На севере и западе, прямо над Кантерлотом, собирались грозовые тучи. Водопад, изливающийся на город, был не просто декоративным, он давал тонкий туман и водяной пар, необходимые для того, чтобы вызвать бурю и полить городскую зелень в нужный момент. Эти грозовые тучи были скучными, унылыми и довольно занудными, в них не было ничего интересного. Даже на грозу они не походили, и Нат заподозрил, что это школьный проект.
Нат решил, что ему больше по душе дикие грозы, такие, как в Ванхувере.
— Ну вот, — сказал он своей спутнице, которая рысила рядом с ним, — вот и все. Дом. Агатовая Башня. Вон та большая оранжевая башня. Раньше она была просто унылым мрамором, как и все остальные башни в округе, но один из моих дальних родственников оказался могущественным камнерезом, и он намазал мраморную башню огненно-оранжевым агатом, как масло на тост.
— Это… — на мгновение Татер Блоссом замолчала, — так красиво.
— Несомненно. Очень мило с вашей стороны. — Повернув Сьюзен, он указал на свой дом. — Агат служит своего рода магическим проводником. Вы можете чувствовать себя странно внутри: кто-то чувствует, а кто-то нет. — Он на мгновение задумался о магии своего родового дома — одного дома из многих, — и ему пришло в голову, что самые старые и величественные дома Кантерлота, вероятно, хорошо защищены от грызунов.
Это был вопрос пространственных расширений. Если норовистые паразиты попытаются пробить стену, в которой находится внепространство, дела у них пойдут плохо. Старым семьям крысы не досаждали, а вот бедняки и те, кто не владел магией, страдали бы неимоверно. Агатовая башня была старой. Магия единорогов веками пропитывала ее внутреннее убранство. Это было похоже на то, как шляпа волшебника со временем впитывает магию, только с разницей в общем эффекте.
В доме его предков были целые километры коридоров и слишком много комнат.
За коваными воротами сад был гораздо меньше, чем он помнил. Конечно, когда-то он был намного меньше, еще жеребенком, и поэтому пространство, вероятно, казалось ему большим. Пространство между башней и стенами сада было не больше метра в ширину, квадратные стены окружали круглую башню. В углах, где было больше всего места, росли деревья, и их листья ласкали ярко-оранжевую агатовую кожу башни.
Когда он подошел к воротам, они открылись сами собой… а почему бы и нет? Он был дома. Но каким-то непостижимым образом это место казалось ему чужим. Если он теперь чужак, почему же тогда ворота открылись перед ним? Этот вопрос метался в его голове, как метафорические летучие мыши на пресловутой колокольне. Он на мгновение замер в проеме, неуверенный, растерянный, но не успел разобраться в себе, как входная дверь распахнулась.
— Под, — сказал он, увидев выходящую приятного горохового цвета кобылу.
— Нат.
— Слишком большое ударение на последнюю согласную, Под.
— Это твердая согласная, — возразила она. — Я в полном праве.
— Может, и так, но ты произносишь ее гортанно. Даже грубо. — Подняв левое копыто, он жестом указал на свою подопечную: — Это мисс Потато Блоссом. Мисс…
Не успел он закончить, как Под плавно вклинилась:
— Приветствую вас, мисс Блоссом. Я мисс Под. Вы можете называть меня Под.
Когда Татер Блоссом заговорила, ее голос звучал немного ошеломленно:
— Привет…
— Под, что ты здесь делаешь?
— Это моя резиденция. Место, где я отрабатываю свои твердые согласные перед величественным и грандиозным зеркалом. — Затем, отвернувшись от Ната, она посмотрела Татер Блоссом прямо в глаза. — Мы с Натом будем продолжать в том же духе весь день. Нам не хватает экономии слогов. Скажи, Блоссом, не хочешь ли ты зайти к нам на чай? И остаться, конечно.
— Я бы очень хотела, спасибо.
— Заходите, — сказала Под, жестом указывая на дверь позади себя. — Клов в своей лаборатории, и ее нельзя беспокоить ни в коем случае. Балб в замке, присматривает за тюльпанами, которые он модифицировал, чтобы они служили дистанционными подслушивающими устройствами. Довольно умно, согласитесь? Дедушка Гештальт где-то здесь, а бабушка Лямбда в Кристальной Империи, помогает императрице Кейденс с каким-то грандиозным проектом по психиатрии. Нат… Я скучала по тебе. От встречи с тобой у меня учащается сердцебиение.
