Капли дождя сверкали на гондоле корабля, как бриллианты. Это была странная ночь, ночь предчувствий, когда теплые, приятные бризы дули с океана и сталкивались с холодными ветрами, дующими сверху. Дирижабль покачивался на швартовых, и Нат с нетерпением ждал, когда же он отчалит, потому что знал о непостоянстве переменчивых ветров. Какие бы необычные погодные катаклизмы ни происходили в этот раз, у него не было желания быть их свидетелем.
Татер Блоссом на мгновение застыла в нерешительности, когда под ней покачнулся трап. Не имея выбора, Нат легонько подтолкнул ее, потому что она задерживала остальных в очереди на посадку. Когда она воспротивилась, он толкнул ее чуть сильнее, но не менее мягко, и она заскулила, соглашаясь двигаться вперед.
Он разделял ее опасения: структурная целостность трапа была, в лучшем случае, сомнительной.
Оказавшись на палубе, Татер Блоссом немного расслабилась, но выглядела довольно нервной. Это был обычный корабль, ничем не примечательный, ничем не выделяющийся. Это было практичное судно, предназначенное для обслуживания деловых пони и туристов без излишеств. На нем не было первого класса, зато имелся неплохой буфет и бар. Бар был довольно привлекательным, и Нат был благодарен, что практичные деловые пони требовали свою выпивку.
Чайки шумели, носясь вдоль перил, и Нат на мгновение забеспокоился, опасаясь, что его подопечная может помчаться за ними. Но она этого не сделала: она была слишком занята осмотром верхней гондолы, которая представляла собой полужесткую модель. Палуба была деревянной, а киль — из современной стали и алюминия, с небольшими иллюминаторами из матового стекла по бокам. В дизайне отсутствовал какой-либо шик, и Нат был скорее поклонником утилитарного стиля.
Выглянув из-за поручней, облепленных чайками, Нат увидел остров Анвил. Если прищуриться, то можно было разглядеть слабые очертания дома, каретного домика и библиотеки. Миссис Олеандр была дома, в своем уютном узком домике. Нат поймал себя на том, что думает о доме… о доме. О каком-то жилище. Он не мог вечно жить над гаражом. Но на острове, где места было в обрез, дома стоили дорого. Квартиры стоили дорого. Существовали лодки-дома, которые он считал идеальным вариантом, но тогда нужно было арендовать причал, а здешние расценки были равносильны грабежу на дорогах.
К тому же лодки были довольно опасны, когда налетал шквал.
— Сколько будет стоить ужин? — спросила Татер Блоссом.
— Он входит в стоимость нашей каюты, — ответил он. — Ты хочешь есть?
— Всегда.
— О боже… Я скажу… Полагаю, нам следует немедленно пойти и поесть.
— Просто интересно, Нат… а что значит — немедленно?
— Поспешно, — ответил он, для краткости. — Сегодня, однако, он чувствовал себя щедрым и поэтому предложил второе определение. — Безотлагательно.
— Слово „поспеши“ заставило бы тебя заткнуться? — спросила она.
— Несомненно, — поспешил ответить он и подмигнул. — Мне так нравится игра слов.
— А мне нравится набивать себе рот… так что пошли, сделаем это.
Это было умное слово и блестящий маркетинговый ход… флотель. Увидев его, Нат сразу догадался, в чем дело. Дирижабль был, по сути, плавучим отелем. Наслаждайтесь пребыванием в нашем хорошо оборудованном флотеле. Время от времени, от случая к случаю, и часто неожиданно, Нат обнаруживал, что его впечатлила реклама. Иногда в ней проявлялся проблеск интеллекта.
Столовая была добротной, но безвкусной. Все было из обтекаемого пластика, отлитого с мягкими изгибами, легко моющегося и вечно прочного. Нат не любил пластик, но ничего не мог с этим поделать: он жил в век пластика, и оскорбительный, безвкусный материал наверняка распространится, как злокачественная раковая опухоль.
Его беспокоило то, что его подопечная была в полном восторге от этого материала.
Особенно обидно было за обои на стенах, которые, несомненно, должны были быть гладкими и современными, но выглядели дешево и безвкусно. Обои были испещрены всевозможными мелочами, напечатанными умопомрачительно крошечными буквами, которые трудно было прочитать. Что, собственно, и было хуже всего. С такими крошечными буквами игнорировать стены было сложно, ведь нужно было просто понять, о чем идет речь.
В общем, столовая была просто атакой на чувства.
Но буфет-бар впечатлял. Здесь можно было найти все и на любой вкус. За барной стойкой стояли сервировщики, чтобы помочь тем, кто не может помочь себе сам, например земным пони, у которых были проблемы с некоторыми блюдами. Оторвать сыр и крекеры или витиеватые закуски от подогреваемого подноса оказалось для земных пони непростой задачей.
Еще несколько лет назад этой столовой не существовало бы. Она была бы вся из дерева твердых пород, с латунью и бархатной парчой. Все было бы тяжелым, величественным, неподвластным времени. Летающий дворец. Но времена стремительно менялись. Богатые твердые породы дерева и латунь уступили место пластику и блестящему хрому. Облицовка стен уступила место обоям, украшенным умопомрачительным визуальным беспорядком, который трудно игнорировать. Успокаивающий комфорт темного дерева отступил перед ярким будущим сверкающего, ослепительно белого пластика. Там, где когда-то возвышались напольные часы, величественно стоящие на страже в углу, теперь были настенные часы из черного пластика, хрома и стекла.
