Окна превратились из сухих в мокрые, когда поезд столкнулся со стеной дождя. Нат поднял глаза от книги и с облегчением услышал успокаивающее журчание дождя, который постоянно идет в Ванхувере. Его глаза были напряжены, зрение расплывалось, а лицо болело от чтения. Прищуривание, чтобы удержать монокль на месте, не слишком подходило для марафонских сессий чтения, а дальнозоркость не способствовала учебе. Возможно, настало время прислушаться к совету отца и приобрести подходящие очки. Подумав об этом, он нахмурился: ему не хотелось лишаться того, что он считал своим преимуществом, ведь дальнозоркость была благом.
Жизнь круто изменилась. Он убил двух неживых мерзостей. А может, и трех? Да, трех. Все было непросто, и книга, которую он читал, это подтверждала. Живые крысы были тенерожденными, умбральными существами, смертными из плоти и крови. Тени и негативная энергия объединялись каким-то странным, неизвестным способом, образуя живую плоть. Это само по себе внушало опасения, вызывало тревогу, но, конечно, становилось только хуже.
Эти крысы жили, чтобы умереть.
Смерть придавала им силы. После смерти душа крысы отправлялась в неизвестное место, в какую-то другую плоскость бытия. По крайней мере, на какое-то время. Своего рода внеплоскостная комната ожидания. Эти души перепрыгивали в вампирическое тело, как только оно становилось доступным. Что, по правде говоря, было гораздо хуже, чем кажется, потому что эти души несли с собой знания и навыки, полученные при жизни. Убийство крыс-вампиров просто отправляло души обратно в тот внеплоскостной зал ожидания, откуда они пришли — за исключением крыс, убитых Фликером Никером. По всей видимости, Фликер Никер обладал неким необычным способом вызывать гибель души, и так уж получилось, что это было видимое, наблюдаемое явление, которое было поистине захватывающим зрелищем.
По неизвестным причинам жеребенок, известный как Фликер Никер, был жнецом крыс.
— Приятно быть дома.
Нат, более чем удивленный, дал этим словам осмыслиться, прежде чем ответить:
— Так значит, Ванхувер теперь для тебя дом? Ты провела здесь так мало времени.
— Чувствую себя как дома, значит, так оно и есть. — Татер Блоссом заерзала на своем сиденье, посмотрела в окно, и в ее глазах отразились струйки дождя, гонимые ветром по стеклу. — Теперь ты заставил меня задуматься. Почему это место кажется мне домом?
Поразмыслив несколько секунд, Нат пришел к выводу, что у него нет ответа. Он закрыл книгу, которую дал ему принц Блюблад, и попытался осмыслить происходящее. Но вещей было слишком много, и он был ошеломлен тем, насколько сложной стала его жизнь. Одна поездка в Вдовий Лес повергла его жизнь в полный беспорядок. Хаос. Теперь у него есть ученица. Его возвращение в Кантерлот изменило все. И вот теперь, направляясь домой, он оказался в положении, в котором, как он поклялся, никогда не окажется.
Хотя он и не был теперь членом гвардии, но был достаточно близок к этому, чтобы чувствовать себя неловко. У него не было желания быть солдатом, но теперь он был неофициальным членом Подземного Дозора. Не солдатом, а курьером. Агент. В некотором роде. Он специально избегал становиться агентом, а теперь оказался на грани агентурности — или, может быть, он отрицал, что уже стал агентом. Шпик. Хотя ему было приятно говорить себе, что он всего лишь курьер, посыльный, ни одно из его рассуждений не казалось честным, и было трудно убедить себя в правдивости собственных утверждений. Он не был ни почтовым пони, ни посыльным какой-нибудь службы доставки. Он был курьером благодаря своим уникальным талантам и навыкам.
Скоро у него будет жетон.
Жизнь преподносила неожиданные повороты.
— Думаю, больше всего я скучала по миссис Олеандр.
— Правда, Татер?
— Да, это так, Нат. В ней есть что-то такое, что мне нравится. Она похожа на тебя, Нат. Но другая, я думаю. Я хочу быть такой же, как она. Хочу добиться чего-то в своей жизни. Подняться над своим скромным происхождением. Она… она… она вдохновляет меня, я думаю, это правильное слово. Если она смогла это сделать, то и я смогу.
— Думаю, миссис Олеандр была бы тронута, услышав от тебя такие слова, Татер. Когда у тебя будет возможность, поговори с ней. Скажи ей об этом. Думаю, это поможет наладить отношения.
— Я хочу, чтобы нас связывали узы, — ответила задумчивая земная кобылка.
Он кивнул: узы — это идеальный вариант, хотя на уме у него была совсем другая пони.
Дымовые трубы, словно зловещие призрачные пальцы, поднимались из тяжелого тумана, который низко прилипал к земле, скрывая заводы от глаз. Так много дымовых труб разной конфигурации. У жителей районов и округов были названия для всех них, точно так же, как для горных вершин или выдающихся достопримечательностей. Как и фабрики, трущобы, лачуги и мукомольни тоже были погребены под туманом, оставив лишь лес дымящихся труб, возвышавшихся над вечнозелеными и лиственными деревьями.
Они спускались с хребта и скоро тоже сгинут в тумане, скрывающем столько грехов. Нат молчал, размышляя. Эквестрии угрожала страшная опасность изнутри, даже когда мир погрузился в состояние войны. У него не было желания быть солдатом, не было чувства призвания. Когда представилась возможность, он не стал вступать в ряды агентов С.Л.Р.М.Э. Хотя мог сделать это в любой момент. Не то чтобы он этого хотел.
Сейчас он оказался в неловком положении, потому что ему нравилась одна меткая фраза, настоящее меткое выражение. И все же она относилась к нему — возможно, даже больше, чем к другим. Зло процветало, пока он играл в биолога. Принцесса Луна с такой любовью создала его, отточила его навыки; она создала идеальный клинок. Но он так и остался в ножнах. Она называла его успешным, а Секундуса — неудачником, но именно Секундус отправился решать многочисленные мировые проблемы, а Нат остался в ножнах.
