Слезы, как капли дождя, оставляли лужицы на полу. Глаза почти пусты, Нат смотрел на них или мимо — наблюдателям было трудно определить. В крошечных лужицах воды отражались огни, и маленькие кусочки конфетти — как посетители пляжа — пропитывали собой оставшуюся после них жидкость. Нат мучился от того, что не мог пошевелиться, даже если бы захотел, как будто в его мозгу произошел какой-то ужасный разрыв связи.
Но потом все снова заработало, и он привел свое тело в движение как раз в тот момент, когда принцесса Селестия и Рейвен прошли через двери вместе с его дорогой, любимой подругой. Он поспешил вслед за ними, действуя быстро, пока толпа не успела сомкнуться. Пони уже роптали, переговариваясь друг с другом. Несомненно, мельницы сплетен и слухов заработали на полную мощность, и сейчас будет придумана какая-нибудь фантастическая история. Сама мысль об этом приводила его в ярость.
— Подождите! — крикнул он.
Но было уже слишком поздно.
Двери захлопнулись, и двое стражников встали перед ним.
— Мне нужно попасть туда, — сказал он гвардейцам, когда они подошли. — Она моя подопечная. Я дал слово, что присмотрю за ней. Я нужен ей.
Ни один из гвардейцев не сдвинулся с места.
— Возможно, вы не знаете, кто я такой, — сказал Нат, переходя в более агрессивную позу. — Но сейчас вы узнаете. Позвольте мне пройти.
Гвардейцы, словно статуи, застыли в неподвижности.
— Ну что ж, пора устроить сцену.
В ту же секунду, когда Нат перешел в легкую и непринужденную боевую стойку, он снова застыл. Парализованным. Ему было трудно моргнуть веками. Двойные двери распахнулись, и первое, что увидел Нат, — длинный голубой рог, высунувшийся наружу. Затем показалась голова принцессы Луны, и он увидел, что она смотрит на него. Он попытался изобразить на своем парализованном лице как можно больше злобы, но не смог сделать ничего стоящего и впечатляющего.
— А, вот и ты. Гештальт сказал, что ты будешь здесь. Подойди, мой ученик, я должна преподать тебе урок.
К его досаде, ноги Ната предали его. Его тело расслабилось, напряжение ушло из мышц, а стеснение в груди ослабло, и он смог вздохнуть немного легче. Он был заворожен, и ему это не нравилось, совсем не нравилось. Говорят, что при достаточной силе воли можно противостоять заклинаниям, подобным этому, но, имея так мало собственной магии, он никогда не пользовался ею. Возможно, это нужно было изменить, ведь он был уязвим.
Оба гвардейца отступили в сторону.
— Юношеский бунт, — обратилась принцесса Луна ни к кому конкретно, но ее слова явно относились к Нату. — Наконец-то мой стойкий ученик достаточно увлечён чем-то, чтобы действовать иррационально и нелогично. Он может быть мотивирован эмоциями.
Принцесса Луна сделала жест глазами, двигая ими так, чтобы побудить Ната выйти вперед:
— Пойдем со мной.
Он почувствовал, что его ноги двигаются, но управлял ими не он. Какая-то часть его души хотела рассердиться, но здравый смысл быстро взял верх. Принцесса Луна — его надежный учитель — только что избавила его от ужасных последствий. Он все еще злился, но не на нее. На себя, на ситуацию. Он прошел через двери, и они захлопнулись за ним. Слева от него принцесса Луна прищелкивала языком, что одновременно и раздражало, и успокаивало. В конце концов, он это заслужил.
— Немного благородства, — сказала она. — Хорошо. Хорошо.
— Так вот что это было? — спросил он.
— Думаю, да, — ответила она с явной ухмылкой. — Нет смысла ждать, пока наступит отвращение к себе. Пора ковать железо пока оно горячее. — Вытянув одно крыло, она погладила Ната по щеке. — Добро пожаловать домой в Кантерлот, Нат. Пойдем, вспомним старые времена, как того требует новое выражение.
В какой-то слишком сюрреалистичный момент Нат обнаружил, что сидит за слишком маленькой для него партой, а Луна, его преподаватель, стоит перед доской с мелом. Класс был пуст и, пожалуй, немного перегружен партами, которых было слишком много в довольно маленьком помещении. Он был освобожден от заклинания, каким бы оно ни было, но сомневался, что сможет избежать своего нынешнего состояния заключения.
Ибо что еще это может быть?
— Давно не виделись, — обратился он к учителю.
— Действительно, давно, — ответила она.
— Вы выглядите… как-то пониже. И, осмелюсь сказать, моложе.
— Лестью ты не отделаешься. Я не стала ниже, это ты стал выше, и, следовательно, я меньше по сравнению с тобой.
— Нет, — возразил он, всегда готовый возразить. — Я в этом уверен. Вы действительно кажетесь моложе каким-то странным образом. Что-то в вашем лице. Вы меньше ростом и стройнее.
