# Of Shadows and Nightmares

Warmonger-84

Две проклятые души — сломленные, измученные, утратившие всё. Судьба дала им второй шанс, стерев воспоминания о прошлом. Сумеют ли они обрести счастье и прожить новую жизнь достойно, или же тьма в их сердцах и призраки прошлого никогда не отпустят?

Посвящается двум любимым персонажам, и анимационной классике, типо Moonrise или A tale of one shadow.Главный источник вдохновения — две симфонические оперы от L-train, которые и стали основой для сюжета: https://www.youtube.com/watch?v=vtBqTFsiLxM&list=RDvtBqTFsiLxM&start_radio=1 и эта: https://www.youtube.com/watch?v=IBvl-AdnHGY&list=RDIBvl-AdnHGY&start_radio=1

## Пролог: Идущие на свет

Боль... Как же много боли. Она охватывала каждую мышцу, сковывала движения, пульсировала в висках, будто раскалённое железо прикасалось к самой сути её сознания. В голове вспыхивали отрывки воспоминаний — образы, лица, звуки, но они были размыты, как отражение в неспокойной воде. Ничто не имело смысла, кроме одного: нужно дышать.

Её тело дёрнулось, рефлекторно выплёвывая воду, тяжёлая броня тянула вниз, погружая её обратно в прохладную бездну. Но что-то, глубоко в её натуре, отказывалось сдаваться. Чёрные крылья, пассивно сложенные за спиной, дрогнули и с усилием распахнулись, позволяя оттолкнуться от ледяных глубин и рвануть к поверхности. Она всплыла, судорожно вдыхая ночной воздух, а затем, выбившись из сил, вывалилась на холодный песок.

Земля под ней была твёрдой, прохладной, но она не обращала внимания на слой песка, прилипший к промокшей броне. Лёжа на спине, тяжело дыша, она вглядывалась в ночное небо, усеянное звёздами, таким далёким и бесконечным. Что-то внутри сжалось, заставляя сердце болезненно дрогнуть. Тоскливое, щемящее чувство, которому она не могла найти объяснение. Слеза скатилась по её щеке, смешиваясь с влагой озера.

Но её меланхолию прервал грубый, хриплый звук. Тяжёлое дыхание, едва слышное на фоне тихого плеска воды. Она резко повернула голову, её рефлексы, глубже памяти, взывали к осторожности. На расстоянии нескольких шагов, в песке, беспомощно опал ещё один силуэт. Фигура, пусть и гораздо меньшая, чем она сама, но не менее заметная. Единорог.

Он лежал, утопая в песке, с трудом поднимая голову. Измученный, бледный, в вымокшем алом плаще, облепившем его тело, он выглядел так, словно из последних сил цеплялся за этот мир.

Она не помнила его. Не могла вспомнить, кто он такой, откуда взялся и что они делают здесь вместе. Но что-то в нём казалось... неправильным. Или, возможно, правильным — слишком правильным для этого мрачного пейзажа. Инстинкты взывали к настороженности, заставляя мышцы напрячься, готовясь к любому повороту событий.

И тогда он заговорил. Или, скорее, выкрикнул, срывающимся голосом:

— Не ешь меня!

Она моргнула, ошеломлённая. Она ожидала чего угодно — агрессии, мольбы о помощи, проклятий. Но не этого.

Её взгляд метнулся к озеру. Поверхность воды, тёмная и гладкая, отразила её лик. Глаза, светящиеся в ночи, кожа, призрачно-черная, клыки, обнажившиеся в рефлекторном оскале. Возможно, в его глазах она и впрямь выглядела как хищник, чудовище, выходящее из ночных кошмаров.

Если он так считает... На этом можно сыграть.

С тяжестью, будто сбрасывая с себя часть прошлого, она скинула сферический шлем, позволяя влажным прядям распасться по плечам. Губы тронула тень усмешки, когда она медленно оскалилась, позволяя лунному свету отразиться на её клыках.

