Летний гром гремел и трещал, а яркие вспышки сине-зеленых молний освещали дождь, который падал с наклоном вбок. Дверь гаража была открыта, чтобы Нат мог наслаждаться прохладным ветерком во время работы. Он устал, но не хотел спать, хотя уже давно не спал. Работу нужно было делать, нужно было работать, потому что ему нужно было время, чтобы разобраться со своей головой. Сломанные повозки сами себя не починят.
Пока он трудился над извлечением разбитого вдребезги колеса, он не мог не думать о том, что Под может сказать о его связи. Какая-то часть его души хотела, чтобы она знала; ей было бы приятно узнать, что он пошел дальше. Что их по-прежнему связывают значимые отношения, но оба они успешно живут дальше. У нее была Таффи, пони, которая, по мнению Нат, подходила Под гораздо лучше, чем он сам, а у него была Блэк Мэйпл — тоже более подходящая. Быть взрослым в таких вопросах было трудно, так трудно.
Но он не мог отрицать, что теперь он взрослый, потому что принимал взрослые решения. Дело было не в том, чтобы довести до конца отношения с Блэк Мэйпл; отнюдь нет, ведь жеребята тоже могут совершать такие поступки, и иногда от них бывает больше жеребят. Именно принятие недостатков Блэк Мэйпл и ее достоинств сделало его взрослым. В свою очередь, он надеялся, что она будет поступать так же, ведь у него наверняка были свои недостатки.
Была ли это любовь?
Возможно, да.
А может, и нет.
Он плавными круговыми движениями повернул ключ, чтобы выкрутить болт. В вагоне воняло морем, рыбой, грязью, сточными водами и загрязнениями. Не с таким запахом хотели бы столкнуться клиенты, пришедшие сюда в поисках услуг. Это заставило его задуматься, гаечный ключ перестал вращаться, и Нат понял, что нужно делать.
Конечно, его заклинание стирки могло бы очистить и повозки.
Что может помешать попробовать?
Ранее этой ночью он выпил огромное количество спиртного, как эля, так и ржанки. Это было полезно для единорога, потому что теперь у него был избыток калорий, и он мог позволить себе такие чрезмерные магические траты. Его заклинание стирки набирало силу по мере взросления, и теперь, в свои девятнадцать лет, он мог отстирать поистине ужасающее количество грязи, если того требовала ситуация.
Не далее как час назад, перед отъездом на ночь, он постирал постельное белье Блэк Мэйпл.
Это была хорошая разминка перед тем, что последует дальше. Глядя на грязные, заросшие водорослями повозки, он думал о пузырьках и пене. Как пенный эль, только мыльный. Насколько он знал, у заклинания не было названия; это было просто заклинание, которое он выучил в школе, обнаружил, что у него есть способности, а потом изменил его под свои нужды. Был ли он пьян? Не совсем, но, пожалуй, был слегка навеселе. Стирка постельного белья Блэк Мэйпл значительно отрезвила его, и он подумал, не погубит ли его колдовство окончательно.
Пузырьки, пузырьки… Он задумался о труде и проблемах. Да, он ожидал, что придется трудиться всю ночь, и утром у него могут возникнуть проблемы. Когда-нибудь ему нужно будет поспать. Почему ночь была такой бодрящей? Неужели принцесса Луна что-то с ним сделала? Изменила его каким-то образом, в чем она еще не призналась?
Отвлекшись, он удвоил усилия. Мыльная пена. Пениться. Вспенить. Пена.
Вокруг него была грязь, а грязь — это плохо для бизнеса. Нужно было что-то делать. Теперь он был менеджером и отвечал за удовлетворенность клиентов. Если бы он был клиентом, вошел в дверь, а на него обрушился этот смрад, он бы сразу ушел.
Глубоко в психике Ната Гнустанг открыл один ороговевший глаз и окинул холодным взглядом всю эту мерзость. Она покрывала пол, пропитывала воздух, под повозками виднелись пятна от капель. Засохшие липкие водоросли украшали повозки, словно серпантин на вечеринке. Гнилая вечеринка, на которой праздновали гнилостную гниль. Сам того не осознавая, Нат направил свое отвращение в магию и тем самым испытал взрывной перелом.
