Семь бриллиантов, подвешенные к воротнику-чокеру, сверкали, как жирные, замерзшие капли дождя. Заглядевшись на свое отражение в зеркале, Татер Блоссом, казалось, растерялась больше, чем кто-либо другой. Она прищурилась, глядя в зеркало, и лишь недоверчиво уставилась на свое отражение. Таффи и Под расчесали ее до состояния гладкого, шелковистого совершенства, а затем нарядили в одно из старых, но все еще потрясающих платьев Под — что-то приглушенного пастельного оттенка оранжевого с отделкой цвета кофе с кремом.
Испуганно вздрогнув, Татер Блоссом отпрянула от своего отражения, прижалась к стене, а затем с медленной осторожностью подняла голову и, обогнув раму зеркала, подкралась к собственному отражению, чтобы взглянуть на него еще раз. Оказавшись лицом к лицу с собственным отражением, она снова фыркнула, уворачиваясь.
Нат позволил себе немного хихикнуть, и этот мягкий, веселый звук заставил Под бросить на него осуждающий взгляд. Потато Блоссом, как показала игра, в которую она играла со своим отражением, была глупой пони. Каждый раз, когда она видела себя со стороны, она отбегала в сторону, чтобы избежать своего изумленного взгляда.
— Я себя не узнаю, — наконец сказала Татер Блоссом. Она указала копытом на зеркало. — Эта пони в зеркале немного похожа на меня, но это не я. Она похожа на принцессу.
— О, это повседневный, а не официальный костюм. — Таффи фыркнула, моргнула и покачала головой. — На самом деле мы можем сделать так, чтобы ты выглядела как принцесса. Но для этого нужно, чтобы ты не шевелилась и не ерзала.
— С ума сойти, — ответила Татер.
Таффи захихикала, но изо всех сил старалась казаться серьезной.
— Я все еще удивлена, что платье подошло, — сказала Под.
— Неудивительно, ты была такой детиной…
— Нат, как ты мог! — Под обернулась, и ее лицо приобрело несколько фиолетовый оттенок под зеленым. — Нехорошо так говорить обо мне, но подумай, каково будет Татер!
Как раз в тот момент, когда Нат собирался ответить на это обвинение, Татер Блоссом взорвалась от смеха. Она ржала, как ослик, с низко опущенной головой, и с каждым раскатом смеха ее хвост то поднимался, то опускался. Этот безудержный смех эхом разнесся по спальне, и из всех присутствующих Под больше всех была застигнута врасплох. Она стояла, неловко моргая, и с каждой секундой ее лицо становилось все более пурпурным.
К тому же, что еще хуже, Таффи захихикала. Началось все с небольшого хихиканья, за которым последовало еще несколько, а потом бедняжку Таффи и вовсе накрыло. Хихиканье перешло в пронзительный смех, и Нат, серьезный, сдержанный тип, обменялся взглядом с Под, которая шаркала на месте с пурпурным выражением смущения.
— Честно говоря, ты мне больше нравилась в фазе детины, — сказал Нат, как всегда храбрый перед лицом смертельной опасности. — Когда мы играли в бадминтон или теннис, у тебя было много соблазнительно покачивающихся частей. Из-за этого я постоянно проигрывал. Невозможность игнорировать отвлекающие факторы приводила к неудачам.
Лицо Под стало бесстрастным и невыразительным, и она уставилась прямо перед собой.
— Я всегда так стеснялась своего веса, — сказала она почти шепотом. — Клов говорила такие вещи, что я становилась неуверенной в себе. Говорила о том, что стройные пони — счастливые пони. Если бы я только знала, что тебе это нравится. Какая-то часть меня задавалась вопросом, не из-за этого ли ты разорвал наши узы помолвки.
— Под, я приношу тебе свои искренние и сердечные извинения. — Нат наклонился ближе, но не знал, что делать дальше. — Ты мой друг, Под. Если бы мы остались вместе, ничто не смогло бы изменить моего влечения к тебе. — Он заметил, что Татер и Таффи замолчали, и они вдвоем прижались друг к другу, наблюдая за перепалкой широко раскрытыми глазами, полными нетерпения.
— Что ж, — голос Под скрипнул, как несмазанная дверная петля, — мне стало легче. Я ношу это в себе уже несколько лет.
— Под, я разочарован. Тебе следовало бы думать лучше. Я бы хотел, чтобы ты думала обо мне лучше. — Нат прочистил горло и позволил себе немного сарказма. — Все эти разговоры о том, что нужно быть кобылой новой эпохи, просто пышущей современностью, свободной от атрибутов нашего вульгарного прошлого.
— О, заткнись, Нат. Меня не волнует, что обо мне думают другие, только ты. И Таффи, если честно. Дело не в том, что я неглубокая, или пустая, или у меня глубина как у чайной ложки. Я просто хочу знать, что я желанна для пони, которым я заинтересовалась. — Под сделала глубокий вдох, выдохнула, снова вдохнула, и часть темного цвета с ее лица сошла. — Я не хочу, чтобы все пони считали меня красивой, только те, которых я люблю.
