Когда просыпаешься, мир в тумане. Что во сне было ясным оказывается бессмысленным. Никаких чудес и волшебного спасения. Но ты хотя бы не спишь.
Прошлое не отступает, и ты везде видишь его искаженное отражение, будто перематываешь кино. И ненавидишь тех, кто тебе о нем напоминает, хотя это только в твоей голове. Иногда аттракционыстановятся бредовым отражением жизни, если ты сохранишь чувство юмора, считай тебе повезло. Но мне уже давно не было смешно и место было таким же не смешным. Страх заставляет задумать о свободе воли. Неужели все уже выбрано за нас?
Я поднялся с кровати, потянулся. Чувство, будто я и правда провел ночь на крыше небоскреба, а не в мягкой постели. За окном уже светало — кристальные шпили города начинали отражать первые лучи солнца, рассыпая по улицам холодные блики.
"Ты доверился Меткоискателям", — напомнил я себе. Дети. Глупые, наивные, но... чистые. Они не боялись меня. Не видели во мне монстра. Может, в этом и был смысл?
Луна намекнула, что в них — в этих жеребятах, в Твайлайт, даже в Зекоре — я могу найти тех, кто действительно способен помочь. Не магией, не заклинаниями, а просто... приняв меня таким, какой я есть.
Но как?
Я не умел просить о помощи. Не умел доверять. Каждый раз, когда я пытался, это заканчивалось кровью.
В кармане жетон "Элемента доброты" слегка нагрелся, будто реагируя на мои мысли. Я достал его, повертел в пальцах. Желтая пони на нем улыбалась. Глупо.
— Ну и что ты мне дал, а? — пробормотал я. — Кроме головной боли и билета в этот цирк?
Жетон молчал.
Дверь в покои открылась с тихим скрипом. На пороге стоял пегас в доспехах королевской стражи — пастельно-рыжий, с аккуратно подстриженной синей гривой и васильковыми глазами, слишком молодыми для этой работы. Его поза была безупречно выверена, но в глазах читалось любопытство, смешанное с настороженностью. Шайнинг Армор стоял чуть поодаль, его взгляд — сканер, оценивающий угрозу.
— Господин Пейн, — пегас отчеканил, слегка кивнув. — Принцессы ждут вас в Кристальном Зале Совета. Пожалуйста, проследуйте за мной.
Холодный мрамор пола дворца Кристальной Империи отдавался ледяной дрожью в костях, куда более пронзительной, чем ветер Хобокена. Пегас время от времени украдкой поглядывал на меня, особенно на шрамы, видные на шее и руках. "Зелен еще. Думает, что ведет в клетку льва. А лев-то устал...". Рядом шел Шайнинг Армор, его взгляд все такой же острый и недоверчивый, вел меня по сияющим коридорам, словно опасного зверя на цепи. Его доспехи звенели с каждым шагом – ритмичный, дисциплинированный звук, напоминающий о строевой подготовке. Мой плащ казался грязным пятном на этой кристальной чистоте, а пустота под мышкой, где раньше лежала Беретта, зияла как открытая рана. Последний аргумент. Сдан по требованию. Старая ярость клокотала где-то глубоко, приглушенная лишь ледяной усталостью и... странным ощущением от жетона в кармане. Он был теплым, почти горячим, как живой уголек в пепле моей души.
По пути мы пересекли галерею, где ТвайлайтСпаркл о чем-то оживленно разговаривала с другим стражником — крепким земнопони с серьезной мордой. Увидев меня, Твайлайт прервалась, ее взгляд на мгновение задержался с беспокойством, которое она быстро сменила на ободряющую улыбку. Пегас-стражник, проходя мимо, выпрямился еще больше, его крылья слегка нервно дрогнули. Я уловил мимолетный, теплый взгляд, который Твайлайт бросила молодому парню.
В голове промелькнула ироничная мысль: "Ну надо же, Рыцарь на сверкающем коне и книжная принцесса. Вот только если капитан стражи узнает, что его сестренка встречается с подчиненным... Ха. Интересно, их тут порют за фривольности или просто отправляют чистить картошку в вечной мерзлоте?" Мысль была горьковатой, но без привычной желчи. Скорее... устало знакомой.
Двери Тронного зала распахнулись беззвучно. Внутри царил не ослепляющий дневной свет, а мягкое, серебристое сияние лунных лучей, проникавших через высокие витражи. Воздух был наполнен тонким ароматом ночных цветов и древнего камня. И в центре этого великолепия – они.
