Автор рисунка: aJVL

Цвет жизни

Резвится мир и плещется пир

Купается жизни цвет

Идешь за ней, но ты ничей

В душе погаснет свет

– Это моя судьба!

Белый пегас с темно-синей гривой лежал на крыше одного из домов Понивилля. Его звали Лайтинг Фрост. Он недавно окончил летную академию и, его душа грезила сейчас об одном: жеребцу хотелось познакомиться с Рейнбоу Деш. Он хотел ее превзойти и завидовал скорости и ловкости радужной пегаски. Но втайне он в нее влюбился. Он не мог отдавать себе отчета в этом, его пробирала дрожь, когда он видел Дещ, резвящуюся в небе. Вот и сейчас, когда она пролетела мимо, он сердцем понимал, что должен узнать ее поближе.

– Лайт, здорово!

– Не сейчас, Нейт. Я занят.

– Вижу как занят. Вчера на погодной фабрике все снежинки растаяли по твоей вине!

– Не виноват! Я просто термостат не так установил в помещении. Никто не пострадал.

– Репутация завода страдает! Дружище, пора тебе перестать гнаться за недостижимым.

– Ты это про что?

– Да видел я, как ты на Рейнбоу пялишься! Как сокол на добычу.

– Эх. Ну ты у нас все знаешь! Как у тебя дела-то?

– Недавно меня повысили! Перевели на секретный уровень допуска. Старался бы ты, и тебя бы тоже.

Лайтинг развел копытами. Его холодные голубые глаза снова устремились в небо.

– Да отвлекись ты! И кстати, Рейнбоу работает на том же уровне допуска, что и я!

– Вы виделись? Ты с ней познакомился?

– Не надо строить такой безумный взгляд, Лайт. Я же говорил, недавно там работаю.

– Засада. Но. Но может быть ты все-же встретишься и расскажешь обо мне. Я ведь лучший в выпуске!

– Закати губу. Не та птица я, чтоб до таких вершин… И потом, у тебя появился шанс сделать это самому.

Он кивнул в сторону большого дерева. Это была городская библиотека. К ней спускалась радужногривая пегаска.

– Не пропущу!

– Ты только не набрасывайся на нее, шальной!

Лайтинг рванулся так быстро, насколько мог. Он успел приземлиться в том момент, когда дверь библиотеки захлопнулась за Деш. И чего ее так тянет к книгам? С некоторой неуверенностью он зашел в высеченную внутри дерева крипту знаний. Свежая печатная мысль отдавала своими чернилами, в воздухе стоял терпкий запах чистого пергамента. Рейнбоу стояла рядом с фиолетовой единорожкой и оживленно болтала о книге, которую держала в копытах. Это были приключения Деринг Ду, даже Лайт был наслышан о них. Он размял свои крылья и прошелся мимо полок, дожидаясь пока они закончат.

– Твай, прикинь, Деринг задала такую трепку Белькаму1 в самом конце!

– Да это еще не самое то. Ты знала, что Деринг – это имя собаки, которое она взяла.2

– О! Это был тот еще момент! – она залилась хохотом — Э, прости? – Деш выгнула бровь

– Да так, замечание дельное. Между нами говоря, я тоже люблю эту книгу. Жизненная.

– Твай, отрываю от посетителей тебя. Ну покеда!

– Извини, что не представился. Лайтинг Фрост. Мы почти что на одном курсе учились в академии.

– Че то не помню. Эй! Ты не тот самый, кто побил рекорд по кувыркам и воздушным петлям?

– Тот самый! – он оглядел свою метку: грозовая туча, из которой выходит три молнии.

– Хе! Я так и не побила их! А почему ты не участвовал в конкурсе юных летунов?

– Да… Не выдалась возможность.

Он понимал, что соврал. Он не хотел становиться Вондерболтом. Ему была противна такая мысль, что в какой-то специальной элите формируются таланты. Лайтинг всегда был далек от публичной жизни.

– Твай, глянь! Ты должна его знать. Он – единственный, чьи рекорды я не побила. Но это пока. О! Эмм. Знакомься, Твайлайт Спаркл.

– Приятно. Очень. У вас… библиотека… милая – он натянуто улыбнулся.

– О, это далеко не полный состав книг. Здесь все самое проверенное и ценное. Будь то магия, зелья, артефакты. Это просто сокровищница. Тут целый мир. Я даже каждый день составляю список для списка книг. Целых три раза! Так что все в точном порядке.

– Рейнбоу, я тут подумал, может, ты покажешь свои трюки. Я большой поклонник… прекрасных трюков.

Лайт поймал себя на мысли, что смотрит далеко не в глаза Рейнбоу, когда говорит. Впрочем, ее похоже это не смущало.

– Ну, я немного занята. Понимаешь, надо лететь на погодную фабрику, вот взяла что почитать, чтоб не скучно было.

