# Дар голоса

MLPMihail

Эта история является продолжением "Школы принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят".

Оправившись от травмирующих событий, которыми закончилась "Школа принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят", Сумак Эппл изо всех сил старается насладиться наступившей зимой. Хотя он и не знает об этом, Сумак собирается вручить Винил Скрэтч ее подарок на канун дня Согревающего Очага немного раньше времени, но это не страшно.

История в Видверс.

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/02/26/12/2024/12/07/f086498c37.png]

Редактор: xvc23847

Начало:

Трикси Луламун и ужасающая гипотеза

Выход дракона

Школа принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят

Все рассказы из вселенной Видверс

## Глава 1

* * *

Он смотрел в окно, откинув голову на спинку дивана. Сумак Эппл наблюдал за тем, как падающий снег устилает Понивилль свежим белым покрывалом. Рядом с ним, свернувшись в теплый чешуйчатый комок, лежала Бумер, которая издавала дымное фырканье, дремавшая в снежный полдень. В камине потрескивал огонь, а из вентиляционных отверстий в плинтусах вырывался тёплый воздух. Новый дом был идеален во всех отношениях, о которых только мог подумать Сумак, и он был счастлив, что у него было хорошее место для выздоровления.

Завернувшись в шаль, Твинклшайн сидела с ним на диване в дружеском молчании. Она читала, зарывшись носом в книгу заклинаний, и, подняв голову, посмотрела на часы на камине. От удивления у Твинклшайн открылся рот, а книга захлопнулась, и эти два действия резко контрастировали друг с другом.

— Урок магии! Я чуть не забыла про урок магии! Прости меня, Сумак! — Твинклшайн спрыгнула с дивана и приземлилась на пол, стукнув копытами по оголенному дереву. Она немного потанцевала на месте, пытаясь унять панику, а потом поспешила к шкафу у входной двери, чтобы достать защитную зимнюю одежду Сумака.

— Я тоже забыл, — сказал Сумак Твинклшайн. — Я смотрел, как падает снег.

Беспомощный, почти не в силах пошевелиться, Сумак ждал, пока Твинклшайн вернётся с пальто, шарфом, шапкой и одеялом. Но все же он смог немного повернуть голову и вспомнил тот ужасный день, который оставил его в таком состоянии. О, он поправится, ему обещали это, но пока ему было плохо. И он, и Винил должны были исцелиться.

Ожидание было самым страшным.

— Твинклшайн, мне нужно на горшок. — Сумак, смущаясь, ненавидел эту часть больше всего, и, глядя в глаза Твинклшайн, он слишком хорошо понимал их взаимное смущение. Сидеть на унитазе было невозможно, и он даже не мог остаться один в ванне. — Сколько это займёт времени? — Его голос превратился в неловкий писк, и всего на одну секунду Сумак почувствовал нежелательную жалость к себе, которую он отогнал.

— Сумак, никто не знает наверняка. Помни, просто постарайся быть…

— Благодарным за то, что меня не парализовало от шеи вниз. Я знаю. Я слышу это каждый день.

Уголки ее рта опустились, глаза Твинклшайн стали стеклянными от слёз, и она уставилась на Сумака, опустив уши. Вернувшись к дивану, Твинклшайн опустила зимнюю одежду Сумака на деревянный пол и поскребла его копытами, оставляя на досках потертости. Все еще поскрёбывая копытами, она подошла к лежащему Сумаку и, используя свою магию, подняла его, сделав это с максимальной осторожностью и нежностью. Бумер, наполовину проснувшись, подскочила к рогу Твинклшайн, свернулась вокруг него и снова задремала.

— Почему? — спросил Сумак — единственное слово, которое он мог произнести в данный момент, слово, которое подводило итог всему, что творилось у него в голове.

Как обычно, у Твинклшайн не было ответов, и пока она несла Сумака в ванную, несколько слезинок скатились по ее щекам на пол. За последнее время пол видел много слез, причём от многих пони. Слезы радости от того, что у них снова есть дом, слезы разочарования, слезы гнева, слезы боли и слезы, которые упали прямо сейчас, — слезы грусти.

Дом, уютный и скромный, позволял быстро дойти до ванной.

* * *

Снег хрустел под деревянными санями, а Сумак наблюдал за тем, как пони Понивилля занимаются своими делами. Твинклшайн всё лучше тянула маленькие деревянные сани, в которых везли Сумака, — теперь на кочках было гораздо меньше тряски, так что ехать было почти приятно. Сумак был зажат кучей подушек, а Бумер служила переносным обогревателем.