Это был конец Эквестрии, какой её знал Нат.
Даже еда изменилась. Несмотря на то, что в буфете были и более изысканные блюда, в большинстве своем это была нездоровая пища, или дешевые, ультра переработанные продукты, которые можно было назвать едой лишь в том техническом смысле, что они были съедобны примерно так же, как можно проглотить монету. Особенно оскорбительными были пшенично-мучные наггетсы и диковинные студенистые продукты с растительным белком, маскирующиеся под мясо.
Будучи Ванхуверцем, Нат ел мясо. Но в меру. Похлебка из моллюсков была в городе повсеместной, как и похлебка из лосося. Она была дешевой, обильной и содержала необходимые белки. Идеальный вариант для тех, кто не может позволить себе быть разборчивым. Он даже иногда ел бекон, сладкий бекон, выдержанный на дыму и кленовой эссенции. Но бекон на шведском столе был мерзостью, преступлением против природы, непростительным грехом против вкусовых рецепторов.
— Мисс Блоссом… могу ли я поинтересоваться, сколько чизбургеров с черными бобами вы съели? — Опасаясь ответа, он выгнул одну бровь, ожидая ее ответа.
— Не знаю, — как-то умудрилась сказать она, набивая рот едой. — Я сбилась со счета.
— Нам придется жить в одной каюте… — Его протест угас, когда до него дошло, что попытки отговорить ее ни к чему хорошему не приведут. Если еды будет в избытке, она наестся до отвала, и последствия будут гарантированы. Куда делась вся эта еда, которую она поглощала, осталось загадкой, но он был абсолютно уверен, что она съела стоимость обоих их посадочных билетов.
Она продолжит, не стоит сомневаться.
Он проследит, чтобы ее поселили на верхней койке. В конце концов, горячий воздух поднимается вверх. Но спасет ли его наука? Сомнительно. Это были даже не хорошие чизбургеры с черной фасолью, а замороженные продукты массового производства, разогретые в пароварке. Впрочем, это не имело значения, поскольку его подопечная находила их просто неотразимыми. Его ужасало то, как много она ест, и он понимал, что при нынешних финансовых возможностях не надеется прокормить ее в достатке.
Шум голосов и звуки еды вокруг привели Ната в любопытное состояние. Он был задумчив, возможно, немного меланхоличен, но в то же время пребывал в приподнятом настроении. Почему? Причина была неизвестна. По большому счету, ему больше нравился шум дождя, чем приглушенные звуки слишком громких разговоров. Дело было даже не в интроверсии — он просто ценил тишину.
— Я возьму еще, пока есть возможность, — объявила его спутница. — Это все можно съесть, а я могу очистить кладовую. Они не поймут, что их поразило.
Его щеки напряглись, а уголки рта искривились.
Ночь была бесконечным морем, усыпанным сверкающими драгоценными камнями. Татер Блоссом уговорили выйти на палубу, и, переполненная желанием узнать больше об окружающем мире, она встала у поручней, чтобы лучше видеть. Она застыла в тихом благоговении, с чуть отвисшей челюстью, и ее удивленное выражение лица говорило больше, чем могли бы сказать целые библиотеки словарей.
В какой-то момент Нат забыл о чудесах воздушных путешествий. Каким-то образом они стали для него скучным средством достижения цели, способом добраться из одного места в другое. В какой момент они перестали быть особенными? Как может что-то настолько волшебное стать обыденным? Просто нахождение рядом с Татер Блоссом каким-то образом позволило ему вновь ощутить магию, и он обнаружил, что совершенно потрясен всем этим.
— Как получилось, что мы не падаем? — спросила она.
Прежде чем Нат успел ответить, ответила другая:
— Много науки, немного магии. Может быть, еще и удача.
Подошла абиссинка — высокое стройное существо в длинном лоскутном пальто, которое развевалось на ветру. На голове у нее была лоскутная шапочка, а на плече висел лоскутный ранец. Ее смуглое лицо было скрыто в темноте, что придавало ей некоторую загадочность. Конечно, Татер Блоссом уставилась на нее, и Нат почувствовал себя неловко из-за поведения своей подопечной.
— Я никогда не видела подобных тебе. Я Татер Блоссом. Можно на тебя взглянуть?
Абиссинка эффектно поклонилась, взмахнула хвостом и, подняв одну лапу, ответила:
— Я польщена. Смотрите, сколько хотите. Я Бастет, та, кто смешивает мази. Я врач, хотя в настоящее время у меня нет лицензии на практику в Эквестрии. Ты храбрая и любопытная маленькая пони, не так ли? Большинство боится меня. Она присела, легко сохраняя равновесие, чтобы смотреть Татер Блоссом в глаза.
Когда Татер Блоссом подвинулась, чтобы посмотреть поближе, кошачье создание ткнуло ее в нос. Нат позволил себе улыбнуться и был благодарен за доброту милосердных, нежных существ. Не все абиссинцы были дружелюбными — некоторые из них были довольно ехидными, — но эта алхимик казалась общительной.
Буп ничуть не помешал Татер Блоссом осмотреть кошку в лоскутном одеянии. Нат тоже присмотрелся и заметил необычную выпуклость, скрывающую жезл, скрытый в лоскутном пояске Бастет. Действительно, любопытно. Еще более любопытными были кинжал в ее рукаве и шпилька, запрятанная в плащ. Он не был встревожен, но был слегка удивлен.
