Кислотный дождь прорезал борозды чистоты в грязных, облезлых, покрытых копотью окнах. Пока Нат рассеянно смотрел в окно, короткая, но сильная гроза подошла к концу, и непокорное солнце проявило мужественную готовность светить еще раз. Погрузившись в размышления, он не уделял должного внимания учебным заданиям, потому что его ум никак не мог остановиться на каком-то одном предмете.
В этом читальном зале библиотеки было тихо, и он был один, что его вполне устраивало. Этот зал был доступен только для студентов университета, и хотя сейчас здесь было тихо, бывали моменты, когда здесь было оживленно и немного шумно. Не то чтобы его сокурсники были грубыми, отнюдь нет, но звук переворачиваемых страниц, царапающих карандашей, а также смещение и усаживание тел значительно усиливались, когда в комнате было много посетителей.
Но сейчас и в обозримом будущем он был один: все-таки лето.
Университетский читальный зал представлял собой странную смесь индустриального и научного. Грубые кирпичные стены соседствовали с хорошо отполированными книжными полками из темного дерева. Над ними возвышались опорные стойки, стальные балки, слегка покрытые ржавчиной, паровые трубы, промышленный радиатор, поддерживавший в помещении умеренную температуру, воздуховоды и вентиляционные отверстия, а также змеевидные сегменты электропроводов. Старый заводской пол был потертым, с тонкой патиной, а в местах с большой проходимостью лежали нитяные, выцветшие и немного рваные ковры. Все столы были фабричными — огромные массивные плиты из твердого дерева, предназначенные для того, чтобы выдержать издевательства и никогда не нуждаться в замене. Что касается стульев, то они представляли собой ветхий, эклектичный набор слишком старых, слишком вышедших из моды и слишком побитых вещей, чтобы их можно было продавать в магазинах для экономных.
В целом комната Нату понравилась: она показалась ему удобной и подходящей для учебы.
Латунные петли предупреждающе скрипнули, когда тяжелые двойные двери открылись. Нат не отвлекся от созерцания окна, но его уши дернулись, когда в читальный зал вошел еще один студент. Он был несколько удивлен, увидев сокурсника, но предполагал, что есть и другие, кто использует драгоценные летние месяцы для накопления дополнительных баллов. Конечно, он был не одинок в своих амбициях.
Увидев ее краем глаза, он узнал ее: она была Виридиан, и имя ей подходило. Она была причудливого голубовато-зеленоватого цвета, и благодаря ее насыщенному окрасу было легко запомнить ее имя. Как и он, она изучала биологию, но пока не выбрала специализацию. Ее шерсть имела почти металлический блеск, очень похожий на мерцание, маслянистое, скользкое, перенасыщенное радужными переливами стрекоз. Он был почти уверен, что она уехала домой на лето.
Хотя она и не заявляла о своей специализации, у нее была склонность к хищничеству: укусы, когти, она хорошо знала хищников, изучая повреждения, которые они оставляли на своей добыче. Это резко контрастировало с ее меткой — пипеткой для глаз и аптекарским пузырьком. Учитывая ее нынешние интересы, он подозревал что-то более… кусачее.
Голос у нее был сильно гнусавый:
— Привет, Нат.
— Приветствую вас, мисс Виридиан. Присоединитесь ко мне в учебе?
— Вроде того, — ответила она, усаживаясь в другое кресло у окна. — Насколько я понимаю, вы недавно изучали необычных троллей.
— Да, это так. — Слегка повернув голову, он обратил на нее внимание.
— Я посмотрела на образцы, которые вы вернули сегодня утром. На костях есть следы зубов тролля, только крошечных… очень крошечных. Тупые, дробящие зубы. Значит, они принимали облик овощей?
— Да.
— Вы изучаете мимиков, — сказала она; это был не вопрос.
— Мимики, в какой бы форме они ни проявлялись, — это фантастические примеры эволюционной гонки вооружений. Я как раз изучал отчет о чейнджлингах, когда вы вошли.
— О, я думала, вы смотрите в окно. — Ее широкая улыбка демонстрировала зубы, слишком идеальные, чтобы быть естественными, а растянутые губы говорили о том, что она долго-долго носила брекеты или фиксатор. На переносице виднелась слабая залысина, где терлись очки, которые она в данный момент не носила.
— Я был занят своими мыслями.
— Ты действительно любишь имитировать. — Было очевидно, что она пытается разжечь разговор. — Так о чем был доклад?
Да, она носила брекеты или какие-то зубные приспособления, и то, как она оттягивала губы от зубов, отвлекало внимание. Нат позволил своему взгляду устремиться в окно, чтобы не отвлекаться на каждое ее слово. Исправили ли ей какой-нибудь ужасный прикус или недокус? Кривые зубы? Несомненно, на это было потрачено целое состояние.
— Чейнджлингам грозит вымирание, — сказал он, вспоминая прочитанное. — Кризалис, их бывшая королева, изменила их, чтобы они стали лучшими рабами, и сделала их полностью зависимыми от нее. Они не могут размножаться обычным путем — каждый из них интригующе несовместим друг с другом — но в некоторых редких случаях они все же могут скрещиваться с другими существами и создавать гибриды.
