# Величайшая принцесса Эквестрии

Alex Heil

Пока Луна находилась в изгнании, Селестия стала крупнейшей фигурой Эквестрии за всю историю страны. И теперь вернувшаяся Луна собирается приложить все свои силы в рисовании, чтобы Селестию запомнили такой навеки.

[Изображение: https://cdn-img.fimfiction.net/story/m1jx-1630390725-502172-full]

## Тысячеоднократная чемпионка по поеданию тортов

Луна перевела взгляд с холста перед собой на модель, присмотрелась и продолжила рисовать. Её сестра же продолжила ответственно лежать на красной с рыжей окантовкой тахте и поедать очередную порцию «диетического» мороженого. Позировала Селестия вот уже шестой день подряд, но Луне этого было мало. О нет, она собиралась отомстить сполна! Все долгие и тягомотные уроки живописи стоили шикарного «подарочка» для пони, у кого хватило смелости приняться за воспитание «большой и страшной принцессы ночи».

— У тебя отличная фигура, дорогая сестра, — мимоходом сказала Луна. Бросила на принцессу дня ещё один взгляд и сдавленно хохотнула, прежде чем соскребла немного краски.

— Спасибо, Луна, — благодушно отозвалась Селестия и откусила ещё немножко от шарика мороженого.

— Мне просто нужно было понибудь нарисовать, а кто же подойдёт лучше моей дорогой сестры? — Луна хмыкнула, но быстро прикрылась крылом.

— Что-то не так? — навострила уши Селестия.

— Просто краской надышалась. Наверное, мне надо ненадолго прерваться, — сказала синяя аликорница, притворяясь, будто пытается не закашляться; и тут же пригрозила:

— А ты не сходи с места!

Нарочито неторопливо Луна поправила красные шторы, ниспадавшие на тахту по бокам и свисавшие до самого пола. Тем временем принцесса дня поудобнее опёрлась передней ногой о мягкую алую подушечку и уютненько продолжила вкушать лакомство.

Однако медлить дольше необходимого не стоило: до ежегодного конкурса профессиональных художников оставалось всего несколько дней.

Принцесса ночи поёжилась, вспомнив, когда впервые представила своё творение на всеобщее обозрение; разумеется, анонимно. Тогда она только начинала рисовать и хотела услышать критику — и сколько же услышала в свой адрес! Обескураживающе много услышала.

Однако она закусила удила и стала упорно учиться, пробуя свои силы снова и снова — до тех пор, пока публика не начала тепло принимать её картины. Тогда она поняла, что готова.

До чего же она коварная понька!

Предвкушение придало ей сил. Вернувшись к мольберту, Луна усердно замахала кистью, щедро нанося последние штрихи.

А потом отодвинулась, удовлетворённо осматривая своё творение.

— Вот как будто и всё, — сказала она, опустив кисть в ведёрко с водой рядом. — Осталось немного подправить, и картину можно будет выставлять.

— О, дай же посмотреть! — нетерпеливо воскликнула Селестия, соскакивая с тахты.

— Нет, сестра, — Луна взяла белое покрывало с маленького столика за мольбертом и осторожно накинула его на своё произведение искусства. — Это секрет, даже для тебя.

— Ну же, — Селестия разочарованно надула губы. — Это ведь мой портрет! Я должна увидеть его!

Луна покачала головой.

— Я сказала «нет», — твёрдо заявила она. — Доедай мороженое, а я схожу за инструментами.

Рассерженно запыхтев, Селестия поднесла стеклянную вазочку к морде и быстро выскребла ложечкой остатки. Затем глянула в сторону дверного проёма кладовой, за которым скрылся хвост Луны. Непрестанно оглядываясь, белая аликорница подкралась к накрытому холсту. Её сердце бешено заскакало, она почувствовала, как шёрстка на боках намокает от пота. Медленно и осторожно Селестия приподняла покрывало...

На раздавшиеся в следующий миг визги Луна поспешно выскочила из кладовки.

— Что случилось?! — крикнула она.

— Ай! Ой! Уй! — вскрикивала Селестия. — Луна, останови!

Но лунная кобыла покачала головой.

— Я предупреждала тебя, — заметила она. — Тебе не следовало подглядывать.

Пропуская мимо ушей крики Селестии о помощи, она некоторое время наблюдала, как её зачарованные кисти шлёпают старшую сестру по голове и копытам, пока не сказала:

— Лучше тебе уйти. Должно помочь.

Без споров белая аликорница поспешно выскочила из комнаты, и враз успокоившиеся кисти вернулись на подставку мольберта, как будто ничего не случилось.

— Хе-хе-хе… Скоро ты увидишь мою работу, дорогая сестра, — рассмеялась Луна зловещим смехом Найтмер Мун.

* * *

Сегодня двери Кантерлотского замка были открыты для всех желающих посетить конкурс.

Ради такого случая каждый пони постарался приодеться. Не только именитые особы надели привычные им платья и смокинги, но и пони попроще решили похвастаться приличными костюмами. Словно в насмешку, их пёстрые наряды оказались куда заметнее и разнообразнее одежд знати.

Стоявшая на балконе третьего этажа Луна подмечала это, как и многое другое. Она наблюдала, как стражники по обеим сторонам мощёной дорожки направляли всех пони в залы замка, где проходил конкурс искусств. До её ушей доносились восторженные разговоры обывателей, как идеально подстрижена трава, а статуи поражают изяществом.