Принцесса Селестия. Высокая, величественная, словно высеченная из самого солнца. Ее грива и хвост переливались всеми цветами зари, а в глазах, мудрых и спокойных, читалась тысячелетняя глубина. Рядом с ней – Принцесса Луна. Та самая, что шагала по моим кошмарам на крыше небоскреба. Ее ночная красота казалась еще более сконцентрированной здесь, в ее владениях. В ее синих, как бездна, глазах я прочел не осуждение, а... понимание? Или просто знание всей грязи, что я вывалил ей прошлой ночью. Ее взгляд был тяжелым, но не враждебным. Она знала. И третья, Принцесса Каденс, если правильно помню. Стройная, со светло-розовой кожей, длинным, заострённым рогом, большими, лавандовыми глазами и узкой, острой мордочкой. Грива и хвост состоят из трёх прядей, фиолетовой, розовой и бледно-жёлтой, завивающимися спиралями к концу. Ее корона в форме сердца казалась менее формальной, более теплой. Ее глаза — ярко-фиалковые — смотрели на меня не с отстраненным любопытством Селестии или глубоким знанием Луны, а с... сосредоточенной эмпатией. Как будто она чувствовала не только боль, но и спрятанные под ней искры чего-то иного. Любви? Не в романтическом смысле. В смысле фундаментальной, всеобъемлющей связи.
Твайлайт Спаркл стояла чуть поодаль, ее лиловая фигура казалась меньше, но не менее значимой рядом с другими правительницами. Ее взгляд метнулся ко мне – смесь надежды и тревоги.
Стражник остановился у входа, приняв стойку "смирно".
— Ваши высочества, Макс Пейн, — доложил он четко.
— Благодарю, Флэш Сентри, — мягко произнесла Селестия.
— Ожидайте за дверью. Шайниг Армор, останьтесь.
Пегас отсалютовал и вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Шайниг Армор же отступил к дверям, заняв позицию, с которой мог контролировать и зал, и меня. Его копыто нервно постукивало по мрамору.
Я остался стоять перед ними, чувствуя себя как на последнем допросе перед трибуналом. Только вместо обвинителей — три… ну четыре воплощения власти и магии этого мира.
— Макс Пейн, — голос Селестии был теплым, как первый луч солнца после долгой ночи, но в нем чувствовалась несокрушимая сталь власти. —Добро пожаловать в Кристальную Империю. Наша сестра, Луна, поделилась с нами... сутью твоей ситуации. — Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по моему лицу, будто читая карту шрамов – не только физических. — Путь, что привел тебя сюда, тяжел и омрачен великой скорбью. Наш мир редко видит гостей с такой... глубокой тьмой внутри.
Луна шагнула вперед. Ее голос, низкий и мелодичный, звучал в тишине зала отчетливее звона хрусталя: — Он не просто гость, сестра. Он – поле битвы. Тьма, что он несет – не внешняя магия Сомбры, хотя он и чует его, как стервятник. Это его собственная боль, его потери, его гнев... и его неспособность отпустить мертвых. — Она смотрела прямо на меня. — Он сражался за других. Сражался жестоко. И проиграл самому себе. Теперь его тени стали мостом, по которому внешняя Тьма может прийти в наш мир.
Селестия нахмурилась. Ее солнечная аура слегка меркла.
— Ты говоришь, его душа стала... уязвимостью? Вратами? Но почему здесь? Почему в Империи?
— Потому что здесь Тьма была сильнее всего, — ответила Луна. —Потому что ее эхо все еще живет в этих кристаллах, в памяти камней. Она резонирует с его внутренней пустотой. Зекора была права, направляя его сюда. Это не случайность. Это испытание. Для него... и для нас. Сомбра уже пытался дотянуться до него во сне. Он видит в нем родственную душу. Или... идеальное орудие.
Именно тогда вперед слегка наклонилась Принцесса Каденс. Ее фиалковые глаза сияли не магией, а глубоким, пронзительным вниманием.
— Макс, — заговорила она, и ее голос был как теплая вода, омывающая рану. — Я вижу не только тень. Я вижу... связи. Тонкие, новые, хрупкие, но яркие. С Меткоискателями. С Твайлайт. Даже с Зекорой. Ты невольно позволил им коснуться тебя. И это — твоя защита. Сильнее любой магии.
Я нахмурился. "Связи"? Это звучало как нью-эйдж ерунда из брошюры психотерапевта.
— Они дети. И принцесса. И шаман-отшельница. Они понятия не имеют, кто я и что я сделал. Их "вера" — наивность.
Твайлайт не выдержала: Но ты пришел сюда по своей воле! У тебя есть Элемент Доброты! — Она указала копытом в мою сторону.
Все взгляды устремились на меня. Селестия с любопытством, Луна с пониманием, Твайлайт и Каденс с надеждой, Шайнинг – с холодной настороженностью.
— Элемент Доброты? —повторила Селестия. — Покажи.
