Глаза Клов были шлюзами, которые каким-то образом сдерживали угрюмые муссоны. С каждым мгновением летние бури грозили вырваться наружу, но она каким-то образом сохраняла мужественное лицо даже в тени таких ужасных испытаний. Заглянув в ее глаза, Нат сделал несколько значимых выводов, первый из которых заключался в том, что он видит в этой пони не мать, а кобылу и своего друга. Их отношения изменились каким-то пока неизвестным образом, и никто из них не знал, что с этим делать.
Посадочная платформа находилась под усиленной охраной из-за опасений саботажа. Не так давно гавань была полностью разрушена в результате террористического акта вместе с несколькими дирижаблями. Теперь здесь царило напряжение, опасения и тревога, новые для Кантерлота. Пока было слишком рано говорить о том, как эта новая обстановка может изменить пони Кантерлота, но они изменятся — и Нат искренне надеялся, что в лучшую сторону. Пусть они и город над облаками, но их все равно могут коснуться беды снизу.
Это был исключительно приятный день, столь необходимый для всех них. Семейные фотографии. Прекрасный обед, поданный со смехом. Казалось, что они вновь соединились, восстановили старые, изношенные узы, ослабевшие от невнимания. Все было сделано правильно, что сделало этот день почти идеальным, если, конечно, такое возможно. И вот теперь, в конце всего этого, Нат колебался, не зная, действительно ли он хочет уходить.
— Ты поговорил с Гештальтом? — спросила его мама. — Он уже стар, и с каждым днем становится все старше.
— Да, — ответил он. — Время ограничено… это я знаю. Мы с дедушкой говорили недолго. Не знаю, изменилось ли что-то между нами, но он пожелал мне всего хорошего. Не было никакого подспудного неприятного чувства.
— Я не могу перестать думать о том, что ты сказал во время обеда, — обратилась она к сыну. — Ты прав. Дом Эксцентрика когда-то был рисковым. Нонконформистким. В каком-то смысле мы и сейчас такие, но не в том, что имеет значение. Мы основали Королевскую Академию Наук… которая, по всей вероятности, является самым опасным местом во всей Эквестрии. Я не могу припомнить, чтобы кто-то из наших хотя бы раз ступал копытом в эту башню.
— Мама, я ступал.
— О. — Клов казалась искренне удивленной. — Конечно же, да. А почему бы и нет? Если ты не возражаешь, что я спрошу, что ты там делал?
— Там был эксперимент с туалетом, подключенным к межпространственной канализации. Смывать отходы из нашей реальности в другую. Наверное, тому, кому это пришло в голову, это показалось блестящей идеей. Но все пошло ужасно не так. На самом деле я был там по другой причине, я собирался посетить лекцию по биологии, но в итоге мне пришлось сражаться с межпространственным клоуном-пауком, который все время говорил о том, как мы все будем плавать. Между прочим, он был нам не ровня, и мы дали ему по заслугам.
— О боже! — Вспышка гнева Балба, если ее можно было назвать таковой, была довольно сдержанной и приглушенной.
— Не люблю ни пауков, ни клоунов. — Таффи вздрогнула и прижалась к Под. — Я вообще не люблю такие вещи. Я никогда не пойду в это ужасное место.
— А стоило бы, — сказал Нат, обращаясь к Таффи. — Только подумай, сколько научных знаний ты могла бы получить.
— Нет, лучше не надо. — Отпрянув, Таффи покачала головой. — Я сильная волшебница, но я плохо приспособлена к бою. Это не в моем вкусе.
— Ты становишься известным членом нашего дома, Нат. — Тон Балба был нейтральным, но его уши были навострены до предела. — Я все еще хочу знать всю историю с логовом василисков и всеми этими василисками. Как получилось, что ты остался цел и невредим?
— Я был вооружен ложкой, — загадочно ответил Нат и больше ничего не стал уточнять.
— Василиски, тролли, мимики, схватка с морским чудовищем… и межпространственный оборотень-паук-клоун. — После некоторого колебания Балб вздохнул. — Когда-то в нашей родословной такие достижения могли показаться обычным делом. У Клов было немного волнений… а у меня остались только тюльпаны. Подозреваю, что у меня может быть аллергия на опасные условия.
— Да, — кивнул Нат, — мама играла с вампирами в опасные игры с прятками. Что мне еще предстоит сделать…
— Сынок, это не заслуги. И ты приукрашиваешь то, что я делала. Мы лечили болезнь. Пытались остановить распространение опасной заразы. Я делала только то, что было необходимо, и мне это не нравилось. Совсем.
— Что ж, мама, может, тебе стоило это сделать. — Слова Ната вызвали суровый взгляд на нем, но он выдержал его. Почти улыбаясь, он продолжил: — Мама… кажется, именно сейчас ты можешь изменить ситуацию. Кантерлот страдает от крыс-вампиров. Я все еще пытаюсь осознать это. Но ты могла бы принять более активное участие. Если не вступать в борьбу, то хотя бы быть доступной для тех, кто в ней участвует. Поделиться тем, что знаешь. Научить. У тебя был редкий, уникальный опыт.
— Ты прославляешь мои полевые исследования…
— Нет, мама… Я прославляю тебя. Прости, что прерываю тебя, но между этим есть разница.
Ее глаза, и без того опасно остекленевшие, теперь начали подтекать. Нат наблюдал, как падает первая слеза. Она скатилась из уголка глаза — с каких это пор у его матери появились вороньи лапки — и прошла половину пути по щеке, прежде чем исчезнуть, впитавшись в шерсть. Нижняя губа задрожала, и от увиденного у Ната внутри все скрутилось в болезненные узлы.
За первыми слезами последовали новые.
Завыла сирена, и от этого неожиданного звука Нат напрягся. Солдаты тоже напряглись. Пока Нат стоял на месте, пытаясь изучить окружающую обстановку, он не мог не заметить различную реакцию различных существ. В основном пони трусили в панике — за исключением, конечно, солдат и его самого. Причину паники долго искать не пришлось: жеребец протиснулся через контрольно-пропускной пункт. Несомненно, он считал, что имеет на это право, и теперь, когда его уводили солдаты, он узнает, что у его действий есть последствия.
Паническое пыхтение Татер Блоссом сразу же привлекло его внимание.
— Мисс Блоссом?
— Со мной все будет в порядке, — ее ответ был натянутым, почти криком, — это застало меня врасплох.
— Эти проблемы с тревожностью меня беспокоят, — сказал Нат своей спутнице.
— Меня тоже, — ответила она, сдержанно кивнув.
— Мы разберемся с ними. Вместе.
