# Путь проклятого

Klayman

После череды кошмаров и бесконечных перестрелок бывший полицейский Макс Пейн, измученный собственной войной с демонами прошлого, неожиданно оказывается в волшебном мире Эквестрии. Здесь нет привычных ему улиц, залитых дождём и кровью, но есть магия, говорящие пони и тени древних угроз. И теперь ему предстоит пройти испытания, которые заставят его пересмотреть свои взгляды на жизнь, доверие и доброту и доказать, что даже такой "проклятый" как он заслуживает право на искупление и дружбу.

## Глава 1: Печеньки для старого пса

Еще одна ночь, столь тихая и безветренная, и именно в это время в людях просыпаются самые черные мысли, и они начинают творить свои поганые дела. Хорошо, что я на пенсии, а то пришлось бы, наверное, работать охранником в порту и каждый раз прибирать за нашими ночными гостями из мафии.

Через пару минут я должен был идти на мероприятие, чье содержание мне кажется сомнительным, но я все равно на это согласился. Как же так вышло? Может, мне просто надоело бухать, и я захотел разнообразия? Может, я потерял самоуважение? Неважно! Я решился, а значит, точка невозврата пройдена и отступать некуда. Но для начала надо вспомнить, как я до этого дошел.

Блуждая по лабиринтам Интернета, я наткнулся на странную эпидемию — разноцветные пони на аватарках. Массовое помешательство, не иначе. Оказалось, это мультсериал про шестерку лошадок, и мир сошел с ума. Инфантилизм достиг апогея! Но, глядя на бурный поток творчества, захлестнувший эту вакханалию, невольно задумаешься: а вдруг там что-то есть? В ближайшие дни у них назначалась встреча, где они хотели провести время. Связавшись с организатором и заплатив, я получил свой пропуск в этот чудный мир.

Даже не знаю, зачем я это делаю. Возможно, потому что мне скучно, а там можно послушать «очаровательные» истории сорокалетних девственников, грезящих о мультяшных кобылицах. Извращенцев везде полно, но почему-то из всех адекватных людей только я решил пойти и посмеяться над убогими. Может, из-за того, что я и сам опустился уже давно, и мне лишь нужен еще один повод пойти и напиться в хлам.

Впрочем, неважно, посмотрим, как там у них обстоят дела с развлечениями. Думаю, такой старый псих, как я, несильно выделится из толпы. Еще раз проверяю адрес, и я иду на встречу с этими любителями поиграть в куклы. Я ощущал себя старым солдатом, идущим в бой, который не знает, как победит. Паника среднего возраста уже давно привычное дело для меня.

Погода, конечно, прям так и шепчет. На улице было холоднее, чем у Дьявола в сердце, будто говоря: «На кой черт ты это делаешь?!», но когда я умел мыслить рационально? Я приезжаю к нужному месту, смотрю, как собирается толпа. Её легко отличить: почти у каждого есть атрибутика с этими дурацкими лошадьми, словно над снайпером висит большая красная стрелка, обозначающая его позицию. Пусть меня и смущал их вид, но благодаря сверх строгой заботе о своем здоровье путем приема бутылок виски и обезболивающих я держал свои кошмары под контролем. Вроде как.

Я подхожу, и они приветствуют меня с лучезарными улыбками, от которых у меня рука начинает тянуться к пистолету, но, конечно же, его у меня нет, я ведь больше не коп. На их фоне я выглядел как пятно на стекле, и лучше бы поскорее это закончить, но еще рано. Веселье не началось.

Мы заходим в арендованное помещение, которое я никогда до этого не видел. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, словно последний шанс на отступление был официально утрачен. В Нью-Йорке и шагу нельзя ступить, не наткнувшись на бар, но под их влиянием этот из всей серой массы будто бы перерождался. Внутри пахло сладким попкорном, дешевым пивом и... пластиковыми игрушками? Да, точно, этот приторный аромат новых виниловых фигурок, который въедается в нос и напоминает, что ты явно не на своем месте.

Ко мне подходит худощавый паренек в футболке с радужной гривой одной из тех самых пони и радостно машет мне рукой:

— О, привет, раньше тебя не видел! Добро пожаловать и располагайся!

Господи, да я ли это? Бывший офицер полиции, двадцать лет на улицах, а теперь стою среди взрослых людей, которые обсуждают, какая из мультяшных лошадей "самая милая". Впрочем, лучше так, чем если бы вдруг все они направили на меня большие светящиеся точки, знаменующие мой конец.

Я пожал ему руку, стараясь не смотреть слишком презрительно, и прошел дальше. Помещение было заставлено столами с комиксами, самодельными значками и кучей плюшевых игрушек. На экране в углу крутили какой-то эпизод того самого мультфильма, и пара фанатов увлеченно комментировала каждую реплику.

— Ты же впервые у нас, да? — подскочила ко мне девушка в очках и с хвостиком, на которой болталась заколка в форме крошечной лошадки.

— Да, — пробормотал я. — Решил... развеяться.

— О, отлично! У нас тут все очень дружелюбные. Можешь просто расслабиться и наслаждаться атмосферой! А если что заинтересовало, наверху есть настолки и всякий мерч.

«Расслабиться. Атмосфера.» Я огляделся. Кто-то в углу оживленно спорил о «каноничности» отношений между двумя второстепенными персонажами. Двое других с серьезными лицами разбирали сюжетные дыры. Ребята в углу тихо напевали песенку из мультика, качаясь в такт.

«Где я, черт возьми, нахожусь?»

Я ждал, когда же начнется то самое безумие, ради которого я сюда пришел — истеричные признания, странные ритуалы, может, даже слезы. Но вместо этого... они просто веселились. Искренне, по-детски. Без пошлости, без грязи. Просто потому что им нравился это странный, яркий мультяшный мирок.

И тут меня осенило: «Я завидую.»

Завидую этой простоте, этой способности находить счастье в таких мелочах. Мне всю жизнь казалось, что взрослеть — значит хоронить свои глупости, становиться циничнее, жестче. А эти люди... они просто разрешили себе быть счастливыми.

— Эй, ты как? — тронула меня за плечо та самая девушка. — Ты какой-то бледный.

— Да все нормально, — я кашлянул. — Просто... неожиданно.

— Понятно. Ну, если что, у нас есть чай и печеньки. И виски в баре, но это неофициально, —подмигнула она.

— И не будь таким хмурым, не на похоронах же.

Черт! Ее слова будто молотом ударили меня. Если бы она только знала, как часто я там был. Ведь за то время, пока люди вроде меня жили, я похоронил столь многих. А я переживал собственный посттравматический стресс, вспоминая, как я лгал, изменял и убивал не тех людей.

— Знаешь что? — я вздохнул. — Я, наверное, уже слишком старый для всего этого.

Она улыбнулась.

— Да брось. Возраст — это просто цифра. Главное — чтоб душа была молодая.

Я хмыкнул.

«Черт возьми. Может, они не сумасшедшие. Может, это я просто забыл, каково это — быть счастливым по-дурацки.»

Но признаться в этом вслух я, конечно, не мог.

Я медленно выдохнул. «Ну что ж, раз уж я здесь...»

— А где тут, говорите, печеньки?

Довольно странно, но мне совсем не хотелось прикасаться ни к выпивке, ни к сигаретам. Словно я шел по дорожке из успокоительного. И раз так, то хоть умру трезвым и с улыбкой на лице.

— А ты кого больше любишь? — девушка с синими волосами ткнула меня пальцем в грудь.

— Кого?

— Ну, из персонажей! У меня, например, Октавия, мне нравится её утонченность и, возможно, потому что я сама немного играю на скрипке, хоть у нее и виолончель.

Я задумался на секунду.

— Наверное, ту, что меньше всего говорит.

Она засмеялась, как будто я сказал что-то гениальное.

— О, ты явно про Флаттершай!

— Да, точно, — кивнул я, хотя понятия не имел, о ком идет речь.

Мероприятие шло своим чередом: кто-то разыгрывал сценки, кто-то торговал самодельными значками, а один парень в углу с серьезным видом доказывал, что злодей из третьего сезона был «недооцененной жертвой обстоятельств».

Но чего уж точно не ожидаешь в таком месте, так это музыки, которая не будет резать твои уши. Мелодии были настолько хороши, насколько это могут себе позволить энтузиасты без денег и крутых продюсеров. Некоторые даже западали в голову.

Внезапно я захотел купить себе что-то из представленной продукции. Осмотрев прилавки, я увидел жетон с изображением желтой пони, без понятия, как ее зовут. Почему-то из всего представленного именно этот жетон манил к себе.

— Дайте вот этот жетон.

— Пожалуйста, оплачивать тут.

— Что он означает? — спрашиваю я после покупки, как и положено.

— Элемент доброты.

Ясно, доброта и я. Это все равно что доверить маньяку присмотр за детьми. Да, когда-то мы давали присягу, покидая стены академии, но скажите честно, кто из нас помнит хоть слово оттуда, кто не забывает об этих обещаниях уже через месяц службы? И вот уже мы ничем не лучше тех чудовищ, с которыми поклялись сражаться.

Дальше был конкурс, у кого лучше костюм, прямо как на детском утреннике, с той разницей, что на это тратили большие деньги и это были люди, которым от двадцати и старше. Может быть, именно теперь самое время признаться, что сам я куда более безумен, чем можно подумать. И хотя я ни разу в жизни не надевал фальшивых сисек, мне все-таки приходилось ходить по форме на различных мероприятиях. И нельзя было не отметить старание этих ребят.

Первой вышла девушка в образе "Королевы Кризалис", как сказал диктор — злодея из финала второго сезона, как мне пояснили. Костюм был проработан до мелочей: тени на лице, цветовая гамма, даже крылья светились.

— Неплохо, — буркнул я себе под нос.

— Неплохо?! — услышал меня кто-то сбоку. — Это же легендарно! Она три месяца разрабатывала дизайн и схему освещения!

Я приподнял бровь.

— Серьёзно?

— Ага. А потом ещё три недели красила вручную люминесцентной краской, чтобы добиться нужного эффекта.

Косплееры все продолжали выходить на сцену, и в каждом из их образов, движениях, номере выступления можно было заметить неподдельный фанатизм и удовольствие от проделанной работы.

Внезапно я почувствовал... уважение. Не к мультфильму, нет. А к этим людям. К их фанатичному, почти безумному упорству. Они вкладывали в это душу — куда больше, чем я вкладывал во что-либо за последние годы.

Мероприятие вскоре закончилось, и народ стал расходиться. Оставались только волонтеры, помогающие организаторам. Холодный ветер ударил в лицо, но странное тепло всё ещё горело где-то внутри. Я закурил, вдыхая дым, будто пытаясь им выжечь эту нелепую мысль — что среди всех этих "убогих" я оказался самым потерянным.

«Главное, чтоб душа была молодая»

Чёрт возьми, да я свою душу давно променял на цинизм и дешёвый виски. А они... Они просто радовались. Без причины. Без стыда.

Я шёл по темной улице, и в голове назойливо крутился тот самый мотивчик из их дурацкого мультика. Попробовал напеть что-то другое — не вышло.

«Значит, всё-таки промыли мозги».

Но почему-то было не противно.

Только я подошел к своему дому, как сразу увидел одну из многочисленных черт Хобокена: какие-то студентики решили поиздеваться над местными бездомными, будто у них и так несчастий в жизни не хватало. Богатые и избалованные сопляки, один из них даже стрелял им в ноги, чтобы те «плясали», как они говорят. Я не был рыцарем в сияющих доспехах, но смотреть, как этих старых алкашей унижают лишь за то, что они на самом дне, мне не нравилось.

— Эй! Прекратите!

— Шел бы ты отсюда по добру по здорову, старикан.

Он направил на меня пистолет и выстрелил поверх моей головы. По крайней мере, ясно, что это плохие парни, и если их убить, совесть не замучает. Это мой гражданский долг.

Было видно, как он испугался, увидев мою реакцию; он и представить не может, сколько раз вот так в меня стреляли, и это были ребята гораздо хуже, чем какие-то папенькины недоросли. Надо их обезоружить: огнестрел только у одного, остальные были с битами и железными трубами. Будь тверд как скала, главное иметь хорошую подготовку. А дальше все зависит от рефлексов и везения.

Я был достаточно близко к ним, чтобы сделать кувырок и повалить импровизированного главаря. Не успел даже моргнуть, как он уже лежал на асфальте, выронив пистолет. Свернул ему руку в паре мест, теперь будет с гипсом ходить. Его крик слился с шумом ветра. Остальные замерли, не понимая, что произошло. Их глаза расширились от ужаса, когда они увидели, как их «лидер» корчится от боли, сжимая сломанное запястье.

— Кто-нибудь еще хочет потанцевать? — спросил я, поднимая пистолет с земли и отбирая у лежачего из кармана запасную обойму.

Они бросились врассыпную, как тараканы от света. Только один остался — самый молодой, дрожащий, с битой в руках. Он смотрел на меня, будто видел призрака.

— Ты... ты кто? — прошептал он.

— Бывший коп, — ответил я. — А ты — идиот. Иди домой, пока не стало хуже. Он кивнул и побежал, оглядываясь через плечо.

Пистолет, пожалуй, себе оставлю. Беретта. Мое орудие возмездия, с которым я сокрушил всю старую мафию. Жаль, на новую не хватит ни моего здоровья, ни патронов к пушке.

Бездомные, которых они терроризировали, смотрели на меня с немым вопросом. Один из них, старик с седой щетиной, кашлянул:

— Спасибо, сынок.

Я махнул рукой:

— Не за что.

Но внутри что-то ёкнуло. «Сынок». Давно меня так не называли. Я зашагал к дому, но вдруг остановился. В кармане жетон с той самой «желтой пони» давил на бедро, будто напоминая о себе. Я достал его, повертел в пальцах. «Элемент доброты».

— Чёрт, — пробормотал я.

Дома было тихо. Пусто. Бутылка виски на столе манила, но я даже не притронулся к ней. Вместо этого включил ноутбук, набрал в поиске: «My Little Pony: Friendship is Magic».

— Ну, посмотрим, что там за дурь, — проворчал я

Но тут я вдруг почувствовал, будто мне в грудь воткнули отвертку и провернули. Я упал и чувствовал, как силы покидают меня. Неужели все? Допрыгался, старик. Нет будущего, нет надежды. Все, конец.

