Дождь, барабанящий в окно, создавал успокаивающий, ровный стук. Черные чернила, похожие на блестящий ихор древних головоногих мерзостей, стекали с испачканного серебряного наконечника чернильного пера, корпус которого был сделан из лучшего палисандра. Невидимая рука, мягкая, но настойчивая сила самого шторма, раскачивала корабль, как колыбель, пока он прокладывал себе путь сквозь волны.
Как обычно, Нат обстоятельно писал о своей подопечной.
Все эти годы она была его спутницей, помощницей и другом. Она уже давно влилась в сложное общество; умная мисс Блоссом нашла свое место в мире. Но он по-прежнему писал о ней, ее успехах и часто приукрашивал ее сообразительность, хотя и не очень сильно. Она часто была источником лучших идей, тех самых идей, которые были нужны ему для осуществления его собственных мечтаний. Эта поездка на Галлопагос — ее заслуга. Она была тем общительным существом, которое обворожило стольких пони и сделало эту поездку возможной.
Остроумная, ценимая, любимая всеми, она была любимицей всего Ванхувера — и Кантерлота тоже.
Его перо царапало по бумаге слоновой кости переплетенной в книгу, оставляя за собой петляющий, плавный, красивый почерк, который был почти слишком совершенен. Благодаря такому совершенству написанные слова казались невероятными, как бы предполагали невозможность, поэтому их было трудно читать. Глаза отвлекались от такого совершенства, чтобы не впасть в отчаяние от собственных недостатков.
Громкий стук в деревянную дверь крошечной каюты отвлек его от работы, и на бумаге появились чернильные кляксы. Этот огрех можно было бы устранить с помощью магии, но не сейчас. Когда Нат оторвался от работы и устремил взгляд на тяжелую, прочную дверь из твердого дерева, она открылась.
— Мы недалеко от внешних островов. Дела идут неважно. Капитан просит вас быть наверху.
Грифон, доставивший это сообщение, выглядел весьма извиняющимся.
— Я поднимусь через минуту, — ответил Нат. — Передайте капитану, что я скоро буду.
Вдалеке сверкали молнии тошнотворного зеленого цвета колдовского огня, а ночное небо приобрело тревожный неприятный переливчатый оттенок, отражаясь от грозовых туч. На залитой дождем палубе толпились фигуры в ярко-желтых дождевых комбинезонах. Они покачивались вверх-вниз, а горизонт, окружавший их со всех сторон, никак не хотел успокаиваться.
Ничто не казалось правильным, но в такой близости от Галлопагосских островов это было само собой разумеющимся.
Выглянув из-под навеса Сьюзен, Нат сказал:
— Капитан.
— Не думаю, что контрмеры сработают, — ответил бриллиантовый пес. — Корабль ощущается неправильно. Мы должны повернуть назад.
Сузив глаза и покачивая головой из стороны в сторону, Нат выразил свое неодобрение одним резким слогом:
— Нет.
— Нет? — Капитан застыл на месте, и дождь струйками стекал по его плащу.
— Вы говорите, что корабль ощущается неправильно. Объясните.
— Это просто неправильно. Все кажется неправильным.
— Какие есть доказательства проблем? — спросил Нат.
— Приборы и манометры ведут себя неадекватно. Считыватель тауматона пожелтел.
— Все это ожидаемо. Продолжаем действовать по плану.
Укрывшись от ливня под Сьюзен, Нат изучал экипаж и опасался мятежа. Если понадобится, он их урезонит. Сейчас он был слишком близко, чтобы повернуть назад. Этим риском можно было управлять. Предчувствия можно игнорировать. Многие годы его жизни были потрачены в погоне за этой несбыточной мечтой. Целые состояния были потрачены на необходимые разработки, чтобы сделать это возможным.
— Нам следует отступить… по крайней мере, пока не утихнет буря.
— Мисс Блоссом, бури случаются. Почему мы не изучаем это явление прямо сейчас, чтобы понять, какое влияние оказывает дикая магия на нашу физиологию? А как же образцы внизу, в вольерах?
Раздался сильный стук дерева о дерево, и вперед вышла Блэк Мэйпл:
— Все поднялись на палубу, чтобы убедить вас повернуть назад. Но я думаю, что тебе стоит продолжить путь. Просто чтобы посмотреть, что произойдет. Укрывшись от шторма, кобыла-пегас подошла к Нату, и ее деревянные протезы тук-тук-тук ударились о деревянную палубу.
— Я всю жизнь ждал этого момента… обратного пути не будет.
— Мы связали наши судьбы с твоей, Нат. Под широкополой ярко-желтой шляпой Блэк Мэйпл виднелась ухмылка. — Мы все знали, во что ввязываемся, когда отправлялись в это путешествие.