— Надо признать, соблазн весьма велик…

Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в сознание единорога, затем добавила, чуть наклоняя голову, словно оценивая:

— Но... так и быть. Если ты ответишь на мои вопросы, я тебя пощажу.

Жеребец, тяжело дыша, сделал шаг назад, но голос его был твёрд, несмотря на дрожь в копытах:

— Не подходи!

Слова его звучали грозно, но в них сквозил страх. Прежде чем она успела осознать, в воздухе вспыхнул холодный свет, и в его копыте соткался кристальный меч, излучающий бледное сияние. От неожиданности она отшатнулась, сбрасывая с себя остатки воды. Тело вспоминало старые, едва уловимые инстинкты — движения, заученные когда-то до автоматизма. А в голове, как отбойный молоток, стучали отрывочные, бессвязные мысли:

Меня предали. Меня лишили жизни. Нужно отступить. Перегруппироваться. Найти силы. Возможно, фестралы…

Фестралы? Кто такие фестралы? Почему сознание тонет в спутанных образах?

Но пока разум метался в поисках ответов, тело действовало само. Порыв ночного ветра пронёсся над озером, и в её копыте возник меч — холодный, словно выкованный из голубого пламени. Он появился так, словно всегда был там, в ожидании её призыва. Сталь встретилась с кристаллом — лезвия столкнулись в ослепляющей вспышке.

Резким движением она отбросила его назад, глаза вспыхнули решимостью:

— Прекрати! — её голос раскатился по пустынному берегу. — Я не враг тебе!

— Лжёшь, демон! — его дыхание сбилось, но хватка на рукояти меча оставалась крепкой. — Я видел таких, как ты… в отрывках памяти. Они несли мне лишь боль.

Она застыла.

— Отрывках памяти? — её голос резко стал мягче. — Ты тоже… ничего не помнишь?

Единорог сглотнул, напряжение в его лице сменилось чем-то иным — смесью сомнения и смятения.

— Нет… ясно, что нет, — медленно выдохнул он. — Но картины… чей-то смех, свет кристаллов, тысячи незнакомых мне пони… в цепях. Они всплывают в голове, раз за разом.

Она смотрела на него, вглядываясь в его лицо, пока не поняла: он говорит правду.

Глубоко вдохнув, аликорн без лишних слов разжала хватку. Меч с мягким звоном упал на песок.

— Мы не враги, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — По крайней мере, пока не вспомним, кто мы и что нас связывает.

Единорог сжал челюсти, но что-то в его взгляде дрогнуло. Он не знал страха, но в его разуме давно поселилось нечто иное — древнее, холодное, всепроникающее. Это нечто душило, нашёптывало, искажало реальность.

Судорожно вздрогнув, он схватился за голову.

— Ты… ты права, — прошептал он, оседая на песок. — Мы не враги.

Только теперь она позволила себе сделать шаг ближе. Впервые за всё время ночное небо над ними не казалось таким чужим.

* * *

Броня двух незнакомцев сушилась неподалёку от потрескивающего костра, пламя которого горело ровно и безмятежно, поддерживаемое магией. Влажный металл отбрасывал тусклые отсветы, блестя в танце огня, а пар от нагрева поднимался в прохладный ночной воздух. Они сидели друг напротив друга, соблюдая дистанцию, но всё же достаточно близко, чтобы чувствовать тепло огня. Их взгляды время от времени встречались — изучающие, выжидающие, надеющиеся найти в чертах друг друга что-то знакомое среди хаоса мутных воспоминаний.

Аликорн первой нарушила тишину.

— По ощущениям… — её голос прозвучал глухо, словно она не была до конца уверена в своих словах. — В прошлом я была кем-то могущественным. Великим. Сильным. Но детали… туманны. Всё, что я вижу — это безумный смех и… жажда установить вечную ночь. Изгнать из этого мира всё светлое.

Единорог едва заметно усмехнулся, словно в её словах прозвучало что-то, что он тоже чувствовал, но не мог выразить.

