# Великая Эквестрийская Авантюра

MLPMihail

Кубики и ее младший брат Домино пересекли весь мир, чтобы добраться до земли обетованной, но не ожидали, что Эквестрию будут охранять странные, кошмарные существа-птицы.

А как еще назвать чумного доктора, если вы никогда раньше не видели его вблизи?

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/02/26/12/2025/03/21/83126e022c.png]

Редактор: Randy1974

Все рассказы из вселенной Видверс

## Глава 1

* * *

— Сколько еще?

Действительно, сколько еще. Кубики притянула дрожащего младшего брата поближе и почувствовала, как заурчал его желудок. Как давно он ничего не ел? Она уже сбилась со счета. Он съел все, что у них было, совсем недавно, и она берегла для него все до последней крошки. Это было нормально, потому что по какой-то непонятной причине она перестала испытывать голод уже несколько дней назад.

— Осталось недолго, Домино, — сказала она брату и с трудом расслышала свой голос за шумом парохода и океана. Из соседней трубы валил черный дым, который из-за резкого ветра сносило в сторону от корабля. — Пройдет совсем немного времени, Дом, мы окажемся в волшебной стране Эквестрии. Там так много еды, что они не знают, что со всем этим делать, и все пони живут в безопасности и свободе под защитой принцесс.

Рваные остатки отброшенного шерстяного плаща ее брата трепал резкий, режущий ветер, и она видела слезы в его глазах; от штормового ветра, ее слов или от голода — она не могла знать. Пытаясь притянуть его ближе, она изо всех сил старалась укрыть его от худшего и не обращала внимания на то, как ледяные, жгучие порывы хлещут по лохмотьям ее собственной одежды.

— Миру нет конца, — сказал Домино слабым голосом, который было трудно расслышать.

— Я же говорила тебе, что не будет конца, глупышка. — Даже несмотря на свое плохое самочувствие, Кубики рассмеялась из-за иррационального страха брата уплыть за край света и упасть. Сама мысль о том, чтобы сесть в лодку, приводила его в ужас, и она против его воли затащила его на борт, когда они отплыли из Монкилора.

Покинуть Виндию было ее идеей, ее великой авантюрой.

Она и ее брат были частью Великого Нежеланного, наполовину гриттиш, наполовину катхиавари, продуктом колониальных усилий гриттиш. Нежеланные для гриттишей из-за загрязненной крови и болезненное напоминание о владычестве гриттишей над катхиавари, они с Домино не имели реального будущего в Виндии, так ей казалось, поэтому она тайно вывезла оттуда брата и себя. Так началась Великая Эквестрийская Авантюра — путешествие вокруг света, которое должно было закончиться в Эквестрии, великой и сказочной обетованной земле.

Путешествие началось с того, что она ударила по голове фантастически жестокую хозяйку гриттишского приюта, чтобы усмирить ее, и сбежала вместе с братом, прежде чем кошмарная мисс Блэкстрап успела прийти в себя. После побега из трудового приюта она и ее брат должны были, если повезет, пересечь на поездах весь субконтинент и добираться до прибрежного города Монкилор.

В Монкилоре Кубики делала все, что нужно, чтобы обеспечить себе проезд, и некоторые из этих поступков были такими, которыми она не гордилась. Гордость едва не задушила ее, но у нее был брат, о котором нужно было заботиться. Для Кубики обеспечение проезда означало бесчестное воровство или унизительные занятия проституцией. Она выбрала бесчестье, чтобы избавить себя от худшего, что мог предложить Монкилор.

Но все эти неприятности остались позади. В Эквестрии было много работы, еды, и все их проблемы скоро закончатся. Добраться сюда было самым сложным, а самое сложное уже почти позади. Оставалось надеяться, что в Эквестрии есть теплые места, потому что холод был особенно жесток после жизни в теплых тропических джунглях Виндии.

— Что нас здесь ждет? — спросил Домино — вопрос, который он задавал уже как минимум несколько сотен раз.

Вздохнув, Кубики набралась терпения и еще раз ответила на вопрос брата:

— Я найду себе работу, и мы найдем, где жить. Возможно, это будет не очень хорошее место, не сразу, но все наладится. В Эквестрии для каждого пони найдется работа, и у каждого она есть. Если повезет, все будет хорошо.

Как раз когда она собиралась продолжить, Кубики увидела на горизонте огни.

* * *

Корабль, приближаясь к берегу, покачивался и подскакивал на сильных волнах. Опасаясь, что они с братом вылетят за борт, они отступили от поручней и теперь находились в крошечной комнатке, где разрешалось собираться пассажирам. Это было грязное место, пожелтевшее от сигаретного дыма, а пол, похоже, никогда не мыли. Никогда.

Раздался свисток, зазвонил колокол, и весь корабль загудел, когда заработали двигатели. Как только они смогут войти в гавань, можно будет укрыться от бурных вод. Одна из труб над головой, которая дала течь, зашипела и наполнила паром крошечную смотровую каюту. От этого пожелтевшие стены стали довольно склизкими и заблестели неприятным блеском.

— Я боюсь…

— Не бойся, бывало и хуже, — сказала Кубики брату. Домино был много каким, но не храбрым. По крайней мере пока, но у него было хорошее, простительное оправдание. Он был слишком мал и беспомощен, чтобы быть храбрым. Возможно, когда он повзрослеет, то обретет храбрость, а ее задача — сделать так, чтобы он прожил достаточно долго для этого.

На мгновение ей показалось, что лодка вот-вот опрокинется, и она заскользила по липкому полу. Со страшным грохотом она ударилась о стену, а через секунду в нее врезался брат. По крайней мере, она избавила его от жестокой, неподатливой стены из ржавой, чешуйчатой стали. Протянув одну переднюю ногу, она обхватила шею брата, притянула его к себе и крепко обняла.

Скоро все это закончится.

* * *

Город Балтимар был сверкающей жемчужиной и не был похож ни на что, что Кубики видела раньше. Она видела города — Монкилор был огромным городом, состоящим в основном из разросшихся трущоб, — но богатство Балтимара приводило ее в замешательство. Здания были сделаны из стекла, стали и кирпича. Некоторые из них были настолько высокими, что от одного взгляда на них у нее кружилась голова.

Теперь в гладких, почти спокойных водах пароход потихоньку двигался к причалу. Путешествие закончилось… Долгое, страшное, иногда ужасающее путешествие закончилось, и она привезла брата на землю обетованную, выполнив работу старших сестер во всем мире. Он стоял рядом с ней, реагируя примерно так же, как и она, с открытым ртом и расширенными глазами.

— Это грифоны?

Услышав голос брата, она испугалась и посмотрела туда, куда он указывал. Она никогда раньше не видела грифонов, но знала их описание. Этот выглядел как грифон из кошмаров, и их было двое. Длинный изогнутый клюв торчал из странного, искаженного лица, которое скрывала широкополая шляпа. Тяжелые черные плащи скрывали их тела, и невозможно было разглядеть, есть ли у них крылья. По мере приближения корабля становилось видно все больше деталей.

Что это за странные существа?

Кубики забыла о городе, потому что ее внимание было приковано к любопытным фигурам, стоящим на причале. Она никогда не видела ничего подобного, и ее заворожило то, что она увидела, потому что смотреть было почти не на что. Она моргнула, а когда открыла глаза, одна из фигур стояла уже не на причале, а на палубе прямо перед ней.

Ее младший брат уже кричал во всю мощь своих легких, и она старалась не делать того же. В ужасе она прибегла к единственному оставшемуся способу и вытащила ржавый тяжелый револьвер из-под рваных остатков плаща с помощью своей магии. Он задрожал в воздухе, и она направила его на высокую страшную фигуру, которая дышала, как паровоз. Под шляпой мелькнули круглые красные глаза, и она поняла, что на нем маска.

— Отдай! — Голос чудовищного существа был не менее страшен, чем его дыхание, и, не удержавшись, Кубики закричала, когда старый ржавый револьвер был вырван из ее телекинетической хватки. Цилиндр открылся, две пули с грохотом упали на палубу, а затем оружие было выброшено за борт.

Ее собственный крик был настолько громким, что она не услышала, как револьвер ударился о воду.

— До чего же докатился мир, когда какая-то болезненная девчонка наставляет на тебя пистолет? — Из-под маски послышался звук, похожий на цоканье языком, и фигура покачала головой из стороны в сторону. — Если ты не прекратишь кричать, я выброшу тебя за борт следующей!

Дрожа от ужаса, Кубики начала отступать назад и потянула за собой брата. Через несколько шагов она почувствовала, как ее охватывает теплое покалывание магии и она вместе с братом поднимается в воздух. Она обхватила шею брата передними ногами и крепко держалась, пока фигура в маске, казалось, осматривала их или проверяла.

— Вы оба кишите блохами. Уф! Теперь вы позволите мне помочь вам или будут другие сюрпризы? Может, еще один пистолет? Нож? Заточка? Динамитная шашка? Еще один сюрприз, и я буду очень сердит на вас!

— Кто вы и что вам нужно? — воскликнула Кубики, оказавшись в нескольких сантиметрах от страшной фигуры в маске. — Делайте со мной, что хотите! Только не трогайте моего брата! — Притянув брата ближе, она попыталась обхватить его как можно сильнее, чтобы оградить от кошмарного незнакомца.

