# Осколки зари

Warmonger-84

«Я — Твайлайт Спаркл. Обыкновенная, слегка странная единорожка, помешанная на магии, вечный позор семьи и книжный червь с неустойчивой самооценкой. Ничего особенного. А почему вы вообще спрашиваете?»

Не стала звездой — стала ветром,

Что шепчет сквозь страницы дня.

Судьба сломала мне крыло,

Но я иду вперед, хромая.

Не к славе путь, не к вечной правде —

К теплу, где чай и плед и свет.

Я не герой, но всё же — живая.

И, может быть, это и есть ответ.

Посвящается Фанфикам по фандому: «Я другая» и «Одна под безмолвным небом», а также единственному и неповторимому спонсору — моей депрессии.

## Глава 0 — День когда всё пошло не так

Кухня пахла овсянкой. Не той, с яблоками и корицей, как в выходные, а серой, будничной — с магически подогретым молоком и щепоткой соли. Пар клубился над кастрюлей, медленно уносясь к потолку, пока маленькая Твайлайт сидела за столом, не дотрагиваясь до ложки. Она не моргала — смотрела в настенные часы, в которых стрелки ползли так медленно, что казались почти неподвижными.

— Съешь хоть немного, — сказала мать, не оборачиваясь от мойки. Голос был ровным, но в нём слышался натянутый аккорд. Как у скрипки, которую перед выступлением перетянули струной слишком сильно.

— Не голодна, — ответила Твайлайт. Её голос был почти неслышен. Она посмотрела на овсянку, как будто та могла дать совет.

За спиной хлопнула дверь.

— Всем доброе! — звонко сказал Шайнинг Армор, влетающий в кухню с военной выправкой, неуместной на фоне теплой утренней рутины. — Ты готова, малая?

Он подмигнул, и Твайлайт попыталась улыбнуться. Слабо. Уголки рта дрогнули, но глаза остались неподвижны.

— Ты же потренировалась на макете, да? Это ж элементарно. Просто… фшух! — Он сделал жест копытом, будто взрывал что-то в воздухе. — Только не спали школу, ладно?

— Шайнинг, — тихо сказала Вельвет. — Поменьше драматизма.

Он рассмеялся, обнял её за плечи и, уходя, прошептал сестре:

— Удиви их.

Она неуверенно кивнула.

Отец сидел в углу, за раскрытой газетой. Читал заголовки — «Селестия откроет новую библиотеку в Понивиле», «Спад активности в магических течениях» — но взгляд скользил, не задерживаясь. Время от времени он бросал взгляд на дочь. Молча. Как будто искал на её лице знак. Он не знал, что именно должен был увидеть.

Мать вышла из кухни, смахивая воду с копыт. Подошла к Твайлайт, села рядом. Пахло мылом и чистотой, возможно, даже слишком резко. Она поправила кобылке воротник, стянула ниточку с плаща и задержала копыто на щеке.

— Дорогая, — сказала она тихо. — Ты ведь у нас особенная, правда же? Просто помни это.

Твайлайт ничего не сказала. Её зрачки были расширены, как у пони, внезапно увидевшей надвигающуюся бурю.

Мать взяла её за копыто.

— Мы уже опаздываем.

Твайлайт кивнула. Она соскользнула со стула, аккуратно застегнула сумку с книгами — хотя знала, что брать их нельзя. Просто… привычка.

Они вышли. В коридоре отец помог ей надеть накидку. Она промолчала. Когда дверь за ними закрылась, на плите всё ещё булькала овсянка. Без внимания. Как что-то, что никто не собирался доедать.

* * *

Мраморный пол залы ожидания был натёртый до зеркального блеска. По нему бегали световые блики от высоких арочных окон, сквозь которые тянулись косые полосы утреннего солнца. Внутри — почти тишина. Только приглушённый шум шагов и шелест страниц.

Твайлайт сидела на лавке, зажав между передних копыт небольшую книжку — «Основы ментального потока в фокусе юных единорогов». Её копыта слегка подрагивали. Не от холода. Просто дрожали. Но книга оставалась закрытой. Она смотрела не на буквы, а на древесную структуру переплёта. Тёмно-сиреневая, с золотистыми прожилками. Родители подарили её после первого самостоятельного заклинания. Тогда она светилась от счастья. А сейчас…

Рядом, в противоположном углу, мальчик-единорог жонглировал тремя яблоками, вращая их магией в воздухе. Родители хихикали и что-то записывали на пергаменте — для истории, мол. Кобылка чуть дальше крутила в воздухе комету из цветных искр, и её мать каждые пять секунд шептала:

— Прекрасно, дорогая, просто великолепно.

Твайлайт чувствовала, как ком в горле поднимается всё выше, как будто внутри неё тесно от собственного дыхания. Она сделала вид, что читает. Взгляд пробежал по строке: «Контролируемый ментальный вброс возможен лишь при...»

Ни слова не врезалось в сознание.

Сбоку раздался шёпот. Мать наклонилась к ней, не глядя на книгу.

— Ты ведь помнишь, как формируется магическое излучение, Твайлайт? Не забывай про резонансную часть — если постараться, ты сможешь активировать драконье яйцо даже без прямого подключения. Главное — фокус. Не отвлекайся.

Твайлайт кивнула. Не вслушиваясь. Не вникая. Она даже не уверена, слышала ли это всё раньше. Она просто хотела, чтобы её оставили на минуту в покое.

Рядом захлопали копыта — кого-то уже вызвали. Чужой жеребёнок прошёл мимо неё. Он даже не посмотрел в её сторону, но она вдруг почувствовала, как её внутренности сжались. Не от зависти. От страха, что её позовут следующей.

Таймер в голове тикал.

— Мама, — сказала она еле слышно. — А если у меня не получится?

Мать обернулась. Улыбнулась так, как улыбаются, когда хотят быть искренними, но выходит фальшиво.

— Получится, — коротко сказала она. — Ты же Спаркл.

И больше ничего.

Твайлайт опустила взгляд. В книжке плыли буквы. За стеклом, в коридоре, прошла пони в форме преподавателя. Потом — другая. И где-то в этом холодном белом зале с каждым шагом становилось всё тише внутри неё. Как будто все слова, мысли, даже заклинания складывались в один прозрачный, невидимый панцирь. Только бы — не сейчас. Только бы не смотреть на яйцо.

— Следующая, — громко сказал кто-то.

Мать встала.

Твайлайт — нет.

— Твайлайт, — сказала Вельвет чуть громче, с той интонацией, которую используют в магазине, когда ребёнок капризничает.

Она поднялась. Неуверенно. Копыта были ватными. Книга осталась на скамейке.

Дверь впереди раскрылась.

Тень от неё легла на пол.

— Имя?

— Т-Твайлайт. Твайлайт Спаркл.

— Возраст?

— Семь с половиной.

— Предыдущий уровень школы?

— Лицензия первой ступени. Самостоятельно прошла начальный курс практической магии. С дополнительным чтением.

— Уровень подконтрольного излучения?

— В пределах стандартной нормы, но с повышенной плотностью в пиковом выбросе. Согласно последнему замеру… шесть целых два десятых рунового деления.

— Угу. Ваша заявка подтверждена. Следующая дверь. Удачи, юная мисс Спаркл.

Огромные двери раскрылись почти бесшумно. Свет, льющийся из зала, был не солнечным — он был другим, мягким, как тёплое дыхание лампы над страницей книги в ночной тишине.

Твайлайт шагнула внутрь.

Тишина. Пол — блестящий белый камень. На пьедестале — яйцо. Огромное. Лилово-зелёное, с фиолетовыми прожилками. Оно казалось спящим существом, которому не стоило мешать.

А прямо перед ним, сложив крылья и наклонив голову к окну, стояла Принцесса Селестия.

Она обернулась, и — улыбнулась.

— Здравствуй, Твайлайт.

Голос Селестии был как ветер, несущий запах жасмина. Она подошла ближе, и Твайлайт внезапно поняла, насколько велика она на самом деле. Копыта принцессы шагали легко, почти беззвучно, словно она не касалась земли.

— Я читала твоё заявление, — продолжила Селестия. — И хочу сказать: ты уже заслужила моё внимание. Твоё стремление к знаниям — редкость. Особенно в таком возрасте.

Твайлайт не знала, что сказать. Всё внутри неё сжалось в крошечный, горячий узел. Она кивнула. Почти незаметно.

Селестия мягко посмотрела на неё.

— Но я хочу, чтобы ты знала: это не испытание. Это — возможность. Если не получится — ничего страшного. В жизни всегда будут другие возможности. Главно — то, как ты к ним относишься.

Она указала на яйцо.

— Готова?

Твайлайт сделала шаг вперёд. Подошла ближе.

Дыхание сбилось.

Яйцо было огромным.

Намного больше, чем она представляла. И всё, чему её учили, казалось… плоским. Механическим. Как будто она вдруг попыталась сыграть симфонию, держа в копытах палочку от мороженого.

Она закрыла глаза.

Вдох. Выдох.

Попыталась сконцентрироваться.

Вызвать поток магии.

Представить, как искра входит в скорлупу.

Разогревает. Будит.

Вдох… и щелчок в голове, как будто что-то оборвалось.

На роге вспыхнул слабый свет. Он дрожал. Она попыталась направить его — но свет сорвался. Пропал.

Она открыла глаза. Яйцо — как и прежде. Ничего. Ни намёка. Ни звука.

Селестия стояла в нескольких шагах. Не двигалась.

Твайлайт почувствовала, как её губы дрожат.

Вторая попытка.

Она резко втянула воздух, сжала челюсти. На этот раз — сильнее. Силой. Заклинание будто запульсировало в голове, как мигрень. На роге вспыхнул свет — ярче. Плотнее. Но… как только она направила его — что-то рвануло. Искра сорвалась вбок, и её отбросило назад, как от разряда.

Она упала на холодный, мраморный пол.

Несколько секунд ничего не было слышно, кроме её дыхания.

Селестия подошла.

— Всё в порядке, — тихо сказала она, без укоризны.

Твайлайт подняла глаза. Горло сжалось. Зрачки стеклянные.

— Я… — прошептала она. — Я… должна была…

Селестия склонилась, накрыла её плечо крылом.

— Ты ничего никому не должна. Ты уже многое сделала. Иногда магия приходит позже. Иногда — в других формах.

Твайлайт не понимала. Всё, что она чувствовала — это пустоту. Как будто внутри неё было огромное эхо, в котором нет ничего, кроме её же беспомощного дыхания.

— Я провалилась, — выдохнула она.

— Ты — только начала свой путь, — сказала Селестия.

И в этой мягкой фразе не было лжи. Но и утешения — тоже не было.

* * *

Дождь моросил, словно небо не решалось плакать вслух. Капли барабанили по крыше кареты, когда они медленно ехали по каменным улицам Кантерлота. Внутри было тепло, пахло влажной шерстью и травяным чаем, но Твайлайт смотрела в окно, не видя улиц, только размазанные пятна света и тени.

Мать сидела напротив, сжала копыто дочери на мгновение — и отпустила. Отец молчал, сжав губы, опираясь на спинку сиденья. Ни слова не произносили. Не было в их голосах ни упрёка, ни утешения — только пустота.

— Может, сходим за пирожным? — наконец тихо предложила мать. Её голос звучал ровно, без особого интереса.

Твайлайт кивнула.

Они вышли на мокрую площадь. Улицы были пустынны. Редкие прохожие спешили в укрытие, копыта брызгали водой.

В парке стояла старая скамейка. Мать усадила туда дочь, держа на коленях влажную книгу. Твайлайт не открывала её — просто гладила переплёт, не в силах оторвать взгляд от грязной травы.

— Я... Я старалась, — прошептала она, будто боялась, что слова растеряются в воздухе.

— Я знаю, — ответила Вельвет, но её глаза были холодны, словно стекло. — В жизни будет много попыток. Ты ведь у нас особенная.

Твайлайт взглянула на мать, увидела в её взгляде не надежду, а страх. Страх за собственное дитя, которое не соответствовало ожиданиям. В её сердце мелькнуло разочарование — слишком тихое, чтобы его услышали.

Дорога домой была длинной. Твайлайт почти не говорила. Вместо этого она слушала удары копыт и капли дождя, как счётчик времени, который отсчитывал минуты без возврата.

В своей комнате она закрыла дверь, словно запирая весь мир снаружи. Лампа мягко освещала стол, на котором лежали книги и свитки. Она села на кровать, прижалась к подушке, глаза были широко раскрыты, но слёзы так и не выступили на них.

Только пустота была в голове, кроме одной единственной мысли, что так не давала покоя:

«Я ведь старалась... правда?»

## Глава 1 — Пыльные книги

Свет в читальном зале догорал медленно, тускло, как костёр, который никто не собирался поддерживать. Воздух был тёплым, затхлым, пропахшим воском, старыми чернилами и высушенными цветами из прессованных гербариев. Тишина в библиотеке была настолько густой, что скрип её позвоночника при потягивании показался ей почти богохульным.

Твайлайт сонно приоткрыла один глаз и медленно села, подтянув передние копыта к себе. Голова слегка кружилась от дремоты, спина ныла. Книги, как всегда, остались несортированными.

— Гениально, — пробормотала она под нос, — ещё пара лет, и я начну врастать в стул.

Её голос в пустом помещении отозвался с неожиданной звонкостью. На полках стояли тома, забытые кем-то важным, теперь — только её.

Она вздохнула, неохотно встала, накинула седельные сумки и, бросив последний взгляд на затенённый зал, погасила магический свет, одним движением рога замкнув магическую печать на двери. Замок щёлкнул, как будто в знак: «Конец рабочего дня. Начало остальной жизни».

Если это вообще называется жизнью…

На улице уже начинались сумерки. Кантерлот погружался в мягкий сиреневый свет, редкие пони торопливо пересекали мостовые, лавки закрывались, фонари зажигались один за другим — вежливо и неслышно, будто извиняясь за то, что их свет всё равно никого не согреет.

Шаги эхом отдавались между колонн. Город был прекрасен и далёк. Величественный. И чужой.

— Твайлайт! — раздался голос, чуть фальцетом, как будто испуганный не тишиной, а своим собственным теплом.

Она подняла взгляд — навстречу шла Мундэнсер. Скромная единорожка, с зачесанной чёлкой и пледом, накинутым вместо накидки. От неё пахло мятой и пергаментом.

— О, привет. — Твайлайт слабо улыбнулась. — И тебе доброго вечера.

— Как прошёл день? — поинтересовалась та, подойдя ближе и легко ткнув её плечом.

— Как всегда, — пожала плечами Твайлайт. — Ещё пара лет прилежной работы, и, глядишь, даже смогу съехать от родителей.

Мундэнсер усмехнулась.

— А чего не ко мне в обсерваторию? Я всё равно одна там. Места — вагон.

Твайлайт на секунду задумалась, но тут же отвела глаза:

— Не хочу захламлять тебе жильё.

— Или ты просто не хочешь слазить с их шеи, — сказала Мундэнсер не злобно, но с нажимом.

Твайлайт молча посмотрела на неё, затем снова опустила взгляд.

— Прекрати, — спокойно произнесла она. — Мне этого и дома хватает.

Они шли ещё пару секунд молча.

— Что-нибудь слышно о твоём брате? — спросила Мундэнсер, смягчившись.

— Понятия не имею. Он давно не писал, — Твайлайт пожала плечами. — Родители сказали, что он теперь официально помолвлен с моей бывшей няней.

Мундэнсер приподняла брови:

— Той самой, которая… э… аликорн любви?

Твайлайт закатила глаза так, будто это было уже многократно пережитое раздражение.

— Да. Той самой. Принцесса Каденс. Пышная грива, идеальные зубы, мантия с кружевами, всё как надо.

— Значит, у него всё отлично?

— Видимо, — выдохнула Твайлайт. — Недавно его повысили до капитана Королевской Гвардии.

Мундэнсер фыркнула:

— Ты ему завидуешь?

Твайлайт посмотрела в сторону заката, где за зубцами дворца золотилась кромка вечернего неба.

— Ни капли, — спокойно ответила она.

Уже свернув на знакомую улицу, Твайлайт вдруг остановилась на мгновение.

— Мун, — обернулась она, — может, зайдёшь? Чай, тишина, ненависть к себе… всё как ты любишь.

Мундэнсер, которая уже свернула к обсерватории, повернулась через плечо, улыбаясь:

— Лучше не сегодня. Если я опять приду поздно, мама будет считать, что я тайно встречаюсь с каким-нибудь пегасом и предаю науку.

Она чуть повернулась боком:

— И вообще, у меня там полный разгром. В следующий раз, честно.

Твайлайт ничего не сказала, только кивнула, и та скрылась в сумерках. Оставшись одна, она вздохнула, слегка поёжилась, как будто ветер стал холоднее, и медленно пошла к дому.

Дверь не скрипела. В этом доме вообще ничего не скрипело — всё было идеально выверено, чисто и приглушённо. Даже порицание.

Она сбросила седельные сумки в угол в прихожей и негромко сказала:

— Я дома.

Из столовой донёсся голос матери, не поднявшийся выше едва слышного:

— Опоздала. Мы уже поужинали.

Твайлайт прошла внутрь. Отец сидел с газетой, аккуратно развернув её в магическом поле, словно боялся порвать. Мать поливала цветы на подоконнике — орхидеи. Идеальные, как и всё в их доме.

— Приятного аппетита, — сказала она, не поворачивая головы.

— Спасибо, — тихо ответила Твайлайт, садясь за стол. На тарелке лежал остывший пирог, уже подсохший по краям. Рядом стакан воды.

Она начала есть молча, кусая механически, не думая о вкусе. Лишь когда оставалась половина, мать вдруг заговорила, как бы в пустоту:

— Ты вообще знаешь, сколько нынче стоит съёмное жильё в Кантерлоте?

Твайлайт не ответила.

— Мы могли бы помочь тебе. Попросить кое-кого. Ну… — она ненадолго запнулась, — чтобы ты, наконец, как-то… устроилась в жизни.

— Устроилась, — повторила Твайлайт сухо. — Я работаю. Я приношу пользу.

— Пыль с книг — это не польза, — вмешался отец, не отрываясь от газеты. — Это самообман. А знаешь, сколько зарабатывают те, кто не боится настоящей работы?

Она отложила вилку.

— Ага. Гвардейцы. Офицеры. Принцессы. Спасибо, я в курсе.

— Мы не обвиняем, — сразу мягко проговорила мать. — Просто… все вокруг двигаются вперёд. Даже Шайнинг. А ты…

— А я… — Твайлайт прищурилась. — Я не хотела бы, чтобы вы сравнивали меня с ним. В который раз.

— Но он же твой брат, — развёл копыта Найтлайт. — Он бы с радостью помог. Устроил бы тебя куда-то в замок. Как библиотекаря, или советника… что-то потеплее, чем архив под плесенью.

— Он не обязан меня «устраивать», — её голос стал резче. — Я не бездомная родственница.

— Пока живёшь здесь — именно она, — парировала мать.

Повисла короткая тишина. Только стрелка часов отсчитывала секунды.

Твайлайт выдохнула, резко отодвинула тарелку, шумно встала.

— Извините, что не оправдала ожиданий древнего и великого рода.

И не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. По дороге подняла свою сумку с прихожей, почти бессознательно, как хвостовую часть самой себя. Поднялась наверх в тишине, по идеально вычищенным ступеням.

Твайлайт едва успела коснуться копытом дверной ручки наверху, как внизу раздался звонок. Звон был мелодичным, вежливым — ровно таким, каким и должен быть в доме, где никто не повышает голос.

Снизу донёсся голос матери:

— Кто это может быть в такое время?..

— Ты кого-нибудь ждала? — почти шёпотом переспросил отец.

Твайлайт застыла на лестнице.

Словно ответом на их сомнения, сквозь закрытую дверь отчётливо прозвучало:

— Привет! Это мы! Не пугайтесь — мы решили устроить сюрприз! Каденс!

И тут же — второй голос, яркий, солнечный:

— Надеюсь, мы не разбудили никого! Привет, родные!

Наступила пауза — потом одновременно:

— О, Каденс!

— Шайнинг?! Но вы же...

Их тон изменился мгновенно. Улыбки слышались даже в словах.

Вельвет вдруг оживилась: послышалось, как она суетится, метается по кухне, захлопывает дверцу шкафа, достаёт чайные чашки, включает чайник, спешно поправляет скатерть.

Найтлайт сдержанно прочищает горло, выпрямляется, даже тон речи меняется — более глубокий, чуть важный:

— Сейчас открою.

Твайлайт опустила копыто, не двигаясь. Секунда — и она услышала, как открывается дверь, как врывается в дом порыв живой, напористой радости.

— Мы просто гуляли, — звучал голос Шайнинга. — И подумали, а почему бы не заглянуть?

— В конце концов, мы всё равно недалеко, — добавила Каденс. — И Сансет уехала на вечер, слава звёздам...

— Дорогие мои, проходите! — мать почти звенела от радости.

Шайнинг и Каденс вошли в дом как свет с витражей: лёгкие, сияющие, невесомые. Он в лёгкой броне, без шлема, сияющий, загорелый. Она — в свободной дорожной мантии, грива слегка растрёпана, щеки розовые от ветра. Всё в ней будто светилось, как реклама хорошей жизни.

— Твайли! — первая заметила её Каденс, подняв взгляд на лестницу. — Ты дома! Как удачно! Привет!

Шайнинг с улыбкой вскинул брови:

— Эй, сестрёнка! Всё ещё сидишь в книгах, да?

Твайлайт медленно спустилась. Машинально улыбнулась — уголками губ, не глазами.

— Привет, — сказала она. — Какая неожиданность.

— Мы решили порадовать родителей, — пояснил Шайнинг, обнимая мать и целуя её в щеку. — А то всё служба, патрули, протоколы...

— Протоколы, которых, кстати, никто не соблюдает, — заметила Каденс, закатывая глаза. — Особенно одна. Ты не представляешь, Твайли… ученица Селестии — это просто катастрофа.

— Сансет Шиммер? — спросила Твайлайт, почти не скрывая скуки.

— Да, — отозвался Шайнинг. — Представь: магически гениальна, а характер… как у взбесившегося дракона. Никакого почтения. Делает, что хочет. Говорит, что думает. В лицо. Принцессе.

— Думает, что она — избранная, — добавила Каденс. — Маниакальная вера в свою «особенность». Надменная, прямая до грубости, ведёт себя так, будто трон уже её.

— Всё время сравнивает себя с другими, — усмехнулся Шайнинг. — И всегда в свою пользу.

— Но зато, — добавила Каденс, — её магия впечатляет. Настолько, что иногда начинаешь опасаться, не станет ли она проблемой.

— Страх перед властью — лучшая мера таланта, — тихо сказала Твайлайт. Но, кажется, никто не услышал.

Гостиная сияла. За столом царил уют — настолько плотный, что почти душил. Пахло ванилью, заваркой и полированной мебелью. Отец время от времени подливал себе чай. Мать с безупречной улыбкой подавала угощение. Каденс рассказывала истории с придворной лёгкостью, как будто пела. Шайнинг смеялся и вставлял комментарии — уверенный, крепкий, на своём месте.

Твайлайт сидела, чуть сгорбившись, на краю дивана. Она не ела и не пила. Лишь изредка делала вид, что слушает. На её лице была та маска, которую она носила последние годы — выученное присутствие.

— …и всё-таки, — проговорила Каденс, откладывая чашку, — как бы там ни было… я всегда думала, что из Твайлайт вышла бы куда более достойная ученица Селестии.

В комнате повисла неловкая тишина.

Твайлайт не изменилась в лице. Лишь глаза чуть дернулись вверх. Затем — глубокий выдох, почти шутливое закатывание глаз.

— Ну что ж, благодарю за оценку, принцесса.

Я, пожалуй, всё. Поела.

Она встала — медленно, не грубо, но с такой ясной усталостью, что стало ясно: этот разговор окончен. Даже не начавшись.

Прошла мимо стола, не взглянув на брата. На Каденс. Ни на кого. Направилась к лестнице.

— Как она себя ведёт в присутствии аликорна?! — негромко, но резко прошептал Найтлайт, повернувшись к жене.

Каденс мягко подняла копыто:

— Всё в порядке… Это я виновата. Забыла, насколько для неё это всё до сих пор больно.

— Ну-ну, — фыркнула Вельвет, подливая себе чай. — Мы, конечно, её поддерживаем, как можем... Но если уж говорить на чистоту — виновата она. И только она.

— У неё было достаточно времени, — продолжил Найтлайт, глядя в стол. — Сколько лет прошло? А она всё ещё цепляется за старую обиду, как жеребёнок за материнский хвост.

— Не хочет взрослеть, — добавила Вельвет. — Считает, что её все должны понять, пожалеть, и оставить в покое. А сама? Что сама делает? Прячется в книгах, как будто жизнь — это библиотека.

— Всё время ищет оправдания, — сказал Найтлайт. — А мир-то движется вперёд.

Каденс нахмурилась, слегка отстраняясь.

Шайнинг слушал молча. Губы его были плотно сжаты. Он водил копытом по чашке, но взгляд был потухший.

— В её возрасте, — всё ещё говорила мать, — другие уже семьи заводят, карьеру строят… а она? Как будто замерла в пятнадцать. Вечно всем недовольна. Всё ей кто-то мешает.

— Может, ей просто нравится страдать, — усмехнулся Найтлайт. — Некоторые пони живут так.

— Хватит! — вдруг резко сказал Шайнинг. Тон — не громкий, но настолько жёсткий, что посуда чуть звякнула.

Все обернулись. Вельвет замолчала с приоткрытым ртом. Каденс тихо вздохнула.

— Вы не видите, что с ней? — сказал он. — Она каждый день ест это всё ложкой. Ваше «мы поддерживаем». С ней всё в порядке. Это вы — не в порядке.

— Шайнинг… — попыталась мать, но он уже встал.

— Я сам с ней поговорю.

И, не дожидаясь ответа, направился вверх по лестнице.

Мать вздохнула.

— Ну вот… обиделся. Тоже мне, герой.

— Они оба не умеют справляться с жизнью, — пробормотал Найтлайт, наливая ещё чай. — Только один пошёл вперёд, а другая — осталась сидеть на месте.

Каденс смотрела на пламя свечи, молча.

Раздался тихий стук.

Изнутри донеслось невнятное, почти сварливое:

— Если это опять про ужин — я уже сказала, я наелась.

— Это я, — отозвался знакомый голос.

Пауза. Потом:

— Входи.

Он открыл дверь и шагнул внутрь.

Комната осталась почти такой, какой он её помнил. Та же вытертая занавеска в звёздочки, тот же маленький письменный стол с кривым ящиком, который заедал. Стены увешаны полками, почти все — забиты книгами, стоящими в два, а то и три ряда. В углу — старый глобус и слегка потертая мягкая игрушка Смарт Пэнса. И кровать, на которой лежала Твайлайт.

— Что стряслось? — спросила она, даже не двигаясь. — Капитан королевской гвардии решил лично навестить скромную библиотекаршу?

Он закрыл за собой дверь, сел на край кровати. Тихо вздохнул:

— Что не так, Твайли? Каденс ведь… она ничего дурного не имела в виду. Ты же знаешь.

Твайлайт лишь усмехнулась, не глядя на него.

— Кажется, она и правда ничего не сказала. Просто… пропал аппетит.

Он опустил голову, провёл копытом по краю матраса:

— Я не думал, что даже спустя столько лет… ты всё ещё носишь это внутри.

Она приподняла бровь, посмотрела на него. Голос стал чуть острее:

— А почему не должна?

— Твайли…

— Всю свою жизнь, — перебила она, — я слышала, что я особенная. С детства. Меня растили, как будто я уже родилась великой. Все эти книги, уроки, разговоры... магия, ночи без сна, мечты. Всё ради чего? Ради одного экзамена.

Она приподнялась на локтях. Слова шли ровно, без истерики — наоборот, слишком спокойно. Это была не исповедь — это было то, что она проговаривала себе уже сотни раз.

— И я провалилась. С треском. Позорно. Единственный шанс. И всё.

Он опустил взгляд.

— А потом, — продолжала она, — было самое интересное. Родители начали смотреть, как будто я испортила фамильную реликвию. Как будто я подвела их перед кем-то важным, но никто не говорил — перед кем. Перед фамилией? Перед Эквестрией? Перед ними?

Она перевела взгляд на игрушку на подушке и грустно усмехнулась:

— А потом появился ты. Со своим блестящим доспехом, с карьерой, с моей идеальной няней. И теперь ты — гордость семьи. А я —? Я работающая в пыльной библиотеке одинокая кобыла, которая не умеет ничего, кроме как читать. И каждый день слушаю, какой ты "пример" для подражания. Какой ты молодец, и как тебе повезло.

— Это не…

— Нет, — она уже смотрела прямо в глаза. — Ты ничего плохого не делал. Это не про тебя. Это про то, кем ты стал — и кем я не стала.

Она замолчала. Воздух повис тяжёлый.

Он чуть потянулся, хотел что-то сказать, но так и не решился.

— Они не ненавидят меня, Шайнинг, — продолжила она. — Просто разочарованы. Я — вечное "могла бы". "Была бы". "Если бы". Уж поверь, я слышу это даже в их молчании. Особенно в нём.

Шайнинг не сразу нашёл, что ответить. Вздохнул:

— Я не знал, что всё настолько… плохо.

— Так ты не должен был. У тебя своя жизнь.

Шайнинг молча опустил взгляд.

— Знаешь… я даже не догадывался, что тебе так тяжело, — сказал он, почти шёпотом.

Она горько усмехнулась, снова уставившись в потолок.

— Это уже не важно, Шайнинг. Жизнь… ну, какая-никакая, но сложилась. Я не на улице. Не голодаю. Работаю. Просто… не то, что должно было быть. Но кому теперь до этого дело?

Она повернулась к нему, немного устало.

— У тебя своя жизнь. Ты вот-вот женишься. У тебя будет семья. Ты не должен думать обо мне.

Шайнинг молча наклонился и обнял её.

— Ты моя семья, Твайли, — сказал он. — И останешься ею. Неважно, что ты думаешь о себе, что думают другие. Какие бы ты ошибки ни совершала… для меня это не изменится.

Он отстранился и с лёгким вздохом достал из седельной сумки конверт с тонкой золотой печатью.

— Вообще-то это должен был быть подарок на твой день рождения. Но... мне кажется, сейчас — подходящее время.

Твайлайт приподнялась. Взяла конверт в копыта. Бумага плотная, дорогая. Печать — настоящая. Символ королевского дворца. Не фальшивка.

Она медленно вскрыла конверт и развернула лист.

Глаза пробежались по строкам:

"Уважаемая Твайлайт Спаркл, по рекомендации принцессы Мии Аморе Каденсы и с одобрения канцелярии Кантерлотского архива, вы приглашаетесь занять должность королевского библиотекаря при Центральной Башне Хранилища..."

Она замерла.

— Меня… зовут? — слабо переспросила она. — Прямо вот так? Без собеседования? Без…?

— Королевский библиотекарь — это исключение, — пояснил Шайнинг, мягко. — Доверенная должность. А Каденс — не просто принцесса, она ещё и твоя нянька. Она тебя знает, и видела на что ты способна.

— То есть, — проговорила Твайлайт с кривой усмешкой, — это снова… подачка?

— Нет, — уверенно сказал он. — Это место для того, кто этого заслуживает. И это ты. Ты не просто библиотекарь, Твайли. Ты — лучший библиотекарь во всей Эквестрии, и мы это знаем.

Он слегка улыбнулся.

— Разве жизнь во дворце тебя не соблазняет? Уют, архивы, редкие книги, порядок… Почти как в твоей библиотеке.

Твайлайт молчала. Лишь смотрела на письмо, не мигая. Конверт чуть сжался в её копытах, будто она не решалась его отпустить — или наоборот, не хотела с ним расставаться.

— Я… — она вздохнула. — Я не знаю, что и думать.

— Не думай. Просто попробуй.

Она снова взглянула на него. И впервые за долгое время — не с болью, не с усталостью, а с чем-то вроде растерянности. Или — надежды, очень глубоко внутри.

## Глава 2 — Прибытие

— Ну не лезет он! — Твайлайт злобно пихнула копытом потрёпанный том «Арканная археология: мифы и сдвиги» в раскрытую, и без того перекошенную дорожную сумку.

Сумка хрустнула в районе застёжки. Обложка книги жалобно заскрипела, но осталась на полпути — как будто пыталась саботировать отъезд хозяйки. Твайлайт фыркнула, опустилась на пол и, не отпуская из копыт воняющего нафталином Смарт Пантса, прижала коленом край крышки и снова попыталась закрыть.

— Может, вы просто часть книг оставите, милая? — с порога прозвучал голос матери, мягкий, но с опасным верхним регистром, который означал: «я пытаюсь быть заботливой, но ты делаешь всё неправильно».

— Я не оставлю их, мама, — отрезала Твайлайт, поджав губы. — Если мне придётся снова разбирать картотеку, мне понадобится справочник по полям мета-рефлексии.

— Милая, — вмешался отец, затягивая пояс на жилете, — ты ведь не в поход едешь. Это просто библиотека при дворце. Это прекрасно! Ты не только получишь более высокую оплату, но и, возможно, наконец найдёшь кого-то...

— Она нашла книги, и они от неё не сбегут, — буркнула мать, одновременно крутясь по комнате и проверяя, всё ли дочь упаковала. — Только, Твайлайт, умоляю, держись рядом с Шайнингом. Это важно. Ты его сестра, в конце концов. Не порть репутацию семьи.

— У нас и хоть и не самая богатая линия, но весьма уважаемая! — напомнил отец.

— Да, я не забываю, — пробормотала Твайлайт, наконец защёлкивая застёжку и вытирая лоб. — Как бы я могла.

Мать меж тем подскочила к вешалке.

— Шарф! Тебе нужен шарф. Во дворце бывают сквозняки.

— Мама, мне двадцать лет.

— А выглядишь на шестнадцать, если сутулишься так, как сейчас, — парировала та с легкостью. — Улыбайся, стой прямо. И, Твайли, пожалуйста, не облажайся. Хотя бы в этот раз.

— Благодарю за доверие, — хрипло бросила Твайлайт, перехватывая очередную сумку.

Коридор звенел от копыт и матерчатого шелеста. Ступеньки вниз — и вот, карета. Запряжена гвардейцами, лакированная, в цвет лилового серебра. Погрузка прошла под скрип заедающей створки и её собственные ругательства.

— Письма пиши, — сказал отец.

— Не уходи в себя, — добавила мать.

— Мы гордимся, правда, — тихо, уже под конец, неожиданно сказал он.

Твайлайт не ответила. Она резко закрыла дверцу, отчего сумка в ногах звякнула. Занавески задернулись. Карета тронулась с места.

Она не смотрела по сторонам. Не махала. Лишь когда колёса уже отбились от родного дома и улица потекла чужой рекой, приподняла шторку и посмотрела в окно.

Родители стояли рядом, впервые за годы выглядя... довольными ею. Как будто с облегчением.

Твайлайт откинулась назад, уткнулась носом в сумку и наконец закрыла глаза.

* * *

Боковой вход во дворец Кантерлота был низким, облупленным и пахнул влажной каменной пылью. Даже таблички не было — только потускневшая бронзовая накладка на двери, покрытая царапинами. Перед этим порогом Твайлайт Спаркл стояла уже минуту — одна, в сопровождении шести сумок разной степени тяжести.

Возницы, вытащившие их из кареты, ушли почти сразу, бросив короткое «удачи» и не глядя ей в глаза. Парадного входа с мрамором, колоннами и стражей она даже не увидела. Этот вход, похоже, знали только стражники да слуги.

— Ну... — тихо сказала она себе. — Прекрасно.

Одна из сумок хлопнулась набок, из неё вывалился блокнот с заметками по исторической фонологии. Твайлайт со вздохом подобрала его, сунула обратно, подхватила телекинезом три мешка, одну потащила в охапке, ещё одну — в зубах, последнюю пинала копытом, с трудом проталкивая дверь плечом.

Скрипнула тяжёлая петля. Из-за неё, как из пасти, дохнуло холодом.

Коридор был белым. Ослепительно ровным, как лист бумаги, и таким же пустым. Мягкий, абсолютно беззвучный ковёр гасил шаги, и её собственное дыхание звучало как-то слишком громко.

Она сделала пару шагов вперёд. Дверь позади захлопнулась с глухим стуком. Всё стихло.

— Ладно... — буркнула Твайлайт. — Найдём кого-нибудь.

Прошла налево. Потом направо. Потом снова налево, надеясь на какую-то вывеску, указатель, что угодно.

В ответ — только бесконечные однотипные арки, одинаково золотые ручки на одинаково белых дверях и запах лака и полировки. Стены были высокие, но такие ровные, что будто нарисованы. Искусственная симметрия начинала действовать на нервы.

Прошла мимо парочки земнопони в униформе — те катили тележку с серебром, даже не глянув в её сторону.

— Простите! — окликнула Твайлайт. — Я ищу... северное крыло, административный сектор. Мне должны были...

— Мы тут только посуду возим, мисс, — не останавливаясь, буркнула одна из них. Вторая просто пожала плечами.

Дальше — парадная галерея. Гвардейцы стояли вдоль стен, строго, по стойке. Стража Солнечного Ордена, золотая броня, на шлемах — заострённые гребни.

Она подошла ближе.

— Простите. Мне нужно в сектор регистрации новых назначений. Я — Твайлайт Спаркл, библиотекарь, капитан Армор должен был передать...

Страж не шелохнулся.

Твайлайт помахала копытом перед его лицом.

— Вы слышите?

Он продолжал смотреть сквозь неё, как будто её не было.

— Удивительная стойкость, — пробормотала она. — Или, возможно они просто спят с открытыми глазами?

Отошла. Следующий гвардеец — та же реакция. Будто вырезанные из картона. Может, это манекены?

Она снова пошла вперёд. Направо, потом снова направо, потом вперёд и налево. Где-то позади что-то щёлкнуло, кто-то рассмеялся. Из открытой двери мельком показались чьи-то пышные юбки, арфа в углу, и голос, звонкий, как серебро:

— …И я сказала ей: только если ты выучишь этот урок вовремя, моя дорогая, тогда…

Голос стих. Дверь закрылась.

Твайлайт стояла перед очередным поворотом, пот катился по виску. Сумки в телекинезе начали дрожать.

— Всё... хорошо, — сказала она себе. — Я только что... потерялась. Во дворце. Куда меня привели только потому, что моя бывшая няня встречается с моим братом. Всё хорошо.

Сумка в зубах скользнула. Она машинально прикусила край, ощутив ставшую привычную горечь кожзама...

* * *

— Ладно, налево. Нет, уже было. Тогда... прямо?

Твайлайт остановилась у очередной безликой арки. Сумки тянули копыта, шея затекла от одной, висящей на боку.

Ей казалось, что она уже проходила этот коридор — по крайней мере, дважды. Или трижды. Все углы сливались в одно белое, зеркальное пятно. Даже картины на стенах — какие-то всё одинаково ренессансные.

В голове пульсировала неприятная мысль: что если всё это был глупый розыгрыш, а теперь они с братом смеются у себя за обедом, представляя, как его неказистая сестра с книжками и пижамой потерялась в стенах дворца, как идиотка...

— О! — выдохнула она, заметив впереди фигуру. — Простите!

Фигура обернулась. Это был единорог, высокий, из тех, чьё телосложение будто специально создано для того, чтобы на нём сидел костюм. Он носил светлый жилет с ярким галстуком-бабочкой, пышную золотую гриву, и имел такой вид, будто вышел из обложки какого-нибудь модного журнала. Он... зевал.

— Простите, сэр, не могли бы вы...

Но она не договорила.

В тот самый момент, когда она сделала шаг к нему, одна из сумок вздрогнула, и из застёжки выпала потрёпанная кукла, серо-фиолетовая, с пуговичным глазом и немного перекошенным ртом.

— А—а—а!! — раздался крик.

Жеребец, не глядя под копыта, наступил прямо на неё, и — дёрнулся так, будто это была крыса. Поскользнулся, потерял равновесие, покачнулся — и в последний момент поймал себя на перилах.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — крикнул он, пялясь вниз.

Твайлайт, в ужасе уронив остальные сумки, практически прыгнула к кукле, подбирая её словно живое существо. Она осматривала Смарт Пэнтс, чуть ли не дрожащими копытами, пока Блюблад смотрел на неё с таким видом, словно перед ним возникла сцена из дешёвой пьесы.

— Вы... вы наступили на неё! — воскликнула Твайлайт. — Нельзя же просто вот так!

— Простите, — сказал он, щурясь. — На что я наступил? Это... носок?

— Это Смарт Пэнтс! — сердито выпалила она. — Моя мягкая игрушка.

— …Вы носите мягкую игрушку, сделанную из носка? — повторил он, медленно, как будто пробуя фразу на вкус.

Его голос был мягкий, как сливки, и ровно настолько же надменный.

Твайлайт почувствовала, как жар поднимается к щекам.

— Это... вещь с историей. Не каждому дано понять привязанность.

Он медленно моргнул.

— Привязанность — к носку?

— Она... — Твайлайт сжала игрушку. — С детства. Её подарил мне...

— Позвольте угадать: ваш брат, когда вам было шесть? — сухо уточнил он.

Твайлайт не ответила. Внутри у неё всё кипело.

— Вот что, сэр, — сказала она, выпрямляясь. — В следующий раз, прежде чем наступать на чьё-то прошлое, постарайтесь посмотреть под копыта.

— Вы знаете, — проговорил Блюблад, чуть склонив голову и оглядывая её так, будто она была антикварной скульптурой с отбитым ухом, — вас отличает... удивительная прямолинейность. Неужели никто не говорил вам, что с принцами так не разговаривают?

Твайлайт, уже прижавшая Смарт Пэнтс к груди, сжалась.

— Принцами?

Он изогнул бровь с театральной неспешностью, как будто неуверен, хочет ли это вообще произносить вслух.

— Я племянник принцессы Селестии. Один из последних Блюбладов по прямой линии.

— Я… — она запнулась, — я не знала. Простите. Я... новый библиотекарь. И я... э-э... я просто...

Она сбилась, потом тяжело вздохнула.

— Я даже не знаю, где моя комната, если честно.

Блюблад моргнул, без видимого волнения.

— Очаровательно. Значит, у нас в штате новый сотрудник, который... спит с носками?

— Я бы очень оценила хоть каплю помощи, — пробурчала она, опуская взгляд.

— Разумеется, — сказал он с ленивой грацией. — Я мог бы отвести туда столь неуклюжую и, смею заметить, весьма... впечатляющую особу. Но, боюсь, не смогу предложить свои королевские копыта для ваших чемоданов.

Он даже не взглянул в сторону сумок.

Твайлайт, сдерживая раздражение, подняла одну за другой, используя магию и зубы. Она выпрямилась с надсадным стоном, Смарт Пэнтс снова покачивалась на краю багажа, как раненый солдат.

— Если честно, — сказала она, с трудом удерживая баланс, — вы ведёте себя совершенно не по-королевски.

Он улыбнулся.

— У простых пони постоянно возникает стереотипное мышление о том, как должны вести себя королевские особы. Хочу вас разочаровать, мисс…?

Она чуть заметно дёрнулась, затем резко сказала:

— Спаркл. Твайлайт Спаркл. Род Спарклов — пусть и обедневший, но по Кантерлотским архивам имеет дворянское происхождение уходящее корнями во времена ещё до формирования Эквестрии... Правда, от него осталось в основном одно только имя.

Он остановился, вглядываясь в неё внимательнее.

— Спаркл... Ах. Так вы — сестра Шайнинга Армора? Это объясняет многое. Похоже тупая прямота и дуболомность в вашей семье передаётся по наследству. Но должен признать… — он наклонил голову, разглядывая её как головоломку, — вы выглядите гораздо умнее и смышлёнее своего брата.

— Потому что так и есть, — резко сказала она. — Я защитила диплом по языковым конструкциям времён Старсвирла, свободно читаю доэквестрийский и когда-то составила атлас по утерянной символике магических маркеров в дореформенной традиции школы Кловер Премудрой.

Он поднял брови.

— Признаться, это звучит занудно до боли в голове.

— Но у меня, по крайней мере, есть занятия, кроме как любоваться отражением своего лица в полировке бокалов, — не выдержала она.

Он фыркнул. Без злобы, но с удивлением.

Внутри — непроницаемая пауза.

Какой странный субъект, подумал он.

Начитанная, но социально не приспособленная, раздражительная, да ещё и ходит с носком в зубах... и при этом умудряется даже говорить складно.

Но как кобыла...

Совершенно не примечательна.

Прямая. Простодушная. Неуклюжая.

— Хорошо, — сказал он. — Комнаты новых слуг в южном крыле, над архивами. Я покажу. И обещаю не наступать на ваших… мягких друзей по пути.

Он пошёл вперёд. Не оборачиваясь.

Твайлайт выдохнула, ощутив, как тянет плечо. Всё в ней ныло. Но — внутри что-то дрогнуло. Не восторг, нет. Но... раздражение, оттенённое лёгким азартом.

Твайлайт брела позади Блюблада, тяжело пыхтя. Одна из сумок болезненно била по лопатке, другая тянула шею вниз.

— Раз вы сестра капитана гвардии, — бросил через плечо Блюблад, даже не оборачиваясь, — вы, надо полагать, знакомы с принцессой Каденс?

Твайлайт чуть не оступилась на ступеньке, судорожно перехватывая сумку телекинезом.

— Я… да… то есть… очень. Близко, — прохрипела она, задыхаясь. — Она была моей няней, когда я была маленькой.

— Хм. — Он чуть повернул ухо, и на лице мелькнула почти неуловимая ухмылка. — Вот как. Значит, вы — ставленица Ми Аморе Каденс?

Слово прозвучало словно из чужого языка, будто приговор.

Твайлайт скривилась.

— Это... не совсем так. Скорее... просто небольшая услуга от старой подруги. Мы… мы давно не виделись.

— Как вам будет угодно, — промурлыкал он. — Я лично не знаком с этой её стороной. Няни и сентиментальные услуги… Звучит почти трогательно.

Твайлайт ничего не ответила, стиснув зубы, — а точнее, прикусив ремешок от сумки, чтобы она не сползала.

Он вдруг остановился, заставив её чуть не врезаться в его бок.

— Королевский библиотекарь, — произнёс он, будто впервые вдумываясь в это слово. — Так вы — именно тот новый библиотекарь, что сменит Лоури Скролла?

— Я… полагаю, да. Меня прислали по назначению от канцелярии.

— Интересно, интересно, — сказал он, зевая и отводя взгляд к какому-то оконному витражу. — Библиотека при дворе — гораздо более... интимное место, чем может показаться. Там завязываются весьма забавные связи.

— Спасибо за предупреждение, — с трудом выдавила Твайлайт, стиснув копыта. — Я умею читать между строк.

Он вновь не обернулся. Только кивнул, будто похвалил щенка.

Наконец они остановились перед дубовой дверью, за которой, судя по скрипу, царила вековая пыль.

— Вот. — Он мотнул головой. — Если это вдруг не ваша комната — просто бросьте здесь свой… мусор. Хотя бы временно.

Твайлайт медленно опустила вещи, щёки её пылали, спина ныли, а в груди пульсировало знакомое чувство: злость, унижение, усталость. Смарт Пэнтс упала на пол, как раненый солдат. Она подняла её, прижав к груди, и долго смотрела на Блюблада, что уже развернулся и лениво шёл прочь.

— Спасибо за... экскурсию, — пробормотала она в спину.

Он только махнул хвостом, не останавливаясь.

Ключ не подходил. Или просто заедал. Пару раз ей даже показалось, что он просто рассыплется в замке, если она потянет сильнее.

Дверь в конце коридора скрипнула, будто не открывалась годами. Пахнуло сыростью, книжной пылью и чем-то кислым, застоявшимся.

Комната — или скорее казённая келья — была скромна до обидного: узкая кровать с металлическим изголовьем, одно окно, частично закрашенное временем, чернильница, высохшая в камень, и пара книжных полок, криво прибитых к стене.

На тумбочке одинокий кусок розовой бумаги.

Открытка.

На лицевой стороне — стилизованный вензель Каденс и нарисованное перо.

«Поздравляю с первым днём на новом месте! Я уверена, ты справишься. Не волнуйся, тебе просто нужно вжиться. Удачи! Обнимаю, К.»

Твайлайт молча уставилась на открытку. Она лежала одиноко, словно извинение за отсутствие хоть кого-то живого.

— Да уж, Каденс… — пробормотала она и устало сбросила сумки в угол, где они тяжело опустились, раздав фонтан пыли.

Подойдя к кровати, она бросилась спиной на пружины, которые тут же жалобно скрипнули. Смарт Пэнтс осталась у неё в копытах. Всё тело тянуло вниз, как будто мир решил придавить её на всякий случай.

Никто не встретил. Никто не объяснил. Только Блюблад со своей коронованной снисходительностью...

Прекрасно.

Стук в дверь прозвучал резко, будто мир захотел добить.

