячу лет, и многое изменилось.

Принц, хмуро пытающийся распутать свои волосяные залежи, устилающие пол вокруг него, замер, трижды переменившись в лице.

— А как же… Элиза, любовь моя! — Он с отчаянным воплем ломанулся к окну и вывесился из него до пояса, что-то выискивая. Испустил ещё более отчаянный вой, схватился за голову, раскачиваясь на месте, затем вдруг сиганул через подоконник. Растерявшаяся Луна не успела его поймать, однако подскочив к окну, облегченно перевела дух — зацепившаяся за раздолбанную мебель волосня остановила полёт неудачливого самогубителя, и теперь тот маятником раскачивался внизу, подвывая, вращаясь, и то и дело с глухим стуком влетая в стену башни. Вой при этом временно сменялся диким матом, Луна аж заслушалась.

— Н-да, а мы, оказывается, многое потеряли из наследия прошлого… — пробормотала она пару минут спустя, закинула фламберг на спину и неторопливо потопала к двери. Спустившись по лестнице к выходу и заодно прикончив пару бутербродов с копчёным куролиском, добытых из собственных стазис-припасов в нагруднике, нашпигованном пространственными мини-карманами, она уселась наземь подле драконьей черепушки в комплекте с обтянутым чешуйчатой шкурой порубанным скелетом собственного изготовления, и задрала голову, разглядывая всё ещё вяло качающегося принца. Бедолага сорвал голос, и теперь глухо сипел, пытаясь рывками высвободить не давшую ему покинуть обитель скорби с концами шевелюру.

— Эй! — позвала Луна, не дождалась реакции, пожала плечами и вытащила третий бутерброд вместе с армейской термофлягой. Спустя несколько минут вконец ухекавшийся принц обреченно повис вверх тормашками, пошевелил носом, уловив тонкий аромат лучшей седлоарабики, посмотрел вниз и возмущенно дрыгнулся. Взглядом, однако, невозмутимо кушающая кофий Луна испепелялась из ног вон плохо, а севший голос и общее положение не позволяли прибегнуть к иным средствам убеждения. Принцесса Ночи неторопливо и вдумчиво допила кофий, вытерла губы кружевной салфеткой, удовлетворённо вздохнула и вновь уделила внимание несостоявшемуся родичу.

— Тебя снимать, или я могу возвращаться домой?

Принц попытался было что-то с хрипом выдавить, но в итоге просто неохотно кивнул.

— Чудно, — резюмировала Луна, поднимая фламберг и прицеливаясь. — Диалог мы наладили. Будем надеяться… — БУМС! — …что продуктивный.

Приземлённый принц кое-как свёл глаза в кучку и мрачно воззрился на неё. Принцесса хладнокровно сунула ему магией под нос жестяную кружку с кофе. Убедившись, что угрызаться совестью гостья не собирается, жеребчик вздохнул и взял предложенное.

— Отлично, присядем же и побеседуем, как обожает повторять моя дражайшая сестрица. Сейчас мы тебя ещё подлечим… — Луна наложила на него Малое Исцеление и выждала, покуда оно подействует, а объект приложения дохлебает кофе. — Итак, с чего бы столь достойному принцу прыгать в окна?

— С того, что моя любовь, моя Элиза… Она мертва! — Принц закрыл морду передними ногами. Его крылья судорожно затряслись. — Мы… мы всё это придумали, чтобы наперекор всему быть вместе, и вот… её убили… а я — теперь один навеки…

— Хм… — Луна покосилась на зверски нашинкованную одной разозлённой принцессой дракономумию и украдкой спрятала за спину фламберг. — А Элиза — она кто?

— Она была прекраснейшей из повелительниц небес! — патетически взвыл принц, указуя дрожащей конечностью на рекомую мумию и тем самым подтверждая смутные подозрения синей аликорнессы. — Никто не мог сравниться с ней красотой и грацией, а переливы цветов её дивной чешуи затмевали прелесть рассветной зари и радуги!

«И чьи-то мозги, — про себя дополнила Луна, скептически поглядывая на челюсти с торчащими в разные стороны клыками длиной в половину роста их столь пылкого воздыхателя. — Да и с прикусом у дамы были ГЛУБОКИЕ проблемы… тот самый случай, когда всё идёт наперекосяк, ага».

— Мы собирались пожениться, — меж тем продолжила изливать истомлённую душу жертва драконьих прелестей. — Однако её родные были против… и моя семья… весь мир был враждебен нашей страсти нежной!

«Да ну?! Интересно, с чего бы?» — Луна расстроенно вздохнула и покивала. Бутербродов больше не осталось, и это её всерьёз печалило.