Такого раньше не случалось: магические всплески происходили с другими единорогами, а не с ним самим. Его охватила огромная сила, пронесшаяся по телу, глаза потеряли всякий цвет и стали светящимися белым. Его рог болел, а внутренности бурлили. Чистота стояла рядом с небесной добротой. Когда острая, колющая боль пронзила его горло и легкие, он испустил слабый крик.
Секунду спустя мир взорвался и стал белым, окрашенным маслянистой радугой, переливающейся радужными бликами. На мгновение он испугался, что может задохнуться, но потом понял, что его окружают пузырьки. Море пузырьков. Мыло, которое он каким-то образом наколдовал, жгло глаза, щипало в носу и было ужасным на вкус, когда каким-то образом проникало на губы. Все было горячим и мокрым; не совсем обжигающим, но некомфортным, как будто он держал себя над столбом пара.
Охваченный магией, Нат заговорил не совсем своим голосом.
— Я стал Пузырьком, уничтожителем скверны!
Вооружившись шлангом, Нат смыл свой позор. На улицу хлынул поток пенистых и грязных пузырьков, которые смыли многолетнюю грязь, скопившуюся на булыжниках. Что же касается гаража и всего, что в нем находилось… Нат был почти уверен, что он никогда не был чище. Конечно, большая его часть все еще была заполнена пузырями. После первоначального взрыва пузыри пошли от пола до потолка и от стены до стены.
Теперь все пахло свежевыстиранным и даже имело приятный цветочный аромат.
Нат не осмелился поинтересоваться, как это получилось.
Он не имел ни малейшего представления о том, как работает большинство магии, и уж точно не его заклинание стирки.
Даже инструменты были очищены от жира, грязи и копоти, и каждый из них казался совершенно новым. Направив шланг, он выдул несколько пузырьков и пожелал, чтобы они просто исчезли. Он откашлялся, немного похрипел, а потом, когда отрыгнул, изо рта у него хлынул поток пузырьков. Неужели он каким-то образом трансформировал весь алкоголь в своем теле в мыло? Так казалось, потому что сейчас он был абсолютно трезв в то время, когда ему очень хотелось немного выпить. Как единорог, он считал, что возможно практически все.
— Занимаетесь поздней ночной уборкой? — спросил голос из тени за открытой дверью гаража.
— Мои извинения, но мы закрыты, — ответил Нат пока еще невидимому посетителю.
— Я пришла не для того, чтобы арендовать карету. — В проливающемся из двери свете мелькнула теневая фигура, и два глаза вспыхнули колдовским зеленым огнем. — Было совершено преступление. Меня послали, чтобы я кое-что выяснила.
— Мне нужен адвокат? — спросил он.
Наконец фигура полностью переместилась на свет и показала себя. Кобыла. Голос у нее был явно женский, хотя физически она полностью превосходила Ната:
— Я — Надзирательница Хеадвинг. Ты… ты — Нат, из Кантерлота, сын Клов и Балба. Как я понимаю, ты выпускник Школы Принцессы Селестии для Несоразмерных Ответчиков. Я знаю, кто ты, я знаю, что ты такое, и я точно знаю, что ты не доставишь мне никаких проблем. Ночная Леди сказала, что вы преданы, и я не думаю, что вы заставите ее лгать.
— Слава Ночной Леди, — сказал он, пока из его шланга хлестала вода.
— Слава Дневной Деве, — сказала в ответ Надзирательница Хеадвинг.
Внезапно все стало казаться неловким. Он находился здесь с ночным ужасом, крылатой летучей мышью. Драконий ночной пегас. Это был буквально кошмарный сценарий. Странное существо казалось скорее рептилией, чем лошадью, хотя форма ее была очень похожа на лошадиную. Когда она моргала, он наблюдал, как блестели ее вторые веки. Наконец ему хватило ума выключить шланг, что он и сделал. Уборка подождет.
— Я хотела бы получить ваше разрешение заглянуть к вам в голову, — сказала она, изложив свою цель.
— Это кажется мне странным, — ответил он. — С каких это пор такие, как вы, спрашивают разрешения? Возможно, вы уже сейчас находитесь в моей голове. Зачем вообще спрашивать? А если я откажусь?