— Таким образом, они рискуют вымереть из-за неспособности к размножению или, потенциально, размножение само по себе может прекратить существование. В любом случае они будут уничтожены. Вот… даже не знаю, что сказать.
— Принцесса Селестия поклялась помочь им вернуть свободу размножения.
— Она очень милая, принцесса Селестия. Много ли принцесс, кроме принцессы Кейденс, готовы помочь целому виду обрести свой трах?
— О, конечно. — Немного расслабившись, он устроился в кресле и решил, что ему нравится общество Виридиан, даже если ее лицо несколько отвлекает. Но это всего лишь причуда, и на нее можно не обращать внимания, подумал он.
— Ваша любовь к мимикам, должно быть, приводит к увлекательной работе в полевых условиях, — сказала она, все еще пытаясь завязать разговор с какой-то долей смысла. — Я не очень хорошо переношу волнение. Лабораторная работа — идеальный вариант.
— Каждому свое, — ответил он, не зная, что еще сказать.
— Это действительно ужасно, что такие маленькие существа продемонстрировали такую поразительную силу укуса. Следы, оставленные зубами, говорят о том, что они совсем маленькие, но тот факт, что они все еще могут дробить кости, чтобы добраться до костного мозга… — Оставшееся незаконченным предложение она прервала, покачав головой из стороны в сторону.
Теперь мяч был в его копытах, и он был обязан вернуть его:
— При своем маленьком росте они проявляли исключительную свирепость. — Затем, вспомнив о сделанных им фотографиях, он задался вопросом: — Интересно, проявлена ли пленка?
— Не знаю. — Ее пожатие плечами как-то сразу сделало все еще более неловким. — У растений нет мышечной структуры, как у нас. У них должны быть удивительные специализированные клеточные структуры. Интересно, используют ли они электрическую энергию и тургорное давление для облегчения укуса, как это делают мухоловки?
— Электрофизиологию я изучал самостоятельно. Однако осенью у меня будет урок по ней. Есть теория, что некоторые растения могут проводить электрические сигналы через специальную флоэму…
— Это так удивительно, что растения могут делать. Даже без магии… просто с помощью обычных физиологических средств. — Она стукнула передними копытами, резко вдохнула, откинулась в кресле и обмякла. — Когда я была маленькой кобылкой, я выиграла школьную научную ярмарку со своими телеграфными растениями и создала подробную диораму, показывающую, как листья подстраиваются под углы солнца, когда оно движется над головой. Она была электрической, и созданные мной искусственные растения имитировали движения настоящих, когда верхний светильник над диорамой перемещался.
— Впечатляет.
— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны. — Постучав передними копытами, она добавила: — Хотя мне нравятся растения, я больше люблю головоломки. Разгадывать их. Например, пытаться определить, кто откусил от чего-то кусочек… и понять, как что-то кусается, ведь существует так много способов укусить, и каждый из них может быть настолько специализированным… как, например, выдвижные челюсти некоторых угрей. Иногда мне кажется, что я детектив, и мне это нравится. Нужно выпустить серию книг о детективе-биологе, который раскрывает преступления с помощью биологии. Больше жеребят могли бы активно интересоваться биологией, если бы это произошло, вы согласны?
— Полагаю, это возможно, — ответил он, хотя и не был уверен, что отвечает.
— Все пони занимаются археологией из-за Дэринг Ду, а биологией пренебрегают.
— Действительно, похоже, что так и есть. — По крайней мере, его ответ был вежливым, и он как-то удержался от того, чтобы привести старый и надоевший аргумент о корреляции и причинно-следственной связи. Биология не казалась особенно заброшенной; она просто была скучной для большинства пони, и в большинстве случаев в ней было очень мало действий. Биология — не материал для субботних утренних сериалов.
Если, конечно, кто-то не оказывался в архиве, полном голодных мимиков.
Тогда она становилась материалом для субботних полуночных показов двухсерийных фильмов ужасов.
— Ты просто дрожишь, — сказала она, вторгаясь в интроспективные размышления Нат.
— Я? — Странно, должно быть, он непроизвольно отреагировал на это.
— Да, — настаивала она.
— Хотел бы я изучать эволюцию в мире без магии, — неожиданно резко сказал он. — Без мимиков. Без фантастических существ. Такие миры существуют, ты знаешь. Я бы отдал почти все, чтобы изучать биологию в мире, где нет магии, способной все испортить. — Он был настолько поглощен собственными мыслями, что не заметил круглого “О” ужаса на лице Виридиан.
— Моя семья изучала выживших из такого мира. Они уничтожили себя чумой. Самые лучшие и умные из них вмешались в саму жизнь. В конце концов, они оказались слишком успешными. Они уничтожили не то меньшинство форм жизни среди них, от которого хотели избавиться, а весь свой вид. Как я понимаю, они вступили в войну из-за цвета кожи… целый вид исчез из-за цвета кожи.
Он устало вздохнул.
