Капли дождя продолжали свое самоубийственное падение, покидая бескрайнее небо, чтобы покончить с собой на земле и в море. Увлеченный своими собственными событиями, Нат был совершенно равнодушен к судьбе падающих капель; он не знал, что Сьюзен была бойней для дождевых капель. Ведь она была местом, где индивидуальность заканчивалась; индивидуум переставал быть личностью, и все бежало вместе, а затем падало коллективно, чтобы разбиться о землю внизу. Трагедия, оставшаяся незамеченной, необнаруженной, неоплаканной.
Капли дождя всегда падали и были слезами, пролитыми из-за бессмысленной потери друг друга.
Он смотрел в витрину книжного магазина и наблюдал в стекле за отражением проходящих мимо пони. Одно дело — кормить тело, но и разум тоже нуждается в пище. У мисс Блоссом была только одна вещь, которой она владела. Книга. Хотя он не был сторонником материализма, книга — это еда, которую можно поглощать снова и снова, всегда получая что-то новое. Пиршество для чувств, питающее разум.
Конечно, он мог бы уделить немного бит благополучию своей подопечной.
— Мне нужна книга, в которой рассказывается о любви матери к своей дочери. — Пока Нат говорил, дверь за ним закрылась.
К его огорчению, книготорговец, похоже, закрывался. Пожилому единорогу помогала молодая грифонша — довольно милый детеныш, по крайней мере по его меркам. Нат не совсем понимал стандарты грифонов, но молодые особи любого вида казались ему довольно милыми. Как он полагал, это был механизм выживания, хотя встречались и ужасные, бессердечные звери, лишенные разума, которые с удовольствием лакомились нежными, сочными детенышами других.
— Отец, у нас клиент, — сказала грифонша. — Может, мне позвать отца номер два?
— Нет, Элоиза, он уже готовит ужин. Помоги мне совершить сделку, ладно?
Нат оставил Сьюзен стоять у двери, в стойке с зонтиками.
— Предпочтительно что-нибудь бережно эксплуатируемое, — сказал Нат, оглядываясь по сторонам.
— Я правильно понимаю, что ты заботливый отец, у которого не хватает средств? — спросил единорог.
— Доброжелательный опекун, который стремится улучшить жизнь своей подопечной, — ответил Нат.
— В общем-то, разница есть. — Подтолкнув к себе детёныша грифона, единорог сказал: — Элоиза… продолжай. Ты знаешь магазин лучше меня. Я только занимаюсь финансами. Помоги джентельпони, Элоиза.
Немного застенчивая, молодая грифонша подошла к нему с плавной кошачьей грацией. Нат наблюдал за ней, бесстрастный, неподвижный, как статуя, преданная изысканным манерам. Казалось, она изучает его, оглядывая с ног до головы, а ее хвост сложился в любопытный вопросительный знак. Да, с этим не поспоришь, она была очаровательна, настолько, что у него потеплело на сердце. Когда он уйдет, снаружи покажется намного холоднее.
— Материнская любовь? — спросила детеныш.
— Я боюсь, что у моей подопечной… натянутые отношения с матерью. Это беспокоит меня. Я хочу, чтобы в книге были показаны здоровые, преданные, любящие отношения между матерью и дочерью. Пассивное средство, чтобы преподать урок о природе таких отношений. Возможно, чтобы смягчить ее многочисленные обиды.
— О. — По-кошачьи, даже не расправляя крыльев, грифонша запрыгнула на самый верх книжной полки. Она уселась там, посмотрела налево, посмотрела направо, а затем некоторое время осматривалась, постукивая указательным когтем по клюву. — Я знаю, что вам нужно, и у нас случайно есть экземпляр.
— Вы удивительно хорошо говорите, — сказал Нат, выражая слабую, но искреннюю похвалу.
— Дочь книготорговцев, — ответила детеныш. — Когда меня взяли в дом, я почти не умела разговаривать.
— Что ж, это было мило с их стороны, — заметил он.
— Иногда пони дают приют бездомным кошкам, которые роются в их мусоре. Так получилось, что я оказалась той бездомной, которую нашли мои отцы. Они поймали меня сетью…
— Элоиза, пожалуйста… когда ты рассказываешь эту историю, она звучит так ужасно.
— Прости, отец. — Ее глаза слегка сузились, а когда она моргнула, ее ресницы слиплись. — Я укусила его. И никогда не переставала жалеть об этом. Теперь о той книге. Совершенно неожиданно она сорвалась с места и перепрыгнула с книжной полки на полку, прижав крылья к бокам.
Нат последовал за ней и обнаружил, что смотрит на пустые книги без обложек.
— То, что вам нужно, — вот эта книга. — Она постучала когтем по книге в твердом переплете лавандового цвета с тиснением в виде трех звезд. — Фундамент Семейной Дружбы. Ее написала Твайлайт Вельвет, и в ней рассказывается о ее отношениях с дочерью, сыном и мужем. Я считаю, что раздел, посвященный ее дочери, Твайлайт Спаркл, имеет отношение к вашим интересам. Она много говорит о том, что мать — первый лучший друг своего жеребенка, и от того, каким другом она является, зависит, как ее отпрыск будет воспринимать дружбу.
— Хмм, — протянул он, задумчиво хмыкнув.