Слегка ободрённый её «участием» в его беде принц продолжал:

— Мы хотели выждать её совершеннолетия, чтобы никто не имел над нашими чувствами власти и не мог указывать ни ей, ни мне! Тогда я нашёл в архивах чары Разделённой Яви, и погрузил замок и себя в тысячелетний сон, а Элиза собиралась залечь в обычную спячку поблизости, чтобы повзрослеть. Но теперь… теперь моя жизнь пуста и мертва! О, лучше б я не проснулся…

Он поник, и слёзы скорби упали в пыль росой разбитого сердца.

«С такой криворогостью — вполне мог. Заколдун, кобылять, доморощенный…»

— От дурень, — с досадой вздохнула Луна, возведя очи горе. — Да жива твоя зазноба, куда она денется…

— Как ты!.. — взвился было принц и выпучил глаза. — Что?! Как — жива? Вот же её тело, я ни с кем не спутаю свою Элизу!

— Балда ты, а не принц, — с удовольствием припечатала Луна, откручивая крышку термоса. — Чему тебя только придворные маги учили? Ты про Изначальных чего-нибудь вообще слышал?

— Ну, э-э-э… — принц смущённо отвел глаза. — Я был… нездоров, и это самое…

— И вот это вот всё прошло мимо, — покивала Луна и сёрбнула кофе. О том, что некая лунная принцесса когда-то тоже прогуляла эту историю, производя раскопки залежей доисторического барахла на старом чердаке, и изучила её гораздо позже в порядке самообразования, говорить она, конечно, не собиралась. Облизнувшись, продолжила: — Ладно, поясню упрощённо. Изначальные — это существа, порождённые Дикой Магией на заре времён. Далеко не все из них были бессмертными и тем более — драконами, но так уж вышло, что только у драконов иногда, очень-очень редко, дитятко проявляет свойства Изначальных. И такие драконята считаются великой удачей для всего драконьего племени. Вот потому-то семейка Элизы и упёрлась — отдавать такой светоч непойми-кому дурных нема. Ну и вот.

Она махнула крылом на драконорулетную мумию.

— Если такую зверушку просто убить, без изысков, то её сущность эдаким привиденьицем отыскивает ближайший магический источник и заваливается подле него в спячку, покуда количество не перерастёт в качество и не появится новая телесная оболочка. А дальше она…

— Источник?! Источник… — подскочил и завертелся юлой пришедший в крайнее возбуждение принц, не слушая дальше. — Где же?.. Ах, я знаю! Знаю, не будь я Голд Фингер Бондерийский!

Запутавшись в гриве и хвосте, он едва не свалился, с раздражённым стоном сотворил из магии огромные ножницы и отчекрыжил свои золотые лохмы едва не под корень, после чего куда-то помчался во весь опор с возгласами: «О, мы снова будем вместе! Восстань, Элиза, любовь моя!».

Луна лишь философски пожала крыльями, закинула манатки и меч в руноскрипты нагрудника и предпочла откланяться по-бронитански, не прощаясь. Сомнительно, чтобы её опознали без доспехов, скрывающих заодно и метку, и с обычными гривой и хвостом, да и вряд ли дракоша сейчас способна на подвиги, но лучше не рисковать. Зато любвеобильного принца ждёт сюрприз, хе-хе. Откуда-то из-за башни донёсся полный отчаяния вопль. Голд Фингер обнаружил, что вместо пылкого романа ему светит долгая игра в детский сад.

Принцесса не удержалась и пакостно хихикнула. Даром что принц был, невзирая на хлыщеватость и дурной гонор, не так уж и виноват, но порождённое дурацким заданием Селестии предубеждение оставалось. Так что ночная принцесса поскорее взяла ноги в роги и удрала из замка, пока её, чего доброго, не впрягли в новую историю героической борьбы — с пеленками и подгузниками. Впрочем, она не сомневалась, что принц найдёт весьма очевидный способ отвертеться и на сей раз. Амулет переноса она на всякий случай всё же восстановила и установила для него "якорь".

«Ну, до встречи ещё через тысячу лет, голубки», — Луна решительно создала проход из ложной реальности и шагнула в настоящий мир. А может, и нет.

## Глава третья, в которой на странице кручи шходят жмуро

Застыв на месте, принцесса протёрла глаза... ещё раз осмотрелась... но ничего не изменилось.