— Ох, ну кто теперь? — проворчала она, кряхтя и поднимаясь. Копыта болели, а спина будто вся состояла из деревянных досок.

Открыв дверь, она заморгала.

Перед ней стоял гвардеец. Жёлтоватая шерсть, чуть растрёпанная голубая грива, броня, слегка сползшая на плече. Глаза — ясные, уставшие, но дружелюбные.

Он взглянул на неё с облегчением.

— О, слава Селестии. Простите, вы — Твайлайт Спаркл?

— Да, это я, — ответила она осторожно.

Он чуть кивнул, сдержанно обрадовавшись.

— Хорошо. Я Флэш Сентри. Капитан Шайнинг Армор отправил меня найти вас. Говорит, вы должны были прибыть несколько часов назад.

Твайлайт обвела взглядом пегаса, на миг задержав его силуэт в проёме двери. Гвардейская броня на нём казалась чуть великоватой, блестящей в полумраке коридора, а в его манере говорить что-то было… слишком старательное. Как будто он повторял реплики, выученные наизусть.

Она выдохнула и обернулась, скользнув взглядом по пустой комнате.

Никто не встретил. Никто не проводил. Ни служителя, ни инструкций. Даже Каденс не удосужилась послать кого-то, кроме... открытки.

В уголке губ дёрнулась усмешка — усталая и злая.

Она снова выглянула в коридор.

— Эм... — негромко начала она, не глядя ему в глаза. — А это… нормально? Что новых служащих даже не встречают?

Он моргнул, не ожидая вопроса. Неловко потянул плечом.

— Простите... я не знаю. Обычно — наверное, нет. Но дворец последние дни... в некотором беспорядке. Принцесса Селестия вся ушла в работу , а капитан и принцесса Каденс сейчас… эээ… за пределами дворца. Неотложные дела.

Она слегка нахмурилась, сдерживая раздражение.

— А когда они вернутся?

— Ну... мне не сообщили. — Он потупил взгляд. — Мне только велели найти вас, передать приветствие, показать, где что. Ну и... — он кашлянул, скромно — …если не трудно, скажите потом капитану, что я всё сделал, как надо. Он... обращает внимание на такие вещи.

Твайлайт только выдохнула. Не раздражённо — скорее, в той же вечной усталости, с которой справляются родители, препираясь с почтальонами.

— Хорошо. Скажу.

Он оживился, будто выдали ему награду.

— Спасибо. Правда. Я… я просто хочу, чтобы всё было по уставу.

Твайлайт опустила взгляд на свои копыта.

— Это... похвально.

Повисла пауза. Вдали кто-то громко шагал, звук отразился эхом по мрамору.

Флэш сместился с ноги на ногу, снова кашлянул и с любезной улыбкой спросил:

— Вы не проголодались?

Она задумалась. Сначала хотела отказаться — тело ныло, и хотелось упасть, вырубиться, забыться. Но желудок предательски заурчал, выдав всё за неё.

Она со вздохом кивнула:

— Похоже, покоя мне сегодня всё равно не видать.

Он подхватил:

— Тогда, если позволите, я покажу, где буфет.

— Ну, может, хоть еда здесь хорошая… — пробормотала Твайлайт, следуя за пегасом, чуть морща нос от боли в ногах и с трудом вытягиваясь после долгого дня. — Это было бы логично. В конце концов, это же дворец. Вкусная еда будет отличным дополнением к огромной библиотеке, что наверное займёт почти всё моё время.

Флэш Сентри чуть обернулся, покосившись через плечо. На его губах мелькнула полуулыбка, но он ничего не сказал.

Твайлайт вдруг осеклась.

Так. Я только что вслух сказала, что библиотека и еда — это мой жизненный максимум?

Она нервно хмыкнула, пытаясь стереть впечатление:

— И каково это, быть гвардейцем? У вас, наверное, много обязанностей. Почёт, и всё такое…

Флэш чуть фыркнул, не злобно:

— Почёт в основном кончается на парадной броне. А так — чаще всего скучно. Или стоишь без движения. Или таскаешь что-то тяжёлое. Иногда, если повезёт — сопровождаешь кого-то важного. Ну… вроде вас, например.

Он сказал это с таким спокойствием, что Твайлайт не сразу поняла, шутит он или нет.

— Ха, да… — отозвалась она с лёгкой, неожиданной горечью. — Похоже, у нас с вами больше общего, чем кажется.

Флэш чуть хмыкнул, но промолчал.

А вот запах говорить начал громче.

Тёплый, маслянистый, с тонкими нотами душистых специй — он выбрался из-за ближайшего угла и ударил прямо в её голодное воображение. Твайлайт дернулась носом, свернула с маршрута, уверенно двинулась вперёд.

— Ой… — услышала она сзади. — Эм, мисс Спаркл? Нам не туда...

Она уже почти коснулась двери, когда он догнал её, едва не наступив на край её хвоста.

— Это королевская кухня. Нам — в другую сторону. Столовая для служащих — этажом ниже, ближе к архивному крылу.

Твайлайт застыла, нос почти упёрся в декоративную резьбу на двойной створке. Она вздохнула, не отворачиваясь.

— А Шайнинг… и Каденс. Они, значит, едят здесь? — спросила она спокойно, без особой окраски в голосе. Просто… уточняя.

Флэш кивнул, хотя она этого не видела:

— Да. Иногда капитан предпочитает есть с обычными смертными. Но не слишком часто.

Она кивнула, не оборачиваясь.

— Понятно. Вряд-ли я приглашена туда.

И в этот момент…

Дверь распахнулась сама по себе, впуская в коридор волны аромата, света — и фигуру, которую она узнала сразу, даже не повернув голову.

Высокая, величественная, словно сама вылепленная из света. Золото короны и наплечников тихо колыхалось, будто живое. Её шаг был лёгким, неслышимым, и в то же время каждый его отголосок вибрировал в костях.

Твайлайт застыла.

Мир будто сжался до одной точки. До мерцающего белого силуэта, до отблеска аликорновых крыльев в свете люстр, до плавной поступи того, кто был почти мифом.

— П-принцесса… — выдох сорвался сам по себе.

Она осела прямо на мраморный пол, инстинктивно, как будто вернулась в то самое утро экзамена, ожидая приговора от этой самой фигуры.

И сейчас — спустя более десяти лет — сердце билось так же.

Селестия шагала в сопровождении другой пони — ярко-оранжевой единорожки с пылающей красно-жёлтой гривой, настолько эффектной, что она выглядела как живое пламя. Она говорила с лёгкой усмешкой, чуть склонив ухо к Принцессе:

— …я не совсем понимаю, зачем мне вообще ехать в этот… Понивиль? Что я там найду? Кучку глупых земнопони? Моё место здесь, рядом с вами. Разве нет?

Селестия, чуть прищурив глаза, ответила тоном терпеливого учителя:

— Дорогая, ты прекрасно знаешь — сила не только в магии, а в том, с кем мы её делим. Понивиль — не наказание. Это возможность научиться видеть важное в простом. Я хочу, чтобы ты… была рядом с теми, кто ещё не знает, что такое могущество. Чтобы ты вспомнила, как это — понимать обычных пони.

Сансет тяжело вздохнула, закатив глаза:

— Могущество — как раз то, чего у них нет…

Но тут взгляд Селестии вдруг упал на сидящую прямо на полу лавандовую кобылу. Она слегка замедлилась.

— О, прости. Ты в порядке, моя маленькая пони?

Голос был… такой же, как она помнила.

Мягкий, обволакивающий, почти как заклинание. Словно не только слова, но даже их вибрация умела унять тревогу.

Твайлайт попыталась встать. Её копыта дрожали.

Она покраснела до самых ушей и, заикаясь, выдавила:

— Эт… э-это… я… п-простите… П-принцесса… Это такая честь… я… я не думала, что вас… прямо вот так… увижу…

Селестия чуть улыбнулась, склонив голову. Свет её гривы тихо сиял, словно волны. Но в глазах не было прозрения. Только доброжелательность. Золотой силуэт остановился, мягко сияя в приглушённом свете коридора, а её крыло задержалось на плече Сансет, тормозя её.

— Ты здесь недавно? — спросила она, с тем самым выражением мягкой, почти материнской заботы, что, казалось, исцеляло всё, кроме сожалений.

Твайлайт вздрогнула, с трудом нашла голос.

— Д-да… буквально сегодня… — неловко засмеялась, будто извиняясь за своё существование. — Я… я теперь библиотекарь. Во дворце. Ну… я ещё толком не знаю, куда идти. Простите, что… вот так.

Она нервно повела плечом, будто сбрасывая с него тень из детства.

И вдруг, словно глупо, но как-то важно — проговорила:

— Мы… мы уже встречались. Много лет назад. Вы… вы были там, когда я проходила экзамен. В Школу для одарённых единорогов. Я — Твайлайт Спаркл. Сестра Шайнинг Армора…

Сансет резко подняла брови.

— Сестра Шайнинг Армора?

— Да… — торопливо продолжила Твайлайт, не заметив нотки удивления. — Я тогда… сильно облажалась, наверное. Но это был… большой момент. И... всё равно, это было важно. Я никогда не забуду, как вы тогда… смотрели на меня.

Селестия смотрела на неё с лёгкой, чуть грустной улыбкой.

— Конечно… Твайлайт Спаркл. Да, я помню. Ты была ещё совсем маленькой. Приятно вновь видеть тебя, дорогая.

И на мгновение это имя повисло в воздухе, как будто было дороже, чем казалось.

Но только на мгновение.

— Признаться, у меня… столько к вам вопросов, — затараторила она, чуть отступая вперёд. — Я всегда хотела… узнать, как вы выбираете учеников? Что считаете главным в магии? Как вообще…

— Прости, — мягко перебила её Селестия, — но мои обязанности не терпят отлагательств.

Она указала крылом в конец коридора. — Нас ждут.

— А… конечно. Простите. Конечно. — Твайлайт тут же опустила уши, нервно прикусив губу. — Простите…

— Но я рада, что ты теперь с нами. И рада, что судьба вновь свела нас, я уверена у нас ещё будет возможность побеседовать. — Она кивнула ей в прощание и вновь повернулась к Сансет.

— Ну и странная же она, — пробормотала Сансет, когда они пошли дальше. — Думаете, она могла бы… ну, занять моё место?

Селестия на мгновение задумалась.

— У меня всегда было много учеников. И много надежд. Но пока лишь одна пони показала настоящий прогресс. — Голос её был спокоен. — Это ты, Сансет.

Но взгляд её на миг задержался на лавандовой фигуре, сидящей на полу, со слегка дрожащими ушами и всё ещё открытым ртом. Как будто хотела сказать что-то ещё, но не решалась.

Сансет проследила за этим взглядом и прищурилась.

— Ну, посмотрим. — Сказала она почти неслышно.

Твайлайт, между тем, всё ещё смотрела им вслед — с какой-то глупой, разрывающей тоской в груди. Как ребёнок, стоящий на перроне, с которого уже ушёл поезд.

— Эм... — послышался наконец голос справа. — Эй. Эм… Мисс Спаркл?

Она вздрогнула.

— Я… э… — Флэш Сентри почесал затылок, немного сконфуженный. — Я всё ещё здесь. С едой… если вы всё ещё… ну, голодны?

Твайлайт оглянулась на него и выдавила натянутую улыбку.

— Да… еда. Давайте...

Но перед тем как сделать шаг, она ещё раз обернулась. Коридор уже пуст. Только свет люстр, пустота и звук её собственных шагов.

## Глава 3 — Возвращение Лунной Пони

Мир дрожал.

Он был будто залит янтарным светом, тусклым и густым, как мёд. Воздух, как вода, вязал движения. Даже собственный плач звучал неестественно: будто отражённый эхом из-под воды.

Маленькая Твайлайт сидела перед зеркалом, поджав передние копыта, уткнувшись мордочкой в размокшую шерсть груди. Рядом, на полу, валялись книги, тетради, сломанные перья, бумага в чернильных пятнах и скомканный детский плащ ученицы школы.

— Я не хотела... — пробормотала она сквозь слёзы. — Я правда не хотела…

Зеркало отражало её распухшие глаза.

— Я просто… я испугалась. Я… забыла формулы. Всё сразу. Всё ушло. Я… я подвела их. Папа… так гордился. Мама… так надеялась. Шайнинг… Он говорил, что я стану великой… — слова слипались, проваливались в рыдания. — А теперь… всё.

Она дрожащим копытом вытащила из ящика маленькое серебристое лезвие — бритвенное, тонкое, будто невесомое. Повернула его на свет: отблеск отразился в зеркале, как капля света на слезе.

— Всё будет легче… всем. Я знаю. Я это знаю. Я… просто…

Она прижала лезвие к нежной коже под шеей. Линия — прямо над сонной артерией. Воздух замер. Время замерло.

И тут — стук.

Глухой. Неяркий, но настоящий. Резкий, как удар по стеклянному сну.

Твайлайт вздрогнула. Лезвие дрогнуло и упало на пол с еле слышным звоном. Она застыла.

— Твайли? — Голос с другой стороны двери. Устойчивый, спокойный. Знакомый. — Ты в порядке?

Она не ответила. Только облизнула губы, осознавая солёный вкус слёз.

— Я знаю, что ты там. Я слышу тебя… — Голос мягкий. Почти шёпот. — Я знаю, как тебе больно, правда. Ты думаешь, что всё кончено. Что ты всех подвела. Что теперь ты... никто.

— Я… — выдавила она.

— Послушай. Все падают. Все. Даже самые сильные. Даже... даже принцессы, наверное. И знаешь что? Это не значит, что ты хуже. Это значит, что ты — такая же пони как и все.

Она закрыла глаза. Молчала. Уткнулась лбом в зеркало, не убирая копыта.

— Мне всё равно, поступишь ли ты куда-то. Мне не нужно, чтобы ты была кем-то великим, Твайли.

Он замолчал на секунду. Голос стал немного ниже.

— Даже если ты никогда больше ничего не добьёшься. Даже если ты просто будешь жить. Я всё равно буду любить тебя. Потому что ты — моя сестра.

— Это ложь… — прошептала она, захлёбываясь собственным голосом. — Это всё… ложь. Кому вообще… нужна единорожка… не способная к магии?

Слёзы снова покатились. Она покачнулась вперёд, дрожащая.

— Я провалилась… во всём.

Я одна… совершенно бесполезная. Ничего не умею. Не могу даже…

Её голос сорвался. Она судорожно вздохнула, обняв себя.

— …не могу даже себя изменить.

И тут дверь за её спиной чуть приоткрылась.

Из щели разлился ослепительно яркий, белый свет. Тёплый — но слишком белый, почти стерильный, неестественно чистый. Он выхватил из тени одинокую фигуру на полу, обнажил контуры разбросанных вещей, тени на стенах исчезли, всё стало будто… плоским.

Из щели что-то залетело внутрь, подпрыгивая и кувыркаясь. Приземлилось перед ней, мягко, будто само знало путь. Твайлайт всхлипнула и подняла голову. Это была кукла. Сделанная из серого шерстяного носка, с чёрными пуговицами-глазами и неровным швом на боку.

Из-за двери — голос:

— Это Смарт Пэнтс. Каденс сшила его. Для тебя. Если меня не будет рядом… Пусть он тебя утешит. Пусть он… любит тебя, просто за то, что ты есть. За то, что ты — Твайли.

Она дрожащими копытами обняла Смарт Пэнтса, прижимая к груди, как спасательный круг. Слёзы всё ещё текли, но дыхание стало ровнее. Мир будто начал отпускать.

— Просто Твайли… — повторила она, почти беззвучно.

И вдруг.

Щелчок. Свет погас.

В зеркале что-то изменилось.

Она подняла взгляд — и замерла.

На неё смотрела Селестия. Без эмоций. Лицо её было идеально неподвижно, как вырезанное из фарфора. Ни одна прядь гривы не шелохнулась.

— Статистически, — произнесла она голосом, от которого холод пробежал по спине. — Твоё существование не оправдывает вложенные в него ресурсы.

Твайлайт застыла, прижав куклу.

— Что?.. — прошептала она.

— Родители обеспечили тебе полное образование. Они покупали тебе книги, оплачивали курсы, терпели твои истерики. Они жертвовали собой ради тебя. Они... верили в тебя.

Селестия в зеркале не моргала.

— Я тоже. Я видела в тебе… нечто большее. Потенциал. Ты могла бы стать первой в своём поколении. Но на экзамене ты дрогнула. Обычная ошибка. Но ошибки — это то, что определяет неудачников.

Ты оказалась не той.

— Это… неправда, — прошептала Твайлайт, прижимая куклу крепче. — Я… я старалась.

— Нам не нужны старания. Нам нужны результаты.

В зеркале отражение стало искажаться. Селестия начала расплываться, будто в ряби воды — теперь в её чертах было что-то отчуждённое, бесконечно далёкое, как у статуи на постаменте, с которой невозможно говорить.

— Величие, Твайлайт, — сказала она, наклоняя голову, — не прощает ошибок.

Ты — неудавшийся прототип.

— Н-нет… — выдавила Твайлайт, дрожа.

— Ты же понимаешь, — голос из зеркала звучал теперь тише, почти шепча, но от этого только страшнее, — что дальше будет только хуже. Всё твоё существование — это боль и ошибка, затянутая не по твоей вине, но всё же ошибка.

Пауза. Селестия склонила голову, как будто бы сочувственно.

— Это будет… облегчением.

Для родителей.

Для брата.

Для всех.

Она чуть улыбнулась.

— Даже для тебя, Твайлайт.

Комната стала темнее. Зеркало покрылось рябью, как водная гладь, сквозь которую медленно проступали алые прожилки — как трещины, как капилляры.

Твайлайт стояла, дрожа. Копыто сжимало лезвие.

— Нет, — прошептала она, как будто умоляя себя саму. — Нет, пожалуйста, не надо…

Но лезвие уже поднималось. И лицо в зеркале, её лицо, чужое, изуродованное бессонницей и страхом, уже поднимало его в ответ.

Она в последний раз взглянула на Селестию. Та мягко кивнула.

Твайлайт закричала — не отчаянно, а освобождённо.

Всплеск.

Металл разрезал плоть с хищной лёгкостью. Алый фонтан брызнул на зеркало, на стены, на Смарт Пэнтса, который упал на пол, и лежал, уставившись в потолок своими пуговичными глазами.

Из зеркала, сквозь кровь, глядело улыбающееся лицо Селестии. Холодное. Одобрительное. Благословляющее.

* * *

Вдох.

Твайлайт села в постели как от удара.

Дрожащий, хриплый, почти рваный вдох, будто лёгкие только что научились дышать заново. Она мотнула головой, хрипя, глядя в темноту, и только потом увидела, что комната реальна.

Смарт Пэнтс лежал рядом.

Она вцепилась в него, прижимая к себе как спасательный круг. Рыдания вырвались из её груди — глухие, давящие, неровные, будто она задыхалась в собственной плоти. Тело дрожало. Глаза были распухшие от слёз, рот — чуть приоткрыт, как у того, кто только что выбрался из воды.

Она качалась взад-вперёд, обнимая куклу.

Прошло много времени. Она не считала, но время потекло как вязкий мёд — беззвучно, словно сон всё ещё держал её за хвост.

Только когда дыхание стало ровнее, Твайлайт подняла голову. Моргнула. Посмотрела на потолок. Потом — на комнату.

Скромную. Гостевую.

С чуть неровными стенами и пыльной полкой, на которой стояло книги, принесённые с собой.

За окном было темно. Где-то вдалеке, в коридорах замка, слышались тяжёлые шаги гвардейцев.

— Всё ещё ночь… — прошептала она. Голос сорвался.

Её сердце всё ещё било тревогу, но реальность потихоньку возвращалась. Смарт Пэнтс — потёртый, тёплый, настоящий — был рядом. Её копыта медленно разжались, и она позволила себе снова лечь.

* * *

Раннее утро было прохладным, несмотря на летний месяц — промозглая тень кантерлотских башен, как и всегда, дольше других держалась на восточной стороне дворца. Коридоры, освещённые лишь бледными полосами солнечного света, были почти пусты.

Твайлайт Спаркл, полуразомкнув веки, зевала так, что уши сводило. Она шла, поёживаясь, медленно, словно вся ночь была проведена в битве, а не в постели. Впрочем, именно так оно и ощущалось.

— Так… библиотека… — пробормотала она себе под нос, сворачивая в коридор, где, как ей казалось, она видела вчера герб с книжкой. — Или не туда?

Сумка с бумагами неумолимо тянула плечо вниз, её шарф криво сполз с одного бока, и с каждой новой дверью ощущение растерянности только крепло.

В какой-то момент, за очередным поворотом, Твайлайт столкнулась лоб в лоб с худощавым единорогом в мантии тёмно-коричневого цвета. Тот едва не уронил свиток, который нёс в телекинезе, и раздражённо фыркнул:

— Ну уж извините, ваше высочество, может вы решите, куда вы идёте, прежде чем влетать в уважаемых членов Совета?

— Прости-прости! — Твайлайт отскочила назад, споткнувшись о собственные копыта. — Мне… очень жаль, сэр. Я ищу… библиотеку. Я просто...

Единорог смерил её долгим, неторопливым взглядом поверх очков. Её смятая грива, тёмные круги под глазами и нервное покусывание губы не добавляли ей презентабельности.

— Дворцовая библиотека? — переспросил он, морща нос, словно слово само по себе было подозрительным.

— Я… я там теперь работаю. Я новый библиотекарь, — призналась она, выпрямившись и чуть гордо подняв подбородок. — Меня вчера назначили.

— Назначили… — повторил он с оттенком недоверия. — Что ж, звучит логично. Только вчера кто-то и мог додуматься. Сейчас такое время — на важные должности берут кого угодно.

Он фыркнул, оборачиваясь и двигаясь прочь, но через пару шагов остановился и лениво махнул головой.

— Ну идёте вы или нет, библиотекарь? Или мне ещё за вами верёвку тянуть?

— Иду! Простите!

Она бросилась за ним, быстро догоняя.

— А... вы не могли бы подсказать… где я могу найти инвентарные списки? И вообще, кто до меня был?

— До вас? — он покосился на неё. — Миссис Даст Скролл, она ушла в отставку. И, подозреваю, сделала это не без удовольствия, зная, что её место займёт очередной протеже Каденс или Сансет. Но вас, надо признать, я раньше не видел.

— Я… не совсем протеже, — пробормотала Твайлайт. — Меня рекомендовала Каденс, потому что я...

— Ах, всё ясно, всё ясно, — оборвал он, поднимаясь по широкой лестнице. — А то я уж подумал, вы сами попали на эту должность за свои умения. Вон та дверь ведёт в административный корпус.

Он указал рогом на высокую арку, затянутую пыльной занавесью.

— Ключ должен быть у вас, но если что, я всегда ношу с собой запасные. И потрудитесь не трогать материалы на третьем уровне. Они не для новичков. А то у нас тут были случаи.

— Простите, вы… эм, вы кто?

Он остановился. Повернулся.

— Советник Нэйсей. Архимаг по внутренним делам и кое-кому, надеюсь, не последний адекватный пони в этом цирке. В любом случае, вот мы и пришли, — буркнул Нейсей, останавливаясь перед тяжелой арочной дверью с тусклой бронзовой табличкой, на которой витиеватой вязью было выгравировано: Королевская библиотека, основана при Старсвирле Бородатом, реставрирована при Селестии в XXIV году от основания Эквестрии.

Он не спешил открывать. Вместо этого развернулся к Твайлайт, взвешивая её взглядом.

— Если уж совсем начистоту, — начал он, — это место всегда недооценивали. Не хватало блеска, помпезности, важных слов вроде «совет» или «департамент». Пыль, бумага, чернила, да клопы. Зато... — он чуть склонил голову, — здесь хранятся вещи, которые забыли даже сами богини.

Твайлайт слушала, затаив дыхание. Он говорил не как служащий, ворчащий на жизнь, а как кто-то, кто по-настоящему любил это место.

— Выходит, мне выпала честь, — произнесла она с осторожной искренностью, — заведовать этим забытым сокровищем. Честно говоря… я посвятила книгам почти всю свою жизнь.

— Хм, если такие как вы всё ещё появляются, может, у Эквестрии не всё потеряно.

Он помедлил, поворачивая ключ в двери.

— Я, понимаете, консерватор. И, возможно, это мягко сказано. Но то, во что превратились молодые единороги за последние десятилетия… — он скривился. — Это просто катастрофа.

Он распахнул дверь, позволяя Твайлайт войти первой. Сразу ударил в нос запах старых томов и немного сырости. Под потолком скользнула одинокая пылинка.

— Самая худшая из них, конечно, Сансет Шиммер, — продолжал он, не повышая голоса. — Блестящий ум, чудовищная самовлюблённость, ноль уважения к тем, кто был до неё. Всё у неё должно быть сейчас и по её. И вы думаете, такие существа станут теми, кто поведёт Эквестрию вперёд?

Твайлайт открыла рот, но не нашла что сказать. Она не знала Сансет, но слова единорога звучали убедительно.

— Словом, если хотите совет, — Нейсей облокотился на стойку у входа, — держитесь от неё подальше. И от Принца Блюблада тоже.

Он перевёл на неё взгляд.

— И, если уж начистоту, от доброй половины тех, кто бродит по этим мраморным коридорам. Снобы. Гедонисты. Лжецы.

— Но... ведь не все такие? — осторожно возразила Твайлайт.

— О, конечно. — Он криво усмехнулся. — Некоторые просто бесполезны.

Он кивнул на лестницу, ведущую к галереям.

— Второй этаж — административный архив. Нижний уровень — запрещённые тома. Ключи вот. — Он телепортировал связку запасных ключей, и она с глухим звоном упала на стойку. — Порядок у нас формальный, но если не хотите с ума сойти — наведите свой. И ещё… — он уже повернулся, но обернулся через плечо. — Сожжённые тома лучше не открывать. Некоторые истории не просто так давно мертвы.

И он исчез за дверью, оставив её одну среди шелеста старой бумаги.

Твайлайт медленно обвела взглядом свой новый дом. Комната наполнялась приглушённым светом утреннего солнца, проникавшим сквозь высокие, затянутые паутиной окна. Пыльные лучи резали полки, полные хлама и заброшенных томов, словно мир пытался нарисовать границу между прошлым и настоящим. Её взгляд бегал от названий к страницам, от страниц к заметкам, от заметок — к следующему тому.

Пахло старыми чернилами, мышами, ветхой бумагой и... одиночеством. Тонким, пропитанным временем одиночеством.

Она глубоко вздохнула, вытирая лоб — будто от чего-то тяжёлого, хотя пота не было.

— Пожалуй... когда Шайнинг вернётся, надо будет попросить кого-то в помощь, — пробормотала она себе под нос, устало опуская один из томов на стол.

Она едва не усмехнулась сама себе, но тут её взгляд зацепился за тёмно-синий переплёт. Книга без названия, без регистрационного знака, пыльная, но не потрёпанная. Она колебалась мгновение, прежде чем поднести её ближе и раскрыть.

Первая страница — полностью выгоревшая. Вторая — почти пустая. Лишь в углу, чётким, печатным шрифтом:

...и звёзды помогут ей бежать, и Лунная Пони вернётся вновь, в самую длинную ночь тысячелетия...

Твайлайт нахмурилась, перелистывая дальше.

Запертая на Луне, она ждала тысячу лет. Но затмение закончится в день летнего солнцестояния. Вечная ночь...

— Погодите... — прошептала она, оглядываясь, будто кто-то мог услышать. — Сегодня... как раз и есть день солнцестояния…

Книги полетели в стороны, одна за другой, как щиты, теряя строй. Её дыхание сбилось, сердце вдруг забилось громче, чем должно было. Она вернулась к тексту, перечитала снова. И снова. С каждой строкой воображение рисовало больше, чем страницы — не просто легенду, не метафору, а прямое пророчество.

— Это же... серьёзно? — Твайлайт начала ходить кругами, прижимая книгу к груди. — Если это правда… если это сегодня, прямо сейчас… что мне делать? Что...

Скрип.

Тонкий, масляный скрип тяжёлой двери прорезал тревожное напряжение как нож. Твайлайт замерла, вжавшись в полку. Тень пересекла порог, и в тишине раздался звонок шагов на мраморе.

Она узнала Сансет Шиммер почти сразу, ещё до того, как заговорила.

Её грива — как пламя, будто огонь, заточённый в шелк. Взгляд — из породы тех, кто привыкает быть в центре, и лишь изредка поворачивает голову в сторону, если кто-то слишком громко дышит.

Сансет осмотрелась, затем — без усилия встретилась с её взглядом. Приподнятая бровь, лёгкая усмешка.

— Значит, ты — новый библиотекарь, да? — Она подошла ближе, ни на мгновение не теряя лёгкости в походке. — Ну что ж. Хуже, чем предыдущий, ты вряд ли будешь. Тот был... — она качнула головой, будто от дурного запаха. — ...ленивым и бесполезным ничтожеством.

Твайлайт не ответила сразу. Книга всё ещё была прижата к груди. Она не знала, как начать, но голос сам сорвался:

— Я... не знала, что библиотеку посещает... ученица принцессы.

— О, не переживай. Не посещают. Может, подберёшь мне что-нибудь поинтереснее? Всё, что я нашла у себя — полнейшая чушь. Принцесса отправляет меня в какой-то пыльный деревенский захолустный Понивиль, и, раз уж ты тут убираешься, развлеки меня чем-нибудь.

Твайлайт сглотнула. Она колебалась между растерянностью и осторожной вежливостью.

— Я не могу сомневаться в мудрости принцессы...

Сансет резко фыркнула, разворачиваясь на месте, будто от скуки.

— Мудрость? Это глупость. Очередной её педагогический эксперимент. Она, видите ли, считает, что «больше контактов с пони на земле» сделают меня... мягче. — Она шагнула ближе. — Может, это из-за тебя она отправляет меня туда? Готовит место для новой ученицы?

В горле у Твайлайт пересохло. Она застыла, не в силах выдавить ни одного слова — только беспомощно мотнула головой.

Сансет усмехнулась и вдруг хлопнула её по плечу, почти по-товарищески, почти нежно — но вся сила в этом прикосновении была как укол.

— Да расслабься. Шучу я. — Она скосила на неё взгляд. — Ты совсем не тянешь на её ученицу.

Твайлайт, дрогнув, опустила глаза. Но потом вспомнила книгу. Подняла том, раскрыла на нужной странице, шагнула ближе:

— Я… хотела бы спросить про это. Я нашла странную запись. Здесь говорится, что… сегодня… сегодня вернётся Лунная Пони.

— Лунная Пони? — Сансет фыркнула, подойдя ближе и буквально выдёргивая книгу у неё из магического захвата. — Дай-ка.

Она пробежалась глазами по строкам. Брови у неё поползли вверх — но не от удивления, скорее от снисходительного веселья.

— Ты серьёзно? Это же сборник древних сказок, таких тут половина библиотеки. — Она ткнула копытом в страницу. — «Заперта на Луне, звёзды помогут бежать»... Классика. Это же как «Принцесса, ждущая спасения в башне». Всё это писалось в те времена, когда пони спали с булавками под подушкой от демонов в ночи.

Твайлайт дрогнула.

— Но… совпадает дата, и—

— Расслабься, милая, — перебила Сансет, усмехнувшись. — Хоть немного. Не превращай свою работу в паранойю. — Она хлопнула книгу по корешку и отступила назад.

— Пожалуй, возьму её с собой. В дорогу. Раз уж всё равно ехать в Понивиль — хоть что-то почитаю. Не зря же тебя сюда приставили.

— Но… — Твайлайт потянулась было вперёд.

— Спасибо за развлечение, библиотекарь, — перебила Сансет, уже освещаясь мягким золотисто-красным сиянием магии. — Может, хоть одна глава заставит меня уснуть.

Вспышка. Воздух содрогнулся. Магический запах — резкий, с отголоском палёного озона — повис на секунду в воздухе. И Сансет исчезла. Вместе с книгой.

А Твайлайт осталась одна, в странно притихшей библиотеке, стоя посреди полок и пыли, будто в ней снова стало меньше света.

Тишина в библиотеке давила. Пыль в воздухе казалась тяжелее обычного.

Твайлайт шагала туда-сюда, бросая взгляды на полки, на незаполненные каталожные карточки, на пергаменты, которые должны были занять её внимание, но — не могли.

— Если Сансет не волнуется... если она считает это сказками... значит, так и есть? — пробормотала она, сев, встала, снова села. — Да? Это... просто совпадение. Просто фольклор. Магия и астрология... ерунда...

Она стиснула зубы. Снова взяла перо. Попыталась выписать заголовок книги, что держала минуту назад. Перо дрожало в её телекинезе.

Строчка вышла неровной, подёрнутая потёками чернил.

— … Но если всё-таки она права… — выдохнула она, и тут же вздрогнула, бросив перо.

Словно внутри что-то оборвалось.

Она больше не могла сидеть. Порывисто вскочив, она распахнула дверь и буквально выскочила в коридор, бросаясь вперёд, совершенно не разбирая дороги.

— Нужен кто-то. Кто угодно. Кто может... понять. Подтвердить. Опровергнуть. Сказать — да или нет!

Стук копыт отдавался в мраморе. Копыта скользили. Несколько раз она едва не упала, но не остановилась.

На повороте, у перехода между крыльями дворца, она врезалась в тянущую что-то за собой магией фигуру.

Раздался глухой удар.

— Ай! — коротко воскликнул пожилой голос, и в воздухе закружились десятки свитков и сургучных печатей, разлетевшихся веером.

— Слава Селестии! — выдохнула Твайлайт, широко распахнув глаза. — Это вы! Советник! Советник Нэйсей!

Он, уже поднимая парочку свитков, раздражённо поднял взгляд.

— И вновь наш новый библиотекарь, полагаю? Что за…

— Она вернётся! — выпалила она. — Лунная Пони! Сегодня! Я нашла пророчество в книге — старой, да, но оно совпадает с сегодняшней датой! Там говорилось, что—

— Хватит, — перебил он, тяжело выдохнув, распрямляясь. Морщины на его лбу сдвинулись. — Я был о вас лучшего мнения.

— Но—

— Это сказки, мисс Спаркл. То, чем пугают жеребят в школах, чтобы они ложились спать пораньше.

Он кивнул на разлетевшиеся пергаменты. — Я занят куда более насущными делами, чем... подобные суеверия.

Твайлайт замерла. Плечи её поникли. Переполнявшее её волнение столкнулось со стеной упрямого равнодушия, и разлетелось о неё.

Она слабо прошептала:

— Где... где принцесса?

Нэйсей пожал плечами:

— Сегодня её никто не видел.

Он отвернулся, начал собирать свитки.

— Но если кто и знает, — с заметной горечью бросил он через плечо, — так это этот напомаженный бабник, Блюблад.

Глаза Твайлайт распахнулись.

— Покои Блюблада... где?

Он махнул копытом куда-то в сторону западного крыла.

— Четвёртый коридор, направо, лестница вверх, третий поворот, налево, потом второй зал... Или спросите служанок. Они все там ошиваются.

Она не дослушала. Уже понеслась по указанному направлению, запнувшись о половик у лестницы, влетая в повороты с дыханием, сорвавшимся в хрипы.

Копыта Твайлайт стучали по мрамору, дыхание рвалось из горла рывками. Всё в ней уже не просто тревожилось — дрожало.

И тут кто-то резко, но мягко — с неожиданной точностью — преградил ей путь. Чужое крыло развернулось перед мордой и мягко, но чётко оттолкнуло её вбок, будто ставя границу.

— Эй, эй, — тихо сказал знакомый голос. — Не сейчас.

Она моргнула, спотыкаясь, и только тогда поняла, что это был Флэш Сентри.

— Что значит не сейчас? — вспыхнула она. — Мне нужно—

— Поверь, не стоит, — коротко перебил он, сдержанно, и кивнул в сторону двери.

Как по какому-то зловещему сигналу, она открылась.

Из покоев вышла молодая служанка — желтоватая, с изломанной голубой гривой, неестественно быстро шагающая, будто убегая. Щёки её были раскрасневшимися, дыхание сбивчивым, а взгляд — опущен. Почти всхлипывая, она прошла мимо них, избегая даже взгляда, как зверёк, выскальзывающий в тень.

Твайлайт замерла.

— Что... что с ней? — хрипло спросила она, чувствуя, как в горле поднимается странный спазм.

Флэш Сентри не ответил сразу. Только вздохнул, почесал затылок, уставившись на пол.

— Вот примерно об этом я и говорил, — наконец бросил он. — Сейчас не время, и не тот пони.

— Но... но это важно. Это — очень важно, — выдохнула Твайлайт, чувствуя, как голос её дрожит. — Я должна поговорить с Принцессой Селестией. Это может быть... ну, это возможно, вероятно, касается всей Эквестрии!

Флэш смотрел на неё несколько секунд. Не как солдат — как пони, уставший от дворцовой суеты и чужих безумных волнений. Он глубоко вдохнул, будто раздумывая.

— Ты уверена? — тихо спросил он, почти сочувственно.

Она кивнула.

Он вздохнул снова. Коротко, почти с раздражением.

— Ладно. Но это на твоей совести, ясно? — пробормотал он и, обернувшись, подошёл к двери. На ходу бормотал себе под нос: — …Капитан за это мне точно не спасибо скажет...

Он не сразу постучал. Пауза. Как будто собирался. Потом, выровняв дыхание, деликатно — тук-тук — два раза.

Внутри заскрипело кресло, будто кто-то откинулся, раздался лёгкий звук хрустнувших кристаллов бокала.

Флэш медленно, медленно приоткрыл дверь.

Запах вышел первым. Приторный, густой: жасмин, алкоголь, и что-то резкое, что обычно скрывают свечами и духами.

Он обернулся к Твайлайт и тихо сказал:

— Говори чётко. Коротко. И... не задерживайся.

И только потом приоткрыл дверь шире, впуская её внутрь.

За дверью оказалось темнее, чем ожидалось. Шторы были задёрнуты, и только две настольные лампы — одна у кресла, другая у туалетного столика — бросали приглушённый, тёплый свет, рассеивающийся в полумраке.

В кресле, небрежно откинувшись, сидел принц Блюблад. Его вечно идеальная грива выглядела чуть взъерошенной. На шее — еле заметный след помады. Взгляд был усталым, но лениво наблюдающим.

Он поднёс бокал к губам, не вставая.

— Чем обязан столь редкой честью? — спросил он, глядя на Флэша. — Обычно я сам ищу себе компанию, а не наоборот.

Флэш откашлялся, повернув голову в сторону:

— Ваше высочество. Библиотекарь… Твайлайт Спаркл. Ищет принцессу. По… неотложному вопросу.

Твайлайт, вытянувшись в подобие поклона, попыталась выпрямиться, но осталась немного скособоченной, будто всё тело сопротивлялось её собственной решимости.

— Простите за вторжение, ваше высочество, — заговорила она, голос дрожал, но был отчётлив. — Но… согласно одной из книг, сегодня может вернуться Лунная пони. Та, что была сослана на Луну… и которая… принесёт вечную ночь. Я думаю… возможно, Принцесса Селестия знает об этом. Или… должна знать. И если это правда, то...

Блюблад опустил бокал и медленно покачал головой, усмехаясь — скорее себе.

— Всегда кому-то нужно что-то от тётушки, — вздохнул он. — Я знаю это старое пророчество. Мы все его знаем. Кто-то даже рассказывал его мне в детстве на ночь, если я плохо себя вёл.

Он посмотрел на неё чуть иронично, чуть мягко, как на нервного кобальчонка.

— Но тётушка никогда не говорила об этом всерьёз. Никогда. Знаете, это говорит о многом.

Твайлайт чуть шагнула вперёд. Холод пробежался по спине.

— А если… она просто не хотела вас тревожить, ваше высочество? — голос сорвался, но она не отступила. — А если… это не легенда? А если, буквально сегодня, она вернётся?

Он откинулся глубже в кресле, сделав глоток, не глядя.

— Много «если», — хмыкнул он, слегка сморщившись. — Но всё же маловероятно. Тётушка справится, если вдруг… что-то и произойдёт. Она всегда справлялась.

— Но… а если… не справится? — перебила она, на этот раз чуть громче, срываясь. — А если… речь идёт о её жизни? О судьбе всей Эквестрии?

Он замер на вдохе. Не двигаясь. На долю секунды его глаза сузились, зрачки сузились, выражение стало на мгновение… настоящим. Почти испуганным. Но затем он откинул голову и рассмеялся.

— Тётушка неуязвима, — бросил он. — Я видел, как она останавливает ураганы одним словом. Я — не она. Я не обязан спасать Эквестрию. У неё для этого есть ученицы, капитаны, герои и много кто ещё...

Он скользнул по ней ленивым взглядом.

— …и теперь вот — вы.

Твайлайт шагнула ближе, теперь уже едва дыша. Трепет в голосе перекрывался отчаянием.

— Вы — принц Эквестрии. Это ваша тётя. И ваш долг — хотя бы попытаться понять, есть ли в этом угроза. Если она сейчас… одна… если никто не поможет ей… это станет вашей виной. Вы правда готовы вот так… просто остаться в кресле?

Блюблад выдохнул, отвёл взгляд, будто собирался с силами.

— Она… не хотела, чтобы её тревожили, — сказал он наконец, тихо. — В последние дни она была... не такая, как обычно. Молчаливая. Замкнутая. Как будто что-то уже знала. Или ждала.

Он провёл копытом по виску, убирая выбившуюся прядь.

— Но… к тартару всё. — Голос стал чуть твёрже. — Уверенности у меня нет, но если ты права, и это не просто бред из далёких времён, то возможно… возможно, она всё ещё в своих покоях. — Он встал.

Твайлайт сжалась от облегчения и ужаса одновременно.

— Я… благодарю вас, ваше высочество…

Флэш, стоящий чуть позади, хмуро покосился.

— А если это ошибка? — осторожно бросил он. — Что если… всё это просто детские сказки?

Блюблад помедлил. Потом кивнул, почти с горечью:

— Тогда вся ответственность ляжет на меня. — Он взглянул на Твайлайт. — Молись, что бы ты не ошибалась, кобылка.

Коридоры становились тише с каждым шагом. Словно воздух сам затаил дыхание. Твайлайт чувствовала, как пульс отзывается в ушах. Она и не замечала, как дрожит.

И вот — двое гвардейцев в доспехах у массивной двери с золотым солнцем. Оба неподвижны, как статуи, взгляды острые и пустые.

— Принц Блюблад, — начал один. — Прошу прощения, но доступ к принцессе Селестии временно запрещён. Её личный приказ. Никто не может войти.

— Даже я? — фыркнул Блюблад, нахмурившись. — Я — её племянник.

— Простите, сэр. Мы не уполномочены пускать никого. Такова её воля.

Твайлайт прикусила губу, Флэш шагнул вперёд, готовясь, но не зная — к чему.

Блюблад вздохнул. Голос стал тихим, ровным, почти печальным:

— Жаль. Я и правда надеялся, что всё это окажется пустяком.

И без предупреждения, его рог вспыхнул холодным, синеватым светом. Одним точным, выверенным движением он отправил вперёд волну телекинетического удара. Гвардейцев отбросило в стороны, они ударились о стены, не теряя сознание, но будучи совершенно обезоружены.

— Вы что делаете?! — ахнул Флэш, отступая назад. — Вы… напали на королевскую стражу!

— Нет времени на игры, — резко бросил Блюблад. — Идите за мной. Быстро.

Дверь дрогнула, распахнулась. За ней — просторные покои Селестии.

Белоснежный мрамор, золотая отделка, высокие окна, драпированные занавесями. Пахло пеплом и розовым ладаном.

Блюблад первым вошёл, замирая на месте. Он огляделся, ожидая увидеть знакомую фигуру, белую, лучезарную, с крыльями, будто выточенными из света.

Но её не было.

Только аккуратно заправленная постель, опрокинутый бокал у окна и рассыпанный на полу пергамент.

— …тётушка? — позвал он.

Никто не ответил.

— ТЁТУШКА! — закричал он, голос сорвался, по-настоящему.

Сильный порыв ветра выбил двери на балкон. В поросшем золотом свете утреннего солнца, стояла Селестия.

Молчаливая, недвижимая, как сама скала, будто не замечавшая их до этого. Только когда Блюблад срывающимся голосом позвал её ещё раз, она медленно обернулась.

В глазах у неё не было света. Только усталость.

— Вам не следовало сюда приходить, — сказала она. — Уходите. Немедленно.

Блюблад шагнул вперёд.

— Тётушка, мы…

Но его перебила Твайлайт.

— Принцесса! — выкрикнула она, в отчаянии. — Я нашла пророчество. Лунная пони — она вернётся! Сегодня! Пожалуйста, если это правда…

Она не договорила.

Небо раскололось.

Из ниоткуда — из разверзшегося зева света — обрушился тёмный, слепящий луч, впившись прямо в спину Селестии.

Она вскинулась, словно подбитая, развернулась с распахнутыми крыльями — но было поздно.

Пространство перед ними содрогнулось, и вошла Она.

Хохоча, не касаясь копытами земли, в клубах холодной чёрной магии, Найтмер Мун взмыла на балкон, распростерев крылья.

— Приветствую тебя, сестрица, — произнесла она, смакуя слова. — Вот и настал час моего возвращения. Тебя ведь учили, что всё проходит?

Блюблад не колебался. Его рог вспыхнул, и вокруг Селестии вырос сияющий щит, мягко, но решительно оттесняя её вглубь комнаты.

— Бегите! — выкрикнул он. — Спуститесь в зал. Зовите гвардию!

Твайлайт стояла, не двигаясь.

Как каменная статуя.

Как тогда, у зеркала.

Ноги дрожали, но тело не слушалось. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд от кошмара — того самого, что жил на страницах древних книг, в детских страхах, в глубине ночи.

Флэш Сентри бросился к ней, рывком толкнув вперёд:

— Пошли! ПОШЛИ ЖЕ!

Но Найтмер хохотнула — и мир перекосился.

— Как трогательно. Жалкие смертные… — её голос наливался тьмой. — Вглядитесь же в свой кошмар, и пустите его внутрь!

Мрак расплеснулся по полу.

Глаза Найтмер засверкали, и всё стало иным.

Словно мир нырнул в чёрную воду.

Твайлайт закричала — без звука. Мир исчез. Она падала. Падала внутрь себя. И там, в темноте, перед ней распахнулись глаза.

Глаза, полные холода. Голода. Истинной ночи.

Тело содрогалось, конечности свело судорогами, глаза закатились. То же происходило с Блюбладом и Флэшем — трое, в конвульсиях, лежали перед ней, совершенно беспомощные.

Селестия, внутри щита, попыталась было подняться.

— Отдохни, сестричка, — нежно сказала Найтмер, приближаясь к ней. — Пусть солнце согреет тебя… немного дольше, чем обычно.

Мгновение — вспышка света.

Селестии не стало.

Просто — исчезла. Без следа. Без взрыва. Без борьбы. Осталась пустота.

Найтмер ещё мгновение смотрела на то, где она стояла. Затем повернулась к троим на полу.

— Ах… как бы мне хотелось просто разорвать вас на части прямо сейчас... — прошептала она, глядя на них с безмерным наслаждением. — Но… будет куда интереснее наблюдать, как вы медленно сходите с ума от осознания собственного бессилия. О, как вы будете молить о пощаде… позже.

И с этими словами, её тело растаяло в тенях. Гравитация вернулась. Воздух стал реальным.

…Флэш Сентри застонал, с трудом подняв голову. По лицу струилась кровь из носа, но он всё же поднялся на копыта, качаясь, как пьяный.

— Что… это было…

Он задрал голову.

Небо больше не было голубым.

Посреди ясного утра, над Кантерлотом теперь вздымалась бесконечная, бесформенная ночь.

И ни одно солнце не вставало.

## Глава 3.1 — Ошибки

Огромный зал был вымыт до белизны. Стены не имели теней. Воздух не имел запаха. Всё вокруг словно было выткано из плотного света, стерильного и бесконечного.

В центре — яйцо.

Оно стояло на постаменте, чересчур гладком, будто выточенном из мела. Твайлайт стояла перед ним. Лапы дрожали. Пот скапливался под гривой.

Селестия — за спиной. Слишком большая, слишком сияющая, чтобы смотреть на неё прямо. Лишь очертание, только голос.

— Ну же, Твайлайт. Покажи, на что ты способна.

Она сглотнула. Закрыла глаза. Рог вспыхнул.

Ничего.

Ещё попытка. Ещё. Магия скреблась внутри, как затупившийся нож по стеклу. Яйцо не шевелилось.

— Это… не выходит… — простонала она.

— Магия, — отозвалась Селестия, как будто откуда-то сверху, — не всегда даётся тем, кто её желает. Возможно, ты просто... не предназначена для этого.

Твайлайт вцепилась в пол копытами.

— Нет… прошу… я… я могу…

Она зарычала. Рог засиял, дрожа. Всё её тело напряглось, как натянутая струна. Поток энергии, вырвавшийся из неё, с грохотом ударил в яйцо.

Оно треснуло.

Но то, что вылупилось — не было драконом.