— Я читала эту книгу. Пока что я прочитала не все, что у нас есть, но я пытаюсь наверстать упущенное. Но у нас постоянно появляются новые книги, а чтение требует времени.
— Действительно, требует, — дружелюбно согласился Нат.
— Я стараюсь читать подержанные книги, потому что клиенты покупают их чаще, и я могу дать хорошие рекомендации. — Она уселась на книжную полку, свернулась клубочком и стала ждать, пока Нат сделает свой выбор.
Он выбрал книгу в твердом переплете цвета лаванды, поднял ее и протянул молодой грифонессе:
— Я возьму ее. Вы заработали на продаже, юная леди.
Пожилой единорог сказал из-за прилавка:
— Я заверну ее в вощеную бумагу и герметичную пленку, чтобы уберечь от дождя. — Старый джентльмен улыбнулся, прислонился к деревянному прилавку, и его рог загорелся бледно-голубым светом. — Когда-нибудь она будет управлять этим книжным магазином, а мы станем ее работниками. Надеюсь, нам будут хорошо платить. И регулярные перерывы на кофе.
— Создайте профсоюз, — предложил Нат.
— Отличная идея, — ответил пожилой единорог.
— Отец… ты глупый.
— Дайте-ка, я займусь вами лично. чтобы закрыть магазин. Мне еще нужно закрыть ставни. Не хотелось бы промокнуть.
— Вообще-то, — сказал Нат, его голос был ровным и приятным, — я могу закрыть ставни за вас, если позволите. Я уже немного промок. Пожалуйста, позвольте мне помочь вам.
— Это невероятно любезно с вашей стороны. Спасибо, незнакомец.
Ничего. Нат ничего не чувствовал. Он подумал, что должен был бы рассердиться, но на злость у него не было сил. Возможно, здесь уместно было бы отчаяние, но и этого он не чувствовал. Тогда, в Вдовьем Лесу, ожидая, что Татер Блоссом вернется за ним или он услышит что-нибудь о случившемся, он кое-что почувствовал. Сильные чувства. Целый поток эмоций сразу. Но сейчас?
Пустота вызывала необычные ощущения.
Вход в телеграфный офис был эмоционально насыщенным. А выйдя, он оказался… пустым? Как он ни старался, он не мог понять своих собственных мотивов и подозревал себя. В такие моменты он не доверял себе. Чтобы сделать что-то, что угодно, требовалась мотивация. Разум подталкивал к действию. Логика была локомотивом, который держал его на верном пути, или какой-нибудь подобной глупой метафорой.
Когда он был жеребенком, ему нравились поезда, поскольку в них был порядок и смысл.
Теперь же, став взрослым, он, казалось, почти не обращал на них внимания.
Кроме как сейчас, когда ему было пусто, скучно и он искал метафоры. Почему он так поступает с собой? Скоро родители ответят, телеграмма будет доставлена, и тогда он отправится домой. Нет, дом был здесь. В Ванхувере. А не в Кантерлоте. Поездка, которая все усложнит. Ему придется оставить работу. Cнова. Выход Татер Блоссом на работу задержится. Блэк Мэйпл снова будет брошена на произвол судьбы и не сможет позаботиться о своих нуждах, и это почти заставило его почувствовать что-то, по крайней мере на короткую секунду. Нужно было что-то предпринять до его отъезда.
Какая-то часть его души сильно обижалась на Блэк Мэйпл за ее инфантильное поведение.
Переулок Каретный Ряд был почти пустынным. Главный вход в библиотеку находился на другой стороне, возле паромной платформы, поэтому редко можно было увидеть посетителей, выходящих на заднюю аллею. Даже вечные крысы и чайки исчезли, несомненно, спрятавшись в любом укромном месте. Несмотря на лето, температура держалась около нуля. Ночь будет интересной, несмотря ни на что.
Сьюзен оставалась крепостью против усиливающегося шквала.
Одинокая фигура в черном вышла из библиотеки и замерла в ожидании под навесом карниза. Жаждая поговорить с мистером Риддлом, Нат удвоил шаг; непогода ничуть не мешала ему. Мистер Риддл жил там же, где и работал, — в библиотеке, и поэтому его можно было встретить здесь в любой час дня и ночи.
— Нат, можно с вами поговорить? Простите, что заставил вас оставаться на улице в такой суматохе.
— Уверяю вас, это не проблема. — Нат остановился, и ему хватило места, чтобы встать под наклонным карнизом.
— Миссис Олеандр, — начал мистер Риддл, и от его рога исходило мягкое сияние, когда он произносил согревающее заклинание, чтобы унять холод. — Она говорила со мной о некоторых вещах. Оказывается, у меня есть помощник, который помогает мне тащить повозку, а у вас есть подопечная, и, кажется, вы дали клятву дворянина.
Внезапно почувствовав себя неловко, Нат вмешался:
— Да, об этом. Работа может задержаться. Я действительно рассчитываю отправиться в Кантерлот довольно скоро. Прошу прощения…
— О, оставь это, Нат. Работа будет здесь, когда ты вернешься. Я хочу поговорить с тобой о твоих недавних поступках. Возможно, мне просто нужно выговориться. Исповедь полезна для души, и все такое.