— Вполне справедливо, — ответил Нат.
— Вполне справедливо? — Под фыркнула и поднялась во весь рост. — Это не слишком приятно после того, как я излила свое сердце.
— Нат любит пегаску, которой косатка откусила обе передние ноги. — Уши Татер опустились в более покорное положение, когда Нат повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Может, любовь — это слишком сильное слово?
Нат надавил на нее, сузив глаза и бросив косой взгляд на свою ученицу. Он не хотел ее пугать, просто хотел, чтобы она немного поерзала, и она поерзала. Немного злорадства, конечно, не помешает. Глаза Татер Блоссом метнулись влево, потом вправо, снова влево, а потом она посмотрела на Таффи, возможно, нуждаясь в поддержке.
— Я не уверена, что внешность имеет значение, вот и все, что я хочу сказать.
— Татер Блоссом, твоя цветочная сила не сравнится с силой Ната хмурого, — сказала Таффи кобылке, плотно прижавшейся к ее боку. — Успокойся. Расслабься немного. А то платье растреплется. Мне кажется, ты проникла под шкуру Ната, а это говорит о том, что у него действительно есть чувства к этой Блэк Мэйпл. Сложные чувства, так что не будем его дразнить. Это неприлично.
— Таффи — он позволил своему суровому выражению лица расслабиться — Ты мне нравишься.
— О, это великолепно! — Лицо Под немного просветлело, когда она засияла. — Отцу моего будущего отпрыска нравится моя суженая. Потрясающе.
— Все эти разговоры, — сказала Таффи, краснея. — Мы ничего не делаем! Нам нужно идти! Нат, иди одевайся. Не спорь! Я вижу это по твоим глазам! Под, ты тоже. Иди заканчивай. Мы все отвлеклись на инспекцию Татер Блоссом.
— Но я не хочу идти…
— Нат, ты пойдешь, и это окончательно.
— Ты мне не мать, — сказал он с таким остервенением, на какое только был способен.
— Сейчас не время спорить. Это ночь, когда Татер будет принцессой. А теперь иди и принарядись. Помни, форма одежды — неформальная. Надень темный и мрачный твидовый пиджак, если он у тебя есть. Ты будешь хорошо контрастировать со своей ученицей.
— Но я…
— Никаких — но! — Таффи топнула копытом. — А теперь иди! Делай, что я говорю!
— Нат, ты так щеголяешь, — сказала Под.
— Я сопровождаю нескольких довольно симпатичных пони, — ответил он.
— Улицы слишком узкие для кареты. — Таффи вздохнула. — По крайней мере, все эти прогулки помогают мне быть подтянутой. Я немного злюсь на Гештальта… просто подмигнул и оставил нас всех позади.
— Я красивая, — объявила Татер Блоссом, шагая рядом с Таффи.
Кантерлот был оранжевым; он ярко пылал в лучах заходящего солнца, которое садилось на западе. Было приятно снова рыскать по этим узким улочкам с Под рядом. Между ними все изменилось; в чем заключались эти изменения, осталось неизвестным, но он чувствовал разницу. Воздух немного разрядился, и она, похоже, поддерживала его отношения с Блэк Мэйпл, что, если честно, приводило его в замешательство.
С другой стороны, он был вполне доволен отношениями Под с Таффи, так что и это было не лишним.
— Итак, какова же цель нашего светского раута? — спросил он с едва заметным намеком на сарказм. — По какой смелой, благородной причине мы покидаем нашу башню, место идеологической чистоты, которое мы называем домом?
— Мы отправляемся в Школу Принцессы Селестии для Одаренных Единорогов, — ответила Под. — Многие родители призваны в армию. Многие родители в отъезде. Насколько я знаю, принцесса Селестия собирается обратиться к пони Кантерлота с просьбой открыть свои сердца и дома, чтобы принять жеребят, чьи родители отсутствуют во время каникул и в другие дни, когда школа не работает. Визиты на выходные и все такое.
Нат скорчил недовольную гримасу, сжав рот в тонкую линию:
— Что ж… полагаю, это достаточно разумно. Пожалуй, я сведу свое язвительное презрение к минимуму.
— Как милостиво, лорд Нат.
— О, я знаю, леди Под, я знаю.
— Итак, когда мы встретимся с Блэк Мэйпл?
— Надеюсь, никогда, Под.
— О, просто шикарно. — Под театрально закатила глаза, а ее струящееся платье развевалось на ветру, когда она рысила рядом с Натом. — Мы могли бы жить вместе. Быть семьей. Я слышала, что совместные табуны стали очень модными, в немалой степени благодаря Твайлайт Спаркл, принцессе Дружбы.
— Я не собираюсь ставить себя в невыгодное тактическое положение, — ответил Нат, сдерживая дрожь во всем теле, вызванную этой тревожной мыслью. — Кроме того, у меня есть другие планы. Не говоря уже о том, что моя жизнь сейчас находится в Ванхувере.