Она пристально смотрела на него, и что-то в ее выражении говорило о том, что она раздражена им. Хотя он не мог сказать, чем именно и почему. Возможно, что-то в ее глазах и в том, как слегка выпячивалась нижняя губа. Ее вызывающая поза. Казалось, что принцесса Луна была скорее непокорной кобылкой, чем взрослой кобылой, а может, дело было в ее саркастическом, почти игривом поведении. Возможно, стресс доконал его.
— Я скучаю по вашим урокам, — наконец сказал он.
— Да, — вздохнула она в знак согласия, — это были приятные сны.
— Сны? — Он произнес свои мысли вслух.
— О… — Ее глаза приобрели игривый блеск. — Ты верил, что это реальность? Это все сны, уверяю тебя.
— Но… Я помню, как шел в школу. Как ходил. Я помню наши совместные дни.
— Очень убедительные сны. — Луна покачала головой в странной невесомой манере. — Днем ты действительно ходил в школу. Но ночью, пока ты спал, ты тоже ходил в школу. Я созывала занятия. Ты должен понять… в это время были сложные обстоятельства. Я была очень занята. Но во сне я могла уделять тебе столько времени, сколько ты заслуживал… и не сомневайся, ты был достойным учеником.
Потрясенный, Нат попытался перестроить жизнь, которую, как ему казалось, он знал, но обнаружил, что не может.
— Пришло время открыть тебе некоторые истины, — сказала она, стоя перед доской. — Честно говоря, Нат… Я полагала, что ты сам во всем разобрался, но, похоже, я ошибалась. Гештальт говорит, что ты слишком жесткий, и я с ним согласна. Ты скорее поверишь в удобную ложь, чем столкнешься с неудобной правдой.
— В свою защиту скажу, что у меня были веские причины верить в то, что наше совместное времяпрепровождение было реальным.
— Любой логический анализ ситуации привел бы тебя к очевидному выводу.
Он нахмурился, совсем не довольный тем, что чувствовал сейчас:
— Может, для вас это и очевидно, но я доверял вам как своему инструктору, так же как и своим чувствам. Если я сомневаюсь в своих чувствах, то должен ли я сомневаться и в вас?
— О, замечательно. — Губы Луны сжались в тонкую линию. — Мой ученик открывает себя. Я горжусь. Даже если ты пропустил очевидное, есть доказательства того, что ты все еще мой способный ученик.
— Я всегда хотел доставить удовольствие только вам, — сказал он своей учительнице.
На ее лице промелькнуло какое-то облако эмоций, но он не знал, что это было. Ее глаза смягчились, прижатые уши немного расслабились, а крылья прижались к бокам. Она стояла перед доской, слегка покачиваясь, и звезды в ее гриве и хвосте казались чуть ярче. Была ли она тронута? Он не мог сказать. Очевидно, она что-то почувствовала, но, похоже, у нее не было желания делиться тем, что это было.
— Порадуй меня, пожалуйста, — сказала она несколько приторным голосом. — Твой успех — это мой успех. На данном этапе моей жизни я нуждаюсь в успехе. Все было более чем непросто. Ты… ты — мой Избранный, и ты превзошел все мои самые смелые ожидания.
— Избранный?
— Истинно. Ты был избран. Риск был принят. Все заинтересованные пони говорили, что рисковать не следует, но мне дали шанс проявить себя. Если не считать того небольшого нарушения приличий с гвардейцами, которое произошло минуту назад, ты доказал, что я была права, а все, кто сомневался во мне, ошибались. Очень приятно… очень приятно. Хорошо, что я не испытываю потребности в злорадстве. Она усмехнулась, и среди ее обнажившихся зубов затаился призрак юношеской непокорности.
— Полагаю, сейчас урок заключается в том, чтобы все это объяснить, — сказал он ей, ерзая в поисках удобного положения. Его стол был слишком мал, он был слишком велик, и его тело требовало движения, а не неподвижности. — Я навсегда остаюсь вашим послушным учеником.
Что-то за ее лицом сломалось. Нат видел это как день. Или, в данном случае, как ярко как луну ночью. Ее глаза заблестели от какого-то неведомого чувства, ноздри раздулись, дыхание участилось. На мгновение ему показалось, что она может разрыдаться: кобылы иногда так делали, по крайней мере, по его опыту. Хотя Луна была принцессой и аликорном, она также была кобылой, и он знал, что пони часто забывают об этом факте.
— Жаль, что я не была храбрее, — сказала Луна, ее слова были хриплыми и довольно раскатистыми.
Нат отреагировал невербально: он приподнял бровь.
— Если бы я была смелее и больше доверяла себе, то вполне могла бы взять тебя в подмастерья. Мой избранный сосуд. Но я все еще восстанавливаюсь и не слишком доверяю себе. Она вздохнула — в тесном помещении класса это был почти ураганный ветер — и добавила: — Есть еще один ученик, на которого я хотела бы претендовать. Возможно, я должна это сделать. Ты был успешен. Я доказала свою состоятельность другим, а главное, самой себе. Я задаюсь вопросом, достойна ли я этого.