Если бы он не вмешался в кризис на дирижабле, тот бы не только разбился, но и пропали бы ценные образцы, которые он перевозил. Как это могло навредить миру? Дело было не в том, что это была одна мелочь, некое продолжительное изолированное действие. Это была рябь, так много ряби, так много судеб, переплетенных, связанных, сплетенных необъяснимыми, неожиданными способами.
И все, что требовалось для торжества зла, — это ничего не делать.
Впервые Нат всерьез задумался о том, чтобы пересмотреть свою позицию.
Он испытывал острую неприязнь к знати Кантерлота по разным причинам, а повзрослев, обнаружил, что многие из этих причин относятся и к нему самому. Это вызывало у него много беспокойства и тревожных мыслей. Глядя в окно и размышляя, он подумал о Фиддле Риддле. Еще один благородный бездельник. Изгнанник из Кантерлота. Вместе они могли бы устроить гораздо больший хаос, чем каждый из них в одиночку.
Ввязаться в это дело означало взять на себя обязательства, а это было трудно сделать по целому ряду причин. Взять на себя обязательства иногда означало пожертвовать своими собственными планами. Нат стал тем, кем он был, благодаря своим планам. Его безумству, безумным планам. Они открывали перед ним двери. Привлекали к нему внимание. Его эксцентричный план посетить Галлопагосские острова служил способом привлечь к себе внимание, выделиться из стада конформистов. Это была высшая форма рекламы и главное средство, которое Нат использовал, чтобы выделиться, не прибегая к своему дворянскому статусу.
И вот теперь, когда поезд погрузился в туман, он почувствовал, что его планы рушатся.
Стеклянный потолок вокзала защищал собравшихся под ним от стремительного летнего ливня. Дождь был почти теплым, с юга дул горячий ветер. Раскаты грома и молнии освещали туман, делая его ослепительно-белым. Видимости почти не было, и с того места, где он стоял, Нат не мог разглядеть дальний конец железнодорожной станции, где стоял локомотив.
Казалось, что в любой момент небо может взорваться и разлететься на куски, даже если сердце бури все еще находится на юге. Нат развернул Сьюзен, на мгновение огляделся вокруг и не мог не заметить, как мало путешественников прибыло на этом поезде. Сверху, сквозь стеклянную крышу, виднелись потоки и ленточки дождя, разгоняемые сильным, неумолимым ветром. Таким было лето в Ванхувере; когда жаркие ветры дули вверх вдоль побережья и сталкивались с арктическими течениями с севера, погода превращалась в сущий кошмар метеорологической ярости.
— Не могу дождаться, когда окажусь дома, — сказала Татер, ее слова заглушала какофония шторма.
— Сначала мы выполним поручение, — напомнил ей Нат. — Скажи… ты не хочешь надеть свой дождевик?
— Я оставлю его на случай, когда станет прохладно. — Она огляделась, посмотрела вверх, а затем вернула свое внимание к Нату. — Здесь тепло, Нат. Как-то странно тепло. Этот ветер похож на жар, исходящий из открытой печи.
— В Ванхувере несколько недель летом дуют сильные горячие ветры. Это ужасно портит погоду. Как только они утихнут, осень начнется всерьез. Затем наступит долгая белая зима. Возможно, это удивит, но мы находимся на той же широте, что и Уиннипег. Но там — тундра, а здесь — дождевые леса умеренного пояса.
— Хм. Интересно. Некоторые называют этот город Винтерпег, и, согласно памятнику, на основании которого я читала, там произошла одна из самых страшных битв с виндиго. Пони спасли карибу, и с тех пор мы дружим. Некоторые болота вокруг города по сей день заморожены магией, и там растут волшебные алхимические штуки, которых больше нигде не найти.
Он кивнул:
— Я впечатлен. Хорошая работа.
— Спасибо. — Она покраснела, немного пошатнулась, а потом топнула передним правым копытом. — Вот черт. У меня мурашки.
И снова его почти одолела симпатия к ней. Это было как… иметь младшую сестру. А может, и нет. У него никогда не было сестры, так что он мог знать? Под, конечно, не была похожа на сестру — она должна была стать его суженой, и это было установлено в раннем возрасте, — поэтому Нат не совсем понимал, что такое иметь брата или сестру. Но он представлял себе, что все будет примерно так же, как сейчас. Много мурашек, как ловко выразилась Татер. Словно маленькие паучки, танцующие чечетку, исполняют песню и танцуют по позвоночнику.
— Готова идти? — спросил он.
— Конечно, — ответила она.
— Тогда пошли. Я смогу без проблем найти место назначения.
Министерский Ряд был плохой имитацией Кантерлота. Каменные башни. Доминирующие городские крепости, в которых размещались бюрократические бункеры. Вычурные каменные колонны были обычным явлением и украшали все, включая здания, которые в них не нуждались. Все это было показной демонстрацией богатства правительства и памятником власти кошелька. Хотя некоторые, а может быть, и большинство пони находили эти сооружения впечатляющими и внушающими благоговение, Нат считал их просто безвкусными. Это были монолиты неэффективности, и Нат не мог не задаться вопросом, во сколько обходится их отопление зимой.
Констебли здесь были в изобилии, ходили парами. На них была бледно-голубая форма, а не темно-синяя, как можно было предположить. Как выяснилось, темно-синий цвет считался унылым и скучным, поэтому форма констеблей была яркого цвета голубого яйца малиновки, который показался Нату совершенно отвратительным. Он гадал, что скажет принцесса Луна по поводу отказа от темного, величественного оттенка полуночного синего, и представлял, что, что бы она ни сказала, ничего приятного в этом не будет. Униформа должна была быть проявлением власти, а в голубом цвете яйца малиновки не было ничего властного.
