Летние дожди в Ванхувере были теплыми и слабо пахли тухлыми яйцами. Татер Блоссом стояла, задрав нос по теплому ветерку, дувшему с севера, глаза ее были закрыты, и она казалась необычайно неподвижной для пони, которая скакала всего несколько часов назад. На воде образовалась пробка: паромы, рыбацкие лодки и другие суда боролись друг с другом за право попасть в нужное место. Над головой солнце пробивалось золотистыми копьями сквозь тонкие клочья грозовых туч, дрейфовавших на север.
По местным меркам это был необыкновенно прекрасный день.
Пара молодых грифонов летала кругами над головой, перебрасывая друг другу мяч. Волны шлепали о каменную подпорную стену — ритмичный звук, который одновременно успокаивал и раздражал. Все ждали мокрого шлепка волны о каменные глыбы, и он раздавался, но не совсем тогда, когда его ждешь. Чайки гадили повсюду, потому что именно так они и поступали: только больше грязи в и без того грязном городе.
Татер Блоссом открыла глаза, немного осмотрелась, поморгала чуть больше, чем обычно, пока восстанавливала зрение, и улыбнулась. Она покачивала головой, напевая себе под нос, и ее всеобъемлющая радость была почти заразительной. Нат почувствовал, что его настроение изменилось под влиянием ее настроения: день стал лучше каким-то неопределенным, неясным образом. Неподалеку тюлени подняли шум, когда стая чаек приблизилась к ним слишком близко, но никаких серьезных проблем не возникло.
— Мне здесь нравится больше, чем в Кантерлоте, — сказала Татер Блоссом после долгого молчания.
Нат молча кивнул в ответ.
— Твой профессор хороший, Нат. Он мне нравится.
— По-видимому, думаю, ты очаровала его, как очаровала многих других.
— Я не смогла очаровать свою семью, — сказала она, отворачиваясь, чтобы посмотреть в другую сторону. — Поэтому я не думаю, что очарование — это мой магический талант.
— О. Это. Так вот что у тебя на уме. — Он наклонился чуть ближе, подумал, не слишком ли близко, и попробовал мягкий подход. — Твоя семья не знала о сокровище, которым обладала. Им не хватало понимания того, что они имеют. За исключением, пожалуй, твоего отца. У Гикори, как мне кажется, был проблеск проницательности, но его способности к пониманию мешало окружение.
— Я не понимаю, Нат… Просто не понимаю. Моя семья… и все пони вокруг меня во Вдовьем Лесу, они просто устали от меня. Даже Па раздражался. И все же, за… сколько там прошло, неделя? За последнюю неделю или около того все пони, с которыми я встречалась, похоже, полюбили меня. В каком-то смысле это обидно, Нат. В мире полно милых пони, которым я, кажется, нравлюсь… но моя семья, они меня терпеть не могут. Что случилось?
— Ну, если честно, Татер, пони, с которыми ты встречалась, не из тех, кто упивается собственным невежеством. Те, кто празднует свою неумелость и выставляет ее как достоинство. У меня компания получше. Здесь ты тоже столкнешься с такими пони, и неизбежно тебе придется иметь с ними дело, как и с твоей семьей.
— Может быть. — Татер Блоссом перевела взгляд на Ната и посмотрела на него краем глаза. — Но сейчас… все это мне нравится. Я не чувствую себя такой угнетенной. Наконец-то я чувствую себя особенной, Нат. И мне это нравится. Я хочу увидеть мир и продолжать чувствовать то, что чувствую сейчас. Как тогда, когда я встретила твоего профессора. Мы говорили о всяких глупостях, например, о погоде, о почве, о том, как все растет, или о воле Всемогущей Селестии.
— Метеорология может быть увлекательным предметом…
— Нет, когда разговор о погоде сводится к тому, что солнце будет светить, если на то будет воля Всемогущей Селестии. И это все, что ты имеешь право сказать об этом, а задавать вопросы об этом — значит, тебя переключат.