Принцесса Ночи вскинула голову, ее шея дрогнула от плавных движений, и она начала вышагивать перед школьной доской. Ее серебряные накопытники при каждом шаге звенели, как изящные колокольчики. Она была созданием неизмеримой красоты, и Нат, как и многие другие, был заворожен каждым ее движением. Пораженный, он сложил передние ноги на поверхности стола и наблюдал, как она вышагивает по комнате.
— Тебя выбрали, — начала она, — из-за твоей сдержанности. Не многие жеребята обладают такой сдержанностью. Твое воспитание и твоя внутренняя природа сплелись воедино, чтобы создать идеальный сосуд. У меня были идеи… большие идеи… новый способ делать вещи. Там, где я видела возможности, другие видели риск. Я была вынуждена доказывать, что мои идеи достойны. Даже мои самые ярые недоброжелатели согласились, что ты — идеальный подопытный.
Подопытный?
Нат, скорее с любопытством, чем с тревогой, поинтересовался, что она имеет в виду.
— Недавно множество обстоятельств сошлись воедино. В основном благодаря совпадениям. Это не было запланировано, но было использовано. — Луна повернулась, перестала вышагивать, а потом просто стояла, и ее грива развевалась от невидимого ветра. — Ты отправился в Вдовий Лес. Мы с сестрой уже давно знаем о том, что там творится. Особенно тревожны тамошние сны. Я многого не могу тебе рассказать… но что я могу сказать, так это то, что все очень сложно. Сновидящих пони слишком много, а меня не хватает. Мы с сестрой не можем все исправить. Пони миллионы, а нас всего двое.
Он подтвердил это кивком.
— Обстоятельства удачно сложились. Ты был в Ванхувере, а любопытные существа заполонили картофельные грядки Вдовьего Леса. — Луна снова начала шагать, ее взгляд был отстраненным, темным, а губы плотно сжаты. — Как я уже говорила, это не было запланировано… это просто случилось. Все нужные части оказались в нужном месте. В этом и заключается настоящая хитрость принцессы… использовать обстоятельства так, чтобы все казалось спланированным. Для этого нужен быстрый ум.
— Если вы знали о бедах Вдовьего Леса, — обратился Нат к своей учительнице, которая расхаживала перед доской, — то почему не приняли меры раньше?
— Я же говорила тебе, — ответила она, — что пони слишком много, а нас, королевских сестер, слишком мало. Послушай, я понимаю. Понимаю. Все пони хотят возложить на нас ответственность за все, что идет не так. Хотя я и признаюсь, что вмешиваюсь во всевозможные вещи, включая твоё развитие, я не могу вмешиваться во все дела. Хотя мне бы очень хотелось это сделать. В частности, Вдовий Лес беспокоит меня из-за фанатичного рвения охватывающего мою сестру. Ничто так не расстраивает ее, как фанатичное рвение. Это вызывает у нее ужасные кошмары. Но что мы можем сделать? Мир погружается в войну и хаос. Наши города погружаются в анархию. Приоритеты, Нат. Приоритеты. К сожалению, Вдовий Лес занимает в списке приоритетов крайне низкое место.
Хотя Нат был недоволен, он придержал язык.
— Ты оказался в нужном месте в нужное время. Рейвен обратила на это наше внимание. Появилась возможность. Никто из нас не знал, чем все закончится. Но у нас был шанс навести шороха во Вдовьем Лесе. Возможно, немного встряхнуть жителей. Мы наблюдали и ждали. Мне кажется, что я особенно хорошо постаралась, сделав луну ярче в самый подходящий момент.
Луна улыбнулась, и Нат вспомнил тот момент в мельчайших подробностях.
— Это был не только прекрасный шанс встряхнуть все, но и отличная возможность испытать тебя. Испытание, которое ты прошел, превзойдя все ожидания, между прочим. Я наконец-то получила возможность услышать, что была права, и это было очень приятно. Это чудесно сказалось на моей уверенности и самочувствии.
Хороший ученик молчал на уроке, но у Ната были вопросы, много вопросов, и было трудно удержать их все в себе. Луна была в довольно напряженном состоянии; она переживала какой-то момент. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел ее такой эмоциональной, но, с другой стороны, большинство его встреч с ней происходили в состоянии сна, так что он не был уверен, насколько хорошо ее знает. Его знакомство с ней было в основном иллюзией, но ее привязанность к нему казалась достаточно реальной, чтобы это имело значение.
При каждом шаге ее серебряные накопытники звенели о плиточный пол.
— Ты был странным жеребенком, Нат. Жеребенок с талантом к насилию. Но ты не был жестоким жеребенком. Моя сестра сказала, что ты — ходячее противоречие, и выразила опасение, что твоя противоречивая натура может стать причиной твоего крайнего несчастья. Там, где моя сестра видела готовящуюся трагедию, я видела возможность. — Луна сделала паузу и устремила на Ната свой сияющий взгляд. — Ты был именно тем, что мне было нужно.
