# Смерть Гармонии

SMT5015

Вот уже двадцать лет принцесса Твайлайт правит Эквестрией. Страна процветает, и магия дружбы распространяется по всему миру. Наступает конец истории — период гармонии, обещающий уйти в вечность. Не будет больше волнений, не будет ссор, не будет тревог. Не останется места подвигу и не будет нужды в героях. Маленькие пони без раздумий верят своей принцессе, но ещё есть в мире те, кто видит зловещую тень её обещаний. Ещё не поздно остановить наступление гармонии…

## Причины

Принцесса Твайлайт восседала на троне, держа в облаке магии лист бумаги. Первый годовой отчёт о продажах её автобиографии гласил, что пони всё это время были готовы стоять в очередях чтобы добраться до книги. Прошло уже много лет со скандальной публикации Журнала Дружбы, и Твайлайт решила ещё раз попытаться поведать Эквестрии о своих приключениях — теперь до самого восхождения на трон правительницы Эквестрии. Аликорн улыбнулась, вспоминая своё обучение у старшей принцессы, но скрип тяжёлых дверей вернул её в настоящее. Настало время принимать посетителей.

По красной ковровой дорожке ступал единорог средних лет. Коричневый с ног до головы, кроме одиноких красных прядей в хвосте и гриве, он бросался в глаза подобно безвкусно покрасившемуся жеребёнку-подростку. Наверняка многие по ту сторону двери уже оскорбились присутствием такого пони в очереди на приём. Их мнение не изменил бы даже тот факт, что неприлично выглядящий чудак на самом деле был не последним из эквестрийских теоретиков магии и что принцесса сама вызвала его для разговора, касающегося всей Эквестрии.

Единорог подошёл к основанию лестницы перед троном и поклонился.

— Ваше Высочество, — сказал он, поднимаясь обратно на ноги.

— Лейт Санрайз, — ответила принцесса, — вы подавали мне письменное прошение, и, как вы уже знаете, оно было отклонено. Вы также знаете, что причины моего отказа слишком важны чтобы изложить их в письме, и поэтому я назначила вам эту встречу.

Лейт молча кивнул, подтверждая своё знакомство с письмом принцессы.

— Я высоко ценю работу вашей… исследовательской группы, — продолжила Твайлайт, — За прошедшие годы вы сделали немало для развития эквестрийской магии. Но, боюсь, как и многие талантливые маги, вы забываете о важности дружбы.

— Прошу прощения?

— Вы не в первый раз обращаетесь ко мне за разрешением исследовать Древо Гармонии, и я не могла не заметить, что ваши опыты становятся всё более… инвазивными. Я опасаюсь, что в этот раз вы всерьёз повредите Древу и не сможете его восстановить. И, что ещё более важно, мы не можем принимать такие решения без его участия. Возвращаясь к событиям своей юности и результатам вашей работы, я убедилась, что Древо — действительно мыслящее существо, а значит, мы должны уважать его личное пространство. Я могу попробовать договориться с ним, но его решение нам придётся принять.

— Я… — Лейт на секунду задумался, — я не помню, чтобы мы когда-то доказывали что-то подобное. Скорее наоборот. Природа Древа Гармонии столь отлична от нашей, что сейчас мы ни в чём не можем быть уверены.

— Но вы уверены, что оно может говорить. Опрос иностранных учеников Школы Дружбы об этом случае был среди самых первых ваших исследований.

— Да, но после этого Древо ни разу не говорило, и поэтому мы до сих пор не знаем, как именно действовала его магия. Оно могло заставить воображать слова, как это происходит во снах. Оно могло говорить, не вполне понимая понийский язык, как это делают попугаи. Наконец, за той частью, которая создавала иллюзию, всё ещё может прятаться что угодно. Возможности магии безграничны, и…

— Достаточно, Лейт, — принцесса воздела копыто, останавливая единорога, — Да, магия загадочна и могущественна. Но не менее могущественна и дружба. Мы смогли подружиться с самыми разными существами, и Древо Гармонии — не исключение. Более того, оно воплощает всё лучшее, что есть в нас, и проявляет себя соответственно. А что может быть более достойно дружеского отношения, чем сама магия дружбы?

Лейт открыл рот чтобы ответить, но так ничего и не произнёс. Принцесса же улыбнулась и продолжила:

— Каково же ваше решение?

— Я… мне нужно посоветоваться, — единорог смотрел в пол перед собой, — мы снова подготовим письменное прошение если решим продолжить.

— Хорошо. В таком случае у меня осталось время дать вам совет. Это касается других проектов, в которых вы участвуете и, на самом деле, даже более важно, чем наш предыдущий разговор.

Лейт поднял голову и вопросительно взглянул на принцессу. Кажется, он не понимал, что может быть важнее самого могущественного существа в Эквестрии.

— Не думаю, что вам нужен именно я, Ваше Высочество. Я был всего лишь приглашённым экспертом…

— Да. Но из всех подходящих специалистов выбирали именно вас, а вы согласились на все эти предложения. Ваши работы, Лейт, убедили многих в чрезвычайной важности магии для благополучия всей Эквестрии. И, я боюсь, некоторые поняли их… превратно.

— Что вы имеете в виду?

Сейчас Лейт Санрайз ещё сильнее напоминал непослушного жеребёнка. Искреннее недоумение на его лице было точно таким же, как после нарушения какого-то непонятного и потому надёжно забытого запрета.