Нат поморщился.
— Да, теперь ты понимаешь.
— Что ж, — сказал он ей своим самым обнадеживающим голосом, — эти дни прошли.
Для Татер Блоссом витрины были очаровательным развлечением, и хотя Нат тоже получал от этого удовольствие, он все же хотел, чтобы она не прижималась носом к стеклу. В основном потому, что стекло было грязным. Загрязненный дождь, брызги с грязных улиц — все окна были в ужасающем состоянии. Витрины были хороши тем, что замедляли их продвижение к дому.
Ему нужно было еще время, прежде чем он встретится с Блэк Мэйпл.
— В мире так много вещей, Нат. Откуда все это берется?
— Фабрики, — ответил он, отвлекаясь на другие мысли.
— Так много вещей. Мир полон вещей. И большинство из них — это то, чего я никогда не видела. — Она подняла левую переднюю ногу, жестом показала на все вокруг, несколько раз моргнула, глубоко вздохнула, ненадолго задержала дыхание и сказала: — Здесь так много интересного. Как же мне все это увидеть? Я хочу проследить путь чайной чашки от места, где она была сделана, до окна, в котором она сейчас стоит. Я хочу увидеть, как все работает. Как все взаимосвязано. Мне так много нужно понять.
— Ну, когда заварочный чайник и чайная чашка очень любят друг друга, один садится на горячую плиту, чтобы спеть прекрасную песню для другой…
— Нат… тсс. — Земная кобылка фыркнула в его сторону.
— Любовь меняет течение времени, знаешь ли.
— И сейчас? — Она бросила в его сторону свой лучший сомнительный взгляд, который позаимствовала у него. — И как же любовь меняет течение времени?
— Проведи десять минут с любимым пони, и это покажется тебе десятью секундами. Никакого количества времени никогда не бывает достаточно. Но, как и в случае с чайником, если ты присядешь на горячую плиту на десять секунд, это будет казаться десятью минутами или даже десятью часами. Тут действует особая магия, Татер.
— Нат… ты странный.
— Я сейчас нахожусь в странном месте. Это точно. Время, проведенное с Под… оно кое-что изменило. Я все еще люблю ее, но не так, как думал. Невозможно выразить это словами. Она очень дорога мне, но время, которое мы провели вместе, было слишком коротким. Но есть и другая, и время, проведенное нами в разлуке, кажется слишком долгим, но по какой-то причине я избегаю ее и откладываю свое возвращение.
Повернув голову, он посмотрел в окно. Он увидел чайные чашки, тарелки, блюдца, заварочные чайники, а также всевозможную посуду и кухонную утварь. Также в стекле он увидел собственное отражение. Ветер изрядно подпортил его внешний вид, но ему нравилось думать, что он выглядит довольно растрепанным.
— Блэк Мэйпл, — со знанием дела сказала Татер Блоссом. — Знаешь, Нат, ты смотрел на Под совсем не так, как на Блэк Мэйпл. Мне неловко говорить об этом, как будто это не мое дело. Может, тебе пора вернуться и все уладить?
Он уставился на собственное отражение, но сказать ему было нечего.
— Под просила передать тебе, что ты не можешь жить так вечно. Она сказала, что это перерастет в обиду. Я не знаю, что она имела в виду, а когда я спросила ее, она ответила, что ты поймешь. Под сказала заключить сделку или разорвать ее.
Единорог, отражавшийся в стекле витрины, попятился.
— Под сказала тебе что-нибудь еще? — спросил он.
— Только то, что если ты разорвешь сделку, я должна послать ей телеграмму. Но я не знаю, как.
— Еще одна вещь, которой мне придется тебя научить. — Он вздохнул и смирился со своей ужасной участью. — Давай пойдем домой. Нет смысла больше откладывать это.