— Может, это и так, но все равно весело об этом думать. А что насчет тебя, Таффи? Что ты думаешь по этому поводу?
— Это весело обсуждать и думать, и это все, что я могу сказать.
Нат не находил это забавным. Ни в малейшей степени. Он не хотел обсуждать эту тему, но не хотел и портить настроение. Возможно, если повезет, Под сменит тему. Против воли его мысли обратились к Блэк Мэйпл, и ему стало интересно, как она себя чувствует. Не злится ли она. Он беспокоился об их дружбе — и о том, существует ли что-то помимо дружбы. Может быть, это было как раз то, что ему нужно, — немного времени, чтобы проветрить голову.
Может быть, разлука сделала его сердце более любящим, но у него были свои сомнения.
— У Секундуса двенадцать матерей, — заметила Под. — Иногда мне становится немного грустно, что наша семья не стала больше. Я планирую иметь большую семью, даже если для этого придется немного пожертвовать своей карьерой. Конечно, иметь большую семью было бы проще, если бы у нас был какой-то табун, иначе мне придется нанимать нянек, я полагаю. Кобыла должна быть практичной.
— Я не знаю, чего хочу. — Голова Татер качалась из стороны в сторону, не замечая Ната.
Хотя он ничего не сказал, Нат тоже не был до конца уверен в том, чего хочет.
Школа принцессы Селестии для Одаренных Единорогов была украшена праздничными лентами и бантами. Судя по всему, украшением занимались ученики, и у них отлично получилось. Королевские сестры-пони были увековечены в мозаике из крашеной макаронной лапши, к которой, надо признать, Нат не сразу смог привыкнуть. Кареты подъезжали к парадному подъезду, и пассажиры выходили на красную ковровую дорожку.
Почти сразу же Нат это возненавидел.
Вспышки ослепляли глаза и пробуждали в нем все самое худшее. Пони были здесь для того, чтобы их видели. Почему это вообще было разрешено? Что случилось с достойными, спокойными входами? Похороны сдержанности, должно быть, прошли незамеченными. По крайней мере, Нат так и не получил приглашения. Хуже того, Татер Блоссом, похоже, отрывалась по полной программе, что было ужасно. Теперь ему придется постараться скрыть свое плохое настроение, чтобы не испортить ей приятное времяпрепровождение.
— О, кажется, это Коко Поммель, — сказала Под своим спутникам. — На ней сарафан… о-ла-ла.
— Это просто сарафан. — Нат пожал плечами и покачал головой. — Не вижу ничего особенного.
Под нахмурилась, поморщилась и заскулила, но ничего не сказала Нату.
— Она здесь, чтобы привлечь внимание к реконструкции Мэйнхэттена, без сомнения.
— О, это точно, Таффи. — Под вздохнула — воздушный, тягучий звук, — а потом простонала: — Как бы я хотела надеть такой простой сарафан и чтобы он так хорошо смотрелся!
— Увы, это трагедия любимой, бедной Под, она…
— Не говори так, Нат!
— … зелена от зависти.
— Ну вот, ты и сказал. Ты за это заплатишь, Нат. Похоже, я ошибалась, полагая, что за время отсутствия ты немного повзрослел. — Повернувшись, Под столкнулся лицом к лицу с Нат, ее лицо исказилось от наигранного негодования, в котором было более чем немного настоящего возмущения.
Все дело было в ее глазах, которые показались Нат очаровательными.
Старое пламя по-прежнему ярко пылало.
— Все эти красивые пони, а я так и осталась зеленой. — Под топнула копытом, чтобы подчеркнуть, но при этом вскинула голову. — Зеленый. Самый сложный цвет, в котором трудно быть. Я так и застряла. Зеленая. Я цвета горохового супа, самого неаппетитного из всех цветов супа. Мне трудно покупать платья, одежду, все, что угодно, потому что я цвет горохового супа. А ты, Нат… когда ты был моложе, ты имел наглость сказать мне, что мою внешность улучшит ожерелье из соленых орешков. Я до сих пор на тебя злюсь.
— Могу я поинтересоваться, что привело к этому?
— Ты вернулся. — С лица Под исчезло всякое выражение. — Нат… ты разорвал наши отношения, когда мы были молоды, а потом притворился, будто ничего не случилось. Хуже того, ты притворялся, будто ничего не изменилось. Но все изменилось. Все, что могло измениться, изменилось, и все твои игривые колкости, язвительные замечания и остроумные реплики… Я увидела их в другом свете. После твоего отказа все эти слова, сказанные ранее, приобрели новый смысл. Я не хотела, чтобы все это вырвалось наружу, но это случилось. Вырвалось. Вот и потоп.