– О, я тоже там работаю. И, пожалуй, мне еще никогда так не хотелось заняться этим… этой работой.

– Окей! – она хлопнула Лайта по плечу – Значит, завтра жду на верхнем ярусе. Не побоишься прийти?

– Иш, напугала! Хе, приду, не бойся.

– Твай, я полетела. Лайт – тут она сделала паузу, потом задорно хмыкнула – не долго тебе быть рекорспони.

Короткий шаг, маска словно мрак

Во рту привкус крови застыл

Надел халат, и пошел он в ад

Пастырь всем чуждых крыл

Лайтинг Фрост стоял у входа на верхний ярус фабрики. Дальше ему не позволяли заходить. Какая-то секретность. Он освободил для себя весь этот день. Ожидая появления Деш, он встряхивал своей темно-синей гривой. Его хвост быстро шевелился как плеть, отсекая воздух резкими движениями. Не то, чтобы он волновался, но чувствовал обеспокоенность. Вдруг она пошутила и не придет? А может, ее не отпускают дела?

– Хей! Сколько времени?

– Полдень.

Уже полдень. Он стоял тут можно сказать вечность. Пара минут, или пара часов? Пара месяцев! Ожидание действовало на нервы. И действительно, кого он пытается достичь? Пони, что победила на состязаниях юных летунов и сделала радужный удар? Той пони, что быстрее звука? Той, кто знает Вондерболтов в лицо? Нет, куда ей до сокурсника. Он распушил крылья и стал чистить свои перья. Вдруг со стороны подул бодрящий ветер. Обостренные чувства пегаса заставили развернуться на него.

– Лайт! Я уж думала ты струсишь. А ты отчаянный парень! В каком отделе работаешь?

– Холодной погоды. Готовим зиму.

– Это оправдывает твое имя. Ну, ты готов?

Рейнбоу Деш стояла перед Лайтом в белом халате со стоячим воротничком. Ее глаза были просто сумасшедшими. Такой красоты юный пегас еще не видел: это были два дико алых ока. В них хотелось захлебнуться и утонуть.

– А? Прости, Деш. Не расслышал.

– Ты готов?

– К чему?

– Хочу показать тебе мою работу. Ты ведь не против?

Лайтинг Фрост хотел было напомнить, что она собиралась показать ему пару летных трюков. Он даже хотел обучиться им, чтобы стать самым быстрым летуном в Эквестрии. Но приятное ощущение разливающегося по телу тепла в обществе радужной пегаски заставило забыть все.

– Деш, как можно отказаться? – он полузакрыл глаза.

«Этот бешеный цвет глаз обалденен» — подумал он про себя. «Я сейчас просто умру»

Рейнбоу повела белого пегаса к большой ровной стене с массивными дверьми. Сама стена была сделана не из чистых белых облаков, как вся остальная фабрика, но из черных грозовых туч. Перед входом было предупреждение: «Смертельная опасность: высокая угроза жизни».

– Деш? А я посмотрю, у тебя опасная работа.

– Да не так, как кажется. Навесь сюда табличку «добро пожаловать» и заметно бы поубавилось зевак. Я им который раз говорю!

Они подошли вплотную к гладкой двери. По обоим концам от нее стояла охрана.

– Он со мной.

Дверь медленно распахнулась вовнутрь. Изнутри повеяло запахом чего-то кислого, острого и сладкого. Такая гамма вкусов сразу накрыла чуткое обоняние пегаса. Рейнбоу уверенно вошла внутрь. За ней старался поспевать крылатый жеребец. Они прошли по ярко освещенному залу. Тучи здесь были плотнее обычных. Лайт заметил, что приторный запах улетучивался, пока они приближались к перекидному мостику. Под ним текли потоки радуги. Странно, но чем ближе к радуге, тем запах менее чувствовался. Потом пегас сообразил, что это его обоняние накрылось от обилия чувств так, что оно уже не могло воспринимать еще более концентрированный запах. Они вышли из залы в комнату поменьше. Это был технический кабинет для сотрудников.

– Надень-ка. – пегаска протянула Лайту белый халат.

– Слушай Деш, а тут красиво. Это… Знаешь, ты классная! – сдерживая волнение в голосе, сказал пегас. Он старался быть равнодушным и бросил эти слова между делом.

– Лайт. Я тут поспорила с Пинки Пай. Ты ее может, не знаешь, но она думает, что ты не сможешь попробовать радугу.

– Что? А разве можно? То есть, не опасно?

– Вот, и я ей говорю – «Лайт сможет выпить радугу»

– Ты сама-то пробовала? – он изогнул бровь

– Это неповторимо… Просто как пьешь… жизнь.