Из трещин выползла чёрная субстанция, как нефть, как ртуть. Оно поднялось, формируясь во что-то гибкое, зубастое, с бесформенным ртом, похожим на дыру в реальности.

Существо посмотрело на неё — и улыбнулось.

— Я знала… — прошептала Твайлайт.

— Что ты ничтожество, — закончила Селестия холодно.

Существо прыгнуло вперёд.

Тьма. Холод.

Тело вздрогнуло.

Резкий вдох, судорожный — будто впервые за всю жизнь. Дрожь. Жгучий холод в груди.

— Она очнулась! Пациентка очнулась! — раздалось где-то рядом.

Голоса гулкие, как под водой.

Медсестра — молодая пони в белом, едва не уронив поднос, бросилась к ней, протягивая стакан с водой, обняв голову Твайлайт.

— Пей… дыши… спокойно, милая…

Но Твайлайт не слышала. Не по-настоящему.

Её глаза дёргались, под веками бегали зрачки, тело судорожно подрагивало.

— К-к-к… к… — выдавила она, но язык не слушался. Голос слился в гул.

Кожа под шерстью казалась ледяной. Вены вздулись. Копыта дрожали. Всё тело её словно билось в сдерживаемом приступе.

Медсестра прижалась ближе, с ужасом глядя в её стеклянные глаза:

— Позовите врача! Скоро! У неё гипертермия и психогенный обморок! Быстро!

— Дайте сюда, я сам… — голос был резкий, хриплый, срывающийся на крик.

Флэш Сентри, хромая, с лицом испачканным пеплом и засохшей кровью на крыле, буквально влетел в палату, оттолкнув в сторону ошарашенную медсестру.

— Двигайся, пожалуйста, — бросил он, скорее с мольбой, чем с грубостью, хватая влажное полотенце и протирая ледяные виски Твайлайт. — Нужно разогнать кровь. Быстрее.

Он говорил не то чтобы для кого-то — скорее себе. Голос дрожал.

— Твайлайт, ты слышишь меня? Я здесь. Это я. Флэш Сентри. Тот самый пегас, которого ты вчера просила отвести тебя к буфету… — усмехнулся через хрип, а затем тихо выдохнул, продолжая. — Нас троих зацепило. Меня, принца и тебя. Не в то время, не в том месте. Как всегда…

Он выжал полотенце, снова провёл по её шее, где под шерстью всё ещё пульсировала леденящая вена. Твайлайт не реагировала, но веки слегка дёрнулись.

— Принц… очнулся почти сразу. Да, его занесло, но он почти не пострадал. Но на его беду, первым кого он встретил, был твой брат… — он скривился, касаясь лба Твайлайт. — Капитан Шайнинг чуть не размазал его по стене. Впрочем, это обычное дело.

Он замолчал, шумно выдохнув. Потом, с трудом глядя на неподвижную мордочку Твайлайт, продолжил глухо:

— Найтмер Мун… да. Это она. Та самая. Лунная пони из сказок. Всё это было реально. Она пробралась в Кантерлот, и никто не понял, пока не стало поздно. Но потом она ушла. В Понивиль. Там Сансет Шиммер… — он запнулся, не сразу подбирая нужные слова. — Она приняла её вызов. Победила. Или… освободила. Сейчас все говорят, что Найтмер — это не кто-то чужой, а… принцесса Луна. Сестра Селестии. Та, о которой никто ничего не слышал.

Он прикусил губу, отворачиваясь, но всё ещё держал её за копыто.

— Ты… ты больше всех пострадала, Твайлайт. Врачи говорят, твой разум был более… нестабильный. Или наоборот, слишком чувствительный. Не знаю. Но в тебя она вцепилась крепче. Глубже. Как корень в землю. Я...

— Есть вероятность, — вдруг прорезался слабый голос медсестры, дрожащий, — что она… что магия повредила её сознание сверх меры. Мы не исключаем риск полной… полной утраты рассудка…

Флэш обернулся. Его взгляд был не просто злым — он был убийственным. Одним движением он поднялся, сделал шаг вперёд, и девушка испуганно отступила к стене.

— Заткнитесь, — произнёс он тихо, глухо. —Не при ней же.

Вернувшись к кровати, он вновь обнял её копыто, осторожно прижав к своей груди, словно это было нечто слишком хрупкое.

— Капитан меня убьёт. Без шансов. Но… если ты не проснёшься, Твайлайт… — он сглотнул. — …тогда он будет винить себя. А я — себя. Потому что я должен был тебя защищать.

Твайлайт зажмурилась, скривившись в беззвучном рыдании, и с трудом потянулась вперёд — к пустоте, к краю одеяла, будто ища что-то тёплое, знакомое. Копыта дёрнулись в воздухе.

— Смарт Пентс... — простонала она сдавленно, как будто надломленный ребёнок, — я хочу... я хочу Смарт Пэнтса...

Слёзы вновь скатились по щекам, стекли в шерсть, срываясь на простыню. Тело дрожало, сердце билось, как у животного, пойманного в ловушку. Медсестра переглянулась с Флэшем, но пожав плечами уже поднимался.

— Оставайтесь с ней. Не дайте телу застыть. Следите за ней, если начнёт уноситься — кричите. А я... я найду этого Пэнтса.

Он исчез прежде, чем кто-то успел ответить.

Прошло всего несколько минут. Может быть, двадцать. Для Твайлайт они тянулись, как вечность. Медсестра бормотала что-то успокаивающее, прикасалась тёплыми копытами к конечностям, протирала спиртом виски и грудную клетку. Ледяной жар не унимался. Но вот, наконец, дверь со скрипом открылась, и вошёл Флэш Сентри.

Он был весь в пыли, с разбитой губой и странной, полуистеричной усмешкой.

— Вот она, — прошептал он, дрожащими крыльями вынимая из-под своего доспеха серую, почти бесформенную, но невероятно знакомую куклу.

Твайлайт едва не вырвала куклу из его копыт и, прижав к себе, замерла, сжав её как последнюю реальность. Несколько судорожных вдохов, и наконец — выдох.

— Ты... не знал, да? — прошептала она, не отрывая взгляда от куклы. — Что я сплю с ней. Всю жизнь. Даже когда... даже когда думала, что уже выросла. Я её прятала. Но она всегда была со мной...

Она чуть поцеловала тканевую мордочку. Флэш кивнул, но не сказал ни слова.

— Когда я увижу брата? — вдруг спросила она, всё тем же голосом ребёнка.

Флэш на мгновение отвёл взгляд.

— Я... не знаю, — честно признался он. — Его не пускают. Тут только я, да и то, только потому, что сам ещё… не стою на ногах. Прости.

Он собирался что-то добавить, но тут дверь заскрипела вновь.

Тишина в палате сгустилась, как мёд в мороз.

На пороге стояла она.

Принцесса Селестия.

Флэш и медсестра мгновенно отступили назад, опустив головы.

— Ваше Высочество... — пробормотал он, но взгляд Селестии был твёрд. Она даже не произнесла слов — только один взгляд, и они всё поняли.

Они вышли. Закрыв за собой дверь.

Твайлайт не сразу осознала, кто перед ней.

— Ты... — её голос дрогнул, — вы...

Селестия медленно подошла к ней.

— Здравствуй, — сказала она, улыбаясь тепло, как будто Твайлайт сидела за партой, впервые подняв копыто. — Значит, это ты та самая единорожка, что нашла в книге пророчество о Лунной Пони?

Голос был мягок, почти музыкален. Но в нём слышалось... что-то.

Твайлайт с трудом повернула голову, будто сама её шея принадлежала другому телу. Глаза — воспалённые, полные удивления и растерянной надежды — уставились на принцессу.

— Вы… вы… живы?

Попыталась подняться, но Селестия мягко качнула головой:

— Не стоит. Ни к чему напрягаться раньше времени. Ты ещё очень слаба. Магия Найтмер Мун… оставила на тебе след.

Она подошла ближе и опустилась на край койки, столь медленно и беззвучно, что воздух вокруг будто сгустился.

— Да. Я жива. Лунная Пони изгнала меня… — Селестия на мгновение задумалась, подбирая слова, — на Солнце. Но её заклятие пало — как только она была повержена.

— Её... победили? — простонала Твайлайт, по-прежнему сжимая куклу.

Селестия кивнула.

— Да. Как ты, наверное, уже слышала… Лунная Пони — это моя сестра. Моя забытая, изгнанная, бедная Луна. Я знала, что она вернётся. День был предрешён, и я готовила к нему свою ученицу. Та должна была отправиться в Понивиль, подружиться с пятью избранными носителями элементов гармонии — и, вместе, они смогли бы остановить Найтмер Мун.

На несколько секунд повисла тишина, и только мерное дыхание Твайлайт колыхало воздух между ними.

— Но… если… если Сансет Шиммер не смогла...

Селестия едва заметно усмехнулась — устало, будто пережёвывая привкус вины.

— Она не поняла сути. Не поняла, в чём заключалась сила. Она в одиночку нашла элементы… и в одиночку использовала их. Всех сразу. Её сил хватило на подобное. Но последствия…

Она отвела взгляд, и впервые в голосе принцессы зазвучало что-то почти смертное. Усталость. Сожаление.

— Моя сестра… не умерла. Но то, что она пережила… оставило след. Особенно в её разуме. Я… не уверена, кем именно она пробудилась.

Твайлайт сглотнула, виновато прижав куклу к груди:

— Мне жаль...

— Мне тоже, — тихо ответила Селестия, вновь оборачиваясь к ней. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать то, что случилось в Понивиле. И не для того, чтобы искать виноватых в том, что я переоценила свою ученицу… и позволила всему разворачиваться самостоятельно.

Она замолчала. Затем сделала вдох.

— Я пришла… поговорить о тебе, Твайлайт Спаркл.

Голос стал чуть жёстче. Чуть медленнее. Как будто теперь каждое слово отмерялось заранее.

— И, боюсь, разговор этот будет... трудным.

— Я… — начала было Твайлайт, голос дрожал. Но Селестия, не повышая его и не напрягаясь, подняла копыто.

— Тсс. Прошу. Помолчи. То, что я сейчас скажу… не должно покинуть этих стен.

И прежде чем ты решишь иначе, знай — я могла бы наложить на тебя заклятие. Простое, негрубое, но весьма действенное. Оно не позволило бы тебе говорить об этом. Но, Твайлайт, я предпочитаю верить в твою порядочность. Доверься мне и доверься себе.

Она сделала паузу. Дыхание Твайлайт стало тише — словно в ожидании удара.

— Когда я готовила всё к возвращению моей сестры… я, разумеется, просчитала многое. Почти всё. Но знаешь, чего я точно не ожидала? — Голос Селестии стал чуть суше, холодней. — Что новый библиотекарь, только-только получивший доступ к архиву, не просто наткнётся на ту самую книгу… но и воспримет её буквально.

Твайлайт сжалась под её взглядом, но та не дала ей ни вздохнуть, ни оправдаться.

— Что двигало тобой… я до конца не знаю. И, если быть честной, не особо хочу знать. Паника? Жажда помочь? Или, как мне всё больше кажется, желание выслужиться, попасть в поле зрения, заполучить признание. Всё-таки, учитывая твою биографию…

— Нет, я… — хрипло выдохнула Твайлайт, но Селестия, не повышая тона, просто продолжила — и это было страшнее любого крика:

— Не перебивай меня, Твайлайт Спаркл.

Тишина повисла. Удушающая. Кукла Смарт Пэнтс слабо закачалась в её копытах.

— Я знаю, что ты не желала зла. Это ясно.

Но твои действия… — она тяжело выдохнула, — вышли за слишком многие границы. Достаточно того, что ты, пусть и не сама, но участвовала в нападении на мою гвардию.

Твайлайт вскинулась, дрожа:

— Но это же был… это Блюблад! Я ничего не…

— Это была ты. — Селестия смотрела ей в глаза, не моргая. — Понимаешь? Мне не важно, кто конкретно произнёс заклинание. Именно ты была той, из-за кого пролилась кровь. Потому что ты повела их туда.

Твайлайт онемела. Селестия опустила взгляд.

— Ты поставила под удар не только себя. Принц Блюблад, гвардеец Флэш Сентри — оба пострадали. Из-за твоего страха — или тщеславия.

Она сделала небольшую паузу — чтобы дать ей проглотить то, что сказано.

— И этого было бы уже слишком. Но знаешь, что ещё хуже?

Из-за тебя… — тут голос Селестии вдруг стал невыносимо усталым, — …теперь капитан Шайнинг Армор враждует с моим племянником. Он искренне считает его виновным в том, что произошло с тобой. Он едва не покалечил Блюблада в гневе. А теперь… Блюблад, естественно, испытывает ненависть к капитану.

Она снова подняла глаза.

— Ты видишь, что ты сделала, Твайлайт?

Ты не просто подняла тревогу. Ты посеяла раздор. Между сильнейшими фигурами в этом дворце. И хуже всего — сделала это, считая себя героиней.

— Я не хотела… — прошептала Твайлайт, едва слышно, почти захлёбываясь в собственных словах, — Я просто… испугалась… я не знала, что… всё так выйдет…

Губы дрожали, в уголках глаз снова застоялись слёзы. Она пыталась удержать голос, но тот предательски срывался.

Селестия на мгновение прикрыла глаза и тяжело, устало выдохнула:

— Я понимаю. Правда понимаю, Твайлайт.

Её голос прозвучал мягче — но от этого только горше.

— И всё же… по твоей вине пострадали почти все, кто тебе помогал. И это — реальность. Я не говорю, что ты злодей. Или что тебя стоит наказать. Но, увы… я не могу вмешаться в то, как тебя теперь будут воспринимать. Не все будут добры. Не все забудут. И… возможно, ты ещё не раз почувствуешь последствия на себе.

Она сделала шаг ближе, голос её стал тише, почти материнским:

— Всё, чего я хочу — чтобы ты поняла. Поняла по-настоящему. Ты не герой. И не мессия. Тебе не нужно нести это бремя.

Она смотрела прямо ей в глаза. Взгляд был чист, спокойный, но не без силы.

— Не стоит лезть в то, что выше тебя. Не тянись к проблемам, которые не твои.

Ты в силах прожить полную, счастливую жизнь. Учёная. Архивариус. Библиотекарь. Просто пони. Тебе не нужно спасать Эквестрию. Это не твоя обязанность. И не твой крест.

— …Я понимаю, — прошептала Твайлайт. — Я… больше так не буду. Простите меня…

Селестия молча кивнула.

— Я не виню тебя. Но предупреждаю. Это всё, что я могу сделать. К тому же… твой брат ждёт тебя. Очень ждёт. Не заставляй его волноваться. И… не разочаруй. Хорошо?

Она развернулась к выходу, и не сказав ни слова больше, мягко прикрыла за собой дверь.

Осталась тишина. Долгая, тяжелая, вывернутая изнутри.

Твайлайт лежала, глядя в пустой проём, в который только что ушла та, кого она больше всего хотела впечатлить. Её губы дрогнули. Она обняла Смарт Пэнтса, сжала его изо всех сил и прошептала с тихим, горьким всхлипом:

— Я опять всё испортила…

Дверь распахнулась со стуком, и в палату буквально ворвался Шайнинг Армор. Он был весь на нервах, растрёпанный, усталый, со странной царапиной на шее и повязкой на плече. В глазах — тревога, страх и облегчение одновременно.

— Твайлайт?! — он подбежал к ней, не дожидаясь ответа, и обнял — крепко, бережно, будто боялся, что она снова исчезнет. — Что с тобой? Как ты?

Она вздрогнула, но сразу уткнулась в его плечо, стискивая в копытах Смарт Пэнтса.

— В норме, — прошептала, — более чем. Только тело… слегка онемело. Но это пройдёт.

Он выдохнул сквозь зубы, будто только сейчас позволил себе дышать. Отстранился, глядя в её лицо.

— И зачем ты только полезла… — почти без упрёка, но с горечью.

— Я… я просто испугалась, — Твайлайт отвела взгляд. — Увидела пророчество… и решила… Ну, в общем. Кажется, я всё испортила.

Он фыркнул:

— Ты ни при чём. Это всё Блюблад навешал тебе лапши на уши. Он сам как жеребёнок с игрушкой носился, лишь бы почувствовать себя важным.

— Я сама к нему пришла, — призналась она, — он не виноват…

Шайнинг нахмурился, но не стал спорить. Лишь вздохнул, тяжело, опуская взгляд:

— Каденс передаёт тебе привет. Хотела сама прийти, но её не пускают. Да и… ей сейчас, мягко говоря, тяжеловато.

Он сел рядом, опуская копыто на край постели. Некоторое время они молчали, пока он не заговорил снова:

— Слушай… ты не замечала в последние ночи ничего странного?

— Странного? — Твайлайт напряглась, но тут же прикрыла волнение вымученной улыбкой. — Вроде нет… ничего такого. Просто… кошмары, может.

Он кивнул, задумчиво глядя в пол.

— Это возможно. Пока Найтмер Мун была на Луне, её магия всё равно просачивалась… Дозированно. Ночами. Усиливала кошмары. И незадолго до освобождения был пик — у многих начались странные сны.

Она сжалась, опуская глаза. Но лишь выдавила:

— Всё в порядке. Правда. Ничего особенного.

Он помолчал, будто чувствовал ложь, но не стал давить. Наклонился ближе:

— Просто… не оставляй меня вот так. Ладно?

Она подняла глаза.

— Обещаешь, что… что больше не уйдёшь?

Он на секунду замер. Потом медленно покачал головой, чуть виновато:

— Я не могу ничего обещать, Твай. Это… такая работа. Но… — он кивнул в сторону двери. — Я оставлю тебе помощника. Флэша Сентри. Он, между прочим, тебя и принёс в лазарет. Честно говоря… он очень даже неплохо себя показал.

Твайлайт всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы:

— Тогда спасибо ему… и тебе…

— Главное — не лезь больше на рожон. Особенно держись подальше от Блюблада. Этот павлин ещё кого-нибудь доведёт до беды. Я серьёзно.

Она кивнула, дрожащим голосом:

— Больше не подведу. Обещаю.

Он улыбнулся чуть мягче, осторожно убрав копыто с её лба.

— Ну и отлично. А теперь отдыхай. Я ещё зайду… как только смогу.

Он встал, ещё раз глянул на неё — всё ту же худенькую, слабую, дрожащую с куклой в копытах — и, не выдержав, наклонился, поцеловал её в лоб.

— Люблю тебя, мелкая.

И вышел, не оглядываясь.

## Глава 4 — Друзья и недруги

Твайлайт сидела за столом в библиотеке, не мигая уставившись в пустоту. Копыта сжимали чашку давно остывшего чая, но она даже не замечала его вкуса. Её мозг, словно заторможенный, всё ещё пытался переварить одно и то же: Селестия… разочарована в ней. Селестия, её кумир, идеал, ради которого она жила, училась, дышала, — отчитала её. И хуже всего было то, что она сама же всё испортила.

Резкий голос со стороны прервал её:

— Эм… простите, куда это всё сложить?

Она вздрогнула, моргнула, обернулась. Флэш Сентри стоял посреди зала с охапкой книг. Броня гвардии была отброшена в угол, видимо, мешала носить свитки.

Твайлайт вздохнула, потёрла виски и устало махнула в сторону ближайшего шкафа:

— Просто... туда.

Флэш кивнул и принялся аккуратно раскладывать тома. Какое-то время они молчали — только шелест пергамента и скрип его копыт по мраморному полу. Наконец, она не выдержала:

— Как ты вообще можешь быть таким… спокойным? После всего этого?

Флэш обернулся, склонив голову:

— Думаю… это всё остатки шока. У вас, я имею в виду. Принцесса нас тоже отругала — и меня, и принца Блюблада, и капитана Армора. В конце концов концов, все совершают ошибки.

Грива Твайлайт словно встала дыбом. Она резко повернулась к нему, глаза зажглись злым светом:

— Ошибки?.. Ты это называешь ошибками? Это был не просто промах, это был полный… полный провал! Ты вообще понимаешь, что… Она… она разочарована во мне!

Флэш Сентри вздохнул, отложив последнюю книгу, и посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью:

— Мне кажется… вы слишком уж боготворите принцессу. Она — великая, да. Но она тоже живая. И тоже может ошибаться.

Твайлайт резко повернулась, её глаза сверкнули негодованием:

— Это бред. Не смей так говорить. Она — Селестия. Она не ошибается. Это я… это я всё испортила. И ты!.. Когда я пришла к покоям Блюблада — ты мог меня остановить, но нет, ты просто…

— Подождите, — он нахмурился. — Я буквально сделал то, что вы просили. Вы кричали, что это важно, что от этого зависит всё. Что мне нужно было сделать, схватить вас за гриву?

Она подошла ближе, почти нависая, глядя с нарастающим напряжением:

— Хоть что-то!

Флэш стиснул зубы, их морды были уже почти в нескольких дюймах друг от друга:

— Мы ничего не могли сделать, мисс Твайлайт. Всё, что случилось, произошло не из-за нас. И знаешь что? Может, тебе стоит перестать злиться на весь свет за то, что Селестия не оценила твой… героизм. Ты просто перекладываешь на других свои страхи и комплексы.

— Комплексы?! — в голосе Твайлайт дрожала истерика.

Он тоже уже не пытался сдерживаться:

— Да. Потому что иначе, зачем ты сейчас стоишь передо мной и орёшь, будто всё это из-за меня?

— Потому что...!

Громкий скрип двери буквально рассёк воздух, заставив обоих вздрогнуть. В библиотеку с шумом вошёл кто-то — и спор в один миг оборвался.

В библиотеке воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только лёгким царапаньем копыт по мраморному полу. В дверях стояло странное существо — высокий, худощавый, синевато-лиловый аликорн с дрожащими крыльями, сведёнными неловко по бокам. На нём была чёрная диадема, тускло блестевшая в свете ламп, и мантия, явно слишком тяжёлая для его едва державшейся осанки. Похожий на Селестию, но изломанный, словно бледная её тень.

Твайлайт и Флэш Сентри замерли, не в силах вымолвить ни слова. Существо, очевидно не выдержав их взгляда, стушевалось и пробормотало еле слышно, не поднимая глаз:

— Простите… я… я… кажется, заблудилась…

Она говорила ровным, почти механическим голосом, но в нём проскальзывала странная, глухая нота — как у больного, что с трудом осознаёт, где находится.

Флэш первым пришёл в себя и сделал шаг вперёд:

— Подождите… вы… вы принцесса Луна?

Аликорн вздрогнул всем телом и жалобно посмотрел на него:

— Я… я не знаю… Наверное?.. Я… — он моргнул, и дрожь усилилась. — Сестра… если она найдёт меня здесь, она… она будет… очень недовольна…

Он опустил уши и вжал голову в плечи, как будто готовясь к удару. Это выглядело мучительно неловко — не то страх, не то стыд, не то странная детская паника, засевшая в теле взрослой кобылы.

Твайлайт, всё ещё не веря глазам, с усилием вырвалась из оцепенения, и осторожно подошла:

— Эй… всё хорошо, не бойтесь. Никто вас не собирается ругать.

Она смотрела на неё с неожиданным теплом — в голосе было что-то материнское, и сама она удивилась, откуда это взялось. Луна подняла на неё затравленные глаза.

— Мы… все очень рады, что вы… целы. Мне так жаль, что вам пришлось пройти через всё это… что с вами случилось… это ведь не вы. Это… то, что с вами сделала магия Найтмер… Но вы теперь не такая страшная… ну, как раньше. Хотя… кажется, я теперь кошмары буду видеть до конца жизни.

Тело Луны дёрнулось, уши бессильно опали ещё ниже, и в следующий миг она разрыдалась — громко, беспомощно, срываясь в полный, почти жеребячий плач. Слёзы катились по щекам, оставляя борозды в тонком мехе. Она всхлипнула:

— Простите… простите меня… пожалуйста… я… не хотела… я не хотела… я не знала…

Флэш вздохнул, уставившись на Твайлайт:

— Что же ты наделала…

Он быстро подошёл ближе и встал рядом с Лунной, неуклюже положив крыло ей на спину. Та вздрогнула, но не отстранилась.

— Всё в порядке. Это позади. Вас никто не обвиняет. Вы дома, с вами всё хорошо… всё уже хорошо…

Луна всё ещё всхлипывала, когда Твайлайт принесла одеяло из подсобки и осторожно набросила на её дрожащее тело. Та испуганно вздрогнула, но не отстранилась, наоборот — будто немного расслабилась под тяжестью ткани. Флэш Сентри негромко присел рядом, аккуратно глядя ей в глаза:

— Вы — не чудовище. С вами что-то сделали, и вам сейчас нужно просто прийти в себя.

— Я… сделала столько плохого… — прошептала Луна. Голос её дрожал. — Столько боли…

— Это не были вы, — спокойно, почти строго произнёс Флэш. — Всё то — не вы. Это было что-то чужое, что украло ваше лицо и голос. И сейчас вы — вновь стали сами собой.

Твайлайт наклонилась ближе, кивнув:

— Никто не требует, чтобы вы что-то исправляли прямо сейчас.

Луна моргнула несколько раз, всматриваясь в них, будто только сейчас начинала по-настоящему их видеть. Она вытерла глаза тыльной стороной копыта и хрипло кивнула. Её дыхание постепенно выравнивалось, а в глазах больше не было истерики — только странная, мутная усталость.

Прошло ещё несколько секунд, и Флэш Сентри, откинув назад крылья, встал.

— Нужно что-то решать, — пробормотал он. — Мы не можем оставить её тут. Она не в себе.

— Надо позвать принцессу, — сразу сказала Твайлайт, поднимаясь с места.

— Плохая идея, — отрезал Флэш. — Ты же видела, в каком она состоянии. Представь, если её найдёт Селестия и начнёт отчитывать? Или ещё хуже — кто-то из советников.

— Но…

— Я сам отведу её. Думаю, я примерно понимаю, где её покои, — сказал он, оборачиваясь к Луне и мягко добавляя: — Пойдёмте. Я вас провожу.

— Не думаю, что это разумно! — резко сказала Твайлайт, подойдя ближе. — Я серьёзно, мы не можем просто так её увести! Это принцесса!

Флэш уже взял Луну за копыто, и та без сопротивления позволила ему вести себя.

— И ты хочешь, чтобы её нашёл кто-то вроде Нэйсея или… прости Селестию, Блюблад? — он обернулся. — Просто доверьтесь мне.

Он шагнул к двери с Луной, ведущей себя теперь тихо и смиренно, как жеребёнок, послушно следующая за ним.

Дверь за ними мягко захлопнулась.

Твайлайт выдохнула, оставаясь в одиночестве. Помещение снова погрузилось в тишину, нарушаемую лишь слабым шелестом страниц и редким потрескиванием старых балок.

— Всё это… слишком странно, — пробормотала она себе под нос, машинально усаживаясь обратно за книги.

Она ещё не успела толком открыть том, как снова скрипнула дверь. Твайлайт подняла глаза, слегка улыбнувшись:

— Ты что… уже заблудился?

Но на пороге стоял не Флэш. Её улыбка исчезла.

Перед ней был принц Блюблад.

На щеке под правым глазом — потускневший синяк, но всё ещё читающийся в тусклом свете ламп.

Твайлайт замерла у книжной полки. Лёгкий трепет пробежал по спине, холодком осев в затылке.

— Принц Блюблад, — выдавила она с натянутой вежливостью, оборачиваясь. — Я… не ожидала увидеть вас в библиотеке.

Она сделала робкий шаг в сторону, понижая голос:

— И… заранее, простите. Я… правда хотела как лучше. То, что произошло — это… я не подумала, не рассчитала. Втянуть вас в эту глупую цепь событий… я искренне сожалею.

Он стоял у порога, как будто случайно заглянувший в скучное место, с изящной небрежностью аристократа, утомлённого светской суетой. Лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Прошу, не извиняйтесь. Я сам принял решение. Что уж теперь, — сказал он, неторопливо проходя мимо стеллажей. — Я зашёл… — он скользнул взглядом по полкам, — в поисках чего-нибудь лёгкого для чтения. Хотелось чего-то… на ночь. Чтобы отвлечься.

Твайлайт вяло кивнула и с автоматизмом в голосе начала перечислять:

— У нас есть сборник философии Кловер Премудрой, роман “Уроборос и обет” в двух томах, поэзия доэквестрийской эпохи, или, если вам по душе что-то полегче… — она начала было вытаскивать том.

— Что-нибудь, — перебил он, всё тем же любезным, почти усталым тоном, — что бы помогло забыть о том, что ты — не нужен.

Она вздрогнула, и на секунду в библиотеке повисла пауза.

— Знаете, — продолжил он уже спокойнее, но с подложенным под речь металлом, — всю свою жизнь я получал всё, чего хотел. Моя тётушка… терпела меня. Любезно. Достойно. Терпеливо. Иногда мне даже казалось, что с теплотой. Мой единственный родственник. Я думал, этого достаточно.

Твайлайт опустила взгляд, но не ответила. Копыта дрожали, когда она медленно, старательно выровняла книги на полке.

— А потом… — он усмехнулся. Голос стал суше. — Появляется… библиотекарь. С пылающим взглядом. Со словами о пророчестве. И я… не знаю почему… я поверил ей.

Он повернулся, глядя на неё. Его глаза были спокойны. Слишком спокойны.

— Я пошёл. Я искренне защищал то немногое что мне было важно.

Он сделал шаг вперёд.

— И что я получил? — ещё шаг. — Я стал посмешищем. Капитан, — он выдохнул с кривой усмешкой, — избил меня так, что до сих пор болит.

Твайлайт напряжённо сглотнула, и осторожно начала отступать, но его шаги были мягкими, как у хищника.

— А моя тётушка… О, она была строга. Так строга, как никогда прежде. Ни в чём не разобравшись. Не вникнув. Она отчитала всех… всех, кроме себя.

Он оказался за её спиной прежде, чем она это осознала.

— Как вы считаете… кто-то должен ответить за это?

Его дыхание касалось её уха, а копыто мягко, но твёрдо лёгло на её бок.

Твайлайт побледнела, ощущая, как по позвоночнику медленно пополз липкий страх. Она едва сглотнула, голос выдавил сам себя.

— Что… вы имеете в виду, ваше высочество?

— О, дорогая, — выдохнул он с ледяной улыбкой, касаясь её подбородка, слегка поднимая, заставляя взглянуть в глаза. — До твоего брата, мне увы, не добраться. Но тебе… тебе я могу хотя бы объяснить, что бывает, когда используют других, как расходный материал.

— Я... я не... — Твайлайт попыталась отстраниться, но его копыта уже сомкнулись у неё на талии. Он потянул её к себе, удерживая, и с каждым мгновением его хватка крепла. — Пожалуйста… отпустите…

Он усмехнулся, кривя губы.

— Не притворяйся, ты не ребёнок. Ты знала, во что втянула меня.

Он резко потянул её назад, развернув к себе, и надавил на плечо. Твайлайт оступилась, и в следующее мгновение оказалась на полу. Он тяжело навис над ней, его тело придавило её к холодным плитам, дыхание обдало лицо. Она забилась, но безуспешно — копыта принца прочно держали её за запястья.

— П-прекратите! Не надо! — она извивалась, паника захлёстывала с головой. Мир начал сужаться в черное кольцо страха.

— Тише, тише, — прошипел он. — Ничего личного. У меня были десятки таких, как ты. И красивее, и грациознее. Я просто хочу отомстить твоему брату, отыгравшись на тебе.

Его губы коснулись её рта, и прежде чем она успела отвернуться, язык прорвался внутрь, мерзко, агрессивно. Твайлайт закашлялась, захрипела, забилась ещё сильнее, ногами царапая пол. Его корпус навалился, сминая, оттирая к земле.

Давление — слишком сильное. Воздуха не хватало. Копыта он переместил, зажав одно из её передних, грудью прижал её спину, свободной конечностью пробираясь к её бедру. Вот-вот. Ещё миг. И...

— Прекрати. Немедленно.

Голос раздался с порога, как грохот.

Блюблад застыл. Прямо над её телом. Она всё ещё пыталась выдохнуть, захлёбываясь воздухом и слезами. Его глаза метнулись к двери. Твайлайт — тоже.

Сансет Шиммер гордо стояла у входа.

— Встань, — сказала она. — И отойди. Пока я не сожгла тебя прямо здесь.

Молчание. Несколько секунд.

Блюблад встал. Медленно. Словно нехотя. Последним движением он провёл копытом по её щеке, уже без страсти .

— Всё равно ничего бы не изменилось, — хмыкнул он. — Ты бы в любом случае никому бы не рассказала. А я бы сделал это аккуратно.

— ВОН, — процедила Сансет.

Блюблад молча развернулся и ушёл. Его шаги растворились в коридоре.

Сансет тут же подбежала к Твайлайт. Она лежала, всё ещё дрожа, сжалась, как раненый зверёк, захлёбываясь в рыданиях. Голос рвался из горла, но слов не было.

— Всё хорошо, — Сансет аккуратно опустилась рядом, не касаясь сразу, давая пространство. — Он ушёл. Ты в безопасности.

Твайлайт обняла себя копытами, и зарылась в грудь Сансет, пряча лицо.

— Я… я думала, он… — задыхаясь, бормотала она. — Т-ты… ты спасла меня… Я… спасибо… — она не знала, куда смотреть, и потому уставилась в пол.

Сансет тихо фыркнула, придерживая её за бок, помогая подняться на дрожащие копыта.

— Этому типу давно следовало получить по роже, — сказала она без лишнего пафоса, как о чём-то обыденном. — Он и раньше позволял себе чересчур многое. И если уж на то пошло, я должна благодарить тебя.

Твайлайт непонимающе вскинула взгляд.

Сансет усмехнулась, откидывая копыто в сторону, как бы указывая на воздух:

— Книга. Та, что ты мне дала тогда. Она оказалась на удивление полезной, и вдобавок... ты была права насчёт лунной пони.

Она помолчала, а потом с явным удовольствием добавила:

— Ну и заодно я всегда рада выбить из Блюблада остатки самомнения. Брал любую, кого пожелает, потому что может. Это… — она поёжилась. — Отвратительно. И знаешь, меня особенно раздражают сравнения. Вот эта нелепая манера приравнивать меня к нему, мол, «две заносчивые любимицы при дворе». Как будто я хоть на грамм похожа на этого паразита.

Твайлайт проглотила ком в горле и, собравшись с духом, тихо спросила:

— А почему… принцесса терпит его? Ну… вообще?

Сансет задержалась с ответом. Повернула голову, будто вглядывалась в портрет над книжным стеллажом, а потом негромко произнесла:

— Во дворце нравы… весьма вольные. Не так, как порой думают в народе — всё не настолько распущено, никаких оргий каждый вечер. Просто никто не разбирается, кто с кем спит, кто кого использует, пока всё внешне выглядит красиво и работает. А у принцессы слишком много работы на плечах — она не может заниматься каждым скандалом. Он её племянник. Ей проще игнорировать, чем выносить грязь на поверхность.

Она обернулась, глядя в лицо Твайлайт уже мягче, спокойнее, внимательнее.

— Но не волнуйся. Всё в порядке. Он тебя больше не тронет. Считай, ты под моей защитой.

Твайлайт молча смотрела на неё, в глазах пульсировала усталость, недоверие и облегчение, сплетённые в сложный, тягучий ком.

Сансет чуть склонила голову:

— Знаю, кто-то считает меня жестокой, беспринципной… И, может, они в чём-то правы. Но я ценю не лесть, не титулы и уж точно не кровь. Я ценю силу. Если ты способна мыслить, действовать, добиваться — ты заслуживаешь моего внимания. И, могу я узнать как ты себя вообще чувствуешь… после встречи с Найтмер Мун?

Она говорила ровно, как врач, проверяющий швы после операции, но в голосе всё же сквозил оттенок заботы, пусть и замаскированной под деловитость. Твайлайт чуть опустила уши.

— Бывает… — она помолчала. — Кошмары. Не каждую ночь, но… Они такие… липкие. Как будто просыпаюсь, а её дыхание всё ещё на коже. Думаю, это пройдёт.

— Пройдёт, — уверенно сказала Сансет. — Не сразу, но да. Пройдёт.

На мгновение повисла тишина, и Твайлайт, неожиданно даже для себя, заговорила:

— А ты… как ты её одолела?

Сансет чуть заметно усмехнулась, скрестив передние копыта и откинув гриву за плечо с тем ленивым жестом, который у неё всегда выходил особенно уверенно.

— О, это было не так уж сложно, — сказала она с лёгким вызовом. — Элементы гармонии сработали. Просто… вот и всё.

Она посмотрела в сторону, будто вспоминая.

— Принцесса, по всей видимости, надеялась, что я подружусь с пятью незнакомыми пони и мы победим её «силой дружбы». — Она едва не хмыкнула. — Как она себе это представляла — понятия не имею. Она велела мне ехать в Понивиль, поселиться в этом… домике внутри дерева. Представляешь? В деревне, где самое интересное событие — чей-то юбилей.

Твайлайт слегка моргнула:

— Ты… просто ушла?

— Я вернулась. — Сансет качнула головой. — Мне не место там. Я выросла во дворце. Я не знаю, как завоёвывать доверие местных фермерш и пекарш, чтобы по мановению копыта становиться с ними «лучшими подругами». Я не какая-то дешёвая актриса. Я практик.

— Но… — Твайлайт колебалась. — Это же был прямой приказ принцессы.

— Моя маленькая, глупая библиотекарша, — Сансет посмотрела на неё спокойно, но с оттенком усталости. — Я уже достаточно взрослая, чтобы думать своей головой. Это и есть суть взросления. Следовать — это не значит слепо исполнять. Иногда лучше ослушаться и сделать правильно, чем идти в пропасть по протоколу.

Она отвернулась, глядя в витражное окно, через которое преломлённый свет рассыпался по полу.

— Я росла здесь. Сиротой. Она приютила меня, взрастила, обучила всему, что я знаю. И я многим ей обязана. Но я тоже имею право делать выбор.

— Для меня она всегда… была чем-то абсолютным, — прошептала Твайлайт. — А теперь… теперь я даже не знаю. Кажется, она… презирает меня.

Сансет чуть усмехнулась, не оборачиваясь:

— Нет. Ты слишком строга к себе, просто пытаешься понять, в чём ошиблась, и продолжаешь чувствовать вину за то, что тебя не оценили.

Она повернулась.

— И если тебе станет легче: после всей этой истории с Лунной пони досталось не только тебе. Она устроила выволочку всем. Абсолютно всем. Даже мне. Селестия… была вне себя. Вот прям по-настоящему.

Твайлайт вскинула на неё глаза — в них застыло удивление и, возможно, крупица облегчения.

Сансет продолжила, уже мягче:

— Она… всё ещё может ошибаться. Но в каком-то смысле, я думаю, она просто боялась. И злилась на себя — и выплеснула это на нас. Она отдельно надавила на тебя потому что, по её словам, перспектива того, что ты и твои спутники могли погибнуть — и не изменив ровным счётом ничего — показалась ей «немыслимо страшной». Прямо так и сказала. Немыслимо.

Она обернулась к Твайлайт, её голос был мягким, но в нём сквозила не столько забота, сколько снисходительная печаль.

— Она ведь не от злости тебя отругала, а чтобы удержать от повторения. Просто ты… — она замялась с тонкой, почти незаметной усмешкой, — не создана для подобных вещей.

— Всего этого? — переспросила Твайлайт с отстранённой интонацией, будто всматриваясь не в Сансет, а в нечто за её плечом.

— Всего. Политики. Опасностей. Ответственности. — Сансет чуть улыбнулась. — Это место — тебе не подходит. Оно медленно, но верно ломает тех, кто не может вцепиться в него зубами. Я могу. Ты — нет. И это неплохо, Спаркл. Правда. Просто не все обязаны быть частью дворцовой машины.

Твайлайт отвела взгляд.

— Моей жизни и без дворца хватает, — тихо произнесла она. — Она, если быть честной… не особенно счастливая.

Сансет вздохнула с преувеличенной театральностью, будто услышав от ученика, что тот не может выучить простейшее заклинание.

— Ну так сходи развейся. Встреться с друзьями, поешь в кафе, поброди по рынку. Отдохни. Ты не в заточении, Твайлайт. И дворец — не кандалы, ты вольна уйти. — Она хмыкнула. — К тому же, я всё равно подменю тебя. Пока. Это, считай, услуга.

— Но я должна—

— Ты ничего не должна, — жёстко прервала её Сансет. — Иди. Иначе сойдёшь с ума.

И Твайлайт, тяжело поднявшись, как будто её звали не гулять, а на приговор, нехотя направилась к выходу, бормоча что-то о том, что постарается не задерживаться.

Когда дверь за ней закрылась, Сансет осталась наедине с тишиной и, сдержав пару секунд позу благодетельницы, неожиданно усмехнулась, качнув головой.

— Простоватая. Даже слегка глупая… — пробормотала она, пробегая взглядом по книжным полкам. — Но что ж, иногда такие тоже полезны. Теперь посмотрим…

Она принялась рыться в книгах, выдвигая том за томом, приподнимая корешки магией, что-то бормоча себе под нос. Взгляд её стал узким, оценивающим, по настоящему хищным.

— Тут должно быть хоть что-то...

Но в этот момент дверь снова скрипнула, и Сансет обернулась с хмурым раздражением. На пороге стоял Флэш Сентри, глядя на неё с тем же выражением вежливого, но откровенно уставшего изумления.

— Эм… прошу прощения, — начал он. — А что вы тут… Я, эм, ищу мисс Твайлайт Спаркл.

Сансет моргнула. Она явно не ожидала видеть его здесь — и, тем более, не ожидала такого захода.

— А ты кто вообще такой? — спросила она, подходя чуть ближе, в её голосе появилось ледяное раздражение. — Ах, да. Помощник. Гвардеец. Которому, как я поняла, должно быть плевать на дворцовые порядки?

— Мой долг — знать, где находится мисс Твайлайт, — отрезал он. — А не выслушивать лекции от тех, кто… — он прищурился, — кто считает, что весь мир вертится вокруг их гривы.

Сансет замерла на полушаге.

— Осторожнее с языком, гвардеец. Я — личная ученица принцессы. И могу заставить исчезнуть таких, как ты, одним письмом.

Флэш пожал плечами.

— Возможно. А может, я исчезну. А может, исчезнете вы. В жизни всякое бывает.

Он прошёл мимо неё и окинул взглядом библиотеку. Сансет проводила его взглядом с таким выражением, будто впервые увидела таракана в своей постели.

— Как тебя зовут? — холодно спросила она.

— Флэш. Флэш Сентри.

Она склонила голову.

— Флэш Сентри… — повторила она как проклятье. — Жалкий, туповатый, упёртый. И всё же — наглец с яйцами. Интересное сочетание.

— Приятно слышать, — бросил он не поворачиваясь. — Если вдруг решите докладывать, что я вас не уважил — упомяните, что и повода не было.

Он исчез в коридоре прежде, чем она успела придумать, как именно хочет его унизить.

Оставшись одна, Сансет замолчала, прикусила губу… и, будто забыв, что злилась, вдруг тихо фыркнула.

— Смелый. Дурак — но смелый.

И снова повернулась к полкам.

* * *

Кантерлот уже начал кутаться в тёплые сумерки. Латунные фонари разливались мягким золотым светом, а в холодном воздухе витал запах печёных каштанов и карамельных яблок от ближайших лотков. Дальняя площадь ещё гудела мелодией уличных музыкантов, но сюда, в полутёмный закоулок, шум доносился только как далёкое эхо.

Твайлайт сидела у самого окна — маленький столик, покрытый бордовым скатертью, кружка тёплого сидра в копытах. На поверхности напитка плавала пара тонких колечек корицы, но она едва их замечала. Щёки горели, глаза покраснели. Она делала вид, что просто задумалась, но стоило ей чуть глубже вдохнуть, как дыхание сбивалось и в горле собирался ком.

Она сделала маленький глоток, всматриваясь в золотистую жидкость, и тихо, почти неслышно, всхлипнула.

— Почему такая грустная, подруга? — раздался над ухом знакомый голос, в котором смешивалась насмешка и мягкая забота.

Тёплое копыто легло ей на плечо. Твайлайт вздрогнула и резко обернулась.

— Мундэнсер?.. — голос сорвался, и она тут же уткнулась обратно в кружку, стараясь сделать тембр ровнее. — Я… не ожидала увидеть тебя в таком месте.

Она торопливо вытерла глаз — быстрым, почти научно-точным движением, как будто хотела стереть следы, не оставив и намёка, что там были слёзы.

— Хм, я могу сказать то же самое, — фыркнула Мундэнсер, скользнув в кресло напротив. На ней был лёгкий тёмно-синий плащ, чуть припорошенный вечерней пылью улиц. — Ты же не из тех, кто любит шумные заведения.

Не спросив, можно ли, она слегка наклонила её кружку к себе, вдохнула аромат сидра и чуть прищурилась.

— Сидр? От тебя я ожидала всё что угодно, но не это. Ты же всегда говорила, что толком не пробовала алкоголь…

— Решила… — Твайлайт сглотнула и слегка икнула, — …попробовать.

Она отвела взгляд в сторону, и, как будто цепляясь за привычную манеру научных рассуждений, начала бубнить:

— Согласно исследованиям, хотя этанол и является депрессантом центральной нервной системы, в небольших дозах он… снижает краткосрочную тревожность и… может подавлять реакцию на стрессовые раздражители… — снова тихая икота.

Мундэнсер отставила кружку на место, уже с лёгким прищуром, и спросила осторожнее, почти на полтона тише:

— Что такого произошло во дворце, что ты сидишь тут и глушишь тревогу сидром?

Твайлайт чуть напряглась, плечи едва заметно вздрогнули.

— Ничего… особенного, — сказала она с вымученной улыбкой, — просто… всё ещё привыкаю к новым обязанностям.

— Обязанностям библиотекаря, которым ты всю жизнь работаешь? — Мундэнсер склонила голову, взгляд стал чуть внимательнее.

— Ну… да. — Твайлайт кивнула, но голос был слишком ровным, как у пони, которая всё говорит по тексту. — А ты… что здесь делаешь?

Мундэнсер хмыкнула, откинувшись на спинку стула.

— Пытаюсь диверсифицировать круг общения, — сказала она с ленивой интонацией, но в глазах мелькнуло что-то более уязвимое. — Учти, когда твоя единственная подруга внезапно переезжает во дворец и становится недосягаемой…

— Ты… решила заменить меня? — перебила её Твайлайт, и в голосе дрогнули ноты, которые она пыталась спрятать весь вечер.

Она уже не успела вытереть слёзы — прозрачная дорожка блеснула на щеке. Губы дрогнули, а копыта вцепились в кружку так, словно та могла удержать её от того, чтобы совсем расклеиться.

Мундэнсер, сидевшая напротив, слегка подалась вперёд, её копыто мягко легло на плечо Твайлайт.

— Всё в порядке, — произнесла она тихо, почти шёпотом, так, чтобы соседние столики не слышали. Её голос был спокойным, но твёрдым, как у того, кто хочет вбить уверенность в собеседника. — Я не собираюсь тебя ни на кого менять, ясно?

Твайлайт подняла на неё глаза, полные слёз, и промямлила:

— Зря… Я ведь просто ужасная… ужасная подруга… ужасный библиотекарь… ужасная пони.

— Вот опять, — вздохнула Мундэнсер, качнув головой. — Ты себе что-то напридумывала, и теперь сама себя в этом убеждаешь.

Она чуть отодвинула кружку в сторону и уже решительно сказала:

— Так. Мы сейчас встанем, пойдём ко мне, и ты всё расскажешь.

— Нет! — Твайлайт дёрнулась, оттолкнув её копыто. — Я… не хочу грузить тебя своими проблемами.

Она резко вдохнула, словно заставляя себя собраться, и выпрямилась.

— Прости за… эту истерику. Просто… — она сглотнула, голос стал дрожащим, — слишком много стресса за последние сутки.

В её глазах мелькнула тень.

— Я встретилась с безумным аликорном… — слова звучали глухо, будто она боялась их произносить. — Мой кумир… принцесса Селестия… теперь меня ненавидит… и… — она запнулась, взгляд метнулся в сторону, — и меня едва… — фраза оборвалась. Она лишь замялась, словно боялась сказать это прямо.

— И самое худшее… — выдохнула она, — что всё это… по моей вине.

Мундэнсер молчала пару секунд, наблюдая за ней, потом мягко вздохнула.

— Слушай. Не нужно себя накручивать. Всё это позади. Сегодня ты просто пойдёшь домой, выспишься, а завтра начнёшь с чистого листа. Забудь обо всех невзгодах и ошибках.

Твайлайт помялась, копыто нервно теребило край скатерти.

— Если ты настаиваешь… — тихо сказала она.

Но прежде чем Мундэнсер успела ответить, за их спинами раздался третий голос — элегантный, мягкий и выверенный, с лёгким изысканным акцентом:

— Прошу прощения, милые дамы, что невольно подслушала ваш разговор…

Они обернулись. К их столику плавно подошла белоснежная единорожка, с идеально уложенной фиолетовой гривой, в широкополой шляпе кремового цвета с атласной лентой. Её движения были размеренны и утончённы, словно каждая поза и жест были заранее отрепетированы.