## Глава 2: Чужестранец

Пробуждение ворвалось безжалостным светом, вырвав меня из небытия и бросив на лесную поляну. Что ж, если это рай, то где врата, куда меня должны сопроводить? А если ад, то вряд ли он пахнет мхом и хвоей. Страх смерти — довольно въедливая вещь, и кто бы что ни говорил, но каждый, кто падает с крыши, в ужасе осознает неминуемую встречу с асфальтом, с его прощальным поцелуем. А я только что чувствовал дыхание смерти, но видимо, как и сотни раз до этого, старуха с косой не смогла или не захотела забрать меня. Неужели я настолько запачкан скверной, что обречен скитаться до скончания времен, никому не нужный? Впрочем, что я удивляюсь.  Смотрю: на мне та же одежда, что и была: плащ, белая рубашка с галстуком, джинсы и ботинки. Даже кобура и Беретта остались при мне. Странно.

Ладно, не суть. Сейчас важнее понять, где я очутился. Одно можно сказать наверняка: это не Хобокен, да и на Нью-Джерси совсем не похоже. Пройдя вглубь чащи, я увидел, как деревья, словно исполинские стражи, тянулись к небу, уходя корнями вглубь веков. Воздух здесь был свежим, с привкусом диких трав и чего-то неуловимо сладкого, но это лишь усиливало тревогу. Вдали шелестела листва, но не от ветра – там кто-то, или что-то, двигалось. Большое.

Из-за деревьев вышли они.

Я не знал, как их назвать. Нечто, отдаленно напоминающее волков, но их шкуры казались сплетенными из коры и ветвей, а в глазах горел нездоровый, ядовито-зеленый огонь. Пасти оскалились в хищной усмешке, обнажая клыки, похожие на обломки заточенных сучьев.

— Да ну на… — выдохнул я, зачарованный и испуганный одновременно.

Они бросились вперед.

Я метнулся в сторону, плащ хлестнул за спиной, словно насмешливый отголосок геройства из третьесортного фэнтези. "Макс Пейн, рыцарь печального образа в мятом плаще, с Береттой вместо меча и цинизмом вместо доспехов."

Бежать было некуда – лес, словно саван, обволакивал со всех сторон. Но нутро старого копа не обмануло: глаз выхватил узкую расселину между скал, намек на тропу. Рванул туда, будто в последний шанс. Волки неслись быстрее, но хитрость – мой верный союзник.

Резкий бросок вбок, кувырок через сплетение корней – и вот я за массивным валуном, жадно ловя воздух. Сердце выбивало бешеный ритм, но стальные нервы держали руки. Беретта, холодная и надежная, покоилась в ладони.

– Ладно, твари, – прошептал я, ощущая тяжесть полной обоймы. – Поиграем по-взрослому.

Но пальцы не спешили сжимать курок. Звук выстрела мог разбудить нечто куда более зловещее, чем голодные волки

Я двинулся дальше, крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. Лес жил своей жизнью: где-то пели странные птицы, шелестели листья, будто перешептываясь. А я все шел и шел, потому что ничего другого не оставалось.

Пробираясь сквозь чащу, каждый новый шаг давался с трудом.  Корни деревьев, словно костлявые пальцы мертвецов, цеплялись за ноги, норовя сбить с пути, а ветви хлестали по лицу, словно пытаясь заманить в свою зеленую утробу. Лес казался декорацией к старому фильму ужасов, где за каждым деревом таилось нечто зловещее. Не хватало лишь покосившейся хижины, в которой можно было бы укрыться и дать бой лесным тварям, дожидаясь рассвета. Хотя, если память не изменяет, герой той истории потерял руку в процессе. Ха-ха. Но отступать было некуда. Каждый шаг давался с трудом, словно я тащил на себе неподъемный груз. Полуботинки, предательски скользившие на влажной земле, были так же уместны здесь, как болид "Формулы-1" на пашне.

Грязь, словно живая, облепляла подошвы, тянула вниз, в сырую, холодную землю. Казалось, лес вознамерился поглотить меня, превратить в удобрение для своих причудливых растений. Только вот моя аура, наверняка, не прошла бы строгий отбор, и в лучшем случае из меня вырос бы лишь жалкий сорняк, обреченный на скорую гибель под косой садовника.

Лес сгущался с каждым шагом, но я заметил странное сияние впереди. Оно манило, как маяк. И я, словно мотылек, зачарованный светом, рвался сквозь чащу, пока не увидел его — освящённое старое дерево, украшенное множеством странных масок, будто сошедших со страниц африканских сказок. Стены из темного дерева, крыша, поросшая мхом, и... движущиеся тени в окнах.

Я замер, прижавшись к стволу векового дуба. Моя Беретта нервно зашевелилась под плащом — единственное, что напоминало о реальности.

«Зекора».

Имя всплыло в памяти само собой, будто кто-то шепнул его прямо в мозг. Хозяйка этого места, единственная зебра, которая была в сериале. Она что-то вроде местного шамана-отшельника, но это не значит, что она не общается с жителями городка. Что привлекло ее в этой глуши, полном опасностей, оставалось загадкой.

Из трубы вился дымок, пахнущий чем-то горьким — не дровами, скорее травами. Ветер донес обрывки странного напева:

«Луна слепа, но видит сны...»

Голос был женским, но с хрипотцой, словно она выкуривает по три пачки сигарет в день.

Я медленно подкрался ближе, стараясь не хрустнуть ветками. Сквозь запотевшее стекло увидел фигуру в плаще — высокую, сутулую. Она возилась с котлом, что-то бормоча. На полках в беспорядке стояли книги и банки с подозрительным содержимым: коренья, кристаллы, мази и прочие непонятные «бабушкины настойки».

«Ты серьезно, Макс? Ты, бывший коп, теперь подглядываешь за ведьмой?»

Но любопытство перевешивало. Я потянулся к двери — и тут скрипнула ветка под ногой.

В доме мгновенно воцарилась тишина.

«Твою мать!»

Тень резко повернулась. Я отпрыгнул в кусты, но было поздно — в окне мелькнуло лицо. Удалось его разглядеть: в уши вставлены массивные серьги, на шее несколько колец. Вся бижутерия жёлтого цвета, возможно, золотая.

— Кто-то шатается у моего порога? От вредителей мне нет проку. А если ты путник, устал с дороги — проходи, лишнее место всегда можно найти, — прошипел голос.

Дверь со скрипом приоткрылась.

Я затаил дыхание, сжимая пистолет.

— Глупенький, выходи, или тебе хочется на съедение в лес уйти? — Зекора протянула свое копыто.

Все-таки заметила меня.

Внутри что-то булькнуло. Котёл зашипел.

А я понял, что у меня два варианта: бежать обратно в лес к волкам... или шагнуть навстречу очередной своей ошибке.

Что же, думаю, лучше попытать удачу, тем более если я помню, ей можно доверять.

Дверь скрипнула, будто предупреждая: «Последний шанс передумать». Но отступать было некуда — позади меня ждали те самые волки с глазами, горящими, как ядовитый туман. Я сделал шаг вперед, и теплый, густой воздух, наполненный ароматами трав, ударил мне в лицо.

Зекора стояла у котла, помешивая его длинной деревянной ложкой. Её полосатая морда была непроницаема, но в глазах читалось любопытство.

— Кто ты такой и что заставило тебя сюда прийти? Первый раз вижу такого, как ты, — спросила она, не отрываясь от своего зелья.

Я медленно поднял руки, показывая, что не собираюсь нападать. Беретта оставалась в кобуре, но пальцы всё ещё чесались.

— Я... заблудился, — ответил я, стараясь не выдавать дрожь в голосе.

— Заблудился? — Она усмехнулась. — Ты не похож на того, кто мог случайно сюда прийти. Возможно, судьба хотела тебя к нам привести.

Я промолчал, стиснув зубы. Что я мог сказать? Признаться: "Да, я, кажется, умер, а теперь барахтаюсь в этом сахарном сиропе мультяшных пони"? Звучало как предсмертный бред, вырвавшийся из палаты скорбного дома. Но, дьявольская ирония, выходило, я воплотил в жизнь заветную мечту каждого фаната: провалиться в искрящийся мир любимого мультфильма. Только вот угораздило это сделать меня – человека, который дальше одного случайного фестиваля носа в этот мир не совал и который по сравнению с этими одержимыми знает о пони ровным счетом ничего.

Зекора налила что-то тёмное в глиняную кружку и протянула мне.

— Пей. От этого голова не станет светлее, но по крайней мере он тебя согреет.

Я взял кружку, но не сделал ни глотка. Старые привычки — доверять нельзя никому.

— Страх и злобу вижу я в твоих глазах. Могу предположить, ты пережил нечто такое, что совсем жизни не рад.

— А что, на мне прям написано? — хмыкнул я, но голос дрогнул.

Зекора проигнорировала сарказм. Она повернулась к полке, достала банку с чем-то, напоминающим сушёных жуков, и бросила щепотку в котёл. Тот зашипел, выпуская зеленый дым.

— Ты не отсюда, это точно можно сказать, — заявила она. — Твоя аура... для здешних слишком темна, и она начинает тебя поглощать.

— Спасибо за комплимент, — я поставил кружку на стол, так и не притронувшись. — А теперь скажи, где я и как отсюда выбраться.

Зекора нахмурилась — будто намекая, что легкой прогулки не ожидается.

— Ты уже здесь. И обратной дороги нет.

— Так не бывает! Выход есть всегда! – сорвался я на крик, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния.

— Ты тут для того, чтобы поставить для себя приоритет: во тьме оставаться или начать нести за собой свет.

— О чем ты?

— Позволь показать тебе, через что придется пройти, чтобы ты не свернул с правильного пути.

Не сильно, конечно, мне хочется сейчас закидываться снадобьями, чтобы увидеть какой-то приход, но иначе я отсюда никогда не выйду.

— Ладно, но только без глупостей, или я за себя не отвечаю.

Я залпом опрокинул содержимое в горло.

Сначала — тишина.

Потом — вспышка.

Мир вокруг рассыпался, как стекло, и я провалился в пустоту.

Я падал.

Не вниз, не вверх — сквозь что-то. Сквозь время, сквозь память.

Калейдоскоп обрывков терзал сознание: лица, голоса, моменты, погребенные в пучине забвения, вдруг всплывали на поверхность. Вот лицо Алекса, моего напарника, брата по оружию, чью доверчивость безжалостно оплатила пуля, вонзившаяся меж глаз. Затем агония Моны из-за её чувств к «хорошему парню» как она меня назвала, моей жены Мишель и дочери – их жизни угасали в моих руках, словно спички. И, наконец, предательство Уинтерсон, выжигающее на сердце клеймо раскаленным железом, – вечный рубец, напоминающий о цене доверия.

Выстрел эхом пронзил тишину. Крик сорвался с губ, оборвавшись на полуслове. Теплая, липкая кровь заливала руки – зловещая краска на полотне отчаяния.

Несдержанное обещание – камень, тянущий ко дну.

И взгляд, полный всепоглощающей ненависти, взгляд человека, растворившегося во мраке, но навсегда запечатлевшегося в памяти, словно клеймо.

Я задыхался, но в легких не было воздуха – лишь давящая пустота, населенная тенями и призрачным эхом прошлого.

И вдруг – стоп. Замершее мгновение в вечности.

Я стоял посреди безбрежного черного озера, чья зеркальная гладь отражала холодную россыпь звезд. Под ногами не ощущалось ни дна, ни берега – лишь зыбкая бездна.

Из мрака передо мной возникла фигура.

Он был моим отражением, пугающе точным. Тот же силуэт, те же черты лица, но в глазницах пылали алые угли ненависти, а из плеч, словно осколки ночи, прорастали изломанные, вороные крылья.

— «Наконец-то,» — прошелестел он голосом, сотканным из шепота тысячи потерянных душ, голосом, от которого стыла кровь.

Я попытался отступить, но ноги, словно вросшие в вязкую тьму, не повиновались.

— «Кто ты?» — вырвалось у меня, словно хрип.

— «Ты же знаешь,» — он осклабился, обнажая хищный оскал. — «Я – то, что ты отчаянно прячешь в себе. Я – твоя тьма, твоя бездна. И она голодна.»

Его рука потянулась ко мне, манящая и зловещая.

— «Ты можешь принять ее. Поддаться… Или…»

За его спиной, пронзая тьму, вспыхнул ослепительный, почти нестерпимый свет.

— «…попытаться бежать. Но ты прекрасно знаешь – от себя не убежишь.»

И в следующее мгновение я стоял перед двумя дверями, окутанный тревогой и предчувствием неизбежного.

Первая — чёрная, покрытая шипами, из-за неё доносился шёпот, зовущий внутрь.

Вторая — белая, но её поверхность трескалась, как будто её едва сдерживали невидимые цепи.

Зекоры нигде не было.

Только голос её эхом прокатился в пустоте:

— «Выбирай, путник. Или тьма поглотит тебя навсегда».

Я посмотрел на свои руки.

Они дрожали.

Но где-то глубоко внутри...

Вспыхнула искра.

Пробуждение ударило, словно ледяной плетью, обжигая кожу. Я вздрогнул, судорожно хватая ртом воздух. Очнулся на полу хижины Зекоры, тело покрыто липким потом. Осколки кружки, словно застывшие слезы, валялись рядом.

— Ну что, прозрел? — голос Зекоры был ровен и спокоен, она не отрывала взгляда от бурлящего варева в котле.

Я медленно встал.

Что-то изменилось.

Страх не исчез... но теперь в нём была ясность.

— «Да», — прошептал я. — «В какой-то степени».

Она усмехнулась:

Великую тьму ты носишь внутри,

Не выпустишь — станешь её жертвой.

Встретишь того, кто, как ты, в ночи

Горел и тонул в пучине смертной.

Он протянет руку — союз предложит,

И тьма в тебе разрастётся тенью.

Поглотит всё, чем ты дышал и жил,

Станет твоей новой вселенною.

Не вспыхнет душа без боли и слёз,

Без жала судьбы, без тёмного знака.

Тени прошлого — змеиный укол,

Яд прорастёт в твоих венах мраком.

И эхо умерших взывает к тебе,

Песня их — приговор без возврата.

Выбора нет — или свет, или тьма,

Или свобода, или расплата.

— Ты здесь не просто так. Этот жетон... — она ткнула в мой карман, где лежала «жёлтая пони». — Он твой ключ. И твой крест, он поможет погасить твой мрак.

Я достал жетон. Он обжигал теплом мою ладонь, словно пойманный осколок солнца.