Рейнбоу отвернулась. Инстинкты играли с Лайтингом на всю катушку. Эти крепкие бедра и стан. А сильные крылья… Рейнбоу была просто офигительной. Это сносило крышу почище сидра. Лайт почувствовал, как воротничек халата давит на его пульсирующую шею. Он встряхнул головой и отогнал все мысли.

– Ну пойдем.

Они вышли обратно в зал с радужной рекой, но на этот раз завернули от моста к подьемной лестнице. Взобравшись на верхнюю платформу, пегасы прошли через мост, который проходил под самым куполом постройки. На окончании его была одна дверь. Лайт заприметил, что внизу все копошатся точно так же, как и в его отделе: кто-то хватается за бумажки, кто-то измеряет показатели, кто-то везде сует свой нос и вообще еще много кого-то, кто просто имитирует бурную деятельность. Вдали он увидал очередь пегасов, которые толпились у стеклянного окна регистраторской.

– Совсем как у нас, Рейнбоу. Вот позавчера стоило мне нагрешить с термостатом – все снежинки растаяли. Видела бы ты, как все бегали и копошились.

– Хе! У нас бы такое точно не прошло. Все на 20% надежнее.

Новый зал был заполнен различной механикой и указателями. С потолка сбегало множество труб, и воздух наполняло непрерывное жужжание, которое дополняли другие звуки промышленного производства, вроде грохота и сирен. Навстречу им вышел темно-красный пегас в белом лабораторном халате.

– Приветствую! Я – профессор Атмосфер – его улыбка сникла под осудительный взгляд Рейнбоу – Ладно… только доктор. Ну а вы?

– Лайтинг Фрост из погодного отдела холода.

– Обожаю снег! Давно я его не видел. Работа совсем доконала. Как ведущий ученый на заводе я хочу спросить: вы знаете инженерию?

– Ну, кхем. По вашему виду…

– Да знаю… – он махнул копытом — Все мне говорят, что представляют страшные хирургические опыты, но я – инженер – он патетически выпустил слезу – Инженер!

– Я хотел сказать: по вашему виду можно сказать, что Ночь Кошмаров уже началась.

– Блин. – он стыдливо снял черную маску – Ну это… работа, говорю, доконала. Я это говорю, ну… потому что техника безопасности с техникой и все такое. Должен предупредить при входе в зал…

– Он все поймет. Я сама объясню. Бывай, Атми!

Они направились по коридору. По обе стороны от него было множество укромных мест, щелей, отдушин и чанов. Свет фабричных ламп реденько освещал помещение.

– Атми? – хихикнул Лайт

– Дыа! Но не надо. Его винить не за что. У него действительно тяжелая работа. С персоналом… И еще экскурсии водит. Другой бы давно протянул копыта!

– Эй, а разве проводят экскурсии здесь? В жеребячестве нам проводили ознакомительный тур только по нижнему уровню фабрики.

– Да так. Это для персонала, чтоб ознакомить с производством.

– Да чего уж. У нас так вообще не было никаких вступлений. Выдали чан с водой и термостат.

Повисла пауза. Они шли по коридору, и все время Лайт не мог отвести взгляд от Рейнбоу. В ее глазах был фанатичный блеск. Ее строгие крылья взвинчивали воображение. Чувства древнего инстинкта окатывати разум Лайтинга. Пегасы находят эталон красоты по крыльям: робкие пегасы завлекаются маленькими крыльями, посмелее – большими. Какая-то мистическая древняя сила привлекательности. Так потрясно было бы полетать с этой сорвиголовой в далеком голубом небе.

– А, Рейнбоу. Скажь, как ты сделала радужный удар?

– О, это… Ну, тогда жизнь моего друга висела на волоске и я еще много раз перед этим тренировалась… неудачно. И меня поддерживали. Все получилось как бы само собой.

– Но ведь ты потом сама произвольно выполняла этот трюк.

– После первого раза стало чем-то легче. Звуковой барьер. Дело в этом: его нужно пробить на ооочень большой скорости. Крылья предельно сомкнуты. И голову надо верно держать. Ничего сложного как оказалось.

– Мне бы так.

– Лайт. Ты… Ты жеребец. Тебе это труднее. Не переживай, это естественно. Масса – вот в чем дело. Нужна гибкость, чтобы в момент прохождения барьера перенаправить последнее усилие вперед всем телом.

Они вышли на очередной мостик. Под ними роились пегасы. Только в отличие от первого зала на всех были накинуты маски. Кое-кто стоял, сжимая в копытах странные пики. Некоторые из таких пикинеров сопровождали колонны других пегасов без масок. Эти пони были очень разнообразны. Одни были только жеребятами, другие – постарше.

– Кто эти пегасы, Рейнбоу?

– Ах, они. Знаешь, это секрет производства. Но я тебе все объясню. Они отправляются на лечение.

– Лечение?