С лёгким наклоном головы она исполнила безупречный реверанс.

— Моё имя — Рарити. Дизайнер, портной и, пока что, владелица лишь одного бутика… но с весьма большими амбициями.

Белоснежная единорожка, изящно склонила голову, приветствуя обеих, и мягко спросила:

— Простите за любопытство, но верно ли я понимаю, что вы, дорогуша, — она взглянула на Твайлайт с вежливой улыбкой, — работаете во дворце?

Мундэнсер прищурилась, чуть наклонив голову в сторону:

— А вам-то что?

Рарити, не смутившись, плавно опустилась на свободный стул, сдержанно, но артистично, как будто каждое движение репетировала перед зеркалом.

— Видите ли, — начала она, — я родом из небольшого городка неподалёку от Кантерлота, он называется Понивиль. После всей этой недавней шумихи туда буквально хлынул поток клиентов. И я решила: почему бы не попробовать покорить новую вершину? В частности… нашу прекрасную столицу.

Твайлайт чуть нахмурилась и тихо заметила:

— Боюсь, я совершенно не интересуюсь модой.

— О, оно и видно, — невинно фыркнула Рарити.

— А это вы сейчас на что намекаете? — тут же подала голос Мундэнсер, приподняв бровь.

Рарити кокетливо взмахнула копытцем, отводя взгляд:

— Ах, милая, я совершенно не хотела вас обидеть. — Она улыбнулась ещё мягче. — На новом месте я жажду завести друзей. А друг, который работает во дворце… о, это же просто находка! Конечно, я не рассчитываю, что вы сможете свести меня с нужными пони, но…

— Но что? — удивлённо спросила Твайлайт.

Рарити слегка прищурилась, улыбка стала хитрее:

— Но если вдруг вам понадобится новый, красивый наряд, смена имиджа, лёгкое преображение перед… скажем… светским мероприятием — вы знаете, к кому обратиться.

— Как ни странно, — вставила Мундэнсер, — в этом есть смысл. Особенно с учётом твоей работы.

— Я знала, что вы меня поймёте! — оживилась Рарити. — Так что… предлагаю дружбу. В конце концов, дружба — это чудо, не так ли? Никто, даже самый великий пони, не может всё держать в себе. Всем нужны друзья… верно?

Твайлайт слегка помялась, опустив глаза:

— Возможно… Мундэнсер как раз искала нового друга.

— Эй! — Мундэнсер резко повернулась к ней. — Это ты явно преувеличиваешь. И вообще, ты всё не так поняла…

Но Рарити уже не остановить. Она радостно хлопнула копытами:

— Вот это совпадение!

Вспыхнув аурой телекинеза, она достала из своих изящных седельных сумок две шляпки — аккуратные, с лентами и крошечными вуалями, — и, не спрашивая, надела их на головы двух удивлённых единорожек.

— Это мой маленький подарок в честь новой дружбы, — провозгласила она, отступив на шаг, чтобы полюбоваться. — С ними вы будете выглядеть просто великолепно! Кто знает, может, вы даже сможете впечатлить самого Принца Блюблада…

Её голос потеплел, и стало сразу ясно, что она говорит о нём с откровенным восхищением.

— Блюблада?.. — осторожно переспросила Твайлайт.

— Именно! — Рарити почти вздохнула. — Вам посчастливилось увидеть его величество? Благородный… мужественный… изящный… и такой красивый…

Твайлайт болезненно усмехнулась, в этом смехе было больше горечи, чем веселья:

— Да… имела честь познакомиться.

— И какой же он? — Рарити подалась вперёд, явно ожидая восторженного рассказа.

— Я… — Твайлайт запнулась, слова застряли в горле.

— О, понимаю, — Рарити кивнула, улыбнувшись с лёгким намёком в голосе. — У племянника принцессы есть… такие стороны, которые сложно выразить словами.

Её интонация была обволакивающей, почти соблазнительной.

Твайлайт же опустила голову, её взгляд невольно скользнул вниз, к собственному телу. Она едва заметно коснулась боков, плеча, шеи — тех мест, к которым он прикасался.

— Всё в порядке? — осторожно спросила Мундэнсер, внимательно глядя на подругу.

Твайлайт сглотнула и кивнула:

— Конечно…

Но в её голосе не было той уверенности, что могла бы убедить хоть кого-то, особенно Мундэнсер.

Рарити, всё ещё стоя, сделала лёгкий, почти театральный вдох, словно собиралась объявить что-то судьбоносное, и расплылась в сияющей, притягательной улыбке:

— А теперь… — она выдержала паузу, искусно дав им обоим взглянуть в её горящие энтузиазмом глаза, — быть может, мы могли бы… разнообразить наши беседы в столь… посредственном, простите, заведении, чем-то более… изящным? Например… шопингом?

Мундэнсер, приподняв бровь, скосила взгляд на подругу, а затем снова на Рарити:

— Шопинг? Серьёзно?

В её голосе звучало недоверие, вперемешку с едва заметным раздражением, как будто сама идея таскаться по магазинам казалась чем-то излишним и надуманным.

Твайлайт тихо хмыкнула, чуть смутившись, но в её тоне прозвучала любопытная нотка:

— Знаешь… я ведь никогда не пробовала ничего подобного.

Она задумчиво провела копытом по кружке, в которой уже почти остыл сидр, и добавила с лёгкой, неуверенной улыбкой:

— И… кажется, у меня впервые в жизни появились лишние деньги…

— Великолепно! — Рарити вспыхнула ещё большей энергией, словно это признание стало для неё сигналом к действию. — Абсолютно великолепно!

Она ловко, с грацией хозяйки бала, склонилась чуть вперёд, её широкополая шляпа отбрасывала изящную тень на лицо.

— Нет ничего лучше для начала нового знакомства, чем небольшая прогулка по магазинам. Атмосфера выбора, цвета, ткани, блеск витрин… всё это сближает, вы не находите?

Мундэнсер тихо фыркнула, но уже без прежней резкости, явно смиряясь с тем, что их сегодняшние планы начинают обретать иной оборот.

— Я убеждена… — Рарити сделала мягкий акцент на каждом слове, — что нас ждёт долгая… и весьма плодотворная дружба.

Тонкая, почти кошачья улыбка мелькнула на её губах, не несущая прямой угрозы, но и не лишённая намёка на то, что за её словами скрывается что-то большее, чем просто обмен любезностями.

Твайлайт поймала себя на мысли, что впервые за долгие часы — возможно, даже за последние сутки — она чувствует себя удивительно… комфортно. Здесь, под мягким светом ламп, в окружении этих двух по-своему ярких единорожек, напряжение внутри будто отступило на полшага, оставив после себя лишь лёгкое тепло.

А за окнами уже медленно опускалась ночь, и брусчатка Кантерлота отражала золотые огни фонарей, словно приглашая их шагнуть в вечер, полный новых событий.

## Глава 5 — Обоюдоострый меч

Эмоции при написании:[Изображение: https://memepedia.ru/wp-content/uploads/2018/07/oc3-768x507.jpg]

Тяжёлые дубовые двери библиотеки скрипнули, и внутрь, слегка пошатываясь, вошла Твайлайт. Глаза её, слегка затуманенные, болезненно щурились на свет магических ламп, рассыпанных по высоким колоннам. Она прижала копыто к виску, тихо простонала и пробубнила себе под нос:

— У спиртных напитков… есть объективные минусы… особенно если употреблять их слишком много…

Она говорила с такой научной обстоятельностью, будто собиралась написать доклад в Академию наук, но тут же сбилась на тихое икание. Для любого другого пони та пара кружек сидра едва ли показалась бы серьёзной дозой — но для Твайлайт, в силу её организма, да и привычки к абсолютной трезвости, это было сродни алхимическому взрыву.

Она сделала несколько неуверенных шагов по гладкому мрамору и только тогда заметила, что в библиотеке она не одна.

В дальнем конце зала, на фоне рядов книжных шкафов, канцлер Нейсей стоял с видом каменной статуи, и его копыто размеренно, ритмично постукивало по полу, создавая тяжёлый, обвиняющий ритм.

— Наконец-то, — его голос разрезал тишину холодным лезвием. — Вы всё-таки вернулись.

Твайлайт икнула, неловко выпрямляясь, и виновато улыбнулась:

— Возможно… я немного опоздала… в этот раз. Но обычно я очень пунктуальная!

Нейсей не дал ей договорить. Его глаза сузились, а голос стал ещё жёстче:

— Вы сильно меня разочаровали. И не столько своим опозданием… сколько прямым провалом ваших обязанностей.

— В каком… смысле? — растерянно пробормотала она, моргая и пытаясь сосредоточить взгляд.

Канцлер шумно выдохнул, словно едва сдерживая раздражение.

— При утренней проверке, которую, к слову, должна были проводить именно вы, а не я, обнаружилось исчезновение нескольких томов. И не простых.

Твайлайт вздрогнула, будто от пощёчины. Голос её стал тише, стыдливее:

— Насколько… ценных?

— Достаточно! — рявкнул он, его голос эхом ударился о своды. — Вы только получили это место и уже показали себя совершенно бездарной. Складывается впечатление, что вы попали сюда исключительно потому, что являетесь сестрой капитана гвардии.

Твайлайт словно оцепенела. Сердце сжалось, в ушах зашумело. Она поспешно затараторила, запинаясь и потирая копытом висок:

— Нет! Нет, это неправда! Книги — это моя жизнь! Я… я никогда не знала ничего важнее книг! Я буквально живу ими, каждое мгновение!

Нейсей глухо усмехнулся, почти с презрением.

— Пустые слова. Жалкие оправдания. Вы — глупая, легкомысленная кобыла, получившая “непыльное место” по блату. Мне наплевать на ваши родственные связи. Если к вечеру книги не будут возвращены — я лично вышвырну вас отсюда.

Эти слова упали на неё, как камни. Твайлайт сглотнула, глаза предательски защипало, но она заставила себя кивнуть:

— Я… я сделаю всё возможное… Я обещаю…

— Мне глубоко плевать на ваши обещания, — холодно оборвал канцлер. Его мантия чёрной волной скользнула по полу, когда он развёрнулся и величественным шагом покинул зал.

В библиотеке повисла тишина. Только мягкое дрожание магического света, да слабое эхо его шагов.

Твайлайт, шатаясь, как будто земля ускользала из-под копыт, подошла к столу дежурного библиотекаря. Дрожащие копыта уронили пару перьев и листов, прежде чем ей удалось ухватить тонкий блокнот учёта, испещрённый строгими, сухими записями. Она прижала его к себе, пробормотав с обиженной интонацией, едва ли не сквозь зубы:

— Неужели… у канцлера… нет никаких дел, кроме как делать за меня мою же работу?

Однако слова застряли в горле, когда взгляд её упал на аккуратные строчки. Несколько строк, перечёркнутых красными чернилами, были отмечены особенно — и каждое название книги отзывалось ледяным стуком в груди.

"Летописи времён основания Кантерлота".

"Собрание легенд Древних Земель".

"Фрагменты трактата о первичной магии хаоса".

У Твайлайт перехватило дыхание. Она всхлипнула, вытирая вспотевший лоб дрожащим копытом.

— Магия… хаоса?.. — выдохнула она едва слышно. — О нет, о нет-о нет-о нет…

Вдохнув прерывисто, она бросилась к полкам закрытой секции, решив во что бы то ни стало убедиться. Дверь с тяжёлым магическим замком отозвалась её ключом, и Твайлайт вбежала внутрь. Древние шкафы с чёрными коваными решётками встретили её холодом. И действительно — на полках зияли пустоты.

— Он… не ошибся, — простонала она.

Горло сдавило, в глазах защипало. Твайлайт принялась мерить зал шагами, копыта цокали по каменному полу, сопровождая её сбивчивое бормотание:

— Меня выгонят… позорно… прямо сегодня… и… и будут правы! — она сжала виски, не удержавшись от почти рыданий. — Нет, нет, надо думать… надо вспомнить… кто мог?.. кто?..

И вдруг в памяти вспыхнуло лицо. Слишком знакомое. Флэш Сентри. Его лёгкая походка, взгляд, каким он оглядывал помещение прошлым вечером. И внезапный, болезненный щелчок в голове: он был там.

— Флэш!.. — выдохнула она.

Не теряя времени, она выскочила в коридор. Огромные, запутанные переходы дворца встретили её враждебным безмолвием. Сбиваясь с пути, путаясь на развилках, то и дело останавливаясь у слуг и задавая сбивчивые, почти крикливые вопросы, Твайлайт добилась наконец, чтобы её вывели к казармам гвардии.

Перед ней встала тяжёлая дверь с медным гербом. Она собралась с силами и застучала в неё так, что эхо прокатилось по всему коридору.

Дверь распахнулась, и на пороге показалась дежурная гвардейка с тёмными кругами под глазами. Она зевнула, прикрывая рот копытом, и равнодушным голосом протянула:

— Вам к кому?

— К Флэшу Сентри! — выпалила Твайлайт на одном дыхании. — Он… он украл!.. нет, не украл, а… присвоил… возможно, одолжил, но не вернул! Книги! Несколько крайне важных книг! Засекреченные тома! Если он их сейчас же не вернёт — меня выгонят! С позором, понимаете?!

Она почти кричала, и голос её сорвался на истеричный писк.

Гвардейка приподняла бровь, глядя на неё так, словно подобное происходило с пугающей регулярностью. Пожав плечами, она лениво распахнула дверь перед Твайлайт пошире и крикнула вглубь казармы:

— Эй, Флэш! Это к тебе!

Казармы встретили Твайлайт шумом и запахами, от которых закружилась голова. Сотни посторонних звуков сливались в один вязкий гул: громкие голоса спорящих гвардейцев, шлепанье карт по столу, звон кубков, тяжёлый смех, хлопки по спинам и даже что-то странное — глухие стоны и сдавленные смешки из-за перегородки, откуда, судя по намёкам, происходило нечто, что заставило её уши встать торчком, а щеки мгновенно вспыхнуть.

Она пробиралась меж ряда коек, цепляясь взглядом за расправленные крылья пегасов, за груду доспехов, валявшихся на полу, и за телеса слишком уж развесёлых жеребцов, которые, казалось, забыли о всякой дисциплине. Копыта подрагивали — ей всё чудилось, что сейчас кто-нибудь ухмыльнётся и бросит вслед двусмысленную реплику.

Едва не заблудившись в этом хаотичном лабиринте, она наконец заметила его. Флэш Сентри развалился на своей койке, закинув крыло за голову, и лениво листал журнал с картинками, на обложке которого красовалась слишком вызывающе одетая кобыла.

Твайлайт остановилась прямо перед ним, сжав губы в тонкую линию. Флэш оторвался от чтения, встретил её взгляд и… скользнул по ней сверху вниз таким уж слишком оценивающим взором. Уголки его губ изогнулись в самодовольной усмешке.

— Ну надо же, сама книжная мышка пожаловала, — протянул он. — Рад видеть вас, честно. Особенно приятно, что я вам, видимо, запал в душу… но, — он фыркнул, откинувшись, — при всём уважении, фигура у вас посредственная. Я всё же предпочитаю кобыл поосновательнее. Таких, знаете… как у нас в гвардии.

На миг Твайлайт остолбенела, не веря, что он действительно это сказал. Уши её дрогнули, глаза расширились, а потом до сознания дошёл смысл слов — и магия вспыхнула вокруг её рога.

— Ч-что ты себе позволяешь?! — взвизгнула она.

Резким толчком телекинеза она влепила ему звонкий лещ, отчего журнал с тихим шлёпом упал на пол. Флэш ошарашенно моргнул, а Твайлайт шагнула вперёд, дрожа от ярости, и схватила его магической хваткой, приподняв над койкой.

— КНИГИ, СЕНТРИ! — её голос срывался на истерику. — Верни их немедленно!

— Эй-эй, полегче! — он оттолкнул её, хотя больше в жесте было показного раздражения, чем настоящего сопротивления. — Что с тобой не так? Я уже ничего не понимаю!

— Ещё как понимаешь! — рявкнула Твайлайт, тряся его в воздухе, словно куклу. — Ты был в библиотеке! Ты! И после этого исчезли книги! Куда ты их дел? Куда продал?!

Флэш широко распахнул глаза, но не от страха — от изумления.

— Вау, подожди… Ты меня не только держишь в воздухе, ты ещё и к стене меня прижала! — он качнул головой. — Слушай, я не знаю ни про какие книги. Но… ты ведь помнишь, что я был там не один. Там была ещё ученица Селестии. Именно она закрывала библиотеку, не я. Не думала, что это она могла их забрать?

— ЧТО?! — Твайлайт дернулась, будто он предложил поверить в чудовище под кроватью. — Какая чушь! Ученица самой Селестии?! Да ей бы ничего не стоило получить их нормальным образом! Просто оформила бы допуск, и всё!

— А вот я — не мог, — усмехнулся Флэш, хотя в его голосе сквозило раздражение. — И уж подавно не воровал. Я дворец со вчерашнего вечера не покидал, спроси у любого.

Он вдруг сморщил нос, наклонив голову ближе к ней и принюхавшись.

— Подожди… Ты что, сидр пила? — в его голосе прорезалась откровенная насмешка. — Вот уж от кого не ожидал.

Щёки Твайлайт полыхнули ещё сильнее, но она только сильнее вдавила его в стену, скрежеща зубами.

— Признавайся. Немедленно!

— Прекрати нести чушь, — в голосе его впервые прорезалась твёрдость. — У меня десяток свидетелей: я был между библиотекой и казармой, и нигде больше. Да и куда я мог бы сбыть такие книги без заранее подготовленного плана? — он усмехнулся, чуть склонив голову. — Я что, похож на коварного заговорщика?

Твайлайт шумно выдохнула, дрожа от внутреннего конфликта. Логика, противная, неприятная, но всё же логика звучала в его словах. Она ослабила хватку, отпустив его.

— Ладно… — пробурчала она. — Но в таком случае, ты под гражданским арестом. До тех пор, пока не докажешь свою невиновность.

Флэш громко фыркнул, поднял с пола журнал и демонстративно пролистал страницу с очередной кобылой.

— Я не собираюсь играть в твои игры, библиотекарша.

Именно это слово, сказанное с издёвкой, окончательно вывело её из себя. Она прищурилась и резко бросила:

— Тогда я буду вынуждена рассказать всё моему брату.

Фраза ударила сильнее, чем магия. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Он замер, потом — словно ужаленный — подскочил и пулей взмыл к ней, встав по стойке смирно.

— Я… я понял. Я помогу. — Голос его стал куда тише, серьёзнее. — Мы найдём книги. А потом я вернусь к своей тяжёлой гвардейской жизни, и вы больше меня не увидите.

Твайлайт, всё ещё дрожа, прищурилась:

— Вот так лучше.

Флэш тяжело выдохнул, уже отворачиваясь, но, словно мимоходом, бросил:

— По копытам… я знаю, где Сансет Шиммер.

Твайлайт едва успевала за Флэшем, который мчался по коридорам, пригибаясь под низкими арками и едва не сбивая с ног растерянных слуг. У неё дрожали копыта — и от бега, и от обиды, и от напряжения.

— Откуда ты вообще это знаешь?! — выдохнула она, задыхаясь. — И почему ты так уверен, что это ученица принцессы? Это же… абсурд!

Флэш фыркнул, не оборачиваясь:

— Потому что ты, книжный червь, её совсем не знаешь. Ты, может, в своём деле и толковая, но в пони — разбираюсь я.

Твайлайт вскинула голову, уши встали торчком:

— Да в чём там разбираться? — огрызнулась она, цепляясь за каждый его шаг, чтобы не отстать. — И ты всё равно не ответил: откуда ты знаешь, где она?!

Пегас резко свернул за угол, чуть не столкнувшись с парочкой служанок, которые с визгом прижались к стене, держа на весу подносы с посудой. Он бросил через плечо:

— Знаю, потому что сам видел. Я стоял сегодня на карауле у королевских покоев. И угадай, кто туда напрашивался? С такой настойчивостью, будто сама корона ей по праву принадлежит.

Твайлайт споткнулась на ходу, сердце ухнуло вниз. Но прежде чем она успела что-то сказать, они почти врезались в тень массивной фигуры.

Прямо перед ними стоял гвардеец, доспехи звякнули, когда он мгновенно занял боевую стойку, крылья приподнялись, готовые к броску.

— Стой! — резко выкрикнул он.

Твайлайт задыхаясь подняла глаза и увидела: дверь в королевские покои теперь охранялась не двумя, а сразу четырьмя стражниками. Лица их были мрачны, движения резки, копья — опущены чуть ниже обычного. Они смотрели так, будто ждали только малейшего повода вонзить древки в горло любому, кто подойдёт слишком близко.

Флэш вскинул крылья, поднял подбородок и сказал, почти требовательно:

— Нам нужно внутрь. Всего на секунду.

Старший страж презрительно скривил губы, фыркнув:

— Серьёзно? После прошлого ЧП? — он шагнул ближе, и его тень легла на Флэша. — Тебе повезло, что мы сразу тебя мордой в пол не повалили. Ещё шаг — и повалим. Так что… не приближайся к этой двери. Серьезно, второго предупреждения не будет, салага.

Сердце Твайлайт сжалось. Она сделала шаг назад, потом ещё, и наконец резко отвернулась, пряча дрожь в голосе.

— Ну вот, — прошептала она, сворачивая за угол, прячась от тяжёлых взглядов стражи. — Кажется, плакала моя новая работа.

Губы сами дрогнули, и она не выдержала. Слёзы побежали по щекам. Она прижалась к стене, дрожа всем телом. Тихие всхлипы превращались в рваные, неровные рыдания.

— Всё… всё кончено… Меня вышвырнут...— она закрыла лицо копытами, позволяя плечам безвольно дрожать.

Флэш сначала молчал. Стоял, глядя на неё, не двигаясь. Вздохнул раз, другой… Потом мотнул головой, нахмурился и наконец сказал низким, тяжёлым голосом:

— Строго говоря… остаётся ещё один способ попасть внутрь.

Твайлайт всхлипнула, подняв глаза, заплаканные, красные.

— Ч-что?..

— Увы, — продолжил он, криво усмехнувшись, — если мы так сделаем, нас, скорее всего, в любом случае вышвырнут из замка, обоих, и с немалой долей вероятности, всё ещё с позором.

И прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, Флэш развернулся к ней спиной, расправив крылья.

— Ну что, забирайся.

Твайлайт заморгала, всё ещё всхлипывая, не веря своим ушам.

— В… в каком смысле «забирайся»?..

Он скосил на неё глаз, чуть ухмыльнувшись.

— В прямом. На спину. Влетим через балкон.

Твайлайт замерла, уши дёрнулись.

— Ч-что? Это же… это же непозволительная дикость! Нарушение личного пространства самой принцессы!

Флэш пожал плечами, расправив крылья, чтобы подчеркнуть неизбежность момента:

— Увы. Так и есть. Но выбор-то у тебя какой? — он криво усмехнулся. — Впрочем… я слышал, в Понивиле погодная служба ищет пегасов. У меня будет запасной аэродром. Может, даже в «Вондерболтс» податься смогу… после ухода из гвардии, кто знает.

Эта неуверенная шутка прозвучала неожиданно тепло, и Твайлайт дрожащим голосом выдавила:

— …Спасибо.

Ей было неловко так, как, пожалуй, не бывало никогда. Сбивчиво переступая копытами, она всё-таки вскарабкалась ему на спину, обхватив шею.

— Это… это просто глупо… — пробормотала она, краснея до кончиков ушей.

— Пока у тебя крылья не отросли, это единственный вариант, — хмыкнул Флэш. — Ну, как минимум из тех, что пришли мне в голову.

Твайлайт кивнула и чуть крепче сжала его шею.

— Ай, только… не дави на кадык, — выдохнул он сипло.

Она неловко отдёрнула копыта:

— Извини!

Пегас глубоко вдохнул, сделал шаг назад, затем резко рванул вперёд и прыгнул прямо в раскрытое окно коридора.

— Держись крепче!

И мир исчез.

Перед глазами Твайлайт раскрылась ослепительная синь небес, а сам замок остался позади, уменьшившись в один взмах крыла. Ветер сорвался ей в уши, развеял гриву, тело унесло ввысь с такой скоростью, что перехватило дыхание. Под ними раскинулся весь Кантерлот — шпили, мосты, улицы с крохотными движущимися точками-пони, и это было слишком высоко, слишком нереально.

— АААА! — вырвалось у неё, и она, забыв обо всём, вцепилась в Флэша так, будто тот был последней верёвкой над пропастью. — Я упаду! Я не могу!

Флэш, держа линию полёта, наклонил крылья, уходя от сильного потока. Ветер ревел в ушах, сбивая голос, но он перекричал его:

— Успокойся! Дыши глубже! Я опытный летун, мы не упадём! Ты в надёжных копытах… ну, точнее, в надёжных крыльях!

Твайлайт хватала ртом воздух, её сердце колотилось так, будто готово было разорвать грудь. Лапы дрожали, но она из последних сил постаралась подчиниться: вдох… выдох… ещё вдох… Поток воздуха становился не таким жестоким, уши уже различали ритм взмахов крыльев Флэша — могучих, уверенных, подхватывающих её к самому солнцу.

Она всё ещё держалась за него судорожно, игнорируя все мысли о приличиях — где-то там, сбоку, копыто явно упиралось в его бок слишком близко, чтобы это было «правильно», но сейчас ей было всё равно.

— Это… нереально, — выдохнула она, наконец оторвав взгляд от его гривы и посмотрев вниз.

Под ними, словно игрушечный, раскинулся весь Кантерлот. Башни были всего лишь острыми иголками, мосты — тонкими нитями, а пони — мелкими песчинками. Воздух пах ледяной свежестью, и каждый вдох обжигал лёгкие разреженностью.

Флэш чуть повернул голову и с дерзкой ухмылкой перекричал ветер:

— Вот так живут пегасы, книжная! Тебе, единорожке, не понять!

Твайлайт не ответила сразу — её взгляд увлёкся небом. Совсем рядом пролетела стайка птиц, белые перья блеснули в лучах солнца. С такого ракурса она могла видеть даже дальние горизонты — и там, в дымке, действительно угадывались воздушные шпили Клаудсдейла.

— Это… просто невозможно осознать, — прошептала она. — Я… я вижу всё. Даже Клаудсдейл… отсюда!

Флэш усмехнулся, чуть наклонив крылья, переводя их в плавное скольжение:

— Сегодня ты хоть ненадолго стала пегасом. С чем я тебя и поздравляю.

Твайлайт улыбнулась сквозь остатки слёз, в её глазах смешались ужас, восторг и то новое чувство, которое она сама боялась назвать.

— Наверное… я многое бы отдала, лишь бы… иметь крылья. Чтобы возвращаться сюда. Всегда. Сколько душе угодно…

И ветер унёс её слова, растворяя их в сиянии небес.

Флэш, пролетая вдоль величественных башен дворца, позволил себе лёгкий вираж, и ветер тут же взъерошил гриву Твайлайт. Его голос прозвучал почти беззаботно, с той самой наглой ухмылкой, что так резко выделялась на фоне её трепета:

— Ну что, как вид?

Твайлайт, ещё крепко прижатая к нему, всё же отважилась повернуть голову. Её взгляд утонул в сиянии неба: переливы золота и пурпура ложились на шпили Кантерлота, крыши отливали мраморной белизной, а сама столица лежала у её копыт, будто крошечная игрушка. На миг дыхание сбилось.

— Это… без подобно… — прошептала она, даже не в силах подобрать слова.

Флэш на секунду притих, словно тоже хотел разделить это мгновение, но затем вздохнул и с улыбкой добавил:

— Не хочу портить тебе созерцание небесной красоты, но… ты довольно тяжёлая, знаешь ли. А ещё у нас есть задача. И, если уж совсем честно… ты буквально вцепилась в меня, и это… мягко скажем, неуютно.

Словно удар молнии прошёл по её телу. Твайлайт тут же вспыхнула, краснея до корней гривы, и чуть отстранилась, насколько это вообще было возможно.

— Ох! П-прости! Мне жаль, что я… что я втянула тебя во всё это… — она запнулась, потом глубоко вдохнула и посмотрела на его ухо, едва различимое сквозь ветер. — И ещё… я вижу, как ты искренне стараешься помочь. Уверена, ты не мог украсть книги. Я... сожалею, что я даже подозревала тебя.

Флэш лишь фыркнул, будто отмахиваясь:

— Пустяки. Это ведь твоя работа.

Его тон стал чуть серьёзнее:

— Ладно, приготовься к посадке. И лучше сразу продумай убедительные аргументы — ты ведь знаешь, перед кем нам предстоит держать ответ.

Он резко ушёл в плавное пикирование. Ветер усилился, уши заложило, и сердце Твайлайт ухнуло вниз вместе с ними. В последний момент Флэш выровнял полёт, мягко поднырнув к балкону. Прямо перед ними распахнулись высокие створки, увитые золотым узором, и через миг они оба приземлились — или скорее влетели — прямо в ворох мягких простыней и подушек, что лежали у стены.

Твайлайт ошеломлённо поднялась, поправляя сбившуюся гриву, и тут же её взгляд застыл.

Они оказались в самих королевских покоях. Огромные окна заливали помещение алым светом заката. По стенам тянулись гобелены с изображениями древних побед, а в воздухе витал тонкий аромат магических благовоний. За широким столом, покрытым свитками и картами, сидели трое.

Принцесса Луна, казалось, совсем не участвовала в беседе: она вертела в копытах пёстрый кубик, то и дело хмурясь и тихо бурча себе под нос, словно жеребёнок, погружённый в странную игрушку.

Напротив неё — Сансет Шиммер. Её глаза сверкали горячим огнём, голос звучал напористо и непримиримо:

— Это правда! Ты попросту пренебрегаешь правилами безопасности, Селестия!

Рядом с ней, чуть устало, сидела сама принцесса Селестия. Её взгляд был сосредоточен и одновременно печален, и голос прозвучал глухо, с тяжёлым вздохом:

— И откуда же ты вообще узнала о Дискорде? И о его темнице?

— Какая разница?! — резко перебила Сансет, ударив копытом по столу. — Я не понимаю, как ты могла скрывать это от меня!

— Я считала, что вполне контролирую состояние его темницы.

Голос её прозвучал сдержанно, но под ним угадывалась усталость.

Сансет, горящая, как факел, резко ударила копытом по полу:

— Контролируешь? При первом же анализе выяснилось, что печати вот-вот падут! Всё держится на треснувшем хрустале и устаревших заклинаниях. Его темницу нужно немедленно усилить, пока ещё не поздно!

В зале повисла напряжённая тишина, лишь кубик в копытах Луны щёлкнул, будто подчеркнув сказанное. Селестия вздохнула, медленно подняла взгляд к высоким окнам, где алые отблески заката ложились на её белую гриву:

— Я сделаю это. Он не выберется, ни при каких обстоятельствах… — она задержала паузу и вдруг перевела взгляд обратно на Сансет. — Но скажи, дитя… разве тебе не место сейчас в Понивиле?

В глазах Сансет мелькнула искра презрения.

— В Понивиле? Ради чего? Ради каких-то ярмарок? Деревенских фестивалей и чепухи? Мне не место в этом дурацком дубе!

Селестия тяжело прикрыла глаза, словно из последних сил держась в рамках наставницы:

— Тебе уготовано великое будущее, Сансет. Но ты должна внимать мне, где же твоя дисциплина?

Тотчас, словно выстрел, последовал ответ:

— Мне уготовано быть аликорном! Аликорнам не нужны друзья, чтобы править!

Она почти выкрикнула последние слова, и её голос загудел в каменных стенах покоев.

— И скажи, Селестия, — Сансет прищурилась, как хищник, — сколько друзей у тебя самой?

Селестия резко насупилась. Её глаза, обычно полные солнечного тепла, потемнели, и тень гнева легла на её черты:

— Ты переступаешь все границы, Сансет Шиммер.

— П-пожалуйста… — несмело подала голос Луна, подняв голову от своего кубика. — Не ссорьтесь…

Но Сансет, будто не слыша сестру, резко взмахнула гривой:

— Это не я, это она не даёт мне того, чего я заслужила! Она затаила обиду за то, что произошло с тобой, Луна! Я просила прощения не раз, но знаешь что? Это твоя вина, Селестия! Ты могла предупредить меня о том, что случится, но молчала. Впервые в жизни книги оказались полезнее, чем моя собственная наставница, которая всё твердит про какую-то инфантильную, добрую дружбу!

Она сделала шаг вперёд, глаза её сверкали, как раскалённая сталь.

— Я выросла в этих стенах! Я видела всю грязь, которую ты не могла и не хотела убрать! Включая твоего наглого племянника, к примеру!

— Довольно! — голос Селестии прозвучал, как удар грома. — Ты переступаешь границы!

Но прежде чем спор вспыхнул с новой силой, раздался тихий, дрожащий голосок:

— Простите…

Все трое обернулись. Из вороха смятого белья робко выползала Твайлайт, пунцовая, с лохматой гривой, скомканной так, будто она сама только что пережила драку.

— Я не хотела вмешиваться… — пробормотала она, виновато глядя то на одну, то на другую. — Но… вы уже целый день заняты, никого не пускаете… А я… ну… я вроде как слышала, что скучные книги могут быть у достопочтенной Сансет Шиммер… И если я не верну их к вечеру, меня выгонят с работы!

Селестия моргнула, явно сбитая с толку.

— Дитя… — её голос стал мягче. — Но как ты попала сюда снова?

Сбоку раздалось приглушённое кряхтение. Из той же груды белья, с невероятным трудом, вывалился Флэш Сентри, весь в простынях и подушках, будто выброшенный штормом моряк. Он встал, покачиваясь, и, отдуваясь, пробормотал:

— Это я помог ей, ваше величество… — он замялся, кашлянув. — В общем, я понимаю, вся ответственность и всё такое… Если меня выгонят, то… ну… было бы неплохо, что бы я проснулся уже в своей однушке…

И с этими словами он, закатив глаза, рухнул обратно на ковер, моментально отключившись, ну или сделав очень убедительный вид, что бы избежать участия в диалоге с самой принцессой.

В воздухе повисла неловкая пауза.

Твайлайт неловко хихикнула, всё ещё запутавшись в подоле простыни:

— Эм… кажется, вышло недоразумение…

Селестия перевела взгляд на Сансет, её глаза расширились в недоумении:

— Сансет… ты… украла книги из библиотеки?

Сансет в этот момент выглядела так, словно впервые за вечер потеряла уверенность. Она слегка отступила, уши прижались к голове.

— Ой… — выдохнула она.

* * *

Сумрачный коридор архива был тих, слишком тих — только скрип пера и усталое зевание Твайлайт заполняли пространство. Луна уже поднялась, в окнах гасли последние отблески дня, и лишь свет нескольких свечей колыхал дрожащие тени на каменных стенах. Твайлайт, склонившись над столом, тщательно заносила в журнал последние записи:

— Надо признать, — пробормотала она себе под нос, старательно обмакивая перо в чернильницу, — Сентри оказался куда лучше, чем я думала. Прямо настоящий… — она запнулась, улыбнувшись устало. — В любом случае, должна буду замолвить за него словечко перед Шайнингом. В счёт долга…

Она откинулась на спинку стула, зевнула и потёрла глаза.

— День был насыщенный… но я всё же справилась. Сохранила место. Не подвела родителей. Не подвела наш род…

Она уже разворачивалась к двери, когда та со скрипом распахнулась сама, ударив её в нос почти краем створки. Твайлайт охнула, попятилась и замерла: на пороге стояла Сансет Шиммер. Её глаза полыхали, словно два раскалённых угля. Щёки налились багровым, дыхание тяжёлое, копыта дрожали от сдерживаемой ярости.

— Э-э… привет… — дрожащим голосом выдавила Твайлайт, улыбаясь натянуто. — Всё в порядке? С книгами… ну… вышло неловко, конечно, я…

Она не успела договорить. Сансет, сдавленный рык вырвавшись из груди, шагнула вперёд и буквально обрушилась на неё. Резкий рывок за гриву — Твайлайт вскрикнула, тело дёрнулось, её швырнуло грудью на стол. Воздух вышибло из лёгких, бумаги и аккуратно разложенные картотеки посыпались вниз дождём, разлетаясь по полу.

— Что. Ты. Себе. Позволяешь?! — прорычала Сансет прямо у уха Твайлайт, прижимая её копытом к столешнице так, что та чувствовала каждый выступ дерева. — Ты подставила меня! Перед ней! Перед самой Принцессой!

Твайлайт захрипела, всхлипывая, пытаясь вывернуться. Слёзы застилали глаза.

— Я… я не хотела! — выкрикнула она, трясясь всем телом. — Меня бы уволили, если бы я не вернула книги! Пожалуйста! Почему… почему ты не взяла книжную карту? Ты могла… могла получить их официально, и тогда не было бы проблем!

В ответ на её слова Сансет рванула ещё сильнее. Клок фиолетовой гривы вырвался с мерзким треском. Твайлайт вскрикнула, согнулась от боли, а в следующую секунду тяжёлое копыто Сансет наступило на её хвост, вдавив в холодный каменный пол. Тело Твайлайт выгнулось, и она закричала громче.

Сансет наклонилась так близко, что её горячее, тяжёлое дыхание прожигало кожу на шее Твайлайт. Губы её дрожали от ярости, голос срывался на низкий шёпот:

— Мне… совершенно… абсолютно… полностью… насрать, что случится с тобой.

Твайлайт зажмурилась, захлёбываясь рыданиями. Бумаги вокруг летели и шуршали, свеча на столе опрокинулась и потухла, оставив только дрожащие тени от другой. В комнате запахло воском и сожжённой бумагой.

Она пыталась выдавить хоть слово, хоть звук, но язык прилип к нёбу от страха.

— Знаешь, почему я тогда спасла тебя от Блюблада? — она дернула её гриву ещё раз, заставляя голову Твайлайт дёрнуться, и прошипела. — Не из жалости. Не потому что ты мне дорога. Я сделала это не по доброй воле.

Твайлайт дрожала, не находя слов. Только сдавленные звуки протеста, жалкие, бессвязные.

— Ты сама это знаешь, — продолжала Сансет, её глаза вспыхивали при тусклом свете свечи. — Ты слаба, Спаркл. Ничтожна. Безвольна. Трусиха до кончиков ушей. И теперь, раз я защищаю тебя, я — твой покровитель, и ты принадлежишь мне. Целиком. Или завтра, некому будет остановить Блбюблада если ему что-то взбредёт в голову.

Она смаковала паузы, словно впиваясь каждым словом.

— Ты слышишь? — горячее дыхание коснулось шеи Твайлайт. — Твоё тело, твой разум, твой круп — это моё. Единственные полезные вещи в тебе. Ты моя собственность.

— П-пожалуйста… — прохрипела Твайлайт, роняя слёзы на стол, — не надо… не делай больно…

— Глупая. Твой брат, тебе не поможет. Нет. Скажешь ему или тем более Селестии, — сделаешь только хуже. Такой конфликт страна не переживёт. Хочешь представить? Вся грязь выплеснется наружу. Репутация непорочной Селестии рухнет, её двор растопчут в грязь — и виновата будешь только ты.

С каждым словом она сильнее давила копытом на хвост Твайлайт.

— И что тогда? Думаешь, Селестия выберет твоего братика, чья сестра втоптала страну в один из худших кризисов в её истории? — Сансет склонилась ещё ниже, почти касаясь губами уха Твайлайт. — Она всё равно выберет меня, потому что я — полезна, потому что я — сильна. И пострадают только твои родные. Из-за тебя.

— Н-н-е-еет… — выдохнула Твайлайт, рыдая. — Я… я всё сделаю… всё! Только не трогай их…

Уголки губ Сансет изогнулись в хищной ухмылке.

— Вот это другое дело. Вот это я и хотела услышать. Отныне ты моя. Моя подопечная. Моя слуга. Мой маленький питомец. — Она подчеркнула каждое слово. — Если я скажу тебе отдаться жеребцу как последняя шлюха — ты отдашься. Я прикажу сжечь библиотеку — ты сожжёшь. Скажу шпионить за братом — будешь шпионить, без вопросов. Поняла?

— Д-д… да… — выдохнула Твайлайт, едва слышно, сквозь хрип и слёзы.

Сансет, победоносно улыбнувшись, наконец отпустила её. Тяжесть копыта исчезла, хватка ослабла. Твайлайт рухнула на холодный каменный пол, подбирая под себя ноги, тихо всхлипывая, размазывая пыль и слёзы по мордочке.

Сансет обернулась у двери и бросила через плечо, словно милостиво:

— Ах да. И, конечно, все книги, что я захочу, будут моими. А свои карточки засунь себе… в задницу.

Она задержалась на миг, глядя сверху вниз на дрожащую фигурку, и усмехнулась:

— До скорого, мой питомец.

Хлопнула дверь.

В комнате воцарилась тишина, лишь тихие рыдания Твайлайт эхом отдавались среди упавших карт и мёртвого свечного огарка. Она уткнулась мордочкой в пол, шепча:

— За что же… Селестия… за что мне это?..

## Глава 6 — Марионетка

https://youtu.be/I2J2N1i8I2k?si=dr8ax3PGTpig4yby

Твайлайт сидела за столом, перед ней громоздились аккуратные стопки книг и папок, каждая страница была отмечена закладкой, каждая карта лежала строго по порядку. Обычно в этом была её радость, её тихое счастье — порядок, система, ясность. Но сегодня строки букв расплывались, страницы казались тяжёлыми, как камни, а чернила — лишёнными всякого смысла.

Она вздохнула, провела копытом по строчке, но взгляд всё время дёргался к двери. Сердце каждый раз замирало, словно тень Сансет уже скользила по коридору.

"Сказать? Рассказать кому-то?.." — мысленно шептала она сама себе, цепляясь за эту мысль, как утопающий за обломок доски. "Принцессе Селестии? Но… разве поверит она в такую клевету на свою ученицу? А если нет?.."

Образ строгого взгляда Селестии тут же вставал перед глазами, и в животе холодело.

"Шайнинг Армору? Но… Сансет права. Я знаю его. Он рванётся защищать меня, и всё это кончится трагедией. Он не умеет иначе… И что тогда? Всё разрушится. Страна, двор, принцесса… все они пострадают."

Мысль обожгла. Горло сжалось. Твайлайт уронила голову на копыта и закрыла глаза, лишь бы не видеть груды страниц, что больше не приносили утешения.

И тут — деликатный стук в дверь. Лёгкий, почти музыкальный.

У Твайлайт сердце ухнуло вниз. Она уже приготовилась встретить бурю, но дверь распахнулась — и вместо угрожающей фигуры на пороге вспыхнула розовая, как рассвет, аура.

— Сюрприииз! — звонко выкрикнула Каденс, пряча улыбку за копытом.

Рядом с ней стоял Шайнинг Армор — в мундире, но с такой мягкой, домашней улыбкой, что он сразу переставал казаться капитаном стражи.

Твайлайт выдохнула резко, будто только что прорвалась на поверхность из-под воды.

— Ш-ша… Шайнинг! Каденс! — голос дрогнул, но она натянула улыбку, — я… я так рада вас видеть!..

Она бросилась к ним, с неожиданной силой сжимая обоих в объятии. На глаза навернулись слёзы — слишком резкий контраст между минутой назад и сейчас.

Каденс фыркнула и слегка шутливо ткнула её крылом в бок:

— Столько времени ты уже во дворце, а мы толком и не пообщались… Мне искренне жаль за это, Твайлайт.

Шайнинг кивнул, чуть смущённо почесав затылок.

— Да, работа… её действительно много. Мы даже думали пригласить тебя к нам в покои, но… потом вспомнили, как ты обожаешь свою библиотеку, и решили, что лучше прийти сюда.

— Х-хех… — Твайлайт нервно хихикнула и снова крепко прижала их к себе, словно боялась, что если отпустит, они растворятся, как мираж.

Каденс, чуть отстранившись, наклонила голову, её взгляд скользнул по гриве Твайлайт, в которой остались следы от взбучки что ей устроила ученица принцессы.

— Ох, а это что у нас? — она улыбнулась, но в её тоне сквозила лёгкая забота. — Ты что, сменила причёску? Такой… удивительно смелый стиль. Даже слегка бунтарский. Совсем не похоже на тебя, Твайлайт.

Твайлайт замерла, на мгновение в её глазах мелькнул страх, но она тут же отвела взгляд и натянула грустно-весёлую улыбку.

— Д-да… так и есть… — тихо ответила она, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала её.

Шайнинг и Каденс уселись в кресла напротив Твайлайт, и впервые за долгое время библиотека не казалась ей такой пустой. Сквозь витражи мягко ложился солнечный свет, окрашивая стены в розово-золотые тона. Ветерок колыхал тяжёлые портьеры, и всё это вместе напоминало Твайлайт о тех вечерах дома, когда родители устраивали тихие чаепития.

— Ну, расскажи, сестрёнка, — первым начал Шайнинг, чуть приподняв подбородок, словно пытался подбодрить её одним лишь взглядом. — Как тебе здесь живётся? Уже… нашла друзей?

Твайлайт слегка опустила глаза. На секунду губы её дрогнули, но она быстро натянула улыбку:

— Да… всё хорошо. Я… я стараюсь.

— Знаешь, — мягко перебила Каденс, положив копыто на край стола, — я всё думаю о том случае… с лунной пони. Мне так жаль, что ни Шайнинг, ни я не были рядом тогда, чтобы защитить тебя.

В её голосе было искреннее сожаление, и Твайлайт болезненно вздрогнула, вспоминая холодное дыхание ночной сущности, её глаза, её смех…

— Ты ведь… — Каденс наклонилась ближе, почти шёпотом, — не видишь больше кошмаров? Не слышишь голосов? Никаких видений?

Твайлайт медленно покачала головой, с усилием выдавив:

— Н-нет… всё… всё прошло.

Каденс с облегчением улыбнулась и прижала копыта к груди.

— Тогда выходит, магия Найтмер Мун действительно выветрилась. Основная часть покинула твой организм. Слава Селестии…

Она повернулась к Шайнингу, и тот кивнул.

— В таком случае, — продолжила Каденс, — мы подумали, что должны извиниться. И… не только мы.

Она достала из сумочки тонкий свёрток, перевязанный серебряной лентой, и положила его перед Твайлайт.

— От нас, и… пожалуй, даже от лица принцессы. Приглашение. На грядущий Гранд Галопинг Гала.

Твайлайт ахнула, распахнув глаза.

— Но… но это же праздник только для… для сливок общества! Я не… я не заслуживаю!..

Шайнинг рассмеялся и потрепал её гриву, совсем как в детстве:

— Заслуживаешь, ещё как. И точка.

Каденс подмигнула:

— Даже не пытайся спорить. Мы настоим.

Сердце Твайлайт болезненно сжалось, и на миг ей показалось, что мир снова может быть добрым, простым и светлым. Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить…

И тут дверь за её спиной скрипнула.

Тишина обрушилась на комнату.

На пороге стояла Сансет Шиммер. Её силуэт выделялся на фоне коридорной тьмы, а усмешка разрезала лицо, как холодный нож.

— Ну надо же… Какая идиллия, — протянула она с ленивой насмешкой. — Насколько я помню, рабочая этика гласит: семьи на службе нет. Вернее, это распространяется на всех… кроме нашей звёздной парочки, не так ли?

Шайнинг мгновенно вскочил, холод в его голосе резанул воздух:

— Это не твоё дело, Шиммер. Что ты здесь делаешь?

Сансет медленно переступила через порог, окинув взглядом стены библиотеки, Твайлайт — и задержавшись на свёртке с приглашением.

— «Здесь»? — переспросила она с преувеличенным удивлением. — В библиотеке? Что я могла тут забыть? Ах да, верно… сюда ведь стало запрещено заходить с тех пор, как ты, доблестный капитан, пристроил сюда свою сестрёнку.

— Перестань язвить, Сансет, — твёрдо сказала Каденс, поднявшись из кресла. — Ты никогда не проявляла любви к чтению.

Сансет хмыкнула, в её глазах блеснул стальной огонёк.

— Никогда? О, не будь столь категорична, дорогая Каденс. Книги в последнее время оказались удивительно полезными.

Она шагнула вперёд, её копыто гулко ударило о каменный пол.

— К примеру, именно они помогли принцессе определить, что тюрьма бога хаоса, Дискорда, начала слабеть. Представляешь? Если бы не моё… увлечение книгами, я бы даже не узнала о его существовании.

Твайлайт замерла, в глазах её мелькнул ужас.

— А проведя поверхностный анализ, я довольно быстро обнаружила… занятную статую в саду. Подозрительно напоминающую его облик. Я тщательно её изучила. И… благодаря мне, — Сансет выделила слово, впиваясь взглядом в Каденс и Шайнинга, — он уже никогда не выберется наружу.

Она снова улыбнулась, почти сладко, но в этой улыбке звенел яд.