Нат вдохнул, готовый что-то сказать, он очень надеялся, что все наладится…
— Я начала жить дальше. Я нашла Таффи. Мы с Секундусом утешали друг друга. Постепенно я оставила все как есть. Это было больно, но я позволила всему ускользнуть. Я не смогла бы сделать это без Таффи. Но потом ты вернулся. Совершенно неожиданно и без предупреждения. К моему ужасу, вещи, которые, как я думала, я отпустила, все еще держались за меня.
— Может, будет лучше, если я уеду? — спросил он.
— Это твое решение всех проблем? Уехать?
— Позволь мне быть честным, — сказал он тихим голосом. — Я не хотел быть здесь. Очень против моей воли меня сюда затащили, и я пошел только из-за того, что позволил себе уступить. Если бы все это было сказано дома, наедине, то я мог бы избежать того, что наверняка станет долгим, напряженным, неловким, неприятным вечером принудительных улыбок и притворства, что все замечательно.
— Ооо… Неудобно, да? Какой ужас. — Ругаясь под нос, Под бросилась прочь, и из кончика ее рога посыпались искры.
Таффи смотрела вслед уходящей Под, и когда разъяренный единорог был уже в метре от нее, Таффи сказала Нату:
— Только не говори ей, что я это сказала, но ты в чем-то прав. Я пойду и попробую ее успокоить. Пожелай мне удачи.
Ни Татер Блоссом, ни Нат ничего не сказали, пока Таффи бежала за Под.
Сады за школой были прекрасным местом, но там было слишком много пони, чтобы Нат мог чувствовать себя комфортно. Однако он покорно остался, потому что его ученица проводила лучшее время в своей жизни. Татер, вне себя от радости, переходила от витрины к витрине, каждая из которых располагалась в уголке, нише или каком-нибудь закоулке сада, и читала случайные факты о школе.
Пока его таскали от одной экспозиции к другой, Нат думал о слишком многих кобылах. На первом месте в его мыслях стояло благополучие ученицы, а также чувство сожаления, что он мог испортить ей вечер. Под тоже была на волоске от гибели: он размышлял о том, сколько ошибок совершил. Просто не было возможности узнать. А еще была Блэк Мэйпл тема, действительно, такая же липкая, как и ее тезка.
В глубине его мыслей таилось знание о том, что его влечет к Таффи.
— Итак, скажи мне, Нат… сюда могут приходить только единороги. Почему?
Оторвавшись от своего рассеянного состояния, он сосредоточил внимание на ученице. Хороший ответ был важен, и у него уже был подходящий вариант:
— Специализация, — сказал он ей мягким наставительным тоном. — Все специализируется на обучении единорогов и магии. Это позволяет сосредоточиться на инструкторах. Это не вопрос исключительности, это просто вопрос специализации. Магия — самый сложный предмет для преподавания, и инструкторов, способных на это, очень мало. Если бы земным пони и пегасам разрешили учиться здесь, таланты преподавателей пропали бы даром. Полагаю, это вопрос приоритета.
— Ты говоришь, что лучше потратить время на то, что они умеют делать?
— Хм, да.
— Логично. Но это может выглядеть плохо для пони, которые не знают об этом лучше.
— Да, наверное, может, мисс Блоссом.
— Значит, если земной пони или пегас потребуют прийти сюда, это причинит вред каким-то сложным способом.
— Верно, мисс Блоссом.
— Вон на том плакате написано, что жеребята единорогов — самые запущенные в системе образования, но общественное мнение утверждает, что больше всего пренебрегают земными пони. Я застряла, пытаясь понять, что из этого правда, и не знаю, с чего начать.
— Довольно сложная задача, мисс Блоссом. По правде говоря, у меня нет всех необходимых фактов, чтобы сказать, что может быть правдой.
— А что значит — пропорционально пренебречь?
— Это значит, что с помощью статистики можно сделать все возможное, но в данном случае это значит, что может показаться, что земные пони получают плохое образование, но даже плохое образование лучше, чем отсутствие образования в жизненно важном навыке, таком как магия. Земной пони, который получает ужасное образование по чтению, письму и арифметике, все равно получает лучшее образование, чем единорог, который не получает корректного понимания того, как работает его собственная магия.
— О. — В глазах Татер Блоссом зажглись огоньки, и на нее снизошло глубокое понимание. — О. Значит, с моим провинциальным образованием и провинциальным обучением я все равно лучше, чем единорог, который не научился быть единорогом. О, черт возьми, это заставляет меня думать о серьезных вещах, которые я не понимаю.
— Ты умная девочка, ты знаешь об этом?
— Это доставляет мне немало хлопот, — ответила она с яростным румянцем.
— Решить проблему образования земных пони намного, намного проще, чем проблему образования единорогов, но обе они трудны по разным причинам. Единорогов слишком много, а квалифицированных преподавателей магии не хватает. Решить кризис образования земных пони можно, увеличив расходы на образование и повысив стандарты.
— Но настоящая проблема в том, что большинство из нас, земных пони, — провинциалы, и мы не считаем, что качественное образование чего-то стоит. Нам нравится погрязнуть в своем невежестве, как свинье в г….
