Пробуждение ворвалось безжалостным светом, вырвав меня из небытия и бросив на лесную поляну. Что ж, если это рай, то где врата, куда меня должны сопроводить? А если ад, то вряд ли он пахнет мхом и хвоей. Страх смерти — довольно въедливая вещь, и кто бы что ни говорил, но каждый, кто падает с крыши, в ужасе осознает неминуемую встречу с асфальтом, с его прощальным поцелуем. А я только что чувствовал дыхание смерти, но видимо, как и сотни раз до этого, старуха с косой не смогла или не захотела забрать меня. Неужели я настолько запачкан скверной, что обречен скитаться до скончания времен, никому не нужный? Впрочем, что я удивляюсь. Смотрю: на мне та же одежда, что и была: плащ, белая рубашка с галстуком, джинсы и ботинки. Даже кобура и Беретта остались при мне. Странно.
Ладно, не суть. Сейчас важнее понять, где я очутился. Одно можно сказать наверняка: это не Хобокен, да и на Нью-Джерси совсем не похоже. Пройдя вглубь чащи, я увидел, как деревья, словно исполинские стражи, тянулись к небу, уходя корнями вглубь веков. Воздух здесь был свежим, с привкусом диких трав и чего-то неуловимо сладкого, но это лишь усиливало тревогу. Вдали шелестела листва, но не от ветра – там кто-то, или что-то, двигалось. Большое.
Из-за деревьев вышли они.
Я не знал, как их назвать. Нечто, отдаленно напоминающее волков, но их шкуры казались сплетенными из коры и ветвей, а в глазах горел нездоровый, ядовито-зеленый огонь. Пасти оскалились в хищной усмешке, обнажая клыки, похожие на обломки заточенных сучьев.
— Да ну на… — выдохнул я, зачарованный и испуганный одновременно.
Они бросились вперед.
Я метнулся в сторону, плащ хлестнул за спиной, словно насмешливый отголосок геройства из третьесортного фэнтези. "Макс Пейн, рыцарь печального образа в мятом плаще, с Береттой вместо меча и цинизмом вместо доспехов."
Бежать было некуда – лес, словно саван, обволакивал со всех сторон. Но нутро старого копа не обмануло: глаз выхватил узкую расселину между скал, намек на тропу. Рванул туда, будто в последний шанс. Волки неслись быстрее, но хитрость – мой верный союзник.
Резкий бросок вбок, кувырок через сплетение корней – и вот я за массивным валуном, жадно ловя воздух. Сердце выбивало бешеный ритм, но стальные нервы держали руки. Беретта, холодная и надежная, покоилась в ладони.
– Ладно, твари, – прошептал я, ощущая тяжесть полной обоймы. – Поиграем по-взрослому.
Но пальцы не спешили сжимать курок. Звук выстрела мог разбудить нечто куда более зловещее, чем голодные волки
Я двинулся дальше, крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. Лес жил своей жизнью: где-то пели странные птицы, шелестели листья, будто перешептываясь. А я все шел и шел, потому что ничего другого не оставалось.
Пробираясь сквозь чащу, каждый новый шаг давался с трудом. Корни деревьев, словно костлявые пальцы мертвецов, цеплялись за ноги, норовя сбить с пути, а ветви хлестали по лицу, словно пытаясь заманить в свою зеленую утробу. Лес казался декорацией к старому фильму ужасов, где за каждым деревом таилось нечто зловещее. Не хватало лишь покосившейся хижины, в которой можно было бы укрыться и дать бой лесным тварям, дожидаясь рассвета. Хотя, если память не изменяет, герой той истории потерял руку в процессе. Ха-ха. Но отступать было некуда. Каждый шаг давался с трудом, словно я тащил на себе неподъемный груз. Полуботинки, предательски скользившие на влажной земле, были так же уместны здесь, как болид "Формулы-1" на пашне.
Грязь, словно живая, облепляла подошвы, тянула вниз, в сырую, холодную землю. Казалось, лес вознамерился поглотить меня, превратить в удобрение для своих причудливых растений. Только вот моя аура, наверняка, не прошла бы строгий отбор, и в лучшем случае из меня вырос бы лишь жалкий сорняк, обреченный на скорую гибель под косой садовника.