— Недавно я была в Сомнамбуле, но агенты Грогара сделали это место слишком опасным, чтобы мне нравиться. Они пытались призвать меня в армию. Я им отказала, и случилась беда. И вот я приехала в Эквестрию, чтобы немного осмотреть достопримечательности. Недавно я исследовала Луна-Бей в Ванхувере.
— Я постоянно слышу это имя… — слова Татер Блоссом были едва слышны из-за ветра.
— Грогар? Он приближается. Набирает силу. Война придет в Эквестрию, если уже не пришла. Пантера поглощена, как и Сиам, Таббитаун, и скоро остальные тоже сдадутся. Дом потерян. Но надежда — нет. — Затем, совершенно без предупреждения, Бастет сменила тему. — Любопытный город Ванхувер. Город интеллектуалов. Не то что Кантерлот. Практичных интеллектуалов. Город изобретений и инноваций. Во всех моих путешествиях я никогда не видела ничего подобного.
— Ты действительно думаешь, что этот Грогар представляет угрозу? — спросила Татер Блоссом.
Бастет ответила не сразу. Присев на корточки, опираясь локтями на колени с легкой, гибкой, кошачьей непринужденностью, она немного подумала, прежде чем ответить:
— Грогар не представляет угрозы для Двух Сестер, пока они едины. Если они останутся единым целым, с одним разумом и одним видением, мир выживет. Но если Две Сестры снова станут двумя, мы обречены. У нас нет надежды.
Как восхитительно загадочно и неясно. В этой абиссинке было что-то странное, но не что-то плохое. Нат не мог почувствовать ни злого умысла, ни зла, ни даже опасности, а его уникальный талант умел распознавать скрытые угрозы. Бастет была больше, чем говорила, или, возможно, он был параноиком. Или же она просто обладала исключительным драматическим чутьем, что было вполне вероятно. От жезла пахло магией, как и от кинжала и стилета, да и от нее самой тоже. И вообще, что-то в ее наряде было не так, потому что сейчас он впервые заметил, что заплатки непонятным образом меняют местоположение. Такое очаровательное отвлечение.
Но она была добра. В данный момент она гладила одной лапой уши Татер Блоссом, а другой поглаживала ее шею. Поскольку его подопечной, похоже, это нравилось, он не стал возражать, хотя его тихо раздражало, что более крупным двуногим нравится гладить маленьких пони. В этом было что-то отталкивающее, хотя он не мог выразить, что именно.
— Кто тебя обидел, маленькая лошадка?
— Моя семья, — ответила она, ее голос был напряжен до предела. — Родные, которые, как я думала, любят меня.
— А что с рыцарем, который стоит с тобой? — спросила Бастет.
— Прошу прощения, госпожа, но я не рыцарь, — поспешил сказать он.
— Пф… — Бастет пренебрежительно махнула хвостом и полностью проигнорировала Ната. Наклонившись чуть ближе к Татер Блоссом, она спросила: — Расскажите мне побольше о вашем попутчике. Он спас тебя, маленькая лошадка?
— Нат… он скорее мой учитель. А я — его подопечная.
— А, ты видишь мое затруднение. Учитель, рыцарь — нет разницы, правда. Цивилизацию защищают и те, и другие. — Бастет взяла голову Татер Блоссом в свои лапы, нежно обхватив ее щеки, и гораздо более крупная абиссинка заглянула в широкие, полные недоумения глаза кобылки. — Я вижу две заплатки. Их связывает множество нитей. Две заплатки с большим потенциалом. Заплатки — это лоскуты. Остатки. Вещи, выброшенные на помойку. Иногда некогда великие вещи становятся лоскутами. Великие гобелены иногда приходят в негодность и превращаются в лоскуты. Но не стоит заблуждаться… Если взять лоскуты некогда великих вещей и скрепить их вместе, великие вещи обретут новую жизнь.
Отведя одну лапу от морды Татер Блоссом, Бастет жестом указала на Ната, стоявшего в ярде от нее:
— Этот — обрывок давно забытого гобелена. Он отвалился от старой, сгнившей вещи. Но сам он — еще не испорченный кусок, уголок, не заросший паутиной и разрухой. Этот, рыцарь-учитель, он помнит. Он знает. Гобелен — это напоминание о былой славе. История в стежках и история, рассказанная в узлах.
— Кто ты на самом деле? — спросил Нат.
— Сказочница. Та, кто рассказывает сказки. Бастет, я. Путешественница. — Отвечая, она потрепала Татер Блоссом по круглым щекам. Затем, убрав лапы, она встала. — Я сонная кошечка. — Потянувшись вниз, она напоследок погладила земную пони по голове и сказала: — Ты учишь своего учителя. Помоги ему вспомнить.
— Что вспомнить? — Подняв голову вверх, Татер Блоссом изобразила на лице недоумение.
— Он поймет. — И, ничего больше не сказав, высокая худая абиссинка зашагала прочь, рассекая хвостом воздух.
Нат в недоумении смотрел, как она уходит, и сделал шаг к Татер Блоссом. Как странно, подумал он про себя. Волшебники… неважно, какого они вида, — все они были со странностями, чрезмерно увлекавшимися всем, что предлагал мир. Ничто в волшебниках не имело смысла, особенно их загадочные изречения, которые простодушные могли принять за пророчество. Он не отрицал, что прорицание — искусство, но это было искусство, которое шло вразрез с наукой и слишком часто использовалось для эксплуатации легковерных.
Он не был легковерным, но все же оказался заинтригован.