— Конечно, знали, — согласилась Потато Блоссом, и было слышно, как она вздохнула. — Я ушла из дома и последовала за тобой. Это привело меня сюда. Какой смысл заходить так далеко, если я не доведу дело до конца?
Через несколько секунд после слов земной пони, покрытой дождевыми пятнами, палуба вздыбилась. Дерево начало деформироваться, искривляться, а затем появились новые наросты. Выросли ветви. Проросли зеленые листья. Старая мертвая древесина теперь была очень живой, а металлический корпус скрипел, как киты поющие в хоре. Защитные плащи начали растворяться, когда дождь, пропитанный магией, вступал во взаимодействие с инертным, прорезиненным материалом. Даже Сьюзен проявляла признаки необычной странности, и казалось, что она теперь дышит.
С каждой секундой странности становились все сильнее и необъяснимее.
Логика умерла с почти слышимым вздохом, а вскоре за ней последовала и пропорция. Нат обнаружил, что его больше не волнуют ни знания, ни ответы. Значение имело только место назначения. Он достигнет своих островов — Галлопагос будет его, несмотря ни на что. Никакая цена не была слишком велика. Корабль вокруг него преображался, превращаясь в нечто иное.
Какая-то огромная невидимая сила потянула его за собой, и он почувствовал, как в его сознании что-то зашевелилось, что-то очень похожее на осколок. Его глаза изменились, он моргнул, и через мгновение мир приобрел голубоватый оттенок, резко контрастировавший с зеленью колдовского огня.
— Не все сны имеют благоприятный исход, — услышал он знакомый голос, звучавший как внутри его головы, так и снаружи.
Корабль то поднимался, то опускался, становясь жертвой волн, а палуба продолжала свою странную трансмутацию. Яростные силы были в действии, и Нат чувствовал хаос. На протяжении большей части его жизни хаос беспокоил его. Он раздражал его. Он был существом порядка, гармонии. Но теперь, когда его путешествие близилось к концу, а реальность начала рассыпаться, он был вынужден принять хаос. Стать единым целым с ним.
Грифон оступился, потерял равновесие и упал на Ната. Они не отскочили друг от друга, что было странно, но каким-то странным образом остались связанными вместе. Он чувствовал, как трещина в его сознании уходит все глубже, и только благодаря огромному усилию воли удержался на ногах, когда они с грифоном растаяли друг в друге. Его плоть стала похожа на кипящий воск, и плоть грифона тоже. Их биомасса каким-то образом слилась воедино, и он стал осознавать мысли грифона в своем собственном разуме.
Прошло несколько секунд, а может, и часов, и грифон исчез, но это было не так. Нат уставился на свою левую переднюю ногу, которая теперь была похожа на грифонью, и одно крыло теперь хлопало у его левого бока. Его тело казалось каким-то неправильным, незавершенным, а сам он становился все длиннее и длиннее. Да, он стал более лапшеобразным благодаря хаосу, и это было прекрасно.
Хаос придал ему гравитацию.
Остальные на палубе стали натыкаться на него, и их тела сливались и соединялись с его собственными. Биомасса начала трансмогрифицироваться, а их мысли стали мелькать в его сознании — непрошеные гости, которые наделали немало шума. Они кричали, великие и чудовищные крики, которые оглушали и тревожили его. Но крики были внутри его головы, а не снаружи, и реальность растягивалась, как тягучий кусок сырной пиццы, готовая вот-вот рвануть на свободу.
К своему сожалению и ужасу, он заметил, что Потато Блоссом постепенно теряет себя, растворяясь в нем. Он чувствовал, как ее интеллект, сила и харизма становятся его. Она почти не сопротивлялась, делая лишь символические усилия, возможно, скорее от ужаса, чем от реального желания вырваться и убежать.
— Мы следовали за твоей мечтой. Ты заставил нас поверить в свою мечту, и мы поверили тебе. Ты сделал это с нами.
Это были ее последние напутственные слова, когда он поглотил ее, и она стала с ним единым целым.
Все они теперь кричали, пронзая его слух, и он чувствовал, что его рассудок серьезно пострадал. Одна лишь Блэк Мэйпл как-то сопротивлялась его притяжению, но не более. Она бросилась к нему, до конца ощущая его. Он почувствовал, как ее крылья обхватили его шею, а на деревянных ногах проросли новые плоды — крошечные латунные плоды.
— Это не тот секс, о котором я мечтала, но все в порядке, — сказала она, когда правое крыло отделилось от ее тела.
Оно проследовало по шее Ната, спустилось по его холке, а затем укоренилось в его позвоночнике. Оно пустило корни, и теперь у него было пегасье крыло, как и крыло грифона с другой стороны. Он был длинным, слишком длинным, и впитал в себя слишком много биомассы. Даже древесина корабля слилась с ним, когда он частично поглотил ноги Блэк Мэйпл.
Он стал частью растения; возможно, он приобретет черты тролля.