— Надеюсь на это. — Татер позволила утешить себя и Таффи, и Под, и Нат почувствовал облегчение.
Он почувствовал, как его мягко дергают за жилетку, и услышал, как мама говорит ему:
— Сынок, я не знаю, как много я могу тебе рассказать. Но крысы… они в других городах. Несмотря на то что большая часть их усилий сосредоточена здесь, в Кантерлоте, нашем центральном правительственном центре, они есть и в других местах. Будь осторожен. Защищай других, если можешь. Я знаю, что ты поступишь правильно.
— То, что нужно, будет дано безвозмездно, мама.
— Сынок, — Балб сделал небольшую паузу, видимо, собираясь с мыслями, — тут говорили о том, чем ты мог бы заниматься, и хотя в этом есть определенная польза, есть и польза от неизведанного. Как и твоя мать, я не могу понять, чем ты занимаешься… но я ценю то, что ты это делаешь. Совершай великие дела, сынок.
Не успел Нат ответить, как Под уже заговорила.
— Это похоже на прощание, которое у нас должно было быть. Прощание, которого мы заслуживали. Хотя какая-то часть меня сомневается, что нам было бы легко расстаться. Да, возможно, мы бы попытались отговорить тебя от этого. Или усложнили бы ситуацию. Так что вполне логично, что ты уехал, чтобы избежать всего этого. Я все еще злюсь на тебя, Нат.
Дирижабль начал заходить на посадку, и в этот момент паровой свисток издал один резкий звук. Нат на мгновение задержался — часть его не хотела уходить, но другая, более практичная часть, чувствовала необходимость спешить. К Сьюзен и его чемодану присоединился третий: у Татер Блоссом был свой чемодан, наполненный одеждой, лакомствами, книгами и прочими мелочами.
— Под. Таффи. — Повернув голову, Нат сосредоточился на двух молодых кобылах. — Затевайте шалости. Не идите тихо в конформизм. Станьте известными нарушителями спокойствия.
— Конечно. Хорошо…
— Таффи, нет. Мы попадем в список.
Когда Нат захихикал, его мама тоже, но это был нервный, замирающий смешок. В нем чувствовался большой дискомфорт. Под и Твайлайт Таффета. Его отношения с ними двумя еще предстояло выяснить. С Таффи он чувствовал себя так, словно знал ее всю жизнь, и подозревал, что Татер Блоссом чувствует то же самое. В течение короткого времени он удивлялся тому, что новые друзья могут чувствовать себя как старые, и ему было немного больно, что у него не было больше времени, чтобы узнать ее получше.
Краем глаза он увидел, как отец и мать тихо переговариваются с Татер Блоссом. Он наблюдал, как мать поцеловала ученицу в щеку, а затем прошептала что-то, чего Нат не расслышал за шумом погрузочной платформы. Сомнений и раздумий быть не могло: Татер Блоссом теперь была членом семьи, потому что так было положено подмастерьям. Нат подозревал, что его родители даже позаботились о том, чтобы подмастерье получил наследство — крошечную долю огромного семейного богатства. По какой-то причине это знание беспокоило его, хотя и приносило облегчение.
Рот Под на короткое время скривился в улыбке, затем нахмурился, а затем вернулся в состояние, которое было несколько улыбчивым:
— Гештальт очень стар, Нат. Не хочу показаться мрачной, но он может умереть в любой день. И хотя я не сомневаюсь, что ты постарался попрощаться с ним, я не могу не упомянуть о необходимости примирения. Примириться. Может быть, переписываться? Как-то поддерживать связь? Гештальт с нежностью говорит о тебе, Нат. Ну, иногда. Как и все мы, он тебя не понимает.
Все, что сказала Под, заставило Ната вспомнить о похищенной книге, спрятанной в его вещах: Добродетель Грубого Отношения: Защита Противоборствующего Пегаса. Ему не терпелось прочитать ее по дороге домой. Да, домой. Он ехал домой. Эта мысль была горько-сладкой, и, пока он стоял и размышлял, какая-то часть его сознания задавалась вопросом, заметила ли Под, что он снова ускользнул, оставшись один в толпе.
— Я должен извиниться перед Гештальтом, — сказал Нат, обращаясь к Под, хотя и не сказал почему. — Прощайте, все вы. Мне пора на борт. Пожалуйста, не превращайте это в навязчивый опыт, который мешает мне. Отпустите меня.
Его мать помахала копытом — смелый поступок. Мгновение спустя его отец сделал то же самое. Нат ответил жестом на жест и почувствовал себя жеребенком, пока делал это. На грани слез Татер Блоссом врезалась в Таффи; затем Таффи, Под и Татер Блоссом встали рядом друг к другу, обмениваясь прощальными словами. Нат наблюдал за тем, как первые пони пробираются по сходням к причалившему кораблю.
Нат поднял оба чемодана и зонтик, а затем подождал Татер Блоссом, которая задержалась. Бдительные стражники ждали, изучая каждое движение, каждое взаимодействие в поисках признаков беды. Татер Блоссом отстранилась, но ее решимость не прошла, и она снова прижалась к двум кобылам. Балб и Клов прислонились друг к другу, молчаливые и решительные.
— Прощайте, — обратился Нат ко всем собравшимся. — Спасибо за прекрасное времяпрепровождение.
Мощный боковой ветер и сильные восходящие потоки вызвали более чем небольшую турбулентность, в результате чего в чайной царило не самое спокойное состояние. Чашки стучали по блюдцам. Столовые приборы вели диковинное кочевое существование, иногда перемещаясь на целые сантиметры по белоснежной скатерти. Каждая чашка чая была наполнена наполовину, а то и больше, и в своем нынешнем возбужденном состоянии была не прочь выпрыгнуть из чашки, чтобы посмотреть, что предлагает мир.
Нат оценил окружающую обстановку: нигде не было видно пластика. Нигде. Деревянные стулья, деревянные столы, изящный фарфор и керамика. Обслуживающий персонал был в меру чванлив, и все казалось… правильным. Он даже мог смириться с тем, что стены отделаны плетеной тканью; хотя она и была несколько однотонной, но чистой, хорошо отполированной и не выглядела запущенной. Кресло было удобным, в хорошем состоянии, и ни один из наполнителей не пытался вырваться наружу через нежелательные разрывы.
Добродетель Грубого Отношения: Защита Противоборствующего Пегаса, оказалась увлекательным трактатом о поведении и взглядах обычного пегаса.