Теперь она, Бумер, не спала, и ее голова высовывалась из-под пледа, укрывавшего их обоих. Иногда, если снежинка подлетала слишком близко, она шипела на нее, что не переставало смешить Сумака или хотя бы заставляло его улыбаться. Откинувшись в санях, он размышлял о том, как поживает Олив, как она справляется со своим долгим выздоровлением.

В тот день королева Кризалис ранила многих, и, пожалуй, больше всего Дискорда. Драконикус затаился в домике Флаттершай, превратив себя в шикарную кружевную подушку, и не желал покидать диван Флаттершай. Он не двигался с места — как давно это было? Сумак сбился со счёта. Дискорд также молчал, даже когда Сумак умолял его сказать хоть что-нибудь.

Флаттершай много времени проводила на своём диване, обнимая подушку и шепча ей ласковые слова. Сумак тоже провёл некоторое время на диване Флаттершай, сидя с подушкой и пытаясь завязать разговор. Он чувствовал себя глупо, но Дискорд был… его другом? Трудно было сказать, и еще труднее сказать были ли у Дискорда вообще друзья, кроме Флаттершай? Он был таким антагонистом, и Сумак воспринимал его скорее как мучителя. Но сейчас? Жеребенок не был уверен.

Ничтожная букашка обидела Повелителя Хаоса, и ее постигла участь всех букашек.

Бумер обвилась вокруг его правой передней ноги, и он почувствовал щекотку, что его обрадовало. Сумак был счастлив от того, что мог чувствовать хоть что-то в ногах, но ощущения то появлялись, то исчезали. Несмотря на все заверения в том, что его спинной мозг в порядке, Сумак все еще сомневался. Доктор сказал ему, что сейчас, после исцеления, его тело перестраивает связи и может пройти некоторое время, прежде чем движения и мелкая моторика восстановятся.

Винил постигла та же участь, и у них обоих было много общего.

* * *

Дом Тарниша превратился в крепость, и казалось, что каждый день в нём появляется новая защита. Твинклшайн не колебалась, когда приближалась, потому что ее ждали. Мысли Сумака вернулись к тому дню, когда его похитили, к тому ужасному, кошмарному дню. Королева Кризалис так тщательно все спланировала и подготовила. В Вечносвободном лесу были построены телепортационные врата дальнего действия, чтобы помочь ей сбежать. Мундэнсер была заменена еще до прибытия Сумака в Понивилль.

Он подслушивал разговоры взрослых, даже использовал магию, когда это было необходимо, в надежде узнать больше. Принцесса Селестия каким-то образом знала, что он будет особенным, что он интересен, что он пони, представляющий интерес, и хотя она не знала, почему он будет особенным, за ним наблюдали. Это привлекло внимание королевы Кризалис, которая тоже наблюдала, ждала и не торопилась, потому что хотела отомстить.

Двойник Мундэнсер саботировал все меры защиты Понивилля от чейнджлингов, но при этом создавал иллюзию, что эти меры защиты все еще действуют. Чейнджлинг, выдававший себя за Мундэнсер, также неоднократно появлялся в облике Твайлайт Спаркл и других, хотя Сумак не знал подробностей.

Сумак и сила его голоса стали причиной гибели королевы Кризалис, по крайней мере, так говорили взрослые за закрытыми дверями. Королеву Кризалис погубила сила мошенничества, хотя Сумак не был уверен в значении всех сказанных слов. К расследованию подключились Надзиратели, которые восстановили картину преступления, что бы это ни значило. Многое из того, что было сказано, Сумак просто не понимал. Информатор Флэма на самом деле был чейнджлингом, выдававшим себя за пони, хотя Флэм не знал, что этот пони — жук. Похоже, пони-афериста надули.

Похоже, чейнджлинги очень надеялись шантажировать Флэма и склонить его на свою сторону, что бы это ни значило. Между взрослыми было сказано много слов, и Сумак с трудом понимал их. Пока сани скользили по снегу, Сумак надеялся, что сможет снова увидеть Мундэнсер, и как можно скорее. Они подружились за время совместного выздоровления, и она ему очень нравилась. Он умел рассмешить ее, мог поднять ей настроение, и только он, казалось, мог убедить ее, что все будет хорошо, когда ее одолевали страх и сомнения. По какой-то причине Сумак знал, что сказать, чтобы отвести от нее беду.