Блэк Мэйпл поцеловала его, ее язык раздвинул его губы, и с тошнотворным хлюпаньем он почувствовал, как он рвется на свободу. Словно змея, он скользнул по его языку, извиваясь и болтаясь, а затем, извиваясь, пробралась в горло, в неизведанную страну кишок. Губы Блэк Мэйпл слились с его губами, и он больше никогда не сможет оторваться от нее. Она теряла себя в его объятьях, и по мере того как безумие усиливалось, он чувствовал, как ее язык проникает в глубокие тайные места.
— Когда Черная Звезда упала из Бесконечной Ночи, темного пространства за звездами, ее части откололись, когда она вошла в нашу атмосферу. Часть ее осталась здесь, в этом месте, застряв, как шип, вросший в плоть земли. Разумные существа не могут существовать здесь, поскольку здесь есть только безумие. Ты этого хотел?
Так много голосов кричало сейчас, хор потерянных вопил у него в ушах. Ни одна из его конечностей не соответствовала другой. Коготь грифона. Лапа алмазного пса. Лапа абиссинца. Одна нога, как ни странно, была сделана из живого дерева и сейчас обрастала корой, которая служила ей кожей. Его новые крылья трепетали, и с каждым взмахом они обретали новую силу.
— Кем ты стал? — спросил голос.
— Я — Природа, — ответил он, — и мне нравится не иметь смысла. Я — противоположность управляемого хаоса. Все будут развиваться по моей прихоти и наблюдать за моим безумным величием.
О, он становился все более и более неотразимым, и его пушистый кошачий хвост изогнулся в любопытный завиток.
Язык Блэк Мэйпл наконец-то впился в его сердце, он почувствовал, как последние остатки рассудка лопнули, словно мыльный пузырь. Он рассмеялся, и ему стало приятно смеяться. Это действительно было лучшим лекарством. Формы жизни, содержащиеся под палубой, теперь втягивались в него, представляя собой прекрасную коллекцию генов и случайных кусочков дезоксирибонуклеиновой кислоты, с которыми он мог играть. А почему бы и нет? Он мог менять все по своей прихоти. Эволюционировать, превращаясь в то, что подходит ему в данный момент. А что, если у него появится подходящее настроение, и он больше не захочет быть теплокровным? У него были варианты.
— Ты никогда не сможешь покинуть это место, — сказал голос, теперь уже печальный. — Если ты покинешь магию это места, то станешь кем-то другим, и неизвестно, что это может быть. Наслаждайся своим предназначением, Природа, ибо оно стало твоей тюрьмой. Наконец-то Галлопагосские острова в твоем распоряжении. Все, чего тебе это стоило…
ВСЕГО!
Хихикая, он позволил себе опуститься под волны, чтобы посмотреть, во что он может превратиться.
— Нат, проснись, мне холодно. Слишком холодно, чтобы спать.
Чувства притупились, Нат вынырнул из глубин и попытался разобраться в окружающем мире. Он был… каким-то лапшеобразным, хотя не мог сказать, почему и как. Когда глаза открылись, он понял, что видел сон, хотя что именно — неизвестно. Один за другим его органы чувств возвращались к работе, и он с ужасом осознал, что нос Татер Блоссом находится в нескольких сантиметрах от его собственного.
— От моих одеял нет никакого толку, Нат. У меня под ногами холодно. Я не могу перестать дрожать, и все болит. Помоги. Потом, почти хныча, она добавила: — Мне никак не согреться, Нат, и кажется, что я умираю. Неужели от всех этих уколов мне стало плохо?
Когда она заговорила, Нат отчетливо услышал, как она сказала — “всего”. Это было по-своему очаровательно, часть того, что делало ее особенной, и, борясь с бодрствованием, он обнаружил, что находится в состоянии лапшеобразности. Что именно это означало, было неизвестно; это было просто общее состояние лапшеобразности, от которого нельзя было легко отделаться.
Почему здесь был свет?
Она включила свет.
Ужасно.
— Я проснулся. — Это не было ложью, но не совсем. Технически он не спал, но его сознание страдало. — В чем дело, мисс Блоссом? С каждым морганием синева в его глазах понемногу отступала, а смутное осознание сновидений отступало, чтобы бодрствующий разум мог функционировать. — Вы здоровы?
— Нет, я не в порядке. Я замерзаю. Помоги!
— Подождите, дайте мне время прийти в себя…
В комнате мисс Блоссом он быстро разобрался с проблемой. С его стороны это был провал, по крайней мере, он так считал. Борясь с желанием зевнуть, он сложил одно одеяло втрое, а затем положил это сложенное одеяло на гамак. Он подогнул его то так, то эдак и постарался немного разгладить, чтобы не было ужасных складок, давящих на нежную плоть.