Возможно, стоило бы навестить принцессу Кейденс. Или поступить на службу в Иностранный Легион Фэнси. Да, это были хорошие варианты, и оба они были предпочтительнее нынешней ситуации. Наверняка у принцессы Кейденс найдется полезный совет или, возможно, даже решение, потому что от одной мысли о встрече с грубой, хамоватой, агрессивной пегаской Нат слегка вспотел. И немного дрожал. И все же, несмотря на весь свой страх, Нат больше всего боялся жизни без нее. Он вспомнил тот любопытный момент в — Пончике Джо, когда он точно знал, что они с Под хотят совершенно разных вещей.
Он все еще не разобрался во всем, но вот он здесь…
Что он делает?
Переулок Каретный Ряд был почти пустынен. Впрочем, так было почти всегда. Черные входы находились сзади; в основном это был служебный переулок. Сколько раз он ходил из гаража в “Эль и Трактир Блэк Мэйпл”? Эти скользкие, покрытые плесенью булыжники были не чужими для его копыт; он знал их все до единого. Он услышал цоканье копыт на соседней улице, где находился парадный вход в библиотеку.
И вот он уже не один. Переулок больше не был пустынным. Возле черного входа в “Эль и Трактир Блэк Мэйпл” стояла красная, как алый грех, кобыла. Нат смотрел на нее, а она на него, и услышал резкий выдох Татер Блоссом. Секунду спустя возбужденная кобылка земнопони уже мчалась галопом по пустой улочке, и он не мог упрекнуть ее в энтузиазме.
Ему потребовалось мгновение, чтобы заставить свои копыта двигаться, и он медленно последовал за ней.
— Рэд!
— Татер! Ты вернулась. Как я рада тебя видеть!
Она бежала слишком сильно, слишком быстро, и когда Татер попыталась остановиться, у скользких и коварных булыжников были другие планы. С воплем она врезалась прямо в Рэд Мэйпл, раздался мясистый шлепок, и, к изумлению Ната, Рэд приняла удар на себя, как будто он был пустяковым. Кобыла-пегас даже не шелохнулась, ее не отбросило назад ни на сантиметр. Большая часть передней половины Татер Блоссом исчезла за крыльями Рэд Мэйпл, а Нат с интересом наблюдал за парой, пока приближался.
— В газетах об этой катастрофе писали как о страшной и трагической, — сказала Рэд Мэйпл, обращаясь к Нату. — Бедняжка Блэки была вне себя. Для двух пони, которые были на борту воздушного корабля, превратившегося в пылающую груду, вы двое выглядите вполне здоровыми.
— Вот почему я не читаю газет, — ответил Нат.
— Героем этой трагедии стал солдат, рядовой Стренджвинг, но в газетах также упоминается, что на борту находился один из агентов Ночной Леди. Свидетели рассказывают об эпической битве между шпионом и диверсантом, прежде чем корабль упал и разбился в огне.
Услышав это, Нат остановился и задумался о ругательствах.
— Мне кажется, что рядовой Стренджвинг во всем этом играет роль доступного хорошего парня, в то время как агент Ночной Леди остается страшным, таинственным и неизвестным. Забавно, но пони боятся неизвестности. Этот аспект был сильно преувеличен. Агента выставили невероятно опасным…
Нат закатил глаза.
— … и вооруженным зонтиком.
Прежде чем Нат успел что-то сказать, Татер Блоссом начала хихикать, а Рэд Мэйпл сжала ее в объятиях. Пегас и земная пони дружно рассмеялись, а единорог, носящий твид, нахмурился своим самым ужасным взглядом — тем, который предназначался для особых случаев. Татер Блоссом хихикала, но при этом повизгивала и поскуливала, потираясь о шею Рэд Мэйпл.
— Блэки наверху. В своей комнате. У нее стрессовая линька, поэтому она очень чувствительна к тому, как сейчас выглядит. Я знаю, что ты будешь с ней ласков, Нат. — Рэд Мэйпл убрала крылья от Татер Блоссом и уделила кобылке все свое внимание. — Мы с тобой пойдем и хорошо проведем время, пока Нат и Блэки все уладят. — Тут пегаска, казалось, заметила оленью шапочку, и она прикрыла рот одним крылом, чтобы подавить смех.