Когда Твинклшайн приблизилась, ворота открылись, потому что их ждали.

* * *

От объятий Пеббл почему-то становилось легче, хотя Сумак не мог объяснить почему. Она была нежной и сильной, что успокаивало. А еще кобылка была теплой, и к ее мягкому телу было приятно прижиматься, настолько, что его не волновала неловкость. Твинклшайн было трудно стянуть с него зимнюю одежду, когда Пеббл обнимала его, но Твинклшайн не жаловалась.

— Сумак, — сказала Пеббл, шепча свои слова жеребенку на ухо и заставляя его дергаться. — Я получила телеграмму от принцессы Кейденс. Ну, и папа тоже… У меня будет сестра к дню Согревающего Очага.

— Что? — пискнул Сумак, и на мгновение его охватил страх, когда Твинклшайн стянула с него пальто. На секунду ему показалось, что он упадёт с дивана, а падать было страшно, когда ты не можешь двигаться самостоятельно. Пеббл ободряюще сжала его, и он издал несколько звучных писков.

— Я не знаю подробностей, но у меня есть сестра. Я не знаю, что происходит, но я немного взволнована. — Пеббл не выглядела взволнованной, но, возможно, это потому, что в данный момент она находилась в режиме полного безразличия. — Папа и мама ничего мне не говорят, они обсуждали это в своей комнате с тетей Винил и тетей Октавией.

Наклонив голову, Твинклшайн громко чмокнула Сумака в макушку. Затем, возможно, в качестве благодарности, она чмокнула и Пеббл, и кобылка подняла взгляд на поцеловавшую ее кобылу. Некоторое время они смотрели друг на друга, ведя какой-то безмолвный женский разговор, на который Сумак не обратил внимания, а затем обе обменялись кивком.

Зевнув, Бумер оглядела комнату и, казалось, обомлела. Стены здесь были каменными, и она могла цепляться за них когтями, но Сумак нуждался в ней. В конце концов верность победила, и она перебралась на диван, чтобы быть рядом с Сумаком и Пеббл. Она встала, прислонившись к спинке дивана, и выпросила у Твинклшайн поцелуй, который тут же получила.

Услышав стук копыт, Сумак поднял голову и увидел Октавию, которая выглядела еще более погруженной в себя, чем обычно. Ее движения были медленными, грациозными, и что-то в ее достойном присутствии поднимало настроение Сумака. Он любил проводить время с Октавией, их тихие беседы, ее мягкие наставления в социальном общении для интровертов.

— Винил скоро выйдет, — сказала Октавия, остановившись возле дивана. — Произошёл небольшой инцидент, и я боюсь, что Винил вела себя очень по-жеребячьи. Они с Тарнишем ввязались друг с другом в бой красками и устроили настоящий беспорядок.

Не сдержавшись, Сумак рассмеялся и услышал недовольное ворчание Октавии.

— Папа продолжает рисовать на мамином животе магические символы плодородия зебр, — сказала Пеббл, предлагая объяснение. — Это просто тренировка, она уже жеребая, но он говорит, что пытается почувствовать искру волшебства, которая появляется, когда ты правильно нарисовал символ.

— Не зря у зебр толстые и здоровые жеребята, — сказала Октавия, не сводя глаз с Сумака и Пеббл, которые обнимали друг друга. Она подняла голову, встретившись взглядом с Твинклшайн, и обе кобылы обменялись знающим взглядом. — Пойдем, Твинклшайн, выпьешь со мной чашечку чая.

— Звучит замечательно, день выдался тяжёлый, — ответила Твинклшайн.

— Ну что ж, тогда пойдем. Уверена, малышам будет приятно побыть вдвоём.

* * *

Сумак лежал на боку, положив голову на подушки, и закрывал глаза, пока Пеббл растирала его. Она умела это делать, и, похоже, ей это удавалось все лучше. Растирание и, стимуляция восстанавливали чувствительность конечностей Сумака, и это тоже было приятно. Пеббл была осторожна, не разминала слишком сильно, но обращалась с ним так, словно он был комочком теста.

— Я собираюсь потереть тебе живот…

— Пеббл, нет, это как-то неловко! — Глаза Сумака распахнулись.