— Ты рыцарь, Нат?
— Нет. — Он решительно покачал головой. — Ни в коем случае. Я хочу стать биологом.
— У тебя есть зонтик…
— Не будьте смешны, мисс Блоссом. Рыцари не были вооружены зонтиками. Послушайте, их больше не существует. Это пережитки нашего прошлого. Они не пережили перехода в современность. Слишком романтизированные миротворцы, которые бродили по краям наших феодальных границ. Которых у нас больше нет. Эквестрия больше не является ветхой коллекцией вотчин. Мы скорее… собрание городов-государств, объединенных верховной властью наших монархов. Честно говоря… я даже не знаю, кто мы теперь. Мы не те, кем были раньше, и я не думаю, что мы стали теми, кем пытаемся быть.
— Значит, Эквестрия находится в том же неловком возрасте, в котором застряла я?
Он фыркнул, но аналогия была достаточно подходящей:
— Да, мисс Блоссом. Эквестрия находится на той странной промежуточной стадии. Она — подросток.
— Мне стало легче, Нат.
— Ну… — его пауза затянулась на время, — это меня радует. Пойдем… ты начинаешь дрожать. Пора идти внутрь. Мы должны подумать о том, чтобы лечь спать, утро наверняка будет тяжелым испытанием.
— Холодно… но ночь прекрасна. Наверное, я пойду внутрь и немного почитаю.
— Это звучит идеально, мисс Блоссом. В нашей каюте есть восхитительно удобные кресла. Это очень приятный сюрприз, учитывая остальную обстановку на корабле.
Когда Татер Блоссом повернулась, чтобы уйти, он последовал за ней, всегда послушно сопровождая ее.
Последние слова, которые произнесла Татер Блоссом перед тем, как задремать, были:
— Я чувствую себя голодной. Как ты думаешь, Нат, они еще подают ужин? — Теперь она лежала в блаженном покое, погрузившись в дремоту. Нат наблюдал за ее сном, иногда поднимая глаза от блокнота, в котором записывал все, что мог вспомнить о первых днях ее пребывания в городе.
Он не жалел ни одной детали, какой бы неприятной или неудобной она ни была. Она настояла на том, чтобы он рассказал обо всем, что с ней случилось, — от необходимости изучать работу туалета до болезненной панической атаки. Теперь слова приходили легко, они выходили из-под его пера почти без раздумий. Иногда он писал теплым языком, например, когда говорил о дружбе, а иногда — холодным, клиническим, например, когда сравнивал свою подопечную со стадным животным, вливающимся в новое стадо.
Потому что именно это она и делала: древняя биологическая драма ухода из одного стада и присоединения к другому. Конечно, сейчас все было по-другому, но не настолько. Это были говорящие животные со сложной социальной структурой и порой запутанными социальными ритуалами — но все же животные. Целые страницы заполнялись, как по волшебству, и он обнаружил, что ему есть что рассказать.
Он написал о матриархах в структуре стада, упомянул миссис Олеандр и миссис Мэйпл. Это были важные материнские фигуры, и мисс Блоссом стала для них желанной гостьей. До этого момента Нат даже не задумывался о том, что его социальная сеть на самом деле представляет собой сложную структуру стада, состоящую из межкопытных отношений.
А потом, в середине хода его пера, это случилось: он не знал, где находится в своей собственной структуре стада. Он покинул свой благородный табун и присоединился к общему стаду, но не властвовал над ним. Большинство его ранних попыток было направлено на то, чтобы просто вписаться в стадо, что, если оглянуться назад, было довольно сложно. Он научился общаться с простолюдинами, но сам не очень-то вписывался. Впрочем, это не имело значения, ему не нужно было вписываться — его принимали. Этого было достаточно. Принятие — это хорошо.
Но знать, что его приняли, было не то же самое, что знать, где он находится.
Не зная, где он находится и каково его место, чернила перестали течь. Внезапно челюсть свело судорогой, и он попытался расслабить лицо. В какой-то момент он скорчил гримасу, а потом его лицо так и застыло. Когда? Как давно? Вспомнив о чернильных кляксах, он убрал перо и просто сидел, уставившись в стену.
Студенту, решил он, не нужно место. Он был молод, еще не разобрался во всем. У него было время, чтобы утвердиться. Учеба закончится, и, получив докторскую степень, он сможет начать великую работу по созданию себе имени — все это будет лишь средством достижения цели, чтобы он мог добраться до конечного пункта назначения. Галлопагосов.
Это означало, что любая должность, которую он занимал, была временной.
Он поднял перо, но тут же опустил глаза, пытаясь сфокусироваться на кончике, что из-за его дальнозоркости ему не удалось. Самостоятельное изгнание не слишком привлекало его. Знать, где он находится, было неважно, казалось, если каждая точка стояния была промежуточным звеном для чего-то другого, убегающим горизонтом, вечно удаляющимся.
Все ли дружеские отношения по своей сути были мимолетными?
Была ли его молодость вредной? Все ли пони сталкивались с его проблемой, с мыслью о том, что жизнь — это череда перемен, все вещи мимолетны, непостоянны и что движение вперед неизбежно? Ради достижения своих целей приходилось идти на жертвы. Даже неприятные. Но ради чего? Ради какой цели? Если вся жизнь — это краткосрочные отношения, преходящие впечатления, зачем вообще отвлекаться на такие мелочи?
Его беспокоило то, что у него не было ответа.