— Увидев плоды ваших трудов, некоторые единороги решили, что обладание большими магическими способностями даёт им право на более высокое место в обществе. Они даже начали убеждать в этом пегасов и земных пони. И это только одна сторона проблемы. Вы также писали, что необученные единороги могут быть попросту опасны для общества, и хотя я согласна с вашими доводами, вам стоит воздерживаться от таких резких слов. Теперь по Эквестрии распространяется недоверие к единорогам, затрагивающее даже школы. Я бы сказала, особенно сильное в школах. Мы ничего не добьёмся, сея среди пони подобные настроения. Никакие запреты и предостережения не помогут если не обучить их дружбе, и я со своей стороны делаю всё возможное чтобы распространить собственный опыт её преподавания…

Скрипнула боковая дверь, и в тронный зал заглянул секретарь принцессы. Время, отведённое первому посетителю, подходило к концу, и он сам явно был этому рад.

— Кажется, наше время вышло, — сказала принцесса, — помните, Лейт, что ваше влияние на Эквестрию больше, чем вы думаете. Употребите его во благо.

Лейт поклонился и направился к вновь открывающимся дверям, за которыми уже виднелись чиновники, предприниматели и другие важные пони, нетерпеливо ожидающие своей очереди.

* * *

Вечером того же дня, когда погодная служба готовилась пролить на гору Кантерлот холодный дождь, закутанный в чёрный балахон пони пробирался по узким улицам старого города. Одеяние скрывало его кьютимарку, гриву и хвост, и даже глаза — если только он не решал слегка запрокинуть голову. Если бы кто-нибудь попытался его опознать, то зацепиться он мог бы только за цвет шерсти на носу и копытах, коричневой безо всяких отметок.

Несмотря на всю древность старого Кантерлота, убедить кого-либо в его престижности было достаточно сложно. Никому не хотелось покупать дом в переулке, где едва могли разминуться двое, а крыши почти смыкались над головами и не пропускали солнечный свет к окнам даже в ясные дни. Наконец, здесь не было места для пускай даже крохотного, но дворика — обязательного элемента мечтаний всякого уважающего себя эквестрийца.

В старом городе обитали в основном те, чей непрестижный труд обеспечивал столице её роскошь и лоск: дворники, продавцы, курьеры, рабочие вокзала и воздушной пристани. Большинство из них были родом из других городов и приехали в Кантерлот совсем не ради такой работы. А кроме того, в запутанных переулках и тесных домиках скрывались торговцы законным, но всё равно очень опасным товаром и постоянные их клиенты — различные проходимцы с амбициями гораздо больше способностей. Даже удивительно было, что именно эта часть Кантерлота меньше всего страдала от взрывов, пожаров и других разрушений, регулярно сотрясавших эквестрийскую столицу даже в “периоды гармонии” — а в остальное время и того чаще. Всё, что располагалось ближе к дворцу, в какой-то момент оказывалось перестроенным заново, вплоть до самих мостовых. От традиционной “планировки” первых эквестрийских городов там не осталось и следа, и только никому не нужный полукриминальный район стоял нетронутым на протяжении долгих веков.

Жеребец в балахоне поднял голову чтобы осмотреться. То тут, то там из-под крыш торчали шесты со старомодными вывесками, сообщавшими о назначении заведения без единого слова. Кексик, подкова, ножницы, пузатый бутыль… чей-то герб со вставшим на дыбы земным пони. Это было не то, что нужно, но для знающего пони каждая вывеска в этом месте служила дорожным указателем.

Очередной поворот — и в конце переулка показалось крыльцо с козырьком, откуда свешивалась табличка с надписью: “Кафе “Алые огни””. Прямо над дверью, разбрасывая во все стороны ажурные тени, тускло горел подтверждающий название фонарь с красными стёклами.

Жеребец поднялся по истёртым ступенькам и постучал в дверь. Деревянная, тяжёлая, с маленькой прорезью чтобы смотреть не открывая, она ясно говорила о том, что владелец кафе рад далеко не всяким гостям. С той стороны послышались шаги пони, а затем низкий суровый голос сказал:

— Кафе закрыто. Что вам нужно?

— То, что за этой дверью.

— Что?

— Мне нужно то, что за этой дверью.

С внутренней стороны двери фыркнули, завозились, и, наконец, открыли, едва не вытолкав позднего посетителя из-под козырька. Официант в потрёпанном фартуке и галстуке-бабочке молча попятился, освобождая проход, и затем направился к пустующему, за исключением чайника и коробки печенья, прилавку.

Для кафе, которое уже закрылось, зал был на удивление полон. За столами, составленными в почти идеальный круг, расположилось более десятка пони и даже один грифон. Все они внимательно следили за новым гостем.

Пришелец телекинезом развязал шнурки, стягивающие края капюшона, и опять же магией отправил расстёгнутый балахон на вешалку. Взору собравшихся открылись коричневые с красной полосой хвост и грива, зелёные глаза и кьютимарка в виде созвездия, не имеющего ничего общего с наблюдаемыми на настоящем небе. В “Алые огни” пришёл не кто иной как Лейт Санрайз.

— Привет, Лейт! — Донеслось из-за столов на разные голоса.

— Привет, привет, — ответил единорог с широкой улыбкой.

Когда-то давно, когда эквестрийские нравы были излишне строги, работы трудны, а развлечения скудны, кафе “Алые огни” было прикрытием для самого настоящего борделя. Обитатели старого Кантерлота продавали и покупали здесь утехи самой различной природы в попытках скрасить свою бедную невесёлую жизнь. Но однажды, примерно за сто лет до возвращения Найтмер Мун, по неизвестной причине на место безответственных кобылок пришли такие же безответственные учителя магии. Бедные студенты, нечистые на копыто торговцы, коварные злодеи с грандиозными замыслами — все собирались здесь. Любой единорог, желающий купить или продать секреты магического могущества, мог сделать это в “Алых огнях” совершенно свободно. Лейт и сам когда-то учился здесь, а затем и преподавал, пока академическая работа не поглотила всё его время.