— Мисс Блоссом, могу я напомнить вам, что это школа?
Ее румянец усилился:
— У меня есть желание стать умной, но меня за это пристыдили. Так что есть эти… не знаю слова. Но там, где я живу и как меня воспитывали, нас учат только тому, что нужно делать. Арифметике кобылка обучается только для того, чтобы делать выпечку и домашние дела. Например, я выучила несколько дробей и основные измерения. А потом все. Больше ничего. Хотя чтение — это дар, потому что, поняв основы, я смогла бы продолжать читать, чтобы научиться делать всевозможные вещи, если бы только у меня были книги.
— Да, — сказал он, соглашаясь с ее словами. — И у нас в городах та же проблема. Образование выдается скудными порциями. Обучают работе на фабрике, плотницкому делу или различным ремеслам. Мы лишаем себя потенциального величия, не расширяя стандарты образования. Высшее образование рассматривается как необязательное или, что еще хуже, вредное.
— Угу. — Она кивнула, отчего ее уши подрагивали.
Затем, несколько неожиданно, она замолчала. Ее рот сжался в плотную гримасу, мышцы челюсти напряглись, а глаза заблестели, когда она задумалась. Нат мог наблюдать за ходом ее умственных процессов и, как всегда, терпеливо ждал, когда она придет к какому-нибудь выводу. Она повернула голову и посмотрела на плакат. При этом ее бровь выгнулась дугой, уши приподнялись, а ноздри широко раздулись, когда она сделала длинный, ровный вдох.
— Я еще не научилась достаточно, чтобы разобраться с этой своей большой мыслью. Но я справлюсь.
— Мисс Блоссом, могу ли я посоветовать вам вести дневник, чтобы вы могли вернуться к этим чудесным мыслям позже, когда у вас будет больше понимания и осмысления?
— Мне бы этого хотелось, — ответила она.
— Я сделаю так, чтобы это произошло. Даю тебе слово. — Вытянутым копытом он указал на двери. — Похоже, сейчас начнется. Может, зайдем внутрь?
— Да, давайте так и сделаем. А что мы будем делать, когда окажемся внутри?
— Общаться, — мрачно ответил он. — Упражнение в чрезмерной скуке.
Для обычного вечера слишком много пони были одеты в смокинги и торжественные платья. Нату это не понравилось, нисколько, ни в малейшей степени. Ни Под, ни Таффи не было видно. Гештальта тоже нигде не было видно. В то время как сам он был несчастен, Татер, похоже, чудесно проводила время. Для Ната школьные декорации слишком резко контрастировали со смокингами и нарядами, выставленными на всеобщее обозрение.
Пони смеялись — несомненно, над собственными шутками, — и все казалось не совсем настоящим. Нат не мог не заметить, что здесь были только пони, и никаких других существ. По крайней мере, в Ванхувере было разнообразие. Ничто не казалось правильным или реальным, как будто все это было каким-то сюрреалистическим сном, насмешкой над часами бодрствования.
В один ужасный, необычный момент Нат почувствовал себя совершенно одиноким в переполненной комнате, и это его очень встревожило. Цветы из гофрированной бумаги, сделанные учениками, были слишком аляповатыми и неуместными среди моря смокингов и шелковых вечерних платьев. Пони были здесь для того, чтобы их увидели, а чтобы их увидели, нужно было выделиться, обратить на себя внимание. Большую часть своего жеребячьего детства Нат вбивал себе в голову, что его не должны замечать, поэтому сейчас он испытывал нарастающее чувство глубокого замешательства.
Машина для выдувания пузырей выплевывала бесконечный поток радужных пузырьков.
— Нат!
— Что?
— Это рифмуется!
Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду:
— Я говорю, значит, так и есть.
— Эти игры… для чего они?
— Это карнавальные игры, мисс Блоссом. Слегка подтасованные азартные игры или игры на ловкость. Если вы каким-то образом преодолеете трудности, то сможете выиграть призы. — Сам того не осознавая, он сузил глаза, сказав: — Это мошенничество, спонсируемое короной. Но весело, полагаю, если удастся выиграть какую-нибудь безделушку.
— Столько веселья, а пони не играют.
— О, я подозреваю, что они слишком зажаты, чтобы веселиться.
— Хорошо, что ты ни в коем случае не зажатый.
Нат замер: он знал, что его сейчас дурачат, но также понимал, что, если он заговорит об этом с мисс Блоссом, обвинение в зажатости прилипнет к нему, как хорошо разжеванная жевательная резинка. Ее манипуляции не были злонамеренными, она просто хотела поиграть, повеселиться. Он изучал ее, читал ее лицо, рассматривал ее глаза и следил за тем, как ее уши поворачиваются, чтобы уловить каждый звук, раздававшийся вокруг них.
— Очень хорошо, мисс Блоссом. Я выиграю для вас жетон. Но я сам выберу игру. Большинство из них — сплошное жульничество. — Он надвинул монокль на глаз, прищурился и внимательно оглядел карнавальный ряд, выстроившийся вдоль одной стены. Там было около дюжины кабинок с подковами, мячами и кубками, карточными играми, а в углу… тир.