– Забавно, да? Но это так. У кого-то больное крыло, у кого-то врожденная болезнь. Да и черт еще знает сколько вирусов. Радужная пыль их лечит. Это такая магия. Мы держим в секрете эту технологию, потому как многие хотят ее использовать во зло.

– А как это?

– Знаешь, Лайт. Если я тебе сболтну лишнего, то придется тебя убить. – она оперлась копытами об ограду мостика – Мне придется тебя убить.

Она пронзила своими глазами белого пегаса. Его синяя грива спадала на лоб, и он тряхнул головой, наводя порядок. Хладно синие глаза Лайтинга не отводились от алых очей Рейнбоу. Деш не рассчитывала на такой эффект. Всем своим видом она показывала серьезность, но лицо ее сокурсника расплылось в сдержанной снисходительной улыбке. «Пусть убьешь, но убьешь — ты» — словно говорили ледяные глаза юного пегаса.

– Ну, тогда пошли, храбрец.

Они вошли в очередное техническое помещение. В слабом свете фабричных ламп виднелась череда кабинетов. Пегасы прошли в самый дальний и, как видно, самый престижный. Комната была оборудована со стилем и чувствовалась рука мастера. На крепком добротном столе стояла табличка: «Рейнбоу Деш». Полки ломились от медалей и кубков. Мимоходом Лайтинг заметил фотографию какой-то рыжеватой пегаски с фиолетовой гривой. Она покоилась на маленькой банкетке в углу кабинета. Окна были зашторены. Рейнбоу достала из шкафа два плотных черных халата на меховой подстежке. Один протянула Лайтингу.

– Там, куда мы идем, довольно холодно. Приоденься, а то окоченеешь.

Пегас вопросительно посмотрел на Деш, как бы удостоверяясь, разве крылатые пони не созданы для перенесения таких низких температур, когда летают. Но, получив резкий взгляд, надел черный костюм. Он неудобно кололся и чесался.

– Со временем привыкнешь, Лайт.

– Хочется верить. Это твой кабинет, Рейнбоу? Шикарный.

– Я главная тут.

С этими словами они покинули кабинет и шли без остановок до тех пор, пока не стало так темно, что перед носом ничего не видно. Лайтинг стукнулся о гладкую стенку.

– Вот мы и пришли – торжественным голосом сказала пегаска – У нас есть многосложная техника безопасности, расписанная на сотнях страниц, но только фиг ее кто читает. Так что считай, что ее нет. Единственное правило – не свались в радугу. Ну вот и все.

В темноте пегаска нажала на какой-то выступ в стене и она разьехалась в разные стороны. Обоняние накрылось от перенасыщения запахов. Перед ними водопадом лилась радуга, уходя далеко-далеко вниз. Сочные и яркие цвета озаряли помещение так хорошо, что в нем не было установлено даже светильников. За бордюром спадала вниз радужная река. По мере приближения к ней действительно, становилось холодней, и Лайт в душе поблагодарил Рейнбоу за предусмотрительность.

– Это самая свежая и чистая радуга. Прямо с производства. Первородная спектра.

Лайт посмотрел на решетчатую ограду, из которой проистекал радужный водопад.

– Да, Лайт. Прямо с производства. Ну, чего ждешь?

– А что если это невкусно?

– Как мне говорила моя подруга, Пинки: «Не бойся пробовать, что-то новое»3

Лайт нагнулся к потоку радуги. Холод клещами сковывал морду. От разноцветной жидкости исходил аромат, неподвластный органам чувств. Он лизнул эссенцию. Она была теплой как парное молоко. Волна ощущений нахлынула на пегаса и накрыла его с головой. Холод разом сменился теплотой жизненного субстрата. Это была непередаваемая гамма всех вкусовых ощущений, на какие только способен язык. От нежных сладких тонов до ядовито кислых. И каждый вкус будоражил как восходящая по нотам симфония. Белый пегас сглотнул еше, и начал лакать. Он пил эту радугу с упоением и страстью. С каждым глотком ария жизни добавляла в свои звуки еще одну грань. Лайтинг чувствовал, как буянит и стучится его сердце, разгоняя по венам горячую взрывную кровь. Нежный летний бриз, свежий озон наступающей грозы, вихрь из самых ярких чувств охватил его и окрылял на подвиги. Невероятная легкость прокатилась по нему. Он возвышался в этом урагане и чувствовал, что сейчас взлетит, не расправляя крыльев. Юный пегас алкал каждого нового глотка и упивался триумфальным карнавалом взлетов и падений в шторме жизни. Его крылья медленно распрямились. Внутри он чувствовал дикую силу необъезженного скакуна, яростно бьющего копытами. Этот скакун бешено извивался внутри и просил выхода клокочущей неиссякаемой энергии. Лайтинг Фрост ощутил себя лесным соколом, который склонился мучимый жаждой над прудом и вожделеет каждой капли. С каждым глотком он восхищался, как воплощает крылатого хищника, склонившегося над жертвой.