— Ну, — начала она, и на ее лице отразилось веселье, когда она рассматривала пузырьки. — Я верна своему имени[1]. У нас, Надзирателей, в целом кризис в отношениях с общественностью. Никто нам не доверяет. Все вы, маленькие пони, боитесь нас, и, возможно, не без оснований. Мы многое сделали, чтобы культивировать этот страх. Я пытаюсь изменить ситуацию. Именно поэтому меня сослали в Ванхувер. Мои старейшины решили, что знакомство с худшим, что может предложить общество, немного ожесточит меня и даст мне несколько столь необходимых умственных мозолей.
— И? — Нат ждал, не зная, чего ожидать.
— Если уж на то пошло, это придало мне силы. В Ванхувере ровно два Надзирателя. Нас двое, чтобы бороться с преступностью в этом городе, и я думаю, что мы могли бы добиться большего, если бы пони приходили к нам. Вместо этого мы вынуждены выслеживать их и противостоять им. Очень похоже на то, что я сейчас делаю с тобой. Когда она улыбнулась, из уголков ее рта поднялись завитки дыма, а глаза ярко вспыхнули в резком свете верхнего света гаража.
— Чего бы ты добилась, заглянув в мою голову? — спросил он.
— Вы бы сказали, что ваши действия были необходимыми или непропорциональными?
Вопрос заставил его напрячься:
— Несоразмерный ответ означал бы их убийство. Я мог бы обезглавить всех и каждого из этих парней за считанные секунды. Вместо этого я быстро положил конец ситуации, а затем предложил медицинскую помощь. У меня нет желания брать то, что нельзя отдать.
Надзиратель Хеадвинг кивнула:
— Именно это я и надеялась выяснить. Я уже побывала в их головах. Неприятные пони, все они. Наркоторговец с манией величия, прочитавший слишком много криминальных романов и возомнивший себя кем-то вроде главаря синдиката. Насильник-педофил со склонностью к годовалым жеребятам. Один из них был мучителем животных и любил топить котят и щенков. Это лишь вопрос времени, когда он перейдет к чему-то большему и лучшему, возможно, к тому, что будет молить о жизни. Что касается четвертого, то он просто хотел стать важным пони, и его выбор оказался неудачным.
— Я ничего этого не знал, а если бы и знал, то не стал бы их убивать. Результат остался бы тем же.
— Жизнь, которую ты спас, принадлежала насильнику-педофилу.
У Ната пересохло во рту, и он обнаружил, что у него нет слов. Он пытался что-то сказать, но речь покинула его. Потрясенный молчанием, он отвернулся от Надзирателя Хеадвинг и попытался примириться со своими действиями. Это откровение заставило его содрогнуться, и ему стало тошно. Однако в целом ничего не изменилось. Он по-прежнему был уверен, что поступил правильно, и вновь обрел голос.
— Это ничего не меняет. Решение о том, что с ним делать, должен принимать суд, а не я. Я всего лишь расправился с ним и сделал его беспомощным. Даже если бы я знал об их преступлениях, это ничего не меняет. Результат остался бы тем же. Зачем говорить мне об этом? Зачем разбираться в неосязаемых вещах и — что-если?
Надзиратель Хедвинд широко улыбнулась, обнажив зазубренные зубы:
— Я узнала все, что мне нужно знать. Спасибо, что уделил мне время, Нат из Кантерлота.
— Но… но… но…, — зашипел он, — ты не заглянула мне в голову.
— В этом нет необходимости. — Надзиратель Хеадвинг склонила голову. — Думаю, достаточно будет немного старомодной детективной работы. Мы с тобой… мы делаем только то, что необходимо, верно? Только то, что нужно для выполнения работы, и не больше. Непропорциональная реакция кажется нам излишней.
Нат снова погрузился в молчание, пытаясь осмыслить только что произошедшее.
— Не ошибись, мы еще встретимся, Нат из Кантерлота. Принцесса Луна сказала мне, что к тебе можно обратиться, если мне понадобится помощь. Я вполне могу это сделать. Как я уверена, ты знаешь, здесь орудует слэшер. Мы могли бы поохотиться вместе. А пока прощай. Слава Дневной Деве.