— Сходи к врачу, Под, — предложил он.
— Уже сходила, — ответила кобыла. — Правда она еще не врач. Станет когда-нибудь, и, скорее всего, с моей помощью.
Заинтригованный, Нат последовал за Под внутрь, а его подопечная шла рядом с ним.
Татер Блоссом растерялась, но, пройдя через дверной проем, пришла в себя. Нат тоже почувствовал некоторую дезориентацию, но она была недолгой, и он уже привык к этому ощущению. Ощущение было странным: его растягивали — от этого он чувствовал себя липким, — и телу требовалось время, чтобы привыкнуть к внепространственному переходу. Реальность здесь была немного растянута, как скупо намазанный джем на слишком большой булочке.
Он был дома. Его жеребячье детство прошло в этих залах из тонкого, мутного мрамора. Ничего не изменилось, да и с чего бы? Входная комната была точно такой же, какой он ее помнил, и костюм из литых пластинчатых доспехов по-прежнему стоял на страже у двери. Непрошеные гости, каким-то образом пробравшиеся внутрь, столкнулись бы с ужасающим врагом, почти невосприимчивым к магии. Когда он был жеребенком, обсидиановый рыцарь вызывал у него дрожь.
Теперь это было не так страшно.
Вздохнув, он поставил чемодан и повесил Сьюзен на крючок возле двери. Мраморный пол под ним был каким-то успокаивающим и странным одновременно. Вот уже почти год он стоял и ходил по совершенно обыденным поверхностям — полам, не растянутым до невозможности магией, — и это ощущение больше не было ему знакомо.
Застигнув его врасплох, Под поцеловала его в щеку — теплый, ласковый поцелуй, к которому он оказался совершенно не готов. Ее глаза были теплыми, добрыми и полными озорства — точь-в-точь такими, какой он ее помнил. Если бы все сложилось иначе, они могли бы уже быть женаты. Даже почти десять лет. У Под, возможно, был бы жеребенок, или они могли бы подождать до окончания университета. Глядя ей в глаза, он не знал, что ответить, и был совершенно поглощен своими мыслями.
— Нат, — сказала она, ее морда была в нескольких сантиметрах от его морды. — Возможно, для тебя это будет шоком, но я помолвлена. Я волновалась, Нат. Даже больше, чем немного. Я нашла кобылу, и меня беспокоит, как ты это воспримешь. Есть пони, которые могут обидеться, если их бывший избранник сойдется с кобылой.
— Признаюсь, это немного шокирует. — Глядя в ее глаза, он вспомнил, как любил ее. — Но я вполне уверен в своей мужественности, уверяю тебя. Так или иначе, я приду в себя. Честно говоря, я удивлен, что твои вкусы стали лесбийскими, Под.
— В том-то и дело… Я не лесбиянка, хотя мой невеста действительно вкусная.
Нат нахмурил брови, заметив, что Татер Блоссом внимательно слушает.
— У нас нет никаких физически ощутимых факторов притяжения, Нат. Это так необычно. Как же мне объяснить? Меня привлекает ее интеллект. Настолько, что я готова заглянуть за контейнер, в котором хранится такой прекрасный, исключительный ум. Я нахожусь в странном месте, Нат. Она — неизведанная страна, странная земля, которую я жажду исследовать. Ее зовут Твайлайт Таффета, и да, прежде чем ты спросишь, она двоюродная сестра Твайлайт Вельвет и Твайлайт Спаркл.
— Под, я рад за тебя.
— Спасибо, Нат. — Она снова поцеловала его, и этот поцелуй был как-то теплее, чем первый. Наклонившись, она прошептала ему на ухо: — Когда мы создадим семью, а если я буду так рассуждать, это произойдет скорее рано, чем поздно, я потребую от тебя определенный вклад. Ты мой должник, Нат. Я была готова выйти за тебя замуж, прожить с тобой всю жизнь, а ты, ты разбил мне сердце.
Хотя он задумался об этом лишь на мгновение, ее просьба показалась ему разумной. Как он мог отказать?