Вернулся же маг в совершенно ином качестве. Несколько лет назад при его опосредованном участии “Алые огни” превратились в свою противоположность: в заведении обосновалось тайное общество борьбы с глупостью, принимавшее уже не только единорогов и обещавшее более широкие средства для исполнения желаний. Пони и другие существа собирались здесь чтобы обсуждать умные книги, устраивать философские споры и играть в настольные игры — в общем, делать всё то, чем занимают свободное время далёкие от популярной культуры зануды… И это оставалось замаскированным под нелегальную школу магии, замаскированную под бордель, замаскированный под кафе.

Лейт Санрайз направился к ближайшему свободному месту, где уже находились чашка чая и блюдце с несколькими печеньками. Отодвинув стул телекинезом, он не без облегчения сел и приготовился слушать, что скажет председатель собрания.

Во главе стола, то есть, на наибольшем удалении от входной двери, восседал земной пони светло-серого цвета с белоснежной кудрявой гривой и небольшой бородой. Его ярко-жёлтые глаза смотрели с игривым прищуром из-за таинственно блестевших очков, обычных очков с квадратными линзами в оправе из чёрного пластика. Никто, кроме заранее осведомлённых, не распознал бы в обыкновенном столичном интеллигенте Голдмаска — фигуру почти мистическую для эквестрийских магов.

— Брат Санрайз, — торжественно и немного шутливо произнёс Голдмаск, — Вы… не опоздали. И я несказанно этому рад. Теперь мы можем начать. Как я понял из  вашего письма, в моё отсутствие вы решили отдохнуть от “серьёзной” литературы. Никакой науки, никакой философии, никаких… запретных томов.

Лейт усмехнулся. Не так давно, в отсутствие Голдмаска, он посвятил несколько заседаний официально запрещённой книге “Мировое господство и вы”, экземпляр которой обнаружил в одном из магазинчиков неподалёку. Впрочем, по возвращении в столицу предводитель общества нисколько не возражал о таком решении, а книга оказалась далеко не такой ужасающей, как можно было подумать.

Оставшись заместителем во второй раз, Лейт одобрил предложение рассмотреть автобиографию принцессы Твайлайт. Он не ожидал от книги художественных совершенств и не интересовался знаменитостями лишь потому что они были знамениты, но тесная связь принцессы с предметом его последних исследований заставляла видеть в ней ценность историческую. Целых три экземпляра, добытые членами общества для личного пользования, перекочевали в библиотеку “Алых Огней”, и к назначенному сроку в кафе собрались все, кто имел время и желание прочесть первые десять глав.

— Брат Пик, прошу, — обратился Голдмаск к пони, сидевшему рядом с ним, — Ваш отзыв о книге.

Честь высказаться первым досталась Хай Пику — единорогу-инженеру, работавшему на погодную службу города.

— Что ж… на мой взгляд это второе издание “Журнала Дружбы”. Я читал его, и первые эпизоды, о Найтмер Мун и начале учёбы в Понивилле — практически один в один. Те же самые по-жеребячьи наивные истории про уютный маленький городок, дружбу и вечеринки с кексиками. В этом есть определённый шарм, и, скажем, офисному планктону в Мейнхеттене хочется верить, что Эквестрия действительно так хороша… и с другой стороны, принцесса не стесняется рассказывать о таких вещах как финансовые трудности и нездоровая одержимость престижем столицы. И, конечно же, о Найтмер Мун, бродячих драконах и гигантских звёздных медведях. Я понимаю, что взрослые пони нашли в этой книге, но пока что она выглядит предназначенной скорее для жеребят. На этом у меня всё.

— Спасибо, брат Пик, — сказал Голдмаск после небольшой паузы, — Брат Кон?

Пайн Кон, университетский преподаватель, с готовностью приподнялся на своём стуле.

— Соглашусь, это довольно наивная история, — произнёс он, словно читая лекцию, — И особенно меня поразило описание похода на Найтмер Мун. Я сам не читал “Журнал…”, но помню разразившиеся вокруг него войны. Тогда все решили, что персонажи книги полностью вымышлены, и сейчас меня преследует то же чувство. Взять, допустим, принцессу Селестию: книга описывает её по шаблону высокомудрого наставника, который волшебной силой своего гения предсказывает очень сложную цепочку событий. А ведь эти события никому не обязаны случаться! Откажись хоть одна из пяти пони идти в замок или сгинь по дороге, и Элементы Гармонии бы не сработали… Если этой истории верить, то Селестия тогда изображала такого книжного мудреца, приписав удачу Твайлайт и её подруг себе. А Твайлайт или поверила, или всё поняла и пытается прикрыть наставницу. То же самое касается отправки можно сказать случайных пони на переговоры с драконом. Так делают в книжках, а не в реальности. И потому я склоняюсь к мысли, что это не прямая автобиография принцессы Твайлайт, а что-то по её мотивам, написанное с целью донести вполне конкретный образ Эквестрии и событий, приведших к становлению Твайлайт её правителем…

— Пропаганда, — сказал грифон, сидевший рядом с Пайном.

— Спасибо, — ответил тот тоном столь едким, что в нём можно было растворять золото.

— Прошу прощения.

— Кхем. Я тоже. На самом деле, я уже закончил. Просто очень не люблю когда в мою речь вмешиваются, не важно, где.

Грифон молча кивнул.

— Рад, что вы успешно разобрались, — прокомментировал диалог Голдмаск, — А вот теперь очередь брата Габера.