Нат немного почитал, поедая сэндвич со шпинатом и сыром. Пони-пегасы были странными существами с совершенно иной, присущей только им психологией. Если земные пони и единороги имели схожие черты, а также уникальные, отличающие их от других, то пегасы сильно отличались от своих наземных собратьев. Огромная часть их мозга была посвящена работе с трехмерным пространством, что делало их спортсменами и прирожденными математиками; но как это влияло на их социальные навыки и другие мыслительные процессы, до сих пор оставалось неизвестным.
Дело не в том, что пегасы были глупыми, как можно было бы предположить.
Нет, далеко не так — у пегасов были птичьи мозги.
Птицы; некоторые гениальные умы считали, что птицы — потомки динозавров. У птиц были иные приоритеты, чем у большинства млекопитающих, и они были великими выживальщиками природы. Как и многие другие пони вокруг, Нат устроился поудобнее, чтобы почитать книгу, которая обещала быть познавательной. Какая-то часть его сознания сомневалась, не может ли книга показаться оскорбительной, даже если ее написал пегас. Она рисовала довольно… своеобразную картину племени пони-пегасов, признавая их злобными птицеподобными животными.
Возможно, автор немного повеселился за счет читателя.
— Нат?
Он поднял глаза от книги, и его уши теперь стояли наготове. С его ученицей творилось что-то неладное, и это его беспокоило. Может, она уже соскучилась по Таффи и Под? Или испугалась турбулентности? Он наблюдал за ней, пытаясь прочитать выражение ее лица, но это было трудно. На ней была войлочная шапочка с оленьими ушками, которая закрывала уши.
— Что значит быть свободным? — спросила она.
К этому вопросу он оказался не готов.
— Ведь всего за несколько дней весь мой мир изменился. Ванхувер. Кантерлот. Новые друзья. Знакомство с принцессами.
Под и Таффи. Так много всего. Мир просто огромен. Теперь, когда я свободна, я не знаю, что с собой делать. И мне страшно, Нат, очень страшно и тревожно, потому что я знаю, что если бы тебя не было рядом, я бы недолго оставалась свободной. По крайней мере, я так не думаю. Ты… ты сделал все это возможным, и я до сих пор не знаю, зачем ты это сделал. Ты ни о чем меня не просил. И как бы ни было все это чудесно, это также страшно ужасно.
— Когда тебе говорят, что делать, тебе не нужно ни о чем думать. Ты просто делаешь это, и даже если тебе это не очень нравится, жизнь по крайней мере обретает смысл. Есть направление. Но теперь, когда я свободна… не иметь свою метку гораздо страшнее. У меня нет направления, нет понимания, куда идти и что делать. Меня пугает, что я не могу позаботиться о себе. Я не очень понимаю это.
С чего он начнет?
Для начала он сунул в книгу закладку, а затем закрыл ее. Закрыв книгу, он попытался найти ответ, но ничего не выходило. Умные пони, страдающие от неуверенности, требовали больше усилий, чем просто успокаивающие слова, которые можно было расценить как покровительство. Как же она изменилась всего за один визит в Кантерлот. Ее коротко подстриженная грива торчала из-под фетровой шапочки с оленьими рогами. Стильный фасон заставлял ее казаться умнее, утонченнее, но глупая оленья шапочка придавала ей жеребячий вид каким-то неописуемо милым образом.
Тот факт, что она надела ее во время чаепития в шикарном ресторане, заставил его проникнуться к ней нежными чувствами. То, что он подарил ей эту шапочку, было одним из самых запоминающихся его достижений, и он позволил себе минуту тихой гордости, пока обдумывал все, что она сказала. По какой-то причине он вспомнил кое-что из того, что было сказано между ним и принцессой Луной, но это не помогло ему объяснить, что значит быть свободным.
— Принц Гослинг появился и все усугубил, — сказала она, почти бормоча. — Он завел со мной разговор о религии и вере, которого мне не хватило ума понять. Что-то о том, что религия — это ограничение и заучивание списков того, что нельзя делать, а вера — это расширение возможностей и свобода от того, что в религии тебя сдерживает.
— Одна дает, а другая забирает.
— Он сказал мне, что теперь я свободна и могу оставить свою религию и найти свою веру, а я не могу понять ни слова из того, что он сказал.
С каждым словом Нат думал только о том, как он угрожал принцессе Луне основать религию. Возможно, он поспешил. Все это заставляло взглянуть на вещи с другой стороны.
Он не был богословом и чувствовал себя совершенно неподготовленным к этому разговору.
— Принцесса Селестия сказала мне, что у нее есть только одна заповедь — любить свою сестру так же, как я люблю ее. И это все испортило, потому что я услышала это из уст самой Всемогущей Селестии. Все, во что я верила раньше, из-за этого пошло прахом, и теперь мне кажется, что в моей душе огромная дыра, которую нужно заполнить. Я чувствую себя как пирог без начинки, и мне это не очень нравится. Вот я и подумала, что если бы я смогла понять, что значит быть свободной, то это бы очень помогло заделать ту дыру, которую я проделала.
В отчаянии Нат левитировал свою чашку чая и сделал глоток; к его разочарованию, в нем не было той резкой пощечины чувствам, в которой он нуждался сейчас, в этот самый момент. Так как сказать было нечего, он почти с болью осознал, что его молчание было проблематичным.
— Как так получилось, что у двух сестер может быть два тела, но одна душа? — спросила она, бросив этот вопрос, в то время как Нат уже был потрясен. — Это трудно понять.
Наконец Нату нашлось, что сказать.
— Возможно, это одна из тех вещей, которые лучше принимать на веру.
Даже произнося эти слова, он был разочарован в себе. Почти сразу же маленький голосок в глубине его сознания начал составлять список всего, что не так с произнесенными им словами, например то, что они банальны, шаблонны и просто плохи. Что за заезженная банальность только что слетела с его губ? И что это был за ответ? Этого седого старого дурака следовало приструнить — и все же он не мог придумать лучшего ответа.
Неловко.
— Судя по всему, Нат… у нас с тобой есть кое-что общее. Я начинаю задумываться, не покинула ли я дом по тем же причинам, что и ты. — Она немного расслабилась, напряжение заметно покинуло ее лицо, и она откинулась в кресле, не сводя пристального взгляда с Ната. — Мы не можем найти дома то, что ищем.
— Нет, — поспешил ответить он, — не можем. Для тебя, я думаю, семена веры не могут быть найдены в токсичных миазмах религии, в которых ты выросла. — Его собственные слова удивили его: они прозвучали вполне здраво, почти мудро. — Что касается меня, то никто не ненавидит дворян так сильно, как я, а я — дворянского происхождения. Подозреваю, что в конечном счете я ищу причину, что-то, что оправдывает наше дальнейшее существование. Нужны ли мы. Нужен ли я? Оправдана ли моя ненависть?