— Просто дай мне знать, Под. Мы же семья. Твоя просьба не слишком обременительна.
— Чай! — Копыта Под зашаркали по полу, когда она отступила от Ната. — За чаем я познакомлю тебя со своим предназначением. Великолепная идея. Блоссом, извини за этот момент семейной драмы, но я не могла уснуть прошлой ночью, потому что знала, что Нат возвращается домой, и у меня было много забот.
— Зови меня Татер.
— О. — Под пришлось несколько секунд приходить в себя, но она пришла. — Значит, Татер. Ты — Татер, я — Пеа Под, и у нас есть Нат. Получается салат.
Все тело Татер Блоссом затряслось от ее задорного хихиканья.
— Перестань слишком выделять последнюю согласную в моем имени, это сводит меня с ума.
— Нат, тат-тат!
— Немедленно прекрати! — Он увидел озорство в ее глазах, и его чуть не захлестнули воспоминания. — Ты делала это, когда мы были жеребятами.
— О, это великолепно! — воскликнула она. — У меня и сейчас есть средства, чтобы задеть тебя. Бедный Нат, тат-тат…
Прежде чем он успел ответить, Под бросилась прочь — конечно, не бегом, ведь она была в помещении.
— Это моя ненаглядная, Твайлайт Таффета. — Под не могла усидеть на месте, и возбужденное сопение как-то само собой вырвалось на свободу, отчего ее глаза заблестели. — Твайлайт, это Нат, будущий отец наших жеребят, как мы и договаривались, а его спутница — Потато Блоссом… но мы можем называть ее Татер. Бунтарка. Славная! Гм.
— Я рада познакомиться с вами обоими. — Твайлайт Таффета была гораздо более сдержанной, чем Под, настолько, что резко выделялась на фоне своей подруги. — Вы должны извинить Под. Она не спала всю ночь, а когда наконец рассвело, выпила целую кастрюлю чая “Небесная слава”. Нат… Я слышала о тебе столько историй. И вот наконец-то я встречаюсь с тобой лично.
— Надеюсь, это хорошие истории.
— Все. — Твайлайт Таффета, сумрачного оттенка ночной синевы, немного сократила расстояние и придвинулась ближе к Нату. — Иногда я ревную, и мне кажется, что я соперничаю с тобой за ее привязанность. Но она любит меня, и я это знаю. — Затем она отвернулась от Ната и повернулась лицом к Татер Блоссом. — Садись. Не стесняйся.
— Все так шикарно… Я боюсь садиться. Все так чисто и идеально.
— Это чайный салон. — Мягким голосом Твайлайт Таффета попыталась успокоить Татер Блоссом. — Пожалуйста, присаживайся. Устраивайся поудобнее. Все в порядке. Садись со мной, вот сюда. Я придвину столик, и ты сможешь пить чай с комфортом и без неловкости.
— Это очень мило с твоей стороны.
— Она потрясающая! — Под пробормотала эти слова так, что их мог видеть только Нат.
Татер Блоссом позволила подвести себя к дивану и уселась вместе с Твайлайт Таффетой. Увы, диванчик был рассчитан на двоих, и Под тоскливо вздохнула. Однако Под с пониманием отнеслась к этому и придвинула к нему высокий столик из резного дерева, чтобы Татер Блоссом могла выпить чаю.
Поставив столик на место, Под сказала:
— Я вернусь с чаем. Я сама его подам. Это так неприлично — быть домохозяйкой. Когда я веду домашнее хозяйство, у Таффи слабеют колени…
— Под, уйди и успокойся. Прочь! Возвращайся, когда у тебя будут хорошие манеры.
— Конечно, Таффи. Болтушка!
Когда Под проскользнула в дверь, взволнованная кобыла обмахивала лицо одним копытом и говорила:
— Она зовет меня Таффи. Когда она так делает, в комнате становится слишком тепло. Или это только мне кажется? Если так пойдет и дальше, у меня начнется тепловая сыпь. Одной из тех немыслимых тропических разновидностей. — Затем, продолжая обмахивать себя, она уделила все свое внимание Татер Блоссом.