Опустив перо, он разлепил глаза, сфокусировался на дальней стене и достал карманные часы. Была почти полночь. Они находились в воздухе уже почти четыре часа. Озадаченный, в голове у него все перепуталось, он убрал перо, закрыл блокнот и сунул часы обратно в карман. Это был слишком длинный день, слишком беспокойный, слишком трудный.
Черная пегаска пронеслась мимо его мыслей, и на мгновение ему показалось, что он слышит воркование.
Пора было ложиться спать.
В тонкую стальную дверь ударили три раза, после чего раздался голос:
— Министерство Чумы, Морока, Болезней и Магических Заболеваний проводит проверку! Нас берут на абордаж! Проснись и пой! — Через несколько секунд в дверь постучали еще раз, а затем раздалось: — Проснитесь, сони! Министерство Чумы, Морока, Болезней и Магических Заболеваний на борту! Добро пожаловать в Кантерлот! Приятного вам пребывания и берегитесь крыс!
Крысы?
В сознании Ната промелькнуло что-то от газетного заголовка.
В его нынешнем состоянии осмыслить мир было непросто. В дверь стукнули еще раз, и снова прозвучало предупреждение о предстоящей проверке. На койке над ним зашумела Татер Блоссом. Она выпуталась из одеял, перевернулась, и через секунду ее твердые копыта с ужасным грохотом стукнулись об пол.
— Мне нужно немного размяться! — объявила она. — Если я поспешу и уйду прямо сейчас, то смогу избежать толпы!
Прежде чем он успел что-то сказать, она исчезла, и ему осталось только удивляться тому, как быстро она поднялась с постели. Впечатляет, правда. Ему было не до того. Сколько времени он пролежал в своей койке прошлой ночью, не в силах заснуть? А когда он все-таки заснул… что-то в его снах беспокоило его, и даже сейчас, когда он боролся за осознание, ему приходили в голову тревожные мысли о лапше.
Почему лапша?
В Кантерлоте было кафе, куда он часто заходил, где подавали гречневую лапшу, но оно не шло ни в какое сравнение с лапшичными Ванхувера. В полусонном состоянии он понял, что Кантерлот — не дом; он здесь гость. Дом… был в другом месте. В Ванхувере. Он лежал в постели, мысли его разбегались, и страшные, пугающие мимолетные образы лапши, проносящиеся в его голове, заставляли его дрожать.
— Иммигрантов и посетителей просим сюда, и будьте готовы к опросу. — По палубе расхаживала пегаска в желтом одеянии с приятной, дружелюбной улыбкой. — Никого не задерживают, только проводят опрос. Вам не о чем беспокоиться и нечего бояться. Спасибо, что посетили наш прекрасный город.
Нат чувствовал, как Татер Блоссом прижимается к нему, пока путешественников распределяли по группам. Еще не рассвело, было довольно холодно, и на палубе корабля было немало существ. Он заметил Бастет: добродушная кошачья леди пыталась успокоить окружающих. Что же произошло с тех пор, как он уехал? После того как он отсутствовал около года, он чувствовал себя чужим в городе своего рождения.
— Простите, — обратился он к другому пегасу в желтой одежде, жеребцу, — но с какой целью вы задерживаете иммигрантов? Наверняка это причиняет им лишние страдания.
— Не знаю, — ответил пегас, его манера была дружелюбной, хотя и немного неуверенной. — Это как-то связано с попытками отследить, откуда берутся болезни, как они распространяются и откуда попадают в Эквестрию. Послушайте, я просто выполняю свою работу. Я сажусь на корабли и разбираюсь с толпой.
Что случилось в Кантерлоте?
— Чтобы компенсировать ваши неудобства, каждый из вас получит талон на бесплатный завтрак в кафе рядом с гаванью. Там есть вывеска. Вы не сможете его пропустить. Пожалуйста, сотрудничайте, так будет проще, и вы получите полноценный бесплатный завтрак. Пожалуйста, формируйте небольшие, упорядоченные группы. Иммигранты и гости — сюда, пожалуйста. Деловые путешественники — вон там. Граждане, возвращающиеся в Кантерлот, пожалуйста, соберитесь у входа. Если у вас есть вопросы, пожалуйста, задайте их офицеру безопасности в желтой форме. Мы здесь, чтобы служить.
— Идемте, мисс Блоссом. Я считаю, что наше место впереди, на носу. Конечно, все уладится. Я не знаю, что происходит, но мы скоро узнаем, если будем терпеливы.
Облаченный в черное ловец крыс взошел на борт корабля, появившись в ливне телепортационных искр. Широкополая шляпа, странная птицеподобная маска, легкие доспехи и струящийся прорезиненный плащ. Маска была, пожалуй, самой пугающей деталью в ловце крыс: белая, как кость, и тревожно жуткая.
— Я — Доктор Нидл, — произнесла кошмарная фигура голосом механического локомотива-тирана. — Доктор Кактус Нидл. Меня можно назвать паразитологом. Когда мы причалим, вы познакомитесь с моей коллегой, доктором Берти Бансен. Она патологоанатом, жульничает в скраббл, не умеет готовить, но в остальном отличная жена. Думаю, она вам понравится. Вы окажете ей полное содействие, и я знаю, что вы сделаете то, о чем я прошу, из уважения. Вы все кажетесь хорошими, порядочными типами, готовыми к сотрудничеству.
— Кто-то болен? — спросила какая-то пони.