Гнёбо всё так же задрумчиво взбудыхало, неслэшно колыхая тучерослями и роняя вниз сверлёбряные грызди, расслыпавшиеся крошьями ладужных кротыльков, огромный творанжево-растопырчатый глыз в центре изручал светло, заслончиво шморгал зрявнями и пытался куда-то уплызти, шеведя щуплоножками. Цвелихались злоросли пвоющих гладиолухов и полосились скручерявые апеляблони, которые докучивали крышляпные шелупони, мятерно отняшиваясь от варящих на крадужных брыльях белонежных идинарогов… Мимо Луны проштопорхал грустенчиво клубонящийся таблунчик злотистых испугасок, а над млениво стрекочающими за небокрой волохнатыми спагорбами вздымалась исполинская усечённая пирамида, за которую выпавшая из этой нереальности принцесса и уцепилась взглядом, изо всех сил пытаясь не затеряться в окружающем её безумии.

Пирамида, однако, надежд не оправдала — это оказался увенчанный статуем вконец окобылевшего Дискорда покосившийся мавзолей, снабжённый надписью, на фоне которой терялся крохотный Кантерхорн с башнями Кантерлота. Надпись гласила — буквально, истошными воплями из множества бегающих по ней розовых кучерявых ртов: «Весело-весело-весело помер от зависти!»

— Массаракш… — только и смогла произнести олуневшая принцесса, сяк-так отгородившись ментальными щитами и ощущая в этом бредламе некий весьма знакомый привкус. — Пресвятые сепульки, Тия, что ты без меня натворила?!

— ОНА СОЗДАЛА МЕНЯ, — любезно подсказало мгновенно потемневшее небо, уставившись на попятившуюся принцессу со всех сторон множеством глаз-пуговиц на тёмно-синем стеганом бархате. — ЧТОБЫ заменить ТЕБЯ и ПОНЕСТИ заслуженную КАРУ за ТВОЁ исчезновение.

Голос менял тембр от слова к слову, резонируя гулким эхом. Будто в огромном чайнике… хотя почему «будто», теперь это и был огромный чайник, с зеркально отполированных стенок которого на Луну таращились сотни её кривых отражений.

— Тебя? — Нервно озирающаяся принцесса невольно сглотнула. — Кто ты?

— Она НАЗВАЛА меня САНТАБУС, — громыхнуло железным листом чайное небо и распалось множеством закручивающихся в спираль сверкающих кристаллов-снежинок, а вместо него продолжил поднимающийся из земли лиственный силуэт, открывая глаза-бутоны. — Но ТЕПЕРЬ это НЕ имеет ЗНАЧЕНИЯ.

— Где моя сестра?! — рявкнула Луна, нацелив на него мгновенно выхваченный меч и угрожающе опуская воссиявший рог. — Что ты с ней сделал?

— НИЧЕГО такого, ЧЕГО она БЫ не ПОЖЕЛАЛА. Она ХОТЕЛА забыться, ИЗБАВИТЬСЯ от БОЛИ потери — И я ИСПОЛНИЛ её ЖЕЛАНИЕ. Быть МОЖЕТ, её БОЛЬ свела МЕНЯ с УМА, позволив ВЫРВАТЬСЯ из ЕЁ кошмара…

Жуткий смех, словно кромсающий разум, заставил Луну отшатнуться — смеялось всё вокруг, стремительно меняя очертания и сотрясаясь. Само безумие, ухмыляясь и глумливо щерясь, окружало её.

— И ТОГДА вместе СО мной СОШЁЛ с УМА весь МИР. Теперь В нем НЕТ боли, СТРАДАНИЙ, глупых МЕТАНИЙ и СОЖАЛЕНИЙ. Теперь ОН — всего ЛИШЬ мой СОН, и ВСЁ здесь — Я! Твоя МАГИЯ и ОРУЖИЕ бессильны ПРЕДО мной, ИБО я — МИР, и ТЕБЕ пришлось БЫ РАЗРУШИТЬ его ДО основания, ЧТОБЫ одолеть МЕНЯ. Хранительницы ЭЛЕМЕНТОВ пытались — НО я ЛЕГКО одолел ИХ и РАССЕЯЛ их СУТИ. Отныне ГАРМОНИЯ — это Я, и НИЧТО не МОЖЕТ навредить МНЕ. Лишь МАГИЯ Селестии, СОТВОРИВШАЯ меня, МОГЛА бы СДЕЛАТЬ это, НО вся ОНА теперь ПРИНАДЛЕЖИТ мне! СКЛОНИСЬ же ПЕРЕДО мной, ПРИЗНАЙ моё ВЕЛИЧИЕ — и СТАНЬ частью МОЕГО мира. Или ЖЕ умри!

Бесформенная тварь, разросшаяся тысячами перетекающих один в другой образов, грозно нависла над принцессой, подавляя и окружая со всех сторон.