— Итак, расскажи мне о себе. Мне бы очень хотелось знать о тебе все. Не жалей подробностей…
Татер Блоссом и Таффи (это имя, к его большому разочарованию, засело в голове Ната, к его же огорчению), — вели себя так, словно знали друг друга всю жизнь. Таффи успокоила младшую кобылку, умиротворила ее, а затем каким-то образом пробудила в ней самые лучшие качества. Он не чувствовал никакого осуждения со стороны Таффи по поводу полного отсутствия манер у его подопечной, не было ни снисходительности, ни скрытой злобы под тонкой оболочкой вежливости.
Таффи была, возможно, самой искренней пони из всех, кого он когда-либо встречал, и он мог сказать это, зная ее совсем недолго. Она была совсем не похожа на Под, пожалуй, чуть более серьезная и слишком искренняя для сарказма, которого у Под было в избытке. Из разных обрывков разговоров, которые ему удавалось уловить, он находил ее очаровательной.
Она была специалистом по развитию жеребят и училась у Гештальта. Хотя она была всего лишь ученицей, она работала с Твайлайт Вельвет и помогала разбираться с проблемными жеребятами, спасенными из плохих ситуаций. И он видел, как она это делает. Таффи, конечно же, успокоила Татер Блоссом и разобралась с ней в считанные мгновения. Да, у Таффи был талант, и она обязательно добьется своего. Она была олицетворением материнской доброты.
Взглянув на Под, он увидел, что она пускает пузыри в чай. Вздохнув, он отвернулся, но ничего не сказал. Очевидно, Под была опьянена любовью. Опьянена влюбленностью. Часть его завидовала ей, а сам он думал о Блэк Мэйпл. Он мог бы влюбиться — если бы только позволил этому случиться. Но Блэк Мэйпл нужно было разобраться в себе. Ей нужно было взять себя в копыта. Блэк Мэйпл не была Твайлайт Таффета.
— Ты замечательная пони, — сказала Таффи Татер Блоссом. — Приступ паники — это не повод для стыда. Ты поправишься. Когда Гештальт выйдет из укрытия, мы с тобой поговорим с ним. Я буду твоей поддержкой. Ты такая храбрая… это греет мне сердце. Миру нужны такие храбрые пони, как ты.
— Вот почему я влюблена, — певучим шепотом сказала Под, обращаясь к Нату.
Он прошептал в ответ:
— Я скажу… она необыкновенная.
— Ты такая милая… — На мгновение показалось, что Татер Блоссом может сказать что-то еще, но вместо этого она вздохнула и с расслабленной улыбкой прислонилась к Таффи.
— Я хотела бы расспросить тебя, если можно. Для моей учебы. Но только если ты разрешишь. Если тебе неприятна эта идея, просто скажи мне. Тебе нечего бояться, так как я не буду разгневана твоим отказом. Ты очень особенная пони, и я буду рада любому твоему выбору.
— У меня такое чувство, будто я таю внутри.
— Таять — это прекрасно. Ты чувствуешь себя так, если это делает тебя счастливой. Я соберу тебя в чашку и буду присматривать за тобой.
— Теперь я таю изнутри, — прошептала Под.
Теперь, в этот момент, Нат понимал, как Под может не быть лесбиянкой, но при этом любить. Некоторые пони были особенными. Уникальными. Единственные в своем роде. Таффи явно была одной из таких пони, и он понимал, что для такого редкого, эксклюзивного, неуловимого существа нужно делать поблажки. Упустить такой шанс, такой подарок, такую возможность из-за половой принадлежности — это было бы преступлением против самой любви. Наклонившись, он слегка подтолкнул кузину и каким-то образом разогнал ее приглушенное хихиканье.
Да, Под была по-настоящему влюблена, и тело Таффи не было помехой.
— Нат.
Звук его имени заставил его вздрогнуть, почти испугаться.
— Мама.
Она стояла в дверях, на ней был безупречный лабораторный халат, надетый поверх скромной накидки.
— Нат…
— Мама. — В комнате пахло чесноком, и Нат понял, что он действительно дома.
— Немедленно прекрати эти глупости, Нат. У меня есть имя. Я — Клов. Ты уже не жеребенок, а взрослый. Веди себя соответственно своему возрасту.
— Мои самые искренние извинения, мама. — Она вздохнула, и Нат почувствовал небольшое удовлетворение. Настолько, что он ухмыльнулся. — Рад тебя видеть, мама.