— Заткнись, — сказала Пеббл, не обращая внимания на смущенные протесты Сумака, когда перевернула его на спину. Кобылка лишь на мгновение опустила взгляд на жеребенка, выражение ее лица было пустым, а затем она уставилась прямо перед собой, разглядывая обивку дивана с принтом пейсли.

Сумак начал было протестовать, но замолчал и уставился в потолок.

— Эй, ты шевелишь ногами, — сказала Пеббл и взяла одну заднюю ногу в щетку, а другим копытом продолжала разминать его живот. Она подтянула его ногу, хорошо подтянула, а затем плавными, мягкими движениями стала двигать ею вперед-назад. Бедро жеребенка несколько раз дёрнулось, и Сумак захныкал, но Пеббл продолжала упорствовать, не обращая на него внимания.

Это происходило почти ежедневно и стало уже привычным.

— Кому-то из пони нужен наряд медсестры для дня Согревания Очага. — Голос принадлежал Мод, и она стояла рядом с Винил в коридоре.

— Я не хочу наряд медсестры, — сказала Пеббл, оглядываясь через плечо.

— Это не для тебя, а для Сумака, — ответила Мод, когда Пеббл стала цвета черного кофе. — Уверена, он будет рад видеть тебя в нем.

— Ужасно, мама, ты просто ужасна. — Отвернувшись, Пеббл нахмурилась, ее уши прижались к голове, а лицо продолжало темнеть.

— Я знаю. — Мод повернулась, чтобы посмотреть на Винил, и единорожка улыбнулась в ответ. — Слышишь, Винил? Я ужасна. Разве это не здорово? Ах, сладкое, сладкое удовлетворение материнства.

Сумак смотрел, как Винил кивает, и чувствовал острое волнение. Он с нетерпением ждал уроков магии и очень хотел узнать, что Винил запланировала на сегодня. Маленький жеребенок не умел многого, но он был способен к магии, и обучение избавляло его от сильной скуки. Сумак был так взволнован, что ему уже было все равно, что Пеббл трётся о его живот и дёргает за ноги.

Бумер, сидевшая на спинке дивана, быстро высунула язык, а затем лизнула собственное глазное яблоко, что заставило вздрогнуть всех, кто это видел. Маленький детеныш, казалось, была в восторге от своего акта высшей мерзости, и она издала гордый, трубный возглас, когда снова принялась вылизывать своё глазное яблоко.

## Глава 2

* * *

Сегодня у меня на уме нечто иное, Сумак. Сегодня я хочу расширить границы возможного, и для этого мне нужна твоя помощь. Мы — единороги, Сумак, и если хоть один день пройдёт без того, чтобы мы не столкнулись с возможностями, это будет день, проведённый впустую. Не волнуйся, Твайлайт дала мне разрешение, а эти пастилки — новинка. Побочные эффекты будут минимальными.

Жеребёнок посмотрел на индексную карточку, испещрённую аккуратным, тщательным почерком Винил, которую она держала в своёй магии, а затем взглянул на пастилки на низком столике, придвинутом вплотную к дивану. Не двигая головой, он смотрел на Винил, своего мастера, своего учителя, своего доброго наставника. Сумак обожал ее, почти боготворил, и за время совместного выздоровления они очень сблизились.

Так уж устроены единороги — священные узы мастера и ученика. Сумак впервые испытал эти узы с Трикси, и Трикси стала его матерью. Теперь он испытывал это вместе с Винил, и она стала его… другом? Нет, это было больше, чем друг, это выходило за рамки дружбы, это была связь, которую Сумак не мог выразить, не мог описать словами, она выходила за рамки всего, что он знал и понимал.

— Конечно, я помогу, — сказал Сумак Винил, желая, чтобы она ответила.

Сумак увидел еще одну карточку, и понял, что Винил уже давно все спланировала. Она все продумала, подготовилась, и он знал, чего она хочет — результатов. Все, к чему Винил так долго готовилась, она стремилась осуществить. Сумак начинал хорошо узнавать своего мастера.

Я буду говорить, Сумак. Я так близка к этому, но я не сильна в иллюзорной магии. Во всяком случае, недостаточно хорошо. Я могу создавать звуки, я могу заставить проявиться все виды звуков и даже голоса, но я могу создавать только то, что слышу, а у меня нет голоса, который я могла бы услышать. Но я хочу его, очень хочу. Я не настолько искусна, чтобы создать нужный мне голос с нуля, но с твоей помощью, думаю, я смогу. Это как сосать молочный коктейль через соломинку, а в соломинке что-то застряло. Я застряла, но если бы я смогла очистить соломинку, думаю, у меня бы все получилось.