Когда Нат ухмыльнулся, несколько ближайших пони резко вдохнули, отступив в сторону, чтобы дать ему место. Он был именно таким пони. А его ухмылка? Маниакальная. Его движения? Хищные. Когда он начал двигаться к углу, толпа расступилась, как по волшебству. Татер Блоссом следовала чуть позади него, ее рысь была немного задорной и пружинистой. Они оба не могли быть двумя более разными пони.
На вывеске было написано: Никакой магии.
По конвейеру, приводимому в движение лязгающей и жужжащей машиной, двигался ряд жестяных уток. На прилавке стоял арбалет и контейнер, полный стрел — дум-дум. Это был простой арбалет, предназначенный для использования без магии. Нужно было взять его в копыта и нажать на простой рычажный спусковой крючок. Для большинства пони это было бы сложной задачей, но для большинства единорогов, которые во всем использовали только магию, это была действительно нечестная игра.
— Пять раз за золотой бит, — объявил зазывала.
— Дороговато, — ответил Нат.
— Это на благое дело, приятель. Что? Ты скупой?
— Да. — Нат кивнул. — Я склонен быть именно таким.
— Я хочу шапочку с оленьими рогами, Нат.
При звуке голоса Татер Нат осмотрел кучу призов. На самом верху, сидя на огромном чучеле медведя, он увидел ее. Коричневая шерстяная войлочная шапочка с белыми пятнами. Два коротких рога. Коричневые пушистые уши с розовой шерстяной подкладкой. К его удивлению, шапка была хорошо сделана. Он сразу понял, что это приманка. А это означало, что при большинстве обстоятельств, если не при всех, ее невозможно получить.
— Все, что тебе нужно сделать, чтобы выиграть ее, — сказал зазывала, — это сбить шесть уток пятью выстрелами.
— Проще простого, — ответил Нат с фантастически уверенным спокойствием, которое стало последним доказательством его прекрасного воспитания. Конечно, сказать это и сделать — две совершенно разные вещи.
Несколько мгновений он не сводил глаз с коричневой оленьей шапочки, которая выглядела нелепо, а затем обратил свое внимание на уток. Он измерил расстояние между ними, а затем рассмотрел стрелы — дум-дум. Он перевел взгляд на уток, потом снова на стрелы. Между утками было двадцать или двадцать два сантиметра, а каждая стрела был длиной около тридцати сантиметров.
— Запомни, приятель… никакой магии. Если твой рог загорится хоть немного, ты будешь дисквалифицирован.
Рог Нат действительно зажегся, но только для того, чтобы высыпать на прилавок золотую мелочь:
— У меня будет эта оленья шапочка.
В ответ зазывала хрипловато захихикал.
— А я получу оленьи ушки. О, я уверена, что буду выглядеть мило!
Нат встал в двуногую стойку и, опираясь на копыта, поднял арбалет, чтобы проверить его вес и баланс. Это был арбалет военного образца, без сомнения. Рычажный спусковой механизм, зажатый в подколенном суставе, взводился с помощью рычага, который, оттягиваясь назад, приводил в движение зубцы, отводящие тетиву. Он был древним, но хорошо сохранившимся. Несомненно, многие пони-пегасы обрушивали смерть сверху с помощью такого боевого оружия.
Прижав его к себе, он потянул за рычаг взвода. Один рывок отвел тетиву назад примерно на треть пути. Еще одно нажатие на рычаг отвело ее еще немного назад. Третье нажатие отвело его полностью назад, и раздался щелчок, когда курок зафиксировался на месте. Оружие было готово к стрельбе. Зазывала, услужливый парень, передал ему стрелу крылом. Нат взял ее и с ловкостью зарядил в арбалет, который теперь был готов к стрельбе.
Собралась толпа.
Встав на задние ноги, Нат поднял арбалет, прижал его к плечу и крепко ухватился за хорошо отполированное дерево. Какой-то заботливый пони снял с арбалета прицел, но Нату это было неважно. Ему не нужен был прицел, только мишень. Он должен был как-то сбить шесть уток пятью стрелами, и у него было неплохое представление о том, как это сделать.
Глядя в монокль, он выстроил линию выстрела.
Был ли арбалет ослаблен для стрельбы в помещении?
Ему предстояло это выяснить.
Затаив дыхание, он плавно нажал спусковой рычаг. Раздался механический лязг, лязг металлических деталей, и стрела полетела с удивительной скоростью. Да, арбалет был ослаблен, но он все еще обладал удивительной силой. Достаточно, чтобы напугать пони и, возможно, заставить их промахнуться с выстрелом.
Утка упала, когда в нее вонзилась стрела дум-дум.
— Хм, скажу. Удачный выстрел. — Нат ухмыльнулся, выставив напоказ свои широкие, идеальные зубы.