Они шли под защитными козырьками и навесами, ни разу не выходя на мокрую землю. Но даже несмотря на осторожность, они все равно были немного сырыми, потому что в Ванхувере все было мокрым. Так уж повелось. Нат вынужден был остановиться, потому что Татер Блоссом настойчиво тянула резину у Министерства Природных Ресурсов и Эксплуатационного Приложения. Неплохое название. Хоть какая-то честность и правда в правительстве. Целое бюро пони, чья работа заключалась в том, чтобы найти способ наиболее эффективно использовать имеющиеся природные ресурсы.
— Оно огромное. Как… замок.
— Очень бедный замок, — пробормотал он про себя.
Земная пони не сдвинулась с места, продолжая смотреть вверх. Она посмотрела налево, потом направо, потом снова налево и еще раз направо. Поскольку она стояла под навесом, у нее было время вытряхнуть немного воды из хвоста и размять мокрые копыта. Поскольку Татер Блоссом не желала отступать, Нат смирился и позволил ей продолжать тянуть резину, но при этом не забывал про их посылку.
Тут к ним подошла ясноглазый, нетерпеливый пони, что вызвало у Ната некоторое беспокойство.
— Скажите, вам нужна работа? — Пухлый бюрократ остановился, покачиваясь, улыбнулся и помахал одним вытянутым крылом. — В отличие от других городов Эквестрии, Ванхувер — единственный город с запатентованным Обещанием процветания. Независимо от ваших навыков, город сможет найти вам работу. — Улыбка стала более чем принужденной. — Даже если ваша работа заключается в том, чтобы рассказывать другим, что для них можно найти работу, и обещать выгодную карьеру.
Нат предпочел вежливый такт раздраженному сарказму и сказал:
— Нет, спасибо, добрый сэр. В данный момент мы оба имеем доходную работу.
Татер Блоссом повернул голову:
— Что это за Обещание процветания?
— Ванхувер — первый город, давший такое обещание. Мы даже запатентовали его! — Пегас сложил крыло на боку, его улыбка исчезла, и он стал очень серьезным. — Даже если я сейчас немного недоволен своей работой, приятно, что она есть. Мы живем в эпоху проблем и социальных потрясений. Рабочих мест не хватает даже в то время, когда промышленность переживает бум. Ванхувер надеется установить прогрессивный стандарт для других городов.
— Конечно, это не имеет ничего общего с тем, чтобы оставить рабочих в кабале у города, — заметил Нат.
В лице пухлого пегаса ничего не изменилось, кроме его глаз. Ни на одном из его черт не было заметно никаких внешних признаков реакции. Нат изучал его, наблюдал за ним и применял свое образование на практике. Напряжение в воздухе было гуще, чем туман, окутавший город. Почему молчание? Отсутствие реакции? Причин было множество, но ни одна из них, похоже, не могла быть раскрыта. Для Ната это было напоминанием о том, что мир сломан; он был сломан, а Королевские Сестры Пони имели очень мало власти в Ванхувере, как и в других городах. Их власть находилась в центральной части Эквестрии, в то время как побережье стояло особняком.
Ванхувер сверг своих дворян… и за что?
Ради этого?
Корпоративные бароны-грабители?
Год, проведенный вдали от Кантерлота, многому научил Ната; он узнал много такого, чего не хотел знать. Он представлял себе корпоративную Эквестрию, где влияние Сестер сократилось до самого Кантерхорна, а корпоративные дворяне правили крестьянами, находящимися в рабстве. Мистер Маринер потерпел неудачу, но он показал, что можно сделать. Несомненно, за ним последуют другие. С каждой попыткой открывался путь вперед.
Если только кто-нибудь из пони что-нибудь не предпримет.
Но что?
И кто?
Он подумал о словах матери — обо всем этом — и пережил неприятный момент. Он изучал грустноглазого пегаса, который смотрел в ответ, а Татер Блоссом, казалось, о чем-то задумался. Никто из пони ничего не предпринимал, потому что никто не хотел вмешиваться — кроме тех, кто желал выгоды для себя, тех, кто хотел использовать систему в своих интересах. Нат и сам не хотел вмешиваться, а значит, ничего не изменится.
— Нам действительно пора идти, — сказал Нат. — Нас ждет своя работа. Приятного дня вам, сэр.
В дальнем конце Министерского Ряда, на самом краю Клиффсайда, Нат нашел то место, которое ему было нужно. На фасаде висела вырезанная из дерева табличка с изображением дохлой крысы. По ней было видно, что она мертва: она лежала на спине, задрав все лапки, и каждый глаз был похож на большой черный крест. Чуть ниже на стене висела более новая латунная табличка с надписью — Министерство Чумы, Морока, Болезней и Магических Заболеваний.
Этому зданию не хватало претенциозности, как остальным на этой улице. Оно было приземистым, скорее даже квадратным, с несколько закругленными углами — несомненно, для того, чтобы максимально увеличить внутреннее пространство. Больших окон не было, только узкие щели. Входная дверь была простой, но напоминала крепость — массивная плита из дерева и стали. Это место было построено не для показухи, а для того, чтобы пережить крушение цивилизации, если оно произойдет.
— Никакого праздношатания, — произнес бесстрастный голос.
— Я здесь с доставкой, — ответил Нат, надеясь, что кто-то или что-то может его услышать.
— Одну минуту.
Во входной двери что-то тяжело стукнуло и лязгнуло, как будто массивные невидимые замки сдвинулись и задвинулись. Нат услышал лязг, затем трещотку, за которой последовала серия щелчков, как будто открывали дверь банковского хранилища. Это был пугающий звук, и Татер Блоссом пристроилась позади него. Входная дверь не открылась, нет, не сразу. Она выскользнула из рамы, показав, что ее толщина составляет не менее шестидесяти сантиметров, а затем начала бесшумно открываться на идеально смазанных внутренних петлях.