«Ну хоть что-то не изменилось — Тия ломает дрова, а я расхлёбываю… что ж, не привыкать. Держись, сестрён, я иду! Поехали…»

— Спасибо за щедрость, — недобро прищурившись, процедила Луна. — И за подсказку!

Принцесса резко ударила вспыхнувшим накопытником в дровянистую съемлю, разворачивая доспех. Волна сияющей ряби ударила во все стороны, растворяя лживую реальность, холм вокруг неё зазеленел травой, а кружащие вокруг кошмары обратились в беспомощные декорации к детскому театру, наспех намалёванные на кусках картона. Полыхнувший яростно брызнувшим молниями лучом фламберг описал круг — и они полегли огнистыми руинами. Шарахнувшееся от синевы и облаков, распахнувшихся над головой, многоглазое небо злобно взвыло и ощерилось зияющими пастями, но дожидаться ответного удара слишком уж отожратого на страстях Тии ужастика Луна, разумеется не стала — воспользовавшись потерей врагом контроля, она телепортировалась к Кантерхорну.

Мгновенная заминка её почти не задержала — крошечная гора с башенками была величиной с кротовую кучку, но ничего более поделать с одним из мощнейших магических источников, кроме как сдвинуть фазу окружающего пространства, Сантабус не мог, равно как и с Древом Гармонии — пусть даже ему удалось остроумно обезвредить Элементы, раздробив личности Хранителей. Мавзолей при ближайшем рассмотрении оказался заслиженным гролубями банерным сшитом, сквозь прорухи в котором были видны подтыряющие его гнилые жерди. На заднем фраме был виден сторченный в квагонии гимерический плоскелет Уха Даоса, разлавленный китаническим проржавшелым торпусом Свити-Мегабота.

Луна спикировала на Кантерхорн, который понёсся навстречу, разрастаясь, и «подхватила процесс». Она ли уменьшилась, или увеличился замок, не имело ни малейшего значения — здесь результат был один. Голосатые зебрианы, оплутающие стены, борлоча что-то в стихму, выпрустили жадовитое снюшное злоблако из синялых нацветий, но Луна просто прошила его навылет, броня для того и предназначена, чтобы не отвыкаться на мылочи…

«Так, похоже, это заразно… или автора понесло, — мелькнуло в голове принцессы. — В любом случае, пора закругляться. Я отсыпалась не для затяжных боёв, в коньце коньцов! Такая выспанность пропадает…»

Во дворе Кантерлота росла Хризолитовая Кадензия, истомно и дырчаво помагивая вконец распущенными глубнями, вокруг неё коньцевал Сношайнинг Амур, отмахиваясь половиной трахощупалец от блужжащих воколо членджингов. Чем занимались остальные хентакли, Луна предпочла не заметить, с намёком продемонстрировав заинтересовавшейся было ею компании фырчащий искрами меч и нырнув в ворота.

В библиотеке чуть было не вышел коньфуз — сжировавшие на грибуарах, которыми проросли толки и кшафы, праздноцветные яйцеглавы и твойлочные книглы исруганно вскипешились, едва не завалив принцессу графукалиями.

Увёртываясь от пударочков и отбрыкнувшись от парочки особо наглых свиних запугасов, Луна достигла нужной стены и повернула два канделябра. Судя по грохоту позади, во дворец вломился кто-то ещё, но это уже не имело значения. Стена встала на место за её хвостом, а принцесса, стремительно пролетев над спиральной лестницей, достигла Арсенала и промчалась по нему, добравшись до самого дальнего зала. Огромная лунфрамовая дверь, покрытая, несмотря на толщину и рдеющие руны, заметными вымятинами — это слово придумала сама Луна — казалось, то и дело содрогалась.

— Магия Селестии, говоришь… — она с нехорошей усмешкой выхватила магией из руноскриптов брони запасные ключи и вогнала их в скважины. Сзади взвыло, и обернувшаяся принцесса увидела огненную тень в знакомых доспехах, несущуюся к ней. — На, подавись!

— НЕТ!!!

Ключи провернулись в замках, и чудовищную дверь просто вынесло, вогнав в стену. Размытая ядовито-оранжевая полоса, вырвавшаяся из проёма, с жутким хрустом врубилась в ревущие огнём доспехи, смяв их в лепёшку и отшвырнув через весь Арсенал. Луна аж съёжилась, зажмурившись, когда сладкая парочка впечаталась в камень, вбивая бедолажного монстрика на несколько метров в гранитную кладку. Дальняя стена просела, вскрывшись паутиной глубоких трещин, с потолка даже над Луной посыпалась штукатурка…

— Уй… это, наверно, больно, — поделилась она с миром наблюдением. Мир промолчал, зато тартарово творение Селестии, намертво влипнув, как и полагается хорошей жвачке, в огнистые патлы из «родной» магии, упруго сжалось… и рвануло обратно. Луна вежливо посторонилась и открыла портал — на стене распахнулось синее кольцо, а оранжевое выплюнуло дико воющую комету за пределы Кантерлота. Влетев в ближайший спагорб и срикошетив от него, болид понёсся дальше, оставив вполне обычный зелёный холм, вокруг которого задрожали, растекаясь, волны изменений… и неохотно стянулись обратно. Пока. Веселье только начиналось.