И не успел Нат и слова вымолвить, как Надзиратель Хеадвинг исчезла без следа.
После долгой уборки гараж наконец избавился от пузырьков. Он был чист, пожалуй, чище, чем когда-либо. Ни одно пятно, даже очень старое, не сохранилось, а плесень была вычищена из кирпичей. Пахло тоже приятно, без намека на затхлость. Нат осмотрел свою работу и остался доволен. В будущем ему придется быть осторожнее с заклинанием стирки, даже если конечным результатом всплеска будет абсолютная чистота.
Когда все было в порядке, он сел за стол, чтобы снова приступить к работе, полный решимости закончить начатое дело. Визит Надзирателя Хеадвинг взволновал его больше, чем он хотел признать, и ему показалось странным, что его больше беспокоит визит Надзирателя, чем произошедшее ранее насилие. Конечно, это были плохие пони, но он не держал на них зла. Даже с тем знанием, которое у него теперь было, он не желал иного исхода.
Ванхувер был огромным, разросшимся городом, который был разбросан слишком далеко, слишком широко, и в нем было слишком мало констеблей. На самом деле это было несколько городов, но все они носили одно название. Ванхувер. Здесь были округа и районы — огромные, разросшиеся пространства, большую часть которых едва ли можно было назвать жильем. Был еще Верхний Город, в котором, вместе с районом Стены, районами и округами, проживало более миллиона душ. А еще был Клиффсайд — вертикальный город высотой в триста метров и длиной в несколько километров. Он полз вверх и вниз по побережью, становясь с каждым днем все длиннее.
В Нижнем Городе, по слухам, проживало не менее полутора миллионов душ, плюс-минус несколько сотен тысяч. В основном это были многоквартирные дома, доходные башни и бесконечные ряды домов, тесно прижавшихся друг к другу и выстроившихся серпантином. Лодки с домами теснились в постоянно расширяющихся гаванях, и невозможно было сказать, сколько душ живет на водных судах, потому что цифры постоянно менялись.
А еще были острова, архипелаг.
Масштабы и размах всего этого заставляли Ната удивляться, как цивилизация держится на плаву.
А еще его беспокоило, как можно легко все это разрушить.
Вооружившись набором инструментов, сверкавших в ярком свете верхнего освещения, он снова принялся за работу. Повозка была безупречна и больше не воняла океаном. Устроившись на своем рабочем месте, он позволил своим мыслям блуждать, потому что именно в это время он мог думать о самом лучшем, о том, что имеет значение.
Его мать была права: он мог бы сделать гораздо больше. Его проблема, как ему казалось, заключалась в том, что он не знал, что делать. Ввязываться в это дело — значит иметь план, а у него таких планов не было. С чего же ему начать? Чем он может помочь городу? С чего начать выполнение столь грандиозной задачи? Даже размышлять об этом было почти парализующе, и Нат забеспокоился о своем полном отсутствии опыта.
Возможно, его мать в чем-то права. Хотя он сомневался, что сможет сделать много для города размером с Ванхувер, он мог бы взяться за что-нибудь более разумное. Возможно, он мог бы претендовать на остров. Но как это сделать? Заявить о своих правах и поболтать с принцессой Селестией? В конце концов, его мать упоминала, что такое возможно. Но тогда возникает вопрос о свержении с престола; Ванхувер уже однажды изгнал своих дворян.
Почему-то он подумал о своем профессоре, Стерлинге Ноте.
Политика требовала больших затрат.
Если по какой-то причине Нат захочет предъявить претензии на остров Анвил — или, возможно, на весь архипелаг, — кто его остановит? Но что будет потом? Ему понадобятся администраторы. Принцесса Селестия и принцесса Луна, несомненно, предоставили бы целую армию администраторов, если бы он попросил их, лишь бы он оставался верен их интересам.
И тут, словно внезапно, он понял, что и как нужно делать. Все эти часы, проведенные на уроках истории, не пропали даром, ни в малейшей степени. Сама мысль об этом заставляла его ухмыляться. В истории был прецедент, который мог бы послужить его интересам. Это было почти безумием, но в этом был какой-то смысл, какая-то непонятная логика, которая, несомненно, поможет ему осуществить задуманное.