Внутри дверного проема стояли два автопулемета, установленные на турелях, и не было никаких признаков дружелюбного приветствия. Нат огляделся, не зная, что делать и как реагировать: никогда раньше на него не направляли два автопулемета, установленных в турелях. Древние реликвии военного времени блестели от свежего масла и струек пара, вырывавшихся из приводивших их в движение двигателей. Он знал о таких штуках, но видеть их вблизи все равно было благоговейно. Кривошипные пушки, приводимые в движение паром, могли извергать тучи безжалостного металла с поистине невероятной скоростью.
— Входите, — сказал бесплотный голос, — мы вас ждали.
В коридоре были отверстия вдоль стен и решетки в потолке, через которые можно было высыпать всевозможные неприятные сюрпризы. На полу имелись желоба для удобства уборки, и Нат знал, что все, что осталось от незваных гостей, можно просто смыть в канализацию. Вторая стальная дверь начала открываться, когда дверь за ним стала закрываться.
У Ната возникло ощущение, что это место — святилище параноиков.
За дверью виднелся земной пони. Старый, хотя и не древний, жеребец ждал с легкой грацией. У него не хватало глаза, а половина морды была закрыта стальной пластиной, которая даже прикрывала место, где должно было находиться левое ухо. Это могло бы напугать, если бы не тот факт, что жеребец был невысокого роста: может быть, две трети от роста обычного взрослого. По мнению Ната, это придавало ему особую опасность, ведь маленьким пони было что доказывать.
— Меня зовут Пистон. Не доктор Пистон, не профессор Пистон, а просто Пистон. Обычно я не занимаюсь приветствиями, но у нас не хватает персонала. Не делайте резких нелепых движений, иначе вы превратитесь в облако красного тумана, а нашим ученикам придется выполнять еще одну ужасную работу по уборке. Следуйте за мной. Медленно.
Если Татер Блоссом и была напугана, то сейчас она этого не показала. А может, и показала. Она высоко подняла голову, приняв ту же позу, что и в тот день, когда они вместе покинули Вдовий Лес. Осторожно, медленно и уверенно Нат двинулся вперед, сохраняя спокойствие. Конечно, для подобной безопасности есть причина, а хорошая зарплата делала все это вполне терпимым.
За стальной дверью его ждали мрачные каменные стены, и это место больше напоминало больницу, чем правительственный офис. Резкий привкус дезинфицирующего средства щекотал нос Ната и заставлял его глаза слезиться. Он чувствовал на себе пристальные взгляды, и все его органы чувств подсказывали ему, что он находится в смертельной опасности. Однако разум подсказывал ему, что это место необходимо. Чума может уничтожить большую часть цивилизации, но это место выстоит. Пони выстоят. В каком-то смысле это успокаивало.
— Добро пожаловать в Северное Подлунное Океанское Береговое Подразделение, — сказал Пистон, ведя его за собой. — Странное название, но я не имею к нему никакого отношения. Раньше мы были Гильдией Крысоловов, а теперь стали министерством с названием, которое слишком длинно, чтобы его произносить. Простите нас за холодный прием; раньше мы были гораздо дружелюбнее, но большая часть наших рядов недавно погибла в стычках по всей Эквестрии. Больше всего досталось нашим братьям и сестрам в Мэнхэттене, хотя Кантерлот тоже пострадал.
Земной пони прошел через открытую дверь, а затем продолжил:
— Мы больше всего похожи на исследовательскую лабораторию. Ванхувер всегда был городом сумасбродов, вольнодумцев, безумцев, сумасшедших и радикальных интеллектуалов. Они говорили, что мы сумасшедшие. Параноики. Что мы слишком много употребляем демонических нервных бобов. Но когда в тот роковой день за нами пришли крысы, мы были готовы. Я потерял глаз и часть лица. Мы выжили лучше всех остальных гильдий, и теперь наш статус исследовательского центра важен как никогда.
Нат прошел за Пистоном в дверь и оказался в каменной комнате, лишенной всех удобств, кроме скамьи и стола из нержавеющей стали. Пистон отошел в угол, повернулся и остался стоять на месте. Нат услышал, как за ним закрылась дверь, а затем щелкнули многочисленные замки. Он почувствовал, как Татер Блоссом прижалась к его боку; она была влажной от дождя и дрожала, хотя он подозревал, что это не из-за холода, а из-за клинической прохлады, витавшей в воздухе. В дальнем конце комнаты, рядом с тем местом, где стоял Пистон, находилась узкая стальная дверь.
— Те пушки у двери, — Нат стоял неподвижно, как статуя, — что-то подсказывает мне, что они не будут исключительно эффективны в борьбе с крысами.
В ответ Пистон фыркнул и сказал:
— Огнеметы — для крыс. А автопушки — для агентов Грогара, если они заглянут к нам на чай без предупреждения. У нас такое тоже случалось, вскоре после того, как крысы не справились с нами. — Низкорослый, крепкий земной пони обратил свой единственный прищуренный глаз на Ната и, казалось, изучал его. — Как я понял, ты сразил нескольких вампов в бою.
— Нет, — ответил Нат.
— Я не ослышался? — спросил Пистон.
— Я устроил им засаду. Боя не было. Слишком рискованно.
— Верно. — Пистон растянул это слово на несколько долгих секунд. — Убийца. Ты не участвуешь в честных боях. Доктору Трипперу ты очень не понравишься. Он считает убийц презренными ничтожествами.
— Я не убийца…
Это вызвало буйный смех Пистона, и Нат расстроился, хотя внешне никак не проявил этого. Он сохранял спокойствие, отчасти благодаря своей природной сдержанности, а также потому, что зарплата того стоила. Такова была плата за профессиональную работу с его талантом и репутацией; пони должны были строить предположения.