Перечитав карточку несколько раз, Сумак всё понял. Ему тоже случалось сталкиваться с тем, что во время питья молочного коктейля в соломинке застревало что-то, например сочный кусочек ананаса или вишни. Как только удавалось преодолеть первоначальное закупоривание, молочный коктейль снова мог течь. Винил не обладала силой, или всасыванием, если довести метафору до логического конца.

Будучи волшебником, Сумак мог придать пони силу, мог усилить даже самую слабую магию, но он не стал бы говорить, что может заставить Винил сосать. Уголки рта Сумака слегка подтянулись вверх, а края глаз сморщились, пока он думал об этом. Рядом с Сумаком, на диване, раздался слабый, мягкий писк Бумер, а затем из ее задницы поднялась струйка дыма.

И он, и Винил захихикали, хотя Винил издала скорее хриплый звук.

Однако смех резко оборвался, когда воздух наполнился следами диоксида азота, тритиоацетона, сероводорода, теллурида водорода и селенида водорода. Сумак, не в силах пошевелиться и находясь в зоне прямого воздействия волны, издал хныканье и бросил на Винил умоляющий взгляд. Винил закашлялась и, казалось, немного побледнела.

— Винил, помоги, это очень похоже на зловоние Вонючки. — Сумак кашлял и наблюдал, как Винил ёрзает на стуле, пытаясь встать.

— ЧТО-ТО УМЕРЛО? — крикнула Октавия из кухни, уже не похожая на свою обычную блестящую и культурную личность. — ТАРНИШ! ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ? ТЫ ОПЯТЬ СТАВИШЬ ОПЫТЫ НА КАКТУСАХ?

— НЕТ! — крикнул Тарниш откуда-то из другого угла дома. — Ну, да, я снова экспериментировал с кактусами, но это не из-за меня!

— ТАРНИШ! ТЫ ПРИДУРОК!

— Я этого не делал!

— Нет, Твинклшайн, не исправляй это, мы все помним, что случилось в последний раз, когда ты пыталась! — крикнула Октавия из кухни, и ее гриттишский акцент рабочего класса эхом разнёсся по всему дому.

Из кухни донесся истошный крик Пеббл:

— УЖАСНО ПАХНЕТ!

Встав со стула, Винил поднялась и стала героем, в котором так нуждался дом.

* * *

Волнение прошло, но ситуация была далека от нормальной. Каким-то образом Бумер проспала всё, не обращая внимания на хаос и беспорядок, который она устроила. Крики стихли, но Мод и Пеббл еще не вернулись с прогулки. И тогда Сумак и Винил вновь принялись за поиски голоса.

— Послушай меня, я вся такая шикарная и суетливая. — Голос Октавии, казалось, исходил от Винил, хотя Винил совсем не шевелила губами. — Да, Сумак, я знаю, что мне нужно будет потренироваться в подборе слов. — Когда Винил закончила говорить, ее рог потускнел, и заклинание закончилось.

Под впечатлением Сумак заставил себя кивнуть головой, но лишь слегка, и рог Винил снова зажегся.

— Меня зовут Мистер Типот, и я говорю от имени деревьев, — произнесла Винил голосом Тарниша, стараясь, чтобы ее губы двигались вместе со звуком. А потом, в фирменной манере Мод, добавила: — Мне нравятся камни. И тыквы. Накорми меня тыквами, сделай это немедленно.

— Это здорово. — Это было здорово, и в голове Сумак вспыхнула мысль о возможности использовать голоса других пони.

— Великая и могучая Трикси научила меня многому об иллюзиях, — сказала Винил голосом Трикси — совершенно идеальным, хотя ее губы не двигались, а рот не открывался. — Громкая и Скребущая Винил не очень хорошо разбирается в иллюзиях, но я упорно продолжаю изучать аудиомагию.

И Сумак знал, почему: когда пони выздоравливает, ему больше нечем заняться.

— Теперь, Сумак, — сказала Винил голосом Твайлайт. — Выпей эту пастилку и посмотрим, что можно сделать, чтобы я обрела голос, хорошо? — Раздался звук, похожий на скрежет пластинки, искажённый звук, и голос, который теперь звучал из Винил, был точной копией голоса принцессы Селестии. — Твори добро, Сумак, и будь праведным, ты, шелудивый кот.