— Но не все они погибли. Были и выжившие. Когда их осталось совсем немного, может быть, сотня или около того, вмешалась принцесса Селестия. Она отправила в их мир эмиссаров, которые разыскали выживших и привезли их сюда. Они были приматами, но, попав сюда, стали эквиноидами. Я не знаю точно, почему. Мой дед, Гештальт, и моя бабушка, Лямбда, изучали приматов и пришли к выводу, что они могут интегрироваться. Я познакомился с несколькими из них, когда был совсем маленьким и юным. Из того немногого, что я знаю, их мир все еще является живой планетой, которая сейчас восстанавливается после всех тех ужасных вещей, которые сделали с ней приматы.
На мгновение он подумал о Галлопагосе и вздрогнул. Задумчивый, потерянный в собственных мыслях, рассеянный, он был почти наедине с собой. Изучать эволюцию без магии было почти так же невозможно, как и с магией. Но оказаться в другом мире, наполненном обычными, привычными видами, и выяснить, как все эти формы жизни привели друг к другу, — это было бы идеально. Но принцесса Селестия ограничила доступ в другие миры, и на то были веские причины.
— Цвет кожи? — спросила Виридиан.
Он сделал круговой жест копытом и задумался над ответом, прежде чем сказать:
— Они считали, что такая банальная вещь, как цвет кожи, делает их разными видами. Это была причуда их биологии. Конечно, у них был разный цвет кожи, но все они принадлежали к одному виду. Каким-то образом они не увидели этого, не поняли и не приняли, прежде чем выпустить чуму, которая стала их погибелью. Из того немногого, что я знаю, они были очень глупыми существами. Они были уверены в том, что магии не существует, просто потому, что в их собственном мире ее не было ни в каком виде.
— О, это глупо. Все пони знают, что магия существует. Просто в некоторые места она добирается с трудом. — Копыта Виридиан продолжали постукивать друг о друга, издавая мягкий приглушенный щелчок, почти как механические часы. — Значит, ты откажешься от своей магии, чтобы изучать биологию в мире, лишенном магии?
— Да, я бы отказался. — В его ответе прозвучала какая-то любопытная решимость, и он понял, понял, что поступит именно так, как сказал. Конечно, это было бы проще, чем запланированное путешествие на Галлопагос, но от этого не менее невозможно, не менее сложно. Он даже не представлял, как можно незаметно покинуть свой родной мир и попасть в другой.
Но идея, словно семя, засевшее в его сознании, прорастала.
— Мир без магии был бы миром без хищников-мимиков, — сказала она.
На что он ответил:
— Ты говоришь так, будто это плохо…
Когда он вошел в гараж, миссис Олеандр протянула ему сложенный и помятый лист бумаги с фирменной печатью Королевской Телеграфной Компании. На самом деле эта компания не была предпочтительной телеграфной конторой Короны, как можно было бы предположить, и Нат всегда считал ее название несколько обманчивым. На логотипе была изображена корона с двумя стилизованными крыльями, растущими с каждой стороны, и девиз компании: — A solis ortu usque ad occasum, что, пожалуй, было самым честным в их деятельности, поскольку они действительно охватывали всю страну с востока на запад.
МЕСТНЫЙ ДИРИЖАБЛЬ ТЧК ВТОРАЯ ВОСЕМЬ ТЧК ВЕРНИСЬ ДОМОЙ ТЧК.
Он бросил извиняющийся взгляд на миссис Олеандр, поправляя загиб на хрустящей, хотя и немного волокнистой бумаге. Выражение ее лица было нейтральным, поэтому трудно было сказать, как она к этому отнесется. Он уходит. Снова. Бросает свой пост. И все из-за того, что он усложнил свою жизнь. Такова цена благородства и клятвы, основанной на том, что пони по счастливому стечению обстоятельств выиграл в лотерею при рождении. Самоуничижение оставило жар в его тонкой шее, и ему вдруг стало очень стыдно за себя.
— Прекрати это, — приказала суровая вдова.
— Что прекратить? — осмелился спросить он.
— Это. То, что ты сейчас делаешь. Ты похож на жеребенка, которого ждет пожизненное заключение в колонии за кражу печенья.
— Что…?
— Мы с мистером Риддлом все подробно обсудили. Все будет хорошо. Иди домой, Нат. Пока тебя не будет, конец света не наступит. А если и наступит, то, по крайней мере, ты будешь дома, с семьей. Только не уходи надолго.
Огорченный, но по причинам, которые он не мог объяснить, он знал, что не может уехать надолго. Блэк Мэйпл не очень-то заботилась о себе и пренебрегала уходом за своими культями. Она спала, не снимая протезов. Горячая обида на самого себя разгоралась и превращалась в пламя, которое грозило поглотить его изнутри. Почему бы этой кобыле не позаботиться о себе?
— Прошу прощения, миссис Олеандр, но мне пришло в голову, что я должен многое успеть сделать до восьми часов вечера. Мне нужно связаться с местной курьерской службой. Я должен кое-что сделать. Что-то ужасное.
— Приятно провести время дома, Нат. Постарайся не волноваться. — Миссис Олеандр позволила себе редкую мягкую улыбку. — Ваши комнаты будут здесь, когда вы вернетесь. А сейчас, если позволите, я должна оформить разрешения и формы, чтобы соответствовать новым городским правилам. Веселись дома, Нат.