— О… вот черт, я знал, что что-то забыл. Прости, малышка. — Из-под маски послышалось еще большее ворчание, словно паровой котел нагнетал давление. — Меня зовут Доктор Нидл… Доктор Кактус Нидл, не тот, кто колет вас в задницу, хотя иногда я делаю и это. Простите, дети, это просто часть работы, ничего личного.

— Чего ты хочешь? — потребовала Кубики, прижимаясь к рыдающему брату.

— Сделать свою работу, — ответила фигура в маске. — Этот корабль кишит крысами и болезнями. Его нужно поместить в карантин, и тебя, судя по всему, тоже. Ты в порядке, очаровательная маленькая психопатка с пистолетом?

Пистолет исчез, а вместе с ним и все надежды на защиту себя и брата. Кубики охватило острое чувство потери, и она не знала, как от этого отделаться. Закрыв глаза, она прижалась к брату, когда ее перевернуло в воздухе. Она почувствовала, как разорванные остатки ее куртки приподнимаются при осмотре, и холодный соленый воздух защекотал обнаженные места. Ее брат затих, но все еще плакал.

Когда она почувствовала, что ее хвост отодвигают в сторону, она замерла, парализованная ужасом, не зная, чего ожидать.

— Позывы были? — спросил доктор Нидл. — Жидкий и неудержимый стул?

Преодолевая стыд и страх, Кубики с трудом ответила:

— Уже несколько дней. Я мало ела… У моего брата тоже.

— Вот что я тебе скажу… Ты будешь сотрудничать со мной, и я позабочусь о том, чтобы ты получила что-нибудь вкусное. А еще у вас будут хорошие, теплые кровати в хорошей, теплой комнате. Я полагаю, что у вас нет родителей.

— Нет. — Кубики почувствовала, как ее опускают на палубу.

— Что случилось? — спросил доктор.

— Война, — ответила Кубики, которой больше нечего было сказать. Одного этого слова было достаточно, чтобы вызвать в памяти всевозможные неприятные воспоминания, воспоминания, для которых ее брат был слишком мал, и воспоминания, которые она не могла забыть. От холодного воздуха у нее заслезились глаза.

— Дерьмо, малышка, прости меня. Ну, теперь понятно, почему ты здесь, так что добро пожаловать в Эквестрию.

Сидя на холодном дереве и крепко прижимая к себе брата, она смотрела на странное существо в маске, чья неожиданная доброта несколько согрела ее. С треском магии рядом с Доктором Нидлом появилось нечто тускло-темно-серое, и, когда он встряхнул это, она увидела, что это одеяло. Когда оно плотно обернулось вокруг нее и ее брата, она начала всхлипывать от облегчения, и прошло совсем немного времени, прежде чем она задрожала, пытаясь согреться.

— Малышка, я видел много дерьма на своем веку, но никогда еще кобылка не наставляла на меня пистолет…

— Мне очень жаль, — простонала она, чувствуя, как эмоции заливают ее щеки.

— Нет, нет, все в порядке! — Доктор сел рядом с ней на палубу и положил переднюю ногу ей на холку, что было тяжело и как-то успокаивающе. — Я полагаю, что ты храбрая маленькая кобылка, которую никогда не баловали. Маленькая задиристая выживальщица. Так уж вышло, что Эквестрия нуждается в маленьких задиристых выживальщиках, так что ты пришла по адресу.

Даже не осознавая, что делает, Кубики прижалась к своему благодетелю в маске, радуясь его теплу. Одна передняя нога выскользнула из-под одеяла и обхватила переднюю ногу доктора Нидла. Что-то в нем напоминало ей об отце, который теперь был далеким, но ярким воспоминанием.

— Вот что произойдет дальше… Ты и все пони на этом корабле отправитесь в карантин, а я и мои друзья сделаем так, чтобы вам стало лучше. Вы получите еду, лекарства и уход, который вам необходим, чтобы стать здоровыми. Мы с друзьями боремся с болезнями и их причинами. Мы — часть того, что делает Эквестрию великой, но пони мало что о нас знают, и нас никогда не благодарят за нашу работу. Наверное, потому, что большую часть времени мы воняем, как канализация.

Кубики почти ничего не слышала, так как дрожала и всхлипывала, но была благодарна незнакомцу в маске за доброту. Она не ожидала такого приветствия по прибытии в Эквестрию, но великий народ принял ее радушно. Она не знала, что будет дальше и как она позаботится о своем брате, но эти заботы казались далекими.

Пока что кто-то заботился о ней, и за это она была благодарна.

## Глава 2

* * *

— Здравствуйте, — сказала незнакомая кобыла, представляясь. — Меня зовут Берти Бансен. Вы уже знакомы с моим коллегой, доктором Нидлом. Он паразитолог, а я — патологоанатом. — Кобыла говорила со знакомым гриттским акцентом, который показался Кубики успокаивающим. — Во-первых, сейчас будет еда. Во-вторых, я бы очень хотела поговорить с вами, и мне нужна ваша помощь. Я пытаюсь понять, что произошло на корабле, на котором вы были.

Смутившись, но и надеясь на еду, Кубики моргнула и почувствовала, как брат прижался к ее боку. Он был немного недоволен тем, что его искупали, но она подумала, что это приятно — снова быть чистой. Вместе они сели на стальной стол, покрытый чистым зеленым одеялом, которое было немного шершавым. На них светил яркий верхний свет, из-за чего было плохо видно, и от этого света тоже было немного жарко.

— Мне нужно взять кровь и тщательно осмотреть вас обоих. Я знаю, что это страшно, но мне хотелось бы взять несколько образцов, пока вы не поели. Обещаю, что буду деликатна, и мне сказали, что у меня гораздо более приятная манера поведения, чем у моего коллеги, доктора Нидла. У него страшное имя для доктора, не так ли?

Домино кивнул, но Кубики ничего не ответила, потому что доктор Нидл ей скорее понравился.

— Если ты будешь сотрудничать при осмотре, то получишь мороженое.

— Что такое мороженое? — спросила Кубики.

Доктор Бансен сделала паузу, и теперь ее взгляд очень напоминал страдание. Кубики изучала ее, а она слышала, как урчит желудок ее брата. Доктор стояла с открытым ртом, и Кубики решила, что доктор с ярко-оранжевой гривой и кричаще-желтой шерстью очень симпатичная. А еще у нее был акцент, который заставил Кубики вспомнить об отце, правда, очень далеком.

— Простите, я на мгновение потеряла самообладание. Надеюсь, вы меня простите. — Доктор несколько раз моргнула, покачала головой, а затем начала что-то записывать на клипборде. — Давайте начнем с самого начала, хорошо? Вы не замечали ничего странного в своих товарищах на корабле? Они вели себя странно? Заметили ли вы, когда они перестали выходить из своих кают?

— Нет, — ответила Кубики. — Я избегала их. Я боялась того, что они могут сделать со мной и моим братом. Я держалась от них подальше, чтобы оставаться в безопасности.

— Хм, как странно. — Лицо доктора Бансен сморщилось в задумчивом выражении. — Вы оба все еще больны, что означает, что вы подверглись воздействию, а если вы подверглись воздействию, то должны быть так же больны, как и остальные члены экипажа и пассажиры. Однако вы оба находитесь в относительно хорошем состоянии по сравнению с остальными. Возможно, вам просто повезло, что вы ограничили свое воздействие.

— Мы больны? — спросила Кубики.

— Ничего опасного для жизни, как у всех остальных пони, — сразу же ответила доктор. — Мы даже не знаем, чем они болеют, по крайней мере пока, поэтому вы меня так заинтересовали. Кажется, вы почти в порядке. Доктор Нидл считает, что это может быть какой-то новый вид гриппа, но он паразитолог, а не специалист по инфекционным заболеваниям.

Кубики была в замешательстве и не понимала, что все это значит.

— Сильнее всего болезнь поражает жеребят пассажиров спальных помещений, и я не думаю, что большинство из них выживет. — Держа наготове планшет, доктор Бансен смотрела на двух жеребят, находившихся под ее опекой, сквозь суженные, прищуренные глаза. — Вы делились едой с кем-нибудь из своих товарищей?

— Нет. — Кубики слегка поморщилась, потому что ее брат щекотал ее. — Я держалась от них подальше, потому что они меня пугали. Я знаю, что может случиться с кобылкой из-за стоимости обеда.

Доктор вздохнула, и ее уши опустились, пока она что-то записывала:

— Да, мир жесток. Ты говоришь довольно умно, Кубики.

— Спасибо.

— Вы спали в общей комнате? — спросила доктор Бансен.

— Нет. — Кубики покачала головой. — Мы с братом пробрались подальше и нашли кладовку. Вдоль задней стены проходила паровая труба, и там было тепло.

— Хм… — Ручка доктора двигалась с большой скоростью, а ее глаза теперь были сосредоточены на клипборде. — Вам очень повезло, маленькая кобылка. Пытаясь уберечь себя и своего брата, вы, возможно, спасли свои собственные жизни. Как бы то ни было, ваше, похоже, ограниченное воздействие — вот почему нам нужно взять у вас образцы крови. Я как детектив, который пытается понять, что происходит, и ваша кровь — ценная подсказка для меня. Вы позволите мне взять у вас кровь?

— Да…

— Нет! — закричал Домино.

Потянувшись, Кубики схватила брата, притянула к себе и посмотрела ему в глаза:

— Теперь это наш дом, и мы должны внести свой вклад в общее дело. Веди себя хорошо, Дом. — Она посмотрела на брата, изучая его лицо, и заметила, как он напуган. Это было ужасно, но она мало что могла сделать. — Я главная, и ты будешь делать то, что я скажу. Понял?