— Мы не уверены, — ответил Доктор Нидл. — Именно это мы и пытаемся выяснить. Это случайный осмотр. Увы, у нас нет ни ресурсов, ни сил, чтобы проверять каждый корабль, прибывающий в Кантерлот и покидающий его. Это рутина. Бояться нечего.
Звук механического респиратора доктора был, мягко говоря, тревожным.
— Доктор Бансен может попросить у вас образцы. Она и ее ассистенты захотят взять у вас мазок изо рта. Пожалуйста, окажите ей любезность и содействие. Вы получаете значительную компенсацию. Ваше сотрудничество обеспечивает безопасность и здоровье всех. У вас много прав, но отказ или несогласие — не одно из них. Пожалуйста, приготовьтесь к организованной высадке.
Гавань внизу была странной, незнакомой для Ната, и в данный момент находилась в состоянии строительства. Реконструкции? Ремонта? Что произошло, пока его не было? С каких это пор Министерство Чумы, Морока, Болезней и Магических Заболеваний появилось? Как ни старался, он не мог вспомнить ни одного упоминания о нем, когда еще жил здесь.
После нашествия чейнджлингов Кантерлот так и не смог оправиться и был уже совсем не тот…
Доктор Нидл бродил по палубе, его маска и механический респиратор не на шутку пугали пассажиров. Они сторонились его, прижимались друг к другу и испытывали явное облегчение, когда он проходил мимо них. Нат разделил свое внимание, пытаясь получше рассмотреть Кантерлот и не спуская глаз с крысолова.
— Нат, мне страшно.
— Не бойся, — ответил он. — Помни, мы достойные пони и ходим с гордо поднятой головой.
— Мы достойные пони, — сказала Татер Блоссом. — Страх нам не присущ. Будучи достойными пони, мы встретим опасность с умом и мужеством.
— Отлично, мисс Блоссом. Я награжу вас мороженым при первой же возможности. — Став немного выше, Нат позволил себе минутку гордого, самодовольного превосходства. — Ты вспомнила.
— Не думала, что вспомню. Спасибо.
— Ветры сильные, — заметил доктор Нидл. — Стыковка может быть ухабистой. Пожалуйста, не паникуйте. Все в порядке. Нет причин для беспокойства. Добро пожаловать в Кантерлот… пожалуйста, наслаждайтесь своим пребыванием.
Кантерлот стал странным, необычным местом, и Нат не чувствовал себя как дома. Что же здесь произошло? Возможно, ему стоило почитать газеты — даже если они были по большей части ерундой. Наверняка во всей этой печатной лжи можно было найти хоть крупицу правды. Агенты Министерства кишмя кишели на корабле, в доке и во всей гавани. Другой корабль, похоже, находился на карантине и теперь представлял собой плавучую тюрьму. Нат не завидовал этим бедным пассажирам.
— Вот вы, — обратился пегас в желтой жилетке к нетерпеливому и чванливому единорогу. — У вас недавно были блохи или клопы? Жили ли вы в непосредственной близости от крыс? Недавно болели?
Почему-то Нат подумал о крысиной тушке, которую он видел, о той, над которой бились чайки.
— О, избавь меня от этой мысли, — огрызнулся единорог. — Сама мысль о том, что… я подвергся такому воздействию? Вы, должно быть, шутите.
— Просто выполняю свою работу, сэр. — Теперь пегас в желтой жилетке казался немного взволнованным. — Так вы подвергались воздействию чего-нибудь из этого?
— Нет. — Покачав головой из стороны в сторону, единорог дал четкий ответ. — Я не помню, чтобы я был рядом с такими вещами, хотя я предполагаю, что в Ванхувере были крысы, скрывающиеся от посторонних глаз. Это отвратительный, грязный, мутный город, в котором царят грязь и слизь. Все покрыто плесенью, и город ужасно пахнет. Все время моего путешествия шел дождь. Казалось бы, дождь должен смыть грязь, но нет. Дождь сам по себе грязный и оскверненный.
Нат хотел оспорить это утверждение, но не смог, и, смирившись, вздохнул.
— Очень хорошо, сэр. Пойдемте. Пожалуйста, будьте терпеливы.
— Мне просто сделали целую кучу уколов. У меня до сих пор болит заднее место. — Татер Блоссом держала голову высоко, но перед лицом ловца крыс в маске она дрожала. — Доктор сделал мне кучу уколов, и я вернусь к нему через несколько недель.
Маска доктора Бансен покачивалась вверх-вниз, когда она кивала головой:
— Спасибо. Теперь откройте рот, глубоко вдохните и не двигайтесь. — Доктор взяла тампон и контейнер для образцов. — Не бойтесь, мисс. Это не больно.
— У вас страшный вид. Вы похожи на птицу.
— Да, может быть, немного. А теперь, пожалуйста, откройте рот. Мы должны сделать это быстро.
Нат, у которого уже взяли мазок, наблюдал и ждал, пока его подопечная выполняла все указания. Все закончилось в считанные секунды, но она все равно дрожала. Для нее это должно быть странно, да и для него, по правде говоря, тоже. Казалось, Кантерлот — город на осадном положении, и тревожные истории в газетах подтвердились. В общем, узнать правду было довольно тревожно.
— Спасибо. Проходите. Не задерживайте очередь. Следующий!
Прежде чем Татер Блоссом успела что-то сказать, Нат потянул ее за собой через пропускной пункт. Она была озадачена, ошеломлена и крутила головой во все стороны, чтобы получше разглядеть окружающее. Из-за невнимательности она споткнулась, но не упала. Нат поддерживал ее в вертикальном положении, пока они приближались к следующей остановке на контрольно-пропускном пункте.