Смутившись, Нат сложил Сьюзен и смахнул лишнюю воду с ее сбившегося полога.
— Я тоже родом из Кантерлота, Нат.
— Мистер Риддл…
— О, не удивляйся так. Ты не единственный дворянин, который слоняется без дела, пытаясь разобраться в происходящем, Нат. — Лицо мистера Риддла исказилось, словно от боли, а его темные глаза цвета морского льда сузились до тонких как бумага щелей. — У каждого из нас есть свои причины, Нат. Я и мое поколение — мы ответственны за тот беспорядок, в котором мы сейчас находимся. Мы сделали это. О, я уже давно хотел приклонить твое ухо, но все никак не решался, до сих пор. Миссис Олеандр рассказала мне, что произошло.
Нат молча ждал; слушать старших было полезно.
— Дворянам Кантерлота есть за что ответить, но у нас были самые благородные намерения. Да, самые благородные намерения. — Старший единорог вздохнул, бросил косой взгляд на младшего пони рядом с собой и, вздымая бока, как давно износившиеся мехи кузнеца, и снова вздохнул. — Мое поколение создало немало беспорядка, который придется разгребать тебе, Нат. Мой грех заключался в том, что я сбежал, а потом упрямо не принимал в этом участия. Никогда и ни в чем. И вот я здесь, старый, усталый, побитый жизнью, и нахожу себя в компании еще одного кантерлотского беглеца.
Нат не видел себя таким, но ничего не сказал, чтобы поправить мистера Риддла.
— Благие намерения, Нат. Благородные намерения могут испортить жизнь. — Шея старого единорога внезапно обвисла, и он покачал головой из стороны в сторону. — Мое поколение родилось во время последствий Нецивилизованного Конфликта в Эквестрии. Той ужасной размолвки. Мы родились на истерзанной войной земле, опустошенной дефицитом и обнищавшей из-за мер жесткой экономии. Мое поколение видело цену войны — войны, вызванной безрассудными переменами, которые разорвали общество на части.
— А у нас, прекрасных молодых дворян Кантерлота, были благие намерения. Прекрасные намерения. Мы решили, что на нас лежит ответственность за то, чтобы это никогда не повторилось. Отсутствие стабильности разорвало нас на части. Перемены стали нашей гибелью. У нас были все доказательства, чтобы убедить себя, Нат. Гражданская служба стала нашим боевым кличем. Почти все мы откликнулись на призыв. У нас был долг перед Принцессой и Короной.
— Мы наводнили ряды бюрократии и вели упорную борьбу за стабильность. Нашими усилиями была собрана воедино разваливающаяся на части нация. Именно нам удалось совершить невозможный подвиг восстановления. Бюрократия держала все вместе. Но стабильности было недостаточно. Нет, дорогой Нат, была чрезмерная коррекция. Мы подавляли перемены. Даже те хорошие перемены, в которых, возможно, мы нуждались. С самыми лучшими намерениями мы установили железную стабильность.
— И тем самым привели к нынешнему состоянию застоя, Нат.
— Мистер Риддл… — Нат растерялся и не знал, что сказать.
— Я видел, какой вред был причинен, когда был молод, Нат. Видел это ясно, как рассвет. Даже пытался что-то сказать по этому поводу, что мы, возможно, зашли слишком далеко. За это меня заклеймили как агитатора. Я был одним из тех ужасных пони, которые хотели вернуть военное положение. Я пытался быть голосом разума, но все мои усилия были напрасны. Поэтому я сбежал. Я покинул Кантерлот, какое-то время блуждал и, как дрейфующая древесина по берегу, оказался здесь, в этом месте. Представьте себе. Я… выпускник Школы Принцессы Селестии для Одаренных Единорогов… юноша с бесконечным потенциалом… самоизгнанник.
— Мистер Риддл, мне очень жаль.
— Не извиняйся, Нат. Извлеки уроки из всего, что я тебе сейчас рассказал. Не убегай. Прими участие. Мы, дворяне, не плохие… мы просто погрязли. Выполни свою клятву. Восстановите веру в нас. Но сначала, возможно, вам нужно поверить в нас и в себя. Я давно отбросил свою веру, но я хочу, чтобы вы преуспели. — Фиддл Риддл внезапно поднял голову, и его глаза расширились.
— Вместе можно добиться большего, чем порознь, — сказал старший единорог. — Нат, я даю тебе слово дворянина, что буду оберегать твою подопечную, пока она находится в моей компании. Пришло время мне выйти из забвения. Все эти скитания должны закончиться. Я почти снова чувствую себя молодым, Нат. Как будто с моего сердца и разума сняли какой-то огромный груз.
— Хорошо для вас… мистер Риддл?
— Я чувствую себя безрассудным и смелым, Нат. Как будто все возможно.
— Это… хорошо?
— Я помню, как я жил таким образом, правда. Прости меня, Нат… но мне кажется, что я собираюсь пойти и злоупотребить гостеприимством вдовы Олеандр и навестить ее без приглашения. — Повернувшись к младшему единорогу рядом с собой, он спросил: — От меня пахнет вареной капустой и сыром?