— Так что, может быть, я уже могу взять книги почитать? Или мне стоит подождать, пока вы закончите эту… милую семейную беседу?

Шайнинг глубоко вздохнул, его плечи едва заметно дрогнули, когда он повернулся к сестре.

— Твайлайт, — произнёс он низким, серьёзным голосом, наклонившись чуть ближе. — Обещай мне… будь с ней осторожна. — Его взгляд, острый, как клинок, скользнул по Сансет. — И если хоть что-то произойдёт… сразу иди ко мне. Сразу. Я не позволю этому чудовищу причинить тебе вред.

Слово «чудовище» прозвучало сухо и резало воздух, как щёлкнувшая хлыстом плеть.

Сансет же театрально закатила глаза, с лёгкой усталой улыбкой вздохнув:

— Я, между прочим, всё ещё здесь.

Каденс тихо фыркнула, обменявшись с Шайнингом взглядом, и оба, не желая дальше ссориться при Твайлайт, лишь пробормотали что-то себе под нос и направились к выходу. Их шаги гулко стихали в коридоре, пока наконец дверь не захлопнулась, отрезав последние нити тепла и безопасности.

В библиотеке стало тягостно тихо.

И в эту тишину ударила резкая вспышка: золотистое пламя телепортации ослепило Твайлайт, и через мгновение Сансет уже стояла прямо рядом с ней. Её копыто с хищной быстротой вырвало у Твайлайт из-под носа свёрток с серебряной лентой.

— А это что у нас?

— Э-это… — Твайлайт испугано заморгала, прижимая уши к голове. — Это приглашение… на Гранд Галопинг Гала. Они… они подарили его мне. Если хочешь… ты можешь взять его себе.

Сансет залилась смехом, лёгким и мелодичным, но от которого у Твайлайт по спине пробежал холод.

— Милая, да у меня оно и так есть. — Она слегка встряхнула свёрток, как будто дразня. — Но вот этим можно воспользоваться. Наконец-то пустить твою… тушку в ход.

Твайлайт широко раскрыла глаза, едва не спотыкаясь о собственные слова:

— П-пустить… в ход? Что… что это значит?

— Это значит, что ты пойдёшь на Гала. — Она произнесла каждое слово с нажимом, словно печатая клеймо. — Ты оденешься и накрасишься настолько красиво, насколько вообще способна. У меня на тебя появились планы.

— Я… я не хочу туда идти… — Твайлайт сжалась, еле слышно продолжая. — Я даже… не умею краситься…

Хлёсткая пощёчина обрушилась так внезапно, что голова Твайлайт мотнулась в сторону. Щёка тут же загорелась огнём.

— Ты, видно, решила, что у тебя есть выбор? — ледяным голосом произнесла Сансет, наклонившись к её уху так близко, что дыхание обожгло кожу.

Твайлайт дрожала, едва сдерживая слёзы.

— Ты пойдёшь туда, потому что я так сказала.

Сансет чуть отстранилась, её глаза вспыхнули жёлтым огнём.

— Напомнить, что ничего не мешает, ну скажем… какому-нибудь пьяному аристократу развлечься с такой… невинной крошкой, если рядом не окажется меня? — её голос был мягок, почти нежный, но каждое слово резало, как нож.

Твайлайт зажмурилась, затаив дыхание.

— Так что… приведи себя в порядок. И не вздумай опозорить меня. Я буду ждать тебя на Гала.

И с последним звоном магической вспышки Сансет исчезла, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и горький привкус страха в воздухе.

* * *

Твайлайт металась по библиотеке, словно зверёк, загнанный в клетку. Её копыта то и дело выстукивали по полу, оставляя сбивчивый ритм паники. Губы шептали одни и те же слова, будто заклинание, которое никак не срабатывало:

— Что же мне делать… что же мне делать…

Взгляд дёргался от полки к полке, от книги к книге, но в голове царил полный хаос. Она то поднимала копыто к виску, то резко разжимала его, будто хотела стряхнуть липкий страх. И вдруг — словно прозрение.

Она замерла. Медленно, будто боялась спугнуть собственную мысль, подошла к тяжёлой тумбе и стала рыться в нижнем ящике. Переплетённые бумаги, старые закладки, куски пергамента, чьи-то заметки… И вот, наконец, то, что она искала.

В уголке, смятый, перепачканный липкой тягучей влагой сидра, лежал прямоугольный кусочек бумаги. Он всё ещё пах — пряно и кисло, терпко-яблочным духом праздника, но Твайлайт это не волновало. Её дрожащие глаза цеплялись лишь за бледные, расплывшиеся буквы, в которых с трудом угадывался адрес.

Кантерлот. Район не бедный, но и далёкий от роскоши, куда обычно тянуло аристократов. Здание, к которому вела визитка, выглядело… старо, но почтенно. Каменные стены с узорами, местами стершимися временем, крыльцо, которое явно знало не одно поколение жильцов. Дом, словно желал показаться величественным, но в итоге был лишь уютным и местечковым.

Твайлайт, переступая порог, невольно скользила взглядом по обстановке: дощатый пол, местами скрипящий, тёплый свет от газовых ламп, длинный ковёр с витиеватыми узорами, явно старый, но вычищенный с заботой. В воздухе пахло пылью, тканями, немного — древесной стружкой.

Идя по ковру к двери в конце коридора, она отметила табличку. Стилизованную, с утрированными завитушками букв, где чёрным по белому значилось:

"Spare me!"

Твайлайт вздохнула, собираясь с силами. Постучала.

— Есть кто?..

Изнутри донёсся мягкий, бархатный, но в то же время слегка сосредоточенный голос:

— Входите. Кто бы вы ни были, раз уж судьба занесла вас сюда.

Твайлайт приоткрыла дверь — и словно шагнула в другое измерение.

Комната оказалась буквально утопленной в ткани. Всевозможные рулоны лежали вдоль стен, образуя пёстрые башенки, стеллажи ломились от ящиков с пуговицами, лентами, кружевами. Пышные платья в самых немыслимых оттенках висели на манекенах, словно немые актёры в ожидании сцены.

За низким швейным станком сидела фигура. Её грива в беспорядке спадала на плечо, копыта ловко управляли тканью, а лицо было погружено в напряжённую работу.

И всё же, когда она подняла взгляд и увидела Твайлайт — её выражение изменилось. Лёгкая, тёплая улыбка коснулась губ, словно солнечный луч скользнул по усталому лицу.

— Ах, дорогуша, — произнесла она с неожиданной мягкостью. — Какая приятная неожиданность. Рада видеть тебя так скоро.

Твайлайт неловко переминалась с копыта на копыто, стараясь изобразить улыбку, но губы предательски дрожали.

— Эм… привет… — протянула она, сделав шаг внутрь, и тут же замерла. В голове крутился вопрос: как её звали? Имя ускользнуло, как строчка из сна.

— Рари… эм… — начала она, запинаясь, но хозяйка комнаты тут же мягко, с лёгким смешком перебила:

— Рарити, дорогуша. — Она обвела воздух копытом с грацией артистки на сцене. — Лучшая модельерша Понивилля, ныне — гостья Кантерлота. А теперь, — её взгляд заискрился любопытством, — скажи мне, чем я могу быть полезна очаровательной библиотекарше столичного замка?

Твайлайт сглотнула, заметно нервничая, и порылась в сумке. Дрожащей магией вытянула плотный конверт с золотым тиснением и робко подала вперёд.

— У меня… есть приглашение на Гранд Галопинг Гала…

Рарити, словно поражённая молнией, резко взмахнула копытом.

— Не может быть! — воскликнула она, глаза её засияли, а на лице отразилась искренняя смесь восторга и зависти. — Это же величайшая честь, какая только может выпасть смертному пони! Ах, дорогуша, да ведь ты пришла ко мне, чтобы заказать платье, не так ли? Да? Скажи, что да!

Она едва не прильнула к Твайлайт, умоляюще глядя, словно сама готова была упасть на колени.

— Ты даже не представляешь, как тяжко приходится здесь, в столице… — добавила она тише, будто доверительно. — Кантерлот вовсе не тот тихий и уютный Понивиль, где все знают твой стиль и ценят твой талант. Здесь… ох, здесь я просто ещё одно имя в списке.

Твайлайт смущённо отвела глаза и пробормотала:

— Проблема в том, что я совершенно не умею… ну, выглядеть красиво. И вообще не знаю, как готовиться к подобным мероприятиям…

— Ерунда! — Рарити подскочила, почти подпрыгнула на месте, и её глаза засверкали алмазами. — Это же чудеснейшая возможность! Уникальный шанс! Ах, Твайлайт, ты даже не понимаешь — это буквально шанс всей моей жизни! Я смогу сделать из тебя жемчужину вечера! Превратить в икону стиля!

Она закружилась по комнате, обводя копытом воображаемые силуэты, будто видела перед глазами уже готовое платье. Голос её переполнял восторг и мечтательность:

— Тончайший шёлк из Мейнхэттена… блестящий атлас, что будет переливаться в свете канделябров… возможно, жемчужная отделка, или даже крошечные сапфиры… ах, всё бы я отдала, чтобы самой попасть на Гала…

Твайлайт неловко кашлянула, возвращая её из сладких грёз в реальность:

— Так… могу ли я рассчитывать на твою помощь?

Рарити моргнула, будто проснувшись, и тут же снова засияла.

— Но разумеется, дорогуша! Для начала… — Она быстрым движением достала изящный блокнот, перо и с деловым видом начала выписывать цифры. Чернила ложились легко, строчка за строчкой. — …Мне нужно рассчитать чек. Для такого шедевра, естественно, потребуются лучшие материалы. Увы, они совсем не дешёвые.

Она оторвала страничку и мягко вложила её в копыта Твайлайт.

Фиолетовая единорожка пробежалась глазами по строчкам — и сердце у неё сжалось. Цифры пестрели перед глазами, складываясь в астрономическую для неё сумму.

— У меня… — тихо, почти шёпотом произнесла Твайлайт. — У меня нет таких денег…

Рарити, всё ещё глядя на список цифр, театрально вздохнула и, откинувшись на спинку стула, провела копытом по виску, словно у неё вдруг разболелась голова.

— В таком случае… боюсь, пользы от меня будет немного, дорогуша, — сказала она тихо, сдерживая дрожь в голосе, но не скрывая усталости. — Ах, Кантерлот, Кантерлот… Я мечтала об этом городе всю жизнь, думала — столица откроет передо мной все двери. Но жизнь тут оказалась куда тяжелее, чем я могла представить.

Она поднялась и медленно прошла по комнате. Дощатый пол скрипнул под её шагами, ковёр чуть морщился под копытами. Словно обращаясь не столько к Твайлайт, сколько к самой себе, она начала бубнить:

— Конкуренция чудовищная. На каждом углу — мастерская с фамильным гербом, аристократы, которых я хотела бы впечатлить, даже не удостаивают меня взгляда… всё слишком дорого. Каждое знакомство — требует вложений, каждая ткань, каждая бусинка — золотых гор. И всё уходит… — её голос дрогнул, — всё уходит на материалы.

Твайлайт, слушая это, чувствовала странную смесь неловкости и жалости. И вдруг в голове у неё мелькнула мысль, от которой глаза её расширились.

— Постой, — тихо сказала она, словно робея от собственной идеи. — А что если… я сама предоставлю материалы? У моих родителей дома… должно остаться много моей старой одежды. Если они её, конечно, не выбросили. Может, вы сможете использовать её?

Рарити остановилась, моргнула и удивлённо хмыкнула, словно предложение показалось ей одновременно абсурдным и… заманчивым.

— Старые вещи? — повторила она, поднимая бровь. — Это будет… конечно, дешево. Но, дорогуша, что я могу из них сделать? Разорвать на тряпки и сшить непойми что? Разве я, Рарити, могу позволить себе подобное кощунство над искусством моды?..

Твайлайт, неожиданно для самой себя, приподняла бровь и чуть жёстче, чем собиралась, ответила:

— А разве вы не можете… продать мне уже один из созданных вами нарядов? Или… выбрать материалы попроще, дешевле?

Рарити на секунду опешила, но затем, словно смягчившись, опустила плечи и вздохнула.

— С другой стороны, я всегда рада узнать поближе свою новую подругу… — и, чуть ожившись, с хитринкой спросила: — Скажи, а твои родители… накормят нас? Самом собой на время работы.

Твайлайт моргнула и, с лёгкой жалостью в голосе, осторожно спросила:

— Настолько всё плохо?..

— О, не смей меня жалеть, дорогуша, — фыркнула Рарити, вскинув подбородок с упрямой гордостью. — Величие требует жертв. Если нужно голодать ради признания — я буду голодать. Если нужно ночами сидеть за машинкой — я буду сидеть. И в конце концов, я докажу им всем, что Рарити способна блистать даже в сердце Кантерлота!

Она резко повернулась, копытом поправила локон своей идеально уложенной гривы и снова взглянула на Твайлайт с уже более бодрым блеском в глазах:

— Дай мне полчаса, дорогуша. Полчаса — и я распоряжусь теми скудными ресурсами, что у меня есть, с максимальной эффективностью. И ты увидишь, что даже из ничего можно создать красоту.

Она улыбнулась — устало, но с какой-то почти фанатичной решимостью.

* * *

Твайлайт сидела на мягком диване в гостиной, прижимая к груди фарфоровую чашку с дымящимся чаем. Уютное, слегка старомодное убранство родного дома — резные шкафы, полки с множеством книг, семейные фотографии в бронзовых рамках — казалось одновременно родным и душным. Она сделала маленький глоток, пряча глаза, чувствуя, как в груди стягивается от неловкости.

Рядом её родители, Найт Лайт и Твайлайт Вельвет, оживлённо обменивались любезностями с Рарити, которая вела себя с изысканной вежливостью и даже чуть подчеркнутой театральностью.

— Мы всегда рады визиту дочери и её друзей, — с лёгкой улыбкой сказала Вельвет, поправляя очки на носу.

— О, уверена, — протянула Рарити, поставив чашечку на блюдце так изящно, словно это был хрусталь на королевском приёме. — Но позвольте заметить… я совершенно не удивлена. Род мисс Спаркл — это ведь весьма аристократическая фамилия, не так ли? — она прищурилась, почти с кокетливой уверенностью. — Я сразу заметила в её чертах… как бы это выразиться? Присутствие тонкой породы. Для меня честь помогать вашей дочери… и тем более познакомиться с вами лично.

Твайлайт заёрзала, чувствуя, как щеки её заливает краска.

— О, правда? — оживился Найт Лайт, взглянув на жену с гордой улыбкой. — Что ж, приятно слышать.

Рарити наклонилась чуть ближе, глаза её сверкнули любопытством:

— И всё же, расскажите, какой же она была в детстве?

— Одним словом: неуверенной, — сухо произнёс Найт Лайт, откинувшись в кресле.

— Неправда… — пробурчала Твайлайт себе под нос, но слишком тихо, чтобы её заметили.

— Вопреки её гениальным способностям, — подхватила Вельвет с мягкой улыбкой, — а они у неё, уверяю вас, выдающиеся, и гены прекрасные, и мозги… но вот самооценки не было вовсе.

— Совершенно неправда… — ещё тише буркнула Твайлайт.

Найт Лайт продолжил, даже не взглянув на дочь:

— Пожалуй, всему виной её брат. Она была… слишком привязана к нему. Может быть, даже чересчур.

— О, да! — засмеялась Вельвет, махнув копытом. — До такой степени, что когда у него появилась Каденс, мы с отцом даже переживали… ну, вы понимаете. — Она взглянула на мужа с лукавым прищуром.

Найт Лайт хмыкнул, будто подтверждая, и в воздухе повис намёк — слишком прозрачный, чтобы его можно было проигнорировать.

Твайлайт сжалась, её дыхание сбилось, а в груди закипало. С каждой их улыбкой, с каждым невинным смешком, намекающим на то, о чём она никогда не позволяла себе даже думать, её лицо краснело всё больше, а чашка дрожала так, что чай пролился на блюдце.

Вдруг, не выдержав, она вскочила, и вокруг неё вспыхнула аура её магии. Воздух звякнул от напряжения, ложки и вилки дрогнули на столе.

— Хватит! — рявкнула она, и её голос сотряс всю комнату.

Тишина обрушилась моментально. Чашки замерли в воздухе, глаза родителей и Рарити распахнулись от изумления.

Твайлайт стояла, тяжело дыша, щеки горели от стыда и ярости. Она выдохнула, упрямо вытирая выступившие слёзы, и низким, дрожащим голосом сказала:

— Мы тут собрались ради конкретного дела. — Она старалась говорить твёрдо, хоть голос всё ещё предательски срывался. — Где моя старая одежда?

Вельвет тяжело выдохнула, поправив очки на переносице, и с едва заметной строгостью в голосе произнесла:

— Не нужно истерить, Твайлайт. Держи себя в копытах, кобылка.

Фраза, обронённая почти обыденно, прозвучала как хлёсткая пощёчина. Твайлайт отшатнулась, будто её резко одёрнули, а Рарити, сидевшая рядом, изобразила мягкую, но нарочито фальшивую улыбку. Она мгновенно уловила, что за тонкими манерами и обыденными семейными репликами скрывается зияющая пропасть — холодная, ледяная дистанция между дочерью и её родителями.

Вельвет, не добавляя ни слова, жестом пригласила их следовать за собой. Провела вглубь дома — в маленькую узкую коморку под лестницей, где пахло пылью, старыми свитерами и прошлым. Там, в куче сундуков и мешков, лежало всё, что когда-то принадлежало Твайлайт.

— Всё, что мы не выкинули, здесь, — сухо заметила Вельвет. — Но скажите, зачем оно вам понадобилось?

Рарити, удивлённо распахнув глаза, вскинула копыто:

— Разве Твайлайт не говорила? Мы собираемся на Гала! А тут, полагаю, могут найтись отличные… скажем так, недорогие материалы для будущего платья.

Ответом ей стал искренний смех обоих родителей. Найт Лайт даже качнулся назад, утирая слёзы с уголков глаз:

— Наша Твайлайт? На Гала?

— Ах, перестаньте! — захохотала Вельвет, отмахиваясь, как будто это самая нелепая шутка на свете. — Серьёзно, зачем оно вам нужно?

Твайлайт в этот момент лишь крепче вжалась в пол, стиснув зубы. Глаза её блестели от злости, но ни слова не сорвалось с её губ.

* * *

Единорожка лежала на своей старой кровати, неподвижно глядя в потолок. Вечерний свет из окна ложился на её лицо, окрашивая комнату в мягкие золотистые оттенки.

У её ног копошилась Рарити, окружённая целыми горами одежды: детские костюмчики с выцветшими вышивками, старые плащи, пару почти не ношеных платьев. Она методично разбирала каждый наряд, то откладывая в одну сторону, то возвращая обратно.

— Хм… может, звучит слегка вульгарно, но… — она задумчиво вытянула из груды тёмно-синюю ткань. — Что если взять за основу твою школьную форму? Переделать, добавить дерзкие линии, поработать с силуэтом… Это будет смело, может даже слегка сексуально. Но… не перебор ли?

— Не знаю, — пустым голосом ответила Твайлайт, не двигаясь. — Я в этом ничего не смыслю. Эту форму мне купили для Школы одарённых единорогов. — Её губы криво дёрнулись. — Но я туда не попала. Вот она и лежала почти нетронутая.

Рарити бросила быстрый взгляд на подругу, но продолжила разбирать вещи.

— Знаешь, дорогуша, похоже, твои родители любят тебя. Просто… по-своему.

Твайлайт вздохнула, тяжело, будто сбросив камень на грудь:

— Они давно поставили на мне крест. Я раз за разом упускала все шансы. Подводила их. У них есть все основания… относиться ко мне… если не как к мусору, то как к самой непримечательной части семьи. На фоне Шайнинга я всегда была никем.

Рарити аккуратно отложила в сторону ещё один плащ, подбирая слова:

— Ты слишком строга к себе. Послушай, блистать на Гала — это лучший способ доказать обратное. Сам факт, что ты туда приглашена, уже ставит тебя выше абсолютного большинства жителей Эквестрии.

Твайлайт фыркнула, даже не повернув головы:

— Шайнинг всё равно лучше. Он всегда лучше.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только шелестом ткани. Рарити медленно, осторожно, словно касаясь оголённого провода, произнесла:

— Прости, я не хочу задеть тебя… но скажи честно… — она чуть понизила голос. — Ты действительно испытывала к нему… влечение? Ну... назовём это, чрезмерной любовью?

Тишина висела вязкая и липкая, как густой сироп. Слово «любовь» всё ещё эхом отдавалось у Твайлайт в голове, с каждой секундой заставляя щёки наливаться жаром. Она резко зажмурилась, и лишь коротко, почти сердито буркнула:

— Я не хочу отвечать на этот дурацкий вопрос.

Голос её дрогнул, но в нём было и раздражение, и горечь, и что-то почти детское — как если бы она снова оказалась той самой маленькой кобылкой, которую застали врасплох.

— Родители… всё моё детство, — продолжила она чуть тише, будто сама себе, — подозревали между мной и Шайнингом что-то… запретное. Сплошные глупости.

Рарити вскинула бровь, её губы тронула лёгкая, немного неловкая улыбка.

— Ох, прости, но… они не похожи на параноиков, дорогуша. Так значит… основания всё же были? — её голос прозвучал мягко, но с лёгкой игривой ноткой, словно она пыталась разрядить обстановку.

Ответа не последовало. Твайлайт резко перевернулась на бок, демонстративно отвернувшись к стене. Только кончик уха нервно дёрнулся.

Рарити, прикусив губу, поняла, что зашла куда-то дальше дозволенного. Она осторожно, с теплотой в голосе произнесла:

— Прости меня. Я, конечно же, не имела в виду ничего подобного. Просто… — она позволила себе мягкий вздох и улыбку, хотя в глазах её мелькнула тревога. — Уверена, ты самая обычная, милая кобылка. Со своими переживаниями, страхами… и ничуть не хуже других.

Она перевела взгляд на гору одежды, снова принялась разбирать её, будто давая Твайлайт право уйти в тишину.

— Работа займёт какое-то время, — наконец проговорила она уже деловито, но всё же чуть осторожно. — Могу ли я остаться на ночь?

Твайлайт фыркнула, не поворачиваясь:

— Комната Шайнинг Армора свободна. Родители будут не против.

И, натянув одеяло почти до самых ушей, ещё сильнее вжалась в кровать, кутаясь в ткань, словно в единственный надёжный щит.

Рарити, аккуратно подбирая из груды ткани пару отрезов, с усталой, но всё же искренней улыбкой выдохнула:

— У тебя всё ещё сложится, дорогуша… Поверь мне.

Она на миг задержала взгляд на спине Твайлайт, но та уже молчала — уставшая, закрытая, будто в собственном коконе. И, сама того не заметив, Твайлайт провалилась в сон, тяжёлый и неровный, но такой долгожданный после всего пережитого дня.

* * *

Каменный пол жёстко впивался в тонкие коленки, холод его пробирал до костей. Твайлайт сидела, прижатая к стене, к которой тянулась тяжёлая железная цепь, звенящая при каждом её неуверенном движении. Толстый ошейник натирал шею, на кулоне висело её имя. Она вдруг поняла, что снова в теле жеребёнка — маленькая, слабая, с дрожащими от ужаса копытцами.

Тихие всхлипы срывались с её губ, пока по коридору дворца проходили слуги и гвардейцы. Никто не останавливался. Напротив — одни кидали презрительные взгляды, другие позволяли себе усмешку, словно видели в ней лишь нелепую вещь, чью-то игрушку.

— Пожалуйста… отпустите меня… пожалуйста… — хрипло умоляла Твайлайт, тянулась взглядом к каждому, но в ответ лишь равнодушие. Её голос терялся в высоких сводах зала, растворялся в гулком эхе.

И тогда шаги — уверенные, звонкие, слишком знакомые.

Сансет Шиммер вошла, и в её глазах горела насмешка. Она остановилась прямо перед Твайлайт, склонив голову набок, словно разглядывала редкое диковинное животное.

— Ах, вот ты где… моя забавная любимица, — протянула она тягучим, сладким голосом, в котором сквозило издевательство.

— Не… не трогай меня… — выдохнула Твайлайт, и тут же воздух разорвал резкий, звонкий свист.

Хлыст ударил по её боку. Тело вздрогнуло, и Твайлайт с пронзительным воплем рухнула на холодный камень. Слёзы градом катились по щекам.

— Питомцы, — процедила Сансет, наклоняясь к ней, — не разговаривают.

Она достала что-то из-под своей мантии и, с жестом театрального триумфа, водрузила на голову Твайлайт шутовскую шапку с длинными концами и бубенцами. Те жалобно зазвенели при каждом движении.

— Разве это не чудесно? Теперь ты сможешь развлекать каждого, кто будет проходить мимо.

И снова удары — по ногам, по крупу, звонкие, неумолимые.

— Танцуй! — голос Сансет был полон хищной радости. — Танцуй, я сказала!

Дрожащая, сбивчивая, нелепая — Твайлайт пыталась подниматься, переставлять копытца, покачиваться, больше спотыкаясь, чем двигаясь. Бубенцы на шапке издевательски звенели, отбивая унизительный ритм.

И в этот момент — величественный силуэт у входа. Золотое сияние, спокойные шаги.

Принцесса Селестия.

Её глаза — добрые, тёплые, величественные. Она остановилась, смотря на маленькую, плачущую Твайлайт, сидящую на крупе, и обратилась обычным, спокойным голосом:

— Так это и есть тот самый новый питомец, о котором ты говорила, Сансет?

— Да, учитель, — с довольной улыбкой кивнула Сансет. Она опустилась к Твайлайт, гладила её по шее, тихо приговаривая: — Она сделает всё, что я прикажу. Совершенно всё.

Селестия улыбнулась. Та самая улыбка, которая всегда казалась Твайлайт источником надежды и света.

— Прекрасно. — Голос её был полон тепла. — Возможно, это и правда придаст тебе больше ответственности, моя ученица.

Когда фигура принцессы Селестии величественно скрылась за аркой дверей, в тишине раздался новый звук — сухой стук лат и лёгкий смешок.

— О, как символично… — прозвучал мужской голос.

Из полумрака вышел Флэш Сентри. Его глаза сверкали холодной усмешкой.

— Честно говоря, не удивлён, что ты закончила так, — сказал он, останавливаясь прямо напротив неё. — Ты же ужасный библиотекарь. Напилась на первом же дне службы, умудрилась потерять важные книги, ввергнуть меня в опасность из-за своей глупой паранойи… Да-да, я всё помню. Так что здесь, у цепей, твоё самое место.

Он произнёс это спокойно, без злости, будто констатацию факта, от которой стало только холоднее. И, обернувшись к Сансет, он почти светски улыбнулся:

— Ты знаешь, у тебя удивительный питомец.

— Не правда ли? — с мягкой насмешкой ответила Сансет.

И прежде чем Твайлайт успела хоть что-то сказать, их губы сомкнулись. Поцелуй — жадный, беззастенчивый. Они словно забыли о её присутствии, или напротив — намеренно демонстрировали это, смакуя её унижение.

Сансет, прервавшись, скользнула копытом по дрожащей голове Твайлайт, заставив её вскинуть взгляд.

— Ты подвела всех, — тихо, но ядовито произнесла она. — Своего брата. Своих родителей. Даже принцессу, которую так любила. Нет места для тебя в этом мире, кроме как тут, на цепи.

И тут же, резко, она приподняла губу Твайлайт, словно разглядывая зубы.

— Но сейчас… время служить, — прошептала Сансет, и глаза её блеснули многозначительной усмешкой.

Она дёрнула цепь, подтягивая Твайлайт ближе — к себе и к Флэшу. Их силуэты нависали, сливаясь в нечто общее, чужое, давящее, словно сама тьма хотела поглотить её.

Слёзы застилали глаза. Боль от ожогов хлыста, унижение, отчаяние сковали её дыхание. Но в этой черноте вдруг вспыхнуло что-то другое — злость. Ярость.

И когда копыто Сансет оказалось достаточно близко, Твайлайт рванулась вперёд, со всей силы вонзив зубы в плоть. Солёный привкус крови наполнил рот.

— А-А-АААААААААААААААААААААААА! — завизжала Сансет, отдёргивая ногу.

Поток ругательств обрушился на неё, слова — грязные, жестокие, режущие слух, будто ножи. Она била, тянула за цепь, но Твайлайт сжав челюсти, не отпускала. Она вгрызалась глубже, зная только одно — впервые за весь этот кошмар она не жертва.

И тут мир начал рушиться.

Магия Сансет, сорвавшаяся в агонии, охватила всё вокруг. Огненные языки рванули по стенам, потолок поплыл, колонны взорвались светом, превращаясь в струи расплавленного камня. Сам воздух начал плавиться и дрожать.

Флэш Сентри, бросившийся к ней, оказался слишком близко к взрыву. Его лицо, искажённое криком, таяло, стекало вниз, словно воск в огне, оставляя пустые глазницы и рваную, плавящуюся маску.

Последнее, что видела Твайлайт, — пылающий зал, крики, кровь на её губах и ужасная, сгорающая в магии фигура Сансет.

И затем — тьма.

Она вздрогнула, рывком открыв глаза.

Комната. Полумрак. Её собственная постель. Липкие простыни под телом. Мокрое от слёз лицо. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу.

Тяжёлые шаги отдавались гулким эхом по деревянному полу. Твайлайт едва держала равновесие — словно всё её тело было выжато, вымотано, и каждый вдох отзывался жгучей болью в груди. Глаза ещё помнили образы сна: пылающий зал, лицо Флэша, расползающееся, как воск, и злорадный смех Сансет. Слёзы уже высохли, оставив лишь липкую тяжесть на ресницах и солёный привкус во рту.

Её шатало. В коридоре пару раз она чуть не врезалась в стену, и лишь магией прижала плечо к обшивке, чтобы не упасть. Но, преодолев несколько шагов, Твайлайт всё-таки добралась до кухни, мечтая только о воде.

И тут замерла.

Посреди тихого утра, освещённого мягким светом лампы под потолком, перед распахнутым холодильником стояла Рарити. Она явно копалась там уже не первый раз: аккуратно отодвинутая в сторону кастрюля, два десятка баночек с вареньем выстроены ровным рядом, и на носу её уже повисла капелька инея от холода.

— Ах! — всхлипнула она, заметив Твайлайт. Быстро, с виноватым видом, захлопнула дверцу, будто её застали за чем-то ужасно предосудительным. — Я… эм… немного проголодалась. Работа всю ночь, сама понимаешь…

Твайлайт стояла, тяжело дыша, обессиленно опустив голову.

— Ты… выглядишь ужасно, — Рарити сделала шаг вперёд, её взгляд мгновенно сменился тревогой. — Что с тобой, дорогуша?

— Кошмар… — коротко буркнула Твайлайт, и голос её дрогнул. Она отвела глаза. — Просто… последствия одной ошибки. Кажется, они теперь будут преследовать меня всю жизнь.

Рарити чуть нахмурилась, но тут же собрала себя, мягко улыбнувшись, как бы стараясь развеять туман вокруг подруги.

— Ну-ну, не будь такой пессимисткой, — сказала она лёгким тоном, но с теплотой. — Ты знаешь, у твоей мамы тут на полке стояла бутылочка валерианы. Она чудесно успокаивает нервы.

Её магия ловко сняла с полки небольшую бутылочку, и вскоре на столе уже стояла чашка горячего чая, в который она добавила несколько капель.

— Вот, выпей, — Рарити придвинула чашку к Твайлайт, мягко улыбнувшись. — И расскажи мне, что же тебя так терзает?

Твайлайт, дрожащей магией обхватив чашку, сделала долгий глоток. Тёплая горечь разлилась по её горлу, но в голове легче не становилось. Она сидела неподвижно, глядя куда-то в темноту за её плечом.

— Вряд ли тебе это интересно, — тихо, устало произнесла она. — Мы… не столь близкие подруги.

Рарити приподняла бровь.

— Позволь, дорогуша, — сказала она с лёгкой, но твёрдой улыбкой, — если я спросила, значит, это мне интересно. Разве нет?

Повисла пауза. Чай слегка дымился, в воздухе стоял запах сухих трав и старой мебели. Где-то на улице глухо проехала карета, а внутри было тихо до неловкости.

Твайлайт выдохнула. Снова сделала глоток. Затем поставила чашку на стол, смотря прямо перед собой, и сказала неожиданно спокойно, но предельно уверенно:

— Рарити… я настоятельно советую тебе вернуться в Понивиль.

## Глава 7 — Гала

Твайлайт осторожно шагнула вперёд, глядя на манекен, на котором висело «платье». На первый взгляд оно и впрямь было платьем — тёмно-синий верх, строгие линии, чётко обозначенные складки юбки… Но при ближайшем рассмотрении угадывались детали, которые заставили её моргнуть дважды.

— Эм… Рарити… — голос её прозвучал так, будто она сомневалась в собственной адекватности. — Это что, моя школьная форма?.. — она наклонилась ближе, и зрачки её расширились. — Подожди… это что, ЗАНАВЕСКА из моей комнаты?..

Рарити тут же прижала копыта к груди, вскинув подбородок, будто защищая своё творение от несправедливого суда.

— Ах, дорогуша, ну пойми! — всплеснула она. — У меня попросту не хватило ткани для некоторых моментов… Пришлось импровизировать. Но посмотри, как изысканно она вплетается в общий стиль! — она указала на фиолетовую вставку, которую и вправду можно было узнать: она ещё недавно скрывала солнечный свет в комнате Твайлайт. — Надеюсь, ты не обижаешься?

Твайлайт глубоко вздохнула, с трудом отрывая взгляд от странного ансамбля.

— Ну… наверное, сойдёт… — медленно протянула она. — Но… разве это не слишком… вызывающе?

Рарити хмыкнула и тихо рассмеялась, чуть закатив глаза.

— Ох, я знаю, что ты думаешь, дорогая, — она театрально сложила копыта. — Раз это переделанная школьная форма, то восприниматься она будет исключительно в похабном контексте!

Твайлайт удивлённо моргнула, слегка покраснев.

— Я… я вовсе не думала о таком! — возмутилась она.

— Ну конечно, — мягко, но с огоньком в глазах перебила её Рарити. — Но позволь мне сказать: это самая дизайнерская, самая смелая и, смею утверждать, красивая вещь из всех, что я когда-либо создавала! — она чуть понизила голос, добавив: — Ну… с таким скудным бюджетом.

Твайлайт только закатила глаза, опуская уши.

— Я не уверена даже… как его надеть.

— Для этого у тебя есть я! — воскликнула Рарити и почти с боевым азартом подскочила к ней. — Стоять смирно, не двигаться!

Ткань зашуршала, застёжки одна за другой начали стягиваться. Рарити комментировала каждое движение:

— Вот здесь отверстие для хвоста… аккуратно… так, теперь поворачивайся… нет, не так резко! — её магия ловко поправила воротник, прижала складки на спине, подправила лямки. — Дыши ровнее, сейчас будет чуточку тесновато…

Она резко подтянула шнуровку.

— Ох! — выдохнула Твайлайт, прижимая копыта к груди. — Ты меня сейчас разорвёшь!

— Ерунда! — с довольной улыбкой ответила Рарити, отходя на шаг и любуясь результатом. — И вот теперь, дорогуша, время для самой лёгкой и в то же время самой приятной части!

Глаза её вспыхнули, как у безумного художника, а из-под кровати магия вытащила… огромную, почти чемоданного размера косметичку.

— Косметика! — с пафосом воскликнула она. — Лицо — то, на что смотрят в первую очередь. Ну, как минимум когда речь идёт о кобылах. Я сделаю тебя безупречной! Совершенной!

Она защёлкала замочками, крышка распахнулась, обнажив десятки кисточек, баночек, баночек внутри баночек и целую радугу помад, блёсток и теней.

Рарити уже надела повязку на лоб, словно истинный маэстро перед полотном, и хищно улыбнулась:

— Я превращу тебя в произведение искусства, дорогуша…

— Неееееет!!! — истошно прокричала Твайлайт, отступая назад, но слишком поздно: Рарити уже нацелилась на неё первой кисточкой, как на белый холст.

* * *

Ночь окутала Кантерлот мягким светом фонарей, а дворец сиял сотнями огней, будто сама луна решила осыпать его звёздной пылью. Музыка, гул голосов, звон бокалов — всё это доносилось изнутри, обволакивая пространство вокруг красной ковровой дорожки, ведущей к высоким золотым вратам.

Твайлайт медленно выбралась из кареты, и первым делом — резко отвела взгляд вниз, лишь бы не смотреть на зеркальные лужицы у дороги. Казалось, они насмехались, отражая её «новый» облик: платье, переделанное из школьной формы и занавески; косметику, наложенную Рарити с таким воодушевлением, словно на ней оттачивался эксперимент века. В груди колотился тихий страх — казалось, что всякий её шаг сопровождает шёпот и смех воображаемой толпы: «Смотрите, смотрите, вот она — клоун, решивший стать принцессой бала».

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. В реальности её облик вовсе не был столь нелеп, напротив — он выделялся оригинальностью и даже смелостью, но собственный разум, переполненный комплексами, рисовал картину худшую из возможных. «Я никогда не была красивой… и не буду. Но ум — вот что ценнее. Социальный интеллект, логика, умение говорить… этого хватит для любых отношений. Да, хватит…» — повторяла она себе, словно мантру.

Она подняла голову и шагнула по ковровой дорожке. Гвардейцы стояли в стройных рядах, сверкая бронёй; гости вереницей тянулись к дверям, перешёптывались, смеялись, кокетливо переглядывались под звуки медных труб и струнных, доносящихся из залов.

И всё было бы гладко, если бы вдруг на пути не оказалась телега. Неловкий толчок — и несколько яблок покатились по каменной мостовой, звонко ударяясь друг о друга.

— Эй! Смотри куда прёшь! — раздалось хрипловатое, грубоватое ругательство.

Твайлайт дёрнулась, опуская взгляд: перед ней стояла приземистая земная пони с жёстким взглядом и соломенной шляпой, тень от которой резала её морду надвое. Но, окинув Твайлайт взглядом с ног до головы, незнакомка вдруг резко изменилась в лице.

— Ох, да вы гостья! — тон стал приторно-мягким, почти жалостливым. — Простите-простите, не узнала… У нас тут, знаете ли, гости обычно с другой стороны идут…

Она нервно усмехнулась, затем подхватила яблоко с земли, протянула его Твайлайт с натянутой улыбкой.

— Может, свежее яблочко? Самое сладкое в Кантерлоте! Или вот пирог яблочный, пюрешка, тоже яблочная, нежнейшая — на выбор! Всё своё, самое лучшее!

Твайлайт застыла, моргнула несколько раз, ошарашенно переводя взгляд то на телегу, явно доверху забитую ящиками с яблоками, то на эту… торговку?

— Подождите… — осторожно спросила она, растерянно вскидывая бровь. — Вы… продаёте яблоки прямо гостям Галы?

Земнопони сняла свою потерявшую форму шляпу и, поклонившись, аккуратно встряхнула соломенного цвета гриву, которая упала на плечо ровными, простыми прядями.

— Понимаю, — тихо сказала она, будто заранее оправдываясь, — что таким, как вы, ваше благородие, вряд ли по вкусу простая еда. Но… если есть хоть шанс заработать ещё один битс, я не могу упустить его.

В её голосе не было грубости — только усталое, почти покорное упорство того, кто привык тянуть ношу каждый день, не имея права останавливаться.

Твайлайт, моргнув несколько раз, шагнула ближе и вдруг почувствовала, как в груди кольнуло лёгкое чувство вины.

— Знаешь… — мягко произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — вы кажетесь очень ответственной пони. Откуда вы?

Земнопони улыбнулась немного шире, отступив на шаг в сторону своей телеги.

— Из Понивиля, мисс, — ответила она, и в её голосе зазвучала странная гордость, смешанная с простотой. — Моё имя Эпплджек. Сколько себя помню, работаю на ферме. Мы выращиваем яблоки. Чтобы держать хозяйство на плаву, заботиться о моём брате и маленькой сестрёнке…

Её речь постепенно становилась нарочито жалостливой — словно она сама понимала, что сочувствие гостя с ковровой дорожки может обернуться звонкой монетой.

Твайлайт почувствовала, как что-то защемило в сердце. Она едва не прослезилась, с трудом сглотнула комок.

— Вы… достойная и трудолюбивая пони, Эпплджек, — наконец вымолвила она. — Заботитесь о семье. Это… заслуживает уважения. Я возьму у вас… ну… например… яблоко.

Эпплджек нахмурила брови и сузила глаза.

— Простое… яблоко? — в её голосе сквозило откровенное недоумение.

— Да, — кивнула Твайлайт, стараясь не отводить взгляда. — Одно обычное яблоко, пожалуйста… мисс.

Земнопони несколько мгновений смотрела на неё, потом пожала плечами, молча протянула красное, наливное яблоко и ровно сказала:

— Лучше этого вы не найдёте до самой Эпплузы.

Твайлайт неловко положила битсы на край телеги, и Эпплджек сдержанно кивнула, убирая их в сумку. Только когда фиолетовая единорожка пошла дальше к входу, держа яблоко в копыте, земнопони едва заметно усмехнулась.

Щёлк. Битсы упали в кожаный мешочек, и улыбка застывала на её лице.

Твайлайт же чувствовала, как чужие взгляды буквально пронзают её. Гвардейцы будто изучали каждый её шаг; некоторые гости, заметив её с яблоком и в том странном платье, начинали перешёптываться, едва скрывая улыбки. Горячая волна паники поднималась по её телу, подтачивая дыхание. Она ощущала, как влага проступает на лбу, и ей казалось, что она вот-вот рухнет прямо на красный ковёр.

И вдруг — крепкие копыта опустились ей на плечи. Она вскрикнула, вздрогнула, но тут же услышала знакомый голос:

— Хэй, Твайли!

Она резко обернулась — и радость мгновенно затмила весь её страх.

— Шайнинг! — сдавленно вскрикнула она и тут же повисла на шее старшего брата, прижимаясь к нему с такой силой, будто боялась отпустить.

Он рассмеялся и несколько раз похлопал её по спине, возвращая на землю своим привычным тёплым присутствием.

— Вот уж не думал встретить тебя в таком… наряде, сестрёнка, — он слегка отстранился, скептически окинув её взглядом. — Кто же тебе сделал такое… необычное платье?

Твайлайт вспыхнула, отвернулась и тихо буркнула:

— Ты в жизни не поверишь…

Потом, сглотнув, поспешила перевести разговор:

— А где Каденс?

Шайнинг вздохнул, потер переносицу и махнул копытом в сторону дворца.

— Решает какие-то свои дела вместе с принцессой и принцем Блюбладом.

Твайлайт глупо хихикнула, больше от нервозности, чем от веселья.

— Какие ещё дела можно решать с Блюбладом?..

— Эх, — брат улыбнулся уголком губ, — куда нам, простым смертным, соваться в дела аликорнов.

Он сказал это легко, но в его голосе всё же проскользнула тень напряжения, словно и сам он не до конца понимал, чем на самом деле занята его возлюбленная в компании принца.

— В любом случае, — с мягкой улыбкой сказала она, стараясь, чтобы голос звучал лёгким, — ты пока не надумал жениться?

Шайнинг чуть смутился, отведя взгляд. На мгновение он словно снова превратился из сурового капитана гвардии в простого старшего брата, каким она его помнила.

— Мы уже планируем, — признался он, слегка понизив голос, будто боялся, что услышат чужие уши. — Но всё приходится согласовывать заранее… расписания, церемониальные обязательства, приглашения. Иногда кажется, что свадьба превращается в операцию уровня военного парада.

Он вздохнул и, наконец, взглянул на неё с теплом, но и с едва заметной тенью неловкости.

— Честно? Я не думал, что мы с тобой увидимся раньше самого дня свадьбы. Но судьба решила иначе. И знаешь… я этому безмерно рад.

Твайлайт улыбнулась, чувствуя, как её грудь согрелась от этих слов. Но тут же её внимание невольно скользнуло в сторону. Гости — элегантные кобылы в шёлковых платьях, жеребцы в расшитых камзолах, держащие бокалы с игристым вином — до этого что-то перешёптывались, едва заметно поглядывая на неё. Однако теперь, похоже, осознав, что она сестра капитана гвардии, их шёпот стих.

Шайнинг уловил её напряжение и, слегка наклонившись, сказал низким, спокойным тоном:

— Не переживай. Учитывая наш род и мою репутацию… — он усмехнулся, — никто не посмеет сказать тебе и слова плохого.

— Ты, как всегда… хорош, — выдохнула Твайлайт, не сдержав лёгкой улыбки. — Совершенно во всём.

Он посмотрел на неё чуть пристальнее и мягко качнул головой.

— Ты ничуть не хуже, Твайли. Просто… не всегда сама это видишь.

Она хотела ответить, но слова застряли где-то в горле. Повисла пауза — не тяжёлая, но какая-то пустая, ведущая в тупик.

К счастью, он прервался, когда к ним подошёл ещё один пони — высокий, белый единорог с безупречно уложенной гривой и сияющим моноклем на глазу.

— Лорд Фэнси Пэнс! — обрадованно воскликнул Шайнинг, приветствуя его крепким пожатием. — Один из умнейших и вернейших при дворе.

Фэнси Пэнс элегантно склонил голову, а затем галантно поцеловал копыто Твайлайт.

— Не знал, что у капитана столь прелестная сестра, — сказал он с тем особым придворным тоном, в котором лестью была пропитана каждая нота.

Твайлайт густо покраснела и смущённо пробормотала:

— Вы… преувеличиваете.

— Отнюдь, — мягко парировал он и, слегка прищурившись, добавил: — Позвольте спросить: кто создал для вас такое… интересное платье?

Сердце Твайлайт ухнуло вниз. Она неловко опустила взгляд, копыто, уткнувшись в край ковра, и почти шёпотом призналась:

— Мои средства… были весьма ограничены. Но мне помогла подруга.

— Подруга? — заинтересованно переспросил Фэнси, и его бровь поднялась чуть выше.

— Да, — кивнула она. — Амбициозная швея. Она недавно приехала в Кантерлот. Испытывает… некоторые трудности.

На лице лорда мелькнуло явное любопытство, и Шайнинг, уловив его взгляд, прищурился с лёгкой усмешкой:

— Неужели, лорд, вы решили завести себе фаворитку?

Фэнси Пэнс рассмеялся, звонко и легко.

— Отнюдь! Но юные дарования всегда достойны внимания.

Твайлайт, дрожащими копытами шаря по складкам ткани, с трудом выудила из внутреннего кармана помятую визитку, на которой виднелось пятно от яблочного сидра. Она протянула её Фэнси, пробормотав:

— Всё… всё здесь.

— Благодарю, мадемуазель, — церемонно поклонился он, пряча карточку.

Жеребцы быстро завязали разговор о делах, которые ей были далеки и чужды, и Твайлайт почувствовала, как невидимые стены снова сомкнулись вокруг неё. Она медленно, стараясь не привлекать внимания, отступила на несколько шагов, а затем и вовсе ретировалась подальше от шумной компании.

Балкон был укрыт в полутени тяжёлых портьер, и лишь серебряный свет луны пробивался сквозь ажурные арки, лаская холодным сиянием камень и металл. Внизу, в зале, музыка переливалась каскадами, смех и звон бокалов складывались в единый гул, но здесь, в стороне, казалось, будто весь мир умолк. Твайлайт стояла, обхватив копытами перила, и глубоко вздохнула, почти молясь, чтобы Сансет не появилась за её спиной. Она так устала прятать глаза и улыбаться там, внутри, что позволила себе слабость — тишину.

— Твайлайт…? — раздался тихий, неуверенный голос.

Она вздрогнула, обернувшись — и увидела, как принцесса Луна, переминаясь с копыта на копыто, будто стеснительно, опустила взгляд.

— Это всего лишь вы, — с облегчением выдохнула Твайлайт, но тут же поняла, как неловко прозвучало.

— Всего лишь? — в её голосе отозвалась детская обида, и Луна демонстративно отвернулась, усаживаясь прямо на перила. Её тёмные крылья чуть дрогнули, а копыта болтали в воздухе, будто у обычной юной кобылки, а не величественной владычицы ночи.

Твайлайт хотела было оправдаться, но Луна не дала ей слова вставить:

— Твоя голова полна мрачных мыслей, — произнесла она задумчиво, глядя на россыпь звёзд над Кантерлотом. — Я чувствую это. Твои сны были настолько… странными, что я даже не рискнула заглянуть туда.

— Вы умеете путешествовать по снам? — осторожно спросила Твайлайт, искренне поражённая.

Луна будто не услышала, продолжая тем же тоном, мягким и завораживающим, но с едва ощутимой печалью:

— Расскажи мне, что тебя гложет. Поделись тем, что прячешь глубоко внутри. Может быть, я помогу облегчить твою боль, и твои сны станут спокойнее.

Твайлайт поколебалась, но потом, тяжело выдохнув, опустилась рядом, тоже устроившись на холодных перилах. Взгляд её был устремлён вдаль, туда, где золотой свет города мерцал среди тумана.