— Спасибо, миссис Олеандр, и еще раз спасибо за понимание.
— Не думай об этом, Нат. Ты поступал со мной правильно, так что я буду поступать с тобой правильно.
Теперь Нат с чувством самодовольства наслаждался кружкой ароматного Эля Блэк Мэйпл. Перед ним лежали какие-то ученические задания, чтобы скоротать время, ведь скоро начнется шоу. Как скоро — неизвестно, но он был уверен, что оно начнется. Он был ловким боксером, так оно и было, и, боже мой, этот эль никогда не был таким вкусным.
Это стоило ему нескольких драгоценных монет, но сейчас его это уже не волновало: Блэк Мэйпл должна была получить по заслугам. Он поступил так, как поступил бы в такой ситуации любой разумный и ответственный пони, а именно — пошел и рассказал все ее матери. О, не лично, не лицом к лицу, но он заплатил курьеру, чтобы тот отправился в Клиффсайд и передал записку Рэд Мэйпл.
Пони-пегасы держатся вместе, и он на это рассчитывал.
В данный момент Блэк Мэйпл находилась в подвале с Татер Блоссом, и пони-пегаска не подозревала о грядущих неприятностях. И от этого… от этого Нат чувствовал себя хорошо. Высокий бокал Эля Блэк Мэйпл, поданный со вкусом сытного и приятного возмездия. Он искренне желал, чтобы Блэк Мэйпл пожалела… в общем, о том, что между ними было, ибо жалеть, несомненно, было о чем, даже если он не мог точно сказать, о чем именно.
Он не был злопамятным, и это было его первое знакомство с сожалением, так что это была прекрасная возможность поучиться. Если Блэк Мэйпл была должным образом облагодетельствована, разве он был груб? Это вполне можно расценить как грубость, ведь невежливо оставлять пони без внимания. Это может стать причиной вражды. Он мог оказаться отвергнутым — риск, которому подвергались пони, когда грубили и пытались оставить другого без внимания, с потенциальной враждой или без нее, которая могла возникнуть в зависимости от того, как были истолкованы их действия.
Или, что еще хуже, вражды может и не быть; если Блэк Мэйпл не будет грубить, она может оказаться оскорбительно непристойной. Эта пегаска может быть очень грубой. Так может ли она враждовать? Нат был ханжой и обижался на разврат, который считал довольно грубым. Как оказалось, он был плохо подготовлен к этой вражде, как бы ее ни истолковывали, и, потягивая эль, он больше всего жалел о своих грубых поступках.
Это подточило его стойкость.
Было ли это моральным уродством?
Увы, времени на размышления о своих грехах не оставалось, потому что в дверь вошла красная кобыла. Сказать, что она была красной, значит преуменьшить. Она была красной, красной, как красный бархатный торт. Не яркий, насыщенный красный, а сумрачный, почти дымчатый, темный, глубокий и тревожный оттенок красного. Она была красной от засохшей, покрытой струпьями крови, смешанной с опилками на полу в баре. Миссис Мэйпл была цветом пережитого насилия и двигалась, как нож, отточенный слишком остро, чтобы резать торт, — то есть она никогда не встречала сопротивления.
Эта кобыла умела входить в комнату так же, как и ее дочь.
Она не шла, а прохаживалась. Ее движения напоминали самое шелковистое тесто для пирога, которое когда-либо замешивалось во всем мире, а затем выливалось на дымящуюся горячую железную плиту. Один только взгляд в ее сторону обжигал глаза. Нат внезапно обнаружил, что ему необходимо сделать большой глоток эля, и он сделал это до того, как она подошла слишком близко. Рэд Мэйпл была солнцем Селестии на четырех ногах и с крыльями.
— Привет, Нат, — сказала она голосом, слишком похожим на голос ее отпрыска. — Ты уже трахнул мою дочь?
Ах да, уже наступил сезон сожалений. Зачем он снова попросил о помощи? Большинство матерей поспешили бы защитить добродетель своей дочери, но только не Рэд Мэйпл, о нет. Он находил это весьма обескураживающим. На самом деле пегасы вообще казались ему весьма обескураживающими. Чтобы мать и дочь были так похожи друг на друга. Миссис Мэйпл села, и это само по себе было настоящим спектаклем, практически шоу-стоппером, и несколько посетителей бара чуть не свалились со своих табуретов.
— Нет, — сказал он со всей убежденностью, на какую только был способен.
— А почему бы и нет? — потребовала Рэд Мэйпл. — Я создала эту маленькую распутницу. Она почти уничтожила мою фигуру. Много труда ушло на ее создание… много энтузиазма…
— Это больше, чем мне нужно знать!
Миссис Мэйпл хихикнула, и от этого ее грудь задергалась вверх-вниз. Она уперлась передними ногами в стол точно так же, как и ее дочь, наклонилась вперед и, сверкнув глазами, сказала:
— Я просто хочу знать, что мой труд оценили. Не слишком ли многого я прошу? Тебе нужно разрешение? Если да, то оно у тебя есть. Расти Дасти не рассердится, у тебя тоже есть его разрешение. Тебе разрешено это делать.