Принюхавшись, Нат вежливо ответил:
— Немного, возможно…
— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Пора снова быть смелым. Нельзя сдерживаться, если от тебя пахнет вареной капустой и сыром. Ничего не получится. Пойду поболтаю с хорошенькой вдовой, Нат, и подумаю, во что я могу ввязаться. Мы еще поговорим, когда у меня появятся идеи. Когда-то у меня были идеи. Большие идеи. Пришло время их вернуть.
— Отличная идея, мистер Риддл. Миссис Олеандр будет рада вашему обществу.
Мир, казалось, был гораздо более странным, чем представлял себе Нат.
— Прости меня, Нат. Мне пора идти. Мы еще поговорим. Возможно, мы сделаем из этого острова маленький Кантерлот. Мы могли бы сделать еще многое. Я позабочусь о своей вдове… а ты иди и позаботься о своей подопечной. Позже, за пинтой пива, мы обсудим, насколько успешны наши усилия.
— Прекрасная идея, мистер Риддл.
Без лишних слов старший единорог создал вокруг себя щитовой пузырь и зашагал прочь.
Оставшись один под карнизом, Нат смотрел ему вслед. Было сказано так много, и Нат не был уверен, что услышал все. Впрочем, не из-за отсутствия попыток. Мистер Риддл был явно вдохновлен и тронут спасением мисс Блоссом. Был ли это волновой эффект? Что еще может произойти как прямой или косвенный результат этого?
С мисс Блоссом все будет в порядке, решил он. С мистером Риддлом она будет в безопасности. Он не доверял своим коллегам-дворянам, но по непонятным причинам доверял слову мистера Риддла как дворянина. Если он сбрасывал со счетов клятву мистера Риддла как благородного, его священное слово, то Нат знал, что его собственная клятва находится под угрозой потери доверия.
Как же он здесь оказался?
По крайней мере, ему стало легче.
И он действительно чувствовал себя лучше. Его нынешнее состояние беспросветной пустоты стало чем-то другим. Чем именно, оставалось только догадываться. Но он чувствовал себя… хорошо? Как он дошел до такого состояния? Что стало причиной этого? Он был пони, преисполненным благих намерений, и его только что предупредили об опасности этих благих намерений, но даже с учетом того, что страшный урок был свеж в складках его серого вещества, все казалось, что все будет хорошо.
— Я заслужил пинту пива, — сказал он себе, разворачивая Сьюзен. — Пинта была бы прекрасна…
К его облегчению, никаких признаков беды не было. По возвращении его не ждали никакие беды. В общем зале было немного пустыннее, чем обычно. Оно и понятно. Никому не хотелось выходить из дома, когда надвигается буря. Грейс Смуз стояла за стойкой бара и кивнула ему, когда он вошел.
С закрытыми окнами здесь царила другая атмосфера. Здесь было не только темнее, потому что уличные фонари не светили в окна, но и как-то более изолированно. Это была городская крепость, отгороженная от враждебного мира, который существовал прямо за дверями и окнами. Что скажут родители о том, что он часто посещает это место? Предстоял разговор, который, как он надеялся, никогда не состоится.
— Как дела, Грейси? — спросил он, подходя к барной стойке.
— Тихо, Нат, — ответила она. — Как там снаружи? Сообщения немного противоречивы. Одни говорят, что это просто летняя гроза, другие утверждают, что это будет буря века.
— Я подозреваю что-то среднее, Грейси.
— Хорошо, что я открыла гараж для бездомных. Это не так много, но, думаю, лучше, чем ничего.
— Я сплю в гараже, Грейси.
— И ты идиот, что делаешь это, Нат. В постели босса тебе было бы гораздо теплее. Хочешь пинту, Нат?
— О, пожалуйста. Очень прошу. — Стоя в конце бара, он заметил усатый портрет принцессы Селестии. Он вздохнул, внезапно почувствовав усталость, но тут же навострил уши, когда фаянсовая кружка стукнулась о деревянную стойку бара рядом с ним.
— За счет заведения, Нат.
— Я настаиваю на том, чтобы заплатить за свою пинту.
— Нат, ты спишь в гараже. Это практически делает тебя бездомным.
Раздраженный до глубины души, он обратил на Грейс Смуз свой лучший взгляд, но кобыла-единорог за стойкой бара была совершенно не впечатлена. Он на мгновение задумался о ней и о том, что он о ней знал. Она была артисткой с легким намеком на магию харизмы. Иногда она давала концерты, пела, но это случалось нечасто. Работа барменшей позволяла ей оплачивать счета, и она была отличной барменшей. Он задумался о ее счастье, о ее довольстве и о том, что значит устроиться.
— Так скажи мне, Нат… как почти бездомный пони, который спит в гараже, может напоминать другим, что у них есть достоинство? Почему-то кажется, что у тебя есть достоинство, Нат. Неважно, насколько плохи дела. А теперь ты приютил эту беглянку.
Его бесстрастный взгляд подвел его, и он хотел было поправить Грейс, но тут появилась пинта, которую нужно было выпить. Подняв ее, он отсалютовал кобыле за стойкой, а затем сделал первый восхитительный глоток. Не было ничего прекраснее. Что-то в добавлении копченого кленового сиропа. В Кантерлоте ничего подобного не было. Это было слишком сильным ударом по чувствам и вызвало бы обморок среди обеспеченных и воспитанных особ.