Заинтригованный, прижав уши, Нат ждал.
— Вскоре после моего возвращения, когда я все еще была очень беспокойна, меня познакомили с Гештальтом. Он стал моим другом… ну, не только. Моим доверенным лицом. Он понимал некоторые концепции, которые я всегда знала, аспекты психологии и тому подобное, но которые я не могла заставить понять других. У меня была идея, что обучение и память можно формировать через сны. С памятью я уже справилась… Я могу изменять воспоминания пони или даже полностью их стирать. Мои знания помогли заполнить некоторые пробелы в его теории, а его теория помогла мне понять некоторые вещи, которые я делала, но не понимала, как я их делала. В общем… все очень сложно.
— Была идея, что я могу выйти за пределы воспоминаний и вживить обучение напрямую. Но это должны были быть вещи, которые я знала. Мои знания. Это беспокоило всех пони, и вполне обоснованно. Были опасения, что некоторые аспекты моей психики могут просочиться наружу при передаче знаний. У тебя были невероятные способности к бою, и мне очень хотелось влить в тебя свой боевой опыт, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. У меня были веские причины… Если бы это сработало, я смогла бы начать тренировать гвардейцев. Передать им свой боевой опыт. Сделать их боеспособной силой.
— Затем появились чейнджлинги. Гештальт подробно изучал их после вторжения. У них общее, распределенное обучение, и то, чему учится один из них, все они усваивают через распределенную нейронную сеть. Но это произошло позже, и я забегаю вперед. Твое обучение уже началось, и в этот момент я уже вливала в тебя свой опыт. Тысячи лет войн и боевого опыта. Моя работа заключалась в том, чтобы наполнить тебя как сосуд, в то время как другие вокруг тебя работали над укреплением твоей природной сдержанности. Но то, что узнали о совместном обучении чейнджлингов, стало доказательством того, что мы на правильном пути и что мои идеи имеют под собой основания. Доказательство того, что концепция работает.
Почему-то Нат подумал о Калигинусе Дарке. Никогда не бери то, что не сможешь отдать. Его любимый профессор сдерживал его и заставлял проявлять осторожность. Это был решающий момент, и именно сейчас, в этот самый момент, Нат осознал, как много зависит от того, какой выбор он сделал в тот день. Или когда он покинул Вдовий Лес, если уж на то пошло. Сузив глаза, он изучал Луну, пытаясь осмыслить сказанное ею. То, что ему сказали.
— Значит, все, что я есть, и все, что я знаю… это не я, а вы? — спросил он.
— Ну, нет, — поспешила ответить она. — И да. Это сложно. Я рано узнала, что при переносе знания не прививаются автоматически, как я думала. Это память о памяти, с примесью инстинкта и мышечной памяти. Это… это как семя, оставленное в плодородной почве. Немного воды и правильные условия — и оно прорастает в нечто большее. Так и с тобой, Нат. Могучий дуб моего боевого опыта — это всего лишь маленький желудь в твоем сознании.
— Я не понимаю.
Она улыбнулась, терпеливо и нежно:
— Когда возникают подходящие обстоятельства, эти воспоминания пробуждаются, и ты их усваиваешь. По крайней мере, насколько я могу судить. Это как гадальная машина с заранее определенными ответами. — Луна на мгновение замолчала, высунула язык, а потом покачала головой. — Нет, это совсем не так. А может, и так. Видишь ли, все это дремлет в твоей голове до тех пор, пока ты не пробудишь воспоминания и не сделаешь их своими собственными. Я не смогла вложить в твой разум ни свои инстинкты, ни мышечную память. А память о воспоминаниях по своей природе нестабильна и меняется с каждым воспоминанием. Я пытаюсь сказать, что перенос не был идеальным. В конечном итоге ты все равно несешь ответственность за то, кем ты решил стать.
Это была очень большая концепция, и Нат обнаружил, что не в состоянии справиться с этой задачей. Луна, похоже, тоже не была готова к этому: она снова зашагала туда-сюда с озадаченным и расстроенным выражением на лице. В данный момент Луна была больше похожа на пони и меньше на принцессу, поскольку ей приходилось переживать это трудное время. Вся ее принцессная уравновешенность улетучилась, и Нат остался смотреть на озадаченную, взволнованную интеллектуалку-ботаника, чьи сложные и запутанные планы пошли прахом.
По крайней мере, он мог посочувствовать, что и сделал.
— Я вложила в твой разум все свои знания о сражениях, — почти бормоча, сказала Луна. — Оружие. Боевые стили. Боевое мастерство. Приемы. Удары ногами. Копыто-фу. Каратэ. Тысячи лет опыта. Это было успешно, но не так, как я предполагала или ожидала. Твой разум с готовностью принял эту информацию. Все пони это видели. Все пони. И теперь, спустя годы, я доказала свою правоту. Все сложилось к лучшему. Доказательства весьма убедительны.
— А что насчет Секундуса? — спросил Нат.