— Под вами ничего не было, мисс Блоссом. Вам нужен слой утеплителя… вот так. Видите, как я сложил одеяло? Это создает изолирующие воздушные карманы. А теперь осторожно забирайтесь в постель.
Она была сонной, но сделала все, что ей сказали, и он помог ей придержать сложенное одеяло, чтобы оно не слишком сбилось. Устроившись в гамаке, она немного потянулась, зевнула и прислонилась головой к одеялу. Он подобрал оставшиеся одеяла, поднял их с пола, сложил пополам, как одно целое, и уложил поверх мисс Блоссом.
— Дайте им немного времени, чтобы прогреться, — сказал он ей. — Удобно?
Он увидел, как она кивнула.
Было холодно настолько, что можно было различить пар от дыхания, и он боролся с желанием задрожать. Он оставил свою теплую постель, чтобы сделать это. К сожалению, его постель больше не будет теплой, и потребуется время, чтобы согреть ее после его возвращения — если он вернется. Не думая о том, что делает, он рассеянно подоткнул одеяла своей подопечной и подтянул углы, чтобы все было как надо.
— Так гораздо приятнее, — услышал он ее слова. — Веревки гамака словно резали мне кожу.
На что он кивнул и ответил:
— Да, эти гамаки немного грубоваты. Царапаются. Они были сделаны для того, чтобы прослужить долго, а не для комфорта. Но сейчас все лучше?
И снова он увидел, как она кивнула.
Эта кровать не подходила для королевских особ. Не годилась она и для знати. На самом деле, большинство пони вообще отказались бы от такого спального места, гамак был предназначен для моряков и им подобных, потому что он идеально подходил для раскачивающихся кораблей. Похоже, их можно было найти и в комнатах над гаражами — дешевое решение, которое было не только функциональным, но и предотвращало появление клопов.
— Я скучаю по Па. — Она вздохнула, и ее голос смягчился до того, что стал почти неслышным. — И по Ма тоже. Она сделала мне плохо… она сделала мне много плохого, но я все равно люблю ее. Но меня это раздражает.
— Нет ничего плохого в том, чтобы любить свою мать. Даже если она тебя обидела.
— Мне стало легче, но я не знаю, почему.
Она лежала в кровати неподвижно, больше не ерзала. Несомненно, ей становилось теплее — то ли от тепла тела, то ли от ободряющего разговора. Он послушно стоял у ее кровати, у ее гамака, не зная, возвращаться ли ему в свой. Теперь, когда он проснулся, вернуться в состояние сна было бы непросто, а работу сделать можно. Всегда есть работа, которую можно сделать.
— Все пони кажутся такими милыми, даже если вы все странно разговариваете. Я не ожидала ничего подобного. Миссис Олеандр — она замечательная. Я думала, она будет злой, но она не такая. Доктор Догвуд — милая и забавная. Я с нетерпением жду начала работы с мистером Риддлом и думаю, что чувствую себя рядом с ним в безопасности. Он немного похож на тебя, Нат. Но больше всего мне нравится Блэк Мэйпл. Она самая лучшая.
Выражение лица Нат стало более безучастным.
— Мне нравится город, и я жду не дождусь, когда смогу увидеть его побольше. Но здесь холоднее, и все мокрое, и сырое, и прохладное, и промозглое, и все такое большое, такое высокое, и так много пони и других существ теснятся в таком ограниченном пространстве. А еще там есть мороженое — вкусная штука. Я читала о нем в книге Пинки Пай… она называет его замороженным счастьем, и я понимаю, почему. Но… но мне кажется, что в этом кафе-мороженое было больше пони и существ, чем в том месте, где я родилась, и мне казалось, что все давит на меня, когда я была там.
Ее оранжевый язык высунулся и облизал губы.
— В этом месте все было таким чистым и белым. Полы, потолок, стены… никогда не видела ничего подобного. Вся эта сталь и стекло. Когда я стояла в очереди вместе с тобой, я не могла не думать, что все вокруг должно стоить дороже, чем все, что я знала в своем родном городе. Все это стекло и сталь, и пол, и потолок, и все эти причудливые столы и стулья из блестящей стали, в которых можно было увидеть себя… и все это в одном здании. А еще там были электрические лампы и теплый воздух, вырывавшийся из вентиляционных отверстий в потолке.
— Ах да, — упомянул он, — радиатор с принудительной подачей воздуха. Фантастическое изобретение. Какому-то гениальному пони пришла в голову прекрасная идея использовать вентилятор для перемещения тепла, выделяемого радиатором. Я верю, что это изменит мир. Цивилизация — это бесконечный парад чудес.
— А тот продуктовый магазин… видя все эти продукты… значит, продукты, которые мы выращиваем во Вдовьем Лесе, собирают, перерабатывают, помещают в поезд и привозят в такие города, как этот… и попадают в такие продуктовые магазины, как этот. Здесь было так много света, Нат… и еще больше стали и стекла. Плюс вся эта белая плитка.