— Я буду наверху, — объявил он и на прощание снова поднял свою пинту.
Блэк Мэйпл была там, где он ее оставил, — крепко спала в своем бархатном кресле насыщенного розового цвета. Рот у нее был разинут, и она пускала слюни. Пегасы пускали слюни. У них так принято. Они эволюционировали со специализированными слюнными железами для того, чтобы прихорашиваться. На ее мокром загривке собрался блестящий налет слюны, а ноздри расширялись и сужались при каждом вдохе.
Пока она дремала, она ему нравилась. Сьюзен встала в углу возле двери, и он улучил момент, чтобы раздеться. В тишине он снял твидовый жилет, затем льняную рубашку и, оставшись обнаженным, высушил себя магией. Одежда была изношена, и он пожалел, что не воспользовался ремонтными заклинаниями. Но какой у него был выбор? Он не был портным.
Он не был волшебником, но владел несколькими заклинаниями, которые умел хорошо применять. К его тайному стыду, лучшим заклинанием было заклинание стирки. Почему оно было так необычайно эффективно? Он и сам не знал. Но всего за минуту магических усилий его одежда становилась свежей, чистой и без единого волоска. Даже самые запачканные, самые вонючие, самые грязные предметы одежды он мог сделать чистыми. Испорченные вещи, испачканные такими пакостями, как смола, — он мог сделать невозможное.
Иногда он использовал свое умение, чтобы заработать несколько битов, но боялся репутации, которую мог приобрести. Любая прачечная в городе приняла бы его после демонстрации, но он всегда чувствовал себя плохо, когда брался за работу прачки. Как-то неловко. Дворянин, который был не более чем прославленной стиральной машиной, истребителем пятен, избавителем от пятен на трусах, он боялся будущего в прачечной.
Через несколько секунд его одежда снова была чистой и сухой. Он надел рубашку, поправил воротник-чокер и задумался о своей моде. В Кантерлоте предпочитали большие отвороты и широкие воротники. Ему же больше нравились простые воротники-чокеры, лишенные фривольных излишеств. Нат был многоликим, но его никогда не приняли бы за пижона. Он разгладил рубашку, полюбовался тонким пошивом во всем его выцветшем великолепии, а затем осмотрел твидовый жилет.
Шелковая подкладка выпирала и распускалась.
Вздохнув, он несколько секунд размышлял, что же делать. Еще одно ремонтное заклинание вполне могло стать концом. С тихим фырканьем сожаления он принялся выворачивать карманы и выкладывать их содержимое на ближайший столик. Карманные часы, несколько монет, книга, завернутая в вощеную бумагу и перевязанная розовой ленточкой, несколько дротиков с острыми наконечниками, тонкий метательный нож с лезвием от конца до конца и замечательным балансом, гаррота, которую он использовал для борьбы с твердыми, неподатливыми сырами, и полая стальная трубка с заостренным концом.
— Ты мне больше нравишься без рубашки, Натти.
Как он не почувствовал на себе взгляда?
— Орудия труда, Натти. — Глаза Блэк Мэйпл были открыты, и ее тихий шепот почти не вызывал дрожи. — Мои инструменты — это мензурки, чаны и бочки. И кровати. Много кроватей. У тебя в жилете полно вещей, от которых умирают другие. Для чего, кстати, эта стальная трубка?
— Это кровососущий укол, — ответил он, сохраняя тихий голос. — Заостренный конец вставляется в богатое кровью место, например в шею. Трубка позволяет быстро обескровить тело.
— Ну… это ужасно. Я волнуюсь из-за душегуба, который бегает снаружи. Может, мне стоит беспокоиться о том, кто находится в моем будуаре?
Он заставил себя извиниться:
— Я не хотел вас расстраивать. Я полагал, что вы спите. Уверяю вас, я не представляю для вас никакой опасности.
— Я следила за безопасностью вашей подопечной, — ответила пегаска с двойной ампутацией. — Неужели ты всерьез полагаешь, что мою дверь можно открыть незаметно?
— Восхитительно. Каждый день мы узнаем что-то новое. Вы замечательно изображаете опоссума, мисс Мейпл. На будущее я буду иметь это в виду.
— Никогда не забывай, что я все еще пегас, Нат. — Слова Блэк Мэйпл были теперь твердыми, жесткими, возможно, даже злыми. — На протяжении бесчисленных веков мои сородичи были солдатами. Стражами. Воинами. Что бы ни думали и ни говорили другие, потеря ног не умалила меня. Я дала слово, Нат. Я была готова надрать задницу, как только услышала скрип половиц на полпути по коридору.
— Я ведь тебе доверял, не так ли?
Это, похоже, успокоило сердитую и темпераментную пегаску, и Нат попыталась немного расслабиться.
Виляя правой культей, она размазала слюни по пушистому загривку, сморгнула сонливость и зевнула. Затем она опустилась в кресло, широко расставила ноги, демонстрируя свои щедрые достоинства, и каким-то образом умудрилась почесать задней ногой живот, не выглядя при этом нелепо.
Нат отвел взгляд.
Затем, чувствуя себя более чем неловко, он снял рубашку, перекинул ее через стол, на котором лежали его вещи, и сел на пурпурную бархатную кушетку для отдыха, стоявшую под закрытым ставнями окном. Долго сидеть он не стал, вытянулся во весь рост, не обращая внимания на хищный взгляд мисс Мэйпл.