— Я не такой, — сказал Нат, повторяя для себя. — Это проблема, в которой нужно разобраться. Я никогда не выбирал такую жизнь. Когда пришло время, я от нее отказался. Я избегал этой карьеры из-за ее негативной коннотации.
На все это Пистон только сильнее рассмеялся — каким-то хриплым, сиплым, сердечным смехом.
Нат поставил оба чемодана и кейс на стол из нержавеющей стали, пока Пистон смеялся. Его магия немного устала от такого количества вещей, и через мгновение он положил и Сьюзен. Быстрая проверка Татер Блоссом показала, что она нервничает, и он задумался, как долго им придется ждать в этой крошечной камере.
— По-моему, с твоей стороны не очень-то любезно смеяться, — сказала Татер Блоссом сквозь оскаленные зубы.
Пистон резко прекратил смеяться, причем сделал это так, что Нат стало не по себе.
На короткой, крепкой морде земного пони трудно было что-то разобрать, потому что большую половину ее составляла стальная пластина. Но в другой половине было что-то почти… уважение? Удивление? Это могло быть чем угодно. После нескольких напряженных секунд Пистон кивнул.
— Вот видишь, я прижал тебя к стене как увядающую фиалку, — сказал Пистон Татер Блоссом. — Просто еще одна мягкотелая пони, которая не выдержит кризиса. Но ты проявила неожиданное мужество. Еще предстоит выяснить, подходит ли тебе эта работа. Пока что я воздержусь от суждений.
— Ты не должен судить других, — огрызнулась Татер Блоссом.
— Это моя работа — судить других. — Пистон продолжал говорить тихим и мягким голосом. — Когда я сужу других, это часто вопрос жизни и смерти. Принц Блюблад потребовал моего мнения о тебе. Он хотел узнать, как ты справишься с давлением. Не поймите меня превратно, мисс, но вы себя не проявили. Вы здесь только потому, что являетесь ученицей Ната, и было бы невежливо заставлять вас ждать снаружи.
— Примите мою благодарность. — Нат слегка склонил голову, надеясь сгладить ситуацию.
— О, тебя тоже проверяют. Убийцы не отличаются стабильностью и надежностью. Они не командные игроки.
Слова Пистона заставили Ната вспомнить о Секундусе, который любил насилие.
— Еще хуже то, что ты молод, — добавил Пистон. — Неиспытанный. Никто из нас не знает, насколько ты дисциплинирован, потому что тебя не воспитывали в наших стенах, по нашим стандартам, как приверженца нашего пути. Принц Блюблад замолвил за тебя словечко перед принцессой Луной… но, насколько я понимаю, их общее слово ничего не значит. Даже при нашей поредевшей численности я скорее доверюсь тому, кого знаю, чем постороннему пони, за которого замолвили словечко.
Земной пони пожал плечами:
— При всем при том ты все еще пользуешься моим уважением. Убить вампов не так-то просто. Мне все равно, как ты это сделал, называешь ли ты это засадой, или как ты можешь отнестись к этому в своей непринужденной манере. Возможно, это была удача. Может, обстоятельства. Может, ты обладаешь какой-то магией убийства, как Фликер Никер. А может, ты действительно застал их врасплох, и в следующий раз они смогут носить твои кишки вместо подвязок. Все это не имеет значения. А вот то, что ты их убил… это важно. Я достаточно прагматичен, чтобы оценить это.
Нат ничего не ответил.
— Нат — хороший пони, — сказала Татер Блоссом Пистону. — Он спас меня из дома. Все могло закончиться насилием, но не закончилось. Мне казалось, что все может обернуться к худшему. Я, может, и не знаю, что делать, но я знаю, что доверю Нату свою жизнь, потому что я видела, как он уважает жизнь. Мы — нечто большее, чем нас воспитывали.
— Принято к сведению. — Ответ Пистона выглядел искренним, даже дружелюбным.
— И я разозлилась только потому, что не почувствовала никакого уважения.
— Также принято к сведению.
— И если кто-то еще будет вести себя как грязный чурбан, он тоже получит от меня по ушам. Нат не из тех, кто много говорит или сопротивляется. Он тихий тип. Терпеливый. Хороший. Добрый. Но это не значит, что на него можно наехать. Я — болтливый тип, и всю свою жизнь получала за это. Но это меня пока не останавливало.
Единственное уцелевшее ухо Пистона напряглось, когда он кивнул.
Хотя он ничего не сказал, по крайней мере сейчас, Нат чувствовал огромную гордость за свою ученицу и знал, что позже ему придется сделать для нее что-то особенное, чтобы выразить свою признательность. Его поразило, что одна и та же пони, которая может испытывать приступы тревоги, может быть совершенно бесстрашной. Некоторые вещи не имели смысла, да и не должны были иметь. Жизнь была полна загадок, которыми можно было наслаждаться.
— Доктор Хонклбриф примет вас, — сказал бесплотный голос. — Пожалуйста, пройдите в дверь и не делайте резких движений. Доктор Хонклбриф очень нервный и легко пугается. Спасибо.
Пройдя несколько клаустрофобных коридоров, заполненных всевозможными механизированными устройствами для убийства, Нат оказался в уютной лаборатории с выделенным рабочим местом. Странным образом он чувствовал себя как дома, потому что это было почти то же самое, что и на рабочем месте его матери. Здесь был алхимический стол, различные машины, такие как автоклавы и центрифуги всех марок, моделей, размеров и назначений, а также другие более фантастические вещи, которые он не смог распознать.
Посреди всего этого стоял трехногий пони с очень любопытной особенностью: у него был утиный нос. Его трудно было не заметить, а еще труднее игнорировать. Ярко-оранжево-желтый нос занимал почти всю морду пони, и не засмотреться на него было практически невозможно. Но прекрасные манеры Ната взяли верх — хотя Татер Блоссом потерпела полное фиаско — и он принял непринужденную позу рядом с любопытным трехногим утконосым пони.