— Да, все это завораживает, но ты не должна играть с автоматическими дверями. Это оживленное место, и клиенты должны входить и выходить. А они не могут этого сделать, пока какая-то очарованная фермерская кобылка играет с дверьми.
— Да, да, прости. Но это было как по волшебству, Нат.
— Не волшебство… паровые приводы и немного электричества. Нажимные пластины. Собственно, в этом и заключается смысл всей этой штуки… технология как замена магии. Двери открываются и приглашают покупателей войти внутрь. — Он позволил себе мягкую улыбку. — Мне придется показать вам эскалатор.
— Что это такое? — спросила она.
— Движущаяся лестница.
— Ну вот, ты просто морочишь мне голову, Нат. Зачем лестнице двигаться?
— Потому что, честно говоря, мы существа ленивые. Мы эволюционировали, чтобы экономить энергию, когда это возможно. Но уверяю тебя, лестницы двигаются. Достаточно встать на одну из них, и она переместит тебя вверх или вниз. В универмаге есть большая движущаяся лестница, а по обеим сторонам — витрины с рекламой. Видишь ли, покупатели движутся в темпе эскалатора, который довольно медленный, и руководство магазина довольно умно, чтобы соблазнить плененную публику.
— Но… но зачем заставлять лестницу двигаться? — спросила она.
— Конечно, — ответил он, — потому что они могут. Наглядная демонстрация технологического процветания. Различные универмаги хотят показать покупателям, насколько они успешны, и, в свою очередь, покупатели чувствуют себя немного эксклюзивными. Все бедняки делают покупки в одном месте, если вообще делают, рабочий класс посещает другое, а богатые и обеспеченные посещают храмы гедонистического потребительства, где устраивают оргии пышных возлияний, которые они называют розничной терапией.
Татер Блоссом зевнула, и ее оранжевый язык высунулся наружу.
— Город — это живой организм, мисс Блоссом. Он становится все более сложным. Как и мы, он развивается, адаптируется и меняется. Наша прекрасная электрическая сеть, как бы сомнительна она ни была, очень похожа на центральную нервную систему. Благодаря ей наш прекрасный город функционирует как большой сложный организм. У нас есть телеграфная сеть и телефонные будки, где можно щелкнуть выключателем, чтобы вызвать констеблей или скорую помощь. И это лишь одна из многих чудесных технологий, которые позволяют городу функционировать и процветать, продолжая расти.
— Расскажите мне об этом завтра… Я хочу спать.
— Спокойной ночи, мисс Блоссом. Ваше совершенствование продолжится на следующий день.
Из рассеянных облаков, которые часто расходились, чтобы показать манящие проблески луны, сыпался туманный дождь. Было холодно, но не морозно. Нат, сидя на крыше, наблюдал за своим любимым бессонным городом — организмом, не знающим сна. Рыбацкие лодки возвращались и уходили. Грузовые корабли доставляли товары, чтобы пополнить пустые полки к утренней суете. С нижних улиц доносился ровный стук копыт, когда повозки с товаром и мусором проезжали по узким, извилистым улочкам.
Если облака позволяли, можно было увидеть звезды, и Нат наслаждался красотой, открывающейся прямо над ним. Клиффсайд представлял собой вертикальное море огней, простирающееся за пределы видимости. Окна светились теплыми, яркими цветами желтого и оранжевого. Ночной воздух был особенно солоноватым, влажным и пах городом, как приятным, так и неприятным.
Здесь, на острове Анвил, большинство уличных фонарей были газовыми, что создавало приглушенную теплую атмосферу, хотя некоторые районы острова были несколько более модернизированы. Он жил в роговой части острова Анвил, наименее привлекательной, а у подножия острова электрические фонари светили ярче всего. Когда он стоял и смотрел на звезды и огни вокруг, дирижабль заходил на безопасную стоянку.
Город был диким и цивилизованным местом, и он был безумно влюблен в него.
Солнце Селестии грозило залить город своим полезным оранжевым светом, и облака спешили защитить горожан от внезапного натиска рассвета. Нат выглянул в открытую дверь гаража, задумчивый и немного усталый. Он закончил замену оси на мусоровозе, вычистил всю мастерскую, смазал механизмы гаражных ворот и тщательно натер катафалк.
Теперь он был голоден и нуждался в завтраке.
Завтрак, однако, стоил денег.
Деньги, к сожалению, были в дефиците.
Ему предстояло получить немалые комиссионные за ремонт мусорного фургона.
Работа за комиссию была в опасности, под угрозой из-за планов различных представителей рабочих. Об этом он размышлял всю долгую ночь. Некоторые пони, например он сам, оставались на работе благодаря комиссионным. С миссис Олеандр у него был отличный договор, который его вполне устраивал, и он не чувствовал себя эксплуатируемым. Она приютила его, предоставила жилье, а он выполнял разные работы, чтобы заработать на комнату.