— Что такое "шелудливый кот"? — спросил Сумак, ухмыляясь из-за звуковых эффектов, которые добавила Винил.

Винил ответила голосом принцессы Луны:

— Не волнуйся об этом сейчас, я объясню позже.

* * *

Подкрепившись вольт-яблочной пастилкой, Сумак почувствовал, как гудит его разум. Это был небольшой толчок — последняя попытка Твайлайт найти равновесие, — и благодаря усилившемуся интеллекту Сумак думал о самых разных вещах, о которых никогда бы не подумал в обычных обстоятельствах, например о том, как это опасно сейчас.

Конечно, Тарниш держался на расстоянии, и между ними были толстые каменные стены, но таланты Сумака и Тарниша не были взаимодополняющими, отнюдь. Если бы они хоть немного пересеклись, это привело бы к катастрофе, возникла бы обратная связь, и конечный результат был бы неизвестен. Сумак усиливал магию, а Тарниш ее регулировал.

Вокруг него ощущались тончайшие магические потоки, и он все больше и больше осознавал их, находясь в изменённом состоянии. У Бумер была своя магия, как ни странно, и Сумак начал понимать, как она функционирует и как связана с Инферниумом.

Инферниум был всего лишь одним из многих магических планов, к которым Сумак мог подключаться как колдун, привнося больше магии в окружающее его пространство. Конечно, это мало что давало ему, но такова уж участь колдуна. В нескольких метрах от него Винил сплетала сложные заклинания, и Сумак чувствовал, как новые знания проникают в его разум.

— Сумак, создать звук без источника гораздо сложнее, чем я себе представляла. — Голос Винил был прямо-таки демоническим, он звучал как пластинка, записанная задом наперед и замедленная, как в том альбоме Greatest Hits группы под названием "Ночные кошмары обретают плоть и оживают".

Закрыв глаза, Сумак начал понимать, что происходит. Это было похоже на телекинез — создание цепочки связанных молекул, несущих магический заряд, только вместо того, чтобы поднимать что-то, толкать или тянуть, нужно было вибрировать эти заряженные частицы вместе. Сумак понял это с ясностью, поразившей его самого.

Когда он собирался поднять что-то телекинезом, все молекулы эфира, какими бы они ни были, действовали как телеграфная линия, передавая его волю желаемой цели, а с помощью плотных, тяжелых фотонов он мог манипулировать материей. Сумак понимал, что это не просто поднятие или толкание, а формирование, подобно тому как формируют дерево или камень. Помимо телекинеза, молекулам и атомам можно было указывать, что делать, и жеребенок стал внимательно следить за состоянием материи вокруг него.

Все вокруг дрожало, вибрировало, и все было связано с ним. Впрочем, не только с ним, но и с Винил. Магия — это всего лишь манипуляция материей, и с этим пониманием Сумак осознал, что многие из так называемых заклинаний, которые использовали единороги, на самом деле были просто модифицированным телекинезом, получившим причудливое название. Пиромантия — это просто создание трения с помощью телекинеза, пока все не нагреется.

Все дело было в цепи — связи между единорогом и всем, что его окружает. Манипулируй цепью, и все станет возможным, включая звук. Это было похоже на пиромантию или пирокинез, но без воспламенения. Сумак чувствовал, что приближается к еще большему пониманию, но чтобы достичь его, ему понадобится гораздо больше вольт-яблочных пастилок, а еще лучше — вольт-яблочной настойки. Да, существовал способ выйти за пределы материи, разрушить свою собственную материю и воссоздать ее из того, что было доступно. Бессмертие можно было обрести, обновив разрушающиеся молекулы тела, обновив связи, укрепив цепь.

— Сумак.

Голос был женским, вроде как, искажённым и тягучим. А еще он казался приглушенным, словно голос доносился из-под одеяла или из-под ковра. Осознав поток магии вокруг себя, Сумак сосредоточился на цепи, соединявшей его и Винил. Она тоже была всего лишь кучкой молекул, набором атомов, скрепленных тауматонами.

— Сумак, я чувствую себя очень странно, Сумак…

Со странным чувством отрешённости Сумак путешествовал по этим связям, перескакивая от одного заряженного тауматоном скопления молекул к другому. Водород, кислород, углекислый газ — эфир был наполнен множеством крошечных тауматонов, и он пересёк мост, существовавший между ним и Винил.