— А что с ним? — ответила Луна.
Он пристально посмотрел на своего учителя.
— Он был изменен? — Луна повернулась к Нату лицом и смотрела на него тяжелым взглядом. — Да, но не в такой степени, как ты. С самого начала у него были проблемы. Сложности. Но он все равно оказался ценным. Секундус многому нас научил. — Ее лицо смягчилось, она моргнула, а затем покачала головой. — По мере того как в него вливалось все больше знаний, его потребность в насилии возрастала. Его желание этого. В конце концов мы прервали процесс по настоянию Гештальта, который опасался, что дальнейшее вмешательство может привести к последствиям. Несмотря на неудачу, мы все равно узнали много нового.
— Могу ли я спросить, что вы узнали? Какой цели это служит? В чем смысл всего этого? Только ли для того, чтобы повысить боевое мастерство Эквестрии, или есть какая-то другая, более важная цель?
Луна вздохнула, затем еще раз. Она вдохнула, ее бока сильно расширились, и медленно выдохнула через раздувающиеся ноздри. Ее глаза блестели, а мышцы лица подергивались от нервной энергии. Несмотря на то что ничего не было сказано, Нат был очарован, заинтригован напряженностью своего преподавателя.
— Однажды я полностью изменю то, как в Эквестрии обстоит дело с образованием, — наконец сказала она. — Сейчас все еще находится на стадии проверки концепции. Я начинаю с малого и придерживаюсь того, что знаю. Насилие — моя профессия. Я — Владычица Войны. Принцесса Ночи. Я — Ночная Леди. Вечный Саван. Но я стремлюсь быть лучше. Сделать лучше. И так и будет.
— Я представляю себе светлое будущее. Когда я доведу этот процесс до совершенства и найду способ разделить себя на миллионы спящих умов, я оставлю после себя знания. Обучение. Грамотность. Жеребята будут пробуждаться от сладких, приятных снов с отдохнувшими умами и образованием, необходимым им для успеха. У маленьких земных пони будет светлое будущее. Пони-пегасы будут процветать. А с помощью моей сестры, если мы найдем способ, маленькие единороги получат магическое образование, в котором они так нуждаются. Это и есть моя цель. И все началось с тебя, Нат. Все началось с тебя.
— Это… — Нат никак не мог закончить предложение. Его разум был взорван. Он отшатнулся от слов своего наставника, своего учителя и попытался осознать всю необъятность ее слов. Хорошая осанка подвела его, и он облокотился на парту, в то время как Луна сияла, почти светилась от чувства триумфа. Так как он не мог сказать ничего связного, он решил задать вопрос.
— Что мне делать с тем, что мне дано? — Он подумал о своем жизненном выборе и решениях, которые он принял, все из которых теперь стали очевидными. — Я не солдат. Я выбрал быть мечом в ножнах.
— Продолжай быть мечом в ножнах, если это делает тебя счастливым, — с энтузиазмом и радостью ответила Луна. — Довольствуйся тем, что добился большого успеха, который, возможно, изменит будущее. Я сформировала тебя. Я воспитывала тебя. Я тщательно конструировала твой разум и превратила его в хранилище знаний. Я сплела из твоего разума красивый, цельный джемпер, достижение, которым я горжусь. Должна признаться, что ты был создан по моему образу и подобию. Некоторые частички меня самой отпечатались в тебе. По крайней мере, Гештальт считает это правдой.
— Я нахожусь в странном положении, — сказал Нат Луне. — Вот я, творение. Существо, созданное для выполнения каких-то функций. Я нахожусь перед моим создателем, моей богиней, так сказать, и из всех вопросов, которые я мог бы задать и которые могли бы послужить какой-то практической цели, я думаю о вере. — Его уши опустились, выражая покорность. — Я был создан, чтобы служить?
— Хочешь ли ты служить? — спросила Луна, которая теперь снова вышагивала.
— Как мне ответить? — ответил он. — Я не могу знать, чего хочу я сам. Если я скажу — да, что хочу служить, это будет моя или ваша воля? Все мое мышление — это наука. Рациональность. Я — эмпирическое существо. Однако сейчас все мои мысли метафизичны. Я переполнен нематериальными вещами и абстракциями.
— Если бы ты спросил Гештальта, он бы сказал тебе, что твоя богиня оставила после себя волевую, упрямую черту. Он приводит убедительные доказательства; все остальные члены твоей семьи — известные конформисты. Ты единственный, кто регулярно ставит под сомнение положение вещей, что, должна заметить, является причиной всеобщей головной боли вашей семьи. Подозреваю, что Гештальт на каком-то уровне обижен на меня.
— Где кончаюсь я и где начинаетесь вы? — спросил он, и даже произнеся эти слова, был раздавлен их колоссальностью.