— «Элемент доброты», — пробормотал я.

— Он выбрал тебя. Иронично, да? — Зекора ухмыльнулась. — Но магия не может ошибаться, тебе надо лишь перестать колебаться.

— Какая к черту магия?! Я — коп. Вернее, был. Я стрелял в людей, а не в... в говорящих пони!

— И всё же, — она подошла ближе, и я вдруг почувствовал запах дыма и трав, — тебе дали шанс. Возможно, последний, не упусти же его сейчас.

Я сжал жетон в кулаке. Металл впивался в кожу, но боль была приятной — напоминала, что я всё ещё жив.

— И что прикажете делать?

— Иди по тропе, что за домом лежит, в город придешь, там все ищи. Ответы свои найдешь в дружбе внезапной, и там ты поймешь, что ты тут не напрасно.

Опять загадки. Но теперь хоть понятно, где ближайший населенный пункт.

— Спасибо, буду следовать инструкции.

Я вышел на улицу и пошел по указанной тропе. Лунный свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле узоры, похожие на треснувшее стекло. Я шагал по тропинке, которая, казалось, появлялась под ногами только тогда, когда я уже готов был свернуть не туда. Жетон в кармане постукивал о бедро, словно метроном, отсчитывающий ритм этого безумия.

Слова Зекоры все еще звенели в ушах: «Великую тьму ты носишь внутри». Как будто я сам этого не знал. Как будто двадцать лет в мундире не оставили на душе черных пятен, которые не отмыть ни виски, ни пулями.

Лес постепенно редел, и впереди замаячил свет — не тот, что исходил от хижины шаманки, а теплый, желтый, почти домашний. Я вышел на опушку и замер.

Понивиль. Городок, словно сошедший с открытки: разноцветные домики, мостовые, фонари, которые горели так ярко, будто их зажгли специально для меня. Откуда-то доносилась музыка — не та пьяная какофония из баров Нью-Йорка, а что-то легкое, глупое и... живое.

«Идиот. Ты стоишь здесь, как заблудившийся пес, и глазеешь на сказку, в которой тебе нет места».

Рука сама потянулась к Беретте. Старая привычка — искать утешение в холодном металле. Но вместо этого пальцы наткнулись на жетон, который теплом отдавался в ладони, будто стыд. «Элемент доброты». Какая ирония.

Я развернулся и пошел вдоль опушки. Сейчас идти туда — все равно что ввалиться на похороны в клоунском наряде. Мне нужно было время. Или бутылка. Или пуля. Пока что обходился без всего.

Тропа вильнула вправо, к яблоневому саду. Запах спелых плодов ударил в нос — сладкий, густой, чересчур настоящий. В Нью-Йорке такие не росли.

Я перелез через забор (старые навыки не ржавеют) и замер, ожидая выстрела или хотя бы лая. Но тишину нарушал только шелест листьев.

— Эпплджек, — пробормотал я, вспоминая рыжую ковбойку из мультика. — Надеюсь, у тебя нет ружья.  Не хватало, чтобы ты сейчас вышла и, приставив ствол к виску, попросила меня по-хорошему убраться восвояси.

Яблоки шлёпались под ногами, как капли дождя. Где-то в темноте хрустнула ветка. Я резко развернулся, пальцы уже сжимали рукоять...

Из-за дерева выскочил кролик.

— Чёрт! — я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты чего, ублюдок?

Кролик уставился на меня, потом демонстративно откусил кусок яблока и поскакал куда-то в сторону.

Шагая дальше по саду, замечаю домик на дереве. Выглядит как идеальное укрытие — уютное, скрытое от глаз. Но слишком очевидно, что там кто-то бывает, он был в отличном состоянии, и, следовательно, за ним ухаживают. Воображение тут же нарисовало картину: раннее утро, солнечные лучи пробиваются сквозь листву, а вместе с ними – звонкие голоса мальчишек, взбирающихся в свое секретное место. И вот они натыкаются на меня, спящего… Миг тишины — и взрыв визгов, паники, переходящей в яростную погоню и, кто знает, во что еще.

Чуть поодаль стоял амбар — тёмный, молчаливый. Смотрю — замка нет. Ну да, кто тут будет воровать. А если и найдутся такие, скорее всего их поймают и публично накажут. Или как у них тут правосудие работает? Дверь скрипнула, словно вздохнула при моём появлении. Внутри пахло сеном и чем-то еще — чем-то простым, земным.

Вижу лестницу на чердак, затянутую паутиной, и поднимаюсь. Здесь было сухо, темно и тихо. Как в той квартире, где я жил после отставки. Только без бутылок. Я сбросил плащ, достал жетон, положил перед собой.

— Ну что, поговорим? — я ткнул в мордочку пони. — Зачем меня притащила в этот цирк?

Ветер завыл в щелях, но жетон лишь тускло блеснул. Я пнул его — он отлетел к стене, но через мгновение снова оказался у моих ног.

— Настойчивая сволочь.

Я потянулся к Беретте, привычным движением проверил обойму. Десять патронов и один магазин в запасе на пятнадцать патронов. Против магии, говорящих зверей и собственных демонов.

«Отличные шансы».

Лёжа на сене, я смотрел в потолок. Где-то за стенами шумел лес, поскрипывали деревья. А жетон грел ладонь, как живой.

— Ладно, — я закрыл глаза. — Завтра разберусь.

Черт бы побрал эту зебру и ее загадки. Черт бы побрал этот мир. Черт бы побрал меня самого за то, что я до такого дожил.

Но когда усталость подошла окончательно, последней ускользающей мыслью, хрупкой, как бабочка, было: «А что, если они правы? Что если…»

Сон накрыл меня, как волна. Без снов. Без кошмаров. Просто пустота.

А жетон на полу едва заметно светился в темноте.

И в тот момент, когда сознание уже начало уплывать, мне почудился голос:

«Ты уже выбрал. Ты просто ещё не знаешь этого».

Но это мог быть просто ветер.

## Глава 3: Неожиданная встреча

Сон не принес покоя.

Треск стекла. Нет ни верха, ни низа, я ничего не вижу. Тьма сгущалась вокруг, будто живая, обволакивая сознание липкой паутиной. И вот я стою посреди улицы, но это был не Понивиль— это был Нью-Йорк. Тот самый, каким он остался в моей памяти: грязный, холодный, пропитанный запахом пороха и отчаяния.

Фонари мигали, как глаза умирающего зверя.

— Макс...

Голос. Знакомый. Проклято знакомый.

Я обернулся.

Там, в переулке, стояла она — Мона. Такая же, как в тот день, когда я второй раз потерял её, ноуже окончательно: капли дождя на лице, глаза, полные ужаса.

— Ты обещал...

Ее губы шевелились, но звук доносился откуда-то извне, будто кто-то говорил за нее.

Я шагнул вперед, но земля ушла из-под ног.Теперь я падал. Вниз. В черноту.

Просыпаюсь от ощущения ужаса внутри.

Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Вокруг — все тот же чердак, запах сена, слабый свет луны, пробивающийся сквозь щели. Но что-то было не так.

Холод.

Не тот, что приходит с ночью, а другой — пронизывающий, чужой.

Я схватил пистолет.

— Кто здесь?

Тишина.

Потом — шепот.

— Ты чувствуешь это, да?

Голос был низким, словно скрип старого дерева.

Я вскочил на ноги, пистолет наготове.

— Покажись, ублюдок!

Тень в углу шевельнулась.

Не просто сдвинулась — она ожила, отделилась от стены, приняла форму.

Высокий, изможденный силуэт. Рог изогнут, гладкий, острый на кончике, а его цвет варьируется от темно-серого до красного. Глаза — две точки алого света с зеленым свечением, горящие, как угли.

— Мы похожи, Макс Пейн.

Я выстрелил. Пуля прошла сквозь него, словно сквозь дым.

— Гнев. Боль. Пустота. — Он сделал шаг вперед. — Ты носишь их в себе, как я. Ты знаешь меня.

Я выстрелил снова. И снова.

Ничего.

— Ты не можешь убить то, что уже мертво.

Он рассмеялся — звук, похожий на треск льда.

— Кто ты?

— Тень. Отражение. Тот, кто предлагает то, чего ты хочешь.

— Я ничего не хочу от тебя.

— Ложь. — Он протянул руку — длинные, костлявые пальцы. — Ты хочешь забыть. Хочешь, чтобы боль ушла. Я могу дать тебе это.

Я ощутил тягу.

Не физическую — что-то внутри откликнулось.

Тьма. Та самая, о которой говорила Зекора.

— Прими ее. Стань сильнее.

Его голос звенел в голове, как навязчивая мелодия.

Я сжал жетон в кармане. Металл обжег ладонь.

— Нет.

Тень замерла.

— Ошибка.

Потом — резкий порыв ветра.

Он исчез. Но его шепот остался:

— Ты вернешься. Когда поймешь, что свет — лишь иллюзия.

Я просыпаюсь во второй раз, похоже это был сон во сне или что-то вроде того. Теперь попробую поспать по-настоящему.

Утро пришло слишком быстро.

Я тихо спустился с чердака, чувствуя себя так, будто провел ночь в драке. Мышцы обещают мне страшные муки следующей ночью. В кошмаре любой твой выбор становится ошибкой. Я бы проснулся ночью, испугавшись, что день — это мой забытый сон.

Жетон в кармане был ледяным.

— Ну и чертовщина...

Осматриваюсь. Интересно, если это ферма почему так тихо? Обычно все, кто как-то задействован в деревенской жизни встают с первыми лучами солнца и начинают очередной трудовой день. Может они просто ушли куда-то в поля на сбор урожая или еще что. Однако сомневаюсь, что тут совсем никого нет, кто-то ведь за хозяйством должен следить и лучше мне с ними пока не пересекаться. Надо найти местнуюадминистрацию и там постараться понять, что мне делать дальше.

Солнце светило слишком ярко, птицы пели слишком громко. Как будто мир насмехался.

Но я знал одно:

Тень вернется. И в следующий раз я, возможно, не смогу отказаться.

Воздух на улице был свежим, сладким от запаха яблок, и от этого еще больше хотелось курить. Но сигарет у меня не было — только Беретта, жетон и куча вопросов без ответов.

Что дальше? Карту бы или проводника. Хотя последнее конечно было бы смешным. Приходит непонятный тип и спрашивает у прохожих как пройти в библиотеку. ХА! Но с другой стороны неплохая идея, там можно подчерпнуть информации об этом мире и понять кому я так понадобился. Но понятно, что как только я окажусь в черте города, меня сражу же задержат. Слишком я на общем фоне выделяюсь и вид у меня явно, несамый приветливый. И вот вопрос: как долго я проведу в камере прежде чем местные власти поймут кто я и что мне надо?

Я осмотрелся. Сад был огромным, ухоженным, с аккуратными рядами деревьев. Где-то вдалеке слышался смех.

И тут я вспомнил. Конечно, тот домик на дереве, что я заметил во время ночной пробежки по полю. С детьми все-таки проще заговорить, они еще не успели познать всю грязь этого мира. Надеюсь лишь, что они не закричат от испуга.

Я направился к домику на дереве, стараясь двигаться как можно тише. Старые навыки не подводили — ни одна ветка не хрустнула под ногами. Подойдя ближе, услышал оживлённые голоса:

— "Ну и какие у нас еще есть идеи?! " — взвизгнул кто-то.

— "Может, попробуем водопровод починить?" — добавил второй голос, дрожащий от волнения.

— "Уже было. Потом из-за этого весь город без воды на три дня остался."

Я замер. "Ищут свое призвание? Зачем же так радикально? Небось если бы в электрики пошли либо сами в первый же выезд поджарились, либо весь город обесточили. Если у них конечно есть такое понятие как электричество. Освещение улиц у них как вчера было заметно осуществлялось при помощи фонарей с каким-то подобием газа как в восемнадцатом веке "

Осторожно поднялся по лестнице и заглянул в окно. Трое жеребят — маленькая жёлтая пони с розовым бантом, оранжевая пегаска и белая единорожка — копошились внутри, перебирая какие-то бумаги.

Вспомнить бы как их звали. Хотя так даже лучше, будем в равных условиях.

Я постучал в дверь.

Тишина. Потом — шорох, испуганный шёпот:

— "Кто это?!"

— "Может, Биг Мак?"

— "Он бы просто зашёл!"

Я вздохнул и постучал снова, на этот раз тише.

Дверь приоткрылась, образовав щель. Огромные глаза белой единорожки уставились на меня с ужасом. Она отшатнулась так резко, что аж спотыкнулась. За ее спиной пони с бантом инстинктивно втянула голову в плечи, как черепашка, а оранжевая пегаска резко расправила крылья, заслоняя подруг – жест защитный, но дрожащий. Они не имели ни малейшего представления о том, кто я. Я точно не принадлежал к тем расам, что населяла её мир, о которой ей рассказывали на уроках. Высокий, стоящий на двух задних лапах, как будто мог держать небо на своих плечах пропитанный запахом дождя, табака и чего-то еще... острого, металлического, чуждого. В темном плаще и с бледным лицом, как у призрака. Похоже они уловили мой взгляд, в котором не было злобы, только усталая пустота, глубже и страшнее любой ярости.

Что делать? Бежать? Притвориться, что здесь я случайно? Но они уже увидели меня.

— Эй, мистер! — смело шагнула вперед желтая пони с бантом. — Вы кто такой?

Я медленно поднял руки, показывая, что не опасен.

— Эм… Здрасьте, я тут заблудился.

— В нашем саду? — нахмурилась оранжевая пегаска. — Так не бывает!

— Бывает, — пробормотал я.

— А почему у вас такая странная одежда? — белая единорожка склонила голову набок, её голос дрожал от испуга.

— И эта штука у вас на плече… — желтая пони с бантом указала на кобуру.

Черт.

— Это… э-э… инструмент.

— Какой?

— Для… ремонта.

Они переглянулись.

— Выглядит страшно, — произнесла оранжевая пегаска.

— А почему вы пахнете дымом? — принюхалась белая единорожка.

— И у вас такие грустные глаза, — добавила желтая пони.

Я вздохнул. Дети. Даже здесь они спросят о том, о чем не хочешь говорить.

— Вы… не боитесь меня?

— Вы же не злой, да? Спросила желтая пони, сделав шаг вперед, но ее голос дрогнул на последнем слове. Ее уши нервно подрагивали, а хвост был поджат.

Я хмыкнул:

— Зависит от того, что спрашивать.