Все, что ему нужно было сделать, — это заявить о своих правах на острова, объявить войну Эквестрии и немедленно сдаться, чтобы заключить мир. Затем, в качестве наказания за неспровоцированную агрессию, он мог бы предложить реституцию в виде марионеточного губернатора, действующего в интересах Эквестрии. Подобное уже случалось, хотя и при несколько иных обстоятельствах. Более того, это случалось не раз. Может ли это случиться снова?
И что может сделать принцесса Селестия, чтобы надрать ему уши за этот проступок?
Думать об этом было забавно, но действовать было опасно. Это можно было сделать, но можно было и провалиться самым впечатляющим образом. Все может пойти наперекосяк. Могут пострадать невинные. Войны не всегда идут по плану. Этот его полубезумный план был почти таким же безумием, как поездка на Галлопагос. Но, по правде говоря, это было правильно. У членов Дома Эксцентрика должны быть безумные причудливые планы. Его дом должен заставлять сестер Королевских пони регулярно корчить рожицы или изрыгать мерзкие проклятия. В какой-то момент его дом превратился в притон конформизма — настоящий позор, и с этим надо было что-то делать.
Что-то необычное, что заставило бы весь мир затаить дыхание.
Говорят, Смарт Куки доводила бедную принцессу Селестию до припадков, предлагая всевозможные сумасбродные идеи, лишь немногие из которых действительно работали. Не каждая идея была хорошей, далеко не каждая. Нужно было иметь множество ужасных идей, прежде чем проявилось величие. Мать Ната однажды придумала, как ей казалось, гениальную идею — чесночные духи. Несмотря на то что идея не получила должного отклика, Нат был почти уверен, что теперь эти духи служат оружием против крыс. Его отец превратил тюльпаны в шпионские устройства.
Нужно быть Натом, чтобы объявить войну Королевским Сестрам Пони.
Мечты. Быть молодым и мечтать. Мечтать — это хорошо, но нужно быть осторожным. Если слишком сильно увлечься, то можно погнаться за каждой мечтой и не поймать ни одну из них. Мечты были подобны неуловимым бабочкам, которых невозможно поймать. Чтобы иметь хоть малейший шанс на успех, нужно было посвятить этому все свои силы, а это означало, что другие мечты, какими бы грандиозными и славными они ни были, должны были быть отброшены. Ради — Галлопагоса придется пожертвовать всем остальным, какой бы дорогой ценой это ни обошлось.
Он решительно взялся за дело и вошел в привычный ритм…
Полная луна отражалась в мелкой ряби бессонного океана, который никогда не спал. Было темно, почти полночь, и с фиолетово-синего неба, отражавшего свет огромного города внизу, падала сырая морось. Вдалеке тоскливо гудел туманный горн, а маяк посылал в море сигнал надежды. Пристань была переполнена, а у лодочного помоста стояли ящики, накрытые брезентом, который блестел в лучах рассеянного света.
Попрощаться с ними пришло довольно много народу. Они стояли под зонтиками, некоторые были одеты в дождевые плащи, а некоторые пытались укрыться под навесом, который колыхался на ветру. Команда трудилась над тем, чтобы загрузить в трюм корабля последний груз, и казалось, что расписание будет выдержано. Это был прекрасный корабль, чудо, технологическое достижение для книг по истории. Когда море становилось слишком опасным, он погружался под воду и укрывался от шторма. Самая большая подводная лодка из когда-либо построенных — хотя это не совсем подводная лодка в традиционном понимании, потому что у нее была палуба.
— Все ли готово?
Повернув голову, Нат обратил свое внимание на моряка-единорога.
— Хороший вопрос. Не так ли?
Прежде чем моряк успел ответить, кто-то из пони сказал:
— Тебе не обязательно уходить.