— Забавно, — проговорил он, покачав головой. — Я испытываю абсолютно то же самое. Будто я… был в тюрьме. Бесконечно долго. И всё это время моё тело принадлежало чему-то… чужому. Чудовищу, которое я не мог контролировать. А сейчас… — он чуть нахмурился, глядя на свои копыта, будто видел их впервые. — Впервые чувствую, что проснулся.

Аликорн тихо вздохнула и отвела взгляд в темноту ночи.

— Что ж, — с едкой ноткой в голосе сказала она, — поздравляю с пробуждением.

Пламя треснуло, отправляя в воздух искры, и её голос стал тише, почти задумчивым:

— Хотя, похоже, пока мы спали в этом безумии… мы сломали много судеб.

Как будто отвечая на её слова, на голову ей упала холодная капля. Затем ещё одна. И ещё.

В мгновение ока начался дождь — мелкий, моросящий, с шёпотом пробегающийся по листве и земле. Пламя костра зашипело, но магический огонь не угасал.

Аликорн взглянула на своего спутника. Он сидел молча, глядя в огонь, и в его взгляде читалась та же растерянность, что и в её собственном сердце. Возможно, если они действительно так похожи, если их воспоминания столь схожи… стоит ли им держаться друг друга?

Она осторожно придвинулась ближе, медленно, чтобы не спугнуть его. Затем раскрыла крыло и, поколебавшись на мгновение, накрыла его, создавая над ним защиту от дождя.

Он вздрогнул, поднял голову, встретился с её взглядом. Несколько секунд молчания, прежде чем он усмехнулся.

— Прижми голову к копытам, — негромко сказал он.

Она моргнула, вопросительно наклонив голову.

— Что?

Но прежде чем она успела продолжить, земля под ними дрогнула.

Из почвы медленно, будто вырастая из самого воздуха, начали подниматься кристаллы. Они разрастались, сплетаясь в арку над их головами, формируя укрытие, защищая от непогоды.

Аликорн оглядела их в восхищённом молчании, но прежде чем сказать что-то, единорог тихо произнёс:

— Возможно… было бы лучше, если бы мы умерли.

Она резко повернула голову.

— Почему?

— Если мои видения хоть немного верны… мы совершили слишком много грехов. Слишком много крови на наших копытах. Может, мы заслужили не новое начало… а конец.

Тишина повисла между ними, нарушаемая только каплями дождя, стучащими по кристальному куполу.

Аликорн медленно прикрыла глаза, опуская голову.

— Может быть, — только и ответила она.

Ночь продолжалась. Дождь шептал что-то в темноте. А она тщетно пыталась уснуть под этот размеренный, монотонный стук.

## Глава первая: Скользящие среди теней

Его сны были разрозненные, спутанные, словно чьи-то рваные воспоминания, наложенные друг на друга. Он видел преступления, страшные, бесчисленные. Видел испуганные глаза тех, кто стоял перед ним, зная, что обречён. Видел горящие города, рушащиеся башни, окованный цепями мир. И сквозь этот хаос пробивался другой образ — её образ. Той, кого он любил. Той, кого он предал. Как же много боли…

А её сны были совсем иными. Они напоминали ей о любви, но не о той, что была связана с кем-то одним. Это была любовь к звёздам, к вечности в холоде. Она вспоминала величественное сияние галактик, ослепительную красоту космоса, в котором не было места для суеты и смертных страстей. И в то же время видела своё собственное рождение. Неестественное, вырванное из боли, из зависти, из ненависти… и из любви?

* * *

— Эй, сынок, вставай.

Грубый, хриплый голос пронзил сон.

Что-то ткнуло его в бок, и он, зажмурившись, попытался отмахнуться.

— Уйди… — пробормотал он, не открывая глаз.

— Ага, сейчас, разбежался. Вставай, я сказал!

Единорог недовольно заворочался, но не шевельнулся. Тогда в лицо ему ткнули чем-то острым, и он резко вдохнул, дёрнувшись.