Грифон по имени Габер, один из работавших на принцессу экономистов, взъерошил лапой перья на голове, и затем шумно выдохнул.

— Итак! Признаюсь честно, я прочёл намного больше, чем нужно было для этого выступления. Книга прямо-таки захватила меня. Но это связано не с её художественными достоинствами, а с обстоятельствами написания. Принцесса Твайлайт ещё до становления во главе всей Эквестрии делала из обыденной повседневной дружбы некую великую идею. Это чувствовалось в её Школе Дружбы ещё когда я там учился, и в книге это тоже есть. Чего стоят только пафосные отчёты о выученных уроках. И Элементы Гармонии, куда же без них. Поначалу в этой истории с планом принцессы Селестии мне тоже привиделся наивно-клишированный образ гения, но, оглянувшись на остальные действия принцессы Твайлайт, я увидел там мотив высшего предначертания. Как будто вовсе не принцесса Селестия предсказала, что всё произойдёт именно так, а сама Дружба или, если угодно, Гармония. Насколько мне известно… — Габер многозначительно посмотрел на Голдмаска, — …это вполне может оказаться правдой.

Грифон продолжил пристально оглядывать присутствующих, словно выманивая у них реакцию. Многие переглядывались, а Голдмаск сидел неподвижно, оперев подбородок на сложенные вместе копыта. Когда взгляд Габера остановился на Лейте, тот вспомнил свой разговор с принцессой, и как она почти проповедовала ему, довольно точно повторяя тон повествования в книге.

— Принцесса Твайлайт учит, что дружба — это мистическая сила природы, — продолжил грифон с самодовольной ухмылкой, — Которой мы обязаны следовать и покоряться. Отсюда все эти чудесные спасения и произносимые в лоб морали. Но что страшнее всего, Древо Гармонии выставляется принцессой как воплощение и нашей обыкновенной дружбы тоже, а дружба — как что-то уникальное для Эквестрии. Особая связь с высшей силой. Выходит, что только пони… только принцесса дружбы…только  давшее ей власть Древо Гармонии, может судить, кто способен дружить, а кто нет. И при этом они не стесняются страшных кар вроде бессрочного превращения в камень. А от этого всего один шаг до…

— Габер, — перебил Голдмаск, опуская копыта на стол, — Мы обсуждаем книгу принцессы, а не её политику.

— Но книга — это часть политики, вот в чём моя мысль. И вообще, что ещё может заинтересовать в ней нашего брата?

— Здесь собрались умные существа, Габер, и тебе об этом прекрасно известно. А чтобы умные существа наделали глупостей, им нужна теория. Именно такая, как ты предлагаешь. Если кто-то ещё попробует развить твою мысль или выскажет что-то подобное, я буду вынужден прекратить собрание.

В кафе повисла напряжённая тишина. Многие уставились на Лейта, часто замещавшего Голдмаска в должности председателя. Но единорог сидел с отрешённым видом, вновь погружаясь в воспоминания о сегодняшнем утре. Он представить не мог, что его слова об ответственности единорогов за свою магию используют как довод о превосходстве одной расы пони над остальными. И теперь перед мысленным взором жеребца проносились одна за другой картины возможных катастроф, порождённых неосторожно высказанным предостережением. Медленно, словно заржавевший механизм, Лейт кивнул в подтверждение слов своего коллеги и друга.

Собрание продолжилось, но дух шуточного заговора секты книжных червей покинул кафе, изгнанный в наказание Габеру. Пони продолжали выступать один за другим, и теперь они осторожно выбирали слова чтобы не навлечь на себя и остальных новую кару. Казалось, грифон всего лишь вытащил на свет то, что и так тревожило многих из круга Лейта.

## Предосторожности

Торч не был спонтанен в своих уроках. По меркам родителей-драконов он донимал свою дочь на редкость последовательно: тренировки, диета, скучные каменные таблички… И всё стало намного хуже, стоило Эмбер занять его место на троне. Теперь каждый раз когда она говорила или делала что-то не так, как полагалось повелителю драконов, начинались скандалы, поучения, а иногда даже наказания. Эмбер поначалу старалась спокойно всё это терпеть, а потом всё равно делать по-своему, но всё чаще наследственное упрямство брало верх, и уроки превращались в споры с криками, оправданиями и обвинениями.

Особенно часто повелительнице драконов доставалось за дружбу. Нет, не за то, что она называла Торакса, Твайлайт и остальных друзьями, а за то, что по-настоящему с ними дружила. Достаточно было просто вырасти среди драконов чтобы понять, почему друзей надо выбирать осторожно: любой мог воспользоваться твоим доверием ради своей выгоды, обмануть, подставить или обворовать. Эмбер прекрасно знала об этом и умела себя беречь, но постоянная бдительность требовала слишком много усилий. “Дружеские визиты” в другие страны стали для неё отдушиной, легальным поводом расслабиться и не бояться за своё положение. Но подозрительность Торча не знала границ, а список дополнительных причин не дружить, хранившийся где-то по ту сторону его твёрдого лба, был, похоже, бесконечен.

— Представь себе вулкан, — произнёс бывший повелитель драконов, начиная очередную поучительную историю.

— Что?

— Да, вулкан. Высокий вулкан на берегу моря, из тех, чья противная вязкая лава вечно застывает в самых неудобных местах. С горы открывается прекрасный вид на море и на звёзды ночью, а ещё рядом есть удобный широкий пляж. И, сколько ты себя помнишь, этот вулкан вообще ничего не делал. Даже почти не дрожал.

Торч сделал паузу, позволяя воображению дочери нарисовать картину.