Лес сгущался с каждым шагом, но я заметил странное сияние впереди. Оно манило, как маяк. И я, словно мотылек, зачарованный светом, рвался сквозь чащу, пока не увидел его — освящённое старое дерево, украшенное множеством странных масок, будто сошедших со страниц африканских сказок. Стены из темного дерева, крыша, поросшая мхом, и... движущиеся тени в окнах.
Я замер, прижавшись к стволу векового дуба. Моя Беретта нервно зашевелилась под плащом — единственное, что напоминало о реальности.
«Зекора».
Имя всплыло в памяти само собой, будто кто-то шепнул его прямо в мозг. Хозяйка этого места, единственная зебра, которая была в сериале. Она что-то вроде местного шамана-отшельника, но это не значит, что она не общается с жителями городка. Что привлекло ее в этой глуши, полном опасностей, оставалось загадкой.
Из трубы вился дымок, пахнущий чем-то горьким — не дровами, скорее травами. Ветер донес обрывки странного напева:
«Луна слепа, но видит сны...»
Голос был женским, но с хрипотцой, словно она выкуривает по три пачки сигарет в день.
Я медленно подкрался ближе, стараясь не хрустнуть ветками. Сквозь запотевшее стекло увидел фигуру в плаще — высокую, сутулую. Она возилась с котлом, что-то бормоча. На полках в беспорядке стояли книги и банки с подозрительным содержимым: коренья, кристаллы, мази и прочие непонятные «бабушкины настойки».
«Ты серьезно, Макс? Ты, бывший коп, теперь подглядываешь за ведьмой?»
Но любопытство перевешивало. Я потянулся к двери — и тут скрипнула ветка под ногой.
В доме мгновенно воцарилась тишина.
«Твою мать!»
Тень резко повернулась. Я отпрыгнул в кусты, но было поздно — в окне мелькнуло лицо. Удалось его разглядеть: в уши вставлены массивные серьги, на шее несколько колец. Вся бижутерия жёлтого цвета, возможно, золотая.
— Кто-то шатается у моего порога? От вредителей мне нет проку. А если ты путник, устал с дороги — проходи, лишнее место всегда можно найти, — прошипел голос.
Дверь со скрипом приоткрылась.
Я затаил дыхание, сжимая пистолет.
— Глупенький, выходи, или тебе хочется на съедение в лес уйти? — Зекора протянула свое копыто.
Все-таки заметила меня.
Внутри что-то булькнуло. Котёл зашипел.
А я понял, что у меня два варианта: бежать обратно в лес к волкам... или шагнуть навстречу очередной своей ошибке.
Что же, думаю, лучше попытать удачу, тем более если я помню, ей можно доверять.
Дверь скрипнула, будто предупреждая: «Последний шанс передумать». Но отступать было некуда — позади меня ждали те самые волки с глазами, горящими, как ядовитый туман. Я сделал шаг вперед, и теплый, густой воздух, наполненный ароматами трав, ударил мне в лицо.
Зекора стояла у котла, помешивая его длинной деревянной ложкой. Её полосатая морда была непроницаема, но в глазах читалось любопытство.
— Кто ты такой и что заставило тебя сюда прийти? Первый раз вижу такого, как ты, — спросила она, не отрываясь от своего зелья.
Я медленно поднял руки, показывая, что не собираюсь нападать. Беретта оставалась в кобуре, но пальцы всё ещё чесались.
— Я... заблудился, — ответил я, стараясь не выдавать дрожь в голосе.
— Заблудился? — Она усмехнулась. — Ты не похож на того, кто мог случайно сюда прийти. Возможно, судьба хотела тебя к нам привести.
Я промолчал, стиснув зубы. Что я мог сказать? Признаться: "Да, я, кажется, умер, а теперь барахтаюсь в этом сахарном сиропе мультяшных пони"? Звучало как предсмертный бред, вырвавшийся из палаты скорбного дома. Но, дьявольская ирония, выходило, я воплотил в жизнь заветную мечту каждого фаната: провалиться в искрящийся мир любимого мультфильма. Только вот угораздило это сделать меня – человека, который дальше одного случайного фестиваля носа в этот мир не совал и который по сравнению с этими одержимыми знает о пони ровным счетом ничего.