— Всю жизнь я совершаю ошибки, — прошептала она. — Я ужасная. Всё, что мне дают, всё, что кладут прямо в копыта… я умудряюсь провалить.

— Неуверенность и ошибки — не грех, — пробормотала Луна, чуть криво усмехнувшись. — По крайней мере, так говорит мне сестра. Но знаешь… иногда это совсем не помогает. Ведь меня всегда считали чудовищем. И, пожалуй, до сих пор считают.

Твайлайт всхлипнула, едва сдерживая подступившие слёзы:

— А я… я лишняя для своей семьи. Всю жизнь. Всё у меня было не так. Я только создаю проблемы. Особенно на фоне Шайнинга… — голос сорвался. — Я люблю его так сильно, что, кажется, даже сильнее, чем мама и папа. И чем Каденс.

Она закрыла глаза, и слёзы хлынули.

— Когда я провалила экзамен… столько лет назад… я была близка к тому, чтобы всё закончить. — Слова звучали как чужие, но слишком тяжёлые, чтобы держать в себе. — Я почти… почти решилась. Но Шайнинг нашёл меня. Он утешил. Он подарил мне игрушку, и до сих пор она хранит меня от кошмаров. Никто никогда не был ко мне так добр. Никто меня не понимал так, как он.

Твайлайт дрожала, едва удерживая голос:

— Но он так успешен. Такой… далёкий. Наши связи всё слабели, когда его не было рядом, и это рвало меня на части. И… как жаль, что он мой брат… — она закрыла лицо копытами, всхлипнув уже совсем открыто. — Моя жизнь — сплошная ошибка…

Тёплое касание заставило её отнять копыта. Луна мягко стерла её слёзы крылом, её взгляд был полон боли и понимания.

— Я понимаю тебя, — тихо сказала она. — Я тоже через это прошла.

— Через… подобное? — удивлённо всхлипнула Твайлайт.

— Да, — Луна кивнула, отводя взгляд к горизонту. — Всю жизнь я чувствовала себя лишней. Тенью моей сестры. Она была прекрасна, успешна, любима всеми… а я оставалась в стороне. Я любила её, как никого другого. Но она всегда была далеко. У неё находилось время на всё, кроме меня.

— Я не могла принять этого, — её голос звенел горькой искренностью. — Моей вечной второстепенности. Я любила её, любила сильнее, чем, может быть, полагается сестре… но эта любовь переплелась с ненавистью, как ядовитый плющ, и задушила меня. — Она опустила голову, ресницы дрогнули. — Тьма заполнила всё. Она нашёптывала, что только так меня заметят. Что только так я стану значимой.

Луна протянула копыто и осторожно коснулась лба Твайлайт. Прикосновение было прохладным, но не холодным — в нём была ночная тишина и печаль тысяч лет.

— В тебе тоже есть сила, — шепнула она, глядя прямо в глаза. — И есть тьма. Не дай ей свести тебя с ума.

— Как?.. — сквозь слёзы прошептала Твайлайт, её голос сорвался, будто в мольбе.

Луна чуть улыбнулась:

— Начни с простого. Попробуй полюбить себя. Прими себя со всеми провалами, со всей болью. А потом — позволь другим полюбить тебя. Найди того, рядом с кем твоё сердце будет биться так же сильно, как рядом с тем, кого ты любишь сейчас. Ведь если быть с ним невозможно… ты должна подарить это тепло другому.

Твайлайт низко склонилась, почти касаясь копытами камня, и прошептала с благоговейной благодарностью:

— Спасибо, принцесса.

Но слова ещё не успели раствориться в воздухе, как за её спиной что-то загрохотало. Со стоном, едва не споткнувшись о собственные копыта, на балкон вывалился пегас в броне гвардейца. Его шлем съехал набок, а под глазом красовался свежий синяк.

— Ну и ну! — пробормотал он, шатаясь. — Неужели я настолько непривлекательный, что Спитфайр едва не переломала мне рыло, когда я к ней… ну, вы понимаете… подкатил?

Он поднял голову — и застыл. Перед ним сидела принцесса Луна, вскинувшая взгляд к небу, а рядом Твайлайт всё ещё склонилась в поклоне.

— О… ооооо, — протянул он, задёргав крыльями и пятясь. — Простите, я не знал, что тут… кто-то есть. Вы… продолжайте, делайте… то, что делаете. Я лучше… уйду?

— Подожди! — Твайлайт быстро поднялась и подошла ближе. — Кто тебе так влепил? Какая-то недовольная кобылка?

Пегас криво усмехнулся, трогая ушиб:

— Ага. Обычно они довольнее бывают, — хмыкнул он.

Твайлайт тяжело выдохнула, покачав головой:

— Ты неисправим. И наверняка не один раз нарушил протокол.

Но он её уже не слушал. Его взгляд прилип к яблоку, которое всё ещё болталось у неё в седельной сумке. Из уголка рта у него потянулась предательская струйка слюны.

— Ты что, яблоко хочешь? — удивилась Твайлайт, проследив его взгляд.

— С чего ты взяла? — с притворным возмущением поднял бровь он, но через секунду сдался, вздохнув: — Ладно, честно? Я с начала Галы на ногах. А есть всё это — — он махнул копытом в сторону огней и закусок внутри зала, — нам, гвардейцам, нельзя. Я сейчас от голода скорее свалюсь, чем от усталости.

Твайлайт закатила глаза, усаживаясь прямо на круп, и протянула яблоко снявшему шлем пегасу:

— Держи. Такие же продаются у входа. Не надо на меня смотреть, будто я спасла тебе жизнь.

Он с благодарностью вцепился в яблоко, зажевал, хмыкнув сквозь полный рот:

— Ммм… это у тебя что? Школьная форма и… занавеска?

Твайлайт глупо улыбнулась, почесав затылок:

— Для тебя это, конечно, откровение, но мы с тобой примерно из одних и тех же социальных групп.

— Ха! — усмехнулся он, откинувшись на перила. — Вряд ли. Я вообще-то из низов выбрался. По-настоящему. Ошивался в трущобах, пока меня не поймали.

— Поймали?.. — удивлённо переспросила Твайлайт, наклонив голову.

— Я был беспризорником. Вечно шатался по задворкам, то с воришками, то с другими такими же бездомными жеребятами. Жил от обрывков крошек и чужих милостей. Но однажды… — он прищурился, словно снова видел ту сцену, — меня повязали. Думал, конец, отправят в тюрьму для малолеток.

Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья:

— Но капитан Шайнинг… — имя прозвучало с уважением и каким-то почти братским теплом, — он увидел во мне не просто хулигана. Сказал, что в моём бурном нраве есть нечто, что можно направить. И предложил альтернативу — дисциплину, службу, шанс. С тех пор прошло уже много лет. Гвардия стала для меня не просто бронёй и мечом… а лестницей вверх. Не маленьким социальным лифтом, так сказать.

Твайлайт тихо кивнула, в её глазах блеснуло что-то личное:

— Да… это так похоже на него. У него за суровым видом всегда скрывается доброе сердце. — Она посмотрела на Флэша чуть мягче, и, будто невзначай, добавила: — Знаешь… ты чем-то на него похож. Но в то же время… более свободный. Что ли.

Флэш громко рассмеялся, хлопнув себя копытом по груди:

— Приму это за комплимент!

Он чуть наклонился вперёд, заглядывая ей прямо в глаза, и спросил с озорной искоркой:

— Так… не хочешь ли ты… ну… полетать? Ещё раз?

Твайлайт моргнула, опешив:

— П-полетать?..

— Конечно! — воодушевлённо сказал он, раскинув крылья. — Взглянуть на ночное небо с самой высоты.

Щёки Твайлайт мгновенно окрасились в густой румянец. Она затопталась на месте, растерянно оглядываясь:

— Но это… это неправильно. Платье… оно помнётся. Да и я, наверное, тяжёлая…

Флэш махнул копытом, будто отметая её сомнения:

— Тяжёлая? Ты? Да ты легче пёрышка. Поверь, понесу тебя, даже не заметив.

Слова, сказанные с такой лёгкостью, прозвучали как чистейший комплимент. Твайлайт прикусила губу, сердце её бешено заколотилось.

— Ну… если только ненадолго… — выдохнула она и, неловко сглотнув, забралась ему на спину.

Флэш широко улыбнулся, и, издав победный крик, мощным взмахом крыльев взмыл в небеса. Твайлайт не сдержала короткий вскрик, вцепившись в него всеми копытами. В стороне, где на балконе осталась Луна, глаз принцессы едва заметно дёрнулся, но она ничего не сказала — только подняла взгляд к звёздам.

Ветер рвал гриву и платье Твайлайт, кружил вокруг неё, врывался в уши. Город уходил всё дальше вниз, а над ними раскидывалось бездонное ночное море.

— Я никогда к этому не привыкну! — выкрикнула она, цепляясь за броню Флэша.

— О, это только начинается! — засмеялся он, и вдруг, с дерзкой ухмылкой, резко скинул её с себя.

Твайлайт взвизгнула, сердце ушло в пятки, но через мгновение он схватил её за копыта и прижал перед собой. Теперь они висели в воздухе лицом к лицу, словно в танце, держа друг друга в подобии объятий.

— Ч-что ты творишь?! — запаниковала она, ноги её судорожно дёрнулись, платье хлопало на ветру, открываясь опасно высоко.

Флэш смотрел прямо ей в глаза, улыбаясь по-мальчишески дерзко:

— Ты когда-нибудь танцевала с жеребцом в воздухе?

— Я… я вообще не танцевала! — выпалила Твайлайт, вцепившись в него мёртвой хваткой.

Её дыхание сбилось, сердце гулко стучало, а ветер нагло поддувал под платье, заставляя её чувствовать себя ещё уязвимее.

Флэш, смеясь, вёл её сквозь мягкие облака, легко маневрируя. И, глядя на её испуганное, но живое лицо, шутливо спросил:

— Ну и что же ты за кобылка такая?..

Флэш вдруг заливисто взвизгнул, будто мальчишка, получивший доступ к аттракциону без ограничений, и, расправив крылья, резко закрутился, увлекая Твайлайт в головокружительные пируэты. Облака разлетались в стороны, серебрились в свете луны, будто клубы сахара, а под ними проплывал Кантерлот, озарённый сотнями огней, похожих на рассыпанные по бархатному полотну ночи драгоценности.

Твайлайт сначала взвизгнула, отчаянно вцепившись в его броню. В груди бешено билось сердце, а ветер рвал её причёску, окончательно распуская тщательно уложенные локоны. Но с каждым новым виражом страх уступал место чему-то иному: восторгу, опьяняющему и неотвратимому. Глаза её сияли, она не сдерживала громкий смех и крики, позволив себе раствориться в моменте.

Флэш держал её уверенно, но позволял себе играть с гранью — то отпускал так, что она едва не срывалась в пустоту, то вновь ловил, прижимая к себе в последний миг. Их фигуры кружились то в плавных дугах, то в резких виражах, словно сама Луна дирижировала их безумным танцем.

— Эт-то… великолепно! — выкрикнула Твайлайт, волосы её развевались, словно фиолетовое пламя, а глаза сверкали в свете небес.

Флэш, смеясь, закружил её так, что она оказалась нос к носу с ним, и, словно играючи, спросил:

— О чём думаешь?

Она, задыхаясь от смеха и ветра, прижалась к нему ближе, почти уткнувшись в плечо:

— Думаю… что бы сказать что-то умное! Или… интересное! Но в голову… ничего не идёт!

Он широко, почти мальчишески улыбнулся, прижимая её крепче, словно хранил хрупкое сокровище:

— Если будешь мне носить такие обеды, — он кивнул на память о яблоке, — я готов катать тебя по небу хоть каждую ночь.

Твайлайт густо покраснела, замялась и уткнулась в него лбом, прижимаясь плотнее, будто не хотела, чтобы он видел её реакцию.

— О-ох ты… неисправимый! — пробормотала она, а затем, собравшись, полушутя спросила, всё ещё с дрожью в голосе: — И многих кобыл ты так возил?

Флэш фыркнул, скосив глаза с какой-то нагловатой искренностью:

— Слишком многих? Ха! Да, пожалуй… ни одной.

— Ага, — улыбнулась Твайлайт сквозь дыхание, — конечно. Не верю!

Он распахнул глаза максимально невинно, словно самый безобидный жеребец в Эквестрии, и, делая вид, что серьёзно обижен её сомнением, поджал губы.

Они начали снижаться, и дыхание Твайлайт всё ещё сбивалось от пережитого. Балкон одного из боковых крыльев дворца принял их мягко, под копытами гулко скрипнули плиты. Она спрыгнула, сделала шаг, и её колени подломились, — слишком много адреналина, слишком много ветра.

Флэш, тяжело дыша, расправил крылья, собираясь что-то лукаво сказать, когда воздух перед ними вдруг разрезала резкая вспышка телепортации. Магия разлилась по камню золотым сиянием, и прямо перед ними материализовалась фигура в алом платье.

Сансет Шиммер.

Её походка, как у кошки перед прыжком, взгляд — холодный, прищуренный, губы поджаты. Она смерила обоих быстрым, резким взглядом, в котором перемешались недовольство и что-то, больше похожее на ревность, чем на простое любопытство.

— И чем это, интересно, вы тут занимаетесь?..

Твайлайт вздрогнула, а Флэш на секунду остолбенел, будто его застукали не просто за шалостью, а за преступлением.

— Просто катал её по небу. Разве это где-то запрещено?

Сансет чуть приподняла бровь, в её глазах блеснуло лукавое пламя. Она усмехнулась — мягко, но так, что улыбка больше напоминала оскал.

— Нет, конечно, нет, — протянула она с притворной любезностью. — Но, дорогая Твайлайт, будь так добра… подожди меня вон в той комнате.

Она указала на ближайшую дверь, в которой мягко горел свет канделябра.

Твайлайт замерла, словно пойманная на месте преступления, нерешительно переводя взгляд с одного на другую. Внутри уже начал подниматься тот самый давящий ком страха, что душил её во время экзаменов и кошмаров. Неловко кивнув, она робко направилась в указанную сторону, её шаги отдавались по каменным плитам слишком громко, будто в пустом зале. Дверь тихо закрылась, оставив Сансет и Флэша одних.

В ту же секунду, как Твайлайт скрылась, выражение лица Сансет изменилось. Из притворной мягкости не осталось и следа. Она резко повернулась к Флэшу, её глаза сузились, а губы скривились в холодной усмешке:

— Так что? Есть у тебя на неё планы? Или это просто дешёвая попытка развести бедняжку на быструю близость… и бросить?

Флэш нахмурился, приподняв подбородок. Голос его прозвучал глухо, но с едва заметным раздражением:

— А тебе-то какое дело?

Сансет дернула ухом, шагнула ближе. В её взгляде сквозило откровенное презрение, каждое слово было отточено, словно клинок:

— Твайлайт Спаркл труслива. Слаба. Глупа. Такая тщедушная кобыла… явно не твоя пара.

Флэш вскинул бровь, в голосе его зазвенела сталь, но лицо оставалось каменно-спокойным:

— Хочешь сказать, ты подойдёшь лучше?

Сансет фыркнула, сделала вид, будто это её забавляет.

— Я могла бы помочь тебе подняться по службе. С моими связями и твоим умением… — она прищурилась, голос стал тише, почти шипящий. — Вместе мы бы достигли многого.

Флэш отвернулся, словно от неприятного запаха.

— Всё ещё слишком слабый аргумент.

— Я всё равно подхожу гораздо лучше, чем эта… книга с ногами.

Флэш молчал. Его глаза, холодные и ясные, скользнули по её лицу, и, не удостоив больше ни словом, он развернулся и зашагал прочь.

— Я должен вернуться на пост, — бросил он через плечо, и шаги его стихли вдалеке.

Сансет стояла неподвижно несколько мгновений. Её грудь тяжело вздымалась, на лице мелькнуло то ли раздражение, то ли разочарование. Она резко выдохнула и, собравшись, направилась к тому самому залу, где ждала Твайлайт.

Внутри царила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь звоном посуды и гулким смехом аристократов из соседних помещений. Твайлайт сидела за длинным столом, богато украшенным золотой парчой и серебряной посудой, но держалась так, будто ожидала собственной казни. Она нервно теребила подол нелепого платья, её взгляд был устремлён в одну точку.

Сансет величественно скользнула к ней и уселась рядом, поправив алый подол своего платья.

— Нелепое у тебя платье, — сказала она, но не с насмешкой, а как будто констатировала факт. Затем её губы изогнулись в почти ласковой улыбке. — Но знаешь… для текущей ситуации оно подходит как никогда.

Твайлайт растерянно моргнула:

— Для ситуации?.. В каком смысле?

Сансет кивнула на одну из богатых, резных дверей, за которой доносился гул голосов и смеха высокопоставленных жеребцов.

— Там находится твоя цель.

— Цель?.. — Твайлайт нахмурилась, в её голосе звенела тревога. — В каком смысле цель?..

Сансет закатила глаза и шумно выдохнула, будто утомлённая чужой тупостью:

— Селестия, да она же и правда ничего не понимает! — пробормотала она. Затем, отчётливо, с лёгким раздражением, повторила: — Твоя цель — соблазнить жеребца.

Твайлайт резко побледнела, глаза расширились от ужаса.

— В-ва-в каком смысле соблазнить?! — её голос сорвался, словно у жеребёнка, впервые услышавшего страшную сказку.

— Это уже тебе решать, Спаркл. Ты кобыла — или кто?

Твайлайт, сжав зубы, заморгала от паники и боли, и её голос прозвучал срывающимся шёпотом:

— Я… я никогда даже не целовалась! — она судорожно мотнула головой, копыта дрожали на подоле нелепого платья. — Не говоря уже про что-то большее… Я не подойду для этого! Не смогу…

Сансет тяжело выдохнула, словно учитель, уставший от глупого ученика. Её глаза сузились, голос зазвучал устало, но от этого ещё более язвительно:

— Всё куда проще, чем ты думаешь. Игривый взгляд. Двусмысленный разговор. Приподними хвост — и всё. — Она усмехнулась, уголок губ дрогнул, но в её усмешке было больше холода, чем веселья. — У меня нет понятия, что именно подействует на Нейсея. Вот почему нужна именно ты.

Твайлайт резко дернулась, словно ток прошёл по телу.

— П-постой… — её голос взвился тонкой струной. — В каком смысле — Нейсея?!

Сансет повернула к ней голову и кивнула, будто это самая очевидная вещь в мире:

— Да. Канцлер. Он всегда стоял у меня поперёк дороги, всегда ставил палки в колёса. Хитрый, заносчивый… и слишком много знающий. Мне нужен компромат.

Её голос понизился, и в нём зазвенел почти сладостный яд:

— Я буду неподалёку. Достаточно близко, чтобы сделать снимок, когда придёт момент.

— Снимок… чего? — Твайлайт подняла глаза, в которых дрожали слёзы ужаса.

Сансет изящно отмахнулась, поправив локон алой гривы.

— Не важно чего. Главное — чтобы это выглядело… компрометирующе. Он такой же книжный червь, как и ты, Спаркл. Скучный, предсказуемый. Вот и надеюсь, что с тобой он хоть заговорит.

Твайлайт всхлипнула. Её дыхание сбилось, сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди.

— Это какой-то кошмар… — едва слышно прошептала она. — Я не буду этого делать…

Сансет резко наклонилась к ней, и их глаза встретились. Взгляд Сансет был ледяным, с прищуром хищника:

— Не испытывай моё терпение, Твайлайт.

Тишина повисла между ними тяжёлая и удушающая, как накануне грозы. Наконец, Твайлайт, опустив голову, судорожно втянула воздух, будто подавилась собственными слезами.

— Я… сделаю это, — прошептала она, и голос её дрогнул, как у осуждённой.

Она поднялась, шатаясь, словно земля под копытами качнулась. Каждое движение давалось с невероятным трудом, как будто к телу привязали гири. Но шаг за шагом она направилась к массивным дверям, ведущим в зал.

Внутри было просторно и богато. Длинные столы, уставленные серебряными блюдами, искрились от свечей и камней, вставленных в люстры. В углу, в стороне от общего веселья, сидел единорог, которого Твайлайт уже знала.

Канцлер Нейсей.

Он держался прямо, величественно, и в то же время отрешённо. Его тёмный плащ ниспадал до пола, копыто играло с бокалом, который он так и не поднёс к губам. Черты лица были строгими, с морщинами лишь в уголках глаз, но не старческими — скорее следами сосредоточенной жизни. Он напоминал Твайлайт её отца: зрелый, уверенный, слишком серьёзный. И именно поэтому представить между ними что-то романтическое было не просто трудно — невозможно.

Ни характер, ни внешность канцлера не вызывали в ней ровным счётом ничего, кроме сдержанного уважения… и страха.

Собравшись, Твайлайт натянула улыбку, будто чужую маску, и направилась к нему. Сердце стучало в висках, дыхание было рваным, как у загнанной.

— Канцлер, — её голос звучал слишком звонко, слишком натянуто. — Вы… вы не против, если я составлю вам компанию? Например, обсудим… тот инцидент с пропажей книг?

Нейсей лениво приподнял бровь, не сводя с неё колкого взгляда. Его губы дрогнули в усмешке, в которой не было тепла:

— Вряд ли вы откроете для меня хоть что-то новое, мисс Спаркл. — Он сделал короткую паузу, и его голос стал холоднее. — Скорее, лишь ещё раз подтвердите свою вопиющую некомпетентность.

Улыбка с лица Твайлайт мигом сползла. Она тяжело вздохнула и, с трудом сохраняя видимость спокойствия, села напротив, прекрасно понимая: этот разговор будет не из простых.

— Знаете ли вы, канцлер… — она прикусила губу, будто решаясь на рискованный шаг. — На самом деле книги похитила ученица принцессы. Она вошла в доверие… а затем нагло украла их.

Нейсей даже не удивился. Его губы растянулись в жестокой усмешке, а глаза блеснули злорадным светом.

— Ха! — он фыркнул, откинувшись на спинку кресла. — И разве это не то, чего я ожидал? Сансет Шиммер… как и большая часть этого двора — двуличные, подлые существа. — Он с отвращением оттолкнул невидимую пылинку от своего плаща. — Они умеют лишь хитрить и лебезить. Я один, похоже, ещё делаю что-то на благо страны.

Его голос гремел, хоть и не был громким. В каждом слове звучало упрямое презрение, холодная горечь.

— И знаете, Спаркл, я до сих пор не понимаю, — почему принцесса вообще терпит этих бездарей рядом с собой.

Твайлайт сделала вид, что слушает с искренним интересом, хотя внутри её давил ледяной страх.

— А какая… — её голос прозвучал мягко, вкрадчиво, она чуть наклонилась вперёд, будто к тайне, — какая из ваших последних работ была самой интересной? Возможно, я читала её?

Нейсей приподнял бровь, удивлённый её заинтересованностью. Он уже раскрыл рот, чтобы ответить, но взгляд Твайлайт скользнул к подносу неподалёку. На серебре мерцала бутылка дорогого вина — тяжёлая, с золотым гербом на этикетке.

В голове Твайлайт стремительно рождался план.

Нейсей между тем чуть улыбнулся и положил на стол свой бокал с водой:

— Вино? — он покачал головой. — Я не прикасаюсь к алкоголю. Он убивает клетки мозга. А мне их ещё очень много понадобится, чтобы исправлять ошибки ваших… друзей.

Твайлайт глубоко вдохнула, собрав всё своё мужество. Она вытянула губы в мягкую улыбку и, стараясь, чтобы голос звучал нежно, почти обольстительно, произнесла:

— А я, знаете ли, читала исследование… — она сделала паузу, взгляд её сверкнул. — Где утверждалось обратное. Что алкоголь, убивая старые нейроны, освобождает место для новых.

Нейсей замер, а затем разразился коротким, сухим смешком.

— Это полная чушь, мисс Спаркл. — Его глаза сверкнули снисходительным раздражением. — Я не знаю, где вы нашли это «исследование», но писал его либо шарлатан, либо шутник.

Твайлайт протянула копыто к бокалу, и сердце у неё ухнуло вниз.

— Тогда, может… — она подняла бокал, и вино в нём загорелось рубином под светом свечей. — Чтобы иметь право утверждать подобное, вам самому стоит поставить эксперимент? Всё равно ведь… другой обстановки для подобного нет.

Канцлер резко покачал головой:

— Нет.

Твайлайт замерла, а потом выдохнула, словно бросаясь с обрыва.

— Тогда эксперимент проведу я! — и, не веря, что делает это, запрокинула бокал и сделала глубокий глоток.

Тёплое, терпкое, обжигающее вино мгновенно растеклось по её телу, разливаясь тяжёлым жаром в груди. Она чуть закашлялась, но изогнула губы в кривую улыбку:

— Однако… — голос её дрожал, но она старалась говорить легко, — статистика будет сомнительной, если единственный испытуемый — я.

Нейсей долго смотрел на неё, и во взгляде его смешались раздражение, недоумение и… лёгкое любопытство. Он тяжело выдохнул, опустив плечи, словно сдаваясь.

— Хм. Раз уж вы настолько… настойчивы. — Он поднял бокал, кивнув, будто на смертельной дуэли. — Сугубо ради науки… Я могу попробовать.

Вино плеснуло в бокале, рубиновое пламя заиграло на стенках хрусталя.

— Несколько бокалов, — уточнил он, смотря ей прямо в глаза. — Если это удовлетворит ваше глубокое любопытство, юная леди.

И он медленно, подчеркнуто спокойно сделал первый глоток.

Воздух в зале становился вязким, как будто густел от вина, разлитого в бокалы, от звона хрусталя и тяжёлых вздохов канцлера. На столе уже громоздилась пара пустых бутылок, а в копыте Нейсея дрожал очередной бокал — он даже перестал считать, какой по счёту. Его щёки налились багровым, а взгляд был мутноват, но язык всё ещё пытался сохранять холодную чёткость, хотя с каждым словом она давалась всё труднее.

— Вопреки… — он икнул, нахмурился и сделал вид, будто этого не произошло. — Вопреки всей этой… куче ничтожеств, что меня окружают… — он повёл копытом, едва не опрокинув подсвечник, — вы хотя бы… искренне похожи на ту, кто ценит порядок… книги… знание как ценность… А это, мисс Спаркл, редкость.

Твайлайт тяжело дышала, от жара вина её уши стали алыми. Она нервно вытерла копытом влагу с лица, то ли пот, то ли случайную слезинку.

— Я… знаете… — голос её предательски дрогнул, но в нём было что-то детское, почти исповедальное. — Всю жизнь мечтала попасть в Школу одарённых единорогов. Всё учила, учила… а потом… перенервничала и… провалила экзамен. И это… это сломало мою жизнь. Всё пошло иначе, чем я думала…

Нейсей удивлённо покосился на неё, прищурился, а потом, словно на секунду протрезвев, опустил бокал.

— Глупости, — пробормотал он мягче, чем обычно, и неожиданно тепло. — Из вас вышла бы отличная колдунья. Может, даже… лучше многих, кто туда попал.

Эти слова ударили в самое сердце, так неожиданно, что Твайлайт едва не расплакалась. Она хотела что-то сказать, но губы лишь задрожали. Между ними повисла тяжёлая пауза, наполненная шорохом ткани и запахом вина.

— Вы… — выдохнула она, сама не понимая, зачем. — Вы правда так думаете?..

Он посмотрел на неё, глаза его были покрасневшими, но в них мелькнула искра не показной, а настоящей искренности. И прежде чем Твайлайт успела осознать, как и почему это происходит, они пьяно потянулись друг к другу и соприкоснулись губами.

Мир перевернулся.

Твайлайт почувствовала чужое дыхание, тяжёлое, горькое от вина, ощутила вкус поцелуя — и в тот же миг из её глаз хлынули слёзы. Не от радости, не от нежности, а от отчаяния. Это был её первый поцелуй. Первый — и он оказался неправильным, чужим, липким, обманутым. Она мечтала, что когда-нибудь… всё будет иначе. С музыкой. С чувствами. С кем-то, кто действительно дорог.

«Это должно было быть по-другому!» — закричал её внутренний голос, но тело предательски застыло, поддавшись алкоголю и моменту.

Она резко отпрянула, но слишком поздно — рядом раздался сухой хлопок вспышки.

— Щёлк!

Мгновение, и воздух прорезала магия. Перед столом, как вынырнув из самой тени, стояла Сансет Шиммер. В алом платье, с ледяной улыбкой и искрами торжества в глазах.

— Отличный кадр, — протянула она с холодной усмешкой, пряча мерцающий артефакт за пазуху. — Благодарю за сотрудничество.

Нейсей, ошарашенный, покачнулся и едва не уткнулся лицом в тарелку. Он выронил бокал, и вино алым ручейком пролилось по скатерти.

— Ч… ч… что это было!? — выдохнул он, икая и моргая, пытаясь удержать равновесие.

А Твайлайт, вжавшись в стул, закрыла лицо копытами и тихо всхлипнула, понимая, что её только что использовали самым жестоким образом.

— Что ж, — протянула единорожка, играючи крутя в воздухе крошечный фотокристалл, где мгновение назад запечатлелся их поцелуй. — Это моя победа. Конечно, я рассчитывала на что-то по-пикантнее… — её глаза скользнули по Твайлайт, всё ещё дрожащей, прижатой к стулу, — но что поделать, у вас, книжных червяков, дальше такого дело бы и не пошло. Вы бы отключились раньше.

Она щёлкнула артефактом, заставив его вспыхнуть едва слышным звоном.

— Но, впрочем… столь жаркий поцелуй с юной библиотекаршей — тоже неплохо, согласен, канцлер?

— Ты… — Нейсей вздрогнул, вскакивая, и едва не опрокинул стул. Его голос был сиплым, но в нём прорезалась злость. — Ты подставила меня!

Сансет лишь изогнула бровь и улыбнулась так мягко, будто разговаривала с упрямым жеребёнком.

— Подставила? Нет, канцлер. Я просто дала вам возможность проявить себя. И, поверьте, если вы не прекратите портить мне жизнь… — она легонько встряхнула кристалл, — этот снимок окажется на первых страницах газет. С заголовком, каким я пожелаю.

Она резко обернулась, схватив Твайлайт за копыто. Та, едва сдерживая рыдания, позволила уволочь себя прочь, слыша, как за их спинами канцлер сдавленно выругался и рухнул обратно в кресло.

Они вышли в боковой коридор, где было тише. Здесь слышалось лишь отдалённое эхо музыки, сквозняк качал тяжёлые бархатные портьеры, и свет лампад казался холоднее, чем в бальном зале. Сансет мягко, почти ласково подтолкнула Твайлайт вперёд:

— Отлично поработала. Прямо как я и надеялась.

— Но… — Твайлайт всхлипнула, поднимая на неё затуманенные глаза. — Если ты это… если ты выложишь это фото, то и я окажусь в газетах! Все увидят!

Сансет фыркнула, слегка пожав плечами.

— Конечно, плохо. Но…

— Но что!? — вдруг рявкнула Твайлайт, и голос её неожиданно прорезал тишину коридора, заставив даже факелы дрогнуть. Вино в крови, отчаяние и гнев смешались в коктейль, который сорвал с неё привычную покорность. — В следующий раз что?! Мне переспать с кем-то ради твоих махинаций? Отдать самое сокровенное? Может, по твоему приказу ещё и замуж выйти? А?!

Мебель вокруг дрогнула — столик приподнялся в воздух, вазы задребезжали. Магия, сорвавшись с её рога, окрасила коридор фиолетовым сиянием.

Сансет резко нахмурилась.

— Ты явно теряешь страх, Спаркл.

Но Твайлайт, вся сгорбленная, с разъехавшейся причёской, с подведёнными глазами, по которым текли слёзы, ощетинилась, подняв подбородок.

— Всю жизнь об меня ноги вытирали! Всю жизнь! — её голос срывался. — Я больше не буду это терпеть! Мне нечего терять!

Столик со звоном рухнул обратно на пол. Тяжёлое дыхание Твайлайт гулко разносилось по пустому коридору.

Сансет сглотнула. И хоть на её лице осталась маска холодного превосходства, в глазах мелькнула едва заметная тень тревоги. Она осторожно сделала шаг назад.

— Тебе нужно… отоспаться, — произнесла она мягче. — Ты большой, очень большой молодец, Спаркл. Но сейчас — иди отдыхай.

И прежде чем Твайлайт успела что-то ответить, Сансет быстрыми шагами скрылась в глубине коридора.

Оставшись одна, Твайлайт тяжело опустилась на мраморный пол. Тушь и косметика стекали по её лицу чёрными дорожками, губы дрожали. Она уткнулась лицом в копыта и разрыдалась — глухо, беспомощно, позволяя всему, что накопилось, вылиться наружу.

Как вернулась в спальню — она потом даже не вспомнит. Лишь расплывчатые тени, тяжесть в голове и приторный вкус вина. Но вместе с этим — и новое чувство: глухая, тяжёлая, холодная обида на Сансет Шиммер. Обида, которая уже пустила корни.

## Глава 8 — Свадьба

Грядущие месяцы действительно потянулись ровным, почти бесцветным полотном — столь тихим, что сама Твайлайт порой ловила себя на мысли: неужели всё то, что произошло на Гале, было лишь сном?

Сансет Шиммер словно растворилась в собственной тени: никаких поручений, никаких манипуляций, никаких язвительных комментариев — лишь редкие встречи в коридорах дворца, сопровождаемые холодным взглядом и снисходительной усмешкой.

В эти дни она чаще всего сидела за тяжёлыми дубовыми столами, где под потолком тихо покачивались лампады, а воздух был пропитан запахом старой бумаги и яблока — запаха сидра, ставшего теперь её незаметным спутником.

— Так, подожди, — с сомнением протянула Мунденсер, задумчиво двигая белую ладью и морщась так, будто собиралась сказать нечто запретное. — То есть кто-то говорил, что видел… или даже слышал о существах, которые могут менять форму, притворяясь пони?

Они сидели в боковом зале библиотеки, где редко ступала нога стражника. За окнами уже сгущались сумерки, подсвечивая шахматную доску золотым светом заката.

Твайлайт, лениво крутя в копытах бокал с янтарной жидкостью, кивнула:

— Да, слухи ходят. Но это же полный бред, правда?

— То есть ничего подобного нет в твоих книгах? — приподняла бровь Мунденсер, с явным ожиданием уловив в её словах небрежность.

Твайлайт тихо вздохнула и поставила бокал на стол, прижимая копытом:

— Ты знаешь, у меня есть на что потратить жизнь, кроме как читать все тысячи томов, что хранятся здесь.

Фраза повисла в воздухе. Мунденсер едва не выронила фигуру, уставившись на подругу с выражением откровенного изумления.

— Это… точно ты? — переспросила она, будто не веря ушам. — В жизни бы не поверила, что услышу такое от Твайлайт Спаркл.

Та едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Пони меняются. Пожалуй, я тоже. Налить сидра?

— Ох… — Мунденсер поджала губы и фыркнула. — А ты, похоже, и не прекращаешь его пить?

Твайлайт равнодушно пожала плечами, снова уткнувшись в доску:

— Ты будешь ход делать или нет?

Мунденсер передвинула ферзя, стукнув фигурой о дерево.

— Шах и мат, — объявила она, откинувшись на спинку кресла. — Причём уже с двадцатого хода. Ты точно в порядке? Мне кажется, эта работа… ну… отупляет тебя.

Твайлайт вскинула голову и, фыркнув, ответила с упрямым блеском в глазах:

— Зато здесь я нашла настоящих друзей.

Она театрально потянулась к кувшину и плеснула в кружку свежего сидра, наполнив воздух сладковатым яблочным ароматом.

— И в целом… наверное, я довольна. В конце концов, всегда найдутся герои, что решат любую проблему. А я, кажется, наконец начинаю принимать себя. Со всеми… недостатками и преимуществами.

Мунденсер поджала губы, изучая её в полумраке ламп:

— Я рада это слышать. Но… без сидра никак?

Вместо ответа Твайлайт лишь сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Их диалог прервал резкий скрип двери. В зал вошёл гвардеец в сверкающем панцире, отдал честь, шагнул к столу и протянул конверт.

— Вам письмо, мисс Спаркл. От вашего брата, капитана гвардии Шайнинг Армора.

Твайлайт аккуратно разорвала сургуч и развернула плотный лист бумаги, исписанный ровным, сухим, почти военным почерком брата. Она пробежала глазами первые строки, и брови её медленно полезли вверх.

— Ну вот… — фыркнула она, слегка качнув ухом. — Шайнинг наконец-то надумал жениться. И, разумеется, приглашает меня.

Она громко захлопнула письмо на столешнице, так, что фигуры на шахматной доске дрогнули.

— Поздравляю? — осторожно протянула Мунденсер, наклонившись через доску.

— Поздравь его лично, когда увидишь, — буркнула Твайлайт. — Но знаешь, что самое странное? Он сообщает об этом письмом. Будто мы живём на разных континентах. Хотя свадьба, судя по его словам, будет… прямо здесь. В этом же дворце. Только в другой части.

— В другой части?

Твайлайт хмыкнула, отпивая сидр и поигрывая бокалом:

— Мы туда обычно не ходим. Всё то, куда библиотекарей и их мелких помощниц обычно не зовут. Я и сама толком не поняла, зачем я им нужна. Но, как видишь… придётся собраться на очередное мероприятие.

Она с какой-то усталой иронией посмотрела на плывущие в воздухе пылинки, подсвеченные лампами.

— Надеюсь, Сансет не создаст мне проблем.

Мунденсер вскинула голову:

— Подожди. Ты сейчас про Сансет Шиммер? Прославленную героиню Эквестрии?

— Ага, — сухо подтвердила Твайлайт, чуть прищурившись. — Та самая, что выгнала дракона из пещеры у Понивиля. Та самая, что одолела Лунную Пони. Та самая, что умудрилась помирить две враждующие огромные семьи пони… хотя сделала это, по сути, угрозами и шантажом.

Мунденсер присвистнула.

— Вот это список…

— Угу, — буркнула Твайлайт. — И именно она, хочешь не хочешь, теперь вроде как что-то по типу моей начальницы. Особенно после того, как Канцлер предпочёл… всячески избегать меня.

Мунденсер склонила голову набок:

— А почему?

— Неважно. — Твайлайт отмахнулась, резко прервав тему, и сделала вид, что снова перечитывает письмо. — Ты ведь тоже будешь приглашена. Как одна из моих подруг. Так что советую найти себе пару к этому мероприятию. Свадьба — это ведь… всё-таки праздник.

— О, с этим всё в порядке, — неожиданно тепло улыбнулась Мунденсер. — Знаешь, мои усилия по поиску друзей наконец-то увенчались успехом. И, как ни странно, он идеально подходит.

— Он? — нахмурилась Твайлайт. — Значит, ты всё же нашла мне замену?

Мунденсер всплеснула копытами, чуть-чуть смутившись, но тут же заулыбалась:

— Да ну тебя! Это совсем другое. Тебе он тоже понравится, я обещаю.

Твайлайт только закатила глаза и, отодвинув стул, поднялась.

— Ладно. Тогда до встречи.

— Ты куда? — поспешила спросить Мунденсер.

Твайлайт не обернулась, шагая к выходу между рядами высоких стеллажей.

— Раз уж свадьба, мне ведь тоже понадобится кто-то… сопровождающий.

И её силуэт растворился в полумраке библиотеки, оставив подругу озадаченно глядеть на пустой стул.

* * *

Сансет Шиммер проснулась не от яркого света — тяжёлые бархатные занавеси всё ещё надёжно прятали её покои от закатного солнца. Разбудила её тишина, слишком непривычная после бурного выходного. Простыни всё ещё хранили тепло двух тел, и мягкость матраса казалась почти вязкой — затягивающей в себя. Она медленно перевернулась на бок, обняв копытом крепкое крыло, и позволила себе улыбку.

— Ты был великолепен, как и всегда… — полушёпотом, с ленивой кошачьей лаской в голосе произнесла она, скользнув губами по шее пегаса. — Может быть, нам стоит встречаться так чаще?

Флэш Сентри пошевелился, моргнул несколько раз, стряхивая остатки сна, и тяжело вздохнул.

— Сансет… Я уже говорил. Я не ищу долгосрочных отношений. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё, как минимум, пока я живу в казарме. И… это был последний раз.

Сансет резко отстранилась, её янтарные глаза сузились.

— Последний раз? — она усмехнулась, но усмешка выглядела напряжённо. — Забавно. В библиотеке, когда мы остались одни, ты говорил точно так же. А потом снова оказался рядом. Разве я не в твоём вкусе?

Флэш приподнялся на локтях и посмотрел на неё серьёзно, без привычной мягкости.

— Ты красивая, умная. Но я вижу тебя насквозь. И если я соглашусь… ты меня подомнёшь. Я и шагу не смогу ступить без твоего ведома.

— Какая поспешность, — с лёгкой усмешкой протянула Сансет, хотя уголки её губ предательски дрогнули. — Почему ты уверен, что именно так всё и будет?

— Потому что я знаю тебя. И я знаю, чего ты хочешь от других. Я уже дал свой ответ.

Сансет нахмурилась, её голос стал резким, почти требовательным:

— Я не понимаю. Что я тебе сделала? Почему ты так холоден со мной?

Флэш на секунду задумался, затем покачал головой:

— Твоя репутация следует впереди тебя.

— Репутация, — повторила она, едва слышно фыркнув. — Ты ведь видел меня с иной стороны. И ты знаешь, что я не такая.

Он поднял бровь и почти усмехнулся:

— Правда? Это по-твоему "иная" сторона? Та, что издевается над невинной? Манипулирует ею? Шантажирует?

Её глаза сузились, голос стал почти угрожающим:

— Откуда ты знаешь?

Флэш выдохнул, откинувшись обратно на подушки.

— Я часто стою на посту у покоев принцессы Луны. А Луна… — он на миг улыбнулся уголком рта, — примерно как ребёнок. Только ребёнок с удивительным даром. Она умеет путешествовать по снам. И она считает меня своим другом. Она рассказала мне достаточно о снах Твайлайт Спаркл. Достаточно, чтобы понять, что творится у неё в голове и сложить два и два.

Он повернулся к Сансет и посмотрел прямо в глаза:

— Так вот скажи. Что она тебе сделала, что ты так издеваешься над ней?

Сансет фыркнула, будто пытаясь отмахнуться, но внутри её что-то дрогнуло.

— Какое тебе вообще дело? — бросила она холодно. — Я… я даже люблю её по-своему. Забочусь о ней. Я не позволила Блюбладу прикоснуться к ней. Я для неё… почти как старшая сестра.

Тяжёлый воздух покоев словно пропитался разрядом. Сансет металась по комнате, глаза горели — то злостью, то отчаянием, то каким-то давним, изнутри не изжитым страхом.

— А чего ты вообще ожидал!? — срывающимся голосом выкрикнула она, вскинув копыто. — Думаешь, я выросла в сказке? Под заботливым крылом, где каждый день — сплошное сияние дружбы? Нет! Я выросла среди лжи, грязи, предательства. Среди тех, кто улыбается тебе в лицо, а ночью заказывает твоё исчезновение. Среди тех, кто... — её голос дрогнул, и на миг в нём прозвучала нота, слишком личная. — Тех, кто не видит в жеребёнке ничего, кроме игрушки.

Его глаза метнулись к ней, но он молчал, не спеша разрывать тишину.

— Я петляла среди чужих интриг, — почти шипела Сансет, стиснув зубы. — Я проходила через ситуации, от которых у твоей драгоценной Спаркл волосы бы поседели! Так почему, скажи мне, я должна её щадить? Я, может, наоборот, закаляю её! Учу жить в реальном мире, где никто не станет её жалеть.

— Но Твайлайт — не ты, — тихо, но твёрдо сказал Флэш.

— Я — ученица Селестии! — с вызовом перебила Сансет, резко вскинув голову. — Национальный герой! Та, что буквально мир спасала!

Флэш молча застёгивал пряжки на своей броне, медленно, методично, будто каждое движение было ответом на её крик.

— Почаще говори это себе перед зеркалом, — негромко произнёс он, надев шлем.

— Почему!? — рявкнула Сансет, и голос её предательски сорвался. — Почему тебе так важна эта глупая Твайлайт Спаркл!? Она слаба! Труслива! Едва связывает пару слов! Всю жизнь провела в своих книгах, даже в школу для одарённых единорогов попасть не смогла!

Он остановился у дверей, бросив взгляд через плечо:

— Между вами есть просто огромная разница. Твайлайт — мне жаль. Тебя — нет.

И дверь закрылась, оставив за собой гулкую тишину.

Сансет осталась одна. Сначала она зло зашипела, потом рванула дыханием, и… по щеке предательски скатилась одна-единственная слеза.

— Проклятье… — прорычала она, и в следующее мгновение с оглушительным звоном разлетелось зеркало, взметнулись осколки. Магия вспыхнула, оставив ожоги на каменной стене, вмятины на мебели. Она дышала тяжело, выпуская пар из ноздрей.

Наконец, сбросив ярость хоть чуть-чуть, она распахнула дверь и вылетела в коридор, шаг её был резок, глаза метали молнии. По пути придворные и стража шарахались в стороны, не смея задержать на ней взгляд. Чем больше она видела этот страх — тем сильнее разгоралась внутри её злость.

И тут — резкий, до боли знакомый голос за углом. Сначала визг, потом сдавленный всхлип.

— Нет… отпустите… пожалуйста!..

Сансет замерла. Удар сердца, второй. И, сорвавшись с места, почти врезалась в стену поворота.

Коридор был узким, стены украшали старые гобелены, пахло пылью и металлом доспехов — но сейчас всё это теряло смысл. Сердце Сансет билось глухо и тяжело, когда её взгляд пронзил картину перед глазами: Твайлайт, зажатая в угол, сломанная жалким рыданием, беспомощно дёргалась под копытами троих здоровенных гвардейцев.

— Да успокойся ты, — хрипло усмехнулся один, склонившись ближе и скользя копытом по её шее. — Мы ж не сделаем тебе больно. Ещё и понравится, клянусь.

— Расслабься, малышка, — добавил другой, плотнее вжимая её в камень. — Все так сначала, а потом сами просят продолжения.

— П… п-пожалуйста… отпустите… — захлёбываясь, пробормотала Твайлайт, и её голос сорвался на новый всхлип.

Сансет стояла в нескольких шагах, грудь тяжело вздымалась. На миг в голове мелькнула мысль: оно ей даже пойдёт на пользу… так она узнает цену жизни при дворе. Но, закрыв глаза, она резко выдохнула.

— Вы хоть знаете, кто это? — громко бросила она, и звук её голоса, низкий и насыщенный, резанул по воздуху.

Гвардейцы обернулись почти синхронно.

— А ты ещё кто? — ухмыльнулся тот, что держал Твайлайт за плечи. — Мы просто развлекаемся с новой служанкой.

— С-сансет… — жалобно всхлипнула Твайлайт, умоляюще глядя на неё сквозь слёзы.

Единорожка закатила глаза, шагнула ближе, её копыта звонко ударяли о камень.

— Это не служанка, идиоты, — процедила она, голосом, полным ленивой издёвки. — Это Твайлайт Спаркл. Сестра Шайнинг Армора.

Наступила тягостная пауза. Один из гвардейцев фыркнул.

— И что? — ухмыльнулся он, поворачиваясь всем телом. — Капитана во дворце уже несколько дней никто не видел. И даже если он вернётся, она наши лица не запомнит. Никто нас не сдаст.

Тяжёлый вдох. Глаза Сансет сузились, и она на мгновение прикрыла веки.

Раз… два… три…

И на счёт «десять» вспыхнула магия. Яркая, как выстрел молнии.

Первого гвардейца, стоявшего ближе всего, сорвало с места — его тело со звоном влетело в стену, а по камню брызнули искры. В то же мгновение Сансет метнулась вперёд: мощный выпад копытом в челюсть второго, звон костей о металл. Она рванулась на третьего, но тот встретил её ударом сбоку — боль резко кольнула рёбра, и Сансет рухнула на пол.

— Держи её! — выкрикнул кто-то сверху.

Они попытались обрушиться на неё толпой, копыта забарабанили по камню и по её телу, но Сансет, задыхаясь, лишь оскалилась. И тут рог вновь вспыхнул. Языки огня вырвались, лизнув ближайшего прямо по боку — раздался крик, и остальные отшатнулись, инстинктивно защищаясь.

Она медленно поднялась, тяжело дыша, глаза горели почти звериным светом. И — к их удивлению — магия внезапно угасла. Рог перестал сиять.

На мгновение наступила тишина.

Сансет склонила голову набок, хищно ухмыльнувшись.

— Порадуйте меня.

И рванулась вперёд.

Копыта свистели в воздухе — удары были быстрыми и точными, словно она сражалась всю жизнь. Она швырнула одного на пол резкой подсечкой, второму въехала в морду так, что тот зашатался, кровь брызнула из носа. Третий успел нанести удар по её плечу, но Сансет поймала его копыто и с хрустом провернула сустав, обрушив противника на землю.