— Нет, — проскулил брат, и Кубики пришлось слегка встряхнуть его, чтобы привлечь внимание.

Когда это не помогло, она попробовала другое. Обхватив его передними ногами, она притянула его к себе и стала слегка укачивать, зная, как это его успокаивает. Она слишком хорошо понимала, что доктор смотрит на нее, и какая-то ее часть более чем немного опасалась последствий отказа. Это была новая земля, с новыми правилами, и она не знала, что может произойти. Живот Домино заурчал в знак протеста, а затем издал хлюпающий, булькающий звук.

— Мне нужно на горшок, — прошептал он.

— Отлично, может быть, мне удастся взять образец кала. — Доктор Бансен отнеслась ко всему этому с излишним энтузиазмом, и Кубики окинула ее подозрительным взглядом. — Послушайте, я бы очень хотела вас накормить, но мне нужны образцы, прежде чем вы будете есть. Можно, пожалуйста, взять немного крови после того, как вы сходите на горшок? Пожалуйста? Пожалуйста, тертая морковью и медом сверху?

— Делай, как она говорит, Домино, или я тебя отшлепаю. — Для Кубики это была самая страшная угроза, которую она могла придумать, и она почувствовала, как брат сжался в ее объятиях. Ей было стыдно, но она понимала всю безысходность ситуации. Хорошего шлепка или трех обычно хватало, чтобы заставить брата сотрудничать и делать именно то, что ему велено.

— Хорошо, я сделаю это… но мне нужно на горшок прямо сейчас!

* * *

Эта комната была другой, но в то же время такой же. Она была небольшой, стены покрывала бледно-зеленая плитка, а пол был неприятного желтого оттенка. Окон не было, зато имелась большая медная форточка, через которую поступал теплый воздух. Посреди комнаты стоял металлический стол, который не двигался, потому что был прикреплен к полу, а вокруг него стояли четыре коротких стальных стула с какими-то странными подушками из скользкой ткани, на которых Кубики не хотела сидеть.

Они пробыли здесь совсем недолго, но казалось, что гораздо дольше. Доктор Бансен пообещала вернуться с едой и ушла, оставив Кубики в комнате наедине с братом. Домино все еще плакал из-за того, что у него взяли кровь, и она тоже. Даже собрав все свое мужество, она все равно расплакалась, как годовалый жеребенок, когда большая игла вонзилась ей в шею, чтобы можно было взять кровь.

— Я горжусь тобой, Домино, — сказала она брату, и он, повернувшись к ней, ничего не ответил. Несомненно, он был расстроен всем случившимся, а угроза быть отшлепанным старшей сестрой, несомненно, ужасно повлияла на его настроение.

— У этих пони забавные уши, — сказал Домино, но тут же сменил тему.

Так оно и было, но Кубики ничего не сказала вслух, потому что не хотела показаться грубой. Потянувшись своей магией, которая была слабой и мерцающей, она попыталась что-то сделать с непокорной гривой брата. Он корчился, но ничего не мог сделать, чтобы остановить ее, пока она убирала ее с его рога и лица.

— Прекрати! — прохрипел он, отступая в угол. — Так подло!

— Подло? — раздался мужской голос, когда дверь открылась.

Кубики обернулась, чтобы встретить незнакомца, и увидела жеребца с доктором Бансен. Теперь она тоже стояла в углу, таком же, как и у ее брата. У жеребца было страшное лицо, как будто оно было сделано из воска и расплавлено. Комнату наполнил запах еды, и доктор Бансен несла поднос, заставленный контейнерами.

— О, дерьмо, простите, дети, — сказал жеребец, — Я не хотел вас напугать.

— Следите за языком, доктор Нидл, или я набью вам морду до следующего вторника.

— Ни за что, — ответил он, — мой рот выглядит отвратительно, и я не хочу на него смотреть. Не понимаю, как ты целуешь его каждую ночь.

— Я сначала выключаю свет, чтобы не смотреть на твою мерзкую рожу, имбецил.

На это доктор Бансен закатила глаза, и Кубики услышала, как ее брат негромко рассмеялся. Это был радостный звук, хороший звук, потому что ей нравилось слышать смех Домино. Она не слышала его уже очень, очень давно. Поднос поставили на стол, и Кубики почувствовала, как у нее пересохло во рту. Пахло чем-то удивительным, но она понятия не имела, чем именно. Еда благоухала чужим и странным, но в то же время знакомым и успокаивающим запахом.

— Ты был на корабле? — спросила Домино, прижимаясь к задней ноге старшей сестры.

— Да, это я был на корабле. — Доктор Нидл опустил голову. — Надо же, вы оба белые… Я и не знал. Я думал, вы серые или коричневые. Посмотрите на себя, какие вы чистые. Какая разница после ванны, а? Ты голодна? Ты нашла еще один пистолет, чтобы наброситься на доктора Бансен, когда она брала кровь?

Домино захихикал, и Кубики почувствовала, что улыбается, но совсем чуть-чуть.

— Не так уж часто мне удается посидеть и пообедать с мужем, — криво усмехнулась доктор Бансен. — Мы оба очень занятые пони. Так что мы сядем и представим, что мы — милая, счастливая семья, хорошо?

Все еще слегка посмеиваясь, Домино ответил:

— Хорошо.

* * *

Мороженое было поистине волшебным лакомством: холодное, сливочное, успокаивающее и восхитительное, оно таяло во рту Кубики и стекало по ее горлу. Доктор Бансен кормила Домино, который пытался пользоваться ложкой и боролась за то, чтобы голова брата не попала в его миску. Что касается мороженого самой Кубики, то его, к ее огорчению, уже не было, но было кое-что другое.

Хорошие вещи. Удивительные вещи.

Там было что-то вроде рагу из нута, которое подавалось к рису и было почти как виндийская еда; у этого блюда были те же вкусы, те же приправы, поэтому оно пахло так знакомо, но оно было совершенно не похоже на то, что подавалось дома, за исключением, может быть, очень богатых пони. Казалось, что в Эквестрии есть своя виндийская еда, и она была восхитительна. Ложка дрожала в ее слабом телекинезе, и ей стоило большого труда не уронить ее. Как бы слаба она ни была, она была полна решимости продемонстрировать свои лучшие манеры.

— Ты должна быть очень необычной маленькой кобылкой, чтобы как-то умудриться проехать полмира со своим братом, — сказал Доктор Нидл, делая паузу между укусами. — Большинству жеребят в наши дни даже нельзя доверить самостоятельно перейти улицу. Сделать все то, что сделала ты, и уберечь своего брата — для этого нужно мужество, малышка.

— Я дала обещание, — ответила Кубики, проглотив пищу, которую жевала. Она с трудом припоминала это обещание, ведь это было так давно. Ее брат был совсем крошечным, его едва отняли от соска, а она сама была такой маленькой и беспомощной. Воспоминания тревожили ее, и она почувствовала непрошеные слезы.

— Малышка, мир — это лучшее место для властных старших сестер. — Кактус Нидл сделал круговой жест своей ложкой и улыбнулся. — Я видел твой взгляд, когда ты наставила на меня пистолет. Думаю, ты бы это сделала… Я почти уверен, что ты бы меня застрелила. Хорошо, что ты этого не сделала, потому что ствол был кривой и пистолет, скорее всего, разлетелся бы тебе в лицо. Тебе очень повезло, что ничего не случилось.

— Ты действительно наставила пистолет на Кактуса или он опять рассказывает небылицы? — Берти Бансен говорила с набитым ртом, и несколько зерен риса упали ей на подбородок.

Кубики кивнула и задумалась над словами Кактуса. Попасть в Эквестрию — это, похоже, просто длинная полоса удачи. Не умереть от болезни — еще большее везение. То, что ее брат остался жив и невредим, несомненно, тоже имело отношение к удаче. А сейчас она ела прекрасную еду, потому что ей посчастливилось столкнуться с добрыми пони.

— Святые аликорны, я думала, ты меня разыгрываешь, Кактус. Прости меня. Мне очень, очень неудобно, что ты каким-то образом позволил маленькой, крошечной кобылке одержать над тобой верх…

— Эй! — Кактус повернулся и посмотрел на жену, пытаясь сдержать смех. — Тебя там не было! Она была быстрой. Все произошло так быстро, что у меня чуть не начались проблемы с копытами. Но я успел отобрать у нее пистолет, прежде чем случилось что-то плохое. — Махнув ложкой на жену, Кактус немного помолчал, посмеиваясь, а потом добавил: — Знаешь, она могла бы быть одной из нас… Посмотри, что она натворила, Берти. — Ты ведь тоже приплыла на лодке, совсем одна.

— Позже, Кактус… не сейчас…

— О, но она такая задиристая.

— Потом, Кактус.

— Эй, пацанка, хочешь работу?

— Кактус, клянусь, сегодня утром я проснулась с одним нервом, а ты уже на него наступаешь! — Берти ударила мужа локтем по ребрам, отчего он хрюкнул, а затем повернулась, чтобы посмотреть на Кубики. — Сейчас просто сосредоточься на еде. Тебе нужно есть. Страшно представить, какие вы с братом худые. — Пока она говорила, она накладывала мороженое в рот Домино, пока жеребенок сидел и смеялся, а затем отработанным движением соскребла немного с его подбородка.