Нат почувствовал, что у него пересохло во рту.
Еще немного эля придало ему смелости:
— Нам нужно поговорить о твоей дочери…
— О чем? — спросила Рэд Мэйпл.
От этого вопроса у Ната опустились уши.
— Нат, мне бы очень хотелось, чтобы ты постучал мою дочь по заднице. Я не могу придумать ничего более лестного для себя… а ты ведь хочешь мне польстить, не так ли? Моя самооценка зависит от того, что ты ценишь то, что я принесла в этот мир. Я имею в виду, что она — маленькая версия меня, и не хочу хвастаться или бахвалиться, но я совершенна.
— Рэд Мэйпл, пожалуйста… это важно и серьезно. Я должен поговорить с тобой о Блэк Мэйпл.
— Хорошо… если ты настаиваешь на том, чтобы быть скучным, я слушаю.
Еще один глоток эля увлажнил его огрубевший язык, но смелости не прибавил. Он вспотел, ему было слишком жарко под твидом, и что-то в том, как Рэд Мэйпл ерзала на своем месте, показалось ему слишком отвлекающим. Как и у ее дочери, грива у нее была цвета кленового сиропа, взбитого в облака, а глаза — оттенка светлого эля. Если бы Блэк Мэйпл старела так же, как ее мать…
Он чуть не поперхнулся элем, отчего закашлялся и зашипел.
Отзывчивая Рэд Мэйпл похлопала его по спине и чуть не сломала позвоночник, как зубочистку. Целая жизнь, проведенная среди бочек с элем и пивоварения, превратила ее в нечто ужасающее, в нечто почти неземное. Он еще немного покашлял, перевел дыхание и повернулся к ней лицом — возможно, это было ошибкой, но связываться с Блэк Мэйпл было уже грубейшей ошибкой, о которой он глубоко сожалел.
— Ваша дочь, — начал он тихим, приглушенным голосом, — не очень-то хорошо о себе заботится. — Еще немного эля увлажнило его губы, но горло оставалось сухим. — Она не хочет просить о помощи… все дело в ее культях. Деревянные протезы натирают их. Она спит в них, ходит в них под дождем, и ей трудно их снимать и надевать. Все это довольно сложно, и я не знаю, с чего начать. Она не может попросить о помощи, или, по крайней мере, ей так кажется, потому что она не может показать себя слабой. Возможно, это правда. Ее репутация обеспечивает безопасность этого места. Но это еще не все.
— Честно говоря, я думаю, что отчасти она делает это, чтобы манипулировать мной. Я уезжаю на несколько дней и возвращаюсь в полный беспорядок. Она не сняла протезы, не нанесла мазь, и у нее есть раны от трения. Мне не хочется строить догадки и обвинения, но я подозреваю, что она намеренно ухудшает ситуацию, чтобы заманить меня и заставить уделить ей внимание. Я же не говорю ей — нет. Но этот самосаботаж очень сильно портит ей жизнь. Я связался с вами, потому что собираюсь уехать домой на несколько дней, а может, и дольше, не знаю, и я не хочу возвращаться домой к зараженному, вонючему кризису, нуждающемуся в срочном уходе.
— О… дерьмо. — Рэд Мэйпл как будто укололи булавкой. Она обмякла, все обвисло, она терла свои пушистые щеки обоими передними копытами и делала тугие круги. Копыта ходили туда-сюда, потирая щеки, а уши покачивались вверх-вниз, как два бархатистых семафорных флажка. — Дерьмо.
— Я… прошу прощения за прямоту, миссис Мейпл. Похоже, вы тяжело это восприняли.
— Все в порядке, — пробормотала она, скорее выдохнув, чем произнеся слова.
Нужно было сказать что-то еще, но что?
Когда миссис Мейпл вздохнула, она стала казаться старше, а ее восхитительная сексуальность исчезла. Возможно, дело было в том, как она терла лицо, отчего на нем оставались морщинки. А может быть, дело во внезапной усталости в ее глазах. Она казалась более материнской, нет, не просто материнской, а пегасо-материнской, а это совсем другое дело.
Ни один вид не обладал монополией на исключительное материнство, но пегаски-матери были известными созданиями. Свирепые брутальные существа, которые, не задумываясь, могли вступить в схватку с виверной. О пегасах-матерях ходили легенды, истории, сказки, мифы — целые сборники рассказов, которые только и ждали, чтобы их почитать перед сном.
Нат однажды вальсировал в целой колонии василисков, но тогда он не испытывал того липкого ужаса, который ощущал сейчас. Как биолог, он знал и понимал, что некоторые виды по своей природе опаснее других. Самки вида Pegasus Pegasos Equus издавна считались небесными Ursus Arctos Horribilis.
Перья Рэд Мэйпл были взъерошены.
— Ты любишь мою дочь, Нат?
Он не знал, как ответить на этот вопрос, и, что еще хуже, боялся собственной откровенности.
— Послушай, ты мне нравишься. Поэтому ты можешь рассказать мне все. Все, что угодно, Нат.
— У нас с мисс Мейпл сложные отношения, — ответил он. — Мы друзья, но и враги. Из-за этого трудно любить ее.