Он рухнул на пол. Его глаза осматривали помещение с новым для них чувством. Он не обратил внимание на то, что Деш тоже стала пить радугу с ним. Она вытерла губы копытом и склонилась над Лайтингом. Ее багряно-красные зрачки источали инстинкт охотника. Рубины ее глаз словно сочились ярко-алой, бодрящей молодой кровью. Чистой, кипящей кровью, рдящей всеми устрашающе красивыми оттенками. В этих ярых цветах беспощадного взора восставал пожар, испепелявший все вокруг и извергающий пунцовые языки пламени. И чем больше он поглощал, тем сильнее алкал.

– Я сейчас умру.

– Пробирает, а? – задорно спросила радужногривая пегаска, тяжело переводя дыхание.

– У тебя красивые глаза, Деш.

Лайтинг лежал навзничь. Его крылья распластались на полу. Он чувствовал приятное напряжение в теле, как после полета. Пегас смотрел своими ледяными глазами на Рейнбоу. Его взгляд отдавал замораживающим холодом. Зрачки отливали студеными оттенками голубого арктического моря. Оно штормило смертельной леденящей свежестью и увлекало как полярное сияние. Сапфиры его глаз обливались сочно-лазурной, иолитовой краской. Краской всех смертельных тонов мороза. Это были два ревущих ледяных солнца, измораживающие мир в своей вечной охоте.

– В первый раз такое всегда бывает.

– Это похоже на то чувство, когда делаешь Радужный Удар?

– Это нечто более сносящее, Лайт! – она окинула его взглядом — А ты смельчак!

– Деш, я конечно, не против что ты нависла надо мной в такооой позе, но мне трудно дышать.

– Лайт, что бы ты сделал, если бы это был твой последний день в жизни?

– Мне нравится ход твоих мыслей… — он полузакрыл глаза и расплылся в улыбке

– Лайт? – она перестала давить на грудь пегаса.

– Что?

– Слушай.

Из истока радужной реки звучала музыка. В глубине, где спектра изливалась через решетку, играли струнные и духовые инструменты. Они играли много повторяющийся мотив, который с каждым разом становился все более страшным и громким. Мелодия становилась все быстрее. Она отражалась от стен и сливалась с неестественным ржанием, потухающим где-то вдали.

– Это, Лайт, музыкальное сопровождение к производству. Успокаивает нервы, когда делаешь работу. Мы долго думали, как сделать радугу более качественной.

– Вот нам бы никогда не дали успокоить нервы во время работы. Вы тут возвышенным производством занимаетесь. Даже о «качестве» думаете.

Музыка звучала все громче. Исполнители работали на надрыве своих сил, выжимая самые вампирские ноты, притупляющие сознание.

– Представь, что было бы, если бы какому-нибудь неумехе доверили налаживать погоду, нося гордое имя Клаудсдейла. Можем мы позволить ему летать? Подрывать наш престиж? Нашу верность?

Последнее слово Рейнбоу особенно четко проговорила, вкладывая в него сильное чувство. Мелодия уже рвалась на куски в нарастающем до неба страхе. К ней добавились ноты монументального органа и сразу догнали бешеный ритм композиции. Звуки изжимались на последнем дыхании как лимон, стук металлических конструкций покорно подстраивался под них и под конец добавился треск ломающегося дерева. Со временем он перерос в хруст, который разубедил в первой догадке. Гремящая симфония не могла уже заглушать в самых смелых и высоких нотах конвейерного шума и тогда к ней подключились трубы. На изломе истошной музыки, которая превращалась в требуху от частого повторения, вдали слышался солирующий вой. В вершинах своей кульминации даже через толстую стенку двум пегасам было слышно подавляющее звучание оркестра. Девятый вал исполинской композиции обрушился всеми грозными нотами и сразу стих.

– Стынет кровь, Деш!

– Ага! Я часто сюда прихожу для этого. Думаю, это было не хуже, чем трюки, которые я обещала.

– Раз уж я тут, покажешь, как делается радуга?

Рейнбоу легла на пол рядом с ним и посмотрела испытующим взглядом. Она выкинула копыто к Лайтингу и подняла его на ноги.