— И ты не можешь ответить на этот вопрос в Кантерлоте, потому что все, что ты видишь, — это напоминания о том, что ты ненавидишь. А это… как это слово? Оно меняет то, что ты видишь, и то, как ты это видишь.
— Очки? — поддразнил он.
Она фыркнула, потом, раздув ноздри, фыркнула еще раз.
— Теперь, когда здесь тихо, я подозреваю, что ты разбираешься с событиями последних нескольких дней. — Не удовлетворившись этим, он посмотрел на свой чай, который, по его мнению, был достаточно приятным, но ничего ему не дал. — Напомню, что у меня есть для тебя дневник, а также чернильная ручка. Под включила канцелярские принадлежности в твой чемодан, когда упаковывала все для тебя. Там есть и другие мелочи, которые могут тебя порадовать.
Она улыбнулась, но глаза ее были встревожены:
— Я все еще не знаю, что значит быть свободной…
Нат проснулся от любопытных ощущений и смутных воспоминаний о Галлопагосе. Кто-то кричал — нет, пони кричали — и он слышал суматоху в коридоре. Когда он пошел включать свет, то обнаружил, что что-то не так: свет мерцал и слабо светился. Едва он выскользнул из койки, как Татер Блоссом проснулась с испуганным возгласом.
Весь корабль содрогнулся, когда в его недрах раздался глухой рев, и это была не простая турбулентность. Снова раздались крики, вопли и панические возгласы. Вооружившись Сьюзен, он обрел равновесие, пока корабль кренился, а затем пустил в ход все свои органы чувств, чтобы определить, в чем дело.
— Нат, что происходит?
— Я не знаю, мисс Блоссом, и это…
— Когда мне так страшно, мне было бы очень приятно, если бы ты называл меня просто Татер.
— Татер, я не знаю, что случилось.
Из задней части корабля донесся металлический вой.
— Оставайся в нашей каюте, — сказал он своей ученице. — Оставайся здесь и запри дверь. Единственная причина, по которой ты можешь выйти, — это если они позовут всех пони или объявят тревогу. Но ты останешься здесь и будешь сохранять спокойствие. Если сможешь. Если что-то пойдет не так, мне нужно будет найти тебя. Я не смогу спасти тебя или обеспечить твою безопасность, если не смогу тебя найти.
В ответ она хныкнула, но больше ничего не сказала.
— Всем волшебникам собраться в столовой, — раздался трескучий голос по внутренней связи. — Пожалуйста, без паники. Все волшебники, пожалуйста, соберитесь в столовой. Все остальные пони, пожалуйста, оставайтесь в своих каютах и сохраняйте спокойствие. Нет никаких причин для беспокойства.
В задней части корабля раздался взрыв, от которого все вокруг загрохотало.
— Будь храброй, Татер. Закрой за мной дверь.
— Я постараюсь, — сказала она, почти хныча. — Мне очень страшно.
Не найдя последних слов утешения, он ушел.
Коридоры были переполнены пони, и все они стремились пройти в переднюю часть корабля. Нат, как всегда склонный к противоречиям, пошел против течения. Вокруг как в Тартаре сейчас царил полный разброд. Свет мерцал, грозя погаснуть, а по потолку ползли клубы едкого дыма. Среди хаоса и какофонии одно оставалось неизменным.
Пони продолжали кричать о крысах и о том, что корабль скоро упадет.
Мысль о том, что корабль упадет, была ему не по душе: хотя он мог спасти себя и свою ученицу, Нат знал, что его магия ограничена. Кроме того, условия полета могут оказаться не самыми лучшими. Полет при сильном ветре был в лучшем случае рискованным, а в худшем — самоубийственным. Сомнения грызли его, и он подумал, не совершил ли он ошибку, оставив Татер Блоссом одну в их каюте.
Не раздумывая, он протиснулся за знак: только для служащих, ничуть не обеспокоенный этим. У корабля явно были проблемы с двигателем, и именно там ему и нужно было быть. Хотя он не был механиком — ну, в некотором роде был, но это не имело значения, — он мог справиться с маленькими пушистыми диверсантами, если найдет их.
— Говорит капитан, — раздался из динамиков дрожащий голос. — Прошу всех единорогов, владеющих магией электричества собраться в столовой. Это дело чрезвычайной важности. Спасибо.
Нат и без объяснений понял, что происходит. Для поддержания подъемной силы целестиуму требовалось электричество, и логика подсказывала, что в настоящее время корабль испытывает его нехватку. Он задумался, сможет ли группа единорогов выработать достаточно электричества, чтобы удержать корабль на плаву. А если и сможет, то надолго ли? Обстоятельства были крайне неблагоприятными, но довольно захватывающими в своем безрассудном смысле.
Он шел на звуки взрывов; это его почему-то беспокоило.
Замок было настолько легко взломать, что его можно было вообще не запирать. Три пластинчатых механизма. Всего три. Никакого особого железа, чтобы сделать его волшебно скользким. Неудивительно, что на корабле орудуют диверсанты. Он справился с замком, не повредив его, толкнул дверь и подождал мгновение, пока глаза привыкнут.
Все вокруг было залито ярким красным аварийным светом.
Сразу за дверью лежало неподвижное тело, и это заставило Ната задуматься. Он заметил крошечный дротик, торчащий из шеи жеребца, и заподозрил, что причиной смерти стал яд, и смерть эта была неприятной. Кровотечение из всех отверстий — плохой способ уйти из жизни. Кровь была скрыта красным светом аварийного фонаря, и пол выглядел скорее мокрым, чем окровавленным.
Это сделал один дротик; ему нужно быть осторожным.
Было дымно, все залито красным светом из тартара, и жарко. Он слышал звуки ударов и разрывов. Металл о металл. Механическое насилие. Турбина звучала так, словно кто-то из пони бросил груду металлолома в блендер, а затем превратил все это в пюре. Или попытался, во всяком случае. Осторожно, крадучись, с Сьюзен наготове, Нат двинулся через проем, а затем заглянул за угол.
Там была крыса.
И какая это была крыса!
Огромная крыса-альбинос, похоже, прямоходящая. Ее розовые глаза вспыхнули в красном свете, когда она навалилась всей своей массой на гаечный ключ. Что она делала? Очевидно, саботировала. Повсюду валялись выпотрошенные механизмы. Провода и кабели были разбросаны, как внутренности. Нат знал, что устранить повреждения будет непростой задачей. Корабль, несомненно, обречен, но диверсант будет привлечен к ответственности.