— Очень хорошо. Продолжай эти глупости, если хочешь. Нат. Будь легкомысленным.
— О, я так и сделаю. — Он еще раз подтолкнул Под, и она хихикнула.
— Должна сказать, Нат. Она… молодая. Моложе, чем я ожидала. Твоя телеграмма была воплощением краткости, но я понимаю причину. Словоохотливость, твоя врожденная пространность, которая увеличила бы стоимость в геометрической прогрессии... — Клов перевела взгляд, пахнущий чесноком, на Татер Блоссом, прижавшуюся к Таффи. — Нат, я всегда буду поддерживать тебя и твои начинания и никогда не стану осуждать любовь, в какой бы форме она ни проявлялась, но я очень удивлена, что твоя избранница не ближе к твоему возрасту.
Так наступила пресловутая тишина, в которой можно было услышать падение булавки.
Он попробовал эту тишину, насладился ею, но не был уверен, что она пришлась ему по вкусу. У Татер Блоссом сейчас было потрясающее выражение лица: ее опухший глаз был полуоткрыт, а другой глаз — широко распахнут. Можно сказать, что второй глаз зевал и, если сильно прищуриться, можно было заглянуть в душу. Таффи, всегда такая вежливая и предупредительная, потянулась и легким прикосновением своего натренированного копытца закрыла Татер Блоссом открытый рот, избавив ее от необходимости казаться безмозглой простушкой.
За это он был не только рад, но и благодарен.
Нужно было что-то сказать, но он понятия не имел, что это было или могло быть. На самом деле, вполне возможно, что он никогда больше не сможет заговорить, потому что он был ошарашен. Тонкие уши его матери трепетали, несомненно, ожидая какого-то объяснения, но такового не последовало. В данный момент ему хотелось перейти в жидкое состояние, чтобы раствориться в диване и исчезнуть.
— Я уверена, что ты должна быть чем-то исключительной, чтобы Нат тебя заметил, — сказала Клов голосом, полным спокойного, строгого эмпиризма. — Возможно, живой калькулятор. Я не из тех, кто судит по внешности. Может, ты и выглядишь так, будто тебя только что вырвали с картофельной грядки, но у Ната есть глаз на сокровища, которые многие не заметят. При всей своей многословной несерьезности мой сын прекрасно разбирается в характере. Говори за себя, девочка, и дай мне услышать звучание твоего голоса.
— Мама! — Нат был в полном ужасе от звука собственного голоса. Как будто он снова был жеребенком, попавшим в беду за то, что скакал и галдел в библиотеке. — Мама, нет. Ты пришла к ошибочному выводу. Она не моя избранница, а моя подопечная. Я дал ее отцу слово благородного дворянина, что позабочусь о ней. Именно поэтому я здесь, дома, прямо сейчас, в эту самую минуту, чтобы официально попросить о помощи, дабы сдержать свое слово.
— О. — Клов ненадолго замолчала, а затем, шаркая, подошла к дивану, на котором сидел Нат, и опустилась рядом с ним. — О, сынок… это… это очень серьезно.
— Это действительно так, мама. Мне поручено следить за тем, чтобы она полностью реализовала свой потенциал… и не меньше. Я дал клятву. На кону честь нашей семьи.
— Простите, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. — Клов налила себе чашку чая, ничего не добавила, а затем левитировала чашку в нескольких сантиметрах от своего носа. С каждым вдохом она заставляла маленькие завитки пара разлетаться во все стороны.
Нат пожалел, что его чашка чая не была кружкой эля.
Теперь Татер Блоссом была спокойна и прихлебывала чай. Таффи была рядом с ней, занятая тем же самым. Нат был благодарен Таффи за ее присутствие и с каждой минутой находил все больше причин обожать ее. Что касается Под, то она была сдержанной, но нервной. Весь ее сарказм и остроумие покинули ее, поэтому она сидела молча. Каждый раз, когда Нат по какой-либо причине шевелился, она дергалась.