Это была Таффи. Твайлайт Таффета. Забыв о моряке, Нат повернулся лицом к расстроенной кобыле. Таффи была не одна: чуть позади нее стояла Под, а рядом с Под — Блэк Мэйпл. Вокруг трех кобыл собралось довольно много жеребят, большинство из которых принадлежали Блэк Мэйпл. Нат почему-то не мог вспомнить, сколько их, и как ни старался, не мог сфокусироваться на их маленьких мордочках, которые оставались размытыми, нечеткими.
— Так всегда и было задумано, — сказал он Таффи голосом, ставшим жестким от рассола и крепкого ржаного ликера.
— Но у нас были другие планы. — Первый намек на хмурость омрачил красивое лицо Таффи. — Мы думали, что ты останешься. Разве мы не дали тебе достаточно причин, чтобы остаться?
— Так всегда и было задумано, — повторил он, хотя на этот раз в его словах, казалось, не было убежденности. — Вы строили свои планы, а я их выполнял. Но мы все знали, что до этого дойдет. Я дал тебе все, что мог. Все, о чем ты меня просила.
— Кроме… того, что ты уходишь. — Под покачала головой.
Он почувствовал, что колеблется:
— Теперь уже нет пути назад. Эти планы были разработаны давным-давно. Они возникли как идея, и даже тогда я был предан им. Простите, но я посвятил себя им до того, как связался с кем-то из вас. Вы знали, на что шли, когда согласились разделить меня.
Вдали, на склоне скалы, маяк продолжал свое бесконечное вращение.
— Никому не удавалось выжить в Море Лунных Слез. Его воды вызывают меланхолию и безумие.
— Таффи, мы взяли пробы этих вод, определили причину психоза и готовы. — Нат изо всех сил старался быть уверенным в себе, но в нем чувствовалось сомнение, которое беспокоило его больше, чем он хотел признать. — Необычный риф под нами выделяет галлюциногенные соединения, которые поднимаются на поверхность и рассеиваются. С помощью тщательной научной работы нам удалось выяснить причину и разгадать тайну. Таблетка, принимаемая каждые несколько часов, поможет нам сохранить рассудок.
Хотя ему было больно, он отстранился от Таффи и подошел к Потато Блоссом, которая стояла в стороне, всего в метре от него. Она выросла и возмужала, превратившись в замечательную кобылу, уверенную в себе, уравновешенную и сострадательную. То, что начиналось как нежный цветок, превратилось в выносливую, стойкую особь. Как и все остальные кобылы в его жизни, он любил ее, обожал и дорожил каждым мгновением, которое ему посчастливилось провести с ней.
— Ты уверена, что не пойдешь со мной? — спросил он. — Это обещает быть приключением.
Казалось, она не знает, что ответить, ее лицо неприятно исказилось, а щеки напряглись. Ее крепкое, коренастое тело вздрогнуло, когда она вдохнула, а затем она покачала головой из стороны в сторону:
— Нет, я не могу пойти с тобой. Ты… ты подарил мне жизнь здесь. После всех твоих жертв ради меня я буду неблагодарной дрянью, если отброшу их, чтобы последовать за тобой.
Его уши дернулись от этого намёка, и он понял, что она сказала, даже не произнося этого. Она была созданием нюансов, тонкостей и умела говорить много, не говоря почти ничего. Он гордился ею, ее учебой, ее достижениями, к которым он приложил копыто.
— Ты лучшая няня, на которую только может рассчитывать пони, — сказал он ей.
— Хотя твоя лесть, как всегда, очень ценна, она не заставит меня изменить свое мнение. Какой бы я была няней, если бы говорила — нет и не имела в виду этого?
Улыбка, расплывшаяся по его лицу, причинила боль; щеки заалели.
— Ты так много нам дал, — негромко сказала Потато Блоссом. — Все, о чем мы просили, и даже больше. Своим трудом ты подарил нам жизнь. Подарил этому городу жизнь. Разве ты не хочешь остаться и посмотреть, как все обернется? — К ней вернулась некоторая доля задора, и с каждым произнесенным словом он становился все гуще и медленнее.
— Я отдал тебе всего себя, что мог, — ответил он. — Так всегда и было задумано.