Маленькие усики подергивались, а крошечные розовые ушки напрягались, чтобы прислушаться.
Прилагая все усилия, чтобы не выдать себя, Нат потянулся в один из своих многочисленных потайных карманов, достал опасный зазубренный дротик и приготовился. Пора было покончить с этим делом, надеюсь, без лишней суеты и головной боли. Крыса, грызун довольно необычного размера, по массе напоминала худощавого жеребенка.
Осторожным движением телекинеза Нат метнул дротик, который попал крысе в затылок. Это был хороший бросок, отличный бросок: дротик вошел сразу за ухом, а острие вышло через левый глаз. Крыса пискнула и упала, а ее когтистые передние лапы вцепились в голову. Пронзенная, она брыкалась и металась, а Нат смотрел на это без жалости. Конечно, крыса умрет — Нат должен был просто набраться терпения.
— Тьфу ты, бесцеремонный урод! — Крыса шипела, пищала и осторожно тянулась к зазубренному дротику. — Ты хоть представляешь, как это больно, засранец?
Это было неожиданно. Пока Нат в шоке наблюдал за происходящим, крыса начала давить на дротик сзади, а когда из глаза вышла большая часть дротика, ухватилась за зазубренное острие, чтобы выдернуть его. Конечно, ни одно живое существо не способно на такой подвиг, и это навело Ната на мысль, что он, возможно, имеет дело с неживой крысой. Бывшей крысой, как бы неправдоподобно это ни было.
— Я бы извинился, — сказал Нат своему врагу, — но для этого мне пришлось бы сожалеть.
Он притянул к себе Сьюзен, и из ее метрового наконечника выскочило лезвие. Теперь у него было копье длиной в два метра — что было просто замечательно, ведь он не хотел подходить слишком близко к этой мерзкой твари. Пока она дергала и тянула дротик, застрявший у нее в голове, Нат продвинулся вперед и отработанным ударом обезглавил отвратительного диверсанта.
На этом все должно было закончиться, но не закончилось. Через несколько секунд после идеально выполненного обезглавливания голова начала отращивать тело, а тело — голову. Это было очень плохо, хуже некуда, и Нат заподозрил, что имеет дело не с простой регенерацией, а с нежитью. Крыса была вовсе не крысой-альбиносом, а трупом крысы.
Разрубив крысу на части, он получил только еще больше крыс, и именно сейчас, в этот страшный момент осознания, Нат понял, какая опасность грозит Кантерлоту. Разрубание мерзких тварей на куски — разумное решение для истребления паразитов — только увеличивало их численность. Если же раздробить тварь на мелкие кусочки, то получится целая армия, и ему нужен был способ нейтрализовать эту угрозу.
Он подумал о своей матери, а затем вспомнил о чесноке.
— Вампир! — Нат выплюнул это слово, даже когда его свело судорогой от ужаса.
Была глубокая ночь, хотя Нат не знал, сколько времени. Солнце принцессы Селестии не светило. Обезглавленная крыса была уже почти двумя крысами, и Нат знал, что времени в обрез. Ему нужен был чеснок. Нет, ему нужен был чеснок и сильный нагрев. Наверняка на камбузе есть такие вещи. Двумя быстрыми ударами — Сьюзен Нат превратил двух потенциальных крыс в шашлыки, а затем поспешил из машинного отделения, держа перед собой крыс на палочке.
— Что ты делаешь? — потребовала одна из крыс, когда Нат ворвался на камбуз. — Я сожру твою душу за это, падаль! Ты почувствуешь на себе гнев Заразы! Как ты смеешь! Ты что, пронзающий накалыватель?
У этой крысы был совершенно другой голос, чем у другой. Это была совершенно другая крыса. Теперь он имел дело с двумя разными существами, и Нат не мог не испытывать благоговения перед неживой мерзостью. Аварийное освещение заливало камбуз ярким желтым светом, который, учитывая сложившуюся ситуацию, казался каким-то болезненным.
— Когда я освобожусь, я съем твои глаза и зароюсь в твой череп!
Камбуз был длинным и несколько узким, с двумя коридорами, идущими вдоль центральной столешницы, расположенной посередине. Он прошел по левой стороне, ища чеснок, но не зная, найдет ли его. На блестящей кафельной стене на крючке висела овощерезка, и, подумав, что она может пригодиться, он потянул ее вниз.
— Эй… что ты делаешь с этим тесаком? Ты должен положить его на место.
Увидев раковину, он приостановился: как бы ни было заманчиво запихнуть крысу в мусоропровод, это была не самая лучшая идея. Из всех этих маленьких кусочков наверняка получится целая армия крыс. Он поднял Сьюзен и осмотрел двух крыс, которые теперь были совсем крысиными, почти целыми. Одна из них пыталась освободиться, и это создавало серьезную проблему.
— Что за гнусный тартар? — спросил другой голос.
Нат увидел в дальнем дверном проеме пони.
— Могу я поинтересоваться вашей личностью? — спросил Нат.
— Я главный повар, — ответил пони. — Я пришел за своим секретным тайником. Сейчас самое время выпить.
— Чеснок, — сказал Нат, — где он?
— У нас есть только чесночный порошок…
— Я не люблю чеснок, — сказала болтливая крыса.
— Принеси мне его. Сейчас же.
По команде Ната единорог подошел к шкафу, открыл дверцу из нержавеющей стали и достал огромный стеклянный контейнер с бледно-белым порошком. Это блюдо поставили на прилавок, и Нат кивнул в знак признательности, пока готовился к предстоящей мрачной задаче. Шеф-повар стоял, не шевелясь, и у Ната возникла идея.
— Разожгите духовку. Она ведь газовая, верно?
— Теперь ты готовишь на газе, — сказал разговорчивый крысенок.
— Да, это так. — Повар кивнул и поспешил исполнить приказ.
Нат ударил крысиный шашлык о стойку из нержавеющей стали, чтобы оглушить, а затем оторвал одну. Раз за разом он ударял ее о холодную сталь, делая беспомощным. Пока она лежала на холодном стальном прилавке и стонала, Нат открыл контейнер с чесноком, достал из него изрядное количество и приготовился посыпать им грызуна-вампира.
— Ай, ты, засранец. Не думай, что из-за того, что я нежить, у меня нет чувств, ты, бесцеремонный прыщ на заднице!
Обидевшись на замечания крысы, Нат посыпал ее чесночным порошком. Ужасный вой наполнил кухню, когда существо, на которое попал чеснок, начало дымиться. Регенеративное исцеление, казалось, замедлилось или даже остановилось, Нат не мог сказать. Тогда он повторил процедуру с другим существом и, обсыпав обоих грызунов чесночным порошком, принялся за работу, расчленяя их овощерезкой. Отрубив голову, он посыпал отрезанную шею чесночным порошком и с удовлетворением обнаружил, что спонтанное отрастание предотвращено.