— Называя ее своей подопечной, ты мало чего добьешься, — сказала Клов. После короткого обсуждения, обмена фактами она замолчала, но теперь, казалось, была готова заговорить снова. — Ты не ее отец, Нат. И не ее семья. Как бы ужасно это ни было, но она уже достаточно взрослая, чтобы считаться совершеннолетней. Ты не сможешь законно выступать в роли ее опекуна, ее попечителя. Твой авторитет как дворянина простирается так далеко… особенно за пределами Кантерлота.
— Тогда что же мне делать, мама? — Нат, придя в себя, излил маме душу. — Ей нужно обучение. Мне нужно как-то обеспечить ее. Чтобы у меня были полномочия принимать за нее решения и подписывать за нее контракты в качестве опекуна. Что мне делать?
К разочарованию Ната, мать ничего не ответила.
Чайный салон представлял собой небольшую комнату, в которой почти не было цветов. Нат заметил это только сейчас. Он вырос в этой башне и много времени проводил в этой самой комнате. Облачный мрамор, скорее молочного, сероватого цвета с вкраплениями голубого. Вся мебель была добротной и уже несколько сотен лет как вышла из моды. Вся она была обтянута нейтральными тканями, ничего яркого, ничего пестрого, ничего отдаленно напоминающего цвета. Помещение можно было назвать суровым. Это было холодное место, почти как больница. Или музей. В данный момент чайный салон был довольно квадратным, но бывало, что он становился круглым — башня была настолько старой, что у нее было свое настроение.
— У тебя есть только один выход, сынок.
— И какой же, мама? Расскажи.
— Попросить мисс Блоссом стать твоей ученицей.
— Мама, могу ли я отметить очевидное, а именно тот факт, что мисс Блоссом не единорог? — Когда мама вздохнула, Нат забеспокоился, что мама восприняла его слова как сарказм, и приготовил искренние извинения. Но прежде чем он успел заговорить…
— У меня в кабинете есть копия устава единорогов. Уставы земных пони и пегасов тоже. Так получилось, что большинство из них я запомнила. Там нет ни единого упоминания о том, что ученик должен быть единорогом.
— Я не волшебник…
— Также нет упоминания о том, что мастер должен быть волшебником. Единороги сохраняли право на отношения между мастером и учеником по своему усмотрению. Смарт Куки признала это как нечто священное и выступила за его защиту во время интеграции. У тебя, мой сын, есть прямая, прослеживаемая родословная, которая восходит к Смарт Куки. Сейчас твой отец — один из двенадцати Эрцгерцогов племени земных пони, что является уникальным положением благодаря тому, что мы — единороги.
— Когда-то их было тринадцать. Да, я внимательно изучал свою историю. Тринадцатый добровольно отказался от своего титула, чтобы принцесса Селестия могла стать решающим фактором в случае спора. — Он не упомянул о том, что Эрцгерцоги созывались только во время войны или кризиса, и что теперь титул стал реликвией, считающейся в основном церемониальной вещью. Не стоило обижать мать, ведь она была приверженцем традиций.
— В конце концов, нравится тебе это или нет, но титул твоего отца перейдет к тебе, сын. Либо когда он отойдет от дел, либо когда погибнет. — Клов на мгновение замолчала, и ее неловкость заметили все присутствующие. — Было бы справедливо и уместно, если бы у тебя был ученик из земных пони. Более того… ученица земная пони, которую ты будешь обучать по примеру ее племени. Она должна знать свою гордую культуру, ее традиции. Она могла бы стать эмиссаром своего племени. Голосом. Они так нужны сейчас, как никогда.
— Могу я спросить, что это значит?
— Понимаешь, Нат? Она не знает. Пожалуйста, Сын мой. Научи бедную девочку.
Когда он услышал просьбу матери, у него пересохло во рту:
— Эрцгерцогство… совет верховной власти в военное время… также известный как Эржерзог и Эржерзогин. Они были признаны чем-то сродни королевским особам земных пони. Племя земных пони было в основном демократическим, с системой вождей и кланов, а также сложной иерархией. В мирное время у них был канцлер, который управлял вождями, но когда случалась война, как часто бывало в те времена, вождям нельзя было позволять спорить и ссориться, как они часто делали. Поэтому Эрцгерцог брал на себя командование. Несмотря на то что Эрцгерцоги обладали верховной исполнительной властью, они все же были демократическим органом, который голосовал за все действия.
Татер Блоссом покачала головой и сказала:
— Во время сходки было много препирательств, когда меня отвергли.