— Разве это имеет значение? — Луна подошла к столу, за которым сидел Нат, и мягко, ободряюще улыбнулась. — Ты свободен. Настолько, насколько я смогла тебя освободить. Я очень старалась, чтобы дать тебе ту свободу, о которой мечтала сама. Это всегда было рядом, всегда присутствовало. Всегда было фактором. Вместо того чтобы позволить этому быть подавленным, как это обычно бывает во время развития жеребенка, я защищала это. Воспитывала это. Твоя противоречивая натура была моим драгоценным, нежным маленьким цветком, и я не допускала сорняков. Я культивировала твою бунтарскую жилку, признаюсь.
— Значит, вы, богиня, создали дерзкое, своевольное создание. Зачем? Зачем создавать то, что неизбежно восстанет против тебя? Того, кто будет сомневаться в тебе? Что вы надеялись получить?
— Я была создана подчиняться, — ответила Луна, и теперь она говорила холодным тоном. — Мое существование невероятно сложно и запутанно. Но… я не свободна. Я возмущена этим. В последнее время я смирилась с этим, и мне становится лучше. Но не заблуждайся, я все еще испытываю обиду. И всегда буду обижаться. Чтобы удовлетворить свое упрямое любопытство, я боролась за то, чтобы стать по-настоящему свободным существом. Возможно, я выходила за рамки задуманного и совершала сомнительные поступки, но я должна была знать.
— И что же вы должны были знать?
— Может ли свободное, своевольное существо, наделённое властью и привилегиями, всё же выбрать добро? Быть хорошим. Преодолеть врожденное чувство собственного достоинства. Может ли свободное существо быть добрым? Что значит быть благородным? Не благородным в смысле пэрства, земель и привилегий, а именно благородным. Увы, Гештальт и остальные не знают глубины моих экспериментов. — Она наклонилась над столом Ната и почти столкнулась носом с его носом. — Ты превзошел все мои самые смелые ожидания, и я буду продолжать наблюдать за тобой с большим интересом.
— Я… испытываю… кризис веры.
— Странно, у моего мужа тоже был кризис веры. Он стал сильнее.
— Но я не сторонник веры. Я считаю, что это все ерунда.
— Я верю в тебя, — сказала Луна совершенно искренне. — Настолько, что я, рискуя, вложила в тебя все свои надежды.
— Вы ведь понимаете, что все, что вы сейчас сказали, только усугубляет ситуацию?
Луна отстранилась, ее губы сжались в нечто, похожее на гримасу, а затем она замерла, погрузившись в раздумья. Никогда в жизни Нат не чувствовал себя более конфликтным или более противоречивым. Ему хотелось опровергнуть все это, отбросить, принять свою противоречивую натуру, но он подозревал, что, если он так поступит, это будет конформизм. Низ — это верх, верх — это низ, лево — это право, право — это лево, север — это юг, а юг — это север.
— Что мне делать со своей жизнью? — спросил он.
— Что ты хочешь сделать со своей жизнью? — ответила она.
— Ну, — он некоторое время обдумывал свои слова, — Видите ли, в этом-то и проблема. Я просто не знаю. Моя метка — это зонтик. За его пределами у меня бесконечный горизонт. Если честно, это довольно пугающе, и я боюсь брать на себя обязательства, потому что не знаю, будет ли это ошибкой или нет. Иногда я завидую пони, которые принимают судьбу и живут, не заботясь о последствиях. Поскольку я, похоже, свободный пони, — он на мгновение посмотрел на Луну, — похоже, я волен испортить свою жизнь, что я, похоже, и сделал. Моя противоречивая натура оказалась вредной. Моя личная жизнь в полном беспорядке. Кажется, моя подруга детства ненавидит меня. Я освободился от уз помолвки, и Под, похоже, не на шутку разозлилась.
Он нахмурился и покачал головой.
— Похоже, моя свобода досталась мне ценой сильного недовольства. Как ваше творение, должен сказать вам, что это отстой.
Теперь нахмурилась Луна.
— Рискуя показаться дерзким созданием, я хочу высказать вам несколько мыслей, мой создатель. — Он бесстрашно устремил на Луну свой жесткий взгляд, который не дрогнул. — Свобода — это еще не все, чем можно похвастаться. Я был свободен, чтобы голодать. Бороться. Страдать. Я покинул пресловутую землю обетованную и отправился на запад от Кантерлота. Если бы я подчинился, я мог бы быть счастлив здесь. Я мог бы жениться на Под и познать то блаженство, которое разделяют между собой мои мать и отец. Возможно, я не лежал бы по ночам в постели, сомневаясь во всем, что происходит под солнцем. Вы… ты сделали это со мной. Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Многие ли творения могут высказать свое мнение создателю? — спросила Луна.
— О… о… действительно. Я говорю. Значит, так тому и быть.
Луна пожала плечами и сказала:
— Ты — моя первая попытка. Моя сестра годами тщательно готовила своих учеников, свои проекты, пока, наконец, у нее не появилась ее Твайлайт Спаркл. Мне все равно, что говорят другие пони, и даже что говоришь ты, для первой попытки ты неплох. Я не жду, что кто-то из пони похлопает меня по спине и поздравит, но мне не стыдно за то, что я сделала.