Каменные стены коридора были забрызганы алыми каплями, броня гвардейцев глухо звенела, когда их тела один за другим рухали на пол. Сансет двигалась как хищница, безжалостно, с каким-то дикарским восторгом. Её дыхание было рваным, морда — перепачкана чужой кровью и собственной, губа рассечена, по боку медленно стекала алая струйка. Но в её глазах плясал огонь — яркий, живой, безумный. Она стояла среди побеждённых, тяжело дыша, грудь вздымалась, словно в такт ритму битвы, которой она, похоже, наслаждалась. На мгновение тишина показалась почти зловещей.

Сансет обернулась. Твайлайт, всё ещё зажатая в угол, дрожала, с трудом переводя дыхание, глаза были красными от слёз.

Сансет вытерла копыто о бок одного из валяющихся на полу противников, шагнула вперёд и протянула ей копыто.

— Ты в порядке? — спросила она хрипло, и в голосе неожиданно не было ни тени насмешки.

Твайлайт взглянула на протянутую ногу, и что-то в её лице дёрнулось. Вспышка паники. Вопль сорвался внезапно, пронзительный, полный ужаса. И прежде чем Сансет успела опомниться, острая боль врезалась в её плоть.

— А-ААААААУУУУУУУ!!! — синхронный вопль разорвал коридор: Твайлайт вцепилась зубами в её копыто, а Сансет заорала от неожиданности, дернувшись всем телом.

* * *

Воздух в библиотеке был пропитан запахом травяного чая и холода льда. Сансет сидела за большим дубовым столом, нахмурившись, её рог мерцал тускло-золотым светом — бинты обвивались вокруг укушенного копыта, рядом к голове прижимался завернутый в тряпку кусок льда.

— Ты вообще в своём уме? — прорычала она, морщась от боли. — За что ты меня укусила, а?

Твайлайт сидела напротив, сгорбившись, прижимая кружку обеими копытами так, словно это было её единственное спасение. Она жадно, торопливо делала глотки, будто пытаясь запить остатки страха. Щёки её были всё ещё влажными от слёз.

— Я… я не… — начала она, но слова вязли. — Просто… у меня раньше был кошмар с тобой… и… ну… — она запнулась, отвела взгляд. — Неважно.

Сансет закатила глаза, откинулась на спинку стула и фыркнула.

— У тебя челюсть как у акулы, Спаркл. — Она с нажимом потрясла перебинтованным копытом. — Я не думала, что книжные черви умеют так кусаться.

Твайлайт всхлипнула, но попыталась улыбнуться, хотя и вышло криво.

— Я… я просто не думала… что это может быть так просто. — Голос её дрожал. — Даже не спрашивая… посреди коридора… обычные пони… не Блюблад, не какой-то аристократ, привыкший к вседозволенности… просто гвардейцы…

Она прикрыла глаза, копыта дрожали на кружке.

Сансет резко, тяжело выдохнула, отодвигая осколок льда.

— Вот именно. — Она склонилась вперёд, и её голос зазвучал властно, жёстко, почти как удар. — Я тебя предупреждала. Здесь никто не щадит слабых. Если бы не я, твоё родство с капитаном гвардии не стоило бы и медяка.

Она медленно вытянулась, в её позе вновь проявилась хищная уверенность, почти царственная доминация.

— Запомни, Спаркл. Дворец — это яма со змеями.

Твайлайт сидела сгорбившись, словно стараясь спрятаться за чашкой. Её уши были прижаты, взгляд метался по полу. Она пыталась заговорить несколько раз, но каждый раз слова застревали в горле. Наконец, собравшись, она выдохнула:

— Я… я не верила тебе. — Голос прозвучал тихо, будто признание в грехе. — Всё это время я думала, что ты просто… шантажируешь меня. Манипулируешь. Я не ожидала, что ты… — она сглотнула, пряча глаза, — что ты вмешаешься и спасёшь меня.

— Я дала обязательства. И я не из тех, кто отказывается от слова.

Твайлайт подняла на неё глаза — робко, почти виновато.

— Но ты… ты ведь сама говорила, что тебе плевать на меня. — Голос дрогнул. — Ты… так много гадостей сказала… и… сделала мне больно.

Сансет отвернулась, взглянув в сторону камина, где пламя облизывало поленья. Она хмыкнула, но в её тоне не было легкомыслия.

— Ну да. Мне плевать на тебя, Спаркл. — Она произнесла это спокойно, даже буднично. — Я уважаю только силу и решительность. А ты — их противоположность. Ты мягкая, трусливая, бесконечно погрязшая в своих книгах. Мне плевать на твою судьбу. У каждого — своя жизнь.

Твайлайт сжалась, её дыхание сбилось, словно от удара.

Сансет обернулась к ней снова:

— Но пока я дала обязательства и пока ты можешь быть полезной — я не позволю ни себе, ни другим навредить тебе. — Её слова резанули, как нож. — В тот раз… я была искренне зла. По-настоящему. Ты сделала так, что Селестия… та, кого я считаю своей матерью… увидела меня в самом отвратительном свете. От тебя, Спаркл. Это был удар ниже пояса.

Твайлайт судорожно втянула воздух. Её глаза расширились — она впервые услышала в голосе Сансет не холод, не высокомерие, а самую обычную обиду.

— Но… — тихо сказала она, — ты ведь сама нарушила правила.

Сансет громко фыркнула, глаза её сверкнули.

— А мне насрать на правила. Если они мешают делу — я их ломаю. Моя задача — не следовать строчка в строчку идиотским указам, а исполнять возложенный на меня долг.

Она встала, зашагала по библиотеке, её копыта гулко отбивали шаги по каменному полу.

— Я облажалась с Луной, — признала она резко. — Но я же остановила освобождение Дискорда. А тогда правила интересовали меня в последнюю очередь. — Она обернулась, глаза горели. — Потому что весь мир мог накрыться медным тазом из-за случайности!

Сансет резко выдохнула, качнув головой, и опустилась обратно в кресло. Её плечи дрожали, и впервые казалось, что она сама борется с грузом, давящим на неё.

— Так что, — продолжила она уже тише, но с тем же нажимом, — если я срываюсь, Спаркл… учти. Я прохожу через такие объёмы стресса, о которых ты даже не имеешь понятия.

Твайлайт слушала молча, с опущенными ушами. Её дыхание было тяжёлым. Впервые в её глазах не мелькало страха, обиды или отвращения. Лишь вина. Тихая, тяжёлая, почти непривычная ей самой.

Она выдохнула, и губы дрогнули, словно она собиралась извиниться — впервые в жизни перед Сансет.

— Мне жаль… — её голос дрогнул, но не сорвался. — Я всё время забываю, какой груз лежит на тебе. — Она опустила уши, смущённо уставившись в кружку с уже остывшим чаем.

Сансет шумно фыркнула, откинувшись на спинку кресла и закатив глаза, будто отмахиваясь от её слов.

— Не забивай себе этим голову, — отрезала она. — Лучше скажи, что ты вообще забыла в том крыле дворца? — Её прищур был холодным, но в голосе проскользнуло нечто похожее на тревогу. — Там хватает «зон», где можно наткнуться совсем не на ту компанию. И, мягко говоря, они все далеки от твоей драгоценной библиотеки.

Твайлайт замялась, заморгала, будто пытаясь подобрать слова. Щёки её чуть тронули пятна румянца.

— Просто… мой брат женится, — наконец призналась она, чуть дрожащим голосом. — И я… хотела найти кого-то, кто мог бы сопровождать меня на празднике.

Сансет приподняла бровь, скептическая улыбка скользнула по её губам.

— И неужели, — протянула она с ноткой насмешки, — ты искала Флэша Сентри, чтобы предложить ему такую… почётную роль?

Твайлайт вспыхнула, как фонарь, от удивления вскинув голову.

— Ч-что?! Откуда ты узнала?

Сансет устало выдохнула и потерла виски копытом, как будто речь шла о чём-то до боли очевидном.

— Я понимаю, — начала она, чуть тише, почти снисходительно, — ты, возможно, считаешь, что между вами промелькнула какая-то искра. Он в целом жеребец неплохой, не злой… Но… — она сделала паузу, подбирая слова, — как бы это сказать помягче… он не ищет любви. От слова совсем.

Твайлайт нахмурилась, моргнула.

— На что ты намекаешь?

Сансет лишь вздохнула, качнув головой.

— Забудь о нём, Спаркл. Он будет на своём посту во время церемонии. Так что на свадьбу тебе придётся найти кого-то другого. Или идти одной, прямо как я. — В её голосе не было жестокости, только усталое равнодушие, будто это констатация факта.

Твайлайт удивлённо моргнула, а затем нахмурилась ещё больше.

— Но… почему ты там будешь? Ты же ненавидишь моего брата.

— Правила этикета, будь они неладны, — буркнула она. — В любом случае, мне не трудно. Свадьба будет буквально в этом же здании.

Твайлайт опустила глаза, задумчиво вертя чашку в копытах. Она выдохнула с лёгкой улыбкой — неожиданно мягкой.

— Знаешь… я думала о тебе куда хуже.

Сансет приподняла бровь и фыркнула, но в её взгляде мелькнуло что-то… теплее обычного.

— С высоты моего опыта, Спаркл, постепенно перестаёшь думать о мнении окружающих. — Она поднялась, медленно потянулась, её движения были ленивыми, но в них сквозила напряжённая готовность. — В любом случае, мне пора вернуться к своим делам.

Она повернулась к двери и, будто между прочим, добавила:

— Твой брат всё ещё не прибыл во дворец со своей розовой невестой. И это само по себе уже… настораживает.

Словно в подтверждение её слов, дверь с грохотом распахнулась. В библиотеку влетел взмыленный посыльный, не утруждая себя вежливостью, и с хриплым, но громким голосом выпалил:

— Капитан Шайнинг Армор… официально прибыл в Кантерлотский дворец!

Эхо его слов отразилось от сводов библиотеки, а воздух будто сгустился, придав мгновению вес.

* * *

Гулкая поступь эхом разносилась по мраморным коридорам Кантерлотского дворца. Снаружи небеса разрывала буря — молнии вспарывали тьму, отбрасывая искажённые силуэты на витражи. В один из таких ослепительных мигов в арке входных ворот проступил силуэт: высокий единорог в военной выправке, но мокрый до последнего волоска гривы, шагавший так, будто не замечал ледяных струй, что стекали с него на каменные плиты.

Рядом с ним — величественная фигура розовой аликорны, а за их спинами — несколько кобыл, каждая двигалась с подчеркнутым почтением, будто сопровождая.

Зал, куда они вошли, встретил их тяжёлым запахом влажного камня и гулом очередного раската грома. В этот момент внимание многих отвлекла другая сцена: принцесса Луна, формально обязана приветствовать прибывших в её ночное дежурство, прижалась в угол, дрожа при каждом всполохе молний. Несколько ночных гвардейцев беспомощно пытались её успокоить, шепча что-то утешительное, но каждый новый удар грома заставлял её прижимать уши и трястись, словно маленькую напуганную кобылку.

Твайлайт не обратила на это внимания — едва завидев брата, она бросилась к нему, врезавшись в его грудь с силой, что не вязалась с её хрупкостью.

— Шайнинг! — голос её дрожал и прерывался, но улыбка сияла сквозь слёзы. — Куда ты так долго пропадал? Я… я…

Капитан гвардии на мгновение прижал её к себе, но взгляд его был… пустым, будто он смотрел сквозь неё.

— Работа, — глухо ответил он, едва заметно качнув головой. — Заняла больше времени, чем я ожидал. — И почти механически добавил: — С тобой всё в порядке? Ничего не случилось?

Твайлайт вскинула голову и, сбиваясь, слишком быстро заговорила, слова слетали, путались:

— Я… я должна рассказать! Тут было… они… меня пытались… очевидно хотели… — голос дрогнул, и глаза её широко распахнулись от тяжёлых воспоминаний.

Но закончить ей не дали. Рядом мягко, но властно шагнула Каденс.

— Уверена, что у нас будет время обсудить всё позже, — сказала она, бросив взгляд на Твайлайт и улыбнувшись так тепло, что на миг можно было поверить её словам. За её плечами, синхронно, словно по сигналу, остановились несколько верных кобыл. — Но сейчас… нам нужен отдых. И подготовка. Свадьба уже через несколько дней. Будет множество хлопот. Твайлайт, тебе стоит сосредоточиться на празднике.

Шайнинг кивнул так резко, словно щёлкнул переключатель.

— Да. Нет времени.

Каденс мягко коснулась его плеча и увела его прочь, прошептав через плечо:

— Поздоровайся с тётей, от моего лица, и введи её в курс дела, касательно подготовки ко свадьбе. Всё должно быть идеально... милый.

— Это странно, — тихо произнесла Твайлайт, глядя на уходящих.

Сансет рядом нахмурилась, её глаза сверкнули подозрением, и она коротко кивнула.

— Странно, — повторила она уже твёрже. Но тут же будто очнулась, махнув копытом с притворной небрежностью. — Но тебе лучше не ломать голову. Лучше займись чем-то полезным. Например, сшей себе новое платье к свадьбе. — Она ухмыльнулась с ехидцей. — Хоть из занавесок библиотеки.

— ЧТО?! — возмущение Твайлайт было таким искренним, что даже её голос вернулся к нормальному, и это, кажется, устроило Сансет куда больше любых объяснений.

С ухмылкой, едва заметно дольше задержав взгляд на Твайлайт, Сансет развернулась и вышла. Дверь гулко закрылась за её спиной.

А в библиотеке снова воцарилась тишина. Лишь дождь барабанил по стеклу, и огонь в камине лениво доедал последние поленья.

Твайлайт тяжело опустилась на стул, уткнулась взглядом в холодный чай и, будто выдохнув последние силы, позволила себе едва слышный вздох.

В этом звуке было и облегчение, и тоска, и тихое чувство одиночества.

## Глава 8.1 — Странности

Все "не целые" части, по объему гораздо меньше целых, как правило.

В покоях Твайлайт всё ещё царил полумрак — тяжёлые бархатные шторы неохотно пропускали свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь серое небо, затянутое остатками ночной грозы. В комнате пахло сыростью и чуть-чуть чернилами — книги на столе так и остались открытыми, будто хозяйка уснула над ними.

Сонно потянувшись, она поднялась, зевнула так широко, что едва не выронила с копыт сбившуюся пижаму, и, шатаясь, поплелась в ванную. Тонкая струя душа смыла с неё остатки тревожных снов, но вместе с этим оголила ощущение пустоты — сегодня её брат готовился к величайшему дню в жизни, а она сама всё ещё чувствовала себя лишней.

Вернувшись в комнату, Твайлайт заметила коробку у кровати. Большая, завязанная серебристой лентой, она смотрелась чужеродно среди её стопок книг и свитков. Развязав её, Твайлайт достала платье — настоящее, дорогое, сшитое явно на заказ. Мягкая ткань мерцала, играя оттенками лавандового и белого, кружево и вышивка были настолько изящны, что на миг у неё защемило сердце. Родители… они не простили бы, если бы их дочь выглядела посмешищем на свадьбе принцессы.

Она кое-как оделась, прикусывая губу, стараясь не порвать ни одного шва, и осторожно выглянула в коридор. Пусто. Каменные стены, редкие факелы, и отдалённый шум дворцовой суеты. Вздохнув, она пошла вперёд.

С каждым шагом звуки усиливались: звон посуды, хлопанье дверей, быстрые шаги слуг, чей шёпот переплетался в одну бесконечную какофонию. Сегодня весь Кантерлот жил одним событием — свадьбой капитана гвардии и принцессы аликорна.

Твайлайт скользнула в одну из боковых галерей и остановилась у приоткрытых дверей: изнутри доносился резкий голос.

— Это? Это вы называете украшением? — звенела интонация, холодная и властная. — Эти розы должны быть свежими, а не подвявшими, как будто вы их подобрали на заднем дворе! И где обещанный шёлк? Я же ясно говорила — не белый, а жемчужный! Сколько можно повторять?!

Внутри, посреди полупустого зала, стояла Каденс. Прекрасная, сияющая, но в этот миг — с лицом, искажённым раздражением. Несчастные служанки суетились вокруг, поднимая упавшие ленты, торопливо меняя вазы с цветами, но каждое их движение лишь рождало новые придирки.

Твайлайт неуверенно шагнула вперёд, прокашлялась и тихо поздоровалась:

— Каденс? Это я…

Принцесса обернулась. Сначала взгляд её был пустым, словно она пыталась вспомнить, кто перед ней, затем в нём мелькнуло узнавание — но и оно было окрашено презрением.

— А, это ты. Приветствую… эм… как тебя там?

— Твайлайт, — тихо напомнила та, опустив уши. — Твайлайт Спаркл. Мы ведь знакомы… раньше.

Каденс фыркнула, её глаза блеснули насмешкой:

— Ах да. Забавно, что я вообще вспомнила. Удивительно, что мы могли общаться, учитывая, какая между нами пропасть.

— Но… но ты была моей няней! — воскликнула Твайлайт, надеясь вызвать в ней хоть искру прежнего тепла.

— Няней? — Каденс закатила глаза. — Боги, какой ужасный период. Я думала, он никогда не закончится. Ты была занудой, маленьким комком вопросов, ошибок и слёз. Единственное, что хоть как-то оправдывало всё это — твой брат. Он всегда стоил внимания. А вот ты…

Твайлайт отшатнулась, будто её ударили.

— Но… ты же всегда говорила, что я тебе дорога!

— Я терпела тебя ради него, — холодно усмехнулась Каденс. — И до сих пор терплю. Не льсти себе — без небо я бы и словом с тобой не перекинулась.

Твайлайт сглотнула, её голос дрогнул:

— Где… где он?

Каденс резко отмахнулась, как от назойливой мухи:

— Занят. У него свои обязанности. А тебе лучше пойти и подождать с остальными гостями. Там, где все эти родственники, провинциальные пони и прочие любопытные, мечтающие взглянуть на мой момент величия.

Она резко повысила голос, и служанки аж вздрогнули:

— И запомни: не вздумай испортить мне свадьбу!

В небольшом боковом зале, освещённом мягким светом хрустальной люстры, постепенно собирались гости — родственники, старые друзья семьи, сослуживцы и просто знакомые, получившие приглашение. Воздух был наполнен лёгким гулом голосов, звоном бокалов и запахом свежих цветов, что служанки несли через зал, спеша украсить его ко времени.

Твайлайт вошла туда несмело, понурив мордочку, стараясь не привлекать внимания. Первое, что донеслось до её слуха — звонкий смех её матери и довольный, слегка хрипловатый голос отца.

Она подняла взгляд — и сердце дрогнуло. Родители стояли в центре небольшой компании, оживлённо беседуя, и рядом с ними — Мунденсер, сияющая улыбкой, в простом, но элегантном чёрном платье. Возле неё — рыжий единорог в длинном плаще, бородка тонкой козьей клинкой придавала ему чуть-чуть мудрости, но общий вид… был скорее растерянным. Он стоял неловко, словно на чужом празднике, и то и дело поправлял очки на морде.

— …и вот, представьте себе, — оживлённо рассказывала Мунденсер, — мы с Санберстом познакомились через работу, и… ну, подружились! Так что, когда я сказала, что мне предстоит свадьба в Кантерлоте, он был так любезен составить мне компанию.

Рыжий жеребец замялся, запинаясь:

— Ч-часть… то есть честь… большая честь! Побывать на свадьбе самой принцессы!..

Найт Лайт хохотнул, хлопнув его по плечу так, что тот чуть не потерял равновесие:

— Ну, для нас Каденс всё же больше запомнилась как няня нашей младшей — Твайли! — он обернулся и, заметив дочь, махнул ей копытом. — А вот и она! Твайли, подходи, дорогая!

Твайлайт напряглась, но послушно подошла.

— Привет, мам, пап, — сказала она чуть тише, чем хотела. — Я так рада вас видеть… О, так это и есть та пара, о которой ты рассказывала, Мунденсер?

— Именно! — оживилась единорожка. — Позволь представить: Санберст. Он поступил в Школу для одарённых единорогов, и теперь стал… ну, фактически, могучим магом!

— О-о, н-ну, это, э-э… преувеличение, — замялся жеребец, опуская взгляд и запинаясь на каждом слове. — Я… не совсем…

Вельвет засмеялась, глядя то на него, то на Твайлайт:

— Ну, всё равно лучше, чем у нашей Твайли вышло, ха-ха!.. — и, заметив, как дочь болезненно дёрнулась, поспешила добавить, с натянутой улыбкой: — Хотя… хотя она ведь смогла стать целым королевским библиотекарем. Это тоже совсем неплохо… наверное…

Тишина повисла ненадолго. Твайлайт чувствовала, как её щёки горят, а платье, которое казалось нарядным, вдруг стало тесным и тяжёлым.

Санберст, неуверенно переминаясь с копыта на копыто, наконец решился задать вопрос, стараясь разрядить обстановку:

— Э-э… Твайлайт, а… где твоя пара?

Она заморгала, а сердце неприятно кольнуло.

— Моя…?

Найт Лайт поддержал, чуть поддразнивающе, но с явным ожиданием:

— Конечно, милая! Разве ты ни с кем не познакомилась на новом месте? Дворец, академия, столько перспектив… Ну не верится, что такая умница идёт на свадьбу одна!

Все взгляды обратились к ней. Твайлайт почувствовала, как будто оказалась под прожекторами: подруга, сияющая и гордая со своим спутником, родители с вопросом в глазах, неловко улыбающийся Санберст... Когда в уже натянутую, гулкую тишину после вопроса родителей раздался новый голос — мягкий, тягучий, с лёгкой, тщательно отточенной интонацией светской манерности:

— Ах, как приятно вновь оказаться в столь изысканном обществе. И как же я рада видеть вас всех здесь, дорогие!

Взоры словно сами повернулись к двери. В зал вошла Рарити — и на миг даже люстра будто меркнула рядом с её образом. Безупречно сидящее платье глубокого сапфирового оттенка, переливавшееся в свете кристаллов мельчайшими вшитыми камнями, обрисовывало её фигуру с величественной элегантностью. Она шла неспешно, с поднятой головой, каждая её поступь звучала отточенной уверенностью.

— Рарити! — воскликнула Вельвет, искренне обрадовавшись. — Какая… неожиданная встреча! Мы и подумать не могли увидеть вас здесь!

— Честно сказать, да, — поддакнул Найт Лайт. — Но, конечно, рады видеть подругу нашей дочери.

Твайлайт, прищурившись и всё ещё стоя рядом с родителями, осторожно спросила:

— Но… как ты вообще сюда попала? Это ведь закрытый приём для… ну…

— Для тех, кого приглашают, — фыркнула Рарити, откидывая кудрявую гриву со всем изяществом светской дамы. — И ты должна благодарить за это не меня. Всё дело в моём сопровождающем. Он не только… друг, но и щедрый спонсор. — Она кокетливо улыбнулась и добавила: — Не знаю уж, как ты это сделала, Твайлайт, но благодаря тебе на меня наконец обратили внимание в высшем свете.

Твайлайт заморгала, не понимая:

— Подожди… кто? Фэнси Пэнс?..

Ответ последовал не с её стороны. Голос — слегка надменный, но глубокий, уверенный в себе, с пафосом, отточенным годами пребывания в центре внимания.

— Отнюдь, моя дорогая. Лорд Фэнси Пэнс, разумеется, тоже здесь, со своей милейшей супругой. Но… по счастью, я оказался свободен.

И из-за её плеча, ступая так, словно весь зал принадлежал только ему, появился он — Принц Блюблад. Его грива была идеально уложена, смокинг отглажен до блеска, а лёгкая улыбка сочетала в себе как самодовольство, так и тщательно выверенную вежливость.

Родители Твайлайт замерли в изумлении. У самой Твайлайт от неожиданности едва не отвисла челюсть. Она судорожно собралась в копыта и выдавила:

— Чт-что?! Ты… что ты вообще тут делаешь?!

Рарити ахнула, округлив глаза:

— Постойте… вы… знакомы?

— Знакомы?! — в один голос подхватили Найт Лайт и Вельвет, уставившись то на дочь, то на сияющего принца.

Блюблад, склонившись и галантно целуя копыто Вельвет, произнёс с выражением, словно на сцене:

— Ещё как знакомы… Между нами вспыхнула искра. Нет — буря эмоций! Да, буря! Мы были вместе недолго, но, о боги, как страстно…

Твайлайт покрылась алым румянцем, морда скривилась в гримасе отчаяния и возмущения. Она уже открыла рот, чтобы выкрикнуть, что это полная нелепица, но Блюблад продолжил, картинно воздев взор к потолку:

— Я был готов бросить весь мир к её ногам! Но… увы. Она отвергла меня. И знаете, иногда я даже чувствую себя слегка… использованным.

Вельвет выронила бокал, а потом стремительно схватила Твайлайт за ухо и, таща в сторону, зашипела:

— О чём он вообще говорит?! Между вами что-то было? Почему ты молчала? И, что ещё важнее, как ты могла отказаться?! Богатый, красивый, высокородный принц! Ты что, с ума сошла?!

— Мам! Это не так!.. Он врёт!.. — попыталась оправдаться Твайлайт, но мать даже слушать не хотела.

— Молчать! — рявкнула Вельвет. — Если бы ты хотя бы нашла кого-то другого… Но ты пришла одна! На свадьбу своего родного брата — одна! Единственная! Как ты вообще могла так опозориться?!

Найт Лайт сурово покачал головой:

— Я бы понял, если бы у тебя был кто-то достойный. Но так… это просто недопустимо.

Твайлайт чувствовала, как земля уходит из-под копыт, как сердце стучит где-то в горле. Она открыла рот, но слов не находилось.

И тут в гулком воздухе раздался новый, низкий, твёрдый голос — резкий, но полный уверенности:

— Она — не одна.

Огромный зал, наполненный гулом разговоров, звонким хрустом бокалов и скрипом полированных копыт по мрамору, замер в один миг. Взоры гостей, ошеломлённых недавними заявлениями Блюблада и реакцией родителей Твайлайт, обернулись к новой фигуре, возникшей в дверях.

В проёме, на фоне светящихся факелов и штор, колышущихся от сквозняка, стояла Сансет Шиммер. Её грива мягко спадала на плечи, словно живая, а на алом платье, облегающем каждую линию её фигуры, играли искры от кристаллов люстры. Она шагнула вперёд так, будто не просто вошла — а заявила о себе на весь зал.

— Она не одна, — повторила Сансет уже громче, её голос разрезал воздух, как раскат грома. — Потому что я — её пара.

Вельвет и Найт Лайт переглянулись, моргнули, и в унисон пробубнили:

— Чт-что?..

Сансет, с улыбкой отточенной светской хищницы, легко пожала копыта обоим родителям одновременно, выдержав паузу ради эффекта:

— Сансет Шиммер. Ученица Принцессы. Лучшая колдунья в стране. Национальный герой. И, между прочим, та самая кобыла, что отбила Твайлайт у принца Блюблада.

На мгновение показалось, что у обоих родителей глаза полезли на лоб. Вельвет, побелев, подалась назад, Найт Лайт едва не выронил бокал прямо на мраморный пол. Блюблад застыл с полуоткрытым ртом, словно его только что ударили заклинанием по лбу.

А Твайлайт… Твайлайт закрыла лицо копытами и простонала сквозь зубы:

— Это сон. Очередной кошмар. Я просто сплю. Только бы проснуться…

Сансет же сияла довольной ухмылкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом:

— Ох, только не спешите делать выводы! — поддразнила она родителей. — Ваша дочь вовсе не по кобылкам. Просто я оказалась настолько хороша, что для меня она сделала исключение.

От этих слов Вельвет ойкнула, схватившись за сердце, а Найт Лайт судорожно закашлялся.

— А теперь, — Сансет безапелляционно приобняла Твайлайт, красную, как переспелый помидор, и увлекла её в сторону, — мы с ней вынуждены вас покинуть. Надо припудрить носик.

Дверь за ними закрылась, оставив в зале шокированных родителей, замершего Блюблада и тихое шипение светских сплетниц.

В коридоре, по дороге прочь от зала, Сансет склонилась ближе, её губы тронула самодовольная улыбка:

— Ну как самочувствие?

— Я… — Твайлайт выдавила, задыхаясь от смущения, — я сейчас просто умру от стыда…

Сансет театрально изогнула бровь:

— Что, быть в отношениях с национальным героем настолько плохо?

— Хватит! — резко оборвала её Твайлайт, останавливаясь и глядя прямо в глаза. — Зачем всё это? Зачем?!

Сансет выдохнула, опустив тон и на миг став серьёзной:

— О, сразу к делу? Мне это нравится. — Она прищурилась. — Как ты, возможно, заметила, после возвращения с Каденс что-то явно не так. Да, она никогда не была подарочком, но в последнее время — совсем не похожа на себя. Раздражительная, холодная… даже жестокая. А её жених? Почти не появляется.

Твайлайт нахмурилась, её сердце сжалось:

— И… к чему ты всё это ведёшь?

Сансет остановилась и, глядя прямо ей в глаза, ответила твёрдо:

— К тому, что тебе нужно пробраться в покои Шайнинг Армора. Узнай, что с ним происходит. А я прикрою тебя здесь.

Твайлайт заморгала:

— Но… почему я? Почему не ты?

Сансет закатила глаза, хмыкнув:

— Потому что, умница, кому проще будет говорить с Шайнинг Армором? Его родной сестре… или мне, той, кого он на дух не переносит?

На мгновение между ними повисла тишина. Твайлайт вздохнула, понурив плечи, и медленно кивнула:

— Поняла…

— Вот и отлично, — с довольным видом заключила Сансет, легко толкнув её плечом. — Встряхнём эту свадьбу.

## Глава 9 — Этот безумный мир

Глава большая, могут быть ошибки, не стесняйтесь отмечать.

Флэш Сентри стоял неподвижно, словно изваяние, уставившись прямо в стену перед собой. Лёгкий отблеск факелов скользил по его доспехам, холодный мрамор отражал искажённые тени, а за окнами, сквозь которые пробивался бледный свет, гулко гремел ветер. Дежурство — час за часом, шаги по плитам, пустота коридора… всё сливалось в вязкую скуку.

— Скажи-ка, — вдруг нарушил молчание его напарник, высокий, но с несколько заторможенным выражением лица. — А у алмазных псов есть рай?

— Чего? — моргнул Флэш, недоумевая, откуда вообще такой вопрос.

— Ну… — напарник почесал копытом под шлемом. — Куда попадают алмазные псы после смерти?

Флэш скривился, фыркнул и ответил, даже не оборачиваясь:

— Под землю.

— Под землю? Почему под землю?

Флэш тяжело вздохнул, словно объяснял очевидное жеребёнку:

— Там безопасно. Глубоко под землёй. Будь я алмазным псом, туда бы и зарылся, чтоб никто не достал.

Напарник замер, задумался, а потом осторожно спросил:

— А как они там… ну… спят? Там же жарко.

Флэш закатил глаза и, не выдержав, выдал:

— Пузом кверху.

Наступила короткая пауза.

— А все ли псы туда попадают? — не унимался напарник.

— Почему нет? — отмахнулся Флэш.

— Ну… если все, — медленно сказал тот, — то рай ли это тогда? Может, это тартар?

— Угомонись уже, — резко оборвал его Флэш, чуть нервно переступив с копыта на копыто.

Напарник только пожал плечами, уставившись в пустоту. Флэш хотел уже снова вернуться к собственным мыслям, но вдруг напрягся: в коридоре раздались тихие, но уверенные шаги. Его мышцы натянулись, копыто чуть дрогнуло возле рукояти копья.

Фигура приближалась — и в следующую секунду свет факелов озарил знакомые черты.

— О, Твайлайт! — облегчённо улыбнулся он, расслабляя стойку и отдавая лёгкий поклон. — Добрый вечер. Куда путь держишь? У твоего брата, знаешь ли, событие важное…

— К нему и иду, — тихо, но твёрдо ответила Твайлайт. — Хочу убедиться, что всё в порядке. Каденс ведёт себя странно, а Шайнинг почти всё время отсутствует. Это… настораживает.

Флэш нахмурился. Его взгляд скользнул к напарнику, который стоял с тем самым пустым, туповатым выражением морды и, казалось, даже не моргал. Секунду он колебался, потом шагнул ближе к Твайлайт и, наклонившись, понизил голос:

— Будь осторожна. В последнее время здесь всё… какое-то не то. Странности, которые никто не может объяснить.

Твайлайт мягко улыбнулась, будто стараясь развеять напряжение:

— Я буду начеку. И тебе советую тоже держать глаза открытыми… на всякий случай.

Она слегка кивнула ему и двинулась дальше, её силуэт растворился в полутьме коридора, оставляя за собой лишь тихое эхо шагов.

Флэш проводил её взглядом, а затем медленно обернулся к напарнику. Тот всё так же уставился в никуда, глаза пустые, неподвижные, словно стеклянные.

Флэш неловко рассмеялся, стараясь скрыть неприятный холодок, что пробежал по его спине:

— Эй… дружище… Сколько ты вообще тут работаешь?

Но напарник лишь моргнул раз — и снова застыл, будто ничего и не слышал.

* * *

Твайлайт шла узкими, витиеватыми коридорами, сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах, дыхание сбивалось на каждом шаге. Холодные стены дворца, украшенные резными колоннами и старинными гобеленами, казались одновременно величественными и угнетающими, тянулись бесконечно. Ветер снаружи пробивался сквозь узкие бойницы, гулко выл, и от этого пустые залы казались мёртвыми, словно вымершими.

Наконец, она добралась до нужной двери. Прижавшись к стене, Твайлайт глубоко выдохнула, стараясь хоть немного унять дрожь в груди, и осторожно толкнула створку, открыв крошечную щель.

Внутри открылось зрелище, от которого её кровь похолодела.

Шайнинг стоял посреди комнаты неподвижно, глаза его были пустыми, безжизненными, словно из стекла. А перед ним — Каденс. Но не та Каденс, которую она знала и любила, не та добрая и ласковая пони. Лицо её искажала хищная ухмылка, рог сиял ядовито-зелёным светом. Излучение этого мрачного огня пронизывало воздух, заполняло комнату запахом озона и чего-то прогорклого, словно тухлого мёда.

— Вот так, мой милый, — шептала она, голос был шелковистым, но в нём звенел стальной холод. — Теперь ты будешь моим. И вскоре за тобой последует вся Эквестрия.

Зелёная магия струилась, как тягучая жидкость, завиваясь спиралями вокруг головы Шайнинга и будто врастая в его сознание.

Твайлайт сглотнула, чувствуя, как подгибаются ноги. — Ну… не уверена, что это что-то здоровое… — пробормотала она про себя, пытаясь хоть шуткой приглушить ужас, который медленно поднимался изнутри.

И тут взгляд Каденс — точнее, той, что называла себя Каденс, — резко дёрнулся к двери. Её глаза вспыхнули зелёным пламенем, а лицо перекосилось.

— Кто тут?! — рявкнула она, и голос её, будто сломанный кристалл, отразился эхом по коридору.

Твайлайт в панике отшатнулась, дверь скрипнула, и она сорвалась с места, бросившись прочь. Холодные каменные плиты ударяли по копытам, дыхание сбилось в судорожные рывки. В последний миг, обернувшись краем глаза, она успела заметить, как Каденс вышла в коридор… и на мгновение в её улыбке мелькнули клыки.

— Куда отошла моя охрана? — зловеще, почти лениво, произнесла она, хищно скользя взглядом вслед бегущей единорожке.

И словно в ответ на её слова, прямо перед Твайлайт, почти с потолка, рухнули три фигуры.

Твайлайт вскрикнула — она знала их! Те самые гвардейцы, что тогда пытались… сделать с ней что-то явно не хорошее. Их грубые ухмылки, жадные глаза и звериная радость в лице — она узнала их сразу.

— А вот и наша старая знакомая, — хохотнул один, толкая её копытом.

— Из-за тебя нас тогда избила та рыжая кобыла, помнишь? — добавил другой, наваливаясь и сбивая её на пол.

Твайлайт захрипела, прижатая к холодным плитам, копыта беспомощно скользили.

— Пу… пустите меня! — пропищала она, отчаянно извиваясь. — Вы все обмануты! Это не Каденс, она… она чудовище!

Но их смех только усилился. И тут, в такт этому мерзкому хохоту, их тела вспыхнули зелёным пламенем.

Глаза Твайлайт расширились в животном ужасе, когда на её глазах плоть и доспехи словно расплавились, обнажая под собой жуткие формы: хитиновый панцирь, длинные изломанные рога, прозрачные крылья, глаза — пустые, без зрачков, сияющие мертвенно-зелёным.

— Никто тебя не услышит, — прошипел один, прижимая её мордой к камню. Его горячее дыхание пахло кислым мёдом и железом.

Второй, наклоняясь к её уху, облизал её щёку длинным, мерзким языком.

— Такая вкусная… и одна, — прошипел он, и в его голосе сквозило нечто одновременно хищное, звериное и… пугающе интимное.

Твайлайт дико завопила, голос разнёсся по пустым коридорам, но тут же погас в вязкой тишине дворца. Его липкие, словно смазанные смолой, копыта шарили по бокам Твайлайт, грубо, без стеснения, скользили по ткани её платья, цепляясь за швы. Грубый смех существа обжигал ухо:

— Ха-ха… такая маленькая, беспомощная… твоя глупая хозяйка сдохнет, а твой брат… — он лизнул её шею, и слизь оставила мерзкий след на коже. — Он станет нашим вечным источником пищи… бесконечным.

Другой, прижимая её копыта, с хрустом рвал ткань, путаясь в складках наряда. Чужие лапы то хватали её за бок, то скользили по животу.

Её сердце грохотало, дыхание сбивалось в короткие хриплые всхлипы. Глаза затуманились от ужаса и стыда. Её платье — изысканное, из тонких слоёв ткани — стало западнёй: спутанные складки мешали дёрнуться, затягивали, как путы. Один из них, нависнув, занял позу, в которой намерение было очевидным и омерзительным.

— Ты кричала раньше, кричи ещё… — прошипел он, высовывая язык.

И в этот миг, когда её разум захлестнула безысходность, что-то внутри словно сломалось.

Твайлайт перестала дышать, перестала трепыхаться — и стиснула зубы так, что скулы заболели. В груди поднялась волна ярости, кипящей, обжигающей. И прежде чем он успел хищно рвануться вперёд, из её рога рванул взрыв фиолетового света.

— НИКТО… НИКТО НЕ ТРОНЕТ МОЕГО БРАТА! — проревела она голосом, которого сама в себе не знала.

Фиолетовая вспышка разметала их, ударив в стену. Камень содрогнулся, штукатурка посыпалась с потолка. Монстры завопили, их крылья трещали, хитин чадил под разрядами магии. Один завыл и покатился по полу, обугливаясь, другой ударился в колонну и повис, слабо дёргаясь.

Твайлайт, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах, выстреливала новыми разрядами, один за другим. Вспышки освещали стены, отбрасывая гигантские искажённые тени. Её платье тянуло к земле, мешало, но она не замечала. Она просто жгла их. Жгла, пока дыхание не превратилось в хрип, а сердце не стало рвать грудь.

Наконец, вокруг остались только стонущие тела, дымящиеся и обугленные. Она дрожащими копытами, путаясь в подоле, рванулась прочь.

— Нужно предупредить всех… — выдохнула она, голос сорвался в шёпот, почти в плач.

Коридор тянулся бесконечно, шаги отдавались гулким эхом. И вдруг — резкий рывок за ногу. Она с криком рухнула на пол: один из ещё живых созданий, с обломанным хитиновым крылом, вцепился ей в ногу, бессвязно рыча.

— Отпусти! — взвизгнула Твайлайт и, извернувшись, со всей силы ударила его задней ногой прямо в лицо. Хруст костяного хитина разнёсся в тишине, существо обмякло, разжав хватку.

Она в панике поползла прочь, платье рвалось, тащилось за ней клочьями. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось, копыта скользили по гладкому камню. И вдруг — чей-то голос.

— Эм… Твайлайт?

Она подняла голову. Перед ней стоял Флэш Сентри, с копьём в копытах и лицом, полным недоумения.

— Почему ты тут… ползаешь? — осторожно спросил он, моргнув. — И… эм… где ваше платье?..

Твайлайт всё ещё дрожала, сползая вниз по стене, не сводя глаз с Флэша. Её дыхание рвалось на короткие, судорожные всхлипы, глаза блуждали, словно она никак не могла зацепиться за реальность.

— Каденс… — прошептала она, потом уже громче, сбиваясь на бубнение. — Это не Каденс… это совсем не она! Это что-то… что-то другое!

Флэш нахмурился, сделав шаг вперёд, протягивая копыто, но Твайлайт резко отшатнулась, едва не ударившись спиной о стену.

— Не трогай меня! — выкрикнула она, срываясь. — Ты… ты тоже можешь быть одним из них!

— Одним из кого? — не понял он, растерянно наклонив голову.

— Я… я не знаю! — в голосе её отчаяние ломалось, в глазах заблестели слёзы. — Я совсем не понимаю, что происходит… всё рушится, всё неправильно… — слова сбились на шёпот, едва различимый.

Флэш тихо выдохнул, бросив быстрый взгляд по сторонам, и мягко сказал:

— Ладно… как хочешь. Но ты в таком состоянии точно не поможешь ни себе, ни брату. Давай… пройдём в сторожку. Там хотя бы спокойно. Ты сможешь прийти в себя.

Твайлайт закусила губу, сомневаясь, металась глазами между его копытом и коридором, но силы были на исходе. Она устало опустила голову и протянула ему дрожащую конечность.

— Я буду следить за тобой… — пробормотала она, срываясь на нервный смешок. — Каждую секунду…

Флэш чуть усмехнулся, помогая ей подняться.

— Даже не сомневаюсь, — ответил он, но в его голосе звучала мягкая ирония, почти забота.

Сторожка оказалась небольшой, тесной, но уютной по-своему. Низкий потолок, лампа под потолком бросала мягкий янтарный свет. В углу стоял потертый диван, рядом — стол с несколькими небрежно расставленными кружками и стопкой бумаг. У стены висели запасные доспехи: блестящие наплечники, шлемы с гребнями, а рядом аккуратно приставлены копья и мечи.

Но взгляд Твайлайт сразу зацепился за плакат, висевший над столом. На нём была светло жёлтая пегаска. Однако поза была… слишком уж вызывающей, а облегающий костюм обрисовывал формы так, что казалось — это больше плакат для баров, чем официальная афиша. И в голове у Твайлайт тут же возникло сомнение — настоящая ли это оригинал или искусно подделанное изображение.

Флэш заметил её взгляд, и, усевшись за стол, усмехнулся:

— Это Спитфайр. Капитан «Вондерболтс». Мечта, наверное, каждого пегаса. — Он качнул головой, чуть смутившись. — Да и поклонников у неё… как грязи.

Твайлайт вздохнула, отводя взгляд:

— И почему же ты сам не пытался попасть в ряды «Вондерболтс»?

Флэш почесал затылок, смутившись ещё сильнее, и после паузы признался:

— Я обещал твоему брату, что посвящу жизнь гвардии. — Его голос чуть потяжелел, стал серьёзнее. — Да и… если честно, я не из таких. Я слишком тяжёлый, не такой гибкий, не такой быстрый. Больше дуболом, чем настоящий летун.

Твайлайт, впервые за всё время, чуть улыбнулась, глядя прямо на него:

— А по-моему, ты летаешь вполне достойно.

Он тихо рассмеялся, чуть покраснев:

— Почту это за комплимент.

С этими словами он поднялся, взял со стола металлический чайник и налил ей кружку чая, от которого потянуло терпким запахом трав.

— Вот. Попробуй. Думаю, сейчас тебе это нужнее, чем мне.

Твайлайт крепко сжимала в копытах кружку, чувствуя, как горячий чай чуть-чуть возвращает ей дыхание и рассеивает дрожь. Она сделала глоток, с усилием сглотнула и, глядя на Флэша, вдруг резко сказала:

— Скажи… скажи что-нибудь, что можешь знать только ты.

Он нахмурился, откинувшись на спинку стула.

— Что? К чему это?

— Неважно! — её голос дрогнул, но взгляд был полон маниакальной настойчивости. — Просто сделай. Я должна знать.

Флэш долго смотрел на неё, потом тяжело вздохнул и потер затылок копытом.

— Ладно… — сказал он тихо, словно сдаваясь. — Родился я в одном из бедных кварталов Клаудсдейла. Родителей не знал. Приют, потом… побег. Жил за счёт мелких краж — крылья помогали, знаешь, удобно залетать в окна. Так бы и дальше гонял, пока меня не повязали. — Он усмехнулся горько, но без злости. — Когда уже прощался со свободой, капитан гвардии сказал, что я ещё не совсем потерян. Предложил пустить мои таланты на пользу короне. С тех пор я в гвардии. Работа не из самых пыльных, жильё не самое плохое, зарплата стабильная. В общем, уровень жизни терпимый.

Он посмотрел на неё с лёгкой иронией.

— Думаю, такого уровня личной информации должно хватить, чтобы убедить тебя?

Твайлайт молчала. Она ещё какое-то время переваривала услышанное, взгляд её метался, словно внутри шла тяжёлая борьба. Потом она медленно кивнула.

— Если ты и один из них, — тихо сказала она, — то маскируешься слишком искусно.

Флэш нахмурился, склонив голову.

— "Один из них"? Всё-таки, могу я наконец узнать… кого?

Твайлайт поднялась, зашагала по комнате, кружка в копытах дрожала, чай расплёскивался каплями на пол. Голос её то срывался, то набирал остроту.

— Я не знаю, кто они такие! Но Каденс — это не Каденс! Я видела! Она… она промывала разум моему брату какой-то мерзкой зелёной магией! Это существо… оно может менять облик. Превращаться в кого угодно! Но под маской — чёрное, хитиновое чудовище!

Флэш вскинул бровь.

— Звучит… откровенно говоря, бредово.

Твайлайт резко обернулась, глаза её вспыхнули яростью и безысходностью.

— Это НЕ бред! — она уже почти кричала, бродя взад-вперёд по узкой комнатке. — Разве ты не замечал странного поведения? Разве твой командир… разве Шайнинг не казался тебе другим?!

Флэш пожал плечами.

— Шайнинг Армор для меня всегда был тайной за семью печатями. Не то чтобы мы часто говорили по душам.

Твайлайт тяжело вздохнула, едва не садясь обратно, но снова поднялась и продолжила, почти умоляя:

— Хорошо… тогда кто-то другой. Никто вокруг не вёл себя странно? В последнее время? Ты точно ничего не замечал?!

Флэш задумался. На миг он даже потер подбородок, глядя куда-то в угол. Затем вдруг повернулся к двери и громко позвал:

— Эй! Дружище, подойди-ка сюда!

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл второй гвардеец. Его шаги были слегка неуверенными, взгляд — пустоватым, каким-то рассеянным, будто он до конца не понимал, где находится.

— Ты звал? — спросил он глухим голосом, смотря то на Флэша, то на Твайлайт, но без настоящего интереса.

Флэш, заметив, как Твайлайт всё ещё дрожит, чуть склонился к ней и тихо, почти заговорчески прошептал:

— Ты точно уверена?

Твайлайт кивнула резко, нервно, будто этот жест был единственным, что ещё держало её на плаву.

Флэш чуть улыбнулся уголком губ, его глаза сверкнули озорным, но сосредоточенным светом:

— Ну тогда смотри и учись.

Он медленно поднялся из-за стола и, шагнув к вошедшему гвардейцу, сделал вид, будто разговор обычный, ничем не примечательный.

— Слушай, дружище… — сказал он небрежным тоном, как будто заводил тему ради убивания времени. — Ты в последнее время… ничего странного не замечал?

Гвардеец замер на миг, глаза его блеснули пустотой, и, чуть сморгнув, он пробубнил:

— Не понимаю… о чём ты…

Флэш слегка качнул головой, сделав шаг ближе. Голос его стал глубже, мягче, обволакивающим, словно он плёл сети прямо словами.

— Ну как же… Ходят слухи, что среди нас завелись самозванцы. Не просто чужаки… не гвардейцы даже. — Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — А подлые, холодные… хитиновые монстры.

Твайлайт затаила дыхание, сердце колотилось, словно вот-вот вырвется наружу.

Гвардеец на миг застыл, словно его пронзила невидимая игла. Тело стало чуть жёстче, глаза на секунду округлились, и в них мелькнуло нечто чужое.

— Нет… — едва слышно выдавил он, будто со скрипом изнутри.

Флэш, не сводя с него взгляда, медленно кивнул, будто соглашаясь.

— Ясно… ясно. — Он сделал шаг назад, уже будто отворачиваясь. — Ну что ж… тогда ладно…

Развернулся к нему спиной, сделал шаг, другой, и вдруг, резко, с молниеносной энергией обернулся, выпалив громко:

— БУУ!

Реакция последовала мгновенно. Гвардеец издал хриплый, рваный звук, больше похожий на треск скрипящих деревяшек, чем на голос пони, и сгорел в клубах зелёного пламени. На его месте вытянулось худое, покрытое чёрным хитином существо с прозрачными крыльями и ядовито-зелёными глазами. Оно взвилось, бросаясь на Флэша, но пегас будто ждал этого.