Кубики действительно хотела найти работу, и ей было интересно, что же придумал Кактус. Она умела подметать, мыть посуду, чистить всевозможные вещи, удалять пятна со стекол, полировать столовое серебро до полного исчезновения потускнения — она была более чем способна на любую работу по дому, благодаря тому, что ее подобрали и отдали в рабочий приют. Тяжелая работа была лучше, чем позор проституции, и ей была не чужда рутинная, унизительная работа.

— Не зря я женился на задиристой кобыле, — пробормотал про себя Кактус, потирая ребра.

Наблюдая за всем этим, Кубики думала о своих родителях и о том, как они любили друг друга. Она прекрасно понимала, как возникло большинство Великих Нежелательных и как мало любви было в их создании, но ее родители любили друг друга. Она помнила, как отец танцевал с матерью, как они были счастливы.

Но это счастье длилось недолго. Когда пришла беда, ее отец, офицер великой Гриттишской империи, встал на сторону туземцев и сражался, защищая их. Восстание было подавлено, как и большинство восстаний, происходивших в то время. Закрыв глаза, Кубики не хотела вспоминать, но это было воспоминание, которое она не могла забыть: оба ее родителя были повешены за участие в восстании, а ее заставили смотреть, чтобы она поняла судьбу тех, кто сопротивлялся власти Гриттиш.

Потянувшись, она потерла глаза, решив вытереть слезы. По крайней мере, она сдержала свое обещание, и теперь, когда она оказалась вдали от родной земли, ей нужно было найти способ позаботиться о брате. Когда она отняла передние ноги от глаз, они были красными и стеклянными от слез.

Эквестрия была ее лучшим шансом начать все сначала и дать брату хорошую и достойную жизнь.

— Эй, малышка, ты в порядке? — спросил Кактус.

— Я в порядке, — ответила она и слишком поздно поняла, что ее хриплый голос выдал ее.

— Вот видишь, Берти, я же говорил, что она отходчивая.

Сдерживая слезы, Кубики сосредоточилась на поедании тушеного нута с рисом.

## Глава 3

* * *

Теперь, когда она была чиста, Кубики начала чесаться. Если раньше зуд был легким раздражением, то теперь это была настоятельная потребность, которую нельзя было игнорировать. Похоже, ее брат страдал от той же проблемы: он тоже начал чесаться как сумасшедший. Однако их попытки облегчить зуд были встречены довольно суровым упреком доктора Бансен.

Они находились в комнате с окном, и было видно, что на улице уже стемнело. Верхний электрический свет горел ярко, бросая вызов наступающей темноте, и в комнате было почти так же тепло, как в джунглях, которые они когда-то называли своим домом, в немалой степени благодаря тому, что на стене был установлен так называемый радиатор. Он был горячим, и их предупредили, чтобы они не прикасались к нему.

— Итак, вы плыли вдоль побережья и забирали пассажиров из нескольких крупных портов. — Доктор Бансен прикрепила к стене карту мира и посмотрела на маршрут, по которому плыл корабль. — Вы также высаживали пассажиров во многих местах. Хм, нехорошо, нехорошо.

— Берти, отдохни на ночь, — сказал Кактус жене, а затем повернулся лицом к Кубики. — Мы останемся с тобой на время карантина. Мы вызвались составить компанию тебе и твоему брату на время вашего пребывания здесь. Вы хорошо себя чувствуете, маленькая леди?

Покраснев от ласкового тона Кактуса, Кубики немного помялась, а потом принялась растирать копытом ребра:

— Я чешусь, у меня болит живот, и я немного устала.

— Но в остальном ты в порядке? — Кактус забеспокоился, и его покрытое шрамами, оплавленное лицо попыталось принять хоть какое-то выражение, но не смогло. — Замечательно. Ты действительно счастливая маленькая кобылка. Каковы шансы…

— Что это? — спросил Домино, указывая на окно, и Кубики повернулась посмотреть.

Что-то падало с неба, и огни города отражались от него, превращаясь в крошечные сверкающие драгоценности. Домино встал, уперся передними копытами в подоконник, а затем замер, с трепетом наблюдая за тем, что спускается с неба. Кактус встал со своего места, подошел к Домино, а затем встал рядом с маленьким жеребенком, чтобы они могли вместе смотреть в окно.

— Это снег, малыш. У нас в Эквестрии его много. Ну, иногда. В некоторых местах.

— Красиво, — сказал Домино таким тихим голосом, что Кубики с трудом его расслышала.

— А как ты себя чувствуешь, малыш? Как думаешь, ты можешь мне рассказать?

Домино повернул голову, чтобы посмотреть на гораздо более крупного жеребца рядом с ним:

— У меня болит живот, и я хочу пить.

— Ты хочешь пить? — Кактус прищелкнул языком. — Ну, ты должен был сказать что-нибудь. Если тебе что-то нужно, достаточно просто попросить. Погоди, я пойду за напитками, а потом вернусь, и мы сможем вместе посмотреть, как падает снег. Это будет здорово.

С этими словами Кактус отступил от окна и вышел из комнаты.

* * *

За окном шел боковой снег, и Кубики наблюдала за ним, потягивая шоколадное молоко, которое никогда раньше не пробовала. Берти беспокоилась о ее весе и хотела, чтобы она ела сладости, что вполне устраивало Кубики, которая любила сладкое. Радиатор скрипел, хлопал и пищал, что больше не пугало ее.

Кактус жаловался на диван и мебель в целом, но для Кубики это была самая приятная и мягкая вещь, на которой она когда-либо сидела, даже если странная, скользкая поверхность была немного липкой. Все было сделано так, чтобы его было легко дезинфицировать, как сказала Берти. Домино тоже сидел на кушетке, дуясь на то, что ему измеряют температуру, и жалуясь на холодное стекло. Кубики тоже терпела унижение, когда ей измеряли температуру, но не жаловалась. Она перенесла этот неловкий, неудобный момент, вспоминая все приятные вещи, которые были для нее сделаны.

Берти продолжала работать над картой, делая то, что Кубики не могла понять.

Кубики был совершенно очарована окном и городом за ним. Высокие здания — их называли небоскребами — освещали ночь яркими электрическими огнями. Это была Эквестрия, электрифицированная земля, настолько чудесная, что даже магия казалась бледной по сравнению с ней. Казалось, ничто не было построено из грязи, глины или грубого кирпича, все было сделано из стали, каменных блоков или стекла. В помещении было тепло, как летом, благодаря магии радиатора.

— Почему у тебя такое лицо? — спросил Домино у жеребца рядом с ним.

Почти сразу же Кубики захотелось отшлепать брата за грубость, и она повернула голову, чтобы взглянуть на него. Она изо всех сил старалась выразить свое недовольство по этому поводу, но Домино, казалось, не обращал на нее внимания. Как это типично, подумала она про себя. Ее глаза сузились, уши наклонились вперед над глазами, а хвост начал вертеться из стороны в сторону изображая раздраженную старшую сестру.

— Ох это… — вздохнул Кактус и наклонился, чтобы быть немного ближе к жеребенку, который был намного меньше его. — Это Берти во всем виновата.

— Она сделала это с тобой? — Рот Домино открылся, и послышался тяжелый звук его дыхания.

Сидя у карты, Берти издала тоскливый вздох.

— Мы с ней были чуть старше, чем твоя сестра сейчас. Может быть, на несколько лет. — Кактус протянул переднюю ногу и перекинул ее через Домино. Берти была немного занята, пытаясь писать всякие сопливые записки…

— Записки? — переспросил Домино.

— Да, записки… любовные письма и тому подобное… В общем, она была невнимательна, вот в чем дело, и не слушала инструкции, которые давал нам учитель алхимии. Поэтому, когда она взялась проводить эксперимент в классе, произошла плохая реакция. Когда реакция начала страшно дымиться и пузыриться, я выбил у нее из-под ног табуретку и затолкал ее под стол, чтобы спасти. Себя спасти не удалось. Когда стеклянная мензурка взорвалась, мое лицо героически заслонило худшее, чтобы спасти моих одноклассников в рядах позади меня.

— О. — Домино прислонилась к Кактусу, а затем замолчала. — И ты женился на ней?

— Ну… да… да, женился. Видишь ли, ну, это было сложно. — Кактус начал растирать шею свободной передней ногой и уставился в потолок расфокусированными глазами. — После несчастного случая Берти поставили перед выбором: выпороть или забрать документы. Она, конечно, выбрала порку, и это было плохо, потому что мастер гильдии поставил ее в пример за неосторожность.

Когда Кактус сделал паузу, Домино спросил:

— Так почему же ты на ней женился?

— Я уже подхожу к этому вопросу. — Кактус еще немного потер шею, и его голова наклонилась на одну сторону. — Бедная Берти, после этого ее съедало чувство вины, и следующие несколько лет она каждый день спрашивала меня, простил ли я ее, и каждый день я говорил ей, что простил. Впрочем, это не имело значения, потому что на следующий день она обязательно приходила и спрашивала снова.

— Но это ее вина, — сказал Домино, и от его мягких слов у Кубики заложило уши. — Зачем ее прощать?