— Я не знаю, как это исправить, — к своему огорчению, сказал Нат.
— Если ты позволишь всему случиться, то все само собой исправится. — Рэд Мэйпл на мгновение стала серьезной, и все следы веселья исчезли с ее лица. — Блэки поняла, что с тобой ей лучше, чем без тебя. Она понимает, что ты пробуждаешь в ней все самое лучшее. Но она еще очень далека от той пони, которой хочет стать. Ты — единственный пони, который может противостоять ее властному спокойствию и дать отпор.
— Но… я не знаю, нужна ли она мне так же, как я ей. Это звучит так бессердечно, но это правда. — Он вздохнул, его сердце опустилось, а в груди появилось неприятное стеснение. — Пони не должны нуждаться в другом пони, чтобы дополнить себя. Они должны быть цельными сами по себе. Мне трудно со всем этим справиться.
— Тогда скажи ей об этом. Поднимись наверх и скажи ей это. Разберись с этим. Нужно сделать выбор. Либо разорвать отношения, либо посвятить себя этому. Блэк Мэйпл сейчас не в лучшем положении. Она сильная маленькая проказница. Расставание опустошит ее, но она придет в себя, а потом устроит свою жизнь так, чтобы в ней не было тебя. У нас с Блэки было несколько тяжелых разговоров, пока тебя не было.
— Ты не против присмотреть за Татер Блоссом некоторое время? — спросил он.
Рэд Мэйпл ничего не ответила, но показала мордочкой и ушами на дверь.
— Правильно, — сказал себе Нат. — Давай покончим с этим.
Стучать было бессмысленно. Стучать в дверь уже давно перехотелось. К тому же она, несомненно, слышала его приход и, возможно, ожидала его. В коридоре было тепло, душно, напоминая о том, что наконец-то наступило настоящее лето. Каждый шаг приближал его к ней, и он боролся с желанием повторить разговор в голове. Это привело бы лишь к разочарованию или даже к гневу, поскольку подобные столкновения никогда не проходили так, как их репетировали. Лучше оставить свои ожидания за дверью.
Он толкнул дверь и вошел внутрь. Изнутри гнездового ящика раздался писк, затем тихий стон и еще один писк. Нат навострил уши, его тело замерло, он наклонил голову в сторону гнездового ящика и вдохнул пьянящий мускусный запах, от которого затрепетал каждый нерв в его теле.
— Как-то неловко, — сказала Блэк Мэйпл из своего гнезда.
Нат услышал влажное хлюпанье — звук, от которого ему захотелось пить.
— Я просто пыталась поднять себе настроение, — сказала Блэк Мэйпл, ее голос был немного приглушен.
Возможно, ему следовало постучать. Нат начал сомневаться в себе. Он ворвался прямо в будуар Блэк Мэйпл, ни разу не подумав о том, что она может делать в уединении собственной комнаты. Но хуже всего было то, что ему стало любопытно. У нее не было передних ног. Как же ей удалось почесать зуд? Он попытался отвлечься от своих мыслей, но мускусные ароматы, доносившиеся из ее гнезда, лишили его силы воли.
— Знаешь, Нат… джентельпони уже извинился бы, чтобы я могла закончить. — Последовала долгая пауза, два очень отчетливых вздоха, влажное хлюпанье, а затем она добавила: — Точка невозврата, Нат. Если ты не собираешься уходить, обычная вежливость требует, чтобы ты предложил даме помощь.
Копыта Нат предательски двинулись вперед. С помощью магии он закрыл за собой дверь и задумался, что же это он делает. У него еще хватило ума попытаться спросить, зачем, но сладость мускусных ароматов затуманила его мысли и лишила разума. Из гнездового ящика раздался тихий скрип, тихий стон и стук. По непонятным причинам стук был интригующим. Что может стучать?