— Это, — начал Пистон совершенно спокойно, — доктор Хонклбриф Дроппамапанц.
Сзади Ната раздалось фырканье, и он забеспокоился, что Татер Блоссом может не выдержать.
— Меня зовут Джерман, — сказал утконосый доктор.
— Доктор Хонклбриф, это лорд Нат и его ученица, земная пони, Потато Блоссом. — Низко склонив свою покрытую стальными пластинами голову, Пистон добавил: — Я пойду. Если что-то понадобится, зовите. — И без лишних слов земной пони тут же удалился, исчезнув через укрепленную стальную дверь.
Нат услышал фырканье своей ученицы, и когда он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, она отпрянула. Он наклонился, она попятилась, но, сколько бы он ни смотрел, из ее уст вырывалось фырканье, к которому добавилось крошечное хихиканье. Она старалась, но явно недостаточно.
— Вы должны простить меня за это, — сказал Хонклбриф. — Я экспериментировал с жевательной резинкой как средством доставки лекарств. Возникли побочные эффекты. Этот нос был совершенно неожиданным.
— Ну, не знаю, — добродушно ответил Нат, — когда я иду к доктору, я ожидаю счет.
Хихиканье Татер Блоссом сразу же прекратилось и сменилось угрюмым молчанием. Доктор Хонклбриф переместил свой вес, его глаза закатились, а затем он покачал головой из стороны в сторону. Довольный собой, Нат позволил себе как вежливую ухмылку, так и благоразумное хихиканье. Тем временем трехногий земной пони взял неказистый чемоданчик, который держал Нат.
— Прошлой зимой, — начал доктор Хонклбриф, — на берега Эквестрии пришла новая чума. Чума, не похожая ни на одну другую. Yersinia pestis[1] — наш старый враг и один из немногих организмов, которые принцесса Селестия по-настоящему ненавидит. Этот новый штамм прибыл к нам из Виндии, как нам кажется, хотя мы можем и ошибаться. Мы знаем, что корабль прибыл из Виндии. К тому времени, как он прибыл к нам, большинство умирало или уже было мертво.
Но было два особых выживших, и оба неплохо себя чувствовали. На чем я остановился? Ах да… точно. Этот новый штамм старого врага не просто атакует лимфатические узлы, нет. Этот новый штамм Yersinia pestis атакует непосредственно тауматургическую систему и быстро мутирует, превращаясь в совершенно новые штаммы с магическими свойствами. Это самая ужасная вещь, которую мы когда-либо видели, и сама принцесса Селестия заявила, что это может стать чумой, которая уничтожит пони, какими мы их знаем.
— К счастью, те двое выживших были подвержены воздействию новой чумы. Кубики и Домино обладают мощной магией удачи. По отдельности, как мы выяснили, они не так сильны, но вместе они практически искривляют реальность. Особенно Кубики. Именно ее кровь мы используем для синтеза новых лекарств, пока новая чума мутирует. Смертей было чуть больше тысячи, что кажется ужасным, пока не осознаешь, что эта чума может стать концом нашего вида. А может, и всех видов. Докторам Нидл и Бансен выпала необыкновенная удача принять у себя Кубики и Домино. То, что вы несете с собой, — это выживание нашего вида.
Жесткая, тяжелая суровость реальности опустилась на спину Ната, и он вздрогнул, хотя его метафорический позвоночник согнулся от давления. Услышав о возможном конце своего вида, пони, как правило, приходил в некоторое смятение. Это, безусловно, привлекло его внимание, и он осознал всю важность своего драгоценного груза, как никогда раньше.
— То, что вы оказались на борту дирижабля, — счастливая случайность, — негромко сказал доктор Хонклбриф. — Хотя другим ваша профессия не нравится и они могут вам не доверять, я считаю ее идеальной. Убийцы идеально подходят для того, чтобы иметь дело с другими убийцами. Это логично. Я считаю, что вы — идеальный курьер для наших дел… хотя, признаюсь, никто со мной не согласен. Доктор Триппер имел возможность высказать несколько неприятных вещей.
Нат, выгнув бровь в интеллектуальном изяществе, размышлял над словами доктора.
— Чтобы справиться со шпионами, используются контршпионы. У разведки есть контрразведка. Чтобы справиться с армией маленьких неживых убийц, нужно использовать контр-убийц. Это даже не должно быть предметом спора, но это так. Мои взгляды давно вызывают споры. Почти так же, как и мои изобретения. Меня изгнали из Кантерлота за то, что я представлял угрозу. Однако здесь меня приняли. Со временем, Нат, тебя тоже примут здесь. Гильдия Крысоловов Ванхувера — мы не такие, как все. Все мы, все до единого, мы изгнанники. Отверженные. Отбросы. Нежелательные неприкасаемые, признанные непригодными для службы в любой другой уважаемой ветви. Не сомневайтесь, вы — один из нас.
— Я должен считать это обнадеживающим? — спросил Нат.
— Да? — Доктор наполовину пожал плечами. — Нет? — И снова наполовину пожал плечами. — Тебя нужно успокоить, жеребенок? Если да, то могу ли я предложить тебе защитное убежище, которое находится под животом твоей матери.
Именно в этот момент Нат почувствовал уважение к доктору Хонклбрифу.
— А, неожиданно. Я ожидал гнева. Возможно, разочарования. Какой-то реакции. Но ваше лицо остается пассивным. Никакой убийственной ярости. А может, именно этого мне и следовало ожидать с самого начала. Что толку от убийцы без пассивности в периоды бездействия?
— Я — меч в ножнах, — ответил Нат доктору.
Доктор Хонклбриф открыл футляр, заглянул внутрь и крякнул. Это был странный звук, но Нат не осмелился рассмеяться. А вот Татер Блоссом засмеялась, и он понял, что позже ему придется поговорить с ней о профессиональной вежливости. Внутри чемоданчика находилось немалое по объему количество свинцового щита, слой нагартованного железа и двенадцать стеклянных флаконов, покрытых слоем инея. Нат осознал всю грандиозность своей задачи и пришел к выводу, что он весьма доволен своей новой профессией — пусть даже это всего лишь работа на полставки.