Белая единорожка вдруг вскрикнула:

— "Подождите! А что если он… он из тех, кого ищет стража?!"

Тишина. Трое жеребят замерли, широко раскрыв глаза. Я медленно потянулся к жетону в кармане — "Элемент доброты" был теплым, как будто подбадривал. Но он стал не просто теплым, он пульсировал, как маленькое сердце, излучая слабый, едва заметный золотистый свет, который пробивался сквозь ткань кармана. И в тот же миг Свити Бель, готовая закричать снова, замолкла, моргнула, и ее взгляд невольно скользнул вниз, к источнику света. Эппл Блум тоже перевела взгляд, ее испуганное выражение сменилось на миг чистым любопытством.

— Что... что это светится? — прошептала Свити Бель, забыв на секунду о страже.

— Если бы я был опасен, — сказал я, — то уже давно бы…

— Спрятал нас в бочке с яблоками и покатил к реке? — перебила желтая пони с бантом.

— …Что?

— "Так в прошлом месяце грабитель сделал!" — пояснила пегаска.

Я закрыл лицо ладонью. "Боже, это место…"

— Ладно, — вздохнул я. — Вот что. Я чужой здесь. Мне нужна помощь. Они переглянулись. Страх не исчез полностью, но свет жетона и мое признание создали крошечный мостик.

Они переглянулись, а затем хором:

— Мы вам поможем!

Их уверенность была настолько заразительной, что я невольно улыбнулся. Впервые за долгое время. И в этот миг жетон в кармане вспыхнул теплом так ярко, что аж жег кожу. "Элемент Доброты"... Может, он просто издевается? Или... или он видит в этих глупых, храбрых жеребятах то, что я уже начал чувствовать – крошечную, абсурдную надежду, что не все потеряно? Я быстро погасил улыбку, но искра внутри, вопреки всему, тлела.

Дверь приоткрылась шире, и я зашел в их домик. Он был завален чертежами "гениальных" изобретений (один проект "летающей телеги" выглядел как катастрофа в законсервированном виде).

Пони с бантом первой нарушила неловкое молчание. Она улыбнулась и ткнула копытом в корзину с яблоками, стоявшую в углу.

— Кажется, вы голодны, может, перекусите? У нас тут свежие, с утра собрали! — её голос звучал так искренне, что у меня на мгновение сжалось сердце.

Я колебался. Старые привычки кричали: «Не принимай угощение от незнакомцев», но здесь всё было иначе. Эти жеребята... они только что дрожали от страха передо мной, а теперь предлагают еду? Это было глупо. Опасно. Для них. Но глядя на их глаза, где страх теперь боролся с настойчивым, глупым любопытством и каким-то врожденным, неистребимым импульсом помочь, я почувствовал... неловкость? Как будто я украл что-то, чего не заслуживал. Их чистоту.

— Спасибо, — я взял яблоко и откусил. Сок, сладкий и холодный, обжег горло, напомнив о чем-то давно забытом — может, о детстве, которого у меня почти не было, а может, просто о том, что не все в мире горчит.

— Вкусно? — спросила белая единорожка.

— Да, — кивнул я. — Очень.

Я кивал, пытаясь вспомнить их имена. Вдруг белая тронула мой рукав:

— "Мистер… а почему у вас столько шрамов?"

Тишина. Даже пони с бантом перестала жевать свой "секретный запас" печенья.

— Это… — я потрогал старый рубец на шее. — Напоминания. О том, что нельзя доверять.

— Но вы нам доверились! — улыбнулась рыжая.

Жетон в кармане вдруг вспыхнул теплом, а я был рад моменту для смены темы.

— Да. И поэтому давайте познакомимся, — предложил я.

— Меня зовут Макс.

— Я Эппл Блум, — сказала желтая пони.

— Скуталу, — представилась пегаска.

— Свити Бель, — назвалась последняя единорожка.

— А теперь расскажите, кто вы такой? — вперёд выступила Скуталу. — И как оказались в нашем саду?

Я вздохнул. Что им сказать? Правду? Как объяснить, что я — бывший коп из другого мира, который умер и очнулся здесь? Они подумают, что я сошёл с ума. Или, что хуже, испугаются.

— Я… путешественник, — начал я осторожно. — Заблудился. Ищу дорогу в город.

— В Понивиль? — перебила Эппл Блум. — Мы можем проводить вас! Только… — она переглянулась с друзьями, — вам лучше не показываться днём. Вас же сразу заметят!

— И что в этом плохого? — я нахмурился.

— Потому что вы… ну… — Свити Бель замялась. — Вы выглядите довольно устрашающе.

— А если вас увидят взрослые, они могут испугаться, — добавила Скуталу. — Особенно если узнают про эту штуку. — Она кивнула на кобуру.

Я сжал зубы. Они были правы. Моя внешность, одежда, оружие — всё кричало о том, что я чужой. И в этом мире, где даже зло выглядело как сказочные тени, я был настоящей аномалией.

— Что же мне делать? — спросил я, скорее сам у себя, чем у них.

Эппл Блум вдруг оживилась:

— Останьтесь здесь! Мы сбегаем за помощью. У нас есть друзья, они умные и точно придумают, что делать!

— Какие друзья? — я насторожился.

— Ну, например, Твайлайт Спаркл! Она принцесса и знает кучу всего! — воскликнула Свити Бель.

Принцесса. Конечно. В этом мире даже принцессы, похоже, были на короткой ноге с деревенскими жеребятами. Я представил, как меня ведут к какой-то розовой пони в короне, и мне стало не по себе.

— Не думаю, что это хорошая идея, — пробормотал я.

— Почему? — надулась Скуталу. — Вы же не плохой, правда?

Их глаза, полные доверия, смотрели на меня так, словно видели глубже, чем хотелось бы. Я отвернулся.

— Нет. Но… я сделал много вещей, за которые мне стыдно.

— Но вы же здесь теперь! — Эппл Блумтронула мою руку копытом. — И у вас есть этот жетон. — Она указала на карман, откуда слегка виднелся металлический блеск.

— И знаете, вы не выглядите злым, вы скорее… грустный!

Я сжал жетон в кулаке. Он снова был тёплым, словно отвечал на их слова.

— Ладно, — я вздохнул. — Но если ваши друзья решат сдать меня властям...

— Не решат! — хором воскликнули они.

Их уверенность была настолько заразительной, что я невольно улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Хорошо. Я останусь здесь. Но будьте осторожны.

— Не волнуйтесь! Мы же Меткоискатели! — гордо заявила Скуталу, расправляя крылья.

— И что это значит? — я поднял бровь.

— Мы помогаем всем, кто в беде! — пояснила Эппл Блум.

Они выбежали из домика, оставив меня наедине с яблоками и своими мыслями. Я сел на пол, прислонившись к стене. Жетон в кармане будто пульсировал в такт моему сердцу.

«Элемент доброты». Может, они и правы? Может, он выбрал меня не просто так?

За окном пели птицы, солнце светило ярко, и на мгновение мне показалось, что тьма внутри отступила. Немного. Совсем чуть-чуть.

Но я знал — это только начало. И настоящие испытания ещё впереди.

Я достал жетон. Желтая пони на нем улыбалась.

"Доброта, а?" — усмехнулся я про себя.

Но в глубине души что-то щемило. Эти дети... они даже не догадывались, что прячется за моими шрамами.

А где-то в тени, за границей леса, алые глаза Сомбры вспыхнули на мгновение — и погасли.

## Глава 4: Прибытие в сердце тьмы

Ждать пришлось недолго. Уже через пару часов я услышал шум приближающихся голосов. Не только детских — среди них выделялся более взрослый, спокойный тон. Я напрягся, рука непроизвольно потянулась к оружию, но вовремя остановилась. "Они доверяют мне. Я не могу их подвести".

Дверь домика открылась, и первым делом внутрь влетела Скуталу, сияя от возбуждения:

— Мы привели Твайлайт! Она всё знает!

За ней вошла лиловая пони с крыльями за спиной. Её глаза, полные любопытства и мудрости, сразу же остановились на мне. Рядом с ней стояли Эппл Блум и Свити Бель.

— Здравствуйте, — сказала Твайлайт Спаркл, слегка наклоняя голову. — Меня зовут Твайлайт. Вы, должно быть, Макс?

Я кивнул, стараясь не выглядеть угрожающе:

— Да. Спасибо, что пришли.

Твайлайт внимательно осмотрела меня, её взгляд скользнул по кобуре, но она не стала комментировать это. Вместо этого она улыбнулась:

— Эппл Блум рассказала мне о вашей ситуации. Кажется, вы заблудились. А откуда вы конкретно, если не секрет? Я первый раз вижу такого как вы.

— Если бы я знал ответ, мне было бы проще, — усмехнулся я.

— Кажется вы принесли с собой что-то, что беспокоит магию этого мира.

Я нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Вы как-будто тянете за собой тёмную силу, которая питается негативными эмоциями. Она чувствует вашу боль и пытается использовать её.

— И что мне делать?

— Для начала, вам нужно отправиться туда, где тьма была сильнее всего и о ней знают больше чем где-либо — сказала Твайлайт. — Там мы постараемся понять, почему вы здесь. Но путь в Кристальную империю неблизкий.

— А если я откажусь? — спросил я, больше из упрямства, чем из-за реального желания отказаться.

Твайлайт улыбнулась:

— Тогда вы останетесь здесь, в этом домике, до конца своих дней, так и не узнав, зачем вас сюда привели. Но я думаю, вы не из тех, кто сдаётся.

Она была права. Я вздохнул:

— Ладно. Когда отправляемся?

— Сейчас же, — сказала Твайлайт

— Готовы? — спросила она.

Я кивнул:

— Да. Пора заканчивать это.

Мы вышли из домика, и я в последний раз оглянулся на Эппл Блум, Скуталу и Свити Бель. Они махали мне копытами, улыбаясь:

— Удачи, мистер Макс!

Я улыбнулся в ответ. Но это было так… по настоящему, без привычной язвительности.

Мы шли вдоль окраины, чтобы не попадаться на глаза прохожим. Мне открылся вид на город. Улицы у них прямо образец благоустройства. Ни мусора, ни бездомных, ни граффити на стенах. Интересно, что же тогда по их меркам гетто, если даже такой тихий городок пригородного типа выглядел настолько ухоженно?

Мы пришли на вокзал и сели на ближайший поезд до Кристальной империи. Даже не помню, когда я последний раз ездил вот так. Спокойно без напряжения и лишних мыслей о том что предстоит смотреть на обезображенные трупы.

Поезд мерно покачивался на рельсах, за окном мелькали зелёные холмы и яркие домики Понивиля, постепенно сменяющиеся густыми лесами и высокими горами. Я сидел у окна, ощущая странное спокойствие, которого не испытывал уже давно.

— Расскажи мне откуда ты, — неожиданно сказала Твайлайт.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы понять тебя. И чтобы помочь.

Я задумался. Что я мог рассказать? О смерти, предательстве, боли? Но вместо этого я сказал:

— Там откуда я нет магии. Нет таких... чистых душ, как здесь. Люди часто забывают, что значит быть добрыми.

— Твой вид называется люди?

— Да, в единственном числе – человек.

— Понятно

— Но возвращаясь к вопросу, ты не забыл, — заметила Твайлайт. — Иначе жетон не выбрал бы тебя.

"Принцесса-девочка. Ученая пони, играющая в правительницу. Думает, что ее книжные знания о 'дружбе' и 'гармонии' – универсальный ключ. Готова лечить рак пластырем с улыбающимся смайликом. Наивная опасно."

— "Иии Чистые души..." – она повторила задумчиво. – "Это... сложно представить. У нас тоже есть злодеи, эгоизм, непонимание. Но фундамент... основа общества... Дружба. Гармония. Они не просто слова, Макс. Они – реальная сила, которую можно измерить и направить." Она обернулась к нему, ее глаза искали его взгляд. – "Ты говоришь о 'забытье'. Что заставляет их забывать? Страх? Жадность? Недостаток... чего?"

— Всего понемногу, – ответил я хрипло. – Выживание там... оно другое. Не 'дружба победит'. Чаще 'убей или умри'. Или обмани, прежде чем обманут тебя. Доброта... ее воспринимают как слабость. Мишень на спине."

Твайлайт помолчала, переваривая. Ее копыто нервно постукивало по мягкому полу вагона. – "А закон? Стража? Разве они не существуют, чтобы защищать слабых? Поддерживать порядок? Справедливость?"

Вопрос задел за живое. Я резко повернулся к ней, и в внутри на мгновение вспыхнул старый, знакомый огонь горечи.

Она вообще слышит себя? 'Поддерживать порядок'? В ее розовом мирке с летающими пони, наверное, можно. В моем мире порядок – это иллюзия, которую навязывают силой или покупают за деньги. Справедливость? Роскошь для избранных."

«Принцесса-книгочей. Думает, мир – это её учебник по государственному устройству. Справедливость... Ха.»

— "Закон?" –голос стал жестче, как наждак. – "Закон – это инструмент. Как мое оружие. Иногда он защищает. Чаще – прикрывает спины тем, у кого есть власть или деньги. Справедливость? Это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Суды? Их покупают. Полиция? Её разлагают изнутри или давят сверху. Я видел, как 'законные' приговоры отправляли невиновных за решетку, а настоящие чудовища выходили на свободу с улыбкой, потому что наняли дорогого адвоката или припугнули судью. Видел, как хорошие копы, как мой напарник..." – голос дрогнул, имя "Алекс" застряло в горле. – "...как их убирали за то, что они слишком близко подобрались к правде. Справедливость? Это сказка для доверчивых детей и лозунг для политиков. На улицах правят бал сила, хитрость и готовность переступить черту."

Твайлайт отпрянула, будто физически ощутила волну моего гнева и разочарования. Ее глаза расширились от ужаса – не страха передо мной, а перед картиной, которую я нарисовал.

— Как... как возможно строить общество на таком фундаменте? Как люди не сходят с ума от недоверия?» – промелькнуло в ее мыслях.

"Хоть бы заткнулась. Не лезь в душу. Тебе не вынести того, что там. И мне не нужна твоя жалость." Но когда она не отступала, а слушала, раздражение начало смешиваться с удивлением. "Упрямая. Не убежала с визгом. Пытается впихнуть мой ад в свою схему мироздания... Без толку, но попытка."