Наконец он нашел свой язык, который казался странно отсоединенным и слишком большим для его рта:
— Мы ссорились. Ну, мы много ссорились. Кое-что было сказано. — Немного подумав, он добавил: — Я засунул тебя в мешок.
— Да, засунул, — ответила она из своего гнезда. — И это вызвало порнадо грязных фантазий. С которыми я сейчас пытаюсь справиться по-своему. Но трудно поддерживать разговор и делать то, что я делаю… то есть я. Я занимаюсь собой. Сама с собой. Я одинокая маленькая пегаска, которая в одиночку пытается бороться с порнадо.
Он задумался о том, какой этикет принят в этой ситуации. Калигинус Дарк ничего не рассказывал об этом на своих уроках. Можно ли открывать гнездо пегаса и заглядывать внутрь? Возможно, если оно пустое. Но когда пегас внутри, да еще и в состоянии плотского возбуждения, открывать дверь было опасно, как если бы он столкнулся с логовом василисков или попытался устроить засаду на крыс-вампиров на падающем дирижабле.
Открытие двери изменит его жизнь. Возможно, так, как он не мог предвидеть. Он подумал о Под: она занималась добрачным соитием, и никто, похоже, не был слишком расстроен этим. Но можно возразить, что подобное занятие между двумя кобылами не является соитием в традиционном смысле. До него дошло, что именно он делает, причем в самый неподходящий момент. Мысли постоянно отвлекали его от того, что имело значение, что было важно.
— Могу ли я получить разрешение войти?
Внезапно раздавшееся хихиканье привело его в замешательство.
Почему хихиканье?
— Нат… прежде чем ты откроешь дверь, ты должен кое-что знать.
Он сделал паузу и подождал, пока Блэк Мэйпл продолжит.
— Прежде чем войти, ты должен знать, что я не принимаю таблетки.
Теперь Нат испытывал потную нерешительность.
По крайней мере, она была честна. Это уже кое-что значило, хотя сейчас, в этот самый момент, он не был уверен, что именно. Она могла заманить его в ловушку, но на самом деле он попал в нее сам. Нужно было многое обсудить, многое сказать, очень важные вещи, но ни одна из них в данный момент не казалась такой уж важной. Его рог зажегся слабым, мерцающим светом, и, почти затаив дыхание, он распахнул дверь гнездового ящика.
Сразу же на него обрушилась мускусная влага, от жары и запаха которой кружилась голова и слабели колени. Это было похоже на открытие двери в сауну. Он заглянул внутрь, пытаясь разглядеть тени, и, когда его глаза приспособились, увидел ее. От внезапного света зрачки Блэк Мэйпл стали совсем маленькими, и это было все, что он смог разглядеть. Других деталей не было, потому что он не мог отвести взгляд от ее глаз.
— Подожди, — сказала она хриплым шепотом. — Прежде чем что-то произойдет… Этого не должно случиться, если после этого произойдет разрыв. Я не знаю твоих намерений. Как бы я ни хотела, чтобы это произошло, меня пугает то, что будет потом.
— Я пришел, чтобы найти способ, как нам быть вместе, — сказал он сам себе, и его честность удивила. — Но нам нужно многое уладить.
— Раздевайся, Нат. Потом залезай и закрывай дверь. Не заставляй меня ждать.
Не понимая, во что ввязался, Нат принялся расстегивать пуговицы.
Было жарко и влажно, и все вокруг было сырым. Блэк Мэйпл была необыкновенно влажной, ее грива намокла от пота и прилипла к лицу. Он чувствовал, как подрагивают ее культи, когда она лежала, прижавшись к его боку. Как бы ему ни хотелось, чтобы было прохладно, он не мог оттолкнуть от себя промокшую кобылу, поэтому терпел неприятное влажное тепло ее тела. Он чувствовал, как пот собирается у него в пупке и стекает по ушам. Находясь в состоянии полного блаженства, Нат не смел пошевелиться, боясь испортить, возможно, самый прекрасный момент в своей жизни.