— Кажется, это много крови, — заметила Татер Блоссом.
— Это, действительно, много крови, — ответил доктор Хонклбриф. — Из такой маленькой кобылки можно взять только такое количество крови. Поэтому она так ценна. Мы не должны убивать гусыню, несущую нам золотые яйца. — Он вынул кровь, закрыл футляр и стал убирать ее в холодильную установку из нержавеющей стали. — Традиционно при создании антител и вакцин мы выращиваем культуры в лаборатории. Достаточно небольшого количества крови, чтобы начать синтез и создать новые лекарства. Но с этой драгоценной кровью дело обстоит иначе. Наши усилия по синтезу не дают никаких магических эффектов, а значит, мы должны продолжать черпать из источника.
В голове у Ната все встало на свои места, и он понял, почему кровь так ценна. Теперь все стало понятно. Забор крови должен продолжаться, чтобы можно было изучать и находить новые способы лечения. Но источник крови оставался в Кантерлоте… и это не давало Нату покоя. Можно ли уберечь Кубики в городе, который представлял наибольшую опасность для ее существования? Он не знал достаточно о ситуации, чтобы ответить.
— Я должен подчеркнуть важность вашей работы, — сказал доктор Хонклбриф, повернувшись лицом к Нату. — Неудача потенциально означает смерть для других или огромные страдания. Пока новая чума продолжает распространяться, мы продолжаем противостоять ей. Пока что она остается лишь помехой для нашего существования. Если бы эта поставка не дошла до нас, мы могли бы отстать. Мы не смогли бы синтезировать новые лекарства, чтобы справиться с новыми штаммами, которые появляются так быстро. В прошлом принцесса Луна сама прилетала к нам из-за некоторых дел, но вы, конечно, должны понимать, что она очень занятая пони. На нее нельзя положиться как на курьера.
— Я понимаю. — Нат кивнул, надеясь, что ему удастся завоевать расположение того, кого он считал своим начальником.
— Мы — Гильдия Принцессы Луны, — сказал доктор, его слова прозвучали почти заговорщическим шепотом. — Она благоволит к нам. Мы — отверженные, которых она собрала. Нежеланные. Отверженные и брошенные. Принцесса Луна следит за тем, чтобы мы получали свою долю финансирования. Она наш покровитель. Принцесса Луна поощряет наши идеи… и наши… как бы это сказать… сомнительные методы исследования. Никто не может сказать о нас ничего хорошего. Нас боятся, потому что нас не понимают. Принцесса Луна это понимает… уважает. Я считаю, что если вы здесь, то это потому, что она хочет, чтобы вы были здесь.
Эти слова обрушились на уши Ната с почти физической силой.
— Тебя изгнали из Кантерлота? — Татер Блоссом зацокала копытами по каменной плитке пола, когда она встала рядом с Натом. — Могу я узнать, почему? Я не хочу показаться грубой. Я тоже изгнанница. Меня сторонились и отправили подальше от дома.
Утконосый доктор на мгновение замер, и в его глазах появилась искренняя жалость:
— Мои извинения, мисс. Пони часто отвергают странное и необычное. То, чего они не понимают. Мои изобретения были сочтены слишком опасными. Я создал оружие… ужасное оружие. Поистине ужасное оружие… Мои намерения были благими. Я хотел остановить конфликт. Предотвратить его до того, как он случится. Но оружие, которое я создал… ну… Трехногий единорог вздохнул.
— Все получилось не так, как я планировал. Мои методы исследования не одобрялись. Не имело значения, что я получал результаты и что исследования в области медицины спасали жизни. Из-за этого, а также из-за множества других факторов, меня заклеймили как угрозу. Гильдия Кантерлота выдала мне уволнительную. Мне было велено уехать. Принцесса Селестия предложила мне отсрочку — это было еще до возвращения Луны, — и, как многие, я оказался здесь. Здесь я обрел братство. И сестринство, полагаю, тоже. Мы все попали сюда благодаря провидению.
— Вы говорите об этом как о каком-то божественном замысле, — заметил Нат.
— Так и есть, — ответил доктор Хонклбриф, ни секунды не колеблясь. — Мы не похожи на другие гильдии. Со временем вы это поймете. Мы — братья и сестры. Здесь, в изоляции, мы нашли свой собственный путь. Вот почему я знаю, что ты будешь принят… со временем. Это наше святилище. Наше пристанище. Наука и служение — наша вера. Наш священный порядок. Наш божественный мандат. Недавно мы пережили то, что должно было стать концом нашего ордена. Я потерял ногу. Мы все что-то потеряли. Как мы выжили? Все пони здесь скажут вам одно и то же. Мы верим в то, что делаем.
— Я и сама мучилась с вопросами веры. — В голосе Татер Блоссом прозвучала уязвимая дрожь. — Недавно все пошатнулось. Она вроде как сломалась. Я пыталась собрать все эти маленькие кусочки воедино. Появился Нат, показал мне научный метод, и с тех пор все стало как прежде.
Доктор Хонклбриф усмехнулся, но это был грустный звук:
— Мой собственный ученик был взят из изолированной общины на севере, вдоль побережья. Он проявил удивительную склонность к наукам. Способности к химии. — Доктор повернул голову и указал носом. — Он погиб вон там, доблестно защищая шкаф с образцами.
— Мне очень жаль, — сказала Татер Блоссом доктору.
— Мне тоже. — Вздохнув, доктор покачал головой. — Си Айс был блестящим земным пони. Он относился к молекулярной химии, как чайка к воде. Этот мальчик мог делать самые сложные расчеты в своей голове, не прибегая к грифелю и мелу. У него было многообещающее будущее.