— Да… удачный выстрел. — Зазывала больше не улыбался, теперь у него было кислое выражение презрения. — Запомни. Шесть уток пятью выстрелами. Никакой магии.
Пять будет сложно, но не совсем невозможно. Ему нужно было сделать еще один-два выстрела, чтобы определить, как летят стрелы, их импульс, удар и характеристики полета. Нат чувствовал, что это лишь легкая степень невероятности, но не невозможность. Он мог делать невероятные вещи, и регулярно делал. Например, попасть в стаю василисков и выйти из нее в некаменном состоянии. Или сразиться с архивом, полным мимиков. Иногда он совершал невероятное дважды до обеда.
Нагло ухмыляясь, он повторял ритуал перезарядки и отрывисто кивал, когда зазывала протягивал ему стрелу. Его мозг уже производил необходимую умственную гимнастику, невероятные расчеты для хитроумного трюка. Но чтобы провернуть его, ему нужно было больше данных. Подняв арбалет, он прицелился…
ЧПОНЬК!
Утка упала.
Две утки сбиты, два выстрела.
Он уже слышал разговоры в толпе, рокот тихих, благовоспитанных голосов со строгой манерой держаться. Перезарядка арбалета стала уже привычной, он сжился с ним, и все оружие было его другом. Сидящий за прилавком зазывала с любопытной ухмылкой изображал уверенность в себе, но ее выдавало сомнение, промелькнувшее в его глазах.
— Я получу оленью шапочку. Я просто знаю это.
— А как он это сделает? — тихим шепотом спросила кобыла в очках.
Зарядив третью стрелу, Нат прицелился, но стрелять сразу не стал. Вместо этого он выстроил линию выстрела, а затем некоторое время вел цель. Жестяные утки, выкрашенные в яркий желтый цвет, были все помяты и испещрены вмятинами посередине. У них даже была красная мишень. Но попадать в яблочко было глупо. Уши Ната раздвинулись в стороны, когда он тщательно и уверенно прицелился.
Третья утка встретила жестокий конец и была опрокинута.
— У него осталось два выстрела, а нужно попасть в три утки, — сказала кобыла в очках.
Прежде чем перезарядиться, Нат повернул голову, чтобы посмотреть на поверженную утку. Разглядеть ее было трудно, но на шее виднелся свежий след от покраски — яркое пятнышко краски. Нужно будет еще немного подправить выстрел, но насколько именно — загадывать было сложно. Он навострил уши и почувствовал, что под воротником немного вспотел.
— Некоторые пони — послушные старшие братья.
— О да, вполне.
Не говоря ни слова, Нат взвел арбалет и зарядил четвертую стрелу. Этот выстрел был очень важен. Если он промахнется, то, скорее всего, потерпит полное фиаско. У него был только один шанс сделать все правильно, и если все пройдет идеально, то у него будет только одна попытка совершить невероятное. Шансы невелики, но не невозможны.
И Нат, и зазывала слегка вспотели.
Когда Нат выстрелил, арбалет был совершенно неподвижен, и четвертая утка упала со звоном металла о металл. Нат подумал, а не получить ли ему в качестве приза за пять уток из пяти большое чучело медведя, но гигантское чучело не было целью. Мисс Блоссом хотела глупые оленьи ушки, и она их получит. Конечно, они согреют ее голову в прохладные дни.
— Четыре из четырех, — объявил зазывала, и Нат получил огромное удовольствие от того, как он вздрогнул.
Да. Четыре из четырех. Без прицела, без возможности навестись на мишень. Настало время финала. Большого финала. Собралось довольно много зрителей, и Нат получал огромное удовольствие, наблюдая за их напряжением. Наблюдать за тем, как корчится зазывала, тоже было довольно приятно. Спокойно, медленно и ровно дыша, Нат взвел арбалет в тот момент, когда зазывала протянул пятую и последнюю стрелу.
— Ужасное предвкушение, — сказала кобыла в очках.
— Надеюсь, это надолго, — заметил другой пони.
— Ну и ну, — сказал еще один, — это же Кантерлот, город, где возможно все.
Нат зарядил стрелу задом наперед.
Зазывала нервно хихикнул, но ничего не сказал.
Ошибки исключены. Провал был недопустим. Этот выстрел должен быть просто идеальным. Удача не могла заменить геометрию и математику невероятности. Прищурившись сквозь монокль, Нат тщательно прицелился, но не выстрелил. Он следил за уткой, пока она плыла по конвейеру, выжидая подходящего момента. Его цель находилась прямо за другой уткой, и он планировал расправиться с ними обеими.
Когда он выстрелил, стрела ужасно вихляла, но летела достаточно точно. Толпа затихла, лишь слышно было дыхание, и Нат наблюдал, как отлетевшая в сторону стрела ударила утку по переднему краю шеи. На долю секунды ничего не произошло, но затем утка медленно перевернулась, когда стрела — дум-дум развернулась. Тяжелый увесистый наконечник хорошо передал импульс, и он столкнулся с уткой, стоявшей перед той, в которую попали. Это был выстрел один на миллион, но Нат был уверен, что сможет повторить его, если понадобится.