Зекора налила что-то тёмное в глиняную кружку и протянула мне.
— Пей. От этого голова не станет светлее, но по крайней мере он тебя согреет.
Я взял кружку, но не сделал ни глотка. Старые привычки — доверять нельзя никому.
— Страх и злобу вижу я в твоих глазах. Могу предположить, ты пережил нечто такое, что совсем жизни не рад.
— А что, на мне прям написано? — хмыкнул я, но голос дрогнул.
Зекора проигнорировала сарказм. Она повернулась к полке, достала банку с чем-то, напоминающим сушёных жуков, и бросила щепотку в котёл. Тот зашипел, выпуская зеленый дым.
— Ты не отсюда, это точно можно сказать, — заявила она. — Твоя аура... для здешних слишком темна, и она начинает тебя поглощать.
— Спасибо за комплимент, — я поставил кружку на стол, так и не притронувшись. — А теперь скажи, где я и как отсюда выбраться.
Зекора нахмурилась — будто намекая, что легкой прогулки не ожидается.
— Ты уже здесь. И обратной дороги нет.
— Так не бывает! Выход есть всегда! – сорвался я на крик, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния.
— Ты тут для того, чтобы поставить для себя приоритет: во тьме оставаться или начать нести за собой свет.
— О чем ты?
— Позволь показать тебе, через что придется пройти, чтобы ты не свернул с правильного пути.
Не сильно, конечно, мне хочется сейчас закидываться снадобьями, чтобы увидеть какой-то приход, но иначе я отсюда никогда не выйду.
— Ладно, но только без глупостей, или я за себя не отвечаю.
Я залпом опрокинул содержимое в горло.
Сначала — тишина.
Потом — вспышка.
Мир вокруг рассыпался, как стекло, и я провалился в пустоту.
Я падал.
Не вниз, не вверх — сквозь что-то. Сквозь время, сквозь память.
Калейдоскоп обрывков терзал сознание: лица, голоса, моменты, погребенные в пучине забвения, вдруг всплывали на поверхность. Вот лицо Алекса, моего напарника, брата по оружию, чью доверчивость безжалостно оплатила пуля, вонзившаяся меж глаз. Затем агония Моны из-за её чувств к «хорошему парню» как она меня назвала, моей жены Мишель и дочери – их жизни угасали в моих руках, словно спички. И, наконец, предательство Уинтерсон, выжигающее на сердце клеймо раскаленным железом, – вечный рубец, напоминающий о цене доверия.
Выстрел эхом пронзил тишину. Крик сорвался с губ, оборвавшись на полуслове. Теплая, липкая кровь заливала руки – зловещая краска на полотне отчаяния.
Несдержанное обещание – камень, тянущий ко дну.
И взгляд, полный всепоглощающей ненависти, взгляд человека, растворившегося во мраке, но навсегда запечатлевшегося в памяти, словно клеймо.
Я задыхался, но в легких не было воздуха – лишь давящая пустота, населенная тенями и призрачным эхом прошлого.
И вдруг – стоп. Замершее мгновение в вечности.
Я стоял посреди безбрежного черного озера, чья зеркальная гладь отражала холодную россыпь звезд. Под ногами не ощущалось ни дна, ни берега – лишь зыбкая бездна.
Из мрака передо мной возникла фигура.
Он был моим отражением, пугающе точным. Тот же силуэт, те же черты лица, но в глазницах пылали алые угли ненависти, а из плеч, словно осколки ночи, прорастали изломанные, вороные крылья.
— «Наконец-то,» — прошелестел он голосом, сотканным из шепота тысячи потерянных душ, голосом, от которого стыла кровь.
Я попытался отступить, но ноги, словно вросшие в вязкую тьму, не повиновались.
— «Кто ты?» — вырвалось у меня, словно хрип.
— «Ты же знаешь,» — он осклабился, обнажая хищный оскал. — «Я – то, что ты отчаянно прячешь в себе. Я – твоя тьма, твоя бездна. И она голодна.»
Его рука потянулась ко мне, манящая и зловещая.