— Вы же понимаете, что на данный момент у нас с вами сложные отношения. — Нат, несколько обиженный тем, что его назвали — первой попыткой, задумался, что бы такое сказать Луне, но потом струсил. Ему было неприятно, что он не может понять, что им движет — почтение или вежливость. Он действительно был волен наброситься на свою создательницу, и, по правде говоря, она, казалось, не возражала, если бы он это сделал, — что на самом деле делало все только хуже.
Ничто так не бесит, как беспечная богиня.
— Возможно, — начала Луна, и на ее мордочке появилась язвительная улыбка, — если ты будешь крепко держаться за свою рациональность, логический идеализм и эмпиризм, ты добьешься того, что твоя богиня, твой создатель, исчезнет в порыве логики.
— Что это за безумие? — спросил он.
— О, уверяю тебя, случались и более странные вещи.
Разозлившись, он попытался придумать что-нибудь остроумное, возможно, что-то едкое, но не смог.
— Мы с сестрой протестуем против того, чтобы нас называли богинями. По большей части. Мы стремимся быть пони. Селестия прошла через длительную фазу, когда она была богиней плодородия, и она позволила маленьким пони поклоняться ей целиком и полностью. Это делало их счастливыми. У них не было ничего другого в жизни, и в то время мир был довольно мрачным местом. Селестия испытывает смешанные чувства по поводу того времени своей жизни, и иногда мне кажется, что она жаждет вернуться в те дни.
— При всем при том, признаюсь, сейчас я наслаждаюсь моментом богини. Ты, мое творение, весьма очарователен. Я сделала нечто необычное. Это достижение, и оно дает мне надежду на мои будущие начинания. Невольно я сделала тебе подарок, и, похоже, это вера. Ты мне ничего не должен. Нет никаких обязательств, кроме молчаливого признания нашей связи, какой бы она ни была. Ты волен сам определять границы наших отношений.
— Да, но что я должен делать?
— Ну… тебя и твою ученицу связывают необыкновенные общие узы. Заметь, я не говорю тебе, что делать, а лишь предлагаю, но вы оба, возможно, захотите изучить этот вопрос. У нее сейчас свой кризис веры, как и у тебя. Некоторые истины должны быть открыты. Смотреть в глаза. Внутренне осознать. Она должна предстать перед Солнцем, боясь огня… а ты… ну, что бы ты ни делал дальше, это будет твой собственный выбор.
Стол заскрипел, когда Нат поерзал на своем месте.
— Ты — меч в ножнах, но не заблуждайся, ты — мой меч. Я выковала тебя в своем огне, который совершенно иной, чем огонь Солнца. Мой огонь подобен моему свету: холодный, пронзительный и еще более яркий благодаря темноте. Ты… мое возлюбленное творение, попал в поистине темное место. Во Вдовий Лес. Там царит духовная тьма. Душу, окруженную тьмой, привлек твой свет — мой свет, и она отвергла эту тьму, хотя это и стоило ей дорого. Она была подобна любопытному мотыльку, которого привлекло твое пламя. И не только ее, но и других.
— Благодаря твоей сдержанности, осторожности, внимательности ты избежал резни. А ведь могло случиться гораздо худшее. Ты внушил доверие Потато Блоссом, и у нее хватило смелости пойти с тобой. Искать свет. Если ты хочешь достичь какой-то божественной цели, найди других, потерянных во тьме. Верни их к свету. Защити тех, кто не может защитить себя сам. Или… ничего не делай, если ты так хочешь. Выбор за тобой.
Это вдохновляло, но Нат никогда бы не признал этого.
— Ты чувствуешь себя лучше. — Заявление Луны не было вопросом.
После некоторого раздумья он неохотно кивнул ей.
— Постарайся не слишком беспокоиться о том, что скажет твоя семья, — сказала Нату Луна. — Они не понимают. И не поймут. Все равно люби их и подшучивай над ними. Есть и другие, кому ты нужен. Сосредоточься на них. Со временем твоя семья увидит, сколько добра ты делаешь, и похвалит тебя.
— Мне не нужна их похвала.
— Но это все равно будет приятно.
Он понял, что не хочет признавать правоту Луны.
— Пойди и устрой драку, — предложила Луна. — Достойную. Найди достойных противников и усмири их. Не бойся использовать свой дар на заслуживающих. Иногда насилие — единственное решение. Однако мир предпочтительнее. Темная тень нависла над Ванхувером. Наступили смутные времена. Но я не слишком беспокоюсь, потому что знаю, что ты все сделаешь правильно.
Уверенность Луны заставляла его чувствовать себя великолепно, и он ненавидел это.
— Что касается Потато Блоссом… ее путь только начинается. Лучшего наставника и защитника я и придумать не могу. — Нос Луны снова оказался в нескольких сантиметрах от носа Ната. — Все ее дороги ведут домой. По крайней мере, так считает моя сестра. Она считает, что вмешательства извне просто не получится. Кто-то из пони из Вдовьего Леса должен реформировать Вдовий Лес, и это вполне может быть Потато Блоссом. Если это будет она, то перед ней стоит грандиозная задача. Я не знаю, чем это закончится, но я знаю, что если кто и может подготовить ее к такой задаче, так это ты.