Со слабым писком вторая утка упала.
— Чтоб я сдох, — выдохнул зазывала.
— Нет-нет, мне нужна только шляпа, пожалуйста. — Нат положил арбалет на прилавок, опустился на четвереньки и принялся одергивать намокший воротник. Нужно было выглядеть невозмутимым после того, как удалось совершить невероятное, иначе какой в этом смысл?
— Я так и знала! — прокричала Татер Блоссом голосом, который явно не был голосом для помещении.
— Возьми шапочку, — сказал зазывала Нату. — Ты ее заслужил. Хорошее представление и все такое.
— Спасибо. — Нат грациозно склонил голову. Не было смысла злорадствовать по этому поводу. Потянувшись своей магией, он сорвал с головы медведя шерстяную шапочку и повесил ее прямо перед носом своей ученицы. — Я думаю, это ваше, мисс Блоссом.
— О, благодарю вас!
Сияя, она заправила уши в протянутую ей шапочку, и Нат не мог не улыбнуться. Она выглядела нелепо в платье, бриллиантовом чокере и шапочке с рогами. Но она была счастлива, так какое это имело значение? С помощью телекинеза он нахлобучил шапку ей на голову, а затем немного подправил ее.
Ее счастье было его собственным.
— Ты ты бэмби моих очей…
— Нат, нет… не порти момент. Пойдем. — Она поморщилась, словно испытывая физическую боль, и сделала шаг назад. — Это был прекрасный момент, но потом ты должен был сказать это.
— Позвольте, я буду вас обожать…
— Нет! — Татер Блоссом топнула копытом. — Это ужасно. Не делай этого! Татер Блоссом теперь выглядела так, будто пожевала несколько лимонов.
Ухмыльнувшись, Нат уже собирался придумать что-нибудь остроумное, но звук труб заставил его остановиться. Он повернулся, как и все остальные пони в огромном зале. Возле отделанных латунью двойных дверей собралась стража. В толпе воцарилась благоговейная, ожидающая тишина, и выражение лица Татер Блоссом сменилось с кислого на любопытное.
— Дамы и господа, — сказал глашатай, — поприветствуйте нашу директрису, Ее Королевское Величество, принцессу Селестию.
Как по команде, двойные двери распахнулись, и в них появилась она, больше, чем жизнь. Принцесса Селестия прошла через двойные двери, слегка пригнув голову, чтобы не поцарапать рогом проем. На ней было свободное платье из шелка такого розового цвета, что его можно было назвать похотливым. Оно было неприлично розовым, скандального цвета.
Рядом с ним раздался истошный вскрик, почти захлебывающийся звук, что-то похожее на всхлип, а затем он услышал, как мисс Блоссом говорит:
— Нет! Не подпускай ее ко мне. Я злая. Я сгорю… Я сгорю! Мне не подобает быть в ее тени. Я ослушалась своих родителей! Навлекла позор на себя и на них! Я изгнанница!
Ее слова оборвались бульканьем, и он услышал всасывающий звук. Когда он обернулся, она пыталась дышать, борясь за воздух, и он услышал болезненные хрипы. Затем, пока он стоял в шоке, ее ноги ослабли, и она рухнула на пол. Упав, она свернулась калачиком, а потом зарыдала — ужасным, придушенным образом.
Это было так неожиданно.
— О боже. Отойдите, пожалуйста!
Когда толпа не сдвинулась с места, принцесса Селестия взяла дело в свои копыта. Или крылья, в данном случае. Она толкалась, пихалась и пробиралась сквозь толпу, пока не оказалась в нескольких сантиметрах от Ната, который застыл на месте. Тогда и он был сбит с пути, так как великолепная великанша взяла инициативу в свои копыта.
Рядом с принцессой Селестией стояла Рейвен, которая сказала:
— Наверное, какой-то панический приступ.
— Бедняжка. Рейвен, помоги мне перенести ее в тихое, уединенное место, хорошо?
— Конечно. — Повернувшись, Рейвен окинула толпу властным взглядом. — Дайте нам место. Сейчас же.
Нат, пораженный, уставился на Потато Блоссом, которая закрывала лицо передними ногами. Ее платье было измято и растрепано, и все это усугублялось тем, что она брыкалась и билась в конвульсиях. Он никогда не видел ничего подобного и не знал, как реагировать. Что именно нужно делать в такой момент?
— Мне очень жаль, — обратилась принцесса Селестия к толпе. — Все вы пришли насладиться моим обществом, но вы должны извинить меня. Кое-кому из пони нужна помощь. Я вернусь к вам, как только все улажу, обещаю. Затем, без лишних слов, принцесса подняла Потато Блоссом с пола и понесла ее к двойным дверям.
Застыв на месте, Нат смотрел им вслед, а его мозг кричал о необходимости действовать.