– Пойдем…

Два пегаса в черных одеждах вышли в просторный зал, где совсем недавно толпились пони в масках. Он был пуст. Только караульные молча стояли у двустворчатой двери. Они прошли в коридор, по бокам которого располагались помещения, наполненные всякой всячиной: одно из них ломилось расшвыренной в разные стороны одеждой, которая была пронумерована мелом. Дальше шли комнаты с мелкими безделицами, которые были расставлены по длинным столам. Можно было разглядеть только, что большую часть вещей занимали фотографии. Почти при выходе, Лайтинг заметил аккуратно сложенные в помещении копытные протезы и держатели для сломанных крыльев, некоторые из которых были покрыты ржавчиной. Одни из них были столь древние, что толстый слой пыли из дальних краев комнаты не позволял их разглядеть. Рейнбоу расправила крылья. Лайтинг последовал ее примеру и зашел с ней в просторный цех, где толпились пегасы. Те, что были в черных масках, выстроились в две шеренги, чтобы пропустить их. Сквозь эти точеные колонны Лайтинг всматривался в пегасов: они были самого разного возраста. Похоже, что их отсортировали по категориям, ибо за спинами охранников все были скучканы по росту и зрелости. Маленькая пегасочка протиснулась между охраной и бросилась к голубоглазому спутнику главы фабрики. Она обхватила его переднее копыто и с радостной улыбкой проворковала:

– Мой ангел!4 – взгляд ее зеленых глаз вперился в Лайтинга – Мой ангел…

Лайтинг в недоумении попытался освободиться от удушающего конечность жеребенка, но скоро убедился, что это бесполезно. Охрана не двигалась. Все стояли в оцепенении.

– Малышка, я вовсе не ангел. Ты ошиблась.

– Мой ангел!

С этими словами она вернулась на свое место.

– Эй, Лайт? Ты идешь? – спросила Деш

– Меня задержал один жеребенок. Хватился за меня, как шальной, и не отпускал.

– Ха-ха! Прекращай шутить. – она хмыкнула и продолжила ход.

Лайтинг был сбит с толку, но последовал дальше за Рейнбоу. Пегасы в черных одеждах воспарили к мостику, что высился над толпой.

– Сегодня большая партия. Обычно у нас только из летных академий. – безучастно произнесла Деш.

– А студенты тут при чем?

– Кто-то не сдал экзамен и повредил крыло или еще чего. Надо вылечить.

– Думаю, Деш, ты не станешь мне говорить, что радугу делают из фотографий и грязной одежды.

– Ты любопытный! Не помнишь, на что мы договорились?

– Только убивай медленно. Не торопись.

– Да ладно… Еще успеется. – она отвернулась от жеребца и ее губы подернула улыбка – Знаешь, на самом деле Лайт, именно поэтому мы и здесь.

– Я в этом не сомневался, Деш!

– Тот инцидент на погодной. Ты ведь понимаешь, что это задержит зиму? Возможно, даже на месяц.

– Да.

– И это все? – ее крылья затрепетали – «Да»? Давай начистоту – она ткнула копытом в жеребца – у нас так не принято. Если делаешь работу – делай ее хорошо!

– И все это время, Деш, ты водила меня по лучшему месту на свете…

– Эй! Не надо! У меня были мысли сразу отправить тебя в тесный контакт с производством, но…

– Это объясняет многое – он с наслаждением упивался ее видом – Но тем не менее…

– Ладно, тока… Тока никому не говори. Идет? Я сегодня не в настроении и забыла про тебя. Кароч – она тряхнула разноцветной гривой – дверь налево. Выйдешь и потом там, нуу… Эхх! Как тяжело сказать… Вот пропуск – иди на выход.

Рейнбоу смотрела на пегаса. Пропуск лежал в ее протянутом копыте. Яркие ледяные глаза Лайтинга пронизывали радужногривую пегаску.

– Ты настоящий убийца! – в приступе радостного восхищения сказал пегас.

Он обнял Рейнбоу крыльями за талию и их губы слились в жарком поцелуе. Во рту пегаски Лайтинг ощутил привкус радуги, которую недавно пил. Только этот вкус был более соленым и горьким. Два юных пегаса обнявшись крыльями, извивались на задних копытах. Для них не существовало уже ни массивного зала, ни охраны — никого. Черные крылатые хищники предавались нахлынувшим на них чувствам, и в этом действе никто из них не хотел уступать. Это как мчаться навстречу урагану, полной грудью вдыхая озон приближающейся грозы — Лайт и не знал, что один поцелуй способен передать такой вихрь ощущений! Когда их уста расцепились, оба тяжело дышали и старались прийти в себя. Лайт взял пропуск и, надев на шею, сказал:

– Это… Спасибо за все! С рекордами завязываю… – он опустил голову, а потом вскинул ее снова — Мы обязательно увидимся!

– Хочешь надеть маску?

– В свое время Деш. Давай, не болей!

Лайтинг спланировал к гладкому полу и направился к левой двери. Затем он резко повернул назад и пошел по направлению к толпе, которую охрана сопровождала в коридор.

– Эй! Что ты делаешь? – крикнула Деш с мостика

– Хочешь остановить? Любопытство остановить невозможно!

– Ты… Ты сумасшедший! – рассмеялась пегаска.

– Как Вондерболты?

– Ты похож на Соарина.

Заводской гудок подал сигнал к началу. Лайтинг прошел за охраной в коридор и растворился в толпе, оставив радужногривую пони в неясном состоянии беспокойства и замешательства.