— Но... но тогда... как вообще что-то работает? Как люди... живут?" – спросила она, ее голос звучал тише, почти потерянно. – "Разве они не видят, что такая система... она пожирает сама себя? Что без доверия, без попытки к добру... нет будущего?

Я снова посмотрел в окно. Поезд проезжал мимо маленькой станции. На перроне две пони-мамы оживленно болтали, пока их жеребята играли в догонялки, беззаботно смеясь. Укол ностальгии, острой и ядовитой.

"Идиллия. Как декорация к плохой сказке. Эти доверчивые морды... они даже не подозревают, какая грязь и жестокость могут скрываться под маской улыбки. Их 'опасности' – драконы, духи хаоса... понятные, осязаемые. Не подлость соседа, не предательство друга, не система, превращающая тебя в расходный материал." Яиспытывал смесь презрения к их наивности и...почти болезненной ностальгии по тому, чего у меня никогда не было.

«Живут? Кто-то – в страхе. Кто-то – в гневе. Кто-то – в тумане разврата или пьянства, чтобы заглушить боль. А кто-то находит свой маленький островок. Семью. Друзей. И цепляется за них, как утопающий за соломинку, зная, что волна может накрыть в любой момент. И да, система пожирает сама себя. Но инерция огромна. И те, кто наверху, очень хорошо устроились.»

— Работает? – Я горько усмехнулся. – Кое-как. На страхе. На привычке. На мелких личных выгодах. Люди адаптируются, Твайлайт. Учат правила игры. Играют грязно, если надо. Или просто пытаются пережить еще один день, не угодив под раздачу. Будущее... – Я махнул рукой. – Будущее там, где выживешь. Глобальные планы – для мечтателей или диктаторов.

Твайлайт долго смотрела на меня. Шок в ее глазах сменился глубокой, почти физической печалью и... пониманием, каким-то новым, тяжелым:

«Он не просто циничен. Он сломлен этой системой. Он боролся внутри нее, пытаясь быть тем 'щитом', о котором говорит наша стража... и система сломала его. Она отняла у него все, во что он верил, и оставила только горечь и пустоту бутылки. И он называет это 'выживанием'.»

— "Ты боролся," – сказала она тихо, но очень четко. Не вопрос. Констатация. – "Ты пытался быть этим 'щитом' для тех, кто не мог защититься сам. Даже зная, как это... опасно. Даже видя, как система ломает таких, как ты. Это требует огромного мужества, Макс. Гораздо большего, чем следовать заведомо доброй магии Гармонии."

— Возможно. Но я точно не похож на героя бульварного рассказа, который приходит и своими лучезарными речами спасает кривозубых крестьян и под конец получает деньги, славу и жену. И можешь называть это как хочешь, но результат-то один: пепел и пустота. Я похоронил всех, кого защищал. И тех, кто мне доверял. А система... она даже не чихнула. Новые игроки, новая партия. Круг замкнулся."

— И все же ты тут, и именно ты, а не кто-то. Ты... ты не похож на избранного. Ничего общего. Избранные в легендах – они... чистые. Их ведет свет. Их действия гармоничны. Они побеждают зло, не становясь его частью. (Она смотрит прямо на него) Ты же... ты весь в шрамах. Внутри и снаружи. Ты носишь свою тьму как доспехи. Ты действовал из ярости, отчаяния... не из надежды или веры в высшее добро. Ты не спасал мир... ты мстил. И в процессе... стал тем, с чем боролся. – Она явно заметила, как я напрягся и поспешила добавть. — Но... но именно поэтому ты здесь важен, Макс. Не вопреки этому, а из-за этого. Но в тоже время тебе страшно. Ты осознаешь, насколько ты одинок, и тебе хочется, чтобы хоть кто-то был с тобой дружелюбен. Не поэтому ли ты так раскрылся перед Меткоискателями?

Я промолчал

— Ответь на мой вопрос, — мягко настояла она.

Я усмехнулся:

— Я не знаю, что ответить. Да, я одинок. Да, мне хотелось бы верить, что не всё в этом мире — дерьмо. Но это не делает меня хорошим. И ты слишком многого от меня ждешь, Принцесса. Я не ключ. Я мина. И чем больше ты копаешь, тем выше шанс, что я всех нас в клочья разнесу. Твоя "магия дружбы"... она вряд ли сработает на том, что внутри меня. Это не магия. Это шрамы. И ярость.

— А кто сказал, что хорошие пони не могут быть одинокими? — она наклонила голову. — Или злыми? Или сломанными?

— В сказках так не бывает.

— Это не сказка, Макс. Это реальность. Просто другая.

Я замолчал, глядя в окно. За стеклом проплывали облака, принимая причудливые формы — то дракона, то замка, то лица с пустыми глазницами.

— Но как видишь, в моём мире, доброта редко вознаграждается. Чаще всего она приводит к пуле в затылок или ножу в спину. Я видел, как люди умирали за то, что помогали не тем. Как их предавали те, кому они доверяли.

— И ты решил, что лучше вообще никому не доверять?

— Это не решение. Это инстинкт.

Твайлайт задумалась, затем тихо сказала:

— Но ты доверился Меткоискателям.

Я хмыкнул:

— Они дети. Они ещё не научились бояться.

— И всё же.

— Считай, как тебе удобно. Но только в моем случае не было победы. Ведь победа – это когда ты возвращаешься домой к живой жене и дочке. Когда видишь, как они улыбаются. Когда знаешь, что твоя жертва что-то изменила к лучшему для них. Моя 'победа'... – Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. – ...она оставила меня одного в пустой квартире с призраками и полным осознанием того, что игра не стоила свеч. Ни одна. Единственное, что я 'спас' – это возможность для новых ублюдков занять место старых. И начать все сначала. Какая нафиг победа?"

Тишина в вагоне повисла густая, тяжелая. Только стук колес по рельсам нарушал ее. Твайлайтсмотрела на меня, и в ее глазах не было осуждения. Было... горе. Глубокое, сочувственное горе за тот ад, который я прошел. Она не находила слов. Никакие доводы Гармонии, никакие книги по этике не могли ответить на эту бездонную пустоту и боль моей "победы".

"Ну вот. Дошло наконец. Увидела бездну. Испугалась? Омерзело? Теперь поймет, что я – не проект для исправления, а ходячая катастрофа. И отправит подальше с глаз долой. Как и все." В этом ожидании была горькая "справедливость", столь привычная для меня. Но в ее взгляде не было отвращения – было горе. И это... обескураживало. "Почему не боится? Почему не злится? Почему смотрит, как на... на жертву?" Это было чужим и непонятным.

Поезд нырнул в туннель, и на мгновение мы остались в темноте. Когда свет вернулся, за окном уже были снежные вершины, а вдали сверкали кристальные шпили — Кристальная Империя.

— Скоро приедем, — сказала Твайлайт.

Я кивнул, но внутри всё сжалось. Что-то ждало меня там. Что-то, что знало меня лучше, чем я сам.

Остатки пути мы проехали в тишине. Я чувствовал себя как преступник, идущий на добровольную сдачу — странное сочетание облегчения и тревоги.

Что же до Твайлайт?  Может, я ее недооценил? Не просто книжный червь. Голова варит. Задала правильные вопросы. Про последствия. Про арифметику зла. Не зажмурилась, не убежала в розовые облака, когда я вывалил на нее всю грязь. Попыталась пристроить мои кошмары к своей карте мира. Смело. Глупо, но смело. И этот взгляд... когда сказала, что я важен из-за своей тьмы... Не жалость. Не страх. Анализ. Стратег. Черт возьми, она серьезнее, чем выглядит. И опаснее – для меня. Потому что ее логика... она бьет точно в цель. Заставляет думать о том, о чем думать не хочется. О том, что я, может, и не просто мина. Что эта чертова желтая лошадка на жетоне могла увидеть что-то... помимо шрамов."

Мы подъезжали к месту назначения. Город был прекрасен, как ледяная скульптура — высокие башни, мосты из чистого кристалла, улицы, сверкающие под солнцем. Но за этой красотой чувствовалось что-то... холодное.

Поезд плавно остановился у перрона, украшенного ледяными узорами. Воздух здесь был холоднее, чем в Понивиле, но не пронизывал до костей — скорее, обволакивал свежестью, словно первое зимнее утро. Я потянулся, чувствуя, как затекшие от долгого сидения мышцы ноют. Боль для меня дело привычное — но эта другая, без острого адреналина, просто усталость от пути.

— Пошли. Нас уже ждут. – позвала меня Твайлайт.

Она легко спрыгнула на платформу, её крылья на мгновение раскрылись для равновесия. Город был еще прекраснее чем Понивиль. Как же тут чисто если вспомнить Нью-Йорк: здесь не было копоти, криков продавцов, запаха пота, металла, скитающихся  бездомных. Даже звук шагов по мрамору казался мелодичным. Неужели я так заскучал по родным местам?

Только мы вышли с вокзала как Твайлайтначала рассказывать краткую историю этого места — Здесь когда-то правили раса Умбрум. Они опустошали Кристальную империю, сжигая дома кристальных пони и повергая их в отчаяние. Но однажды принцесса Аморе победила их и заточила в Кристальной тюрьме, в большом красном кристалле в тундре.

— Значит, я в правильном месте, — пробормотал я.

— Именно.

— Ну, и где мы остановимся? – спрашиваю я, ожидая раз она принцесса значит нам дадут хотя бы отдельную комнату.

— Нам повезло! У меня тут есть знакомые у кого мы можем остановиться и нам даже теснится не придется.

— Вот как, тогда веди принцесса. Ожидаю королевского приема, и чтобы чай вовремя подали. Надеюсь, они не из тех, кто падает в обморок при виде оружия. – сказал я поправляя кобуру с пистолетом.

— Не волнуйся. Это… особые пони.

В её голосе промелькнуло что-то, что заставило нахмуриться, но она уже шла вперёд, растворяясь в толпе кристальных жителей.

Город был словно вырезан из алмаза: мосты переливались радугой даже без солнца, а башни, казалось, росли прямо из земли, как ледяные сталагмиты. Но иногда можно заметить странное — некоторые здания были покрыты трещинами, словно их едва склеили. А в переулках мелькали силуэты, слишком бледные для живых.

— Что бюджет успели распилить раз тут есть такая разруха?

— Империя до сих пор восстанавливается после тысячелетнего забвения. Думаешь это быстрый процесс?

— Нет. Но я думал вы с этим быстрее справитесь. У вас ведь есть и магия, и трудолюбие. И самое главное – никакой коррупции.

— Но ремонт есть ремонт, это дело требует грамотного планирования и распределения рабочих копыт. Исторические здания, это всегда головная боль для строителей. Ведь надо как-то обновлять фасад, чинить фундамент если нужно, подводить современные коммуникации и ничего не испортить. Так что работаем по мере поступления материалов и качественных технических заданий с чертежами.

Справедливое замечание, у нас бы уже все выделенные средства освоили, если бы где-то был похожий проект по восстановлению исторических районов. Подрядчик что называется дал обещания,где-то провел новую электрику, поставил новые двери с замками и все. Дальше концы в воду и ищи потом кто и где освоил бюджетные деньги. Дворец Кристальной Империи сверкал холодным великолепием. Мы прошли через врата, охраняемые стражами в сияющих доспехах. Внутри нас встретил Шайнинг Армор. Рослый, атлетически сложенный жеребец с белой шерстью, голубыми гривой и хвостом.

Если я правильно помню он был капитаном королевской стражи, что-то вроде главы службы безопасности. Коллега по ремеслу, блин. Его взгляд сразу же зацепился за меня, как инспектор за подозрительный груз.

— Привет Твайли. Мы получили письмо от Спайка. Так это и есть тот гость, который заблудился в саду.

Его взгляд, острый и оценивающий, как скальпель, скользнул по плащу, задержался на явной выпуклости кобуры под тканью, потом поднялся к моему лицу. В его глазах читалось не столько враждебность, сколько профессиональная настороженность и тень сомнения. Коллега. Да, он пахнет той же закалкой, дисциплиной и усталостью от чужих ошибок.

— "Заблудился в саду," — повторил он, и в его голосе явно слышалось: "И я должен в это поверить?" — "Странный маршрут для... заблудившегося." Его взгляд снова упал на кобуру. "И странный аксессуар для прогулки по яблоневым садам."

Я встретил его взгляд без вызова, но и без подобострастия. Старая игра. "Орудие редко выбирает место применения. Иногда оно просто... оказывается там." Ответ был уклончивым, но честным по сути. Я не собирался оправдываться.

Твайлайт шагнула вперед, слегка прикрыв меня крылом. Ее голос был спокоен, но тверд. "Шайнинг, он здесь по моей просьбе. И под моей ответственностью. В его ситуации есть... нюансы, выходящие за рамки обычного патруля." Она сделала паузу, подбирая слова. "Он связан с тенью, которая беспокоит магию Империи. Селестия и Луна должны знать."

Их имена заставили Шайнинга слегка нахмуриться, но его осанка стала чуть менее напряженной. Он знал Твайлайт лучше, чем кто-либо, все-таки она его сестра. Поэтому доверял ее суждению, даже если сам объект этого суждения вызывал у него скрежет в зубах. Он еще раз внимательно, почти придирчиво, осмотрел меня с ног до головы, словно ища скрытое оружие или признаки болезни. Его взгляд задержался на моих глазах – усталых, с темными кругами, хранящих отголоски кошмаров, которые он, возможно, узнавал по себе. Взгляд солдата, видевшего слишком много.

— Хорошо — наконец произнес он, тяжело вздохнув. Доверие к ней перевесило инстинктивную неприязнь к незнакомому потенциальному источнику проблем. — "Мы сообщим принцессам о вас. Но..." Он снова посмотрел на меня, и в его глазах была не угроза, а предупреждение. "...оружие. Оно остается здесь. В сейфе охраны. До выяснения всех обстоятельств. Это не обсуждается."

Это был ультиматум. Я почувствовал, как пальцы непроизвольно сжались у бедра. Береттабыла частью меня, последним аргументом, последней нитью контроля в этом безумном мире. Отдать ее... Это все равно что отрубить руку. Я встретился взглядом с Твайлайт. Она слегка кивнула, почти незаметно. "Доверься. Хотя бы сейчас."

Медленно, демонстративно плавными движениями, чтобы не спровоцировать лишнего, я расстегнул кобуру, вынул пистолет, извлек магазин и положил все на стол рядом со стражником, которого Шайнинг вызвал жестом. Холодный металл на полированной деревянной поверхности выглядел чужеродно, грубо. Глаза Шайнингапроследили за каждым движением.