— Например, из-за того дерьма, которое она сейчас делает. — Рэд Мэйпл закрыла глаза, оторвала копыта от щек, и ее уши повисли над опущенной мордой. — Я буду честна с тобой, Нат. Я хочу, чтобы она была с тобой, потому что ты пробуждаешь в ней все самое лучшее. Ну, кроме нынешнего момента… она лучше, чем это. Эта тупая касатка не просто украла у моей девочки ноги… эта большая рыба-ублюдок украла ее достоинство.
Понимая, что сейчас не самое подходящее время, Нат не стал поправлять Рэд Мэйпл.
— Она встретила тебя и вдруг стала той маленькой кобылкой, которую я помню до касатки. К ней вернулась часть самоуважения. Не хочу сказать, что я отказалась от нее, но, честно говоря, я думала, что потеряла ее. В то время я была занята тем, что пыталась смириться со всем, что произошло в тот день. Но ты… ты пришел, и вдруг она снова стала похожа на себя прежнюю, и у меня снова появилась надежда. Нат, я надеюсь, ты никогда не узнаешь, как больно быть родителем покалеченного жеребенка. Все не может стать как прежде, но, конечно, приятно видеть маленькие проблески той кобылки, которую я помню.
Во всем мире просто не хватало эля.
Он глотнул содержимое своей кружки, но жажда не была утолена. Что-то затаилось, что-то надвигалось — что-то, очень похожее на обреченность. Прямо сейчас он был опасно близок к тому, чтобы почувствовать то, к чему совсем не был готов. Он не хотел дружить с матерью Блэк Мэйпл — это было опасно и неблагоприятно. И все же он не мог отрицать, что между ними есть что-то общее, чего не было всего несколько секунд назад.
— У нас с ней… сложные отношения. — Уставившись в свою теперь уже пустую кружку, он слизнул пену с губ. Глубоко в носовых пазухах щекотался призрачный дым, а послевкусие эля оставалось сильным в его все еще першащем горле. — Я не хочу этого признавать, но между нами что-то есть.
— Но, судя по тому, как она сейчас себя ведет, ты не хочешь, чтобы это было так. И это понятно. Это неприемлемо. Если бы она немного повзрослела, она могла бы получить то, что хочет. — Рэд Мэйпл, казалось, немного пришла в себя, но что бы она ни чувствовала, в данный момент это было неизвестно.
Не желая отвечать на этот вопрос, он пожал плечами.
— Я выкинула ее из гнезда и ожидала, что она полетит правильно. Пока что я разочарована. — Рэд Мэйпл вздохнула, покачала головой и перекинула алое крыло через холку Ната. — Не в борделе дело. На рынке была потребность, спрос, и она взялась за дело, чтобы оказать услугу. Я бы так не поступила… Я отделяю туристов от их денег. Кровати и завтраки сейчас популярны как никогда. Но Блэки молодец, она обеспечивает безопасность своих работников и предоставляет им надежное место для совершения сделок.
Она отдернула крыло и прижала его к боку.
— Но Блэки могла бы добиться большего успеха. И вот этим дерьмом она занимается прямо сейчас. И эти ее протезы… антиквариат. Сколько я ни пытаюсь уговорить ее купить что-нибудь получше, ничего не получается. Блэки, она неплохо справляется, но могла бы и лучше. Я ее мать, и как бы мне ни хотелось, чтобы моя дочь была идеальной, я знаю, что это не так. И если быть до конца честной, то я даже злюсь на нее, потому что у нее есть аристократ, который находится в пределах досягаемости, а она позволяет ему ускользнуть. Прости, Нат, но у матери есть стремления.
— О, понимаю, — согласился он.
— Видишь ли, дело в том, что я знаю, что права… У меня была такая дочь, которая достойна внимания аристократа. У нее есть весь этот потенциал. Блэки — это полный набор, мозги и красота. Ну, минус две ноги. Но это можно не замечать, если найти подходящего парня. Я привнесла в этот мир совершенство, а она, черт возьми, все пытается доказать, что я ошибаюсь, и я ненавижу ее за это.
Чем меньше он говорил в этот момент, тем лучше. Пегасы — тщеславные существа, так говорили, а миссис Мейпл определенно была о себе высокого мнения. Хуже того, в ее словах была доля правды, некая почти правдоподобность, придававшая вес ее словам. Блэк Мэйпл обладала умом и красотой. Иногда она привлекала его внимание. Отсутствие ног его не беспокоило, за исключением тех случаев, когда она пыталась манипулировать им, как сейчас. Но была ли она идеальной?
Нет, Нат не собирался туда соваться; ему нравилось жить.
— Извини, Нат… но я собираюсь поссориться со своей дочерью.
Тут же Нат поднял и помахал передней ногой:
— Грейси… эль… я выпью еще!
Утешение в кружке не принесло успокоения. Его отношения с Блэк Мэйпл теперь казались еще более запутанными, чем когда-либо. Как жеребенок, он настучал на нее. Он в буквальном смысле слова пошел и рассказал ее матери, что она делает. Сейчас, сгорбившись над своей кружкой и стоя спиной к углу, он не чувствовал себя взрослым, ни в малейшей степени. Отношения с Блэк Мэйпл стали еще более туманными, как и его связь с ее матерью, Рэд Мэйпл.