Он открыл глаза и увидел перед собой жеребёнка, с трудом удерживающего вилы, явно великоватые для его размеров. Малец сжимал их так, будто собирался пригвоздить его к полу.

— Где я?.. Кто я?..

— Хотел бы я знать, — раздался ещё один голос.

Единорог поднял голову и увидел земнопони — крепкого, широкоплечего, в потрёпанной фермерской одежде. Он стоял неподалёку, скрестив копыта на груди, и с оценивающей ухмылкой разглядывал их обоих.

Единорог медленно сел, взглянув на спутницу. Она всё ещё спала, свернувшись на сене, и даже во сне её копыта крепко сжимали его переднюю ногу.

Сцена могла бы быть даже милой, если бы не несколько деталей.

Во-первых, их броня, сваленная в кучу неподалёку. Даже под слоем пыли и грязи металл блестел зловеще, а резные узоры на пластинах выглядели скорее как проклятые символы, нежели как украшения.

Во-вторых, клыки.

Даже не глядя в зеркало, он знал, что у него клыки. Он ощущал их языком, чувствовал их присутствие, как нечто чужеродное, ставшее частью его.

— Они сожрали всю нашу еду! — возмущённо пропищал жеребёнок, сжимая вилы ещё крепче.

— Ага, я заметил, — устало вздохнул земнопони. — И пробрались в амбар, будто им тут всё можно.

Жеребёнок нахмурился и, взмахнув вилами, ткнул ими прямо в морду единорога.

— Проваливай, монстр! Забирай свою монстро-жену и уходи!

Единорог застыл.

— Жена?

Он бросил быстрый взгляд на аликорницу, всё ещё крепко держащую его во сне. Они… действительно так похожи? Может… может быть, она и правда была его женой?

— Крикет, хватит, — сказал земнопони, усмехнувшись.

Жеребёнок недовольно фыркнул, но всё же опустил вилы.

— Они не выглядят опасными, — добавил земнопони. — А вот матери твоей защита сейчас будет нужна.

Крикет, фыркая, потащился к выходу, царапая пол волочащимися вилами.

Единорог тяжело вздохнул, потерев лоб.

— Я… не знаю, кто я. Не помню.

Фермер нахмурился.

— Она тоже. Мы просто… очнулись у какого-то странного озера.

Земнопони молча почесал подбородок, разглядывая его с явным подозрением.

— Хм… твоя броня, да и её тоже… добрыми намерениями не пахнет.

— Верю, — горько усмехнулся единорог.

Он опустил взгляд на свои копыта.

— По ощущениям… в прошлом я наделал много зла. Слишком много. Пока мой разум был в путах безумия.

Он закрыл глаза.

— Но теперь… я свободен. Впервые за столько лет.

Слова звучали непривычно, как будто их произносил кто-то другой. И всё же, он чувствовал их истинность.

Фермер некоторое время молчал, а потом вздохнул.

— Если твоя история правдива, то лучше тебе отдохнуть. А потом отправиться и выяснить, кто ты на самом деле.

Он повернулся, собираясь уйти, но на пороге остановился.

— Спутнице своей передай то же самое.

С этими словами он вышел, оставляя единорога наедине с мыслями.

Какое-то время он просто сидел, вглядываясь в темноту.

А потом услышал приглушённые голоса за дверью.

— Вызывай стражу, — сказал фермер.

— Но ты же сам сказал, что они не опасны! — послышался женский голос.

— Они не внушают доверия. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Дверь захлопнулась.

* * *

Аликорн лежала на спине, её крылья раскинулись по грубому сену, а рот был широко раскрыт. Она громко храпела, не скрывая длинных, острых клыков, что поблёскивали в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в крыше амбара. Единорог сидел рядом, устало глядя на неё. Что-то в её облике… нет, в её присутствии, казалось знакомым. Смутное чувство, словно далёкое эхо прошлого, которого он не мог вспомнить. Они точно встречались раньше. Когда-то. Давным-давно. Но теперь… Теперь это, похоже, не имело никакого значения.