Пустое оружие было просто куском металла. Но отдавать его все равно было как отдавать кусочек собственной души.

— Спасибо, — сказал Шайнинг, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение к решению. — Вас проводят в гостевые покои. Отдохните. Принцессы примут вас по прибытию. Он кивнул Твайлайт. — Твайли, зайди потом ко мне, надо подготовиться к прибытию принцесс.

Твайлайт ободряюще улыбнулась мне. "Отдохни, Макс. Тебе нужно набраться сил. Я скоро вернусь." Она последовала за Шайнингом, оставив меня на попечение другого стража – молодого, сдержанного, но явно напряженного в моем присутствии.

Меня провели по сияющим, холодным коридорам, мимо витражей, изображавших сцены из истории Империи – триумфы света над чем-то темным и бесформенным. Ирония не ускользнула от меня. Комната, куда меня привели, была роскошной по любым меркам. Большая кровать с балдахином, мягкие ковры, мраморный камин (холодный), огромное окно с видом на заснеженные горы и кристальные шпили города. На столе стоял кувшин с водой и фрукты. Все дышало холодным, бездушным великолепием. Неплохое местечко, дворец! Тюрьма для гостей.

Стражник молча указал на дверь в боковое помещение – ванную.

— Вода горячая, там же чистящие кристалы и заклинание к ним. Если потребуется что-то... зовите. Я посмотрел на надписи и не понял ни слова. Это были какие-то непонятные для меня иероглифы. Я попросил произнести его вслух, сказав, что не знаю их письменность. Он произнесего вслух, и я записал его на обратной стороне листка. Тоже одна из моих привычек детектива. Всегда носи с собой ручку, мало ли что придется записать. Он постучал копытом по полу перед уходом, явно радуясь возможности удалиться.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Тишина. Гулкая, кристальная тишина Империи обрушилась на меня. Я сбросил плащ на резной стул, почувствовав нелепость своей поношенной одежды на фоне этой ослепительной роскоши. Подошел к окну. Вид был захватывающим, нереальным. Как открытка, которую не хочется трогать руками, чтобы не испачкать. Воздух здесь был чистым, разреженным, но дышалось не легче, чем в смоге Хобокена. Здесь не хватало грязи, запаха жизни – дешевого кофе, выхлопных газов, гула пьяных соседей. Здесь было слишком... стерильно, как в операционной.

Я потянулся было к карману за сигаретой, но вспомнил – их нет. Остался только жетон. Я вынул его. Желтая пони смотрела на меня с глупой, бесконечной добротой. "Элемент Доброты". Какая насмешка. Что знала эта куцая лошадка о той тьме, что клубилась внутри? О крови на руках? О пустоте после выстрела? О предательстве? Она улыбалась, а я чувствовал, как старые кошмары, приглушенные странностью этого мира и искренностью Меткоискателей, начинают шевелиться под тонкой коркой спокойствия. Кристальная Империя. Место, где тьма была сильнее всего. Зекора не врала. Я был в самом сердце льда. И эта ледяная красота лишь подчеркивала холод в моей собственной груди.

Мысль о предстоящей встрече с Принцессамивызывала не страх, а глухое, знакомое напряжение. Похоже, снова придется взяться за оружие. Только на этот раз оружием буду я сам. Моя боль. Моя ярость. Мои демоны. И противник... противником снова буду я сам. Или та Тень, что пришла в амбар. Сомбра. Имя всплыло из глубин памяти, подсказанное Зекорой или просто знанием этого мира, в котором я теперь застрял.

Я сжал жетон в кулаке. Металл впился в ладонь. Не больно. Напоминание. "Ты здесь. Ты жив. Пока что." Вспомнились лица Эппл Блум, Скуталу, Свити Бель. Их глупая, безрассудная вера в то, что я "не плохой". Их улыбки, когда мы прощались. Искра тепла в ледяном дворце. "Главное, чтоб душа была молодая". Детская наивность? Или единственная истина в этом безумном квесте?

С грохотом открыл кран в ванной, и пар повалил клубами, как облака в бурном небе. Хорошая попытка создать иллюзию жизни. Я сбросил одежду и отправил её в мешок с теми самыми кристалами, о которых сказал стражник,глядя на шрамы – карту прошлых войн, свидетельствующих о пережитых битвах. Готовился к новой. К войне внутри себя. Вода была обжигающе горячей, но это был желанный жар. Жар жизни. Жар борьбы. Я намывал тело, стараясь смыть с себя пыль дороги и тень усталости, которые обвивали меня, как змея. Потом, устав, просто сидел на краю огромной пустой ванны, прислушиваясь к треску и шуршанию остывающей воды, и ждал. Ждал заката. Ждал встречи. Ждал своих кошмаров.

А тем временем моя одежда успела постираться, и только я собирался повесить её сушиться, как вдруг заметил, что всё уже и так сухое. Неплохие камушки, функционал зачетный: всё было чистым и сухим, как с витрины.

Усталость, накопленная за последние сутки стресса и недосыпа, наконец свалила меня. Я не стал бороться. Провалился на огромную кровать, которая казалась слишком мягкой, слишком большой. Запах чистого белья, чуждый и навязчивый. Последней мыслью перед тем, как сознание поглотила чернота, было: " Что принцессы увидят во мне? Жертву? Или мишень?"

И сон пришел не медленно, а обрушился, как лавина.

Только я ушел в мир грез и внезапно... Тьма. Но не бездна. Знакомая, пропитанная смогом и отчаянием тьма ночного Нью-Йорка. Я стоял не на бескрайнем черном озере, а на холодном бетоне крыши небоскреба АйзирКорпорейшен. Того самого, где закончилась первая часть моей кровавой истории. Внизу, далеко внизу, мерцали огни города, но они не приносили света – лишь подчеркивали бездну под ногами. Воздух пах гарью, выхлопами и... озоном старых страхов. Звезды мерцали сквозь дымку, как грязные бриллианты на черном бархате.

Тень отделилась от вентиляционной шахты. Не Сомбра.

Фигура появилась не из пустоты, а из-за угла рутинного инженерного блока, будто всегда была частью этого кошмара. Высокая, величественная, в черно-синих доспехах, увенчанная диадемой с полумесяцем. Крылья, черные как сама ночь, были слегка расправлены. Ее грива и хвост колыхались в невидимом потоке, как туманность, усыпанная звездами. Принцесса Луна. Но не та, что с обложек к мультфильму. Ее глаза, огромные и синие, как глубины космоса, смотрели на меня не с любопытством или снисхождением, а с... пониманием. Глубоким, бездонным пониманием того, что прячется в самых темных уголках души. И судя по её поведению, сосредоточенному только на мне, опасен был лишь я сам.

— Где это мы? — Голос мой прозвучал хрипло, эхом отражаясь от бетонных стен. Обычно ответы на все вопросы знали мертвые. Они не отмалчивались – наоборот, они были красноречивее живых. Только дай волю, и будут болтать без конца, спать не дадут своими рассказами. И за месяц не разберешь все сказанное. Но не сейчас. Здесь были лишь я, она... и призраки.

— Мы там, где есть только мы, — ее голос звучал не в ушах, а прямо в костях, спокойно и неумолимо, — и где ты можешь быть честен. Где стены не имеют ушей, кроме твоих собственных демонов.

— Не очень умно было вот так лезть ко мне в голову без разрешения, — я огрызнулся по привычке, рука непроизвольно потянулась под плащ, где не было кобуры. — В прошлый раз, когда ко мне вот так залезли, это точно не было приглашением на посиделки у камина. Закончилось пулей.

Луна не моргнула. — Я лишь шагаю по снам своих подданных, Странник. И твой разум... явно не был прикрыт от атак. Тьма здесь гуще, чем в Кристальных Пещерах. Она питается твоими страданиями. Но откуда в тебе столько печали? Какая рана истлевает так сильно?

Вопрос повис в воздухе. Я мог бы отшутиться. Смолчать. Но что-то в ее взгляде... Она не осуждала. Не жалела. Она ждала. Как следователь перед признанием. Как священник в исповедальне.

Я почувствовал, как старый гнев, смешанный с усталостью, подкатил к горлу. Мне порядком надоело доказывать окружающим, что я не опасен, оправдываться за свою тень. Но перед этим взглядом – взглядом существа, которое знало тьму изнутри – лгать было... бессмысленно. И, черт побери, не хотелось. Похоже, если сейчас открыться, это будет последний раз. Последняя исповедь перед... чем?

— Ты хочешь услышать правду о том, кто я и откуда? Настоящую, не прикрытую сказками про «заблудившихся»? — Я горько усмехнулся, глядя на огни далекого, равнодушного города. — Тогда слушай. И не перебивай. Потому что это не история для слабонервных принцесс.

Я набрал воздуха, запах бензина и отчаяния заполнил легкие, и начал говорить. Голос был низким, монотонным, как отчет на допросе. Но за каждым словом стояла гора костей.

— Твой мир, Принцесса… он соткан из другого полотна. Чистый, как первый снег. Здесь живет магия, что исцеляет раны, дружба, разбивающая оковы тьмы, надежда, которую не выжигают каленым железом с самого детства. В моем мире люди гнут спины по двенадцать часов у станков, чтобы их дети не познали голода. У нас нет всемогущих существ, решающих проблемы взмахом крыла. Мы рискуем жизнью, добывая ресурсы и технологии потом и кровью. Когда стужа сковывает землю, и нужен уголь, чтобы согреть наши дома, люди спускаются в преисподнюю шахт, где смерть подстерегает за каждым поворотом. Рискуют быть погребенными заживо, выпотрошенными взрывом. Но идут, потому что это их жизнь, потому что нужно кормить семьи.

— Какой ужас… — шепот Луны был похож на вздох ветра, едва различимый, но пронизанный не снисхождением, а потрясением до глубины души.

— Жесток, не правда ли, наш мир? Но мы, вопреки законам выживания, находим в себе силы сострадать. Сохраняем чувство собственного достоинства, хотя его постоянно топчут. Создаем прекрасные полотна, зная об их бренности и бесполезности. Мы находим в себе силы любить, хотя неумолимое время обращает в прах и тело, и разум, и чувства. Пытаемся стать лучше, чем нам предначертано. С переменным успехом истребляем падальщиков, идущих по пути наименьшего сопротивления, решающих свои проблемы за чужой счет… не гнушаясь ничем.

Я швырнул невидимый окурок в бездну за парапетом. - Смерть и боль – наши вечные спутники, от зарождения племен в сумрачных пещерах до эры атома и космических кораблей. Наши первопроходцы, которые положили начало эпохе применения атома... — я горько усмехнулся, - столкнулись на первых порах с непониманием опасности радиации. Они умирали мучительной смертью — кости рассыпались как мел, кожа слезала лоскутами, а врачи лишь разводили руками, не зная как помочь. Ведь не было технологий для точного измерения радиации как и не существовало самого понятия, что приводило к неконтролируемым облучениям.

Луна отшатнулась, её крылья затрепетали, как пойманная в сети птица. В её мире магия исцеляла раны, а не создавала невидимую, мучительную смерть.

— А потом пришли новые проблемы. Классическая физика не могла объяснить поведение атома, потребовалось напрячь фантазию и проявить креатив, чтобы осознать, как это работает. Это привело к открытию новых областей в науке. Но на это шли колоссальные средства, бесконечные попытки и бесконечные неудачи. Кровь, пот, слезы и смерти от разных причин, начиная от болезней и несчастных случаев и заканчивая намеренными устранениями. И вот их труды предстали в законченном виде. — Я развел руками в театральном жесте. — И что по-твоему они создали в первую очередь, когда у них на руках оказались такие сведения? Бомбу!  Да, Принцесса, самую страшную бомбу из всех возможных. А все из-за страха перед одним из самых ужасных режимов, что когда-либо знала наша история.

Луна застыла в небе, но ее звездная грива трепетала, словно объятая тихим ужасом. Бездонные синие глаза распахнулись в немом потрясении. Она знала страх перед абсолютным злом, но то, что этот страх способен породить жестокость, невиданную даже сестрами за тысячелетие их бессмертной жизни, повергало в леденящий душу кошмар.

— Но позже все увидели на что способно их детище. Оно было способно стереть город за одно применение, и никто не мог скрыться от его воздействия. — Я сделал резкий жест рукой, словно стирая что-то с лица земли. — Ведь даже если ты скроешься от взрыва, — голос стал ледяным, почти шепотом, полным смертельной уверенности. — остаточное облучение убьет тебя в течение дней, месяцев, а может и десятилетий. Медленно и неотвратимо. Сколько таких бедняг жили и даже не знали, что им уже заказан путь в один конец? И обладание этим оружием стало одним из главных факторов доминирования на мировой арене. Открытие атомной энергии изменило мир, дав человечеству мощный источник энергии... и самое страшное оружие. Главные трудности которого – контроль над технологией, безопасность и... этические вопросы. Я бросил на Луну тяжелый взгляд. - Которые мы так и не решили.

— Не хотела бы я оказаться в твоем мире —шепот Луны был еле слышен, но в нем не было снисходительности. Было глубокое, леденящее потрясение. Она, Повелительница Ночи, видевшая тысячелетние кошмары, казалось, не могла до конца осмыслить масштаб этого холодного, научного ужаса. — Это... это хуже, чем любая магия Тьмы... Это... безумие разума...

Я хмыкнул, глядя на свои шрамы:

— Что сказать? В конце концов, атом оказался эффективнее всех источников энергии из ныне известных. Чище угля, мощнее ветра... потенциально. Мой голос вновь стал циничным. - Но после двух крупнейших аварий, связанных с атомной энергией... страх оказался сильнее рациональности и терпения. И в итоге большинство стран, за исключением, пожалуй, России, полностью свернули исследования в этой области или замедлили их до ползанья улитки. Я почувствовал, как на лице появилась кривая, почти злая усмешка: — Ирония судьбы? Это позволило им очистить пространство от конкурентов. Они упорно шли своим путем, несмотря на страх и осуждение. И теперь... теперь, похоже, они оказались правы во всем. Триумф, оплаченный риском и презрением к всеобщей панике. Вечный круговорот.

— Мы платим кровью за каждый шаг. И платим ею же друг другу.

— Ты говоришь об энергии, что может быть и благом, и проклятием... -её голос звучал приглушенно, будто она размышляла вслух. — Как наша собственная магия в неправедных копытах. Но у нас... — она запнулась, впервые за весь разговор потеряв уверенность, — у нас не было ничего столь... безликого в своей жестокости. Ничего, что убивало бы так... безразлично.