— «Ты можешь принять ее. Поддаться… Или…»
За его спиной, пронзая тьму, вспыхнул ослепительный, почти нестерпимый свет.
— «…попытаться бежать. Но ты прекрасно знаешь – от себя не убежишь.»
И в следующее мгновение я стоял перед двумя дверями, окутанный тревогой и предчувствием неизбежного.
Первая — чёрная, покрытая шипами, из-за неё доносился шёпот, зовущий внутрь.
Вторая — белая, но её поверхность трескалась, как будто её едва сдерживали невидимые цепи.
Зекоры нигде не было.
Только голос её эхом прокатился в пустоте:
— «Выбирай, путник. Или тьма поглотит тебя навсегда».
Я посмотрел на свои руки.
Они дрожали.
Но где-то глубоко внутри...
Вспыхнула искра.
Пробуждение ударило, словно ледяной плетью, обжигая кожу. Я вздрогнул, судорожно хватая ртом воздух. Очнулся на полу хижины Зекоры, тело покрыто липким потом. Осколки кружки, словно застывшие слезы, валялись рядом.
— Ну что, прозрел? — голос Зекоры был ровен и спокоен, она не отрывала взгляда от бурлящего варева в котле.
Я медленно встал.
Что-то изменилось.
Страх не исчез... но теперь в нём была ясность.
— «Да», — прошептал я. — «В какой-то степени».
Она усмехнулась:
Великую тьму ты носишь внутри,
Не выпустишь — станешь её жертвой.
Встретишь того, кто, как ты, в ночи
Горел и тонул в пучине смертной.
Он протянет руку — союз предложит,
И тьма в тебе разрастётся тенью.
Поглотит всё, чем ты дышал и жил,
Станет твоей новой вселенною.
Не вспыхнет душа без боли и слёз,
Без жала судьбы, без тёмного знака.
Тени прошлого — змеиный укол,
Яд прорастёт в твоих венах мраком.
И эхо умерших взывает к тебе,
Песня их — приговор без возврата.
Выбора нет — или свет, или тьма,
Или свобода, или расплата.
— Ты здесь не просто так. Этот жетон... — она ткнула в мой карман, где лежала «жёлтая пони». — Он твой ключ. И твой крест, он поможет погасить твой мрак.
Я достал жетон. Он обжигал теплом мою ладонь, словно пойманный осколок солнца.
— «Элемент доброты», — пробормотал я.
— Он выбрал тебя. Иронично, да? — Зекора ухмыльнулась. — Но магия не может ошибаться, тебе надо лишь перестать колебаться.
— Какая к черту магия?! Я — коп. Вернее, был. Я стрелял в людей, а не в... в говорящих пони!
— И всё же, — она подошла ближе, и я вдруг почувствовал запах дыма и трав, — тебе дали шанс. Возможно, последний, не упусти же его сейчас.
Я сжал жетон в кулаке. Металл впивался в кожу, но боль была приятной — напоминала, что я всё ещё жив.
— И что прикажете делать?
— Иди по тропе, что за домом лежит, в город придешь, там все ищи. Ответы свои найдешь в дружбе внезапной, и там ты поймешь, что ты тут не напрасно.
Опять загадки. Но теперь хоть понятно, где ближайший населенный пункт.
— Спасибо, буду следовать инструкции.
Я вышел на улицу и пошел по указанной тропе. Лунный свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле узоры, похожие на треснувшее стекло. Я шагал по тропинке, которая, казалось, появлялась под ногами только тогда, когда я уже готов был свернуть не туда. Жетон в кармане постукивал о бедро, словно метроном, отсчитывающий ритм этого безумия.
Слова Зекоры все еще звенели в ушах: «Великую тьму ты носишь внутри». Как будто я сам этого не знал. Как будто двадцать лет в мундире не оставили на душе черных пятен, которые не отмыть ни виски, ни пулями.
Лес постепенно редел, и впереди замаячил свет — не тот, что исходил от хижины шаманки, а теплый, желтый, почти домашний. Я вышел на опушку и замер.