— Патриархи, матриархи, вожди и старейшины действительно склонны спорить. Сильные духом особы стремятся к власти, и хотя это упрямство может быть преимуществом, если его правильно использовать, оно также может сильно навредить в кризисные времена. — Нат чувствовал себя довольно странно, говоря об этом, и не мог не задаваться вопросом, почему. Быть может, это боязнь предвзятого отношения к земным пони? Затаившийся страх прослыть трайбалистом? Он не знал.
— Хорошее начало. — Клов подтолкнула сына и одобрительно кивнула ему. — Но это только начало. Нам еще многое предстоит сказать. Когда она станет твоей ученицей, у тебя будет столько времени, сколько нужно, чтобы поделиться всем, что ты знаешь. Это необходимо сделать, сын мой.
Он понял, что не может не согласиться.
— Ты согласна стать моей ученицей, мисс Блоссом?
— Думаю, что я уже стала, — ответила она, а чай тем временем стекал по ее подбородку бледно-коричневыми струйками и падал в чашку. — Ты мой учитель. Я твоя ученица. Я не вижу ни малейшей разницы или как что-то изменится, если имена подменить.
Подмена. Это слово засело у него в голове, и он задумался над ним. Какое значение имеют имена? Он вспомнил долгую прогулку к железнодорожной платформе, когда на пути попадались сердитые горожане. Она была его, даже тогда. Даже если кровопролития удалось избежать, оно оставалось возможным. Священный долг мастера — защищать своего ученика, если потребуется, собственной жизнью. Окруженный со всех сторон враждебными, полными ненависти лицами, он поклялся Гикори, что поступит с Потато Блоссом правильно. Клятва есть клятва, так почему же так важно, если названия меняются?
Может, это вопрос лексической семантики?
Нет, понял Нат, это не так.
Ярлыки в их отношениях ничего не значили. Она стала его ученицей с того момента, как они отправились в путь вместе, а он — ее мастером. Священное положение доверия и власти. Это был долг, задание, в котором один готовил другого к большему. Быть более великим. Мастер был успешен только тогда, когда его ученик превосходил его. Странная мера успеха.
— Это ничего не меняет в наших отношениях, — сказал он наконец. — Ты по-прежнему моя подопечная. Я постараюсь заслужить твое доверие.
— Я тебе доверяю. — Татер Блоссом подняла голову чуть выше, и что-то в ее лице показалось ему более взрослым. — Ты еще ни разу не обидел меня… если не считать того случая с доктором Догвудом, которая застала меня врасплох. Если бы я знала, что меня четырнадцать раз уколют в задницу, я бы сбежала.
— Мне жаль, что так вышло с Блэк Мэйпл.
— Ты никак не мог знать, что это случится. И я тоже не знала. Эта паническая атака возникла внезапно. Ты не виноват. Но я многому научилась и надеюсь, что у меня будет второй шанс сделать это снова.
— Ну что ж, похоже, мы договорились.
Он был совершенно не готов к поцелую, который мать оставила на его щеке, и она задержалась рядом с ним, ее глаза были влажными. Когда она была так близко, воздух благоухал чесноком, и это успокаивало его. Он смотрел на нее, а она на него, и не нужно было говорить никаких слов. Он скучал по матери; он уехал, покинул дом и не возвращался около года.
— Добро пожаловать домой, Нат, — сказала ему мать. — Устраивайся. Твоя комната в точности такая же, как ты ее оставил. Я скажу служанкам, чтобы они приготовили комнату для твоей ученицы, и эта комната всегда будет ее комнатой, отныне и навсегда. Я горжусь тобой, Нат. Но если будешь носится по библиотеке, ты ни в коем случае не останешься безнаказанным. Это постоянная черная метка в твоем послужном списке, Нат.
Не удержавшись, он рассмеялся.
— Остерегайся фонтана в конце зала. Не играй в нем. Это ледоватор, который создает колонну льда, переносящую пони с этажа на этаж. Он непрактичен, но его живописность нельзя отрицать. — Клов позволила своему сосредоточенному взгляду задержаться на Татер Блоссом. — Если ты будешь резвиться в нем, а его вызовут на этаж, твои травмы вполне могут оказаться смертельными. Будь внимательна, ведь я пытаюсь тебе помочь.