Сумак, что ты наделал?

Впервые Сумак услышал голос Винил, голос, который она хотела иметь, голос, которого она жаждала, и услышал его в своей собственной голове. Нет, это было неправильно, сейчас он находился не в своей голове, нет, это тело было странным. Сумак осознал тот неловкий и неудобный факт, что это тело было женским, он чувствовал все различия, как физические, так и ментальные.

Мост был перекинут, и, глядя глазами Винил, он увидел себя сидящим на диване, он замялся, его язык высунулся, и он наблюдал, как его грудь поднимается и опускается с каждым неглубоким вдохом. Так вот как он выглядел в глазах других пони. Он действительно был бежевым, как и говорил Дискорд.

Сумак, как мы это делаем?

Слова эхом отдавались в странном пространстве, которое он делил с Винил, и с каждым эхом, с каждым отзвуком Сумак осознавал все больше и больше. Ей было неловко, она знала, что он знает о ее женственности, знает изнутри. Сумак понял, что теперь знает, что значит быть самкой, и воспоминания о собственном мужском теле показались ему чужими.

Легким усилием воли его собственные мысли заполнили разум Винил: его понимание, его связь с магией, то, что он очень сожалеет о том, что вторгся в ее личное пространство, войдя в ее разум и ощутив ее плоть, надев ее. Он показал ей, как проследил связь, мост, и почувствовал ее изумление. Сумак изливал свои мысли в ее сознание, ничего не сдерживая, извиняясь за то, что причинил ей столько женского смущения.

— Сумак, я понимаю.

Сбитый с толку, жеребенок не мог понять, где звучит голос — в голове Винил или вне ее. Была ли это мысль? Вполне реальная мысль, пришедшая в их общий разум? Трудно было сказать, но Сумак был уверен, что услышал звук через чувствительные уши Винил. У нее все чесалось, она так нервничала и была взволнована, а чужеродное женское тело Винил было слишком сильно, чтобы справиться с ее волнением.

— Это голос, который я всегда слышала в своей голове, когда писала что-то, — сказала Винил, говоря идеальным, безупречным голосом, который не был копией, а, несомненно, был ее собственным. — Сумак, это потрясающе, подожди, почему мой голос меняется?

Голос стал искажённым, слабым и начал растягиваться, подобно звуку виниловой пластинки, оставленной на солнце. Сумаку не потребовалось много времени, чтобы понять причину, и он почувствовал, как его выдергивают из сознания Винил, чтобы перебросить через мост, пока он еще способен перейти. Он чувствовал себя растянутым, как ириска, и реальность стала не более чем предположением, поскольку все вокруг искривилось.

Затем, моргнув, он обнаружил, что смотрит на Винил, которая выглядела озадаченной, растерянной и не в себе. Напрягшись, он поднял голову, чтобы получше рассмотреть ее, и сказал:

— Не волнуйся, Винил, мы все исправим. Эффект вольт-яблок ослабевает. С практикой станет лучше, обещаю.

Сумак почувствовал, как связь прервалась, словно шпагат, который натянули до предела, а потом разорвали, и в голове наступило отупение. Все его понимание растаяло, все его возвышенные мысли, весь его острый, как бритва, интеллект улетучился, и Сумак остался с мыслями о вонючем драконьем пердеже.

Жеребенок хихикнул, потому что вонючий драконий пук — это смешно.

Вздохнув, Винил взяла свою грифельную доску и начала писать мелом ярко-желтого цвета. Полагаю, нам придется продолжать пробовать, пока не получится. Завтра в то же время?

— Шоколадное молоко? — Сумак несколько раз моргнул, и у него хватило ума понять, что он стал глупым и будет таким еще какое-то время. — Хочу остаться.

Винил записала ответ на своей грифельной доске. Скоро, Сумак. Ты переедешь к нам, чтобы провести здесь зимние каникулы. Ты заслужил немного шоколадного молока. Улыбаясь, Винил отложила грифельную доску, после того как Сумак прочитал ее, и поднялась со стула. Двигаясь как старая кобыла, она подошла к лежащему на диване Сумаку, наклонила голову и поцеловала его в щеку.

Жеребенок, почувствовав тепло от поцелуя, захихикал и с нетерпением стал ждать завтрашнего дня.