Глухие удары в дверь амбара резко прервали его мысли.

— Королевская стража! Открывайте!

Аликорница поморщилась, заворочалась, её уши дёрнулись от внезапного шума. Затем распахнулись её синие глаза с узкими зрачками, и она сонно пробормотала:

— Что стряслось?..

Единорог не ответил сразу. Он всё так же смотрел перед собой, на что-то, чего здесь не было. Затем медленно улыбнулся, безрадостно, будто в насмешку над самим собой.

— Правосудие, — тихо произнёс он.

Раздался ещё один удар в дверь. Аликорница тут же рывком поднялась, её тело напряглось, словно пружина, готовая распрямиться. В мгновение ока она оказалась у брони, что валялась неподалёку, и начала натягивать её на себя.

— Я не сдамся так просто! — прошипела она, застёгивая ремни.

Единорог хмыкнул, покачал головой и провёл копытом по своему затёртому алому плащу.

— Не знаю, как ты… — его голос был спокоен, почти равнодушен. — Но лучшее, на что я могу рассчитывать, — это смерть от копыт солдат.

Снаружи стражники, очевидно, теряли терпение. Раздался звук сдвигаемых засовов, затем дверь резко распахнулась, впуская дневной свет и тяжёлые шаги нескольких фигур.

Впереди шагнул офицер, облачённый в золотую броню. Его взгляд пробежался по амбару, быстро оценив ситуацию. Он увидел аликорницу — та стояла в боевой стойке, с горящими глазами, готовая броситься в бой. Затем — единорога, сидящего рядом, ссутулившегося, будто в ожидании приговора.

Некоторое время никто не двигался.

Единорог медленно поднял голову и посмотрел в глаза офицеру. В его взгляде не было ни страха, ни надежды.

— Сделайте это быстро, — ровно сказал он. — Я это заслужил.

Внезапно, яркий, почти ослепляющий свет прорезал тёмное нутро амбара, отбрасывая длинные тени на потрёпанное сено. Фигура в проёме сияла, будто воплощённое солнце, и в этом сиянии угадывался силуэт высокорослой кобылы с развевающейся гривой, в которой отражались краски рассвета.

Аликорница ощутимо напряглась, её мышцы застыли, словно туго натянутая тетива лука, готовая сорваться в любую секунду. Единорог же, напротив, внезапно испытал странное чувство… Дежавю. Это было так знакомо. И в то же время так далеко. Однако, сквозь путаницу обрывочных воспоминаний пробился странный покой, почти смирение.

— Оставьте нас, — раздался величественный голос.

Стражники застыли на мгновение, но не посмели ослушаться. Офицер коротко кивнул своим подчинённым, и через несколько секунд амбар опустел. Остались только они.

Когда фигура вошла внутрь, став ясной, сомнений не оставалось — перед ними была принцесса Селестия. Она окинула взглядом присутствующих, её фиалковые глаза задержались сначала на аликорнице, затем на единороге.

— Действительно… — задумчиво протянула она. — Аликорн и единорог. Всё так, как было описано в донесении.

— Не подходи! — резко выкрикнула аликорница, её крылья распахнулись, будто щит, готовый защитить того, кто стоял за её спиной.

Она сделала шаг вперёд, а затем ещё один — в одно мгновение оказавшись перед единорогом, загородив его от Селестии.

— Даже не думай к нему прикасаться!

Селестия лишь мягко улыбнулась, спокойно качнув головой.

— Я пришла не для битвы, — произнесла она ровно. — Но если меня вынудят…

Резкая вспышка света прорезала воздух, заставив аликорницу вскрикнуть и рухнуть на пол, её тело содрогнулось от волны чистой магии.

Вслед за Селестией в амбар шагнула другая фигура — темнее ночи, с гривой, похожей на звёздное небо. Принцесса Луна. Её копыта замерли на пороге, едва не оступившись, когда её взгляд встретился с поверженной аликорницей.