— Пятьдесят лет ничего не происходит. Ты приходишь туда каждый год, а иногда каждый месяц. Сто лет — по-прежнему ничего. Тебе исполняется двести лет, затем триста… затем триста. Шестьдесят. Пять.

Ещё одна пауза. Эмбер приоткрыла рот, осознав, что на этот раз отец рассказывает не очередную легенду. Она уже знала, что будет дальше, но прежде чем успела как-либо об этом сообщить, Торч продолжил:

— И вот, в замечательный ясный день, как раз когда ты собираешься приземлиться на свой любимый уступ… ВУЛКАН ВЗРЫВАЕТСЯ!!!

Отработанный за века правления крик Торча сотряс пещеру. Дракон явно пытался изобразить взрыв со всей наглядностью. Вполне возможно, кто-то снаружи принял вопль за предупреждение и взлетел в панике, пытаясь понять, о каком из множества вулканов Драконьих Земель идёт речь.

Когда затихло последнее эхо, Эмбер убрала руки с ушей, закрыла рот и открыла глаза. В воздухе всё ещё было полно пыли, но уже можно было говорить.

— Я понимаю, что ты хочешь чтобы я никого не подпускала. Но причём здесь это?! Нет, погоди, — драконица потрясла пальцем в воздухе, — я завожу друзей именно чтобы они помогли мне если неожиданно случится что-то плохое… как ты помог маме, ха!

Если бы Эмбер не знала своего отца, то подумала бы, что он ни капельки не смутился подобным поворотом. Он только слегка прищурился и заскрёб когтями по столу.

— Или… — произнёс Торч, резко понизив голос, — Тебе не повезёт, и твои друзья смогут только собрать твои кости… а потом попляшут на них!

— По-попляшут? Ты сейчас серьёзно? Зачем им это?

— Они попляшут и не поймут, что сделали. Они прячут свои амбиции от себя самих! Они сами как слоистый вулкан!

— Нет!

— Да! Пони называют себя добрыми. Они называют тебя доброй! А потом они покупают бизоньи земли за яблоки! Яблоки!!! А грифонов они купили за булочки! Хочешь, чтобы с твоей страной было так же? Чтобы пони учили нас есть траву и укладывали спать под одеялом?

Большой дракон перевёл дыхание. Его презрение к образу жизни пони только окрепло с тех пор, как благодаря Эмбер они познакомились с драконами ближе. Доставалось и их беззаботности, и миролюбию, а теперь ещё и желанию облагодетельствовать всех вокруг. И, что было хуже всего, он с каждым разом звучал всё более убедительно.

Повелительница драконов устало зарычала и расправила крылья. Ей надо было побыть не с друзьями даже, а хотя бы одной… нет, ей надо было поговорить с Тораксом.

* * *

Замок чейнджлингов почти не изменился с тех пор, как Торакс взорвал тронный зал и всё, что было выше. Это были те же мёртвые, неподвижные руины, разве что заросшие — и специально засаженные — ползучими побегами, травой и в некоторых местах целыми деревьями. Что действительно изменилось, так это всё, что его окружало.

От зловещего, неестественного пятна пустыни вокруг не осталось и следа. Дюны превратились в зелёные холмы, новые деревья росли стройными и высокими. Откуда-то даже взялась река, пересекающая весь кратер и разливающаяся в нескольких местах в небольшие озёра. Чейнджлинги превратили свои владения в один большой парк, кажется, заботясь о живописности места больше, чем о своих более приземлённых нуждах вроде питания и защиты от непогоды. Скорее всего, они действительно были неприхотливы благодаря своим вечным двигателям взаимной любви или старым привычкам из времён военного положения.

Повелительница драконов стояла у края тронной террасы Торакса и ожидала хозяина дворца, рассматривая пейзаж и происходящее внизу. Чейнджлинги сидели группами на вершинах холмов, танцевали, пели, играли в разные игры и разговаривали. Они по-прежнему жили в гармонии друг с другом и природой вокруг, но теперь над долиной повис вязкий дух праздности и пресыщения. Как будто, отдохнув от тирании королевы Кризалис, чейнджлинги так до конца и не решили, что же теперь им делать с обретённой свободой, и просто тратили время на что-то приятное и привычное.

— Привет, Эмбер! — Донеслось до драконицы откуда-то сзади. Из одного из отверстий в стене — дверей в замке не было — вышел Торакс в сопровождении Фаринкса и Оцелии.

— Привет, — ответила Эмбер, обернувшись и помахав рукой.

Торакс и компания подошли к краю террасы, и король чейнджлингов проследил за взглядом повелительницы драконов.

— Что там такое? — Спросил он.

— Мне кажется или раньше тут было больше народу?

— Да, — ответил Торакс, печально вздыхая, — Многие уехали отсюда, а оставшиеся просто не хотят ничего делать. Даже протекающую крышу пришлось чинить самому. “Мы лучше поиграем”, сказали они… А у тебя как дела?

— С точностью наоборот, — усмехнулась Эмбер, — Каждый дракон хочет показать всем вокруг, что он лучше их. Завели себе кучу дурацких правил, и чуть что не так  — сразу в драку. С ровесниками и малышнёй я уже справляюсь, и даже нашла среди них друзей, но пока мы не вырастем, во всех делах со взрослыми придётся полагаться на папу… ужас.

Повисла пауза, и в тишине стал отчётливо слышен гомон чейнджлингов на поляне неподалёку. Похоже, они спорили, чья очередь запускать воздушного змея.

— А зачем ты прилетела? — заговорил, наконец, король чейнджлингов.