— А земные пони и единороги — хорошие пары? — спросила Татер Блоссом.
— Да, конечно, бывают. — Голова доктора Хонклбрифа теперь покачивалась вверх-вниз. — Земные пони определенного типа, они обладают острым умом, но им не хватает средств сложного манипулирования, которые есть у нас, единорогов. Мы, единороги, обладаем тонким управлением и большим умом, но не можем сравниться с живыми калькуляторами, которыми являются некоторые избранные земные пони. Работая вместе, можно добиться гораздо большего, чем в одиночку. Наша гильдия предпочитает эту традицию, и в наших рядах вы найдете множество пар из единорога и земного пони. Но чтобы достичь величия, необходимо доверие. Общение. Должно быть полное взаимопонимание. Это уже давно стало нашим путем. Даже те из нас, кто живет в Ванхувере, — нетрадиционалисты и антиконформисты, — видят мудрость в этой паре. Это стало частью нашего священного порядка.
— Последние несколько дней я размышляла, должны ли мы с Натом быть вместе. — Голос Татер Блоссом теперь был не более чем тихим шепотом. — Меня это очень беспокоит, потому что кобылы и жеребцы должны быть вместе только в браке. Мне было очень трудно понять, что мы вместе. Меня учили, что все должно быть определенным образом, и точка. Больше в жизни ничего нет. Но я своими глазами видела, что это неправильно, и очень старалась во всем разобраться. Но потом меня назвали его ученицей, и это показалось мне очень странным, ведь я не единорожка.
— И вот вы все здесь, вместе, и я не думаю, что Нат имел представление о том, что земные пони могут быть учениками единорогов, потому что, когда речь зашла об этом, он выглядел каким-то озадаченным. Радует, что все это нормально, и мне легче расставить все по местам. Хотя я все еще пытаюсь разобраться во всем. Это трудно.
— Бедная ты моя. — Хонклбриф вздохнул, его уши прижались к вискам, и он покачал головой. — Клан Си Айса каждый год во время зимнего солнцестояния приносил в жертву морю одного из своих сородичей. Так было до тех пор, пока сама принцесса Селестия не положила этому конец. Не бойся… твое изолированное воспитание можно исправить. Ты по-прежнему можешь вырасти и стать всем, кем захочешь. Для этого нужно только желание.
— Спасибо. — Татер Блоссом сделала шаг к доктору, потом остановилась и пожевала губу.
— Пойдемте. — Доктор сделал жест головой. — Преломите с нами хлеб. Пообедайте. Я познакомлю вас с остальными. Возможно, если мы будем есть за одним столом, мы сможем принять убийцу как одного из наших. Что же касается вас, моя дорогая, — он сделал паузу, когда кряхтение, которое невозможно было сдержать, каким-то образом вырвалось наружу, и он смутился, — то я хочу услышать вашу историю. Расскажите мне о своем воспитании. Я хочу знать о вас больше.
— Обед — это хорошо, — сказала Татер Блоссом, и ее слова сопровождались быстрым облизыванием губ. — Нат, мы можем остаться на обед?
— Конечно, мисс Блоссом. Мне кажется, нам будет полезно поближе познакомиться с нашими работодателями. — Затем, обращаясь к доктору Хонклбрифу, он сказал: — Приготовьтесь к тому, что у вас съедят все запасы, доктор. Вы будете поражены ее прожорливой натурой.
— Прожорливая натура, говорите? — Брови доктора поднялись. — Пассивные магические таланты истощают систему, знаете ли. Си Айс был очень прожорлив. Чем сложнее были его расчеты, тем сильнее был его аппетит. И чувство опасности Пистона. Пистон превратился в бездонную яму теперь, его сильная паранойя навсегда лишила его чувства опасности. Я работаю над жидкими пищевыми добавками для земных пони. Уплотненные калории. Пистону требуется до двенадцати тысяч калорий в день, чтобы оставаться здоровым и не скатиться до состояния недоедания. Но если он занимается каким-то физическим трудом, эта цифра легко удваивается. Это превращается в кризис здоровья.
Нат моргнул.
Не сумев осмыслить сказанное, он моргнул еще раз.
— Скажите, моя дорогая… насколько это возможно… ваш аппетит увеличился после того, как вы уехали из дома, или вы всегда были такой голодной?
— Дома у меня тоже были голодные дни, — сказала она, расфокусировав взгляд. — Но раз уж вы заговорили об этом, то с тех пор, как я уехала из дома, я была очень голодна. Непрерывно. Это никогда не проходит. Откуда вы знаете?
— Мы поговорим за обедом, дорогая. Возможно, мы откроем несколько тайн. Идемте, идемте… Мне не терпится начать. Следуйте за мной. Я и сам не прочь пообедать.
— Может, это и есть счет, — предложил Нат.
И доктор, и Татер Блоссом вздохнули в унисон.
— Он это делает, — сказала Татер Блоссом доктору. — Я думаю, он ничего не может с этим поделать. Это похоже на душевную болезнь.
— Некоторые пони извращенцы, — согласился доктор. — Тяжелейшее социальное ограничение. Как вы справляетесь, дорогая?
— Это трудно, — ответила она. — Очень трудно.
— Вы говорите об этом как о наказании.
И доктор, и Татер Блоссом вздрогнули от замечания Ната.
— Видите, началось. Разве это не ужасно?
— Это действительно так, моя дорогая. Помните о мягкой терпимости. Мы должны проявлять милосердие к социально неполноценным. — Доктор посмотрел на Ната сузившимися глазами. — Положительно ужасно. Пойдемте, мы обсудим это за обедом.
Довольный собой, Нат ухмыльнулся и приготовился к остроумной и интересной совместной трапезе.
Примечание автора:
Великая Эквестрийская Авантюра.
Для всех, кто не уверен в том, что происходит.
1 ↑ лат. Чумная палочка