— Потому что так было правильно, — ответил Кактус, и Берти, воткнувшая в свою карту ярко-красную булавку, снова вздохнула. — У нас, эквестрийцев, есть такое понятие, как прощение. Принцесса Селестия показала пример и простила свою сестру, принцессу Луну, поэтому большинство из нас, эквестрийцев, стараются поступать так же. Ну, может быть, некоторые из нас. Ладно, будем честны, подавляющему большинству из нас нужно задуматься о важности этого и научиться прощать друг друга. Я считаю это одним из великих эквестрийских идеалов.

— Так ты женился на ней? — Домино откинул голову назад, чтобы посмотреть на жеребца рядом с собой.

— Ну, я не мог придумать другого способа убедить ее в том, что я ее простил. Однажды она подошла ко мне, это было за завтраком, и задала свой ежедневный вопрос, желая знать, простил ли я ее по-настоящему, по-честному. В тот день я не ответил. Нет, в тот день я чувствовал себя смелым и перевернул все ее представления. Я попросил ее выйти за меня замуж и отказался сказать, простил ли я ее. Видишь ли, я решил, что это единственный способ заставить ее замолчать.

— Эквестрийцы забавные. — Голова Домино снова опустилась, и жеребенок закрыл глаза.

— Наверное, да, — сказал Кактус, и его голова качнулась в знак согласия. — Но прощение — это важно, и больше пони должны это делать.

Кубики повернулась лицом к окну, чтобы снять напряжение с мышц. Как бы она ни старалась, были пони, которых она никогда не могла простить: например, тех, кто повесил ее родителей, или злую мисс Блэкстрап, которая сказала, что она уже достаточно взрослая, чтобы быть выставленной на брачный аукцион. Это разлучило бы ее с братом, а она дала обещание маме и папе присматривать за младшим братом, несмотря ни на что.

Нет, некоторые вещи были непростительны.

— Кубики… твоя кьютимарка…

— Да? — Кубики не повернулась лицом к Кактусу, но ее заостренные уши повернулись назад, чтобы лучше его слышать.

— Я не могу не заметить, что у вас с братом похожие кьютимарки… У тебя две игральные кости с двойными шестерками, а у твоего брата — домино, тоже с двойными шестерками. Статистическая вероятность этого поражает меня. — Голос Кактуса немного понизился, когда он продолжил: — Твой брат кажется ужасно молодым, чтобы иметь свою кьютимарку.

Кубики поставила свой стакан с шоколадным молоком на подоконник и попыталась вспомнить все, что могла вспомнить:

— Он получил ее сразу после рождения, — на мгновение она запнулась, пытаясь вспомнить, но не могла вспомнить, как получила свою кьютимарку, — А моя появилась однажды, когда я была слишком мала, чтобы помнить. Мой папа сказал, что я — его талисман удачи. Его кьютимаркой удачи были игральные карты, королевский червовый флеш. Он говорил, что так ему повезло в любви, потому что он нашел мою маму, а она была самой лучшей кобылой в мире. Меня назвали Кубики из-за моей кьютимарки, и Домино получил свое имя по той же причине. Мама сказала, что нам повезло, что они появились так рано.

— Ты кажешься мне очень удачливой кобылкой, — сказал Кактус тихим голосом, и каждое слово было произнесено с особой тщательностью. — По счастливой случайности ты покинула Виндию, проделала путь через полмира и каким-то образом не умерла от той болезни, которая поразила корабль. Ты действительно очень везучая кобылка.

— Иногда мне не везет, — возразила Кубики и почувствовала первые зачатки гнева. — Я потеряла своих родителей. Одного за другим, я наблюдала, как тех немногих моих подруг продавали на аукционе, чтобы выдать замуж. Мой дом, вся моя жизнь были разорваны войной и сражениями. Я потеряла все, и это был лишь вопрос времени, когда я потеряю своего брата, если бы осталась в Виндии.

Услышав стук копыт, Кубики захрипела и, почувствовав легкое прикосновение к спине, отпрянула. Берти села рядом с ней, и, хотя Кубики сопротивлялась, она оказалась в объятиях гораздо более крупной и сильной кобылы. После некоторой борьбы воля к сопротивлению покинула ее, и она прижалась к Берти, пытаясь сдержать слезы. Она устала плакать, ей надоело плакать, и она больше никогда не хотела этого делать.

— Я тоже ушла из дома, — прошептала Берти, — и пересекла океан в поисках лучшей жизни. Я приехала сюда, в Эквестрию, по тем же причинам… Мне было семь лет, когда я сбежала из дома, потому что я не могла больше ни минуты жить там. Так что я сбежала, села на корабль и оказалась здесь, в чудесной стране Эквестрии. Страшный пони в жуткой маске нашел меня прежде, чем я успела улизнуть с корабля, и я так испугалась, что заползла в какие-то каналы, чтобы он не смог меня достать. Он послал за мной в воздуховод своего ученика, и в этот день я познакомилась с Кактусом. Я поставила ему два фингала, когда ударила его по лицу за попытку схватить меня.

Кубики не знала, что ответить, но все же обхватила Берти передней ногой и прижалась к ней. У кобылы было очень много мускулов, и вместе с ними — обнадеживающая твердость. Кубики потерлась щекой о бархатный, угловатый гребень локтя Берти и удивилась, как кобыла может быть такой сильной.

— Уже поздно, мой храбрая маленькая путешественница, и, по-моему, самое время лечь спать. И тебе, и твоему брату нужен отдых. Хотя это и не угрожает жизни, вы чем-то больны, но мы пока не знаем, чем именно. Лучше не испытывать судьбу. Мы с Кактусом будем рядом с тобой всю ночь, так что если ты проснешься и тебе что-то понадобится, хоть что-то, мы будем рядом, чтобы помочь тебе.

Когда Кубики попыталась ответить, вместо этого получился зевок, которого она никак не ожидала. Она бросила последний взгляд в окно на волшебный, чудесный мир за окном. Ей действительно повезло, что она оказалась здесь, и она с нетерпением ждала нового яркого дня, который наступит завтра.

— Давай, малышка, я отнесу тебя в постель, — прошептала Берти, и Кубики почувствовала, как ее поднимают с пола…

## Глава 4

* * *

Завтрак состоял из густой, сытной овсянки с упругими кусочками тушеных фруктов. Кубики проснулась, чувствуя себя в основном хорошо, но состояние брата заставляло ее беспокоиться, несмотря на почти постоянные заверения Берти. Сидя за столом, Кубики наблюдала, как Берти терпеливо подкладывает в ложку кусочек за кусочком сытной овсянки, а брат навострил уши, пережевывая резиновые кусочки фруктов.

На другом конце стола Кактус читал газету, и когда Кубики повернулась, чтобы посмотреть на него, ее накрыла мощная волна воспоминаний, прилив из почти забытого времени. Ее отец тоже читал газету за завтраком, и мать постоянно укоряла его, что ему нужно поесть. В какой-то момент укоров и ругани становилось слишком много, и отец поднимался со стула, заключал мать в нежные объятия и танцевал с ней по комнате.

Из-за наступающего прилива зрение Кубики расплывалось — все в комнате вокруг становилось нечетким, а некоторые волны катились по щекам в виде соленых слез. Каждый вдох давался ей с трудом, так как прилив эмоций, сдерживаемых внутри, грозил вырваться наружу. Прижав передние копыта к столу, Кубики делала все, что было в ее силах, чтобы удержать все это в себе.

Как раз в тот момент, когда все это начало становиться совершенно непреодолимым, Домино рыгнул и высыпал овсянку на подбородок. Кубики ошеломленно смотрела на брата, наблюдая за тем, как его уши то поднимаются, то опускаются от беспокойства, и услышала, как Берти говорит:

— Домино, тебе есть что сказать в свое оправдание?

— Еще, пожалуйста? — ответил жеребенок и постучал передними копытами о край стола.

— Ах ты, маленький наглец… — Берти с помощью ложки соскребла овсянку с подбородка Домино, покачивая головой из стороны в сторону. — По крайней мере, ты сказал "пожалуйста". Здесь, в Эквестрии, мы говорим "извините" после того, как так рыгнем. По крайней мере, мы, цивилизованные, так делаем. Вон Кактус до сих пор не понял этого, но в его защиту могу сказать, что он вырос в прериях.

— Я совершаю долгие прогулки по канализации, так что небольшая отрыжка время от времени — наименьший из моих грехов, — заметил Кактус из-за своей газеты.

Кубики была настолько ошеломлена всем происходящим, что у нее не было сил грустить. Она сидела в кресле с влажными щеками, почти забавляясь выходками брата, любопытствуя о жизни в прериях и вспоминая сильный гриттский акцент Берти. У ее отца был сильный акцент, а у матери, выросшей в окружении Гриттишей, акцент был выраженным, но в то же время резковатым.

— Ты просто прелесть, — сказала Берти Домино. Она стала подкладывать жеребенку овсянку, и Кубики молча наблюдала, как кто-то проявляет столь необходимую ее младшему брату доброту. — Тебе стало немного лучше, когда ты немного поел?

Жеребенок кивнул, но не успел ничего сказать, потому что Берти сунула ему в рот ложку овсянки и фруктов. Надув щеки, жеребенок сидел, жевал и чмокал губами, глядя на Берти с откровенным обожанием. Кубики почувствовала странную дрожь в животе, когда поняла, что сердце ее брата будет разбито, когда произойдет неизбежная разлука с этими двумя добрыми незнакомцами, а она, несомненно, произойдет. Они снова останутся вдвоем, и ей придется чинить его разбитое — если не сказать, раздавленное — сердце. Ее брат редко открывался кому-либо из пони, и видеть, как он общается с Берти…

Снова потекли слезы, и Кубики услышал тихий звук, когда одна из них упала на стол.