— Как бы то не было, я видел в своей жизни немало хорошего, но к сожалению мир по большей части несправедлив. Мне с детства довелось видеть, его безразличие. Когда мой отец вернулся с войны, он стал другим и нам пришлось мириться с его демонами. Он никогда не тратил время на телевизор, говорил, что закаляет меня, был семьянином… когда было удобно. Он не стеснялся рукоприкладства как ко мне, так и к матери. Мать закрывала глаза на некоторые вещи, а про другие надеялись, что скоро забудем. Я хотел её защитить, но не знал, как. В итоге она умерла. Что стало причиной не ясно – выпивка, побои, предательство или все сразу. Через три года отец присоединился к ней, и дед как единственный родственник забрал меня к себе.

— И знаешь, что я решил?

Я повернулся к ней, и в моем взгляде горела старая, наивная ярость юности. - Я подумал, что хочу стать полицейским. Тем, кто способен защитить других и сделать этот мир лучше. Хотя бы для кого-то. Наивный идиот. Но подозреваю, даже если бы пошел в слесари, жизнь моя была бы такой же дерьмовой. Ведь как бы я не хотел, всем, кто мне не безразличен, знакомство со мной обходилось боком.

В академии ко мне тянулись люди, и я, как мог, отвечал им вежливостью, стараясь не спугнуть робкую симпатию. Я был усерден и трудолюбив. Я верил в систему. В закон.

— Ты рисковал ради других, — констатировала Луна. Не вопрос. Факт.

— И стал слишком хорош в этом. — Моя улыбка стала оскалом. — Эталонным защитником правопорядка. Слишком эталонным. Преступники ненавидели меня, потому что я не брал взяток. Не закрывал глаза. Я сплотил вокруг себя таких же идейных ребят, и можно сказать, мы в отделе были теми самыми народными мстителями, защищающие простых людей из тени. Интересно что можно сказать что именно поэтому я и познакомился с будущей женой. В те дни она работа на окружного прокурора. Я шел по переулкам и увидел, как на нее нападают грабители. Я думал что, стану для нее рыцарем на белом коне, и по началу так и было. Мы поженились через полгода, а еще через девять месяцев родилась наша дочь. И на мгновение появилась иллюзия что я смог оборвать свой порочный круг из крови и насилия.

Но знаешь закон джунглей, Принцесса? Чем больше давишь на мафию, тем чаще стреляют тебе в спину. А потом… — Голос сорвался. Я сжал кулаки так, что кости затрещали, прикладывая нечеловеческое усилие, чтобы выговорить это вслух. Прошло еще шесть месяцев… и я похоронил их обеих, потому что моя жена узнала про Валькерин — наркоту, которая превращала людей в зомби, готовых на все ради очередной дозы. Ради молчания. И тогда... тогда я понял. Закон — это шутка, и надо действовать более решительно.

— И ты стал убивать, — в ее голосе не было осуждения. Было понимание ледяной бездны, в которую падаешь.

— Вопрос целей и средств — гнойная язва на теле человечества. Я отвернулся, вперив взгляд в тусклый огонек, дрожащий вдали, словно воспоминание о давно утраченном доме. До какой черты ты готов дойти, преследуя свою цель? Что, если платой за деяние, которое иначе назвали бы благородным, станет благополучие мира? В теории вопрос прост, на практике — неразрешим. Невозможно предсказать, как поступишь в миг истины, да и вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Мрачная усмешка искривила мои губы. – Мне довелось сделать этот выбор, Луна. И дело не только в том, что пришлось идти по костям, чтобы отомстить. Это была война. Война против системы, которая сама порождала монстров. Вывод таков: если бы я этого не сделал, общество могло упасть в пропасть. Сама возможность создания инструмента, превращающей людей в безвольные марионетки, послушных любому приказу, – зловещий симптом. В жизни все случается не так, как ожидаешь, и не всегда получится прикрыться полицейским жетоном. Сколько еще жизней было бы загублено, не переступи я ту черту, что отделяет служителя закона от преступника!? Я, словно одержимый, собирал обрывки информации об их планах, пока не стал их главной мишенью, преследуемой армией наемников. Мне было нечего терять, и они это понимали. И в финале этой трагедии мне пришлось выбирать меньшее из двух зол. Говорить, что выбора не было вовсе, – верх наивности. Если есть хоть малейший шанс спасти мир, сохранить хоть одну жизнь, неужели ты предпочтешь всеобщую гибель лишь потому, что оба пути ведут во тьму?

Я повернулся к ней, намеренно глядя в ее синие, как бездна, глаза. В них отражался небоскреб, огни города и моя собственная искаженная тень.

— Ты спросишь, стоило ли оно того? —спросил я с ледяной четкостью. — Я отвечу тебе – такова жизнь. Там откуда я это жестокая игра, где часто приходится идти на компромисс с совестью. Где порой, чтобы удержать в руках то, за что ты сражался, необходимо переступить через общепринятые нормы, даже через собственные принципы. Иначе — потеряешь все. Я разрушил старую систему. Уничтожил Валькерин. Снес Айзир Корпорейшен, как карточный домик. Но даже если ты сможешь уничтожить всех плохих людей – на их место придут другие, и так будет до конца, пока система не изменится, что признаться утопия. И я... заплатил самую высокую цену из возможных. Я потерял всех, кем дорожил. А потом... тихо доживал свои дни на пенсии. Пока не явились новоявленные мессии, обещающие радужные перспективы и сладкую жизнь. Но исход был предрешен – ничего не изменилось. Дерьмо просто всплыло на поверхность новым слоем зловонной жижи. И я… просто устал нести этот крест. Устал от боли, от всепоглощающей пустоты, от этой нескончаемой войны без победителей.

Луна закрыла глаза – её сияющая грива меркла, будто затмевалась тучей. Тишина повисла над крышей, гулкая, как перед грозой. И мне показалось, что по её щеке, под звездной вуалью, катится слеза. Одна-единственная, холодная, как космический вакуум.

— Я.… - ее голос дрогнул, потеряв прежнюю твердость, — не могу представить, сколько боли ты вынес... Но ты несёшь свою ночь, как я несла свою... но твоя соткана из иной тьмы. Из праха угля, из стали орудий, из безликого излучения... из человеческого выбора, оплаченного кровью." Она делает паузу, ее крылья слегка опускаются. "Ты говоришь о системе, что порождает чудовищ. Я знала такую систему... в зеркале собственной души. Когда зависть и обида затмили свет сестры, я стала чудовищем. Я создала Кошмар – систему страха и подавления в снах моих подданных." Она медленно приближается, не нарушая дистанции, но ее присутствие становится более... материальным, как сгустившаяся тень. "Ты сломал свою систему силой и болью. Я была сломлена... изгнанием и прощением, которое сперва было горше любой кары."

Я горько усмехнулся, закуривая воображаемую сигарету. Мой взгляд был прикован к далеким огням:

— Сломал? Нет, Принцесса. Я просто... устроил грандиозный пожар в здании тюрьмы. Сжег надзирателей, сокамерников, себя чуть не спалил дотла... а здание? Оно устояло. Фундамент тот же. Новые кирпичи, новая охрана, новые узники. Прах старых угнетателей просто удобрил почву для новых урожаев дерьма. Я резко выдыхаюнесуществующий дым. — Твоя система была в тебе. Ты сломалась – она рухнула. Моя... она снаружи. Она в жадности, в страхе, в самой нашей природе строить Вавилонские башни на костях. Ее не сломать пулей. Только замедлить. Ненадолго.

Голос Луны обретает твердость, звезды в гриве вспыхивают ярче.

— Но ты двигался, Странник. Даже сквозь ад мести, сквозь пустоту потерь. Ты искал правду, даже когда знал, что она убьет последнее, что у тебя осталось. Это... не слом. Это упрямство духа перед лицом всепоглощающей тьмы. Она смотрит на меня с новой интенсивностью. "Я тысячу лет была статуей отчаяния на луне. Моя вина была моим саваном. Прощение Селестии... оно не сняло груз. Оно разрешило мне нести его, служа другим. Защищая их сны от тех кошмаров, что я когда-то породила." Она делает шаг вперед. "Твоя война, Макс Пейн... она кончилась? Или ты просто сменил поле боя на кладбище и дно стакана?"

Я посмотрел на свои руки, будто видя на них кровь, пепел, шрамы. Голос потерял циничный напор, стал устало-откровенным.

— Война... Она всегда где-то идет. Но моя личная? Она закончилась пирровой победой. Осталось... окопное затишье. Где единственный враг – память. А она бьет исподтишка, минами кошмаров и внезапными атаками виски. Я поднял взгляд на Луну. В моих глазах – не ярость, а глубокая, немыслимая усталость.

— Ты говоришь о служении... защите снов. У меня нет магии, Луна. Только пачка таблеток и сомнительный навык стрелять точнее других. Что я могу защитить? Призраков?

Она мягко, но неумолимо отвечает: "Ты защитил возможность иного пути, уничтожив Валькерин. Пусть система осталась, но этот яд – этот инструмент абсолютного порабощения – исчез. Ты дал будущему шанс, которого могло не быть. Разве это не форма служения? Пусть оплаченная ужасной ценой." Она расправляет крылья. Туман вокруг нас начинает рассеиваться, очертания крыши становятся четче, но сама Луна кажется чуть более прозрачной. "А сны... даже самые черные кошмары... это часть пути. Я не могу забрать твою боль, Макс. Но видеть ее... признавать ее вес... это первый шаг из окопа отчаяния. Не к свету... но хотя бы к звездам."

Тьма вокруг сгустилась. Из теней выползли силуэты — люди, которых я убил. Они молчали, но их глаза говорили достаточно. Их тени с искореженными окровавленными лицами горели жаждой мести. Они знали мои слабые места и собрались чтобы убить меня. Луна шагнула вперед, встав между мной и призраками.

— Ты носишь их с собой, — сказала она. — Каждого. Это и есть твоя тьма. Не Сомбра, не магия. Ты сам не позволяешь себе забыть.

Я стиснул кулаки. Где-то в кармане жетон обжигал кожу.

— Забыть — значит предать.

— Простить — не значит забыть, — она подняла копыто, и в нем вспыхнул свет — не ослепляющий, а мягкий, как лунный блик на воде. — Ты сражался за других. Даже когда терял себя. Даже когда ненавидел. Это и есть твоя искра, Макс Пейн. Не доброта... а упрямство. Ты ошибся не в мести... а в том, что решил, будто после этого заслуживаешь только одиночества."

Она касается моей груди — там, где сердце. Вокруг вспыхивают образы: Эппл Блум, смеющаяся, Скуталу, тянущая меня на прогулку, Свити Бель, дарящая самодельный значок. То чего возможно я так хотел, но никогда не получил бы.

- "Дети. Они не знают, кто я."

- "Они видят тебя настоящего. Того, кто защищал слабых... даже если потом забыл, зачем."

Мой голос стал тихим: "А ты смогла бы убить? Если бы кто-то угрожал твоим подданым? Или... тем малышам?"

Луна замирает. Её крылья напрягаются и после долгой паузы она произносит: "Да. Но после... я бы позволила другим удержать меня от пропасти. Как ты мог — но не позволил себе."

- Я не знаю, как жить с этим.

Луна кладёт копыто мне на плечо: "Начни с того, чтобы принять их помощь. Не для себя... а для них. Они верят тебе и хотят помочь. Твоя боль — не оправдание для их слёз.

Тени сгрудились ближе. Лица Моны, Алекса, Влада – искаженные гневом и болью предательства. Их пальцы-когти протягивались ко мне, шепча обрывками фраз: "Предатель...", "Ты слабак...", "Зачем ты живой?”. Воздух звенел ненавистью. Я ощутил холод стали «Беретты» в воображаемой кобуре – старый рефлекс. Но рука не двинулась.

Луна не отступила. Её крылья распахнулись шире, создавая барьер из лунного сияния и теней. Не щит – скорее, зеркало. В нём мелькали не только призраки...

Я увидел себя.

— Юного полицейского, застегивающего жетон на грудь под смех Мишель.

— Отца, качающего Роуз на руках в солнечном парке.

— Себя в снежной буре на крыше Айзир, сжимающего детскую туфельку.

Голос Луны стал как удар колокола, разрезающий шепот.

— Ты видишь лишь их конец. Я вижу — почему они пришли к тебе. Они цепляются за твою вину, потому что ты — последнее, что связывает их с миром живых. Отпусти их — и они станут лишь памятью. Держи — и они съедят тебя изнутри.

Свет в её копыте вспыхнул ярче. Не ослепительно — как прожектор, выхватывающий правду из тьмы. Он ударил не в призраков, а в меня. В грудь. Не больно. Как ледяная вода в запекшуюся рану.

— Предать? Нет. Я носил их как доспехи из шипов. Каждая жалоба призрака — оправдание моей тоски. Разве я боялся их мести? Я боялся... что они уйдут. И останусь один. Наедине с пустотой, где нет даже боли, чтобы напомнить, что я когда-то чувствовал.

Призраки заколебались. Их очертания поплыли, как копоть на ветру. Вместо ярости в глазах Монымелькнуло... понимание? Алекс кивнул — коротко, по-деловому, как перед выходом на задержание. Влад просто рассыпался пеплом.

Луна сказала тихо, но властно

— Они были частью твоей войны. Война кончена. Отпусти солдат, Макс Пейн. Даже павших.

Я сделал шаг. Не назад. Вперед. Сквозь строй призраков. Они расступились. Не исчезли — отступили в тени крыши, став частью пейзажа кошмара, но больше не его хозяевами. Я стоял лицом к лицу с Луной на самом краю. Внизу плыл гибрид Понивиля и Нью-Йорка – лужа света в море тьмы.

— Помощь... как? Собрать кукольный домик с Эппл Блум? Рассказать Скуталу, как пахнет горелая плоть от взрыва? Я — мина замедленного действия, Луна. Ржавая и на взводе.

— Научись не бояться их света. Не для себя. Для них. Иногда... чтобы нести чужую веру — нужно самому сделать шаг из тени. Даже если это всего один шаг. Как сегодня.

Она отступила. Её фигура начала терять чёткость, растворяясь в лунном сиянии, которое теперь лилось не только от неё, но и от звёзд сквозь смог.

— И что это даст? Завтра я проснусь. С тем же стаканом. С теми же могилами.