— Планы могут меняться, Нат. Вся моя жизнь была распланирована. Я должна была выйти замуж молодой и рожать жеребят из своей задницы, пока не откажет матка. — Сузив глаза, она поднялась во весь свой внушительный рост и встала лицом к лицу с Нат. — Появился ты, и план изменился. Было время, когда я могла бы последовать за тобой в великую неизвестность, Нат, но я не могу выбросить из головы все, что ты мне дал.
— Прощай, — сказал он и удалился.
Когда он обернулся, Блэк Мэйпл уже стояла рядом и ждала его. Ее бока мягко и нежно вздымались, наполняя его тоской и заставляя передумать. Беременность шла ей на пользу. В то время как некоторые кобылы во время беременности становились раздражительными и ворчливыми, Блэк Мэйпл была спокойной и умиротворенной. Спокойной до невозможности. Единственным способом утихомирить ее кипящую враждебность было удовлетворение ее жажды материнства. Вечная беременность умиротворяла дикую варварку.
— Не позволяй мне сдерживать тебя, — сказала она. — Я знала, на что подписывалась. — Ее слипшаяся от дождя грива обрамляла лицо. — Ты был хорошим партнером, Нат. Самым лучшим. Я благодарна тебе за то, что у нас было. Я бы пошла с тобой… ты знаешь, я бы пошла… но у меня есть обязательства здесь. Я много чего умею, Нат, но я не плохая мама.
— Ты самая лучшая мама. — Он прошептал ей эти слова, надеясь, что они не будут заглушены окружающим шумом. — Я желаю тебе и твоей железной матке всего самого лучшего. Ты сделала меня счастливым, и все эти годы вместе были чудесны до невозможности.
— Возможно, если бы ты был счастливее, ты бы остался. — Желчь Под была безошибочно узнаваема.
Нат пристально смотрел в глаза Блэк Мэйпл, не желая отвлекаться. Конечно, было много ссор, препирательств, а иногда и криков. Но это была та пикантная приправа, которая придавала отношениям изюминку, и Нат получал от этого удовольствие, даже если никогда не говорил об этом вслух. Небольшая ссора позволяла разрядить обстановку, а затем следовали энергичные извинения. О да, так много извинений.
Сколько его потомков стало результатом этих энергичных, вовлеченных извинений?
— У нас есть время для по-быстрому, — предложила Блэк Мэйпл.
— Чтобы все пони смотрели?
— Конечно, почему бы и нет.
— Нет, — сказал он, глядя на стадо жеребят, чьи мордочки никак не могли сфокусироваться. Затем он снова заглянул в глаза Блэк Мэйпл. — Прощай. Я не знаю, была ли ты моей половинкой, но мне все равно. Ты мой лучший друг.
— Ты помог мне раскрыть весь мой потенциал, — сказала ему Блэк Мэйпл. — Нат, ты раскрыл во мне все самое лучшее. Я не могу выразить тебе свою благодарность. Хотя мне больно отпускать тебя, я знала, что этот день настанет, и готовилась к нему.
Под подошла к нему, в каждом ее шаге чувствовалась нерешительность. Нат отвел глаза от Блэк Мэйпл и с ужасной болью в сердце посмотрел в лицо кобыле, которая когда-то была его суженой. Между ними было что-то такое, чему он не мог дать определения, связь, которую нельзя было объяснить. Он любил ее, но не так, как любил Блэк Мэйпл.
— Почему? — спросила Под. — Почему все это недостаточно хорошо? Что нужно сделать, чтобы ты остался? Ты сбежал из Кантерлота и стал одиноким, занудным Натом. Потом ты изменил свое сердце. Ты позволил другим тянуться к тебе. Прикоснуться к тебе. В конце концов, ты втянулся. Посмотри на все, что ты сделал. Все твои достижения. Как только ты решил принять в этом участие, ты стал этой неудержимой силой, этим джаггернаутом перемен.
— Весь Ванхувер в долгу перед тобой. Благодаря твоим усилиям изменилось так много жизней. Но еще так много можно сделать. Работа наполовину завершена, Нат. Мы можем позаботиться о твоем наследии, но ты был главным вдохновителем. Чего бы ты еще мог добиться, если бы только остался?
— Так всегда и было задумано, — сказал он и чуть не поперхнулся.
— Но это тоже был план, — возразила Под.