— Когда мы закончим, тебе нужно будет принять ванну…

— Нет! — Это единственное слово протеста сопровождалось значительной струйкой овсянки, которая стекала по подбородку Домино на туловище, что еще больше способствовало необходимости принять ванну.

— Да!

— Но вчера…

— Тише и не дерзи. Мы хотим, чтобы ты был чистым и опрятным, и я не могу допустить, чтобы ты стал таким же, как Кактус. Он такой же неряха. Уже час или два как встал и не принимал душ. Ну и грязнуля. — Когда из-за газеты раздался вздох, Берти повернулась, чтобы посмотреть в ту сторону, но не произнесла ни слова. Вернувшись к Домино, она начала хихикать, отчего многочисленные локоны в ее гриве подпрыгивали.

Слегка улыбнувшись, Кубики протерла глаза и задумалась о том, что принесет этот день.

* * *

На карте, висевшей на стене, теперь было больше булавок. Кубики с интересом наблюдала за тем, как Берти изучает карту, а заодно и за братом, который, завернувшись в одеяло, спал на диване. Он выглядел немного вспотевшим, но Берти уверяла, что с ним все будет в порядке, и Кубики хотела ей верить.

Кактус вернулся в комнату из другого места и передал Берти плотный бумажный конверт. Сев на пол рядом с Берти, Кубики наблюдала, как кобыла вскрывает конверт и начинает читать. Через некоторое время она воткнула в карту еще булавки, маленькие булавки с ярко-красными головками. При взгляде на карту что-то показалось ей неправильным.

— Это ведь Эквестрия, верно? — спросила Кубики.

— Да, — ответила Берти приглушенным голосом, чтобы не потревожить Домино. — Это Филлидельфия, к северу от нас. Похоже, болезнь распространяется.

— Как? — Это было столь же интригующе, сколь и пугающе.

— Некоторые пегасы могли вылететь с корабля, когда он находился недалеко от Эквестрии, и они могли долететь до Филлидельфии. Мы пока не знаем, но в больничных отчетах говорится, что пациенты — пони-пегасы, так что это хорошее предположение. Трудно сдерживать болезни, когда есть летающие пони, которые могут улететь куда угодно.

— Чем они больны?

— Мы пока не знаем. — В голосе Берти слышалась тревога, а также разочарование. — Сейчас вашу кровь исследуют, и мы пытаемся понять, почему вы с братом не умерли. Я не хочу тебя пугать или беспокоить, Кубики, но эта болезнь, чем бы она ни была, очень жестока по отношению к молодым и пожилым пациентам.

Кубики почувствовала мягкое прикосновение, когда Кактус сел рядом с ней, а затем он притянул ее к себе:

— Маленькая леди, возможно, нам понадобится взять у вас еще крови, если вы не против. Если честно, нам может понадобиться много крови, и если ты дашь ее нам, то, возможно, станешь героем.

— Кактус, мы же обсуждали это…

— Как я могу стать героем? — спросила Кубики, прервав Берти на полуслове.

— Ты очень везучая кобылка, — сказал Кактус нежным шепотом, от которого у Кубики затряслись уши. — Возможно, ты самая счастливая кобылка из всех, кого я знаю. Вы с братом идете на поправку, или я так думаю, а это значит, что в вашем теле идет великая, мощная битва. Твоя кровь, чтобы выиграть эту битву, должна была создать солдат… должна была создать армию, чтобы отбиваться от захватчиков, которые могли бы причинить тебе вред… Ты понимаешь?

Кубики кивнула, но она понимала очень мало, и все это звучало как выдумка.

— Ну, — продолжал Кактус, — если мы возьмем у тебя больше крови, те солдаты, которые победили в битве внутри твоего тела, смогут нам помочь… Возможно, мы сможем взять этих солдат и сделать их больше, чтобы они могли помогать другим больным пони. Мы пока не знаем, но скоро узнаем. Берти любит играть в безопасность, и она не хотела говорить с тобой, пока мы не узнаем наверняка, потому что беспокоилась, как бы ты не расстроилась, если у тебя не будет того, что нам нужно… Я же, глядя на тебя, вижу маленькую смелую задиру, так что, думаю, все будет в порядке.

— Я хочу помочь, — сказала Кубики и прижалась к Кактусу.

— Конечно, хочешь, ведь ты хорошая кобылка. — Пока Кактус говорил, Берти воткнула еще одну булавку и вздохнула. — На самом деле, Кубики, раз ты такая удачливая кобылка, твоя кровь может помочь нам бороться с другими болезнями…

— Кактус, это всего лишь предположение. — Взяв булавку, Берти пригрозила ею мужу. — Прекрати. Сейчас ей нужно время, чтобы восстановиться и поправиться. Я знаю, что ты очень рад этому, но сейчас не время.

— Прекрасно, Берти, ты — зануда.

С любопытством Кубики повернула голову и посмотрела на Берти, которая все еще размахивала булавкой в сторону мужа. Кобыла опустила глаза, а кобылка подняла, и между ними произошел молчаливый обмен мнениями, в ходе которого Кубики выразила свой любознательный интерес к теме. После некоторого разглядывания Берти первой сломалась и отвернулась. Кубики победно моргнула, когда Кактус тихонько хихикнул, а Берти пренебрежительно махнула копытом в сторону мужа.

Где-то вдалеке зазвенел колокол, отчего ее брат с фырканьем проснулся.

* * *

— О, смотрите, в этом году праздник Согревающего Очага наступил раньше! — кричал Кактус, вваливаясь в комнату с коробками, обернутыми в странную, блестящую, красивую бумагу и перевязанными причудливыми бантами. — Наши братья и сестры выбрались из канализации в универмаг, чтобы принести их. Какая благородная жертва…

— Заткни свою пасть, Кактус, некоторые из нас любят ходить по магазинам! — На том же дыхании она добавила: — О, прелесть! Интересно, кто делал упаковку и бантики!

— Ладно, это для маленького жеребенка. — Кактус протянул коробку Домино, который просто смотрел на нее полусонным одурманенным взглядом. — На бирке даже написано, что это от Гильдии Крысоловов. Какая милая реклама. А теперь давай, бери.

— И что мне с этим делать? — спросил Домино, пытаясь прогнать сон из глаз.

— Разорви бумагу и открой ее! — ответил Кактус.

— Нет. — Жеребенок покачал головой. — Слишком красиво. Слишком мило.

— Да ладно тебе, — сказала Берти, пытаясь уговорить Домино открыть коробку. — У тебя не будет проблем. Это эквестрийская традиция, и я, как пони из другой страны, нахожу ее просто чудесной. Кактус подарил мне мой первый подарок на праздник Согревающего Очага, потому что он очень любит такие вещи. Только, насколько я помню, он завернул его в газету.

— Я не из денег сделан! — заявил Кактус, бросив на жену кислый взгляд.

— Бумага дорогая? — спросила Кубики.

Это заставило Кактуса и Берти сделать паузу, и они оба повернулись, чтобы посмотреть на Кубики. Они обменялись взглядами втроем, и после этого только Кактус смотрел на красивые упаковки, подергивая ушами. Домино сидел на диване, завернувшись в одеяло, и смотрел на коробки, пока не зевнул так сильно, что у него вывалился язык.

— Если бумага дорогая, она не должна быть испорчена. — Стоя на полу и глядя на подарки, Кубики неодобрительно покачала головой — примерно так же, как она поступила бы со своим братом.

Полностью игнорируя Кубики, Берти села на диван рядом с Домино и поставила перед ним коробку. Коробка была почти такой же большой, как жеребенок, а большая бело-голубая лента грозила пощекотать ему нос, так близко она находилась. Кобыла обхватила жеребенка одной передней ногой, притянула его к себе, а потом сказала:

— Дело не в деньгах или стоимости. Дело в том, как сильно мы ценим и любим друг друга. Это одна из лучших традиций Эквестрии и напоминание о нашем единстве, которое сделало нас великой нацией. Именно поэтому вы пришли сюда, не так ли? Именно поэтому я приехала сюда. Основатели Эквестрии тоже прибыли сюда, что делает большинство из нас иммигрантами. Будучи представителями разных культур, происхождений и наций, многие из нас ссорятся и препираются, но потом приходит праздник Согревающего Очага, чтобы напомнить нам о единстве и о том, что делает нас великими.

— В Эквестрии только что произошел небольшой переполох, — сказал Кактус, усаживаясь на пол рядом с Кубики и притягивая ее к себе. — Там был настоящий придурок, и он был довольно успешен, по крайней мере, поначалу казалось, что он одержит верх. На какой-то момент показалось, что наша великая нация вот-вот рухнет, но теперь, когда эквестрийцы вспомнили уроки прошлого, мы снова стали сильнее, чем когда-либо. Каждый год праздник Согревающего Очага служит для нас временем восстановления нашего единства… подтверждения его. Каждый год, в разгар зимы, когда все вокруг мрачно и уныло, мы собираемся вместе и напоминаем друг другу о том, как мы вообще выживаем зимой.

— Да… поэтому в это мрачное время карантина мы с Кактусом хотели бы поделиться с вами нашими традициями. Мы хотим, чтобы у вас остались приятные воспоминания об этом времени, и тогда вы тоже приобщитесь к этому великому эквестрийскому идеалу. Когда-нибудь ты вырастешь и вспомнишь все это, и, возможно, сможешь передать это по наследству. — Берти наклонилась и поцеловала Домино в макушку, и Кубики увидела, как ее брат вздрогнул от прикосновения доброй кобылы.