— Это… невозможно, — прошептала она, широко распахнув глаза.

Тем временем единорог, оказавшись лицом к лицу с двумя аликорнами, медленно поднялся. Его спутница, скрипя зубами, оставалась на земле, её дыхание было тяжёлым, но наполненным непокорностью.

— Я… — его голос дрожал, но не от страха. — Я не помню деталей прошлого. Не помню, кем был. Не помню, что было до того, как тьма захватила мой разум…

Он замолчал, на мгновение опустив голову, а затем продолжил:

— Но я знаю одно. Я причинил вам всем много зла. И за это… я приму любую кару.

Аликорны переглянулись. В глазах Луны отразилась тень сомнения, но Селестия лишь чуть приподняла уголки губ.

Она раскинула крылья, наполняя собой весь амбар, её голос прозвучал как удар грома:

— СОМБРА!

Словно кнут хлестнул его сознание. Он вздрогнул. Вот оно. Его имя.

Так вот как его звали…

Все куски прошлого вдруг встали на место, словно сломанный витраж, вновь сложенный в цельное окно. Воспоминания, боль, война, крики… Всё захлестнуло его с головой.

— За все свои грехи, — продолжала Селестия, её голос не дрогнул. — За использование запретной магии. За то, что позволил тьме поглотить себя, обрекая этим себя и окружающих на страдания… тебя ждёт немедленный приговор.

Он сглотнул. Его копыта дрожали, но он не отступил. Закрыл глаза, потупил взгляд, даже не пытаясь скрыть слёзы, стекающие по его лицу.

«Как же мне жаль…»

— НЕТ!

Громкий, яростный голос разорвал тишину.

Он резко поднял голову и увидел, как аликорница с трудом поднималась на ноги, её дыхание было прерывистым, но в глазах горела ярость.

— Нет! — повторила она, загораживая его собой. — Вы не тронете его!

На лицах сестёр, особенно Луны, мелькнуло удивление.

Луна первой нарушила молчание, глядя не на аликорницу, а прямо на Сомбру.

— За желание защитить свой народ… — её голос был мягким, но полным твёрдой решимости. — За осознание своих ошибок. За стремление к искуплению…

Она перевела взгляд на Селестию. Та медленно кивнула, соглашаясь.

— …мы даруем тебе второй шанс.

Единорог замер.

Он не мог поверить своим ушам.

За его спиной раздался возмущённый возглас:

— ЧТО?!

Аликорница резко развернулась, её глаза метались между принцессами и единорогом, не в силах поверить в то, что только что услышала.

Сомбра склонился в поклоне, его голова коснулась холодного деревянного настила амбара. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но полным горечи:

— Я не достоин этого…

Селестия не отреагировала мгновенно. Она лишь внимательно смотрела на него, будто взвешивая каждое слово, каждый вздох, каждую тень, что окутывала его душу. Затем, ровным, неизменным голосом, она произнесла:

— Быть живым — значит иметь возможность изменить себя. От тебя будет гораздо больше пользы, чем если бы ты просто пал здесь, сейчас.

Её взгляд стал жёстче, пронизывая его, словно луч света сквозь тьму.

— Но не думай, что это просто милосердие. Ты отправишься в Кристальную Империю. Туда, где живут те, кто больше всех пострадал от твоих действий. Те, кто ненавидят тебя. Ты встретишь их лицом к лицу, без защиты, без власти, без тени, что прятала тебя раньше. Возможно, их приговор будет суровее, чем мой. Возможно, ты даже погибнешь там…

Её голос на мгновение стал тише.

— Но это испытание ты должен пройти в одиночестве. Если ты действительно хочешь искупить свою вину… ты должен вернуть уважение тех, кем правил.

Сомбра поднял голову, его красные глаза встретились с её фиалковыми. Он медленно кивнул.