— Знаешь, ты был прав, — сказала она голосом, который был не совсем шепотом, но все же тихим и мягким. — Я наказываю себя ногами. Наказываю, и наказываю. Они причиняют мне боль, дискомфорт, натирают меня, а я твержу себе, что заслужила это. Я заслуживаю каждую минуту. А иногда я делаю то, от чего становится еще хуже. Я не знаю, как остановиться, Нат. — Ее исповедь прервал зевок.
Что, в свою очередь, заставило Ната сделать то же самое.
— Мне нужна помощь, Нат. Как я и говорила маме, я просто не могу сделать это сама. Не могу. Не знаю почему. Пожалуйста, не думай, что я пытаюсь эмоционально манипулировать тобой, рассказывая об этом. Я часами рассказывала маме, а она твердила, что мне нужно рассказать тебе, а я твердила ей, что боюсь, что ты увидишь в этом что-то другое, и это… это сейчас самое трудное, что я когда-либо делала, и я боюсь, что я все испортила и подорвала твое доверие, и что сейчас ты думаешь, что все это — просто моя манипуляция.
Ее задняя нога сдвинулась, и он почувствовал, как ее влажное, пушистое бедро прижалось к его собственному. Сейчас она была обнаженной и уязвимой, хрупкой в каком-то непонятном ему смысле. Не так давно она извивалась на нем, под ним, над ним, рядом с ним; она беспрекословно позволяла ему исследовать свои тайные места. Теперь же она, казалось, была на грани слез. Он был совершенно не готов к такой близости и не знал, как реагировать.
— Мы разберемся с этим вместе. — Это казалось правильным, учитывая то, что только что произошло между ними.
— Теперь, когда ты это сказал, я чувствую, что снова могу дышать. — Она сделала глубокий вдох, задержала его, а затем выпустила все в медленном выдохе, который длился несколько долгих секунд. Она снова вдохнула, задержала и выдохнула. — Я тоже хочу помочь тебе. Пока тебя не было, я купила кое-что для Татер.
— Правда?
— Да. Средняя Школа Принцессы Селестии по Почте. Мама потащила меня в универмаг, чтобы я не дулась. Там есть книги для изучения и записи с уроками, а некоторые из них преподаёт сама принцесса Селестия. И проигрыватель не нужен, он идет в комплекте. На коробке написано, что он соответствует самым высоким стандартам образования и что каждый урок одобрен принцессой Селестией.
Нат был тронут, настолько, что у него не нашлось слов.
— Мама сказала, что это хорошая идея. Татер сможет проходить уроки в своем собственном темпе, а когда закончит, у нее будет аттестат. Мы сможем помочь ей, если у нее возникнут проблемы. Ты… и я. Вместе. Мы ведь вместе, правда?
— Похоже, что да.
— Я думала, что потеряла своего лучшего друга. После того, как ты ушел, я почти потеряла его. Тебя не было, но я очень хотела поговорить с тобой. Поговорить. Исправить. Все наладить. Но тебя не было, а я застряла с мамой, и у меня не было выбора, кроме как посмотреть на себя со стороны. Это было плохо, Нат. Я увидела то, что мне не понравилось, но это такая часть меня, что я не знаю, как это изменить.
Ее дыхание обдало его шею жаром и напитало его шерсть влагой. Он словно тушился в собственном соку, и это заставило его задуматься, откуда пони может знать, каково тушеное мясо. Часть его была ошеломлена тем, что он сделал это с Блэк Мэйпл, а другая часть решила, что все это правильно. Она знала, что делает, а он — нет, поэтому он просто позволил всему случиться.
Позволив себе краткий миг неуверенности, он спросил:
— Как я справился? Ведь у меня нет мерила, по которому можно было бы судить. Все ли правильные вещи произошли?
К его удивлению, Блэк Мэйпл, казалось, мурлыкала. Это был странный звук, которого он не ожидал, но в этом тихом горловом урчании было что-то такое, что привлекло его внимание. Другие части его тела откликнулись, и он почувствовал, как подергиваются мышцы живота, когда Блэк Мэйпл зашевелилась рядом с ним. Это было совершенно нереально: он был одним из двух пони внутри шкафа, а пегаска практически мурлыкала.