Но оплата шла за счет комиссионных — щедрых комиссионных. Например, за ремонт мусорного фургона. Но все это было под угрозой, поскольку на город оказывалось сильное давление, чтобы принять закон, согласно которому все рабочие и служащие должны получать почасовую зарплату или оклад, и Нат подозревал, что это положит конец его дружескому соглашению с миссис Олеандр.
О, он понимал необходимость всего этого: трудовые реформы были нужны и необходимы. Крыша над головой тоже была под угрозой, поскольку одним из вопросов, которые горячо обсуждались, было служебное жилье. А оно, по сути, было весьма эксплуататорским. Достаточно взглянуть на районы и округа, чтобы убедиться в этом. Если бы вдруг что-то удалось сделать, миссис Олеандр больше не смогла бы его поселить. Последствия были далеко идущими и немного тревожными.
Мистер Риддл жил в своей собственной библиотеке.
Прислонившись к кирпичам, он достал из кармана часы, открыл их и внимательно посмотрел на родителей. Они никогда не знали проблем с жильем, трудовых споров и прочих трудностей, которые он сам считал такими ужасными. Его родители работали не потому, что были вынуждены — им не нужны были деньги, — а потому, что это было их страстью. Никто из них даже не получал зарплату, по крайней мере, насколько он знал.
Мимо прогрохотала повозка, накрытая брезентом, которую тянули четыре крепких земных пони.
С тихим щелчком латуни он защелкнул часы и вернул их в карман. Он чувствовал, что стал лучшим пони, зная о борьбе простолюдинов, и немного жалел, что попросил помощи у родителей, хотя до сих пор не знал, как относится к этому вопросу. Некоторые сожаления, конечно, были, но больше ничего не проявлялось. Это был грандиозный социальный эксперимент, теперь разрушенный его собственной честностью.
Он гадал, когда придет телеграмма.
— Ты не называл ее мисс, Нат. В чем дело?
Вопрос застал его врасплох и заставил задуматься о своих действиях. Он посмотрел на свою подопечную, а затем, повернув голову, проследил, как Грейс Смуз исчезает в двери, ведущей на кухню. Мисс Блоссом была наблюдательна, умна и, как ему казалось, хорошо разбиралась в деталях. Это была правда; он называл ее — Грейси.
— Мы с ней друзья, — сказал он наконец.
— Но Блэк Мэйпл называют мисс Мэйпл.
— Да, наверное. Большую часть времени. — Нат пожал плечами, не осознавая, что делает это. — Мы с ней друзья, — он скривился, осознав, что повторился, — и у нас более непринужденные отношения.
— Так что же делает дружбу непринужденной? — спросила Татер Блоссом.
К своему ужасу, Нат обнаружил, что не знает. Грейс Смуз была симпатичной. Она обладала магией харизмы, которая располагала окружающих к себе. Он понял, что не знает, почему называет ее — Грейси и почему испытывает к ней такие теплые чувства. Это была просто дружба, но дружба, основанная на взаимном уважении. Впрочем, все дружеские отношения должны быть основаны на взаимном уважении, так что он и сам не знал о своих мотивах.
— На самом деле я не знаю, — признался он.
— И ты сказал это без лишних слов, которых хватило бы на целую книгу. Невероятно.
— Фантастика, мисс Блоссом. Похоже, вы уже адаптируетесь и вписываетесь в общество.
— Ну, — она растянула слово, пока оно не стало слишком длинным, — я научилась согреваться в гамаке прошлой ночью, так что спасибо. Я проснулась в тепле, что, должна сказать, меня удивило.
Грейс вышла из кухни, неся две кружки горячего яблочного сидра со специями. Она вернулась к столу, поставила их на стол и сказала:
— Овсянка будет готова через некоторое время. Завтрак задержался. Извините за это. Затем, без лишних слов, занятая кобыла снова отправилась обслуживать других клиентов.
Татер Блоссом нащупала фаянсовую кружку, подтянула ее поближе, обхватила копытами и, наклонив голову, вдохнула ароматный пряный пар. Нат придвинул свою кружку поближе и тоже с удовольствием выпил напиток с корицей. Это был идеальный вид алкоголя для завтрака, отличный способ начать день. Ничего такого, что могло бы вызвать головокружение, но пони чувствовал себя легко и пружинисто.
— Значит, в здешних домах нет кухонь?
Он на мгновение задумался, прежде чем ответить:
— Кухни занимают место. В больших и богатых домах есть кухни и даже столовые. В маленьких домах и квартирах от кухонь полностью отказываются, чтобы выкроить немного больше жизненного пространства.
— Мне это кажется таким странным. Я не могу представить себе дом без кухни.