— Пожалуйста, встаньте в стороне, — сказала кобыла. — Встаньте перед белым фоном и ждите, пока вас сфотографируют. Ваша фотография будет использована для создания визуального реестра тех, кто вошел в порт Кантерлота. Пожалуйста, поторопитесь. За вами уже выстроилась длинная очередь.
— Делайте, что она говорит, мисс Блоссом.
— Нас разлучат…
— Нет, не разлучат. Я буду рядом. Теперь делайте, как она говорит. Все будет хорошо.
Поколебавшись, Татер Блоссом на мгновение застыла на месте, а затем двинулась к белому фону. Нат сделал то же самое, и остальные тоже встали так, чтобы их можно было сфотографировать. На земле мелом были нарисованы четыре копыта, указывающие, где стоять, и Нат почувствовал себя странно, увидев эти метки. А как же грифоны? Другие путешественники? Абиссинцы?
В тот момент, когда его фотографировали, произошла ослепительная вспышка.
— Проходите, — сказал голос. — Пожалуйста, не останавливайте очередь. Приносим извинения за причиненные неудобства.
Наконец-то все закончилось. Татер Блоссом, как бы ни была потрясена, все же не отказалась от бесплатного завтрака. Это был не потрясающий завтрак, не роскошное пиршество, но для бесплатного завтрака он превосходил все ожидания. Кафе было переполнено встревоженными путешественниками, многие из которых обсуждали все произошедшее.
— Не унывайте, — сказала пожилая официантка, наливая кофе. — Все это — из кошелька принцессы Селестии. Добро пожаловать в Кантерлот.
— Я здесь родился, — ответил Нат. — За время моего отсутствия этот город стал странным. Что случилось?
— Темный Шпиль был разрушен, и крысы нападают на город почти ежедневно. — Официантка приостановила выполнение своих обязанностей, наклонилась над столом и одарила Татер Блоссом теплой, искренней, официантской улыбкой. — Как тебе яйца, детка?
— Отлично, спасибо, — умудрилась сказать Татер Блоссом, набивая рот яичницей.
— Темный Шпиль уничтожен… А что с Дарками?
— Большинство из них мертвы, и славно. Предали Эквестрию. — Официантка закатила глаза и вздохнула.
— Что случилось, пока меня не было? — спросил Нат, не ожидая ответа. — Интересно, что стало с Калигинусом Дарком, моим учителем этикета. Он был прекрасным другом. Очень воспитанный. Не могу представить, чтобы он и проступок существовали в одном предложении.
— Не могу знать, — сказала официантка, уходя с кофейником.
Нат оказался в странном месте — и не только в городе своего рождения. Его отвращение к газетам каким-то образом вышло боком, и теперь он ничего не знал о текущих событиях в Кантерлоте, даже не подозревал о них. О, он слышал некоторые истории о крысах, но отмахнулся от них. Такие истории казались слишком причудливыми, слишком неправдоподобными, чтобы быть правдой. Кантерлот был слишком хорошо защищенным городом, и все же он оказался здесь, перед лицом ужасной правды.
Как ужасно возвращаться домой.
Он откусил кусочек еды, но ничего не распробовал. Когда он жевал, не было никакого энтузиазма, только необходимость действовать, а когда проглотил, не было ни удовлетворения, ни удовольствия. Второй укус постигла та же участь, и в оцепенении он съел свою порцию в вялой манере, лишенной удовольствия. Он чувствовал себя так, словно покинул дом и отправился жить в другую страну — другого способа описать свои ощущения он не мог.
Проглотив, он поднял глаза от еды и сказал своей подопечной:
— Добро пожаловать в Кантерлот… я полагаю. Мы отправимся в путь как можно скорее.
Плакаты на стенах домов и вывешенные вдоль городских тротуаров. Предупреждения о необходимости позвать на помощь или связаться с районной стражей. Лозунги, призывающие к бдительности, броские, ёмкие фразы, которые ничего не значили, но всё равно как-то вдохновляли. Ура-патриотический тоска, призывы к оружию и националистическое рвение. Еще хуже были подразумеваемые предположения, что те, кто не выполняет свою часть работы, являются врагами Эквестрии.
В Кантерлоте, как и в Ванхувере, теперь были телефонные будки. Достаточно было щелкнуть выключателем, чтобы вызвать помощь и вызвать дозор. Казалось, город переживает переходный период. Там, где раньше были величественные, изящные, богато украшенные ворота и заборы, теперь стояли укрепленные защитные сооружения, которые, как знал Нат, не принесут никакой пользы. Безопасность была плацебо, сахарной таблеткой, а все эти дорогие укрепления — лишь показное потребление, средство продемонстрировать богатство.
За год город превратился в нечто неузнаваемое.
Возможно, вторжение чейнджлингов повлияло на город больше, чем он предполагал, больше, чем он хотел признать. Ведь, конечно, все эти перемены не могли произойти только из-за нескольких крыс. Для такого количества паранойи, страха и сомнений семена должны были быть уже посажены в плодородную почву и ждать подходящих условий, чтобы прорасти. Он прошел мимо изгороди, заросшей колючими, злобными кустарниками, и не мог отделаться от ощущения, что увиденное отражает весь город в целом.
Надежда, как и летние птицы, улетела вместе с метафорической осенью.
