# Однокрашница

Агриппина

Дай мне ручку, и я напишу тебе манифест: шариковую я сгрыз, а карандаш потерял. Но когда я прочту его, не налегай на салфетки. Так ты всё только запачкаешь.

## Однокрашница

Не всё эротичное можно воспринять на ощупь, лицезреть вживую или мельком уловить на какой-нибудь пикантной фотографии.

Мне кажется, что все формулы любви — от первого поцелуя до самого извращённого описания секса, всего лишь тщетная попытка выразить её. Симпатию человека, только и способного, что изменять своей собственной руке.

Виновата ли в этом современная культура или я сам — мне неизвестно. Но как же мне ещё объяснить то, что я мечтаю сделать и как собираюсь надругаться над этим миловидным существом, у которого напрочь отсутствует грудь, нету ясности в глазах и, что уж там говорить, даже не предусмотрена промежность.

Конечно, некоторые художники лепили к нему вагину, хотя бы даже животную. В отдельных случаях — рисовали футанари. Но если мысленно представить его, то обнаружиться, что у него почти нет половых признаков, кроме, пожалуй, сладенького писка, которым его одарила актриса озвучания.

Нет, не покоряясь здравому смыслу, я считаю его девушкой. Так хочется мне — человеку традиционной ориентации, но дело обстоит не только в этом. Шипперы активно совокупляют её с самцами, в особенности с её питомцем-драконом и старшим братом. Когда я вижу её с другими, во мне просыпается ревность, и если бы она не подпадала под категории женственности, во мне бы никогда не возникало подобного чувства.

Думаю, что эти вещи знакомы вам не меньше чем мне, ведь таких как я, желающих приласкать её, не так уж и мало.

На моём винте есть тематическая подборка материала — что-то оттуда я даже произвёл самостоятельно. Зрительный опыт давно определил для меня ряд абстрактных признаков, по которым я опознаю её — лавандовый рожок, фиолетовые очертания тела, тёмно-синие волосы и шестиконечная звезда на то ли её левой, то ли правой ягодице. Звучит, конечно, всё это как объявление о пропаже мальчика из "Простоквашино", но именно эти свойства отличают её от других подобных особей.

Впрочем, поиск никогда не бывает долгим. Она — подлинная икона всех заблокированных досок, одна из главных эмблем всем известного правила. С ней создано свыше 16 тысяч артов, но не один из них и близко не приблизился к совершенству своего оригинала.

Иногда мне нравится слушать её, и я включаю эфиры, аски или интервью с ней, где кучка таких же озабоченных подвижников отыгрывает её роль своими хриплыми, стонущими голосами.

Если бы в прежние времена, я с моим школьным другом Раус Раусом могли обратить внимание на неё где-нибудь на турслёте, опустившейся на мокрую траву в окружении лесных сумерек, мы бы окрестили её сливой или виноградом. Наверное, будучи подростком я не смог бы удержаться в желании дёрнуть её за ветку хвостика, а потом уйти куда-нибудь за деревья, и голодным наблюдать, как она ест нагретую на костре сосиску.

Страшно представить, если бы мы были с ней настоящими одноклассниками. На мою ксенофилию тогда бы не нашлось никакой управы: боюсь, что она бы сторонилась меня или игнорировала.

Меня совершенно не устраивало бы положение сталкера. Что ещё хуже, она могла бы вести себя похотливо и быть охочей до симповнимания, а может, наоборот, имела бы философские наклонности по вопросу пола, и вообще бы отвернулась от местоимения "она", в пользу "он", "оно" или "они". В обоих случаях она оказалась бы вне зоны доступа, и моя любовь, как радикальная феминистка, заглохла бы в дебрях собственной независимости.

Хватит с меня этих "бы". Пожалуй, неприступная дистанция не такой уж плохой компромисс: не очень хочется знать, какова она в постели и что думает обо мне и толпе своих поклонников.

В отношении этой принцессы я не могу быть никем другим, кроме принца Сихизмундо из пьесы Кальдерона, отрешённого от неё казематами и башнями, в которых мы по очереди заточаем друг друга. Я делаю это лишь фигурально, а она — с ощутимыми последствиями для моего внутреннего зверя.

Например, она сделала меня совершенно слепым к третьему измерению. Некогда я искал нечто напоминающее её в реальных девушках, с которыми ездил в автобусах, и которых видел в бикини на пляже, однако в них не было и толики той притягательности, что имела она. И даже взгляд с такой перспективы казался каким-то насилием над ними. И насилием над самим собой.

Я пробовал затушить свою страсть. Методикой оскопления служила борьба с мастурбацией, так называемый "no nut challenge", но я не смог полностью принять его правила, упрощающие суть этого процесса. После очередного провала, я далее прибегал к упоению онанизмом со всеми отягощающими, но и при таком раскладе проигрывал — всё опять сводилось к грубейшим инстинктам.

Прав был мыслитель, утверждавший, что порно демонстрирует нам искажённый вариант соития, фокусируясь на лишних деталях, затягивая длительность, преувеличивая получаемый экстаз. Актёры не показывают главного, и именно поэтому мы ощущаем некоторый дискомфорт, омерзение после его просмотра, если даже в момент ритуальных действий мы были максимально возбуждены.

К наличию такой связи я давным-давно пришёл, общаясь со своей подругой детства (нет, не с воображаемой).

Такого не происходит со мной, если моя рука поднимается на мою вайфу и ряд сходных мультяшных персонажей. Со всеми ограничениями и условностями, они чужды физиологии — удивительно, как набор производных, может порождать настолько одухотворённую сексуальность.

Только сейчас я прочёл в сливовой N смутное дежавю, как будто в учебнике её планиметрий есть что-то знакомое, известное с вешнего периода жизни, когда я был окружен сверстницами, не имеющих представлений о моих пошлых фантазиях, которые простым своим присутствием придавали им смысл, делая мир вожделенным, а мою мальчиковость — оконченной.

Затем я осознал, что из-за этих помыслов, взятых мной от засохшей ядовитой акации, я не смог повзрослеть и стать полноценным мужчиной. На них лежала горькая вина за то, что женщины предпочли быть андрогинными и покинули сад, в котором они имели важное значение, но которое те приняли за навязываемое и чужеродное.

Я всё ещё не бросил попытки разрешить эту проблему. Умозрительно очутившись вновь в первозданной чаще, я слышу голосок надежды — надежды на эмансипацию и существование подлинных знаков любви.

Эти звуки принадлежат ему. Моему ангелу Т.С.