Другие давно сошли на дно

В пучины, где сам цвет блестит

Хоть страшен наш труд и ужасен суд

Вечная жизнь горит

Лайтинг Фрост шел по опускающемуся коридору в самую темень. Это напомнило ему погружение в холодную воду. Он был скован мерным плавным движением вперед, полы его халата плелись за ним как тень. Потухающий свет фабричных ламп заставил прибавить шаг. Во рту он почувствовал такой же привкус радуги, как у Рейнбоу Деш. Сотни острых как бритва осколков стекла будто царапали его сердце, когда он дошел до помещения. Пара охранников попросила пропуск.

– Вавилов… Нет, пиши – Мендель.5

– Ты слепой валенок! Извините док… Пиши – доктор Менгель! Вы уж простите. Новенький – первый раз…

Белый пегас в черном халате прошел дальше и в отдалении слышал слова охранника-регистратора: «На первый раз можешь переждать в уборной». Но его это мало волновало. Его разум сейчас был погружен в глубокий омут, и он шел в тумане, ловя взгляды сотен пегасов, обреченно смотревших на черный халат. Лайтинг не чувствовал ни жалости к ним, ни злобы. Он словно изморозил все чувства. В большой черной комнате, реденько освещенной погасающими лампами, расположились измученные пони. Он прошел мимо охраны в масках, и они его окликнули:

– Ей, док! Как сегодня, думаете?

– Думаю, у нас большая работа – безучастно произнес пегас.

– Вот скажите, как вас с копыт не сносит?

– Меньше сидра пить надо – он ласково им улыбнулся.

– Нынче док – только сидр нас и держит в узде. Как говорят в научной сфере – парадокс.

Лайтинг расправил крылья и пошел дальше. На длинных лавочках, уходящих прямо к темной двустворчатой двери, сидели больные. У одного было вывихнуто крыло, другой не мог пошевелить копытом, третий – просто не мог взлететь из-за врожденной опухоли. Это был совсем еще жеребенок. Он просто не мог создавать погоду. Некоторых перебинтовали, другие сами прикладывали к ранам ткань. Те, кто стояли на копытах, жались друг к другу и о чем-то страстно шептались, их взгляды бегали, как у загнанных в капкан существ. Один пегас в вычурном фраке и с накрахмаленным париком поднялся и обратился к голубоглазому лекарю:

– Доктор, может, мое произведение никто уже не услышит. Вы его сохраните. Слушайте: Confutatis! Confutatis maledictis, Flammis acribus addictis! – он вцепился в рукав и не отпускал — Voca me cum benedictis. Oro supplex et acclinis, Cor contritum quasi cinis! Gere cur…6

Пегаса в парике оторвали от Лайта два охранника. Он еще продолжал что-то напевать на том странном, одному ему понятном, языке. Но эта песня очень понравилась черному эскулапу. Она исцеляла. Она увлекала прочь от мертвеющей залы и дряхлеющей материи. Очищала от жизни.

– Мой ангел!

Маленькая пегасочка с веснушками подбежала к врачу и рассмеялась.

– А я тебя искал.

– Мы уже скоро пойдем? – ее изумрудные глаза лучились от счастья.

– Скоро, малышка…

– Почему ты такооой грустный?

– Моя особенная пони… Ну. Если я уйду с фабрики мы больше не встретимся, а если останусь, то рано или поздно я окажусь тут.

Вдали послышались стоны. Пегаска спрашивала своего брата, как его зовут. Он не мог ответить, и она много раз повторяла его имя. Но ее брат на него не откликался.

– Внимание! – Лайт повысил голос, чтобы его слышали все – Это всего лишь лечебные процедуры, на которые вас направили по состоянию здоровья. Вам нет смысла пугаться! Все хорошо.

Пегасы немного притихли. Но видно, что новость их успокоила.

– Ты сделал что мог, Лайт.

– Ты знаешь мое имя?

Она повернулась к юному пегасу, чтобы показать метку: это была расцветающая роза, красный бутон которой пожирало пламя.

– Почему розы срезают в самом расцвете?

Вопрос утонул в объявлении из ретранслятора о том, чтобы все сняли свою одежду и строились к выходу. Лайтинг снял теплый халат, который даже в такой духоте не казался ему дискомфортным. Потом он расстегнул пуговицы на лабораторной одежде и снял пропуск. Он сложил все вещи на ближайший стул, но не стал их нумеровать мелом, как того настойчио требовал диктор.

– Лайт? Что ты тут делаешь?

– Нейт? Это ты?

– Я же говорил тебе, что меня перевели. За что тебя так?

– Я был с ней… Она офигительна! И сейчас я к ней иду.

– Как многие не могут просто сказать это: Куда мы идем? Откуда? И зачем? – прошептала на ухо маленькая пегаска.