— Это… — Эмбер смолкла, бросив взгляд на Фаринкса и Оцеллию.

— Да ладно тебе, тут все свои, — усмехнулся Торакс,  — И вообще, у нас же не принято осуждать чьи-то чувства.

— Да-а, точно… — протянула Эмбер, нервно усмехаясь и набирая воздуха, — В общем… мне иногда кажется, что Твайлайт слишком носится со всей этой дружбой. В смысле, хорошо иметь знакомых, с которыми не надо постоянно быть начеку, но не то чтобы дружба была Самой Важной Вещью на Свете. И ещё она постоянно говорит об этом как о “магии дружбы”, как будто дружба хороша потому что даёт волшебные радужные лучи и вот это всё.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — вступила в разговор Оцеллия, — Твайлайт наверняка имеет в виду силу дружбы, её способность влиять на существ. Посмотрите, чего мы смогли добиться с её помощью, — чейнджлинг обвела копытом зеленеющие холмы вокруг, — Но всё равно, магия — действительно очень важная часть дружбы. В конце концов, это главный Элемент Гармонии…

Эмбер медленно кивнула с саркастичной ухмылкой, показывая, что именно это и имеет в виду.

— …Магия дружбы не раз спасала Эквестрию, а вместе с ней и весь мир. И не только это! О, я рассказывала, как Древо Гармонии помогло мне и моим друзьям понять, что дружба — часть нашей природы?

— Нет, —  уверенно ответил Торакс. Эмбер же отвела взгляд в сторону, пытаясь вспомнить, слышала ли что-то об этом.

Во время учёбы в Школе Дружбы Смолдер находилась под пристальным наблюдением, и благодаря этому, а также благодаря дружбе с Тораксом, Эмбер знала об Оцеллии достаточно много. Юная чейнджлинг выучилась дружбе как учатся правилам хорошего тона — чему-то, необходимому, чтобы быть принятым в общество. Она выполняла все задания учителей, всегда была готова ответить и никогда — спросить. Со временем Оцеллия стала гораздо более смелой, но даже сейчас в её речи иногда слышалось неосмысленное повторение за авторитетом. Как будто она продолжала прятать себя, но теперь делала это с помощью правильных слов, а не чейнджлинговской магической маскировки.

— Это про то, как вы починили дерево… в смысле, превратили его в дом? — Спросила Эмбер наугад. Никакой истории, подходившей под только что данное описание, повелительнице ей в голову не пришло.

— О, нет, — сказала Оцеллия слегка снисходительно, — Дом появился потом. А это… это была наша первая встреча с Древом! Однажды мы почти перестали верить, что нам под силу изучить дружбу, и вместо того, чтобы готовиться к контрольной, забрались в подвал школы. Там Древо встретило нас в облике принцессы Твайлайт и устроило своё испытание, в котором нужно было победить свои страхи ради друзей. Я, например, превратилась в королеву Кризалис, и до наступления утра должна была расколдоваться, а иначе останусь в пещерах навечно… почему вы на меня так смотрите?

Оцеллия остановилась, обнаружив на лицах слушателей удивление и тревогу. Снизу снова донеслись звуки делёжки воздушного змея.

— Почему ты не рассказала раньше?! — Воскликнул Торакс, начиная ходить из стороны в сторону, — Почему никто об этом не рассказал?! Нельзя молчать о том, что штуковина, сделанная из магии дружбы, запирает существ в подземелье с их худшими страхами!

— Но нас не заперли!

— То есть, ты могла просто выйти и попросить кого угодно о помощи? — Ехидно спросил Фаринкс.

— И никто не угрожал, что оставит тебя в пещере навечно? — Добавила Эмбер.

— Нет, но… мы… мы сами выбрали, что увидеть в пещерах! — Начала оправдываться Оцеллия. Это ни капельки не помогло, — Простите меня, простите пожалуйста! Только не начинайте войну!

Оцеллия лежала на полу, дрожа всем телом и закрывая голову — с такой яростью смотрели на неё все трое. Наконец, Торакс вздохнул, и, приложив копыто ко лбу, произнёс:

— Оцеллия, я обещаю тебе, что ни один чейнджлинг не будет участвовать в войне с Эквестрией. Эмбер? — Торакс посмотрел на повелительницу драконов. Та тоже вздохнула и после секундной заминки сказала:

— Я, повелитель драконов Эмбер, обещаю не объявлять войну Эквестрии из-за того, что случилось с тобой и твоими друзьями в том подземелье.

— А теперь расскажи нам всё, что произошло тогда под Школой Дружбы…

* * *

Ресторанный ряд Кантерлота находился в непрекращающимся колебательном движении. Явление моды проявлялось здесь с яркостью, возможной только когда большие средства оказываются во владении маленьких пони, не знающих лучшего им применения, чем состязание в точности следования за одним и тем же вожаком.

Стоило какому-то заведению выделиться среди остальных, соблазнив именитого критика или волею обстоятельств запустив слух, и критерием успеха становилось умение подражать ему и скорость, с которой внедрялись новшества. Улицу накрывала волна рекламы, ремонтов и кулинарного шпионажа, и в конце концов то, что когда-то привлекало одной непохожестью на всё остальное, само становилось совершенно обыкновенным, привычным и оттого скучным. Некоторые заведения разорялись и меняли владельцев, другие, понимая, что следование моде больше не даёт преимущества, пускались в эксперименты. Появлялись новые критики, новые слухи, новые бичеватели посредственности, и цикл начинался сначала.

Лишь немногие стояли непоколебимо перед штормами моды и хранили верность себе превыше всего. Именно в одно из таких заведений и отправился Лейт Санрайз на следующий день после тревожного разговора в “Алых огнях”.