— Чему же тебя учили в этой вашей школе?
— Мне очень не нравится это обсуждать.
— Но ты будешь это обсуждать, потому что я обеспечила безопасность твоей подопечной. Хочешь взглянуть? Она вон там, крепко спит в моей постели.
Ему не нравилось это выкручивание ног, совсем нет.
— Как она называется? Я не помню.
— Школа Принцессы Селестии для Несоразмерных Ответчиков.
— Да. Это. — Она снова вытерла свой слюнявый загривок, но только еще больше размазала слюну и сделала мокрое пятно еще больше. — Итак… что выпускник Школы Принцессы Селестии для Несоразмерных Ответчиков делает в борделе? Как ты здесь оказался? Со всеми твоими модными инструментами и кровоточащим уколом… Кстати, неплохое имя. Вполне подходящее, даже учитывая акт насильственного проникновения.
Он почувствовал, как его лицо заливает жаркий румянец.
— Почему ты изучаешь биологию?
— Мы все свободны в своем выборе.
— О, да. Я решила впустить в свой будуар убийцу. Со всеми его причудливыми инструментами, оставшимися на моем столе, я уверена, что справлюсь с ним… но у него все еще есть одно оружие, которым он может меня проткнуть. Снова и снова…
— Если я обсужу это с тобой, ты прекратишь эти извращенные намеки, кобыла?
— Я ничего не обещаю, Натти.
Устроившись поудобнее, он поднял кружку с элем, отпил глоток, слегка притопнул задними ногами и постарался не смотреть на Блэк Мэйпл, раскинувшуюся в своем кресле. Бывали моменты, когда он ненавидел ее, как, например, сейчас. Она делала все возможное, чтобы доставить ему неудобства, и, что еще хуже, держала в заложниках его подопечную. Он не мог просто взять и уйти. Точнее, мог, но это означало бы разбудить Татер Блоссом.
Вдалеке загрохотал гром.
— Школа — особое место для жеребят, у которых есть врожденные таланты к применению насилия. — От этих слов у него пересохло во рту, и он отпил еще эля. — Какими бы опасными они ни были, они все равно полезны для общества. Школа — это фабрика по производству солдат. Шпионов. Тайных сотрудников. Агентов. Ассасинов. Принцесса Селестия обычно называет их ремонтными пони…
— Ремонтные пони? — На мгновение показалось, что Блэк Мэйпл может рассмеяться.
— Ну, в каком-то смысле они таковыми и являются. Принцесса Селестия не лжет, когда говорит о них так. — Еще один глоток эля, и на этот раз он насладился дымной сладостью, прежде чем продолжить: — Проблемы случаются. Вещи выходят из строя. Инструменты ломаются. Ремонтные пони приходят и чинят их. Некоторые проблемы требуют специализированного ремонта. Если, скажем, в нашей сети внешнего наблюдения неисправна линия связи, то ее нужно вырезать и заменить. Это просто задача.
Блэк Мэйпл сомкнула ноги, села прямо и наклонила голову вперед:
— Задание, говоришь?
— Неприятная задача. — Он как-то умудрился пожать плечами, откинувшись в расслабленной позе. — Мы — мастера. Наше обучение очень обширно. Я мог бы иметь многообещающее будущее, занимаясь практически чем угодно. Многими вещами, почти все из которых не заслуживают упоминания. Но я выбрал быть мечом в ножнах. Это, пожалуй, высшая степень утонченности для моего уникального таланта. Мой выбор уважали. По крайней мере, принцесса Селестия и принцесса Луна. Я окончил школу с высшими баллами… что, признаться, сложно объяснить. В большинстве школ оценки ставят по академическим заслугам.
— Значит… Принцесса Селестия управляет школой, где готовит убийц…
— Если бы она этого не делала, другие бы непременно использовали таких, как я, обладающих уникальным даром, и, возможно, обратили бы нас против Эквестрии. Мы — ресурсы. Стратегический элемент. Золотая шахта, особенно богатая рудой. Она была бы дурой, если бы не извлекла эту руду и не использовала ее во благо нашей нации. — Все оказалось не так плохо, как он думал, и, расслабившись еще немного, он позволил себе сделать еще один маленький глоток.
— Наше обширное обучение совершенствует нас. Придает нам силы. Закаляет нас. Некоторым из нас, занимающимся тайными иностранными отношениями, приходится приспосабливаться. Вписаться. Влиться в коллектив. Это значит работать, выживать и существовать. Нас с раннего возраста учат трудовой этике и вбивают в голову, что мы не выше любой задачи, какой бы унизительной она ни была.
При мысли о стирке он чуть не скривился, но сдержался.
— Никто не подозревает шпиона, который перемещается среди них, выполняя унизительную работу в качестве домашней прислуги. Убийца, заправляющий постель и чистящий горшки, остается незамеченным. Нас учат быть невидимыми. Сливаться с фоном. Некоторые из нас весьма искусны в этом. Нас учат быть скучными, сухими, занудными. Никто не помнит нас, потому что никто не хочет нас помнить. Вот чему нас учат.
— Но ты стал биологом.