– Ты ведь знаешь, что будет дальше? Там сбоку дверь. Она без охраны. Я не буду тебе мешать. Уходи.

Взрыхленные пряди седой гривы Лайтинга спадали на лоб. Его глаза горели ледяным мистическим сиянием. Он вперил взгляд в друга.

– Да, я знаю, что будет дальше. Поэтому я и лгал им всем.

Створки высокой гладкой двери медленно распахивались, ополаскивая помещение яркими цветами радуги. Они игрались на лице юного пегаса. Мерный звук машины вторил биению сердца.

– Это моя судьба!

Комментарии (21)

0

Не совсем понял.Что означает последняя фраза и куда он пришел?

SoulShadow #1
0

Цех перед машиной по производству радуги. Последняя фраза замыкает сюжет и как бы намекает на то, что встретятся они уже в аду.

Дарий #2
0

Весьма хорошо. Замечательно даже.

Вот только когда я прочитал эти строки: "5 — Вавилов, Мендель — фамилии генетиков.", мне стало действительно грустно. Увы, настало время, когда людям приходится пояснять, кто эти величайшие учёные...Ну, это я так, к слову.

За рассказ, истессно, плюсую.

Forever Alone #3
0

Николай Вавилов — величайший ученый генетик, но у не забывайте, что у него был брат Сергей Вавилов — отец советской оптики (как бы это глупо не звучало Х_х ).

А рассказ я наверное перечитаю еще раз)

Касадор #4
0

Он что.захотел прыгнуть в машину?Но зачем?чтобы стать радугой?

SoulShadow #5
0

Да, он не мог расстаться с Деш, а все равно бы его рано или поздно сюда отправили. Она предлагала ему сбежать. Он мог и улететь подальше, но не мог расстаться.

Дарий #6
+1

И что на это серьёзно потребовался год?

Encorter #7
0

Без шуток — да.

Дарий #8
+1

Так-с и на что же здесь такого особенного было потрачено столь много времени? Этот рассказ не слишком выделяется из всей массы фиков . Здесь есть конечно красивые описания, но как такового больше вкусняшек нет. Диалоги суховаты если честно, не гармоничны , у них нет какой то живости что ли? Да и высшего смысла я не уловил. Нет может быть я обычное тупое быдло-пони, которое не понимает ничего, но по моему это самый обычный фик, не несущийся в себе "Чувственных мотивов МИРОВЫХ произведений".

ПС

Из принципа сейчас перечитаю, может я что то упустил, но вроде нет.

Encorter #9
0

Неплохо, но немного невнятно.

Разбойник #10
0

Что именно невнятно?

Дарий #11
0

Читается не внятно. Как то обрывисто.

Encorter #12
0

ну так где? я хочу конкретики

Дарий #13
0

Я так понимаю события рассказа имеют отношение к событиям фабрики радуги? Если честно то тот фик лучше не воспринимать серьёзно. Он действительно не воспринимаеся серьёзно для меня, и не воспринимается никак... Лучше к нему сиквелы/приквелы не писать, не достоин он того, автор пишите лучше самостоятельные произведения, и по каноничному МЛП.

Bf109 #14
0

Душе не прикажешь. Захотел — и написал)

Дарий #15
0

Очень понравилось. Люто плюсую, неважно, что есть мотив радужной фабрики. Очень понравились описания чувственных переживаний персонажей и решение главного героя пойти на столь отчаянный шаг — безумный, но по своему, единственно верный для него.

misterio #16
0

Спасибо. Я очень старался. Не все понимают меня в этом отношении, но я действительно вложил частичку себя в этот рассказ.

Дарий #17
0

Ничего не понял, но рассказ понравился. Даже не знаю почему.

Псс, автор, подкинешь в комментарии разъяснения по поводу сюжета?

terminator-t1001 #18
0

Хотелось бы тоже написать нечто подобное... Более возвышенное. Но пока что мой разум целиком и полностью охвачен жанром ужасов. Впрочем, посмотрим.

misterio #19
0

Лайтинг Фрост шел на самообман до сцены с жеребенком. После этого то и начинается мысль об обмане ради временного успокоения. И тот поэт, диктующий прямым текстом цитаты из Реквиема моцарта тоже знаков. Лайтинг не мог уйти оттуда, потому что любил Рейнбоу и знал, что выйдя, больше никогда сюда не попадет. Остаться — значит рискнуть попасться. Из того он выбрал сам свою смерть. Ведь сам цвет жизни в том, чтобы он не тлел, а горел, как я и пытался показать. Вся история как жизнь, в которой решаешься или нет, и эта борьба как раз тут и показана.

Дарий #20
0

What? Что же в нем такого? Текст глючный, ошибок много, над чем же ты так эпично трудился?

Emperor of Equestria #21
Авторизуйтесь для отправки комментария.
...