Единорог шёл по улице и оглядывался в поисках подтверждений тому, о чём вчера сообщила ему принцесса. Но всё вокруг него оставалось таким же, как и годы назад. Улицы в центре столицы были такими же тесными, здания — такими же белыми, а цены в меню, которое один ресторан выставил вместо рекламы — такими же смехотворно высокими. То тут, то там проходили единороги и земные пони с одинаково высоко задранными носами, а в небе сновали деловитые пегасы и другие крылатые существа, коими столица наполнилась после второй коронации Твайлайт. Кантерлот, кажется, не собирался вновь погружаться в пучину единорожьего расизма.

“Может, дело в том, что я только на Кантерлот и смотрел?” — подумал Лейт, — “Мне не приносят отчёты со всей Эквестрии как принцессе, и мне не интересны вопли расистов. Тем более что они тут были всегда, и никто их не слушал, а принцесса Твайлайт наверняка дует на воду… но, с другой стороны, виндиго появлялись совсем недавно”.

В таких размышлениях маг добрался  до ближайшего ко дворцу и элитным кварталам конца улицы. Здесь находилась его цель.

Двухэтажное здание, перед которым единорог остановился, старательно изображало таверну сто- или двухсотлетней давности. Стены с деревянной отделкой и простая двускатная крыша резко выделялись на фоне белокаменного с пурпурными куполами Кантерлота, громко и уверенно заявляя об индивидуальности и постоянстве. Высокая терраса на сваях, окружённая верёвочным парапетом, явно имитировала причал и после вчерашнего дождя уже достаточно высохла чтобы на ней разместились несколько посетителей. Над входной дверью, изогнувшись полукругом, расположилась вывеска: “Далёкий прибой”.

Лейт поднялся по лестнице и быстро окинул взглядом террасу. Все посетители сидели поодиночке, и официант, забиравший поднос с одного из столиков, был точно не тем, кого маг здесь искал. А потому, пропустив гружёного посудой пони вперёд, он проследовал внутрь здания.

В действительности этажей в здании было полтора, а не два. В просторном зале с высоким потолком теснились в кажущемся беспорядке столы и стулья, и немало их было также выставлено на широком балконе. Балкон этот протянулся над ближней ко входу стеной и заворачивал влево, отлично сочетаясь со скромной сценой в дальнем правом углу. Наконец, у правой стены находилась барная стойка с рядом бутылок и бочек позади, а также двери в служебные помещения.

Мебель здесь была грубой и кривой ровно настолько, чтобы это не доставляло настоящего неудобства, а массивная люстра в центре зала крепилась на блоке, хотя вместо свечей в ней были современные лампы. В общем, любому хоть сколько-нибудь внимательному существу было ясно, что образ таверны — это всё-таки образ, и в действительности заведение поддерживает такой же высокий стандарт, как и его конкуренты.

За барной стойкой стояли двое пони в одинаковых грязно-белых рубашках. Один из них, тощий коротко стриженый единорог, упражнялся в катании стакана и не представлял собой ничего интересного. А вот другой, крепкий земной пони с до блеска бронзовой шерстью и малахитово-зелёными глазами, внимательно оглядывал зал. Особенно часто его взгляд останавливался на столике в дальнем углу, где сидел престарелый пегас и при каждом удобном случае сердито смотрел в ответ.

— Орнейт! — Позвал единорог, направляясь в сторону стойки — Есть минутка?

Земной пони обернулся и поприветствовал мага широкой улыбкой.

— Лейт! А ты что же, решил всё-таки посетить моё скромное заведение? Что будешь заказывать?

— Ничего. Я к тебе по делу.

— И что же это за дело, которое нельзя обсудить за обедом? — Продолжал ресторатор, —  Ну давай, хотя бы что-нибудь, за мой счёт.

— Нет, спасибо.

Лейт старался готовить сам, экономя каждый бит для покупки книг и оплаты собственных публикаций, и обращался за услугами поваров только когда не хватало времени. Со временем это вошло у него в привычку, а в какой-то момент даже стало предметом гордости.

— Ну, хорошо, — Земной пони, казалось, совсем не расстроился отказом, — Тогда давай разберёмся с твоим делом.

Лейт покосился на барпони.

— Это… приватный разговор.

— Значит, пройдём в мой кабинет! — Орнейт широким жестом указал на дверь позади себя.

— Только чур не кормить, — ответил Лейт с улыбкой.

Единорог обогнул стойку и прошёл в любезно открытую хозяином заведения дверь, оставляя позади зал и скучающего барпони. Тому, казалось, совершенно не было дела до хозяйских друзей, и Лейт с улыбкой вообразил, как выкладывает всё прямо в зале. Но в действительности его безразличие вряд ли заходило так далеко и  в любой момент рядом мог появиться кто-то ещё, гораздо более любопытный. А потому кабинет был совершенно необходимой предосторожностью.

По ту сторону двери лежала кухня — святая святых всякого ресторана. Яркое освещение, покрытый плиткой пол, металлические столы и запакованные в халаты повара. Последние следы стиля исчезали здесь, уступая место строгой практичности и профессионализму.

Лейт почувствовал на себе любопытные взгляды персонала, особенно раздражающие сейчас, в связи с сущностью дела, по которому он пришёл. И едва Орнейт указал на лестницу в противоположном конце кухни, единорог поспешил к ней. Наверху его ждала небольшая площадка и внушительная обитая дверь, которую он не решился открыть без спроса.

— Бедняга Клиффсайт, — Произнёс ресторатор, поднимаясь следом, — Ты ведь тоже его заметил?