— Хорошо. — Татер Блоссом, казалось, с трудом держалась на месте.
— У тебя блохи?
— Как я и говорила пони в птичьей маске, нет.
— Тогда почему ты не можешь стоять спокойно? — потребовала Клов.
— Это никак не может быть связано с многочисленными чашками чая — небесная слава…
— Под, следи за языком. — Клов бросила взгляд в сторону Под.
— У меня есть способы занять язык Под, — объявила Таффи.
Не успел Нат осознать предательство своего рта, как сказал:
— Рот занятый Таффи помогает молчать.
Он почувствовал наступление тишины еще до того, как она наступила. Теперь он чувствовал на себе авторитарный взгляд матери, и ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно. Может быть, снова заняться изучением выводка василисков. Под хихикнула, явно не понимая, что к чему, и, когда глаза Клов метнулись в ее сторону, Под принялась изо всех сил сдерживать свой пыл, но фырканье все равно вырывалось наружу.
— Котя! — неожиданно воскликнула Татер Блоссом, заметив кошку, прогуливающуюся по коридору.
— Да, дорогая девочка, у нас есть кошки. — Клов перевела взгляд на Татер Блоссом, но кобылка ничего не заметила. — Мы сосуществуем с ними. Со своей стороны, мы предоставляем им пропитание, а также воду, и время от времени кошки одаривают нас снисходительной ухмылкой за наши старания.
Белая кошка, на которую теперь обратили внимание, мяукнула, причем довольно осторожно.
Животные всегда узнают первыми, так говорили.
— Котя!
Татер Блоссом, подпитавшись чаем — небесная слава, пришла в движение. На мгновение ее копыта заскрежетали по мраморному полу, на котором она никак не могла закрепиться, а затем она резко ускорилась, когда копыта наконец обрели сцепление с поверхностью. На огромной скорости она помчалась прямо на кошку, которая запаниковала, и кто мог ее в этом винить? Лошадка, одурманенная кофеином, бегала по коридорам. Безупречный лабораторный халат Клов задрался от мощного порыва, оставленного Татер Блоссом, и суровая кобыла обратила на сына всю разрушительную силу своего обвиняющего материнского взгляда.
Мраморный пол был как лед, а Татер Блоссом, словно пушечное ядро с копытами, понеслась вслед за убегающей кошкой. Нат стоял неподвижно, опасаясь, что его мать в любой момент может взорваться. Ее брови вздымались, как волосатые фитильки, изрыгающие предупреждения о надвигающейся опасности. Вонь чеснока как-то усилилась, как всегда, когда мамин нрав приближался к точке кипения.
— Она просто прелесть, мама.
— Таффи, иди и поймай нашу прелесть. — Под взяла инициативу в свои копыта, и хотя ее голос был нейтральным, в ее глазах читалось веселье. — Мы будем наряжаться. Что касается тебя, Нат… сделай что-нибудь со своим гардеробом. Ты выглядишь и пахнешь как бродяга без бита в кармане. Клов, не волнуйся, я наведу порядок.
С невозмутимым выражением лица Клов удалилась, несомненно, чтобы вернуться в свою лабораторию.
Хотя ничего не изменилось, все ощущалось по-другому. Нат бродил по коридорам, не зная, куда себя деть. Душ помог, и в его старой комнате нашлась одежда, довольно свежая и новая. В какой-то момент ему предстоял долгий разговор с родителями и официальная просьба о финансовой помощи.
Свернув за угол, он оказался там, откуда начал свой путь, — в шахте ледоватора.
В Ванхувере были эскалаторы и лифты, работающие на пару. В Кантерлоте было внепространственные измерения, и все казалось немного менее реальным. Направляясь по коридору, он снова попытался заблудиться. Бесполезная попытка, конечно, но идти было приятно. Столько сил было потрачено на то, чтобы выжить за счет собственных достоинств, стать пони в себе, но, похоже, от того, кем или чем он был, никуда не деться. Его родовое право таилось прямо за ним, и от этого никуда не деться. Прежде чем он успел заблудиться, он развернулся и вызвал ледоватор.
Если бы ему предстояло бесцельно бродить, библиотека была бы идеальным местом для этого.