— Ты был совершенно средним и адекватным во всех отношениях.
— Это… обнадеживает…
— Но это не то, что ты хотел услышать. Верно?
— Я не знаю, что я хотел услышать. Или чего я ожидал.
— Есть что-то среднее и адекватное, — сказала Блэк Мэйпл горловым, заговорщицким бордельным шепотом, в котором звучал чистый секс. Она скользнула ногой по животу Ната и наклонила голову, чтобы прошептать ему на ухо. — Не расстраивайся, Нат, но за свою работу я повидала немало жеребячьих жезлов. Больших, маленьких, совершенно средних. В мире много жезлов.
— Хотя большие могут быть забавой, они также и боль. Это очень больно, нужно много готовиться, а после — период восстановления. Это как праздничный торт, Нат. Очень богатый и декадентский. Он хорош в качестве лакомства, но его нельзя есть каждый день. Теперь же, когда у тебя совершенно обычный размер, ты можешь баловать себя каждый день. Без чувства вины. Никаких последствий. Никаких болячек, из-за которых ты не можешь сесть.
— Это… это, возможно, самая обнадеживающая, самая разумная, самая честная вещь, которую я когда-либо слышал от тебя, Блэки.
— О, как мило. Услышав это от тебя, я чувствую себя лучше.
К его удивлению, она забралась на него и обхватила его за ребра. Он почувствовал, как ее влажное тело прижалось к его, и подул слабый прохладный ветерок, когда она замахала крыльями, чтобы сохранить равновесие. То, что он чувствовал, можно было описать только как опьянение; он был опьянен влюбленностью. Но как бы хорошо все это ни было, предстояло еще многое обсудить.
Однако время было.
У них было время.
Этот момент был слишком приятным, чтобы все закончилось так внезапно.
— Несколько дней назад был ледяной шквал. Сейчас здесь жарко. И липко. Очень липко. По крайней мере, я липкая. Я предлагаю продолжить ласкать друг друга в душе. — Она сделала небольшую паузу, а когда заговорила снова, ее голос был серьезным до суровости. — Знаешь, Нат… я делила постель с несколькими парнями… и, полагаю, тебе придется смириться с этим. Но я не это хотела сказать. То есть, вроде как хотела. Прости, я запуталась и отвлеклась. Я пытаюсь сказать, что у меня никогда не было парня в душе со мной. Не знаю, поймешь ли ты меня, но это особенность пегасов. Приведение себя в порядок, чистка и уход за собой гораздо, гораздо более интимны, чем трах. На самом деле я больше боюсь пригласить тебя в душ, чем в свою постель, потому что это что-то значит, и как только моя мама услышит о совместном душе, или ванне, или еще о чем-нибудь в этом роде, начнется разговор. Не знаю, смогу ли я объяснить тебе, насколько это серьезно. Сейчас я чувствую себя очень неловко… так же, как и в первый раз. Это не может быть более неловким.
— Я принимал душ с другой кобылой, — сказал Нат самым серьезным тоном, на какой только был способен.
— Так что я у тебя не первая. — Блэк Мэйпл вздохнула, и в этой ситуации не было ничего смешного. — Странно. Мы оба пони, но такие разные. Ценности, культура, то, как мы делаем вещи. Мама разрешила мне играть с жеребятами, но сказала, что добрачные ласки — это единственное, чего она мне никогда не простит.
— Мы не женаты, — сказал Нат, и его охватило чувство тревоги, которое стремительно нарастало.
— Она может швырнуть в тебя чем-нибудь. Или ругаться. Она может быть совершенно не против, потому что ты ей нравишься и она тебе доверяет. Или, знаешь, она может просто убить нас обоих. Уверена, ты умрешь быстро и чисто, и я сомневаюсь, что ты что-то почувствуешь… но мне будет больно. Долго. Это будет ужасно. — Мощные мышцы ее бедер вздрагивали, прижимаясь к бокам Ната. — Если будет совсем плохо, я отвлеку ее, и ты сможешь сбежать.