— Ну, не буду вам мешать, — пробормотала Луна, несколько минут с невольным содроганием понаблюдав с крыши за метанием и отбиванием надсадно орущего Сантабуса обо все встречное и поперечное. Мучить зверушек ей претило, но… Изуродованному миру вокруг явно поплохело в процессе, он как-то потускнел и утратил глубину, всё больше становясь похожим на выцветшую от старости картину. Принцесса покачала головой, удручённо вздохнула и вытащила пригодившийся-таки амулет. Крыша опустела.

## Глава четвёртая, в которой мы рождены, чтоб небыль сделать сказкой

— Я нашла, нашла! Ура! — свалившаяся сверху на голову Голд Фингера Элиза радостно запрыгала. Принц притормозил, стараясь не уронить приплясывающую малышку. Луна улыбнулась. По возвращении в сонный замок обнаружилось, что принц, к его чести, выкручиваться обходными путями не стал и взялся выращивать своё сокровище, чему в немалой степени способствовало то, что он был Принцем Вкуса и Аромагии, каковой талант приложил к кулинарии, будучи по убеждениям и натуре ярым пацифистом. Ещё одна причина незадавшихся отношений с семейством, так что принц рос без особых претензий в плане наследования и политики, зато прочно обжился в довольно богатой библиотеке и при ближайшем знакомстве оказался умным и тонким собеседником.

Драконочка же была весёлой, любопытной и непоседливой, ничего общего с угрюмым страшилищем, затюканным, как особо ценное имущество, собственной роднёй до полного озверения, которое сразу ринулось в драку. Сработал защитный механизм, и из прошлой жизни она мало что помнила… кроме Голд Фингера, которого обожала. Потому месяц, проведенный в обществе этой парочки, был бы весьма приятным, если бы не беспокойство за сестру и жителей Эквестрии. Высунутый время от времени за пределы Сонного Царства любопытствующий синий нос не унюхивал признаков необходимости срочного вмешательства, творившийся там бедлам с нарушением причинно-следственных связей всё же был именно наложеннной реальностью, которая с каждым днём теряла силы… но всё еще держалась, цепляясь за разумы погружённых в неё пони, грифонов и других живых существ.

И вот — момент настал и Луна вновь взошла над захиревшим, выцветшим и исцарапанным, как старая киноплёнка, сгоризонтом. Голд Фингер с Элизой наотрез отказались отпускать новую подругу одну, к тому же просидеть всю жизнь в изолированном волшебном замке, они, разумеется, не могли. Да и изменившиеся снаружи нравы явно более не препятствовали отношениям разных видов — Луна хмыкнула, вспомнив Хризолитовую Кадензию с её Сношайнингом — даже, пожалуй, слишком. Так что Голд Фингер, прихватив с кухни любимую артефактную сковороду из магически закалённого золота (с перестроенной атомной решёткой, как выяснила любопытная принцесса), размеры которой внушили Луне глубокое уважение даже без проведённых спаррингов, и обеспечив всю компанию запасом продуктов, посадил себе на холку пребывающую в восторге от грядущих приключений зазнобу и без особого сожаления покинул свой замок.

Рекомая сковорода была поистине страшным оружием — пацифизм, как пояснил принц сквозь звон в ушах оглушенной Луне, словившей ею по шлему на первой проведённой тренировке, должен иметь определённые границы. С этим медленно приходящая в себя принцесса, пытаясь сфокусировать разбегающиеся глаза, в целом была согласна… и в дальнейшем на поединках прилагала все усилия к тому, чтобы избегать подобного умиротворения. Золотые грива и хвост, напитанные магией в полную силу, оказались мало чем хуже доспеха, так что иная броня принцу была без надобности.

Таким образом, время в замке было проведено весело и с пользой, а теперь они шли по блёклому, словно наспех начёрканному на пожелтевшей рваной бумаге миру Сантабуса и разыскивали его самого. В прорехах виднелись клочки нормальной реальности, их подтаивающие и колышущиеся края конвульсивно тянулись, пытаясь сомкнуться, и бессильно расползались, всё дальше отступая. После некоторых сомнений на поиски ослабевшего чудища всё же отпустили извертевшуюся дракошу — всё вокруг выдохлось настолько, что причинить кому-либо вред Сантабус уже вряд ли мог, он сам явно пребывал на последнем издыхании. Получив мыслеобраз добытой ею картины, Луна невольно фыркнула.