— Помоги мне открыть его, — попросил Домино.

Улыбаясь, Берти посмотрела на жеребенка, завернутого в одеяло рядом с ней:

— Хочешь, немного помощи?

Не осознавая, что делает это, Кубики прижалась к Кактусу, наблюдая за тем, как ее брат открывает подарок. Он просто сидел со странным выражением лица, а Берти начала стягивать ленточки, завязанные вокруг коробки. Великолепный бант развязался, а затем дело дошло до бумаги. Ее отделили с большой осторожностью — каким-то образом она не порвалась — и открыли коричневую коробку. Верхние створки коробки были открыты, и из нутра было извлечено нечто странное.

— О, смотрите, это пингвин! — воскликнула Берти, прижимая игрушку к Домино, который, казалось, был очень напуган ею. — Это плюшевый пингвин, и посмотри! У него монокль! Это шикарный пингвин.

— И что мне с ним делать? — спросил Домино.

Берти теперь выглядела ошеломленной. Она сидела с открытым ртом, пытаясь придумать какой-нибудь ответ, и после нескольких неудачных попыток ей удалось сказать:

— Ну, у тебя будут с ним приключения. Ты играешь с ним. Это очень весело — играть понарошку, и он будет твоим другом, а в конце дня ты сможешь прижаться к нему, потому что он такой мягкий и плюшевый.

— Я обнимаюсь со своей сестрой, и она со мной разговаривает, — ответил Домино.

Не унывая, Берти порылась в коробке и вытащила еще два предмета:

— О, смотри, у него шляпа и шлем. Это действительно очень шикарный пингвин. Вот, прижмись к нему и обними.

Домино не выглядел впечатленным, но он послушно обнял мягкую игрушку и прижался к ней, пока Берти обнимала его. Кубики слегка захныкала, она не знала почему, но в этот момент она была так же растеряна, как и счастлива. Пингвин был почти таким же большим, как ее брат, и она понятия не имела, что с ним делать — его придется таскать с собой, пока они будут переходить с места на место в поисках работы и крова.

— Эй, смотри, у тебя тоже есть подарок, — сказал Кактус Кубики. — Давай, открывай.

В момент, который показался Кубики слишком неловким, чтобы быть приятным, она принялась за работу с упаковкой. С помощью телекинеза она отодвинула ленту, а затем принялась изучать коробку. Бумага была закреплена какой-то прозрачной липкой лентой, которую было трудно отодрать, и она немного порвала бумагу, когда она за нее потянула. Но она упорствовала, и вскоре бумага отклеилась, открыв коробку внутри.

Осторожно поставив ее на пол, она увидела на крышке коробки красивую картинку, но не знала, что это такое, и ей пришлось спросить:

— Что это? — Она догадалась, что это две великие принцессы, но коробка и ее содержимое озадачили ее.

— Это принцесса Селестия и принцесса Луна, королевские сестры-пони. Это пазл… Это как картинка, которая разбита на множество маленьких кусочков, и тебе нужно собрать её. Это весело, если ты любишь головоломки, и это поможет тебе занять себя. — Кактус перекинул переднюю ногу через холку Кубики и быстро обнял ее. — Мы можем собрать головоломку и выпить горячего какао, это будет хорошее времяпрепровождение в этом скучном месте.

— А что мне с этим делать? — спросила Кубики.

— Как я уже сказал, ты собираешь ее…

— Нет… — Кубики почувствовала себя виноватой, что перебила его, но она должна была прояснить ситуацию. — А что я с этим буду делать? Как я унесу это с собой, когда покину это место? И как мы с братом будем заботиться об этом пингвине? Все это будет только тормозить меня, когда я отправлюсь на поиски работы.

Когда Кубики подняли с пола, она очень испугалась и попала в почти сжимающие объятия Кактуса. Она начала паниковать, находясь так близко и так тесно с ним, и извивалась, пытаясь вырваться, но ее усилия казались тщетными. Паника набирала силу, пока не стала почти непреодолимой, и тогда Кубики подумала об отце. Как давно ее не утешали? Как давно ее не любили? Все это было далеким воспоминанием — безопасные жеребцы, которые не желали ей зла, были далеким воспоминанием, — и она жаждала вернуться в те счастливые дни.

Всхлипнув, она обмякла и, извиваясь, как-то ухитрилась обхватить передними ногами широкую шею Кактуса. Она прижалась к нему, ошеломленная, и он удвоил хватку. Пока она рыдала от переполнявшей ее боли, этот момент, этот драгоценный миг безопасности и доверия значил больше, чем подарки, завернутые в красивую бумагу и перевязанные ленточками.

Почувствовать себя снова в безопасности было величайшим из всех подарков, и прошло слишком много времени с тех пор, как она ощущала это в последний раз.

## Глава 5

* * *

Тысяча деталей. Это было довольно большое число, которое было трудно представить Кубики, потому что она не умела хорошо считать. Она умела считать и читать, но учеба в школе была прервана из-за смерти родителей. Каким бы пугающим ни казалось это большое число, Кактус заверил ее, что все будет в порядке, потому что головоломка — это просто куча маленьких задачек, маскирующихся под одну большую страшную задачу.

Им нужно было найти все краевые фрагменты — те, у которых плоская сторона, и угловые, у которых две плоские стороны. Для этого нужно было покопаться в коробке с головоломкой, в ее крышке и на дне, и определить, какие части какие. Это также означало, что ее телекинез был достаточно нагружен, потому что это был совершенно другой набор действий, чем мытье, подметание или работа шваброй. От постоянной, тщательной сортировки у нее немного болела голова в основании короткого рога, но это была хорошая головная боль.

Кактус расчесал ей гриву и заплел в две косички, перевязав их ленточкой от подарков. Она чувствовала себя глупой и особенной, и теперь испытывала теплое чувство привязанности к Кактусу, которому, несмотря на свою неохоту, доверяла. Он был хорошим, даже если носил страшную, жуткую маску и имел пугающее, кошмарное лицо, от которого у нее поджилки тряслись, когда она на него смотрела. Но она поняла, что ее не так уж и пугает его лицо, потому что он был добрым.

Было очевидно, что Кактус был солдатом, как и ее отец, потому что в нем было что-то такое. Берти тоже, но ее манеры казались немного мягче. Интуиция подсказывала Кубики, что это опасные пони, но опасные по-хорошему. Кактус начал напевать про себя, разбирая вместе с ней части головоломку. Тем временем Берти, завернувшись в одеяло с Домино, читала ему книгу об основании Эквестрии. В данный момент она рассказывала о том, как разные племена не переставали ссориться, даже когда страшная зима выгнала их из домов.

За окном снег падал так густо и быстро, что город был не виден. Радиатор пел веселую мелодию, наполняя комнату уютным теплом, и все было прекрасно. Слишком идеально. Мысль о том, что всему этому придет конец, закралась в голову Кубики, и это так встревожило ее, что она выронила части головоломки, которые удерживала.

Чтобы отвлечься, она задала вопрос Кактусу:

— Что у тебя на кьютимарке? — Сидя на диване, Берти перестала читать, и Кубики увидела ее бровь, изогнутую в любопытстве.

Жеребец перестал мурлыкать, повернул голову и посмотрел на Кубики:

— Это микроскоп. Один биолог приезжал и останавливался у моей семьи в усадьбе. Он дал мне посмотреть в свой микроскоп, и БАМ! Судьба обрушилась на меня, как поезд. Я увидел паразитов в нашей питьевой воде… и передо мной открылся целый новый мир. После того как биолог уехал, мой папа… ну, он забрал меня в Лас-Пегасус и начал искать школу-пансион, которая могла бы принять меня по приемлемой для него цене. Оказалось, что он не мог позволить себе ничего, но, к счастью, он нашел для меня учителя. Меня приютила Гильдия Крысоловов, и мне платили за обучение. Мой Па так гордился тем, что меня приняли, но простая правда в том, что они отчаянно нуждались в членах, а я был в восторге.

— Ты был жеребенком? — спросила Кубики.

— Мне было… около пяти или около того… я думаю. — Лицо Кактуса сосредоточенно сморщилось, и общий эффект от его вида был почти тошнотворным. — Я скучал по семье, конечно, но я зарабатывал деньги и получил образование, которое мне было необходимо. И магии научился. Я, конечно, не Твайлайт Спаркл, но в магическом деле не лыком шит. Я могу телепортироваться на несколько километров, что довольно впечатляюще, и именно так я попал на корабль, чтобы встретиться с тобой. Я не умею творить особо причудливую магию, но зато хорошо владею манипуляцией с ветром, что очень удобно в моей работе, потому что позволяет передвигаться через смертоносные облака газа.

— Большую часть времени он сам создает эти смертоносные облака газа. — Берти, все еще удерживавшая свою книгу, начала хихикать.

— Так говорит моя любимая жена, которой запрещено есть ее любимое блюдо — непс и татти в гильдии.

— Мне нужно на горшок, — сказал Домино, и в его голосе прозвучала настоятельная просьба. — Я должен сходить на горшок сейчас же!