— Ты серьезно.
Она вздохнула:
— Да, серьезно. А когда мы вырастим свою маленькую стаю, тебе придется выучить все эти обычаи и ритуалы.
— Насколько безумны пегасы, что гигиена каким-то образом стоит выше секса? — спросил он.
— Поверь, Нат. Нет никакой разницы между дракой и трахом. Это просто вещи, которые случаются. Гордая традиция пони-пегасов — завоевания и изнасилования. Мы прилетали, грабили общину, расправлялись с пленниками, а примерно через год, поживившись всем, что могла предложить земля, мы получали целую кучу рекрутов. Как только они у нас появлялись, мы оставляли всех родившихся единорогов или земных пони и воспитывали наших новых маленьких солдат в облаках, где было безопасно. Через несколько лет мы возвращались — сюрприз! — и повторяли процесс заново.
— Но прихорашивание — это когда ты теряешь бдительность. Пегас может убить другого пегаса в открытом бою, например, на дуэли… но убить другого пегаса, когда он прихорашивается… эх. Это означает медленную, мучительную смерть. Возможно, тебе отрубят крылья топором, а потом спихнут с высокого облака. У тебя будет время подумать о том, что ты сделал плохого, пока падаешь.
— Ты действительно говоришь серьезно.
— Я бы не стала так шутить. Присоединишься ко мне?
Тут до Ната дошло, о чем на самом деле просит Блэк Мэйпл. Хотя он не совсем понимал, но уважал ее. У нее был свой путь, а у него — свой… хотя он отказался от многих своих путей, когда покинул Кантерлот. Ему там не было места, и именно поэтому между Под и им самим ничего не вышло. Возможно, настало время для новых традиций, новых путей. Возможно, для них с Блэк Мэйпл это был бы способ начать все сначала. Шанс все исправить.
Потеряв передние ноги, она оказалась в значительной степени оторванной от своей культуры.
Возможно, вместе…
— Я бы очень хотел присоединиться к тебе, — сказал он ей со всей искренностью, на какую только был способен. — Есть ли какие-нибудь правила, о которых я должен знать?
— О. — Она выглядела удивленной, и Нат задумался, почему. — Э-э… э-э… я не ожидала, что ты проявишь такой интерес. — Она задумчиво провела крылом по его лицу. — Считай, что это время перемирия и доверия. Никаких ссор. Никаких препирательств. Никакого несносного поведения. Это как чаепитие. Ты надеваешь свои лучшие манеры и ведешь себя хорошо.
— Звучит приятно. Ты уверена, что сможешь вести себя хорошо?
— Мы можем поссориться позже. Сейчас я хочу, чтобы между нами был мир, пока я не удостоверюсь, что все в порядке.
— Тогда очень хорошо. Я согласен на твои условия.
— А я на твои.
— Нам нужно о многом поговорить.
— Ну, я не буду бить тебя за многословие.
— А я не буду проклинать тебя.
— И я тебя.
Она наклонилась и поцеловала его, а потом задержалась, прижавшись губами к его губам. Он поднял потные передние ноги, обхватил ими ее шею и некоторое время наслаждался этим вновь обретенным чувством близости. Возможно, перемирие — это то, что им было нужно, но это выходило за рамки простого перемирия. Это было нечто совсем другое. Что-то более значимое. Это было не совсем общее основание, но оно могло дать им возможность найти общий язык.
— Не мог бы ты отнести меня в душ? Я не хочу надевать ноги только для того, чтобы потом идти по коридору и снова их снимать.
— Да, Блэки… Я понесу тебя, потому что ты попросила.
Примечание автора:
Интересный взгляд на культуру пегасов. Ну, некоторые виды пегасьей культуры. Существуют различные племена пегасов.