— Нам туда, — она махнула крылом на покосившееся оригами, кое-как изображающее стряду коросших флюсом раздолмов. — Даже телепорта не надо.

— Прогулки полезны для здоровья, — для слегка разочарованной Элизы серьёзно подтвердил Голд Фингер, крайне ответственно относившийся к воспитательным обязанностям, закидывая сковородку на спину. Прикрыв глаза крылом от фьющегося с вятлых свисей светла всё ещё квёльно топурящегося гляжнями, но уже растворанжевого глызя, он, щурясь, осмотрелся, но ничего угрожающего не нашёл. — Похоже, кулинарное безобра… э-э-э, изделие твоей сестры вышибло из Сантабуса дух весьма основательно… я ожидал хоть какого-то сопротивления.

— А-агась. Кулинарным шедеврам Тии сопротивляться крайне сложно, — с усмешкой подтвердила Луна. — Даже если они не пытаются завладеть миром. Что-что, а сласти у неё получаются на ура… эксперименты не в счёт.

— Хм. Хотелось бы обменяться опытом, при условии, что… — Голд чуть замялся.

— Да блажь это была, блажь. Не бери в голову, если б сестре не заморочили голову с её исключительностью, и того бы не было, — вздохнула Луна. — Вот надо было мне в своё время хорошенько намять ей холку, да я прозевала момент за хлопотами. То кошмары во сне лезут из-за Грани, то кощени и всякая клёпотень наяву… одним грифонам лет полтораста пришлось объяснять, что пони — не еда. Ничего, ещё не поздно — если этот кавардак не помог, свергну её с трона лет на триста и заколдуню в горничные. Пускай погоняют, ей полезно.

Голд Фингер только хмыкнул — о мытарствах самой «принцессы на побегушках» он узнал, сумев-таки разговорить Луну, даром что та предпочитала обходить эту тему стороной. Помогла Элиза, с которой принцесса охотно тетешкалась — говорить детям неправду она принципиально не желала, а дракошка умела быть настойчивой. Дальше шли молча, пригревшаяся драконочка, увлечённо копошившаяся в гриве будущего мужа, свила себе подобие золотого гнёздышка и задремала, уютно сопя.

Добравшись до помятых и слабо качающихся от ветра надрамождений, Луна окинула их рассеянным взглядом и взялась за верный меч. Мурлыкая себе под нос «Три смелых зверолова бродили целый день…», она с треском вспорола останки вырождающейся нереальности и шагнула вперед.

— А к вечеру навстречу им выбежал олень… — задумчиво подытожила. — Привет, плохой Санта.

Принц последовал за ней со сковородкой наизготовку, встрепенувшаяся дракоша грозно растопырилась у него на макушке, собираясь пуляться огнём, однако Сантабус лишь слабо зашипел.

— Ну… — Голд Фингер с некоторой растерянностью почесал ручкой сковороды нос и опустил орудие пацифизма. — Знаешь, я видел всякий огонь, но отбитый в сплошной фингал… такое вижу впервые.

— Фш-ш-ш-ш… — едва слышно прошептал «фингал», судорожно подёргиваясь. Внутри изуродованных доспехов, заклиненных между валунами, трепыхалась изрядно побледневшая супержвачка, вялые сполохи пламени и эфирной материи всех оттенков синяка кое-как удерживали её на месте.

— Ой, а он похож на костёр, на котором мы шашлыки жарили, теть Луна, — дракошка спорхнула с головы Голд Фингера и вытянула нос, подбираясь поближе к погорельцу. — Только без шашлыка… — разочарованно протянула, и у неё громко забурчало в животике.

Луна с принцем переглянулись. В глазах принцессы вспыхнуло злорадное веселье, а Голд Фингер слегка нахмурился, усомнившись в силу своих убеждений.

— Ребёнка не стоит кормить всухомятку, — коварно подкинула дровишек синяя пони, ухмыльнувшись.

— Уговорила, — нарочито вздохнул принц, водружая на «мангал» из побитых доспехов свою сковородку и добывая из рунных печатей, которым его обучила Луна, провизию.