Нечего сказать — пентюхи. Ни один из них не разбирался в том, что говорит, но сегодня это не имело значения.

Принцесса мысленно посмеивалась, когда кто-то постучал в дверь.

— Принцесса, пора!

— Сейчас приду! — отозвалась Луна.

Для сегодняшнего случая она надела платье, чья белизна подола плавно сменялась синевой ночного неба на спине. Её крылья благодаря слабому заклинанию, наложенному на ткань, казались облаками, скрывающими звёзды и луну. Серебряные накопытники и корона подчеркивали цвета шерсти и выбранного наряда, окончательно создавая образ царственной пони.

Кобыла открыла дверь и прошла мимо поклонившегося стражника. Чем дальше она удалялась от своих покоев, тем шумнее становилось в замке. Далёкий ропот превратился в несмолкаемый гул голосов, потом и вовсе перешедший в гомон, едва она вышла на галерею бального зала, в котором и проходило основное мероприятие.

С большим удовольствием лунная принцесса рассматривала выставленные на многоярусных подиумах картины. Огромные окна пропускали достаточно света, чтобы подробно разглядеть каждую работу.

Некоторые из них были простыми автопортретами, другие — портретами моделей. На более грандиозных картинах были изображены масштабные сцены, в которых происходило множество событий. Война между племенами, поезд, освобождаемый рабочими от тяжелого груза, картина со множеством морд, выписанных в мельчайших деталях. Луна собиралась увидеть многое, но сначала...

— Все пони, прошу внимания! — возвестила Селестия.

Голоса постепенно стихли, и все собравшиеся посмотрели на белую аликорницу, стоявшую на небольшом возвышении. Она была облачена в достаточно скромное по монаршим меркам золотое платье, усыпанное множеством белых переливчатых самоцветов.

— Мне отрадно видеть, как искусство Эквестрии развивается вместе с её наукой, — заговорила принцесса дня. — Нашей стране так часто угрожали опасности, что я беспокоилась, будем ли мы развиваться культурно. Но, — она обвела крылом выставленные картины, — посмотрите на всё, что вы показали мне сегодня. У меня наворачиваются слёзы радости на глаза, когда я вижу, что пони посвятили свои таланты созиданию, а не разрушению.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась шире.

— Сегодня, однако, я хочу показать вам нечто особенное. Как вы знаете, моя сестра увлеклась искусством, — толпа одобрительно зашумела в ответ. — Она нашла в себе смелость выставить свою первую картину на этот уважаемый конкурс, и я надеюсь, что вы будете справедливо судить о её творении по работе, а не положению.

Отойдя в сторону, Селестия открыла всем взорам сокрытое белой тканью большое полотно.

— Сестра, окажи любезность.

Неторопливо спланировав над толпой, ночная кобыла мягко приземлилась подле дневной. Она свысока посмотрела на пони, но тут же айкнула, когда Селестия пихнула её в бок локтём.

— Да… Как сказала моя сестра, я нарисовала её портрет. Я не пожалела времени и тщания на детали, чтобы как можно лучше передать «внутреннее сияние» Селестии, — губы Луны растянулись в широкой озорной ухмылке. — Это была тяжелая, кропотливая работа, но я закончила вовремя, чтобы вы все смогли полюбоваться… Узрите!

Схватив простыню магией, она со всей силы сдёрнула ткань.

Многие дворяне заранее принялись аплодировать Луне, изображая восхищение, но стихли, едва увидели написанное.

Картина и впрямь изображала Селестию — в виде неряшливой толстухи, чей живот свисал с края тахты, морда терялась в складках жира, а пухлые ноги еле втискивались в золотые накопытники….

— Что происходит? — потрясённое молчание толпы взволновало белую аликорницу…

…которая на картине буквально впихивала три пирожных в раззявленный рот, неспособный вместить всю выпечку.

— Неужели настолько хорошо? — продолжала вопрошать принцесса….

…окружённая десятками разномастных тортов, в ужасе поджидающих свою участь сгинуть в утробе ненасытного чудовища.

Наконец, Селестия сподобилась взглянуть на картину — и её зрачки сжались в булавочные головки. Выражение полнейшего недоверия накрепко сковало мышцы белой мордочки, в то время как Луна одарила сестру самой широкой ухмылкой, какую только можно вообразить.

— Я назвала картину «Тысячеоднократная чемпионка по поеданию тортов»! — объявила она. — В благодарность и в честь крупнейшей фигуры в истории Эквестрии!

Больше неспособная сдерживаться толпа разразилась хохотом.

— Замолкните! Это совершенно не смешно! — сердито прикрикнула отмершая Селестия. Но было слишком поздно: её голос напрочь потерялся в громогласном ржании сотен глоток.

— Эй, ты! — она обвиняюще указала на сестру. — Да как ты посмела?!

— Это моя месть! — лунная аликорница расхохоталась в морду краснеющей кобыле — чтобы, увернувшись от удара копытом, одним прыжком очутиться посреди толпы. — Наслаждайся!

— Луна! — взвыла Селестия Кантерлотским Гласом. — Вернись сюда!

— Разве тебе не нравится быть самой... великой... пони в истории?! — вновь рассмеялась принцесса ночи.

— Когда я поймаю тебя, то отправлю обратно на луну! Навеки! — заорала Селестия. — Нет! Я превращу тебя в луну!

Её голос дал петуха, на что Луна рассмеялась ещё громче; даже стражники присоединились к веселью.

— Не будь таким суровым критиком… большая сестра!

— Ах ты паршивка!..