Понивиль. Городок, словно сошедший с открытки: разноцветные домики, мостовые, фонари, которые горели так ярко, будто их зажгли специально для меня. Откуда-то доносилась музыка — не та пьяная какофония из баров Нью-Йорка, а что-то легкое, глупое и... живое.
«Идиот. Ты стоишь здесь, как заблудившийся пес, и глазеешь на сказку, в которой тебе нет места».
Рука сама потянулась к Беретте. Старая привычка — искать утешение в холодном металле. Но вместо этого пальцы наткнулись на жетон, который теплом отдавался в ладони, будто стыд. «Элемент доброты». Какая ирония.
Я развернулся и пошел вдоль опушки. Сейчас идти туда — все равно что ввалиться на похороны в клоунском наряде. Мне нужно было время. Или бутылка. Или пуля. Пока что обходился без всего.
Тропа вильнула вправо, к яблоневому саду. Запах спелых плодов ударил в нос — сладкий, густой, чересчур настоящий. В Нью-Йорке такие не росли.
Я перелез через забор (старые навыки не ржавеют) и замер, ожидая выстрела или хотя бы лая. Но тишину нарушал только шелест листьев.
— Эпплджек, — пробормотал я, вспоминая рыжую ковбойку из мультика. — Надеюсь, у тебя нет ружья. Не хватало, чтобы ты сейчас вышла и, приставив ствол к виску, попросила меня по-хорошему убраться восвояси.
Яблоки шлёпались под ногами, как капли дождя. Где-то в темноте хрустнула ветка. Я резко развернулся, пальцы уже сжимали рукоять...
Из-за дерева выскочил кролик.
— Чёрт! — я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты чего, ублюдок?
Кролик уставился на меня, потом демонстративно откусил кусок яблока и поскакал куда-то в сторону.
Шагая дальше по саду, замечаю домик на дереве. Выглядит как идеальное укрытие — уютное, скрытое от глаз. Но слишком очевидно, что там кто-то бывает, он был в отличном состоянии, и, следовательно, за ним ухаживают. Воображение тут же нарисовало картину: раннее утро, солнечные лучи пробиваются сквозь листву, а вместе с ними – звонкие голоса мальчишек, взбирающихся в свое секретное место. И вот они натыкаются на меня, спящего… Миг тишины — и взрыв визгов, паники, переходящей в яростную погоню и, кто знает, во что еще.
Чуть поодаль стоял амбар — тёмный, молчаливый. Смотрю — замка нет. Ну да, кто тут будет воровать. А если и найдутся такие, скорее всего их поймают и публично накажут. Или как у них тут правосудие работает? Дверь скрипнула, словно вздохнула при моём появлении. Внутри пахло сеном и чем-то еще — чем-то простым, земным.
Вижу лестницу на чердак, затянутую паутиной, и поднимаюсь. Здесь было сухо, темно и тихо. Как в той квартире, где я жил после отставки. Только без бутылок. Я сбросил плащ, достал жетон, положил перед собой.
— Ну что, поговорим? — я ткнул в мордочку пони. — Зачем меня притащила в этот цирк?
Ветер завыл в щелях, но жетон лишь тускло блеснул. Я пнул его — он отлетел к стене, но через мгновение снова оказался у моих ног.
— Настойчивая сволочь.
Я потянулся к Беретте, привычным движением проверил обойму. Десять патронов и один магазин в запасе на пятнадцать патронов. Против магии, говорящих зверей и собственных демонов.
«Отличные шансы».
Лёжа на сене, я смотрел в потолок. Где-то за стенами шумел лес, поскрипывали деревья. А жетон грел ладонь, как живой.
— Ладно, — я закрыл глаза. — Завтра разберусь.
Черт бы побрал эту зебру и ее загадки. Черт бы побрал этот мир. Черт бы побрал меня самого за то, что я до такого дожил.
Но когда усталость подошла окончательно, последней ускользающей мыслью, хрупкой, как бабочка, было: «А что, если они правы? Что если…»
Сон накрыл меня, как волна. Без снов. Без кошмаров. Просто пустота.
А жетон на полу едва заметно светился в темноте.
И в тот момент, когда сознание уже начало уплывать, мне почудился голос:
«Ты уже выбрал. Ты просто ещё не знаешь этого».
Но это мог быть просто ветер.