Мир вокруг дёрнулся, остатки неправильности пошли трещинами и начали осыпаться битыми витражами, истаивая, яйца с ветчиной и помидорами мирно шкворчали на сковородке, откуда-то сверху рухнула здоровенная белая и радужногривая кобыла с теряющим последнюю зрявную творанжевость солнышком на крупе. Голд Фингер подпрыгнул и уставился на неё. Элиза оглянулась было, однако сковорода со вкусняшкой оказалась для нетерпеливо облизывающейся голодной малышки притягательнее. Луна с невозмутимым лицом неспешно поддела ножом края яичницы, разрезала её на четыре части и разложила по тарелкам.

— Яишенку будешь?

Хлопающая на неё непонимающими глазами сестра открыла было рот… зажмурилась, потрясла головой, протёрла глаза и опять уставилась сперва на сестру, потом на подсунутую под нос тарелку.

— Луна?.. Ты… Что?!

— Яишенку, — терпеливо повторила та. — Будешь или нет?

Селестия напыжилась было… и скисла, обречённо выдохнув.

— Буду, — мрачно буркнула, и села рядом, подхватив тарелку. — Умеешь же ты… испортить момент. Я, может, собиралась до неба от радости прыгать, потом долго выпрашивать прощение, получить пинка, а потом дать тебе по шее… а ты — «яишенку». Зараза ты синяя. Где ты хоть была? И может, представишь нас?

— Была в гостях, — пожала плечами Луна, уплетая яичницу. — В процессе поисков для тебя прекрасного принца, — Селестия покосилась на заёрзавшего жеребца, сложила два и два, и мучительно покраснела от стыда, — я обнаружила, что пребываю на грани, как минимум, нервного срыва, а чем это чревато при моих силах и специфике магии… не мне тебе объяснять. Плюс возникли определённые сложности с, так скажем, свободностью твоего избранника, а вернуться ни с чем и пытаться что-то вдолбить твоим индюкам-советникам и, ты уж извини, твоему тогдашнему гонору — при моём на тот момент состоянии далеко не лучшая идея. На остатках здравого смысла, ещё не испарившегося из-под съезжающей крыши, я самоизолировалась и завалилась спать, заодно восстанавливая раздолбанную психику. Насколько я могу судить, удачно… надеюсь. Кроме того, мне очень помогли мои друзья — принц Голд Фингер Бондерийский, и его невеста и будущая супруга Элиза.

Принц привстал и поклонился, дочищавшая тарелку Элиза, на миг прервавшись, сделала довольно изящный реверанс, встопорщив крылышки. Селестия вежливо склонила голову.

— Рада знакомству и благодарю вас за поддержку, оказанную Луне.

— Сколько там было той поддержки… — вздохнул принц, — мы с Элизой ей обязаны много большим.

— Тётя Луна хорошая! — согласилась налопавшаяся и слегка осоловевшая малышка, заползая к нему «на лапки». — И совсем-совсем… — она протяжно зевнула, — нормальная…

Она свернулась в клубочек и задремала. Луна улыбнулась.

— Спасибо, Элиза, — и понизила голос почти до шёпота:

— А дальше я выползла в большой мир, собираясь вправить мозги и тебе, если понадобится, но обнаружила, что ты в этом сама преуспела, причём с избытком.

— Да уж, — Селестия хмуро зыркнула на скорбно трепещущие под сковородкой остатки своих проблем. — Посмотреть на себя со стороны иногда очень полезно… как бы ни было противно. И вот что теперь с ним делать? Он ведь пытался помочь… как мог, будучи кривым отражением моих закидонов.

— Он кошмар, следовательно, он в моей епархии, — Луна задумчиво отлевитировала собравшему посуду Голд Фингеру сковородку. — Оставлять его здесь я не хочу, но уничтожать — тем более, да и твоё, хм... изделие он благополучно большей частью разрядил, хотя даже и так меня от этой штуки в дрожь бросает.

— Тебя бросает?! А я, между прочим, всё это время любовалась на это избиение напрямую! — Селестия невольно содрогнулась, болезненно скривившись. — Мне даже жалко его стало… немного.

— Что ж, дадим ему шанс, — Луна опустила рог. — И решим заодно обе проблемы.

Рог засиял, и сорвавшийся с него по спирали искристый магический сполох окутал Сантабуса мерцающим серебристым вихрем, приподнял, скрывая в себе, ослепительно полыхнул — и развеялся.

— Интересное решение… — пробормотала Селестия. — Но… это же кобылка?!

— Ну так и ты — не принц Селестор. — Луна пожала плечами. — Это пока он… оно было лишь сгустком магии, то было бесполым. А вот твою попытку назвать его жеребцовым именем дядюшка Хуфрейд нашёл бы весьма… гм, показательной.

Она хихикнула, когда Селестию перекосило в лице и передёрнуло в целом, аж крылья встали дыбом.