— У многих пони нет времени на готовку. Городские пони — занятые пони. Приготовление пищи и уборка требуют значительных временных затрат, даже с появлением приборов, экономящих время. Большинство питается в общественных заведениях, как мы с вами сейчас. Он наблюдал, как она отпила глоток горячего сидра, а потом отхлебнул немного пены из своего.
Странно было завтракать. Обычно он этого не делал. Как прием пищи, он его пропускал, а иногда и обед. Многие пони пропускают прием пищи, рассуждал он, а он хотел быть таким же, как типичные пони, поэтому пропуск приема пищи был для него средством стать нормальным. Однако даже мысль о том, что его подопечная останется без еды, приводила его в уныние, наполняя колючим страхом, с которым он не решался встретиться. Он уже почти заказал для нее завтрак и сам бы обошелся без него, но знал, что она что-нибудь скажет или, того хуже, откажется есть.
Что именно означало выживать?
Времени на ответ и размышления не было, потому что он услышал слишком знакомый стук дерева о дерево. Когда на лестнице появилась Блэк Мэйпл, все эмоции улетучились. Он сгорбился над своим напитком, а затем изо всех сил притворился, что его не существует. Приятное утро закончилось.
— Татер… как ты?
— Я в порядке, а как ты, Блэки?
О, это было даже хуже, чем он себе представлял, и он почувствовал, как у него свело шею, когда Блэк Мэйпл присела рядом с Татер Блоссом. Обе кобылы склонились друг к другу, и старшая погладила младшую крылом. У его подопечной появился друг, доверенное лицо, что должно было бы стать поводом для радости, но этот друг был пони, которая раздражала его как никто другой. Его беспокоило, что он должен был что-то сказать, как-то поприветствовать, как-то отреагировать.
Как раз в тот момент, когда он собирался сказать “привет”.
— Ну что, Татер, скучаешь по моей постели?
Нат чуть не фыркнул в свою кружку с сидром.
— Скучаю… Прошлой ночью точно скучала. Мне было холодно. Но Нат показал мне один трюк, и потом мне было довольно тепло и даже удобно, так что все было неплохо.
Когда Блэк Мэйпл прислонила свои протезы к столу, раздался стук дерева о дерево. Она безрассудно ухмыльнулась — эта ухмылка была опасной, слишком безрассудной и угрожающей для пони, только что вставшего с постели, — и Нат позволил своему отвращению к себе разбушеваться, потому что не мог смириться с тем, насколько привлекательной она была в этот момент. Никакого груминга не проводилось, вообще ничего. У Блэк Мэйпл была взъерошенная голова с взъерошенными перьями, и если присмотреться, то можно было заметить морщины от наволочки, прижатой к лицу.
Конечно, она пришла сюда в таком растрепанном виде, ведь это был ее дом.
— Мне приснился сон, что ты, Нат и я сама живем в одном доме.
— Правда?
Он понял, что это последствия того, что она приютила бродяг.
— Да. Там было хорошо. Но у нас почему-то не было кухни, и это меня беспокоило.
Не было смысла беспокоиться о приветствии.
— Я бы с удовольствием поселилась у вас с Натом, — сказала Блэк Мэйпл, наклоняясь еще ближе к Татер Блоссом. — Кстати, о кухне: как хорошо ты умеешь готовить, Татер?
— Не очень. — Земная пони покачала головой. — На кухне от меня одни проблемы. Я бесполезна.
— О, я в этом сомневаюсь. Что-то мне подсказывает, что ты никогда не была на кухне с правильным учителем. — Блэк Мэйпл обвила шею Татер Блоссом одним черным, как ночь, крылом и ласково потискала кобылку. — Как ты смотришь на то, чтобы заработать себе на еду на сегодня? И Нату тоже. И даже заработать несколько монет. И все это не работая наверху? Мне нужен кто-то, кто поможет мне в подвале. Кто-то крепкий и сильный. Кто-то, кто разбирается в картошке.
— Я разбираюсь в картошке…
— Мисс Мэйпл, что за нехорошие дела вы затеяли? — потребовал Нат.
— Мы скатываемся в состояние войны…
— А при чем тут это? — Нат, насторожившись, окинул кобылу-пегаску настороженным, недоверчивым взглядом.
— Не груби, Нат. — Блэк Мэйпл держала свое крыло на шее Татер Блоссом, не сводя глаз с Ната. — Мы погружаемся в состояние войны. Нас, трактирщиков, предупредили, что в будущем нас могут ждать продовольственные затруднения. Кукуруза, ячмень, пшеница — все, как обычно. Я планирую опередить события, и встреча с Татер подала мне блестящую идею использовать картофель…
— Картофель, — вставил Нат, — для приготовления пива?