— Но этот план был основным. — Он почувствовал колющую боль в сердце и больше не мог смотреть Под в глаза. — Это всегда было планом с самого начала. Мой первый план. Если бы я отказался от него, то выглядел бы глупо. Именно этот план сделал меня тем пони, которым я являюсь. Он стал моей репутацией. Когда пони думают о Нате, они вспоминают мой план. Галлопагос.
— Планы могут меняться, — сказала Таффи. — Мы никогда не были частью плана, но потом ты изменил его. Все началось с Потато Блоссом. Тебя заставили заботиться о другом существе, которое целиком и полностью зависело от тебя. Она заставила тебя расцвести, Нат. Ты вырос. Она раскрыла твой потенциал, и у тебя появились другие планы. Эта земная пони была плодородной почвой, в которую ты пустил корни.
— Таффи, не говори так. Это ужасная аналогия. Это звучит…
— Грязно, — сказала Потато Блоссом и содрогнулась от отвращения. — К счастью, Нат не стал вставлять в меня свой корень, и я это ценю.
— Мне очень жаль, — извинился он. — Но море манит. Мы должны плыть, пока прилив. Я люблю вас всех. Хотя это и неприятно, я уверен, что все вы найдете способ жить дальше без меня. У всех вас такой потенциал. Такое величие. Идите и творите добро для мира. А я должен следовать своему плану.
Как только Нат закончил говорить, спокойный океан ожил. Из поверхности вырвалось щупальце, поднялось в небо и приняло форму любопытного вопросительного знака. Из безликой толпы — безликой, но не безглазой — донеслись крики, и эти глаза были расширены от ужаса. Всплыли еще щупальца, и хотя все пони как-то отреагировали, Нат не стал.
Море манило его, и так было задумано всегда.
Он даже не вскрикнул, когда склизкое щупальце обхватило его и почти раздавило. Обмякнув, он позволил этому случиться, потому что так всегда и было задумано. Смирившись со своей участью, он принял все, что последует дальше, ведь это наверняка будет великолепно. Но Под и Таффи сопротивлялись, и все вместе они схватили Ната своей коллективной магией. Они тянули и тянули его за задние ноги, в то время как щупальце пыталось оторвать его от пирса, чтобы утащить в морские глубины.
К ним подключились другие; Нат слышал крики родителей, но почему-то не помнил, чтобы видел их на пирсе. Неужели они были там все это время? Как он мог их не заметить? Это сопротивление не входило в план. Как могли друзья и близкие предать его? Удержать его от судьбы? От его величия? После всего, что он сделал, чтобы помочь им достичь величия, после всех его усилий, направленных на то, чтобы они полностью реализовали свой потенциал, вместо благодарности было лишь предательство. Они удерживали его. Все его близкие не хотели отпускать его.
Он почувствовал, что его тянет в двух направлениях; Таффи тянула его, словно ириску. Щупальце затянулось вокруг его туловища до такой степени, что стало невозможно дышать, но это было не страшно. Оно тянуло его все ближе к краю пирса, но его семья, его близкие, упирались изо всех сил.
Пока противоборствующие силы перетягивали его тело, Нат чувствовал, как он вытягивается. О да, он становился все длиннее… он становился лапшичным. Его туловище растянулось, как гармошка, стало невероятно длинным, и ни одна из сторон не прекращала тянуть. Не в силах быть разорванным на две части, Нат эволюционировал, приспосабливался к новым условиям. Он слышал смех проклятых, какофонический, диссонирующий, ужасающий шум, и, когда все вокруг превратилось в бедлам, он понял, что этот ужасный смех — его собственный.
Почему они не отпускают его? Они делали это с ним. В том, что он в таком состоянии, полностью их вина. Какая-то часть его души возмущалась, ненавидела их. Если бы только они отпустили его, чтобы он смог осуществить свой план. По мере того как он удлинялся, его негодование переходило внутрь. Если бы только он оставил Потато Блоссом, всего этого можно было бы избежать. Он мог бы прожить всю жизнь без связей, без привязанностей, без якорей, которые бы его удерживали.
Но его лапшефикация продолжилась.
1 ↑ Встречный ветер, имя