Разделывая крыс на разные составные части, он заметил, что из свежих ран появляются маленькие усики плоти, которые пытаются стянуть отрубленные конечности вместе с телом. Но посыпание чесночным порошком заставляло эти мерзкие усики отступать. Раздался звук разжигаемой печи, и Нат продолжил свое жуткое занятие.
Шеф-повар стоял в нескольких метрах от Ната, содрогаясь, но не в силах отвернуться.
— Этот камбуз больше никогда не пройдет инспекцию.
— Я склонен согласиться, — ответил Нат со стоической невозмутимостью.
— У нас есть желейный спирт. — Шеф-повар сглотнул, его затошнило, но он все равно не отвернулся.
— Желейный спирт? — Нат нанес еще немного чесночного порошка на отрубленную конечность.
— Мы используем его, чтобы согреть еду. Небольшой огонь под сковородой. Он горит жарко. Очень жарко. И он липкий. Может быть, лучше, чем в духовке. Мы просто бросим эти крысиные кусочки в желейный спирт и подожжем все. На мгновение показалось, что шеф-повар может блевануть, но он успел оправиться как раз перед катастрофическим нарушением герметичности.
— Хорошая идея. Давайте так и сделаем.
— Это будет вонять, не так ли?
— О, несомненно.
— Лучше бы мне заплатили за эту ерунду. — Шеф-повар засуетился, исчез в дверном проеме, а через мгновение появился, неся огромный металлический контейнер. — Не пойми меня неправильно, но кто ты такой, в конце концов? В смысле, я захожу к себе на кухню, чтобы выпить напоследок перед смертью, и застаю тебя с крысами, нанизанными на зонтик. А сейчас ты разделываешь крыс точно так же, как мой шеф-повар Грифон разделывает курицу. Можно было бы подумать, что он расстроится из-за этого, но нет. Гриффоны — придурки.
— Просто обеспокоенный гражданин, — ответил Нат.
— Озабоченный гражданин. — Шеф-повар поставил контейнер на центральную стойку, а затем предпринял целенаправленное усилие, чтобы посмотреть куда-нибудь, куда угодно, но только не в определенное место. — Один заказ крысиного фламбе, на подходе.
Нат не мог дождаться, когда скажет матери, что чесночный порошок препятствует регенерации. А может, она уже знала. В любом случае, им было о чем поговорить. Разделанные крысиные кусочки, каждый из которых был посыпан чесночным порошком, почти не двигались, просто лежали дымящейся кучкой. Важно иметь хороший разговор и общие интересы; это отлично подходит для налаживания отношений. У него был шанс стать ближе к матери и изучить их новые странные отношения.
— Это второй пилот Ред Блейз, — раздался женский голос по внутренней связи — Я быстро угасаю, но пока я жива, я буду управлять этим кораблем. Нам нужен пилот. Любой пони с опытом полетов. Это все еще опасно, так что будьте осторожны и приходите вооруженными…
Переговорное устройство отключилось с треском помех.
— Вот черт, — выругался шеф-повар.
Нату пришло в голову, что на корабле все еще могут быть крысы, и, естественно, это его обеспокоило. Немного поразмыслив над этой информацией, он пришел к выводу, что ему предстоит работа — работа, для которой он был рожден. А бедный повар тем временем займется тем, для чего он был рожден, — приготовлением изысканного крысиного фламбе.
— Спешес Скайс был моим другом. — Лицо повара было маской, которая вот-вот рассыплется. — Мы знали друг друга с жеребячьего возраста. Он устроил меня на эту работу. Это выгодная работа… такая, для получения которой нужны связи. Не могли бы вы оказать мне услугу?
— Смотря какую, — ответил Нат. — Мне нужна ответная услуга. Этих крыс нужно жечь. Это единственный способ остановить их регенерацию. Их нужно превратить в пепел. Он не стал говорить, что уверен в том, что сожжение покончит с ними. Это еще предстоит выяснить, но он был почти уверен, что сожжение в пепел убьет их, так что причин для излишней тревоги не было.
— Я так и сделаю. — Глаза шеф-повара расширились. — Взамен я хочу, чтобы вы пошли и убили этих крысиных ублюдков. Всех. Сколько бы их ни осталось. Делай все, что потребуется… но доставь их ко мне, и я сожгу этих маленьких засранцев. Если мы как-то переживем это, выпивка за мой счет.
— Договорились.
Перед уходом ему понадобятся припасы, например, чесночный порошок. Он был полезен, и Нат планировал использовать это преимущество. Его глаза перебегали с места на место в камбузе в поисках чего-нибудь полезного. Он заметил несколько интересных вещей, прежде всего чистящие средства под раковиной. Кое-что из этого может оказаться полезным.
— Кстати, меня зовут Штрудел Дудл.
— Нат.
— Нат, да? Я ожидал чего-то другого… — Штрудел вздохнул. — Ну, как у нас говорят в таких случаях, сохраняй спокойствие и дерзай, Нат. Иди и поймай этих крыс.
Он так и сделал, но сначала ему нужно было подготовиться.
Вооружившись Сьюзен и тесаком для овощей, измазанным крысиной кровью и чесночным порошком, Нат поднялся по узкой лестнице, помня о возможных опасностях вокруг. Кухня и столовая находились на середине корабля, а каюта пилота — в задней его части, и такое расположение Нат всегда считал нелогичным. Он поднялся по лестнице, остановился на самом верху и осмотрел пол, чтобы убедиться, что он чист.
Там была открытая дверь в каюту пилота. Как гостеприимно. Как заманчиво. Любой пони, пришедший сюда на помощь, был бы тут же прирезан. В коридоре не хватало укрытий. Всего в несколькольких десятках сантиметров от двери лежало еще одно неподвижное тело. Спрятавшись под прикрытием лестничного пролета, Нат некоторое время размышлял над ситуацией. Крысы оказались неожиданной угрозой в этом путешествии, но ведь и Нат тоже. Конечно, меньше всего крысы ожидали увидеть на борту корабля компетентного убийцу.
Когда он вышел из лестничного пролета, то двигался с невозможной легкостью. Ни одна его часть не издала ни звука, пока он крался по коридору к открытой двери. На полпути к двери он услышал болезненные крики, приглушенные всхлипы и испуганную тарабарщину. Медленно. Медленно. Торопиться не стоило. Раздался скребущий звук, словно что-то скребло по металлу, но Нат не стал отвлекаться.