Он не хотел этих отношений, но вот он оказался втянут в них еще глубже.
Но если это правда, то почему он ввязался в это? Зачем связался с Рэд Мэйпл и предупредил ее о проблеме? Потому что, говорил тихий, но отчетливый голос в его голове, ты хочешь реализовать с ней первобытные биологические императивы. Жестокий и внезапный обмен генетическим материалом, за которым следует ожидание, что произойдет дальше.
— Нет, не хочу, — пробормотал он вслух.
А вот и хочешь, — подсказал кроткий голос. У тебя есть тяга к нападению с дружественным оружием…
Прервав свои мысли, он сказал себе:
— Нет. Кроме того, я не жажду. Это ниже моего достоинства.
Ты хочешь, чтобы мисс Мэйпл была под тобой… чтобы ты мог врезаться своей кремовой тележкой в ее хлюпающий клапан.
Уголок его глаза тревожно дернулся, и он почувствовал, как внутри поднимается Гнустанг. Стресс влияет на разных пони по-разному, и Нат начал задумываться о том, какой стресс испытывает он сам. Он ждал дальнейших антагонистических реплик, но пространство прямо за его глазными яблоками затихло. Хорошее избавление.
Этот неприятный эпизод скоро забудется, если выпить еще немного эля.
ТУК-ТУК!
Он поднял глаза от эля, его кровь теперь имела консистенцию гладкого заварного крема.
ТУК-ТУК!
Он доносился с лестницы, этот ужасный стук сердца.
ТУК-ТУК!
Блэк Мэйпл может быстро подняться по лестнице…
ТУК-ТУК!
… Поэтому было очевидно, что она хочет, чтобы он знал о ее приходе.
ТУК-ТУК!
Поскольку у него было свободное время, он выпил немного эля.
ТУК-ТУК!
Вот и она…
ТУК-ТУК!
Она пришла. Блэк Мэйпл вошла в общий зал, фыркнула и направилась за барную стойку. Нат с опаской поглядывал на нее поверх своей фарфоровой кружки, но она, казалось, не обращала на него внимания. Возможно, между ними все будет хорошо. Она была взрослой, зрелой кобылой, и, хотя ей не хватало решительности и иногда не хватало рассудительности, Блэк Мэйпл была неплохой особой.
— АХ ТЫ, СУКИН СЫН!
Она метнула кружку, которая по удивительной дуге пролетела прямо в голову Ната. Она попала бы и в него, но он был пони с необыкновенными рефлексами. С небольшой магической помощью он выдернул из-под себя стул и нырнул под стол, за которым сидел. Меньше чем через секунду кружка разбилась вдребезги о стену, как раз в том месте, где находилась его голова.
Когда он осмелился выглянуть из-за стола, то увидел, что она приготовила еще одну кружку и держит ее в крыле. Нужно было что-то делать. Где была Рэд Мэйпл? И, если уж на то пошло, где его подопечная? В подвале? Поскольку подкрепления не было, ему предстояло разрядить обстановку, пока она не переросла в нечто, разрушающее дружбу.
Если, конечно, от этой дружбы еще что-то осталось.
— Мисс Мэйпл, вы ведете себя неприлично и неразумно. — Пока все хорошо. Нат увидел, что она оскалила зубы, но кружку не бросила. — Мы можем обсудить это как взрослые пони, мисс Мейпл?
— Конечно, — ответила она сквозь стиснутые зубы.
Он встал, поправил воротник, прищурился, чтобы вернуть монокль на место, и чуть запоздало понял, что она бросила в него кружку, взмахнув крылом. Когда он упал на пол и укрылся за столом, кружка коснулась его уха. В шоке от прикосновения он едва успел заметить, как кружка разбилась о стену прямо за его спиной.
— Мадам, вы задели мое ухо!
— Я целилась тебе в лицо! — с презрением выплюнула Блэк Мэйпл, вооружаясь еще одной фарфоровой кружкой. — Выходи, Нат… разве ты не хочешь поговорить об этом?
— Одурачь меня хоть раз, — осмелился ответить он.
Попивая свои напитки, остальные посетители с интересом наблюдали за всем этим. Это была драма. Бесплатная драма. Может быть, не самая лучшая, но уж точно дешевле, чем театральный утренник. Нат понимал, что все это должно продолжаться за закрытыми дверями, потому что некоторые вещи должны быть сказаны. Она была вооружена, но с этим он мог справиться. Однако если ее усмирить, это унизит ее, а если она потеряет лицо перед своими клиентами — он даже не представлял, как она это воспримет.
В трудные времена Нат прибегал к — Скольжению. Это был его фирменный прием. Оно позволяло ему преодолевать расстояния с огромной скоростью, причем без ходьбы. Неподвижный, как статуя, с негнущимися ногами, он как бы скользил по полу. Пони и существа, наблюдавшие за этим, обычно были очень обеспокоены, поскольку это было довольно неестественно. Непостижимо. Он делал это без видимого использования магии, потому что магия исходила не из его рога. Это был секрет, который он ревностно оберегал.