— Ее сторонятся.
— Как и Гослинга и его мать. Сейчас Гослинг — исповедник племени пегасов. Он отличный исповедник, потому что его избегали. Его вера окрепла. Потато Блоссом станет еще сильнее благодаря своим потерям и страданиям. Но все это ничего не значит без достойного опекуна и учителя.
Нат непроизвольно мотнул головой в знак согласия.
— Это приятно, — заметила Луна. — Правильное ощущение.
— Я могу основать религию, просто чтобы позлить вас.
Луна откинула голову назад, глаза ее сузились, а уши наклонились вперед над мордой:
— Ты ведь тоже так думаешь. Неважно. Я не могу придумать лучшего акта преданности.
— Могут ли вера и рациональность сходиться в одном разуме?
— Я не знаю.
Ее прямой ответ удивил его, и Нат оценил откровенность Луны.
— Я бы хотела сказать — да. Но это должен быть правильный разум. Вера без фанатизма. Рациональность, способная смириться с тем, что некоторые вещи останутся загадочными, несмотря ни на что. — Луна с треском расправила крыло и, сложив его, стала потирать подбородок. — Знаешь, мне кажется, Твайлайт Спаркл почти соответствует этим критериям. Она — существо логичное и рациональное, но при этом непоколебимо верит в дружбу. Теперь мне есть над чем поразмыслить, когда я буду принимать душ.
Эти слова засели в голове Ната. Как ответ, они казались очевидными. Само собой разумеющимся. Почему он не подумал об этом? Наверное, потому, что он не знал Твайлайт Спаркл. Возможно, вера и рациональность могут сосуществовать. Дружба была доказательством чего-то невидимого. Она была одновременно осязаемой и неосязаемой. Да, после недолгих размышлений, Твайлайт была хорошим ответом. К своему удивлению, Нат встретил своего создателя добродушием.
— У меня есть признание, — сказал он.
— Теперь и у тебя, — ответила она. — Может, мне позвать своего мужа, Исповедника?
— Нет, это дело творения и его богини. — Нат глубоко вздохнул, задержал дыхание, а затем уделил время тому, чтобы превратить свои мысли в слова. — Я провел много времени, понося и высмеивая верующих пони. — По мере того как он говорил, он видел печаль в глазах Луны. — Я хотел, чтобы моя рациональность значила больше. Чтобы была правильной. Я хотел принижать верующих пони, чтобы мое собственное чувство самодовольства росло. Я наслаждался своим самодовольным чувством превосходства. Должен сказать, что поездка в Вдовий Лес выявила во мне самые худшие черты. Она подтвердила многие мои негативные взгляды и отношение к вере. Но это также изменило мое отношение к ней.
— Очень смело с твоей стороны. — На мгновение Луна поджала губы, а потом сказала: — Потато Блоссом — все еще верующая пони. Она в синяках. Ранена. Но это фундаментальная часть ее существа. Как только явные раны, нанесенные ей, заживут, она отправится на поиски восстановления. Скорее всего, она придет к тебе, потому что доверяет тебе. Целиком и полностью.
— Почему я? — спросил Нат. — Чем я заслужил это доверие?
— Я часто задаю себе тот же вопрос. — Луна пожала плечами, больше не потирая подбородок, и сложила крыло на боку. — Я была чудовищем. Кто я такая, чтобы заслужить доверие и привязанность? Но оно у меня есть, и я стала лучше, потому что была благословлена им. Для меня все изменилось. Сильно. Мы с сестрой — одно целое, как и должно было быть. Я отвоевываю себя у темной тени, которая поглощала меня. Я все еще разбираюсь во всем, а это непросто, и почти каждый день сестра напоминает мне, что я должна быть такой пони, какой меня считают другие.
— А это трудно, потому что многие до сих пор не доверяют мне. Для многих я все еще монстр. Найтмер. — Она вздохнула, затем улыбнулась. — Но есть моя сестра. Мой муж. У меня есть друзья. Есть Твайлайт Спаркл. Каждый день я напоминаю себе о своих друзьях, а потом стараюсь быть такой пони, какой они меня считают. — Наклонившись чуть ближе, она спросила: — Добавить тебя в этот список?
Вопрос застал его врасплох, и он моргнул, застыв на месте.
После нескольких секунд неловкого молчания, которые показались ему часами, он ответил:
— Конечно.
— Ура, я подружилась с моим творением!
Затем, без предупреждения, его обняли. Это был странный момент, и Луна, похоже, была очень увлечена этим, потому что чуть не опрокинула его стол, который был слишком велик, чтобы сидеть за ним. Не зная, что делать, он расслабился и позволил объятиям состояться. По его собственным оценкам, объятия длились слишком долго, и он почувствовал облегчение, когда Луна наконец отстранилась.