— Завтра... ты вспомнишь, что смог посмотреть в глаза своим теням. И не дрогнул. Иногда и это — победа. Дыши, Странник. Сквозь боль. Пока дышишь — ты не часть тени. Ты... граница.

Тени зашипели, отступая. Крыша начала распадаться, превращаясь в кристальные стены дворца. Я почувствовал, как реальность снова меняется.

— Приготовься, — голос Луны звучал уже издалека. — Тьма придет за тобой. Но теперь ты знаешь — ты не один.

## Глава 5: Совет при лунном свете

Когда просыпаешься, мир в тумане. Что во сне было ясным оказывается бессмысленным. Никаких чудес и волшебного спасения. Но ты хотя бы не спишь.

Прошлое не отступает, и ты везде видишь его искаженное отражение, будто перематываешь кино. И ненавидишь тех, кто тебе о нем напоминает, хотя это только в твоей голове. Иногда аттракционыстановятся бредовым отражением жизни, если ты сохранишь чувство юмора, считай тебе повезло. Но мне уже давно не было смешно и место было таким же не смешным. Страх заставляет задумать о свободе воли. Неужели все уже выбрано за нас?

Я поднялся с кровати, потянулся. Чувство, будто я и правда провел ночь на крыше небоскреба, а не в мягкой постели. За окном уже светало — кристальные шпили города начинали отражать первые лучи солнца, рассыпая по улицам холодные блики.

"Ты доверился Меткоискателям", — напомнил я себе. Дети. Глупые, наивные, но... чистые. Они не боялись меня. Не видели во мне монстра. Может, в этом и был смысл?

Луна намекнула, что в них — в этих жеребятах, в Твайлайт, даже в Зекоре — я могу найти тех, кто действительно способен помочь. Не магией, не заклинаниями, а просто... приняв меня таким, какой я есть.

Но как?

Я не умел просить о помощи. Не умел доверять. Каждый раз, когда я пытался, это заканчивалось кровью.

В кармане жетон "Элемента доброты" слегка нагрелся, будто реагируя на мои мысли. Я достал его, повертел в пальцах. Желтая пони на нем улыбалась. Глупо.

— Ну и что ты мне дал, а? — пробормотал я. — Кроме головной боли и билета в этот цирк?

Жетон молчал.

Дверь в покои открылась с тихим скрипом. На пороге стоял пегас в доспехах королевской стражи — пастельно-рыжий, с аккуратно подстриженной синей гривой и васильковыми глазами, слишком молодыми для этой работы. Его поза была безупречно выверена, но в глазах читалось любопытство, смешанное с настороженностью. Шайнинг Армор стоял чуть поодаль, его взгляд — сканер, оценивающий угрозу.

— Господин Пейн, — пегас отчеканил, слегка кивнув. — Принцессы ждут вас в Кристальном Зале Совета. Пожалуйста, проследуйте за мной.

Холодный мрамор пола дворца Кристальной Империи отдавался ледяной дрожью в костях, куда более пронзительной, чем ветер Хобокена.  Пегас время от времени украдкой поглядывал на меня, особенно на шрамы, видные на шее и руках. "Зелен еще. Думает, что ведет в клетку льва. А лев-то устал...". Рядом шел Шайнинг Армор, его взгляд все такой же острый и недоверчивый, вел меня по сияющим коридорам, словно опасного зверя на цепи. Его доспехи звенели с каждым шагом – ритмичный, дисциплинированный звук, напоминающий о строевой подготовке. Мой плащ казался грязным пятном на этой кристальной чистоте, а пустота под мышкой, где раньше лежала Беретта, зияла как открытая рана. Последний аргумент. Сдан по требованию. Старая ярость клокотала где-то глубоко, приглушенная лишь ледяной усталостью и... странным ощущением от жетона в кармане. Он был теплым, почти горячим, как живой уголек в пепле моей души.

По пути мы пересекли галерею, где ТвайлайтСпаркл о чем-то оживленно разговаривала с другим стражником — крепким земнопони с серьезной мордой. Увидев меня, Твайлайт прервалась, ее взгляд на мгновение задержался с беспокойством, которое она быстро сменила на ободряющую улыбку. Пегас-стражник, проходя мимо, выпрямился еще больше, его крылья слегка нервно дрогнули. Я уловил мимолетный, теплый взгляд, который Твайлайт бросила молодому парню.

В голове промелькнула ироничная мысль: "Ну надо же, Рыцарь на сверкающем коне и книжная принцесса. Вот только если капитан стражи узнает, что его сестренка встречается с подчиненным... Ха. Интересно, их тут порют за фривольности или просто отправляют чистить картошку в вечной мерзлоте?" Мысль была горьковатой, но без привычной желчи. Скорее... устало знакомой.

Двери Тронного зала распахнулись беззвучно. Внутри царил не ослепляющий дневной свет, а мягкое, серебристое сияние лунных лучей, проникавших через высокие витражи. Воздух был наполнен тонким ароматом ночных цветов и древнего камня. И в центре этого великолепия – они.

Принцесса Селестия. Высокая, величественная, словно высеченная из самого солнца. Ее грива и хвост переливались всеми цветами зари, а в глазах, мудрых и спокойных, читалась тысячелетняя глубина. Рядом с ней – Принцесса Луна. Та самая, что шагала по моим кошмарам на крыше небоскреба. Ее ночная красота казалась еще более сконцентрированной здесь, в ее владениях. В ее синих, как бездна, глазах я прочел не осуждение, а... понимание? Или просто знание всей грязи, что я вывалил ей прошлой ночью. Ее взгляд был тяжелым, но не враждебным. Она знала. И третья, Принцесса Каденс, если правильно помню. Стройная, со светло-розовой кожей, длинным, заострённым рогом, большими, лавандовыми глазами и узкой, острой мордочкой. Грива и хвост состоят из трёх прядей, фиолетовой, розовой и бледно-жёлтой, завивающимися спиралями к концу. Ее корона в форме сердца казалась менее формальной, более теплой. Ее глаза — ярко-фиалковые — смотрели на меня не с отстраненным любопытством Селестии или глубоким знанием Луны, а с... сосредоточенной эмпатией. Как будто она чувствовала не только боль, но и спрятанные под ней искры чего-то иного. Любви? Не в романтическом смысле. В смысле фундаментальной, всеобъемлющей связи.

Твайлайт Спаркл стояла чуть поодаль, ее лиловая фигура казалась меньше, но не менее значимой рядом с другими правительницами. Ее взгляд метнулся ко мне – смесь надежды и тревоги.

Стражник остановился у входа, приняв стойку "смирно".

— Ваши высочества, Макс Пейн, — доложил он четко.

— Благодарю, Флэш Сентри, — мягко произнесла Селестия.

— Ожидайте за дверью. Шайниг Армор, останьтесь.

Пегас отсалютовал и вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Шайниг Армор же отступил к дверям, заняв позицию, с которой мог контролировать и зал, и меня. Его копыто нервно постукивало по мрамору.

Я остался стоять перед ними, чувствуя себя как на последнем допросе перед трибуналом. Только вместо обвинителей — три… ну четыре воплощения власти и магии этого мира.

— Макс Пейн, — голос Селестии был теплым, как первый луч солнца после долгой ночи, но в нем чувствовалась несокрушимая сталь власти. —Добро пожаловать в Кристальную Империю. Наша сестра, Луна, поделилась с нами... сутью твоей ситуации. — Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по моему лицу, будто читая карту шрамов – не только физических. — Путь, что привел тебя сюда, тяжел и омрачен великой скорбью. Наш мир редко видит гостей с такой... глубокой тьмой внутри.

Луна шагнула вперед. Ее голос, низкий и мелодичный, звучал в тишине зала отчетливее звона хрусталя: — Он не просто гость, сестра. Он – поле битвы. Тьма, что он несет – не внешняя магия Сомбры, хотя он и чует его, как стервятник. Это его собственная боль, его потери, его гнев... и его неспособность отпустить мертвых. — Она смотрела прямо на меня. — Он сражался за других. Сражался жестоко. И проиграл самому себе. Теперь его тени стали мостом, по которому внешняя Тьма может прийти в наш мир.

Селестия нахмурилась. Ее солнечная аура слегка меркла.

— Ты говоришь, его душа стала... уязвимостью? Вратами? Но почему здесь? Почему в Империи?

— Потому что здесь Тьма была сильнее всего, — ответила Луна. —Потому что ее эхо все еще живет в этих кристаллах, в памяти камней. Она резонирует с его внутренней пустотой. Зекора была права, направляя его сюда. Это не случайность. Это испытание. Для него... и для нас. Сомбра уже пытался дотянуться до него во сне. Он видит в нем родственную душу. Или... идеальное орудие.

Именно тогда вперед слегка наклонилась Принцесса Каденс. Ее фиалковые глаза сияли не магией, а глубоким, пронзительным вниманием.

— Макс, — заговорила она, и ее голос был как теплая вода, омывающая рану. — Я вижу не только тень. Я вижу... связи. Тонкие, новые, хрупкие, но яркие. С Меткоискателями. С Твайлайт. Даже с Зекорой. Ты невольно позволил им коснуться тебя. И это — твоя защита. Сильнее любой магии.

Я нахмурился. "Связи"? Это звучало как нью-эйдж ерунда из брошюры психотерапевта.

— Они дети. И принцесса. И шаман-отшельница. Они понятия не имеют, кто я и что я сделал. Их "вера" — наивность.

Твайлайт не выдержала: Но ты пришел сюда по своей воле! У тебя есть Элемент Доброты! — Она указала копытом в мою сторону.

Все взгляды устремились на меня. Селестия с любопытством, Луна с пониманием, Твайлайт и Каденс с надеждой, Шайнинг – с холодной настороженностью.

— Элемент Доброты? —повторила Селестия. — Покажи.

Рука сама потянулась к карману. Жетон был обжигающе горячим. Я вынул его. Скромный металлический кружок с изображением улыбающейся желтой пони казался жалкой игрушкой в этом величественном зале. Но в его тепле была какая-то странная, упрямая сила.

— Флаттершай, — тихо произнесла Твайлайт. — Элемент Доброты. Он выбрал его. В нашем мире Элементы не ошибаются.

— В моем мире ошибаются все, — хрипло пробормотал я, сжимая жетон в кулаке. Металл впивался в ладонь, боль была ясной, реальной. —Доброта? Это смешно. Я – убийца. Я хоронил больше жизней, чем спасал. Этот кусок металла... он просто застрял со мной. Как заноза. Напоминание о том, каким я не был и не буду.

— Но он реагирует на тебя, — настаивала Луна. Ее голос стал мягче. — Он теплый, не так ли? Даже сейчас. Он чувствует ту искру, что еще тлеет под пеплом. Ты защищал слабых. Даже когда терял все. Даже когда ненавидел себя. Это не доброта в розовых тонах, Макс Пейн. Это... упрямое желание не сдаваться, даже когда весь мир говорит, что ты проиграл. Даже когда ты сам в это веришь. Вот что он чувствует.

Селестия приблизилась. Ее огромная, теплая фигура казалась воплощением невозмутимости. Она внимательно посмотрела на жетон в моей руке, потом – мне в глаза. Ее взгляд был проницательным, как рентген.

— Каденс права, — произнесла она наконец. — Я вижу тень в тебе. Глубокую и древнюю, как пропасть. Но я вижу и... проблеск. Как луч света, пробившийся сквозь трещину в скале. Этот Элемент – не ошибка. Он – ключ. И вызов. — Она повернулась к Луне. — Сестра, твой опыт... уникален. Ты лучше всех понимаешь природу этой тьмы и борьбу с ней изнутри. Что ты предлагаешь?

— Ладно, — хрипло произнес я. — Допустим, я не отправляю вашу стражу и этих... детей... куда подальше. Что конкретно? Ждать, пока тень явится, и устроить групповые объятия? Пропеть хором песенку про дружбу?

Селестия улыбнулась, и в ее улыбке была древняя мудрость.

— Начнем с подготовки. Ты останешься в Империи под защитой заклятий Луны, которые ослабят влияние Сомбры на твой разум. Твайлайтизучит природу твоего жетона и этих... связей. — Она кивнула Каденс. — А Принцесса Каденспоможет тебе... укрепить их. Научиться чувствовать не как угрозу, а как опору. Это потребует времени и твоего участия.

— А оружие? — спросил я, указывая на пустую кобуру.

— Когда будешь готов... и когда мы будем уверены, что оно не обратится против тебя или других в моменты тьмы, — ответила Луна. — Твое оружие— часть тебя. Но сейчас оно же — твоя уязвимость перед Сомброй.

Я кивнул. Не согласие, а признание. "Попытка не пытка, старик. А там посмотрим, кто кого..."

— Стража! — позвала Селестия. Дверь открылась, и пегас вошел, настороженный. — Проводите господина Пейна обратно в его покои. Он остается нашим гостем. Обеспечь ему все необходимое.

— Слушаюсь, Ваше высочество! — Флэш Сентри отсалютовал, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.

Когда Я вышел вслед за пегасом, три принцессы остались одни. Селестия повернулась к Луне: — Ты была права, сестра. Глубина его боли... она ужасающая. Но и сила духа — тоже.

— Он как сломанный клинок, — тихо сказала Луна. — Острые осколки могут ранить всех вокруг... или собрать заново, коварнее прежнего. Выбор за ним.

Каденс смотрела на дверь, за которой скрылся Макс. В ее глазах светилась не только жалость, но и твердая надежда.

— Он боится этих связей... но он хочет им верить. Глубоко внутри. Это и есть ключ. Любовь — не всегда нежность. Иногда это просто... упрямая надежда на то, что свет возможен даже в самой глубокой тьме. Дадим ему эту надежду. И защитим тех, кто ее ему дал.

В коридоре я шагал рядом с Флэшом Сентри, чувствуя на себе его осторожные взгляды. Жетон в кармане был теплым. Где-то далеко, в Понивиле, трое жеребят, наверное, спорили о своем следующем "великом деле". А здесь, в ледяном великолепии Империи, бывший коп из другого мира только что согласился на помощь говорящих пони против собственных демонов.

"Цирк с конями, — подумал я беззлобно. — Но черт возьми, если это последний цирк... Пусть будет с музыкой. И пусть попробуют эти твари меня сломать. Я ведь еще не сказал свое последнее слово." И в этой мысли, впервые за долгое время, была не только привычная ярость, но и тлеющая искра чего-то, что могло бы стать... упрямой надеждой.