Словно конькобежец, он пронесся по полу. Она швырнула кружку, но он поймал ее в воздухе, остановил движение и поставил на стол, проносясь мимо. Он ничуть не замедлился и сбил Блэк Мэйпл с ног. Прежде чем она успела упасть на пол, он поднял ее своей магией, прижал к себе, опасаясь, что она может его укусить, и скрылся в кухне, намереваясь отступить в кладовую.
Прежде чем бросить ее на груду джутовых мешков, он обезножил Блэк Мэйпл. То есть Нат обезоружил ее, лишив протезов. Она зарычала, бросилась на него, и он мягко оттолкнул ее магией. Когда она снова бросилась на него, он толкнул ее во второй раз, а потом и в третий. Деревянные ноги были поставлены в угол, вне пределов ее досягаемости, и он взял паузу, чтобы успокоиться.
Когда она попыталась подняться, он уперся правым передним копытом ей в нос и толкнул ее. От этого она опрокинулась на спину и уперлась в него опасными задними ногами. Не зная, что делать, ведь он не мог допустить, чтобы она его пинала, он с помощью магии отпихнул ее в угол, чтобы между ними сохранилось расстояние.
— Если хочешь, трахай меня, но не заблуждайся, я тебя укушу!
Зарычав, оскалив зубы, она снова сделала выпад, и Нат был вынужден оттолкнуть ее.
— Я не собираюсь ничего делать, кроме…
— Тогда зачем тащить меня сюда? — прошипела она, пытаясь подтянуть под себя задние ноги. — Давай! Молоти в мою щель! Но жди, что тебя укусят.
Нат, терпение которого было на исходе, положил конец борьбе. Сначала, чтобы она замолчала, он засунул ей в рот изрядную часть пустого джутового мешка, засунув его как можно плотнее, и, пока она брыкалась, барахталась и визжала, засунул ее в большой джутовый мешок, от которого несло рожью. Затем, когда она все еще продолжала биться в истерике, он затянул шнурок и швырнул мешок в угол.
Ему было не по себе… но что он мог поделать?
— Теперь послушай, — сказал он приглушенным, размеренным тоном. — Ты сделала это с собой. Какой у меня был выбор? Я должен уехать… уехать… и я не могу провести все свое время вдали от дома, беспокоясь и гадая, позаботишься ли ты о себе… позаботишься ли о своих нуждах.
Джутовый мешок перевернулся, Блэк Мэйпл ударилась головой о каменную стену, а потом затихла. Нат ничем не помог ей; насколько он знал, это была хитрая уловка. Она вполне могла попытаться напасть на него, если бы он подошел поближе. Ему пришло в голову, что она, возможно, получает от этого какое-то нездоровое удовольствие, и это его несколько обеспокоило.
На данный момент, возможно, страдая от головной боли, она оставалась неподвижной.
— Я не позволю тебе манипулировать моими эмоциями. — Ему было приятно сказать это вслух, так как это было необходимо. — Когда ты так поступаешь, я думаю, что ты делаешь это, чтобы заставить меня уделить тебе внимание. Я больше не буду участвовать в этом самосаботаже. Особенно не сейчас, не после твоей жеребячьей истерики.
— Кроме того, раз уж мы прояснили ситуацию… твои протезы — антиквариат. Мы с твоей матерью это обсуждали. Они плохо сидят, их сложно надевать и снимать. Они тяжелые и устаревшие. Ты хочешь наказать себя ими? Ты специально хочешь причинить себе боль? Ты все еще злая маленькая кобылка, которая потеряла ноги, и теперь пытаешься самобичевать себя своими протезами? Потому что именно так я и думаю. Тебе не нужно преодолевать эти ужасные, отвратительные штуки. Я не вижу ни одной логической причины, почему ты их носишь.
Джутовый мешок лежал молча.
— Дружба не терпит ультиматумов, — сказал он, и голос его надломился так, что он сам себя осознал. — Но это не может продолжаться. Пока меня нет, я хочу, чтобы ты подумала о нашей дружбе. Когда я вернусь, все должно измениться, или наши отношения должны измениться. Одно или другое. Это если наша дружба переживет это. Я не буду сидеть сложа копыта и смотреть, как ты мучаешь себя и занимается саморазрушением. Позволь мне сказать прямо: ты мне нравишься. Иногда. Но когда ты швырнула кружку мне в голову, это перешло черту. Это переходит черту. Ты и твои низменные манипуляции переходят черту. Я нахожу слишком много пересеченных границ… так что дело дошло до этого.
Джутовый мешок молчал, даже не хныкал.
— Я не могу допустить, чтобы ты стала плохим примером для юной мисс Блоссом. Пожалуйста, умоляю тебя, не заставляй меня выбирать между вами двумя. Я обязался сделать для нее все, что в моих силах. Если ты станешь ей вредить, — он попытался сглотнуть и обнаружил, что не может, — … я без колебаний сделаю то, что будет лучше для нее. О тебе даже думать не стану.
Больше ему нечего было сказать, он повернулся и вышел из кладовой.