— Я свободен стать биологом. Это моя страсть. Я применяю трудовую этику, которой меня учили в школе, в своей учебе. Я ухожу на задний план и использую свои навыки наблюдения для изучения животных. Благодаря своему образованию я могу попасть в опасную ситуацию и выжить. Мое образование никогда не обязывало меня к чему-либо. Оно лишь оттачивало и совершенствовало мой талант. Я волен быть любым и кем угодно.
Она скрестила ноги, покачиваясь на одной, и Нат увидел, что она изучает его. Блэк Мэйпл была умна до ужаса, и больше всего ему нравилось, когда она размышляла. Конечно, меньше всего она нравилась ему, когда враждовала с ним, в основном потому, что она могла залезть ему под кожу, как никто другой.
— Значит, у принцессы Селестии есть школа для эрудированных пони-ремонтников, и у нее причудливое название.
— Ну, некоторые из них — пони-ремонтники, которые занимаются ремонтом на месте. Нельзя, чтобы хрупкие механизмы снова ломались.
— Это… это действительно не просто так, да? Я имею в виду, ты не морочишь мне голову.
— В Эквестрии в основном царит мир, и у нее прекрасные дипломатические отношения. Как ты думаешь, почему? Как часто ты слышишь о дипломатических перепалках? Почему другие народы хотят быть нашими друзьями и стремятся к дипломатии с нами? Либо ты имеешь дело с нами, либо тебя заставят иметь дело с нами. Мир сохраняется приемлемой ценой. Поломки в деликатном механизме дипломатии быстро устраняются, и он поддерживается в хорошем состоянии с помощью профилактического обслуживания.
Он почувствовал самодовольное удовлетворение, когда увидел, как она нахмурилась.
— Честно говоря, я не знаю, что происходит. Все, на что я могу ориентироваться, — это слухи, сплетни и молва. Это может быть правдой, в полуправдой, а может быть и тайной, намеренной дезинформацией, распространяемой для того, чтобы держать других в узде. Но когда об этом хорошо сказано, это вполне убедительно, не так ли?
— Это часть работы, верно? — Она наклонилась вперед, желая узнать больше. — Подобные вещи. Оставляют пони в неведении, какой может быть правда, но вселяют сомнения. Слухи, превращенные в оружие. Так это и есть шпионаж?
Он позволил себе глотнуть драгоценного эля:
— Это могло бы быть. Может быть. Возможно, так и есть. Что бы это ни было, похоже, оно работает. Многие из нашего числа становятся агентами С.Л.Р.М.Э., а истории, которые о них рассказывают, просто невероятны.
— То, как ты это говоришь, наводит на мысль, что ты веришь в некоторые из них, даже если не хочешь этого. Это то, что ты делаешь, что ты всегда твердишь, как это называется…
— Скептицизм. — Он понюхал свой эль, но не сделал ни глотка, планируя наслаждаться напитком как можно дольше. — Какое-то время я думал о том, чтобы пойти в С.Л.Р.М.Э. По крайней мере, мне кажется, что я думал об этом. Оглядываясь назад, я не знаю. Возможно, на меня повлияли. Множество брошюр, подсунутых в мои книги, и брошюры, спрятанные в моих вещах.
— Зачем отворачиваться от всего этого? Ведь все это звучит так захватывающе.
— Я люблю биологию, — ответил он.
Она покачала бедрами из стороны в сторону:
— Я люблю выпивку. Я люблю выпивку так сильно, что она стала моей кьютимаркой. Но если бы у меня был шанс стать шпионом, я бы это сделала. — Затем, опустившись в кресло, она, казалось, передумала. Тихим, мягким шепотом она добавила: — Что-то мне подсказывает, что у меня не хватит характера. А у тебя есть контроль над импульсами. Думаю, я понимаю, почему.
— Я попал в очень опасную ситуацию в Вдовьем Лесу, — сказал он Блэк Мэйпл, — и вышел оттуда с мисс Блоссом. Никто не пострадал. Кровопролития удалось избежать. Это лучший из возможных результатов.
Блэк Мэйпл пожала плечами:
— Может быть, но я все равно думаю, что тебе следовало бы вырезать предупреждение на лице ее матери, чтобы другие пони знали, с кем имеют дело.
— Мисс Мэйпл… правда.
— Что… серьезно… может быть, слово “сука”, нацарапанное у нее на лбу. Или, может, “пи…”.
— Блэк Мэйпл… правда. Это не мой путь. Достоинство Блауэ и так было сильно уязвлено. Она потеряла ухо и мужа. Ее положение в обществе было полностью подорвано. Эта кобыла потеряла…
— Этого недостаточно. — Шепот Блэк Мэйпл был почти шипящим. — Этого недостаточно, ты, напыщенный осел. Ты просто не можешь поступить так, как она поступила со своей дочерью. А ты… ты просто идиот, раз не разозлился из-за этого.
— О, уверяю тебя, я зол…
— У меня нет доказательств этого. Нецензурное слово не было вырезано на морде этой кобылы.
Ему показалось предосудительным подобное отсутствие благоразумия, и когда он отпил немного эля, по его губам разлилось чуть больше, чем он намеревался. Иногда она выводила из себя, как сейчас. До этого момента разговор был почти милым, приятным, даже разумным. Но теперь ее страсти разгорелись, а разум был отброшен, отвергнут, чтобы она могла беззаботно летать в своем полете фантазии.