— Я не подведу. Я смиренно исполню свой долг… и заслужу прощение. — Он слегка улыбнулся, но его голос дрогнул, когда он добавил едва слышно: — Если это вообще ещё возможно…

На мгновение в амбаре воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием собравшихся. Но затем взгляд Селестии метнулся к аликорну, который с самого начала сцены стоял настороженно, сжимая крылья.

— А что до тебя… Найтмер Мун.

Имя, произнесённое вслух, словно рассеяло последние сомнения. Незнакомка вздрогнула, но быстро обнажила клыки в злорадной усмешке.

— Ну конечно… Я почему-то догадывалась, что щадить меня не собираются.

— Отнюдь, — спокойно ответила Селестия. — Но ты остаёшься для нас загадкой. Тебя не должно существовать.

— Тебя не должно существовать, — резко подтвердила Луна. В её голосе не было ни злобы, ни гнева, только твёрдая уверенность. — Ты — часть меня. Часть моего разума и души. Тёмная, жестокая часть. Как можно изменить того, кто буквально создан из ненависти?

Селестия вздохнула, но прежде чем она успела ответить, заговорил Сомбра:

— Так же, как и меня. — Он поднялся на ноги, бросая взгляд на Найтмер. — Если я достоин второго шанса… то и она.

— Нет! — резко перебила Луна. — Ты не понимаешь. Она не просто пони. Она — мой страх. Моё безумие. Она не живое существо, а ожившая тьма. Ты веришь, что её можно исправить, но это невозможно. Она была создана для разрушения!

Селестия закрыла глаза на мгновение, прежде чем сказать:

— К сожалению, я согласна. К Найтмер Мун не может быть столь же лояльного отношения. Она — живое напоминание о временах моего одиночества и боли, о той ночи, когда я потеряла сестру.

— Это ошибка, — твёрдо произнёс Сомбра. — Я провёл с ней время, и могу поклясться — она не безумна. Она больше, чем просто тень прошлого. Разве стоит отказываться от ещё одного аликорна?

— Этого аликорна даже быть не должно, — устало сказала Селестия.

— Вот видишь? — с насмешкой бросила Найтмер, скрестив передние копыта. — Говорю же, их не переубедить. Они убьют меня, но не дадут второй шанс. Просто сделайте это сейчас. Я только прошу — не упрячьте меня в лабораториях, не оставляйте в застенках, как чудовище. — Её глаза сверкнули холодной решимостью. — Лучше смерть, чем это.

Луна не колебалась. Её рог вспыхнул, окутанный тёмно-синим свечением.

— С радостью исполню твоё желание.

Но прежде чем она смогла высвободить заклинание, раздался голос Селестии:

— Нет!

Свет погас, Луна с изумлением повернулась к сестре.

— …Нет? — переспросила она с недоумением.

Селестия кивнула.

— Мы не монстры, сестра. — Она сделала шаг вперёд, теперь глядя прямо в глаза Найтмер. — Возможно… гипотетически… даже она заслуживает шанс.

Луна покачала головой.

— Это бред, Селестия.

Но старшая сестра не дрогнула.

— Она отправится с нами в Кантерлот. Будет находиться под нашим присмотром, пока мы не убедимся в её безвредности.

Найтмер Мун склонила голову набок, пристально разглядывая Селестию.

— Ты не шутишь? — Голос её был наполнен смесью недоверия и… едва уловимого интереса.

— Нет, — спокойно ответила та.

Луна с силой выдохнула, но больше не спорила. Она лишь бросила на Селестию долгий взгляд, полный сомнения и тревоги.

Найтмер Мун усмехнулась, чуть склонив голову, словно признавая поражение.

— Ну что ж… — Она медленно взмахнула крыльями, встряхивая пыль с шерсти. — Посмотрим, к чему это приведёт.

Сомбра, наблюдая за этим, тихо произнёс себе под нос:

— Кажется, я уже видел этот путь. Тьма, которой никто не доверяет, но которая всё же получает шанс на свет…

И, подняв голову, он сделал первый шаг в своё искупление.