Рука сама потянулась к карману. Жетон был обжигающе горячим. Я вынул его. Скромный металлический кружок с изображением улыбающейся желтой пони казался жалкой игрушкой в этом величественном зале. Но в его тепле была какая-то странная, упрямая сила.
— Флаттершай, — тихо произнесла Твайлайт. — Элемент Доброты. Он выбрал его. В нашем мире Элементы не ошибаются.
— В моем мире ошибаются все, — хрипло пробормотал я, сжимая жетон в кулаке. Металл впивался в ладонь, боль была ясной, реальной. —Доброта? Это смешно. Я – убийца. Я хоронил больше жизней, чем спасал. Этот кусок металла... он просто застрял со мной. Как заноза. Напоминание о том, каким я не был и не буду.
— Но он реагирует на тебя, — настаивала Луна. Ее голос стал мягче. — Он теплый, не так ли? Даже сейчас. Он чувствует ту искру, что еще тлеет под пеплом. Ты защищал слабых. Даже когда терял все. Даже когда ненавидел себя. Это не доброта в розовых тонах, Макс Пейн. Это... упрямое желание не сдаваться, даже когда весь мир говорит, что ты проиграл. Даже когда ты сам в это веришь. Вот что он чувствует.
Селестия приблизилась. Ее огромная, теплая фигура казалась воплощением невозмутимости. Она внимательно посмотрела на жетон в моей руке, потом – мне в глаза. Ее взгляд был проницательным, как рентген.
— Каденс права, — произнесла она наконец. — Я вижу тень в тебе. Глубокую и древнюю, как пропасть. Но я вижу и... проблеск. Как луч света, пробившийся сквозь трещину в скале. Этот Элемент – не ошибка. Он – ключ. И вызов. — Она повернулась к Луне. — Сестра, твой опыт... уникален. Ты лучше всех понимаешь природу этой тьмы и борьбу с ней изнутри. Что ты предлагаешь?
— Ладно, — хрипло произнес я. — Допустим, я не отправляю вашу стражу и этих... детей... куда подальше. Что конкретно? Ждать, пока тень явится, и устроить групповые объятия? Пропеть хором песенку про дружбу?
Селестия улыбнулась, и в ее улыбке была древняя мудрость.
— Начнем с подготовки. Ты останешься в Империи под защитой заклятий Луны, которые ослабят влияние Сомбры на твой разум. Твайлайтизучит природу твоего жетона и этих... связей. — Она кивнула Каденс. — А Принцесса Каденспоможет тебе... укрепить их. Научиться чувствовать не как угрозу, а как опору. Это потребует времени и твоего участия.
— А оружие? — спросил я, указывая на пустую кобуру.
— Когда будешь готов... и когда мы будем уверены, что оно не обратится против тебя или других в моменты тьмы, — ответила Луна. — Твое оружие— часть тебя. Но сейчас оно же — твоя уязвимость перед Сомброй.
Я кивнул. Не согласие, а признание. "Попытка не пытка, старик. А там посмотрим, кто кого..."
— Стража! — позвала Селестия. Дверь открылась, и пегас вошел, настороженный. — Проводите господина Пейна обратно в его покои. Он остается нашим гостем. Обеспечь ему все необходимое.
— Слушаюсь, Ваше высочество! — Флэш Сентри отсалютовал, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.
Когда Я вышел вслед за пегасом, три принцессы остались одни. Селестия повернулась к Луне: — Ты была права, сестра. Глубина его боли... она ужасающая. Но и сила духа — тоже.
— Он как сломанный клинок, — тихо сказала Луна. — Острые осколки могут ранить всех вокруг... или собрать заново, коварнее прежнего. Выбор за ним.
Каденс смотрела на дверь, за которой скрылся Макс. В ее глазах светилась не только жалость, но и твердая надежда.
— Он боится этих связей... но он хочет им верить. Глубоко внутри. Это и есть ключ. Любовь — не всегда нежность. Иногда это просто... упрямая надежда на то, что свет возможен даже в самой глубокой тьме. Дадим ему эту надежду. И защитим тех, кто ее ему дал.
В коридоре я шагал рядом с Флэшом Сентри, чувствуя на себе его осторожные взгляды. Жетон в кармане был теплым. Где-то далеко, в Понивиле, трое жеребят, наверное, спорили о своем следующем "великом деле". А здесь, в ледяном великолепии Империи, бывший коп из другого мира только что согласился на помощь говорящих пони против собственных демонов.
"Цирк с конями, — подумал я беззлобно. — Но черт возьми, если это последний цирк... Пусть будет с музыкой. И пусть попробуют эти твари меня сломать. Я ведь еще не сказал свое последнее слово." И в этой мысли, впервые за долгое время, была не только привычная ярость, но и тлеющая искра чего-то, что могло бы стать... упрямой надеждой.