Кантерлот казался мрачным, но Нат догадывался, что, возможно, он слишком остро реагирует на происходящее. Он был ошеломлен, шокирован и, конечно, сейчас был сам не свой. Мисс Блоссом, похоже, наслаждалась собой: она смотрела на все с широко раскрытыми глазами и выражением восторженной радости. Она проводила время своей юной жизни, а он… он хандрил.
— Приветствую вас, граждане! — сказал пегас, возглавлявший отряд, когда они приблизились. — Вы видели проблемы? Кому-нибудь нужна помощь?
— Могу ли я спросить, кто вы и какова ваша цель? Я только недавно вернулся домой и не знаю обо всем, что изменилось. — Нат был заинтригован отрядом молодых пони, на каждом из которых были серебряные пояса и ярко-синие шапочки.
Жеребенок шел впереди своих товарищей, нахохлившись, и его короткие крылья виляли по бокам:
— Мы — Скауты Осознанности, и мы делаем обход перед школой. Мы выполняем свою часть работы! Каждое утро перед школой мы патрулируем наш район и предлагаем свою помощь всем, кому она может понадобиться. Наш отряд спонсирует принцесса Луна, и если мы хорошо себя ведем, она дарит нам конфеты и ободряющие слова.
По крайней мере, теперь ярко-синие шапочки имели смысл.
— А как, позвольте спросить, вы поступаете в случае неприятностей? — спросил Нат.
— Мы держимся вместе любой ценой, — ответила земная кобылка. — Как единое целое, мы двигаемся к ближайшей телефонной будке и вызываем помощь. Мы едины! Одно целое! — Когда она топнула одним копытцем по булыжникам, остальные члены отряда сделали то же самое.
Хотя Нат не мог сказать, как и почему, ситуация уже не казалась такой плохой. Отряд представлял собой сплоченную группу, в которой были представлены все три племени. Эти жеребята на собственном опыте познали, что такое гражданский долг. Они были активны, вовлечены и, осмелился бы он это подумать… увлечены. Почему-то Нат подумал о мистере Риддле, и ему стало интересно, что может подумать старый библиотекарь.
Возможно, пришло время и Фиддлу Риддлу вернуться домой.
Нетерпеливый, ясноглазый жеребенок-пегас стоял в ожидании, и его крошечные крылышки подрагивали от нетерпения.
— Ты отлично справляешься со своей работой, — сказал Нат самым властным тоном, на какой только был способен. — Дом Эксцентрика благодарит вас за службу.
Как один, отряд снова топнул копытами. У пегаса-жеребенка были слишком короткие крылья, чтобы отдать честь, но он поднял одно копыто, привлекая внимание. Остальные члены отряда сделали то же самое, хотя и с меньшим рвением и мастерством, чем их предводитель. Татер Блоссом помахала им вслед, и Нат, хотя и замешкался, ответил на почтительное приветствие.
— Идите и делайте добро, — приказал Нат. — И хорошо учитесь в школе.
— Так точно! — рявкнул жеребенок с более чем необходимой бодростью и энергией. — Идем делать добро. Вперед… марш!
Когда отряд отчалил, кобылка-единоржка, шедшая сзади, помахала на прощание…
Когда они вместе спешили по улицам, окруженным величественными домами, Татер Блоссом спросила:
— А что, если эти жеребята попадут в какую-нибудь беду? Ведь некоторые из них совсем маленькие… примерно в возрасте Колетт. Это ведь небезопасно, верно?
— Ты не понимаешь, что представляет собой средний жеребенок Кантерлота, — ответил он. — Если бы такой отряд существовал, когда я был жеребенком, я был бы в их числе. Несомненно, в их рядах был вундеркинд или два… земная пони с исключительной силой или единорог, одаренный опасной, поражающей воображение магией. Что же касается тех, кто нормален, а нормальность — это разнообразный и удивительный диапазон, то они, несомненно, учатся доверять тем, кто способен их защитить.
— Как я, с тобой.
— Мисс Блоссом, в вас нет ничего нормального. Все в вас необычно.
— Очень мило с твоей стороны, Нат.
В этой части Кантерлота, самой старой части города, было не так уж много пони. Высокие, тонкие, изящные, стройные башни вздымались ввысь, а в воздухе ощущался легкий гул магии. У каждой башни был огороженный стеной сад — крошечный, похожий на жетон дворик, за которым ухаживали ловкие садовники, используя все доступное пространство. У него были приятные воспоминания о своем собственном маленьком садике, который был идеальным местом для чтения.
— Смотрите, мисс Блоссом. Вон там. Вон та башня… вон та… там выросли Твайлайт Спаркл и Шайнинг Армор. — Он указал Сьюзен на поразительную семигранную башню в форме звезды. — Когда солнце светит на нее под правильным углом, белый мрамор становится розовым. Красиво, не правда ли?
— Она огромная, — только и смогла сказать Татер Блоссом.
— Держите себя в копытах, мисс Блоссом. Улицы здесь становятся все более узкими, а стены садов — все более высокими. В конце концов, это будет похоже на лабиринт из узких коридоров. В них не пролезет даже повозка, а в некоторых местах двум пони почти невозможно идти в ногу. По мере того как город распространялся от эпицентра, все большая часть Кантерхорна была высечена. Первые построенные башни были тесно прижаты друг к другу.
Он глубоко вздохнул, а затем добавил:
— Почти дома. Осталось совсем немного…
Примечание автора:
Приготовьтесь к встрече с целой кавалькадой безумных чудаков. Чокнутых. Психопатов. Высокофункциональных безумцев.