* * *

Горячее какао было теплым, успокаивающим и приятным. Сладкое, но в то же время немного горьковатое, оно было полно ароматов, которые Кубики не узнала. Там было и печенье, и всевозможные сладости, и все это ей разрешалось есть сколько угодно, потому что опекуны говорили, что ей нужно набирать вес. За окном было серо и довольно темно, а снег не собирался прекращаться.

На полу было разбросано множество фрагментов головоломки, некоторые из них соединялись друг с другом, образуя маленькие островки на зеленой плитке. Кубики была увлечена головоломкой, и ей нравилось ее собирать, но ее постоянно беспокоило, как она унесет ее с собой, когда покинет это место. Берти закончила рассказ об основании Эквестрии и теперь обнимала Домино на диване, разговаривая с ним на пониженных тонах о его шикарном пингвине и пытаясь вытянуть из него имя для своего нового друга.

Но среди всей этой приятности, как страшный зверь, таилась великая неизвестность, и Кубики с трудом игнорировала ее. С каждой секундой, с каждой минутой, с каждым упущенным часом потребность в ответах становилась все сильнее, и она грызла заднюю часть ее сознания, неумолимая потребность, которую нельзя было игнорировать.

Похоже, Кубики был не единственной, кто беспокоился.

— Как долго вы будете нас здесь держать? — Домино спросил Берти тихим шепотом.

— Домино… Прости… Я… — Берти, казалось, была застигнута врасплох, и она притянула к себе крошечного годовалого жеребенка, а также пингвина, которые со стоическим достоинством выдержали это сокрушительное объятие.

— Ты можешь оставить нас? — Кубики услышала, как ее брат спросил, его голос был приглушен, когда он выглядывал из-за пингвина, но она слышала его громко и отчетливо. Она почувствовала, что опускается на пол, и на мгновение ей показалось, что сердце перестало биться. — Ты можешь быть моей мамой?

При этих словах сердце Кубики разбилось вдребезги, и на нее нахлынули яркие воспоминания о собственной матери, которых не было у ее брата. Сжав глаза, Кубики не могла сейчас даже смотреть на брата и ненавидела его за то, что он предал память их родителей.

— Я не знаю, — ответила Берти, и ее хриплый голос был на грани срыва. — Все так сложно… У нас с Кактусом даже нет дома. У нас нет места, где ты могла бы жить. Я не знаю, как все уладить, мне так жаль.

— Может, хотя бы попытаемся? — спросил Кактус у своей жены.

— Мы не можем просто отбросить осторожность и бежать сломя голову, — ответила Берти, и на этот раз ее голос действительно дрогнул. — Мы не готовы к этому, Кактус…

— Берти, мы с тобой оба знаем, что должно произойти. — Голос Кактуса звучал властно и твердо в ушах Кубики, а ее глаза по-прежнему были закрыты. — Их запихнут в какой-нибудь переполненный приют, и они разлучатся, когда Домино отправят жить к какой-нибудь пони, которой он нужен, потому что он маленький и милый, и потому что он в том идеальном возрасте, когда уже не нужны подгузники, но он еще достаточно мал, чтобы с ним нянчиться…

— Кактус, прекрати! Ты не только успешно заставляешь меня чувствовать себя виноватой, но и пугаешь их! Просто прекрати!

— Мы можем что-нибудь сделать! — сказал Кактус, и теперь он почти кричал. — Берти, я хочу жеребят…

— Кактус, я не могу подарить тебе жеребят, ты же знаешь! Не смей заставлять меня чувствовать себя виноватой из-за этого!

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватой, я пытаюсь заставить тебя увидеть, что у нас есть возможность! Мы просто должны немного рискнуть и подставить шею! Просто… работай… со… мной!

Кубики открыла глаза и увидела, что оба взрослых в полном замешательстве. У обоих были заплаканные глаза, и ей было неприятно, что они ссорятся. Еще хуже было то, что Берти не может иметь жеребят, а Домино, судя по всему, плакал за своим пингвином. Как раз в тот момент, когда она собиралась что-то сказать, Кактус схватил ее, и она испуганно пискнула, когда ее схватили на ноги. Он заключил ее в крепкие объятия, и на мгновение она чуть не закричала. Но потом ей стало хорошо, снова стало хорошо, и она захотела, чтобы ее держали. Она жаждала, чтобы ее держали, она изголодалась по этому, и это было так правильно.

— Наша жизнь слишком опасна, Кактус. У нас нет дома. У нас нет безопасного места, где мы могли бы оставить их, пока делаем свою работу. Мы ни за что не станем достойными родителями, и с твоей стороны жестоко обнадеживать их… Не могу поверить, что ты так поступил, Кактус.

— Если бы был способ, Берт, ты бы сделала это?

— Кактус, я не понимаю, как…

— Просто да или нет, Берт… Если бы был способ, ты бы сделала? — Голос Кактуса был твердым, жестким, и что-то в его властности успокаивало Кубики, которая крепко сжимала его в объятиях. Она снова обхватила его шею передними ногами и прижалась к нему, надеясь переждать эту ужасную бурю.

— Да, конечно, я уже очень привязалась к Домино, да и к Кубики тоже.

Кактус глубоко вздохнул, задержал дыхание на мгновение, а затем сказал следующее:

— Когда была основана Эквестрия, каждому племени было позволено сохранить одну традицию, присущую только его племени, но при условии, что она не ущемляла права других. Это было новое начало, и многие старые устои были отброшены в надежде найти новые пути.

Кубики навострила уши, потому что этого не было в истории, которую только что прочитала Берти.

— Единороги придерживались древнего обряда ученичества. Принцесса Платина и Клевер Мудрая позаботились о том, чтобы эта традиция была записана в законе только что основанной Эквестрии. Остальные основатели увидели в этом великую мудрость и согласились, что это то, что стоит сохранить.

Кубики почувствовала, как ее поднимают, а затем опускают на пол. Она смотрела в глаза Кактусу, а он наклонился, и его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее лица. От такой неожиданной близости ей стало трудно дышать, и она почувствовала дискомфорт. Его глаза пылали огненной целеустремленностью, которая одновременно и пугала, и придавала ей смелости.

— Обряд ученичества имеет приоритет над всеми другими законами, Кубики. Чтобы нарушить это соглашение, нужен кто-то из высокопоставленных пони. Рискни со мной, Кубики, и стань моей ученицей. Я позабочусь о том, чтобы ты сохранила своего брата, и не позволю никому разлучить вас, обещаю. Все, что ты делала до сих пор, было риском, и ты была такой храброй, отважной кобылкой… А теперь я прошу тебя рискнуть еще раз… отбрось осторожность и рискни со мной.

Кубики не знала, что ответить, но забота о брате и его счастье были так заманчивы, так соблазнительны.

— Даже если это временно, — продолжал Кактус, — это даст нам с Берти столь необходимое время, чтобы все уладить. Однако тебя ждет нечто большее, чем ученичество, если ты этого пожелаешь. Оставайся со мной, и я дам тебе образование и научу ремеслу, но об этом мы поговорим позже. А пока просто удели мне время, чтобы я мог позаботиться о тебе и твоем брате. Пожалуйста?

Повернув голову, она увидела, что брат смотрит на нее большими, умоляющими глазами, умоляя сказать "да". Берти тоже смотрела на нее, ее глаза были широкими, стеклянными, и в них было что-то… обнадеживающее. Она перевела взгляд на Кактуса, который теперь был с ней почти нос к носу. От одного взгляда на его изуродованное лицо у нее ужасно покалывало в заднице, из-за чего было трудно сидеть и хотелось извиваться.

— Я безрассуден, я азартен и рискую. Мне не следовало телепортироваться на корабль в одиночку, но я это сделал, и я знаю, что меня за это проклянут, но мне все равно. Любопытство взяло верх, когда я увидел тебя и твоего брата на палубе. Вы оба выглядели такими маленькими и беспомощными, даже с берега. Рискни, Кубики. — Протянув обе передние ноги, он положил оба передних копыта на холку Кубики и обнял ее.

Теперь Берти должна была высказать свое мнение по этому поводу:

— Пожалуйста, пожалуйста, ради своего младшего брата, скажи "да". Я не могу поверить, что соглашаюсь на одну из дурацких затей моего мужа, но, пожалуйста, согласись!

— Если я соглашусь, ты научишь меня магии? — спросила Кубики.

— Да, всему, чему только можно, и я позабочусь о том, чтобы ты получила обширное образование во всех магических и научных областях. Разве это не прекрасно? Разве тебе не хотелось бы стать умной кобылкой? Умные кобылки вырастают в умных кобыл, а умные кобылы — самые лучшие кобылы. Поверьте, я знаю, это неоспоримый научный факт.

Она скучала по школе, и искушение было почти невыносимым. Кубики не видела в этом ничего плохого, но она так многого не знала. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, хотела остаться с Кактусом и Берти. Ее брата нужно было как-то обеспечивать, и это казалось намного, намного лучшим вариантом, чем работа экономкой.

Чем больше она об этом думала, тем больше в этом было смысла.

— Я буду твоим учеником, — сказала она Кактусу, и не успели эти слова слететь с ее губ, как она снова оказалась в его объятиях, в которые вернулась целиком, полностью и безоговорочно.

— Добро пожаловать в Эквестрию, Кубики, спасибо, что решила рискнуть со мной! Я сделаю так, что ты не пожалеешь, обещаю! Я — пони, своего слова! О, это будет лучший праздник Согревающего Очага из всех, что когда-либо были!

Кубики казалось, что Великая Эквестрийская Авантюра только что окупилась.