Не доходя до двери, он поднял левитацией баллончик спрея от насекомых, на котором была огромная пиктограмма, предупреждающая о пламени. У него был этот баллончик и зажигалка — смертельно опасное сочетание. Но он не стал заглядывать в дверной проем, нет. Вместо этого он достал из кармана ложку и, вглядываясь в ее дно, стал осматривать все, что находилось за дверью.
Там была небольшая комната отдыха, хорошо обставленная, и круговая лестница в углу, которая вела в закрытую стеклом кабину пилота. В комнате находились машины, каждая из которых, судя по всему, была разбита. Посреди комнаты стояла еще одна бледно-белая крыса, похожая на ту, что встретил Нат, и эта питалась одной из своих жертв.
Кто-то из пони был жив, и она плакала, глядя на это.
Серебряная ложка вернулась в карман, и Нат не стал терять времени. Он вбежал в комнату, прицелился из аэрозольным баллончиком и, прежде чем неживой грызун успел среагировать, Нат щелкнул зажигалкой в тот самый момент, когда активировал сопло. Взметнулось огненное облако, и в считанные секунды бледный грызун-вампир был охвачен пламенем. Кобыла вскрикнула, но не двинулась с места.
На этот раз Нат не стал обезглавливать своего врага, наученный опытом предыдущей встречи. Он высыпал чесночный порошок на обугленную, почерневшую шкуру грызуна, и тот застонал от боли. Когда грызун был повержен и беспомощен, Нат вонзил нож Сьюзен прямо в череп существа, при этом еще раз обсыпав его чесночным порошком.
Невозможно описать ужасающую вонь, и, когда угасло оставшееся пламя, Нат осмотрелся. Он увидел арбалет, лежащий на трупе, которым питался грызун-вампир, и меч в рост крысы, лезвие которого блестело от крови. Были ли еще крысы? Это было неизвестно, но двух было более чем достаточно, чтобы начать вторжение. Если их разрубить на части, крыс станет еще больше, и Нат теперь смутно понимал, какая опасность грозит Кантерлоту.
— Мисс, вы в порядке?
В ответ она ничего не ответила, только прохрипела.
— Мисс… не могли бы вы поговорить со мной. Скажите что-нибудь.
Казалось, она смотрит прямо сквозь него, и он не знал, что делать. Ему нужно было избавиться от этой крысы, но он никак не мог понять, есть ли еще крысы. Кобыла закрыла глаза, ее голова запрокинулась на шее, а затем она пронзительно взвизгнула — ужасный звук дикого отчаяния. Через несколько секунд после этого вопля он услышал, как в коридоре что-то зашевелилось.
Через несколько мгновений к Нату присоединились пегас, грузный земной пони и довольно толстый, нервный единорог. Трио возглавлял пегас, который и впрямь был совершенно бесстрашен в этой пугающей ситуации. Нат посмотрел на троих, трое посмотрели на Ната, и, чтобы объяснить свои действия, Нат поднял почерневшую крысу, которая извивалась и дымилась.
— Мы пришли помочь, — сказал пегас голосом, в котором не было страха. — Я рядовой Стренджвинг.
— Я управляю локомотивами, но это не должно так уж сильно отличаться. — Земной пони постучал одним копытом по своей широкой груди, его глаза обшарили комнату, но то и дело возвращались к растерзанной крысе.
— А я студент-медик. — Оскалив зубы, единорог добавил: — Первый курс.
— Иди помоги кобыле, — приказал Нат. — Она не реагирует. Мне нужно вернуться на камбуз, чтобы помочь приготовить крысиное фламбе. Насколько безопасен корабль? Есть какие-нибудь сведения о нашем статусе?
— Медленно падает, — ответил рядовой Стренджвинг. — Мы дрейфуем. Обеденный зал и палуба охраняются. Некоторые волшебники создали барьеры, заслоны и что-то еще, чего я не понимаю. Хорошая новость в том, что если мы упадем, то упадем мягко. Плохая новость — мы во власти ветра, который занес нас недалеко от гор.
— Хм… — Нат собирался сказать еще что-то, но заметил, что крыса на шампуре начинает приходить в себя. Он насыпал ей еще одну порцию чесночного порошка, повернул лезвие Сьюзен и раскрошил ей мозги. Затем, когда крыса снова была усмирена, он сказал троице: — Прошу меня извинить, но мне пора идти.
— Подожди, — обратился единорог из медицинской школы к Нату, двинувшись на помощь пострадавшей кобыле. — Эти крысы… они не умирают. Есть опубликованное исследование о регенерации грызуна из одного уцелевшего уха. Когда им угрожает опасность, они могут отрывать от себя части, например хвосты, и прятать их, чтобы потом из них выросли новые тела. Сожги его в пепел, а когда взойдет солнце, вынеси этот пепел на свет. Только так можно быть уверенным. Непорочный солнечный свет принцессы Селестии убивает их насмерть.
— Отличный совет, спасибо. — Нат почтительно склонил голову.
С этими словами Нат поспешил вернуться на камбуз.
Камбуз представлял собой дымящуюся, вонючую яму, которая чуть не сбила Ната с копыт, когда он открыл дверь. Штрудел Дудл пил и поднял бокал в знак приветствия, когда Нат вошел внутрь. Болезненно-желтое аварийное освещение ничем не помогало, и все вокруг казалось каким-то туманным, непонятным образом окрашенным безумием.
В глубине сознания Ната затаился Гнустанг, жаждущий очистить и вымести всю грязь.
По-прежнему держа бокал наперевес, Штрудел с мрачным весельем произнес:
— Я знал, что ты вернешься, друг. И не менее успешно. Какая большая удача, что на борту нашего беспокойного корабля оказался зонтиконосец. Кто ответственен за эту добрую милость? Какое провидение-ик-покровительствует нам?
— Принцесса Луна, — ответил Нат, опуская крысу на стойку из нержавеющей стали.
— Ну что ж, слава зонтиконосцам принцессы Луны. — Штрудел поднял свой бокал чуть выше в знак тоста, затем опустил его, поднес к губам и выпил содержимое. Затем он скорчил гримасу, почувствовав жжение, и снова икнул.
Когда Нат поднял свой тесак, чтобы расчленить крысу, Штрудел сказал:
— Не нужно. Не нужно. Желейный спирт сжигает их в мелкий пепел. Но запах… ох уж этот запах. Великолепные соски принцессы Селестии, этот запах. Нет электричества, чтобы запустить вентиляционную систему, дружище.
— Прискорбно.