— Не напоминай мне об этом старом зебромаразматике! — чуть ли не взвыла она, бия в землю копытом. — Наша контрразведка до сих пор пытается хотя бы их так называемое «правительство» отвадить от курения сушёных мухоморов и прочей дилдокаиновой хвостни… то бишь пыталась до этой кутерьмы.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что после этого весёлого приключения они бросят это дело, — доверительно сообщила Луна заговорщицким тоном.

— И немудрено, если подумать, — пробурчала Селестия, невольно поёжившись и нервно оглядевшись. Ничего экзотичнее принца, моющего в ручейке посуду и безмятежно похрапывающей в чуть нагретой рунами сковородке дракошки, однако, не обнаружилось, к её успокоению. — И… ты наверняка приложила к этому рог, не так ли, дорогая сестричка? — Солнечная пони подозрительно прищурилась.

— Ну не только же я дрыхла всё это время, по профилю тоже работала, — ночная принцесса пожала крыльями. Почесала нос, подумала, и честно призналась: — Ну, по крайней мере, последний месяц. Грех же было не воспользоваться ситуацией. А до того я не упустила возможности провести давно желаемые исследования и хорошенько побродила по снам параллельных миров. И вот среди них я нашла тот, который вполне подойдёт исчадию твоего разума, как место проживания.

Селестия на такое определение поморщилась, но не возразила, переключившись на сам объект.

— Как был сплошной синяк, так и осталась, — она покачала головой, оценив отбитую расцветку лежащей единорожки. — А зачем ты эту жуть на рог ей нацепила?

Селестия осторожно тронула копытом жёлтый теннисный мячик и быстро отдёрнула ногу, когда тот завибрировал.

— А ты попробуй отодрать даже немагическую жвачку от волос, — фыркнула Луна, вычерчивая фламбергом линии на земле вокруг недвижной кобылки. — Магия-то у них одна — твоя, срослось намертво. Только в рог это дело и можно свернуть, чтоб хоть как-то выглядело. И — нет, Тия, я знаю, о чём ты подумала, но оставить их здесь, увы, никак нельзя: твоя дискордова кулинария через несколько часов перезарядится, только теперь поляжет в руинах реальная Эквестрия, а живую кобылку размажет в тонкий блин первым же рикошетом. С нашей магией им отныне не по пути, придётся смириться с этим. Ну вот, изи! Легче некуда.

Рисунок портала засиял, напитанный её магией. Голд Фингер, подошедший к ним и с интересом наблюдавший за процессом, на всякий случай аккуратно поднял сковородку с дрыхнущей Элизой и отнёс в сторонку.

— И как его… её теперь зовут?

— Хм, — Луна на миг оторвалась от настройки и задумчиво поскребла ухо. — А хвост её знает… ну пусть так и будет Иззи, мне лень придумывать. Память я ей подправила, а если что — магии в том мире один круп нет, они там всё проклепали, что неудивительно с такой-то правительницей.

— Надеюсь, она — не я? — уточнила Тия, с определённым сочувствием глядя на новоявленную Иззи.

— Нет, какая-то Тволот или Твилихт, я не уточняла, — отмахнулась Луна, проверяя портал. — Ну, поехали. Последнее слово будет?

— Прощай, Иззи, — вздохнула Селестия. — Прости, и… удачи в новой жизни.

— Аминь, — завершила напутствие Луна, её рог засветился ярче, портал на миг слепяще полыхнул — и опустел, медленно угасающие линии вновь стали просто царапинами на земле. Принцесса Ночи тщательно затёрла их ногой. Селестия предпочла пропустить мимо ушей едва слышное ворчание: «Шоб, не дай Лорен, обратно не выползло».

— А сюда кто-то летит, — несколько секунд спустя встревоженно сказал Голд Фингер, прикрыв «козырьком» из крыла глаза и всматриваясь вдаль. Он осторожно извлёк заворочавшуюся драконочку из сковороды и перенёс себе на спину, освободив магию и оружие.

Луна сообразила «воздушную линзу» и спустя пару секунд хмыкнула.

— Отбой, это Тиина гвардия отыскала свою принцессу-потеряшку и чешет сюда со всех крыльев. Вон, и единорогов волокут на внешней подвеске.

Селестия негромко застонала.

— Не бойся, я с тобой, — ободрила её Луна, старательно пряча улыбку. — Прорвёмся.

Обе принцессы распахнули крылья и поднялись в небо, навстречу что-то голосящим гвардейцам. Принц хмыкнул, убирая в руноскрипт сковородку.

— Что ж, это будет нескучно, — и тоже взлетел, бережно придерживая прядями гривы так и не проснувшуюся Элизу.