Лейт пропустил хозяина кабинета вперёд и нахмурился, пытаясь расшифровать сообщение.

— Ты про того пегаса, которого разглядывал когда я пришёл? — Произнёс он, отступая на шаг, чтобы не быть зашибленным дверью.

— Ага. Я говорил ему поднять жалование повару. Но он упирался, и в итоге повар ушёл ко мне, а старик не признаёт больше ничьей стряпни. Вот теперь сидит, дуется и платит вдвое дороже.

Лейт усмехнулся, вспоминая, для чего на самом деле предназначался “Далёкий прибой”. Как и во все столичные рестораны, в него приходили не только чтобы поесть. Но если в других местах пони хотели приобщиться к высокой культуре, то здесь они заключали и отмечали сделки. Орнейт, как и предыдущие хозяева заведения — его предки — старался познакомиться с каждым клиентом и, если знакомый оказывался влиятельным, сводил его с теми, кто был ему интересен. Он имел связи среди знати, деловых пони, в дворцовой страже и уже подбирался к самой принцессе. “Рэрити кухни” — называл он себя иногда.

Через свою обширную сеть связей Орнейт вышел на Голдмаска когда тот только начинал свой проект и искал поддержки хоть где-нибудь. Так амбициозный земной маг получил доступ к газетам по всей стране и деньгам многих неравнодушных существ, обзавёлся собственной лабораторией в Балтимейре и известностью в достаточно широких кругах. Именно в “Далёком прибое” начался путь, что в конце концов привёл Лейта к принцессе Твайлайт… а затем снова сюда.

Кабинет Орнейта вновь погружал в образ заведения, напоминая капитанскую каюту парусного корабля. При всей тесноте он вмещал внушительное кресло и целых два тяжёлых стола, а также сейф и набитый бумагами шкаф. Завершала образ картина, изображавшая поединок гигантских морских чудовищ.

За столом, дальним от окна и не укомплектованным креслом, сидел на простом стуле угольно-чёрный земной жеребец и набирал какой-то текст на печатной машинке. Лейт отметил про себя, что через дверь стука машинки совсем не было слышно.

Орнейт проследовал за свой стол, виртуозно протиснувшись между ним и стеной, и устроился в кресле. Лейт же занял место напротив и остался стоять несмотря на ожидающий его стул, такой же, как и у пони за печатной машинкой. Убедившись, что садиться единорог не собирается, ресторатор приступил к разговору:

— Итак, что привело вас ко мне, дорогой друг? — Спросил он, слегка наклонив голову и внимательно смотря на своего собеседника.

Лейт оглянулся, непрозрачно намекая на постороннего в комнате.

— О, это Стейнлесс, мой бухгалтер, — заверил Орнейт, — Я доверяю ему как себе.

Стейнлесс на мгновение отвлёкся от машинки и посмотрел на Лейта. Это произошло так быстро, что единорог едва успел заметить движение глаз. Отчего-то ему стало не по себе.

— Ла-адно. Я насчёт… всего, что мы делаем. Голдмаск считает, что этого недостаточно.

— Он считает, что делать достаточно невозможно, — ответил с усмешкой Орнейт, — Потому что слишком много это на самом деле слишком мало.

— Да, но я не об этом. Вчера была встреча в “Алых огнях”. Книжное собрание, ну ты знаешь…

Земной пони кивнул. Он и сам входил в тайное общество и несколько лет назад неожиданно для всех выкупил “Алые огни”. Ботанский притон, как он охарактеризовал заведение, стал отличным дополнением к шуточной конспирации и, что самое главное, практика безрассудной учёбы после этого окончательно прекратилась. Что до собраний общества, то Орнейт посещал их гораздо реже, чем хотел: по вечерам “Далёкий прибой” тоже был полон.

— …и половина из нас считала, что принцесса совсем помешалась на магии дружбы. Я тоже. А когда все уже разошлись, Голдмаск сказал мне, что шутке пора зайти слишком далеко. И отправил к тебе.

— Вот как? — вскинул брови ресторатор, — А мне казалось, что мы добились определённых успехов.

— Мы заделываем щели в стене пока потолок рушится под возгласы одобрения. И, что хуже всего, мы понятия не имеем, когда он окончательно рухнет.

Орнейт несколько секунд осмысливал фразу с полузакрытыми глазами, словно пробуя её на вкус.

— Это цитата? — спросил он.

— Да.

— И что же за потолок, позволь спросить? Уж не принцесса ли?

— Если бы принцесса… это само Древо Гармонии.

— Так-так… — Орнейт начал стучать по столу копытом, — Значит, Древо Гармонии… и шутке пора зайти слишком далеко. Настоящий заговор?

Лейт кивнул.

— Если я правильно понял ваши выкладки, это невозможно. Как насчёт встретиться у меня дома чтобы я вас отговорил? Ммм… — ресторатор открыл лежавший на столе ежедневник, — Завтра в семь вечера?

Лейт снова кивнул, не находя слов. Прибой шумел у него в ушах без всякой ракушки. Не каждый день вербуешь пони в заговор против самого могущественного существа в мире. Маг не волновался так ни на экзаменах, ни перед принцессой в её тронном зале. Он скомканно попрощался и поспешил покинуть помещение.

* * *

Вновь оказавшись на улице, Лейт Санрайз посмотрел на ясное небо и глубоко вдохнул. Начало было положено, и следующие подобные переговоры, скорее всего, будут не такими тяжёлыми. Возможно, в этот раз сказалась и бессонная ночь после всех потрясений вчерашнего дня. Но прежде, чем отправляться спать, необходимо было уведомить остальных участников о новом месте собрания.