— Ты из Школы Несоразмерных Ответчиков, — сказала она горячим, горловым шепотом. — Тебе не кажется, что это заслуживает непропорциональной реакции? Если не это, то что?
— Я не знаю. — У него не нашлось более подходящего ответа. — Я могу быть жестоким… но я решил этого не делать. Какой бы ужасной ни была эта кобыла, она не заслужила всей тяжести моего таланта.
В глубине горла черной пегаски раздалось тихое рычание. Оно совсем не походило на мурлыканье, но Нат подумал именно об этом. Возможно, он не понял, насколько она рассердилась из-за этого. Возможно, это причиняло ей боль, которую он не понимал. Было ли это свойственно пегасам? Проблема кобыл? Он не был уверен, что понимает достаточно, чтобы строить предположения.
Раздался новый раскат грома, и остров Анвил задрожал в ожидании того, что должно произойти.
— Я не понимаю твоей одержимости мной, — сказал он ей.
— Я уже говорила тебе, — ответила она, облокотившись на левую спинку кресла. — Я хочу получать удовольствие, наблюдая за тем, как ты отпускаешь. Я хочу, чтобы ты что-то почувствовал. Что угодно. Даже если это будут мои розовые, нежные внутренности. Я хочу видеть спокойствие на твоем лице и то, о чем пишут поэты, чтобы придать сексу художественность и смысл. Я сделала своей миссией в жизни то, что заставит тебя сойти с ума. Если бы я могла получить вторую кьютимарку, она была бы как-то связана с этим.
— Рискуя быть выброшенным в шторм, я должен сказать, что ты не в моем вкусе.
Она хихикнула. Его это обеспокоило. Она действительно хихикала и прикрывала рот крылом, чтобы сдержать хихиканье. Он терпеть ее не мог, поэтому на виду у нее закатил глаза — хотел, чтобы она знала, что ее поведение достойно презрительного взгляда с его стороны. Но это не возымело желаемого эффекта, совсем нет, и все ее тело заманчиво покачивалось от смеха.
— Что смешного? — спросил он тихим голосом.
Никакого ответа; только еще большее хихиканье.
Он устал, а кушетка для отдыха оказалась гораздо удобнее, чем он предполагал. Голод грыз его внутренности, но он не обращал на него внимания. Это ощущение было для него настолько привычным, что скорее походило на фоновый шум, просто что-то, что было рядом. Когда Блэк Мэйпл раздвинула ноги, он позволил своему взгляду блуждать в другом месте, где угодно, но только не там.
— Оставайся на ночь, — сказала она, больше не хихикая.
Потягивая эль из своей кружки, он ничего не ответил.
— Не ради меня, а ради Татер. Ей нужно немного прийти в себя. Когда ей станет лучше, тогда, возможно, ее можно будет приобщить к тем лишениям, которым подвергаешь себя ты.
— Меня часто обвиняют в многословии, — сказал он резким, обвиняющим шепотом.
— Ты не можешь винить меня за то, что я попробовала новый подход. — Она окинула его взглядом и сделала приглашающий жест обеими своими культями. — Мои пегасьи чувства подсказывают мне, что сегодня ночью будет сильный мороз. У вас нет тепла. Не стоит подвергать ее такому испытанию. Так что… оставайтесь на ночь. Будьте моими гостями. Перекусите. Отведайте моего гостеприимства. Мы заключим перемирие… ради Татер, но не ради нас самих.
— Полагаю, что отказ сделает меня безответственным ослом.
— Сейчас я попридержу язык за зубами. Видишь, ты делаешь это слишком легко. — Она вздохнула, ее грудь поднялась и опустилась, и свела ноги. — Тебе даже не обязательно спать со мной. Я дам тебе простор. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы ты спал со мной. Просто спал. Без траха. Никаких шалостей с моей стороны. Ну, почти. На этом диване хватит места для нас обоих.
Это было похоже на поражение.
— Я немного проголодался…
Блэк Мэйпл кивнула:
— Я бы не отказалась от вина, сыра и копченого лосося.
Звучало хорошо, слишком хорошо.
— А еще лучше — у меня внизу есть кувшин с акерглином. Он обозначен как рецепт номер девять. Я коптила кленовый сироп, прежде чем превратить его в медовуху.
От одной мысли об этом слюна хлынула у него изо рта, как вода из брандспойта. Осознав, что его реакция была замечена, он пожалел о случившемся. Блэк Мэйпл, несомненно, использовала бы это против него в будущем. Кто бы ни говорил, что любовь — это не победный марш, он, конечно, ошибался. Хотя Нат и понял, что проиграл битву, он еще не проиграл войну.
— Я имела в виду то, что сказала, Натти. Перемирие. Если ты останешься на ночь, я не дам тебе повода пожалеть об этом. Я могу вести себя хорошо, просто не люблю этого делать. Но ты можешь остаться на ночь и переждать эту бурю. Утром все вернется на круги своя, что бы ни было между нами. Подозреваю, что мы с тобой по-разному оцениваем наше нормальное состояние.
— Очень хорошо, — со вздохом произнес он, сдаваясь, — … ты получишь свое перемирие.