— Это можно сделать, — ответила Блэк Мэйпл, ничуть не обеспокоенная случайным вмешательством Ната. — Картофель на семьдесят пять-восемьдесят процентов состоит из воды, на шестнадцать-восемнадцать процентов — из крахмала, причем процентное содержание амилозы и амилопектина примерно такое же, как и в ячмене. — Ее глаза стали яркими и веселыми, а уши повернулись вперед, чтобы посмотреть на Ната. — Я хочу уже сейчас начать делать ошибки и разобраться с рецептом. Если дело дойдет до дефицита, а я подозреваю, что так и будет, я не хочу оказаться застигнутой врасплох. Я планирую действовать на опережение.
Ему не нравилось, что она гениальна. Сейчас он возмущался ею и всем, что с ней связано. Было бы гораздо проще вычеркнуть ее из своей жизни, если бы она была туповата. Но нет, Блэк Мэйпл должна была быть гениальной. Интересной. Остроумной. Она просто должна была обладать интеллектом уровня гения. Он ненавидел ее, ненавидел в этот момент, ненавидел с горячей, ужасной страстью. Это было ужасно, ужасно, потому что в этот самый момент он продолжал думать о разговорных выражениях о половом акте, вызванных ненавистью.
Это выводило его из себя.
— Ого, какой-то пони недовольно-ворчливый. — Прикрыв рот другим крылом, Блэк Мэйпл захихикала, устремив на Нат знойный взгляд поверх крыла. Когда она отдернула крыло, ее оранжевый язык высунулся наружу, поманил Нат, как рыбацкая приманка, а затем исчез с влажным чмоканьем. — Я уже подумываю оттащить тебя наверх и разобраться с тобой…
— Ты полоумная, и точка, — проворчал Нат.
Когда Татер Блоссом перестала хихикать, Блэк Мэйпл повернулась к ней и спросила:
— Готова зарабатывать на жизнь, Татер Блоссом? Мне нужна сильная и достаточно умная пони, чтобы следовать сложным инструкциям. Нужно сварить и сделать пюре из нескольких десятков килограммов картофеля. Это будет тяжелая работа, но я думаю, ты справишься. Если справишься, я буду нанимать тебя на будущую работу. Ты станешь моим основным помощником по картофелю.
Охваченный внезапным напряжением, Нат глотнул горячего сидра с пряностями. Это было решение его подопечной, ее выбор. Он не мог отрицать, что это хорошая возможность. Это не только оплачиваемая работа, но он не сомневался, что Блэк Мэйпл сделает ее еще и обучающей. Это могло привести и к другим вещам, например, к обретению призвания, появлению долгожданного знака судьбы, чувству собственного достоинства и удовлетворению от того, что она зарабатывает на еду.
Хотя он хотел, чтобы она училась в школе, немного работы летом не помешает.
— Можно мне к овсянке жареные яйца и гренки? — спросила Татер Блоссом.
Очевидно, что эта леди была пони с практичными взглядами, и Нат не мог не улыбнуться, когда она выторговала для себя более выгодную сделку. Блэк Мэйпл ответила не сразу: она дразнила его, затягивала разговор и заставляла подопечную волноваться. Почему она должна быть такой? Когда она дразнилась, то сводила его с ума. Это было легкомысленно, пустая трата времени и повод для раздражения. Блэк Мэйпл была эмоциональным провокатором, когда дразнила, и это было лишь одной из многих вещей, которые его в ней возмущали.
— Смотря какие, — наконец ответила Блэк Мэйпл. — Хочешь, чтобы тосты были намазаны маслом?
Это казалось глупым, пустяковым моментом, из-за которого стоит торговаться.
— Конечно, хочется. А джем есть?
— У нас действительно есть джем.
— Я хочу, чтобы Нат тоже получил яичницу и гренки. С маслом и джемом. Он худой.
Фыркать или увещевать? Его подопечная торговалась ради него. Хотя все это было раздражающе глупо, он все равно был тронут ее заботой. Однако он не осмеливался проявить ни малейших эмоций, потому что, если он отреагирует, если он ответит, это легкомыслие может стать обычным делом. Тогда жизнь превратится в нескончаемый поток постоянного раздражения.
— Проблема в том, чтобы заставить его съесть это. Видишь ли, Татер, Нат гордый. У него есть это чувство собственного достоинства. Хуже того, это достоинство заразно, и он распространяет его на всех окружающих пони. Я думаю, он распространяет свое гнусное благородство с помощью своего монокля…
— Не вмешивай сюда мои корригирующие окуляры, — потребовал он.
— Ты получишь яичницу, гренки, масло и джем. — Блэк Мэйпл ухмыльнулась от уха до уха, облизала языком щели между зубами и сделала жест крылом в сторону Ната. — Он тоже.
— Тогда это сделаю я. — Татер Блоссом потянулась и уперлась левым передним копытом в правую деревянную конечность Блэк Мэйпл. — Он и я, мы с ним заодно.
Не сидр согрел сердце Ната и не румянец на его щеках.