— О, это так. — Штрудел подался вперед, восстановил равновесие и поставил свой пустой стакан на стойку из нержавеющей стали. — Один заказ крысиного фламбе, на подходе. Это одна крыса или две? Не могу сказать. Крыса фламбе — официальное блюдо зонтиконосцев принцессы Луны… странных спасителей в твидовых костюмах, которые ходят среди нас. Вы не обидитесь-ик-если я спрошу, не шпик ли вы?
— Если бы я был шпиком, как вы предполагаете, — ответил Нат, — … как вы думаете, можно ли доверять такому пони, как я, чтобы он дал честный ответ на этот вопрос?
Это заставило Штруделя остановиться на полуслове:
— Ух ты… именно это и сказал бы шпик. — Белки его глаз блеснули желтым в свете аварийного освещения, а уши дернулись, когда когти крысы заскребли по стальной поверхности. — Так… подождите… подождите… что это-за-ик-зонтик?
— Никто не подозревает зонтик, — тихо и загадочно ответил Нат. — Идеальная малозаметная зловещая угроза.
— У принцессы Луны самые жуткие шпики, — сказал Штрудел пьяным тоном. — Придется держать глаза открытыми на предмет других носителей зонтиков. Эта крысы приумножаются? Отойдите… Я приготовлю крысиное фламбе.
Прежде чем войти в столовую, Нат на мгновение приостановился, чтобы привести себя в надлежащий вид. Но, осмотрев себя, он убедился в тщетности выбранного им действия. Он был закопчен, обсыпан чесночным порошком, то тут, то там виднелись брызги крови, а также какие-то немыслимые следы грязи. Нужно было принять душ, постирать вещи и немного отдохнуть, чтобы прийти в себя.
Тщательный обыск корабля ничего не дал, но он опасался, что где-то может прятаться еще одна крыса. Он прошел сверху донизу, обыскивая потайные места, даже исследовал проходы для технического обслуживания, но ничего не нашел. После поисков он вернулся в свою каюту, но обнаружил, что она пуста. Это означало, что его подопечная, его ученица должна быть с остальными, теми, кто находится в столовой.
Штрудел толкнул дверь, икнул, пошатываясь, вошел внутрь, а затем отступил в сторону, чтобы Нат мог войти. Стоя чуть левее двери, опьяневший единорог сказал:
— Наш герой прибыл. Один из носителей зонтика принцессы Луны. Не спрашивайте его, не шпик ли он. Просто-ик-не спрашивайте. С его помощью я приготовил прекрасное крысиное фламбе, которое я преподнесу принцессе Селестии в качестве жертвенного всесожжения, когда забрезжит рассвет. Ничто не сравнится со забрежжущим-ик-рассветом. Это как арахисовая крошка. Только оранжевая.
Все головы в зале разом повернулись в сторону Ната.
Ропот пронесся по толпе, как лесной пожар, но Нат проигнорировал его, шагая вперед. Все, что его волновало, — это Татер Блоссом, и он увидел ее, сидящую за столом в дальнем углу. Она помахала ему копытом — с учетом обстоятельств она выглядела вполне в порядке и весела, — и он с удивительной быстротой преодолел расстояние. Вместе с ней за столом сидело несколько жеребят, и все они наблюдали за его приближением.
— Мисс Блоссом… как я рад вас видеть.
— Меня призвали в качестве жеребячьей няньки, — ответила она. — Выполняю свою роль. Некоторым пони на палубе нужно было знать, что их жеребята в безопасности.
— И я не могу представить себе лучшей няньки для жеребят.
Татер Блоссом покраснела, начала что-то говорить и тут же осеклась. После того, как ее стошнило еще несколько раз, ей наконец удалось заговорить, но она сделала это под угрозой извержения:
— От тебя плохо пахнет. Нат… пожалуйста… Мне нужно, чтобы жеребята не плакали. Уходи! Ты воняешь несвежим грехом!
Конечно, несколько маленьких жеребят были на грани слез. Некоторые из них зажали носы копытами. У одной кобылки слезы текли по щекам, но она старательно пыталась быть вежливой. Вечная борьба. Он отступил назад, разрываясь между чувством долга и необходимостью быть рядом с Татер Блоссом. Маленький жеребенок-пегас, наверняка не старше года, помахал ногой, когда Нат отступил.
— Мистер, от вас пахнет, — сказала ему крошечная кобылка земная пони, когда он отступил на метр или два.
— А, опять вы… — Подошел рядовой Стренджвинг. — Я так и не узнал вашего имени. По крайней мере, мне так не кажется. Ред Блейз, думаю, будет жить, но я беспокоюсь о том, что с ней сделал яд. Мы в безопасности, великодушный незнакомец?
— Я обыскал корабль, — ответил Нат. — Ничего не нашел. Кстати, меня зовут Нат. Каково наше положение?
— Я разослал в разных направлениях способных летунов за помощью. Мы все еще падаем. Медленно. И мы все еще дрейфуем. Однако реальная опасность нам не грозит, и благодаря вашим усилиям мы, кажется, в безопасности. Похоже, в немалой степени благодаря одному из шпиков принцессы Луны.
— Уверяю вас, я всего лишь неравнодушный гражданин, который делает то, что нужно…
— О, пожалуйста. Я служил в Корпусе Фонарей и был назначен в свиту принца Блюблада. — Рядовой Стренджвинг наклонился и приглушил голос. — Обычные граждане находятся здесь, в этой столовой, или на палубе. Ни у одного из них нет такого стержня, который необходим для грязных дел, которыми вы занимаетесь. Никто из них не вооружен. Так вот, я не знаю, кто ты, но я знаю, что ты собой представляешь. Шпик.
Спорить, похоже, было бессмысленно, и Нат издал тихий, покорный вздох.
— Рассвет наступит примерно через четыре часа, — объявил толпе рядовой Стренджвинг. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и заботьтесь друг о друге. Обратите внимание на нужды друг друга. Сохраняйте тишину. Некоторые из нас ранены и нуждаются в отдыхе. Корона, — он сделал паузу на несколько секунд и жестом указал на Ната вытянутым крылом, — Короны, каждая из них работает, чтобы защитить вас. Нет причин для тревоги, страха или беспокойства. Слава Ночной Леди, на которую мы уповаем. Живите дальше. Как и прежде.
— Эй. — Штрудел придвинулся поближе к Нату, икнул и протянул почти полную бутылку джина. — Нам нужно выпить. Мы должны это сделать. Выпивка пойдет нам на пользу.
— Полагаю, выпивка была бы мне как раз кстати сейчас, когда моя грязная работа закончена…