Он с лёгкостью увернулся, взмыл вбок и мощным ударом копыта по затылку опрокинул тварь на каменный пол. Существо взвизгнуло, дёрнулось и обмякло, распростёртое на плитах.

Флэш посмотрел на него сверху вниз, морщась и качая головой.

— Удивительно… — пробормотал он. — Но это правда. Крупные нынче паразиты завелись у нас в замке.

Твайлайт, едва переводя дыхание, шагнула вперёд, глаза её были широко раскрыты.

— Флэш… мы должны срочно поднять всех на уши! Немедленно!

— Отнюдь, — твёрдо произнёс он. — Если по твоим словам одно из этих созданий подменило принцессу — значит, все, кто будет на церемонии, в смертельной опасности.

Твайлайт заморгала, сжав губы, сердце снова заколотилось.

— Но… что же делать?..

— Ты — предупреди Селестию. Я же вызову подкрепление.

— Подкрепление? — переспросила она, голос дрогнул. — Но какие? Если мы не знаем, как глубоко они проникли в наш государственный аппарат… если заражена сама стража?..

Он прищурился, упрямо и жёстко:

— Вот и узнаем. — И, задержав на ней взгляд, чуть смягчился: — Не пропадай. Волноваться тебе стоит не за меня, а за себя.

Он положил копыто ей на плечо, быстро, почти мимолётно. — Я подниму тревогу. И сразу после этого — сразу же — помчусь к тебе.

Твайлайт кивнула, стиснув зубы, и они молча разошлись в разные стороны, будто две искры, разлетевшиеся от одного удара кремня.

* * *

Коридоры мелькали перед глазами фиолетовым калейдоскопом, стены замка тонули в пляске огней и голосов. Твайлайт бежала, цепляясь подолом за собственные копыта, споткнулась пару раз, но каждый раз поднималась, подгоняемая только одной мыслью: «Шайнинг. Нужно спасти Шайнинга».

Врываясь в переполненный зал, её встретил гул голосов, блеск витражей, музыка, стекающая по стенам, как густой мёд. Торжественный момент уже почти начался.

И первым, что она услышала, стал голос её матери.

— Твайлайт! — Вельвет резко обернулась к ней, глаза сверкнули укором. — Ты едва не опоздала на самый знаменательный момент жизни твоего брата! Где твоё платье?

Твайлайт, тяжело дыша, замотала головой.

— Мама, нет времени! Ты должна—

— Довольно! — перебила Вельвет, её голос был режущим, словно нож. — Ты не испортишь этот день. Не на этот раз.

Твайлайт замерла, стиснув зубы.

— В каком смысле… «не на этот раз»?..

Вельвет усмехнулась, глаза её были холодными, тяжёлыми.

— В самом прямом. На протяжении всей твоей жизни ты всё портила. Всегда. Но мы закрывали глаза. Из-за Шайнинга. Потому что он любил тебя. Потому что только благодаря ему ты так высоко забралась. Я терпела, закрывала глаза на твои… проступки. Но свадьбу твоего брата… ты не испортишь.

Слова впивались в Твайлайт, словно иглы.

— Терпела?.. — выдавила она сквозь зубы. — Я всю жизнь пыталась соответствовать вашим ожиданиям. Всю жизнь я чувствовала, как вы меня презираете! Только Шайнинг… только он любил меня. По-настоящему! И именно поэтому я его спасу.

Вельвет отшатнулась, в её глазах промелькнула тень — страх или отвращение.

— Твайлайт… ты… совсем с ума сошла? Это… Это уже похоже на какое-то нездоровое… —

Её слова оборвались, когда Твайлайт, резко вырвавшись из-под её копыта, вложила всю свою злость, отчаяние и страх в один единственный удар. Копыто врезалось матери в челюсть. Вельвет ахнула и осела на пол, в глазах её застыл шок.

Твайлайт стояла над ней, тяжело дыша. На миг в груди что-то болезненно хрустнуло, как будто треснула тонкая оболочка, удерживавшая её детские надежды. Но только на миг.

— Прости, — прошептала она.

А потом, оттолкнув всех, раздвигая копытами растерянную толпу, сорвалась в бег. Музыка смолкла. Голоса смешались в гул удивления. Твайлайт мчалась вперёд, прорываясь к самому центру зала, туда, где стоял её брат рядом с сияющей, ложно-улыбающейся Каденс.

Шайнинг Армор стоял в алом мундире, сияющем почти так же, как и стеклянные витражи, что обрамляли высокий зал. Его грудь поднималась ровно, голос — торжественный, уверенный — уже начал произносить слова клятвы, когда по залу пронёсся топот копыт.

Все головы обернулись, и к центру, едва не падая от собственного бешеного бега, вырвалась Твайлайт. Её грива была растрёпанной, платье — в клочьях, дыхание сбивалось, но голос был звонким и полным ужаса:

— Это не Каденс! — выкрикнула она, голос эхом отозвался в сводах. — Свадьбу нужно остановить! Все вы в смертельной опасности!

По толпе пробежал вздох, тревожный ропот заструился меж рядов гостей, как порыв ветра. Шёпоты, приглушённые возгласы: «Что она творит?..»

— Существа, что меняют облик! Они проникли во дворец! И так называемая Каденс — одна из них!

Принцесса Селестия, до этого спокойно наблюдавшая, приподняла бровь. Её голос, мягкий, но полный тяжести, разрезал зал.

— Твайлайт Спаркл, — произнесла она, сдержанно и удивлённо. — Это очень серьёзное обвинение. И тем более — во время свадьбы твоего брата. Ты точно уверена в том, что говоришь?

Но прежде чем та успела ответить, раздался хрустально-сладкий смех. Каденс — в белом платье, сверкающем алмазами и жемчугом — шагнула ближе, её лицо сияло снисходительной печалью.

— Конечно, это чушь, — её голос был мягок, но в нём звенела ядовитая насмешка. — Бедняжка окончательно обезумела.

Твайлайт сделала шаг вперёд, копыта дрожали.

— Не верьте ей! — закричала она, почти истерично. — Схватите её, прошу вас!

Но из толпы донеслись лишь приглушённые возгласы: «Что она вообще вытворяет?» «Стыд и позор…» «Бедный Шайнинг…»

И на миг в сердце Твайлайт ударило сомнение: а вдруг это правда?.. а вдруг я сошла с ума?..

Каденс, воспользовавшись этой паузой, вышла ещё ближе, её шаги были плавными, каждое движение — как тщательно отрепетированное.

— Бедная, глупая Твайлайт… — её слова стекали в зал, словно яд. — Всю свою короткую жизнь ты была никому не нужной. Никчёмной. Ничего не умеющей. Тебя терпели только потому, что твой брат любил тебя. Только он.

Вздохи и ропот пронеслись по толпе.

— И ты сама это знала, — продолжила она, улыбаясь фальшивым состраданием. — Годы ты питалась его любовью. И с годами… влюбилась в него сама. Даже не осознавая, насколько это больная, извращённая привязанность. Вот почему ты всегда недолюбливала меня. Вот почему ты не вынесла этой свадьбы. Ведь он будет принадлежать другой. Ты не смогла этого стерпеть. Вот и выдумала монстров, маскирующихся под других.

Она подняла копыто, красиво вздохнула.

— Её нужно изолировать. Вылечить. Это уже не просто ревность. Это самая настоящая болезнь.

Толпа загудела. Ропот стал громче, злые взгляды пронзали Твайлайт, и она впервые в жизни ощутила себя совершенно одинокой. Никто не верит. Никто не встанет на её сторону. Даже сам Шайнинг — его взгляд был пустым, стеклянным, в нём горела только осуждение.

Может, она и правда права? Может, всё это — лишь плод моего сломанного разума?..

Твайлайт выдохнула. Раз. Второй. Мир словно растворился, звуки стали глухими, краски — мутными. В голове осталась только одна мысль: Никто не отнимет у меня брата. Никто.

И тогда, резко подняв голову, она проревела — так, что её голос сотряс своды зала, и все разом замолкли.

— Хватит!!!

И, не давая больше никому ни слова, Твайлайт собрала магию, и вся её ярость, вся боль, вся любовь, сжатые в одной точке, сорвались наружу. Ярко-фиолетовый поток вырвался из её рога и ударил прямо в лицо Каденс.

Огромный свадебный зал озарился фиолетовой вспышкой, а затем — гробовой тишиной. «Каденс» отлетела в сторону, ударившись о пол, и когда свет наконец рассеялся, гости увидели её лицо: одна половина всё ещё оставалась прекрасной, почти фарфоровой, а вторая — обугленная, с расползшимися трещинами, из которых пробивалось ядовито-зелёное свечение.

Селестия шагнула вперёд, её глаза были полны ужаса и неверия:

— Твайлайт… что ты наделала?..

Но прежде чем кто-то успел дышать, «Каденс» резко взвыла, голос её теперь был искажён, низок и многоголос, будто из неё кричала целая орда.

— Довольно!!! — проревела она, и зал содрогнулся. — Я пыталась по-хорошему… но, похоже, придётся утопить всё в крови!

Зелёное пламя охватило её, взвившись столбом до самого потолка. Из его сердцевины вышло огромное, уродливое существо: высоченная фигура, покрытая чёрным хитином, с рваными полупрозрачными крыльями и глазами, горящими зелёным светом.

Она вскинула голову, и прежде чем кто-то успел понять, что происходит, из её рога вырвался ярко-зелёный луч. Он ударил прямо в Селестию, отбросив её прочь. Богиня солнца упала на пол, тяжело, с гулом, и замерла, её корона скатилась по ступеням.

В зале раздался истеричный визг.

— Н-не может быть!.. — пролепетал кто-то.

Но было поздно.

Со всех сторон раздались такие же зелёные вспышки. Обычные пони — гости, музыканты, стража — начали меняться. Их тела дёргались, искрились зелёным пламенем, сбрасывая иллюзию. Вместо них вставали десятки и десятки хитиновых чудищ с пустыми глазами и хищными клыками. Они с шипением и рёвом бросились на толпу, разрывая строй, вонзаясь в перепуганных гостей. Паника захлестнула зал, все бросились врассыпную, сбивая друг друга, крича, толкаясь к дверям.

Твайлайт, оглушённая, едва понимала, что происходит, когда её резко подхватили чьи-то сильные копыта и вырвали из-под нового зелёного луча.

— Держись! — рявкнул ей в ухо знакомый голос.

Флэш Сентри поднял её в воздух, резко набирая высоту, а прямо под ними, в миллиметрах от копыт Твайлайт, яростно хохотала Кризалис, испепеляя зал потоками зелёного пламени.

— Нет! — закричала Твайлайт, рванувшись назад так, что Пегас едва удержал её, ухватившись зубами за её хвост. — Там ещё принцесса! Там Шайнинг! Я не могу!..

Но в этот момент пространство вокруг Селестии, всё ещё лежавшей на мраморе, вспыхнуло золотым светом. Вырос сверкающий щит, отсекая её от толпы и от врагов. И изнутри, дрожа, но горя глазами, вышла рыжеволосая кобылица.

— Я её задержу! — крикнула Сансет Шиммер. — Вы двое — за помощью! Живо!

Её рог вспыхнул, пламя магии охватило пространство.

Твайлайт в ужасе смотрела, как Сансет встала грудью против чудовища, но Флэш рванул её за собой, увлекая прочь, когда отряды чёрных существ уже взмывали в воздух, взбивая его треском хитиновых крыльев.

— Забирайся! — выкрикнул он снова, закидывая её к себе на спину. — Я уже устаю таскать тебя на себе!

Твайлайт, сжав зубы, обхватила его шею. Сердце её колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

— Быстрее! — выкрикнула она, и, не сдержавшись, яростно ударила задними копытами ему по крупу. — Они уже близко!

Флэш только хрипло выдохнул и рванул вверх, в сторону высоких окон, а позади гремел рёв, плескалась зелёная магия и всё больше крылатых силуэтов отрывалось от земли, преследуя их.

Флэш дышал тяжело, прерывисто, как будто каждое движение крыльев вытягивало из него остатки сил, но голос его оставался резким, решительным, отсекающим страх так же, как его меч — врагов.

— В воздухе они нас не достанут, — прохрипел он, резко уводя их вверх, под самый купол, и в тот же миг два зелёных луча прошли в сантиметрах от них, обжигая воздух.

Ещё один рой тварей рванулся сбоку, и Флэш, словно ожидая этого, дернул шеей — клинок, висевший за спиной, оказался в его зубах. В воздухе мелькнула серебристая дуга — и одно из созданий захрипело, когда острый край меча срезал его крыло и вонзился прямо в хитиновый бок. Зелёная кровь брызнула фонтаном, тварь с диким визгом рухнула вниз, исчезая где-то среди башен.

Твайлайт вытаращила глаза, дыхание сбилось:

— Ты… ты его убил!..

— Вообще-то это и есть наша работа, — коротко бросил Флэш, не оборачиваясь, сжимая зубы на рукояти. — Мы носим оружие и стоим на постах не для красоты!

Их вынесло над центральным куполом дворца. Там, куда ни взгляни, по всему Кантерлоту кишели чёрные точки. В небе они роились, сбивались в стаи, пикировали на бегущих пони, затапливая улицы живыми чёрными волнами. Дым поднимался с крыш, вдалеке вспыхивали зарницы зелёной магии.

— Этого не может быть… — пролепетала Твайлайт, голос дрогнул. — Их так... много!

— Они ударили внезапно, — фыркнул Флэш, делая новый рывок в сторону, чтобы уйти от очередного залпа. — Не приведи я вовремя подмогу, у нас вообще не осталось бы шансов!

Словно в подтверждение его слов, позади вновь раздался визг крыльев и залпы зелёных лучей. Воздух за их спинами вспыхивал ослепительными комьями пламени.

— Но до этой помощи… — рявкнул он, уходя в крутой крен, и Твайлайт истошно вскрикнула, вцепившись в его гриву. — …ещё нужно дожить!

Она сглотнула, дыхание сбивалось. Но, собравшись, зажмурилась, и рог её вспыхнул. Фиолетовый луч сорвался, пронзив ближайшую тварь. Та закувыркалась, потеряла крылья и камнем полетела вниз, исчезнув в гулкой темноте улиц.

— Я… я не верю, что сделала это! — пролепетала Твайлайт, сама ошеломлённая.

— Молодец! — рявкнул Флэш, бросив короткий взгляд на неё. — Из нас выходит просто отличный дуэт. Не прекращай!

И она подчинилась. Магия рвалась из её рога вновь и вновь, высекая фиолетовые копья, которые прожигали ряды врагов. Где-то слева один из чёрных монстров взорвался прямо в воздухе, оставив за собой лишь шлейф зелёного дыма. Ещё один рухнул на крышу, ломая черепицу.

Но рой был бесконечен. Там, где падал один, на его место взлетали трое. Внизу по улицам мчались уцелевшие гвардейцы и простые горожане, над головами которых носились десятки крылатых демонов. Несколько пегасов-гвардейцев пытались держать строй в небе, прикрывая друг друга копьями и щитами, но их выкашивали один за другим. Один упал, пробитый сразу тремя зелёными лучами, другой отчаянно рубился с двумя тварями, пока третья не вцепилась ему в горло. Их крики смешивались с визгом чудищ, создавая кошмарный хор битвы.

И тут воздух ослепил — зелёный сгусток угодил прямо в бок Флэша.

Его тело дёрнулось, крылья сбились, и Твайлайт едва не вылетела из седла. Мир перевернулся, ветер вырвал из её груди крик.

— ФЛЭШ!!!

Он изогнулся, стиснул зубы, кровь капнула с расплавленной брони, но он выровнял полёт. Крылья били неровно, каждое движение отдавалось в его теле судорогой, но он не отпускал высоту.

Твайлайт, чувствуя, как слёзы застилают глаза, прильнула к нему, а затем хрипло спросила:

— Долго… долго ещё ждать твою подмогу?!

Флэш рванул клинком, срубая особо наглого тваря, что уже почти вцепился в его крыло, и, хрипя от боли, процедил сквозь зубы:

— Вот-вот… смотри не упади.

И в этот миг небо, до того забитое лишь хаотичной свалкой чёрных силуэтов, прорезали резкие голубые полосы. Они летели, как молнии — быстрые, ровные, сверкающие, и с каждой секундой становились всё чётче. Флэш, даже стиснув зубы от раны, ухмыльнулся, глядя на них как на долгожданное спасение.

— А вот и она…

Группа пегасов в небесно-синих облегающих костюмах и блестящих лётных очках неслась к ним, рассекая пространство с такой скоростью, что ветер пел в разрывах воздуха. Они шли плотным клином, и даже среди хаоса битвы, их дисциплинированный, молниеносный строй внушал надежду.

— Кто это?! — крикнула Твайлайт, едва перекрывая свист ветра и визг приближающихся тварей.

Флэш с ухмылкой, больше похожей на звериный оскал сквозь боль, ответил:

— Лучшие из лучших.

Они встретились почти на лету — жёлтая пегаска, с пылающими решимостью глазами за стеклом очков, тут же заговорила быстро, чётко, будто выплёвывая приказы изо рта:

— Мы авангард! Отправлены для оценки обстановки и прикрытия. По земле подходит батальон земных и единорогов, с воздуха следом за нами легион пегасов из Клаудсдейла. — Она резко оборвала речь, заметив пассажирку на его спине. — Это что, у тебя единорожка за седлом?!

Твайлайт вскинулась, её голос был высоким, дрожащим, но в нём звенела решимость:

— Это я заметила этих монстров!

— Я капитан Спитфайр, командир Вондерболтс, — отозвалась та, мгновенно меняя тон. — Что, Дискорд возьми, происходит?

— Гости, — сухо бросил Соарин, кивнув на роящиеся тучи чёрных созданий, облепивших дворец. Их крылья гремели в воздухе, как грозовые тучи, откуда в любой момент мог сорваться зелёный молниеносный залп.

— Там принцесса! И мой брат! — сорвалась Твайлайт, указывая копытом прямо в сторону осаждённого дворца. — Мы должны туда! Сейчас!

На миг её голос пробил сквозь общий хаос, и Спитфайр взглянула туда, где вспыхивали и рушились магические щиты, слышались крики, где в центре уже небо багровело от пожара.

Она усмехнулась, словно это был вызов, от которого у неё загорелись глаза:

— Мы разберёмся. Оставьте это профессионалам.

Флэш хмыкнул, поднимая клинок и глядя на неё снизу-вверх:

— Вам бы сейчас найти безопасное место для посадки.

Но прежде чем он успел договорить, Твайлайт перебила его, резко, с отчаянием и огнём в голосе:

— Мы не можем оставить принцессу и Шайнинга там!

Флэш вздохнул, чуть искривив морду в мучительной усмешке:

— Да я вообще-то ранен! И, между прочим, ты ужасно тяжёлая! Уронил бы давно, если бы не изматывающие тренировки от твоего брата !

— Флэш! — в голосе Твайлайт дрожала и мольба, и ярость одновременно. — Я умоляю тебя! Мы не имеем права бросить их! Я должна быть там!

Он скривился, помолчал одно мгновение, пронзённое лишь шумом ветра и рёва сражения позади, а затем стиснул зубы и мотнул головой.

— Ладно… я ещё пожалею об этом, но вперёд!

Небо над Кантерлотом полыхало хаосом — чёрные крылатые силуэты резали пространство, зелёные вспышки вились меж облаков, рой казался бесконечным. Вондерболтс — сверкающий клин небесных молний — петляли между тварями, как живые стрелы, оставляя за собой огненные следы.

— Левый фланг прикрыть! — проревела Спитфайр, ныряя в плотный строй врагов и разваливая их вихрем крыльев.

— Соарин, справа! Тройки, держите строй! — донеслось из глубины небесного клина.

Голоса гремели сквозь вой ветра и крики раненых, но даже они терялись в этом безумии.

Флэш Сентри, тащась позади стремительного строя, тяжело держал высоту. На его спине, словно привязанная к нему судьбой, билась Твайлайт. Она кричала — дико, истерично, так, что её голос срывался на хрип, и каждый новый залп её магии рождался больше из ужаса и ярости, чем из расчёта. Сиреневые вспышки рвали воздух, сбивая врагов с крыльев, но с каждой секундой её рог светился всё слабее, мышцы дрожали от усталости.

— Их слишком много! — прокричал кто-то из пегасов, когда прямо в центре строя взорвалась зелёная молния, сжигая одного из них, и обугленное тело сорвалось вниз.

— Назад! Всем назад! — взревела Спитфайр, прикрывая ранение на боку, лётный костюм висел лоскутами. — Мы не пробьёмся!

Флэш рванул в сторону, пытаясь развернуться:

— Мы сделали всё что могли! — он выдохнул сквозь боль, едва держа равновесие.

Но на его спине зашевелилась Твайлайт. Вся дрожащая, перепачканная копотью и слезами, с горящими глазами.

— Нет! — её голос сорвался, но в нём звучал такой надрыв, что даже рой будто на миг стих.

— Твайлайт, шансов ноль! — Флэш резко дёрнулся, но она, с дикой решимостью, вцепилась зубами в его гриву и, как поводьями, рванула вперёд. Он взревел от боли, но послушался — его тело подчинилось чужой воле.

Магия вспыхнула вокруг её рога, и голос, усиленный заклятием, прогремел над всей этой бойней, ударяя прямо в сердца оставшихся живых пегасов:

— Вы — лучшие из лучших! Вы — гордость Эквестрии! Там, в осаждённом дворце, бессмертная богиня солнца — наша правительница, наш свет и надежда! Там сотни невинных, которые верят, что мы не отступим!

Её голос ломался, но становился лишь сильнее:

— Если мы уйдём — они погибнут. Мы умрём все, возможно каждый из нас… но мы — надежда рода пони! Мы — щит Эквестрии! И если даже ценой своей жизни… мы не имеем права предать нашу расу и наш народ!

Она словно впала в экстаз, её слова звенели, как молитва, а сама Твайлайт уже почти пылала огнём изнутри.

— Слава Селестии! Слава богине солнца! — прорычала она, и её голос ударил в сердца так, что даже самые уставшие крылья дрогнули.

Пегасы переглянулись в полёте. Кто-то ахнул:

— Она безумна…

— Но… она права…

Спитфайр, со слезами от ветра в глазах, закусила губу и проревела приказ, отчаянный, но несущий с собой новую силу:

— Вондерболтс! За ней!

Их клин снова сомкнулся, и, несмотря на раны и потери, они развернулись в сторону дворца.

Флэш, держа на спине пылающую, обезумевшую Твайлайт, процедил сквозь зубы:

— Мы оба умрём…

— Тогда мы впишем свои имена в историю, — прохрипела она, уткнувшись ему в шею. — Моя жизнь была настолько пустой и отвратительной… что цепляться мне особо не за что.

Он хрипло усмехнулся, обнажая клыки, и проронил:

— Ну, тогда готовься. Это будет больно.

И они влетели прямо в сгущающийся рой, где каждое крыло врага было словно лезвие, а воздух сам стал мясорубкой света, крови и искр.

Небо разрывалось войной. Фиолетовые и зелёные вспышки перекрещивались над Кантерлотом, воздух дрожал от криков и скрежета. Твайлайт, едва держащаяся на ногах на спине Флэша, собрала последние силы. Её рог вспыхнул ослепительным светом, вены на висках вздулись, дыхание превратилось в сиплый рев.

— Аааааа! — её крик был больше похож на стон муки и ярости, чем на заклинание.

Мир вокруг содрогнулся. Огромная фиолетовая вспышка — не столько магия, сколько огненный отчаянный взрыв души — рванула от неё во все стороны. Хитиновые тела, рой, тварей десятками выжгло изнутри, зелёные огни их глаз угасали, крылья таяли прямо в воздухе. В небе образовалась зияющая брешь, через которую с визгом и криками прорывались пегасы.

Но торжество длилось лишь миг.

На шпиле дворца, среди языков пламени, показалась Лже-Каденс. Её хитиновое тело источало зелёное сияние, глаза горели безумием, а смех — хриплый, победный, раскатистый — пронёсся над городом:

— У меня столько любви… — её голос звучал, как удар колокола, как приговор. — Что вы уже ничего не сможете! Сколько бы дронов вы ни убили — мой рой бесконечен!

Позади неё дворец догорал, и в стенах клубились новые вспышки — похоже, Сансет Шиммер всё ещё сражалась внутри, сжигая полчища врагов.

Зелёный луч сорвался с её рога, вырвавшись, как молния. Прямо в сердце неба. Флитфут, едва успевшая отреагировать, закричала, и её крылья переломились в свете удара.

— Падаю!.. Я падаю!.. — её отчаянный голос обрывался всё ниже, пока она исчезала в хаосе битвы под ними.

Твайлайт, посмотрела на шпиль. И прорычала сквозь кровь на губах:

— Веди прямо на неё…

Флэш, сбитый дыханием, изрезанный, с одним крылом, заляпанным кровью, оглянулся на неё:

— Это самоубийство!

Но её глаза уже горели другим светом — не отчаянья, а фанатичного, жгучего пламени. Грива полыхала фиолетовым пламенем, как факел в шторм.

— Это не просьба, — процедила она, и магия в её голосе заставила его сердце болезненно сжаться.

Он выдохнул, опуская голову:

— Ну что ж… мы уже мертвы.

И с этими словами рванул вниз, прямо к шпилю, прямо в сердце ужаса.

Твайлайт не ждала. С безумным криком, сорвавшимся в иступлении, она спрыгнула.

Флэш только успел повернуть голову:

— Твайлайт!!! — его крик сорвался в пустоту.

Она врезалась в лже-Каденс, вцепившись копытами в чёрный хитин. Тварь завизжала, но Твайлайт обвила её, словно в смертельных тисках. Магия рванула, из её рога вырвался поток, обжигая обеих. Огонь закружил их, сжигая плоть и хитин.

— Ты совсем утратила разум! — визжал монстр, извиваясь в агонии. — Ты убьешь нас обеих!

— Это за Шайнинга! — прохрипела Твайлайт, и её голос был не крик, а приговор. — Если я умру — то только за него!

Фиолетовое пламя вспыхнуло, их тела зажглись, и обе — смертельно переплетённые — сорвались вниз со шпиля, объятые магическим огнём. Пылающий факел врезался в воздух, оставляя за собой искрящийся след.

Твайлайт уже не различала, где верх, где низ. Огонь сжигал её собственное тело. Сознание гасло. Но вдруг… чьи-то копыта сомкнулись на её боках.

— Нет… — она выдохнула в полубреду.

Она вырвалась из смертельных объятий Кризалис и оказалась прижатой к тёплой груди. Боль, кровь, крылья, едва держащие воздух. Флэш Сентри.

Его лицо было искажено нескрываемой болью. Каждое движение давалось ценой невыносимой муки.

— Это… несправедливо… — прохрипел он, кашляя кровью.

Твайлайт, едва в силах говорить, шепнула:

— Зачем?.. Зачем ты спас меня?..

Он взглянул на неё сквозь боль и усталую улыбку. В глазах не было пафоса — только честная, простая решимость.

— Потому что я… отдаю старый долг…

И с этими словами его крылья, израненные и рваные, взмахнули снова, уводя их от смертельного падения.

Воздух был густым от вони обугленного хитина и пепла, а рой вновь смыкался стеной чёрных крыльев и зелёных глаз. Твайлайт, обвисшая в объятиях Флэша, ощущала, как его мышцы содрогаются от усталости, а дыхание рвётся через кровь в горле. Её собственный рог ещё дымился, но магии почти не осталось.

— Это… было зря, — прохрипела она, взгляд метался по окружению, где вновь собирались рои. — Мы… мы оба умрём. И так глупо…

Флэш, стиснув зубы, только хрипло рассмеялся. Коротко, с болью.

— Всё так… — выдохнул он, — кроме того, что как минимум один из нас выживет.

И прежде чем она успела понять смысл его слов, он резким рывком перехватил её, забросив за спину. Его копыта дрожали, но хватка была железной.

— Держись… — просипел он, чуть склоняя голову вниз. — Держись так крепко, как сможешь. Я не уверен… что получится. Силы на исходе. Но… ещё может всё выйти.

— Что… что ты задумал?! — вжимаясь в его спину, задыхаясь от ужаса и адреналина, спросила Твайлайт.

Он не ответил сразу. Только сбросил с плеч помятые, прожжённые доспехи. Металл с лязгом сорвался вниз, увлекая за собой несколько жадных до крови тварей. Его тело стало легче, он прижал крылья к бокам — и рванул вперёд.

Рой ревел, смыкаясь перед ними стеной. Зубастые пасти тянулись к ним, когти скрежетали в воздухе. Твайлайт закричала:

— Флэш! Что ты делаешь?!

Он лишь сжал челюсти до хруста, и мышцы на шее вздулись.

— Доверься…

В следующее мгновение его крылья расправились с такой силой, что воздух сам завизжал. Ветер сорвал с Твайлайт крик, уши заложило, глаза заслезились от безумной скорости.

И в тот миг, когда клыки едва коснулись их, мир разорвался.

Воздух вспыхнул.

Звук взорвался белой вспышкой.

Небо озарилось бежевым Соник Рейнбумс — не таким ярким, как легендарные, которые совершали известные пегасы и тщательно документировались, но достаточно сильным, что бы прорезать небо, ровной линией.

Стену роя смело ударной волной. Тварей разметало, крылья ломались, тела крутились в вихре. А два силуэта — едва различимые, сжатые до точки скоростью — вырвались прочь, за пределы обречённого города.

## Глава 9.1 — Верность

Закатное солнце тянуло алые, будто кровавые, полосы по небу, окрашивая дымные облака над горизонтом. Где-то вдали, на фоне этой огненной картины, ещё виднелся пылающий Кантерлот — величественный некогда город, теперь похожий на костёр, брошенный богами в сердце гор. Чёрные точки роев всё ещё роились над ним, но отсюда, издалека, их вой казался далёким, как шёпот дурного сна.

Флэш Сентри едва держался в воздухе. Крылья подрагивали, каждое движение отдавалось стоном боли. Он парил над бескрайним морем лесов, теряя высоту с каждым взмахом.

— Приготовься… к посадке… — выдохнул он сипло, голова опасно клонилась вниз. — Это всё…

Твайлайт, прижимаясь к его спине, почти сорвала голос:

— В каком смысле — всё?!

Флэш хрипло усмехнулся, кровь проступила на губах.

— В том… что я — всё. — Он сделал ещё один тяжёлый взмах, глаза его начали закатываться. — Я сейчас… отключусь…

Она только успела вскрикнуть его имя, прежде чем они прорезали верхушки сосен. Листвою хлестало по лицу, ветви ломались с треском, кололи, рвали гриву. Мир превратился в хаос зелени и боли. И вот — глухой удар, всплеск сухих листьев, и тишина.

Твайлайт лежала в куче листвы, дезориентированная, тело ломило, дыхание сбилось. В ушах звенело, всё плыло. Но, едва ощутив, что сознание возвращается, она рывком поднялась.

— Флэш?! — сорвался её крик, хриплый и полный ужаса. — Флэш!!

Недалеко, между поваленными ветвями, лежал он. Крылья вывернуты под неестественными углами. Он пытался пошевелиться, но смог только повернуть голову к её голосу.

— Т… Твайлайт… — выдохнул он, и уголки его губ дрогнули.

Она бросилась к нему, обняла за шею, ревя так, что горло рвало.

— Ты в порядке?! Скажи, что ты в порядке!!

Он, едва двигая губами, пытался улыбнуться. Слёзы текли по его грязному лицу, смешиваясь с кровью и потом.

— Всё… в порядке… — прохрипел он, словно в бреду. — Я не жалею… о том, что сделал...

— Что ты несёшь?! — сквозь рыдания почти кричала она, удерживая его голову, не давая опуститься обратно. — Мы… мы уже почти победили!

Флэш тихо закашлялся, в лёгких булькало, и с трудом выдавил:

— У всего есть цена… Твайлайт… Отдав свою жизнь… я подарю её тебе. Живи… проживи её… достойно…

— Заткнись! — закричала она, слёзы ручьями катились по её морде, падали на его раны. — Всё будет в порядке! Я тебя вытащу?! Ты ещё будешь жить, слышишь меня?!

Её копыта дрожали, когда она осматривала его израненное тело. Ссадины, ожоги, глубокие порезы — казалось, не было на нём живого места. Но она продолжала прижиматься, словно её отчаяние могло вернуть силы.

— Ты будешь жить… ты обязан жить… — всхлипывала она, склоняясь к его морде. — Пожалуйста…

Флэш, закрывая глаза, в последний раз тяжело вдохнул. Его тело обмякло, дыхание стало едва заметным.

— Н-нет… нет, нет, нет!! — в ужасе прорычала Твайлайт, качая его голову, будто пытаясь разбудить. — Я не позволю тебе уйти! Не смей!

Сквозь слёзы, сквозь безумную боль в груди, она из последних сил поднялась. Всхлипнув, схватила его тяжёлое тело. Его кровь сочилась, пачкала её шерсть, стекала по ногам, но она, задыхаясь, рыча сквозь слёзы, вскинула его на себя.

Каждый шаг отдавался ломотой в теле, но она упрямо брела вперёд, в тёмный лес. Её голос дрожал, но снова и снова она повторяла, словно молитву:

— Всё ещё будет в порядке… всё ещё будет в порядке… всё ещё будет…

И только вдалеке, за густыми кронами, на горизонте, будто зловещая свеча, полыхал Кантерлот — мёртвое сердце их мира, чьё пламя отражалось в её полном слёз взгляде.

Лес становился всё мрачнее и глуше. Казалось, что он специально смыкался вокруг неё, тянул кроны, закрывал последние лучи заходящего солнца, пока над миром не опустилась тяжёлая сине-фиолетовая завеса ночи. Ветки хлестали по лицу, мокрая трава липла к ногам, земля вязла под копытами. Но она продолжала идти, упрямо, несмотря на то, что тело ныло, глаза застилали слёзы, а каждая капля крови, стекающая с его ран, жгла её кожу.

Твайлайт тащила его на себе, то поддерживая под шею, то подталкивая копытом, то снова взваливая на плечи. Он был тяжёлым, его дыхание становилось всё рванее, но она не позволяла себе останавливаться.

— Потерпи… ещё чуть-чуть, — говорила она тихо, будто он мог слышать каждое слово. — Скоро стемнеет, и нам нужно укрытие… я найду его, обещаю. Только… только не закрывай глаза. Ты слышишь?

Лес шептал в ответ. Где-то ухнула сова, листья шуршали под лапами невидимых зверей. Твайлайт передёрнула плечами, сжимая его сильнее.

— На запах крови… могут прийти хищники, — пробормотала она, уже сама пугаясь собственного голоса. — А у меня… у меня почти не осталось сил. Но я справлюсь. Я обязана.

Она сама не знала, сколько прошло — минута, час, вечность. И вдруг — словно ответ на её мольбы — впереди показалась тёмная расщелина у подножия скалы. Тяжёлый запах земли и мха бил в нос, но укрытие было. Она втащила его внутрь, споткнувшись на пороге, и, тяжело дыша, уложила на мягкий слой старых листьев.

— Вот так… вот здесь будет безопаснее, — выдохнула она и сорвала с ближайшего камня клок мха, прикрыв его грудь. — Нужно немного подождать, и всё… всё наладится.

Но вместо ответа он застонал, хрипло втянул воздух, словно тонущий, которому не хватало ни одного вдоха. Его тело содрогнулось в агонии.

— Нет… нет-нет-нет! — в панике вырвалось у неё. — Я сейчас вернусь, только держись!

Она выбежала в ночь, вцепившись в каждую травинку, каждый куст, вспоминая всё, что знала о целебных растениях. Лунный свет освещал её трясущиеся копыта, пока она рвала стебли, корни, листья. Вскоре вернулась, задыхаясь, с охапкой зелени.

Берлогу уже обнял мрак. Она зажгла слабый фиолетовый огонёк рогом и опустилась рядом с ним. Его дыхание было едва слышно.

— Кажется, впервые в жизни мои знания… — она всхлипнула, размалывая листья и прикладывая кашицу к его бокам, — приносят реальную пользу. По крайней мере, я знаю, что это работает… хотя бы немного…

Она туго перевязывала его окровавленные раны лианами, но он не реагировал. Его тело оставалось неподвижным.

— Флэш… — прошептала она и толкнула его копытом. — Ты слышишь? Останься со мной! Тебе нельзя… нельзя уходить!

Никакого ответа. Лишь лёгкое подрагивание губ.

Её дыхание перешло в рыдания. Трясущимися ногами она упёрлась в землю, копыто об копыто — искра сорвалась с рога, магия завибрировала в теле.

— Не смей! — закричала она и ударила накопленной энергией в его грудь.

Вспышка. Его тело содрогнулось. Он вскинулся, резко хватая воздух, словно его вытащили из ледяной воды. С трудом, но глаза приоткрылись — и в тусклом фиолетовом свете он встретился взглядом с её дрожащими, полными слёз глазами.

— Делай что угодно, — прорыдала она, сжимая его копыто. — Говори что угодно, только не вырубайся! Если ты закроешь глаза… тебе конец!

Он медленно втянул воздух, губы дрогнули, голос был слабым, как шорох.

— Ты… подарила мне жизнь… ещё тогда…

— Ч-что? — Твайлайт заморгала, ошарашенная, прижимаясь ближе. — О чём ты?..

— Когда меня… взяли в стражу… — он закашлялся, кровь блеснула в уголках губ. — Много лет назад… я должен был уйти. Но… ты… была там. Маленькая, но такая упрямая… Ты уговорила капитана… дать мне второй шанс…

Слёзы застилали её лицо.

— Я… я не помню… — шепнула она, сжимая его всё крепче. — Хотела бы… но не помню…

— А я… помню. Всю жизнь… помню. Я дал тебе шанс… как когда-то ты дала его мне.

— Нет… нет-нет… — Твайлайт обняла его, прижимаясь щекой к его груди. Её голос дрожал, сердце билось так, будто хотело выбить его обратно к жизни. — Ты холодный… слишком холодный. Подожди, я… я укрою нас.

Она торопливо собрала мох, набросала его сверху, прикрывая их тела, словно создавая маленький кокон в сердце тьмы. Плотнее прижалась к нему, будто могла своим теплом вытолкнуть смерть.

— Моя жизнь… — её слова сорвались на горький смешок. — Она всегда была бессмысленной. Сколько себя помню — я неудачница. Книжный червь, никому не нужная, слишком умная, чтобы нравиться, и слишком одинокая, чтобы быть счастливой.

Флэш хотел что-то сказать, но лишь тихий хрип сорвался с его губ. Она не дала ему продолжить, сама стиснув зубы и заговорив быстрее, будто боялась, что не успеет.

— Но за последние сутки всё изменилось. Всё. — Её глаза горели слезами. — Я… я стала той, кем должна была быть. Там, в бою, когда мы вместе… когда я спасала тех, кого люблю. Я чувствовала — вот она, я настоящая. Пусть ненадолго, но я… была, той за кого мне не было стыдно. И если мы… если мы не проснёмся, если мы всё равно… уйдём… — она зажмурилась, слёзы текли по её морде. — Я уйду счастливой. Но только вместе с тобой.

Она крепче прижала его к себе, обнимая так, словно хотела раствориться в нём. Их дыхания — редкие, хриплые, усталые — сплелись в одно. Их тела, слабеющие, холодеющие, собрали всё, что ещё оставалось тёплого, в крошечную точку между ними.

Твайлайт закрыла глаза, укутываясь в его крылья, в мягкие перья, что медленно теряли тепло. Казалось, весь мир исчез — остались только двое, в едином дыхании, в едином биении сердца.

— Спокойной ночи… — прошептала она, и её голос сорвался на шёпот. — Мой герой.

Её губы дрогнули и коснулись его губ — тёплых ещё, но уже с привкусом подбирающегося ледяного холода.

* * *

Коридоры изолятора тянулись серыми каменными стенами, пахло сыростью, железом и чем-то горьким, неприятным. Лёгкие копыта Твайлайт шлёпали по полу, и она, стараясь поспевать за быстрым шагом брата, то и дело подпрыгивала, словно пытаясь заглянуть через его плечо.

— А что это за место? — её голос прозвучал слишком звонко для этого мрачного места, как колокольчик в склепе.

Шайнинг, нахмуренный, с каким-то усталым раздражением, ответил, даже не глядя на неё:

— Временный изолятор. — Он подчеркнул слово так, будто оно было грязнее любого проклятья. — Формально я капитан, но для некоторых всё ещё кадет. Вот и посылают на такие "смены".

Он сказал это с такой обидой, что Твайлайт впервые задумалась — быть капитаном, похоже, не значит, что тебя уважают.

— И… это значит, тут… живут преступники? — осторожно уточнила она, тихо, будто боялась, что стены подслушают.

Шайнинг остановился на секунду и хмуро скосил на неё взгляд:

— "Живут" — не совсем то слово. Они содержатся тут. Именно поэтому я не хотел брать тебя сюда. Родители настояли, сказали, что Каденс нужен отдых… — он недовольно дёрнул ухом. — Но ты держись подальше от решёток. Сегодня тут почти никого нет, но мало ли.

Она кивнула, но её взгляд уже блуждал по сторонам, пытаясь ухватить хоть какую-то деталь этого странного места, о котором она слышала только в книгах. И вдруг — заметила.

В углу, за решёткой, сидел маленький пегас. Маленький — примерно её роста. Его крылья были неаккуратно сложены, перья местами выдраны, по бокам виднелись синяки, шерсть свалялась.

Твайлайт замерла. Сердце у неё ухнуло вниз, но любопытство оказалось сильнее. Она оглянулась — Шайнинг в этот момент отвлёкся, что-то записывал в журнале у поста. Тогда она осторожно, почти неслышно, подкралась к решётке.

— Эм… привет? — её голос прозвучал неуверенно, но искренне. — А ты… преступник?

Пегас поднял глаза. Сначала просто посмотрел, пусто, без интереса, будто глядел сквозь неё. Но потом уголки губ дёрнулись в какой-то горькой усмешке.

— А что, не видно? — проговорил он тихо, тянуще, как будто разжёвывал очевидное.

Твайлайт моргнула. Сарказм в его голосе прошёл мимо неё, не зацепив, и она, как всегда, начала думать вслух:

— Просто… ты не слишком похож на преступника. — Она смутилась, но добавила, уже с каким-то упрямством: — Ты ведь… такой же, как и я?

Пегас поднялся и подошёл ближе, копыта скрипнули о камень. Его лицо, измятое усталостью и синяками, оказалось прямо напротив её. Он смотрел так, что даже маленькой Твайлайт захотелось сделать шаг назад, но она упрямо стояла на месте.

— Нет, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я совсем, совсем не такой, как ты. И знаешь почему? — он кивнул на решётку. — Потому что если бы я не был преступником, сидел бы я тут?

Она осторожно, будто пробуя слова на вкус, произнесла:

— И по какой вообще причине… ты решил быть… преступником?

Он резко хмыкнул, будто вопрос был настолько нелеп, что даже не заслуживал ответа.

— Ты что, тупая? — бросил он, и в голосе его не было злобы — скорее усталость и раздражённая насмешка.

Твайлайт моргнула и невинно уточнила:

— Это оскорбление или вопрос?

Он на секунду даже сбился с ритма, но в её искренности не чувствовалось вызова, и это его почему-то разозлило ещё больше.

— Строго говоря, — продолжила она, упрямо глядя на него, — мне всегда было интересно, откуда берутся преступники. Ну вот… что мешает им просто работать?

Он наклонил голову, вскинув брови, и медленно спросил:

— Я похож на того, кто готов работать?

Твайлайт замялась, потом робко предложила:

— Ну… всегда есть приют.

Пегас фыркнул, резко отвернувшись.

— Так говорят только те, кто там никогда не бывал. — Его голос стал резким, колючим, как стекло под копытом. — У тебя-то, небось, семья шикарная, книги, кровать…

— Речь не обо мне, а о тебе, — тихо возразила она, шагнув ближе к решётке. — Вот ты и скажи: чего не пошёл работать, раз сбежал?

Он разразился смехом — грубым, горьким, совершенно не похожим на смех ребёнка.

— Работать? Куда примут жеребёнка?

Твайлайт тихо вздохнула, и её брови сошлись на переносице:

— С судимостью тебя теперь точно никуда не возьмут.

Эти слова попали в цель, и он сорвался, в голосе прорезалась боль, смешанная с яростью:

— Я хотел есть! Ясно!? Всё, что я делал — ради этого.

Она вздрогнула от его крика, но не отступила.

— Тебя… посадили сюда, за то, что ты хотел есть? — осторожно спросила она, недоуменно нахмурившись.

Он закрыл глаза и выдохнул сквозь зубы, словно эти слова были приговором, который он повторял самому себе:

— Ты и сама небось знаешь, за что меня посадили. — Голос его стал низким и глухим. — Мы влетели в чужое незапертое окно. Ночью. По обработанной схеме. Только вместо еды и побрякушек я оказался в детской. Там был младенец. И он… начал орать. — Он сморщился, словно снова слышал тот крик. — Те, кто должны были стоять на стрёме, сбежали. А у семьи оказались решётки, автоматические. Я застрял. Отец… думал, что я пришёл за его ребёнком. Он бил меня, пока я не перестал двигаться. Потом отдал легавым.

Тишина опустилась между ними. Даже каменные стены будто замерли.

Твайлайт приоткрыла рот, но слов не нашла. Потом тихо, почти по-детски, сказала:

— Ну и неудачник же ты.

Пегас не ответил. Он просто отвернулся, снова опускаясь в свой угол.

А Твайлайт медленно опустилась у решётки, села прямо на камень, поджав хвост и копыта. Она посмотрела на него внимательно, с тем выражением, с каким она обычно изучала книги. И тихо сказала:

— Знаешь… я вообще-то могла бы помочь тебе.

— И как же ты… собираешься помочь мне, стоя по ту сторону решётки?

Она не моргнула. Голос её дрогнул лишь чуть-чуть, но слова прозвучали отчётливо, с детской прямотой и странной мудростью:

— Если ты продолжишь так жить, дальше будет только хуже. Либо помрёшь где-то в переулке, либо всю жизнь будешь таскаться по тюрьмам. — Она выпрямилась, будто подчеркивая свои слова, и добавила: — У меня брат — капитан гвардии. Я могу попросить его не только выпустить тебя, но и… ну… устроить. На службу. Младшим кадетом. Или стажёром. Я не уверена, какие у них вообще бывают должности… но это лучше, чем клетка.

Его глаза сверкнули, и он вдруг расхохотался — громко, резко, так что эхо забилось под потолком.

— Я? Гвардеец? — Он захохотал снова, запрокинув голову. — Да я всю жизнь их боялся, как чумы! Меня учила улица — «увидел латные копыта — прячься, иначе конец». А теперь ты предлагаешь мне самому надеть доспехи?

Твайлайт слегка нахмурилась, но не спорила. Лишь тихо сказала, глядя прямо ему в глаза:

— В таком случае… это твой выбор. Всецело твой. В конце концов, мы не властны менять чужие судьбы, если они сами того не желают.

Сказав это, она медленно развернулась, её шаги звонко отдавались по каменным плитам.

Пегас резко напрягся. В его взгляде мелькнуло что-то новое — страх, тоска, предчувствие потери. Он рванулся к решётке, с силой вцепившись копытами в прутья.

— Подожди!..

Твайлайт остановилась, но не сразу обернулась. Лишь спустя мгновение, медленно, с чуть заметной улыбкой на губах, она посмотрела на него через плечо.

— Как тебя зовут? — спросил он, почти срываясь на шёпот.

Она шагнула ближе, протянула маленькое копыто сквозь прутья и уверенно произнесла:

— Я — Твайлайт Спаркл. Будем знакомы.

Его копыто дрогнуло, но он всё же коснулся её, будто этот жест имел для него больше веса, чем кандалы на ногах.

— Зачем ты это делаешь?..

Твайлайт хмыкнула, словно это был самый простой и очевидный ответ на свете:

— Потому что дружба — это магия. А у меня с рождения талант к магии. Значит… и к дружбе тоже. Может быть, когда-нибудь… мы встретимся снова.

Она медленно выпрямилась и пошла прочь, её шаги становились всё тише.

— Эй!.. — позвал он её вслед, и голос его сорвался, стал каким-то детским, беззащитным. — Я ведь так и не сказал тебе своего имени…

Твайлайт остановилась у самого выхода, свет факела обрисовывал её силуэт золотым ореолом. Она повернула голову, и в её глазах сверкнула лёгкая, самоуверенная искра:

— А мне оно и не нужно. Пусть ты сам выберешь себе новое. В честь своей новой жизни. Такое, которое будет лучше тебе соответствовать. И… может быть… когда-нибудь мы встретимся снова. Тогда я и узнаю его.

Она исчезла за поворотом, оставив лишь дрожащий свет в коридоре.

Пегас остался стоять, прижавшись лбом к холодному железу. Его губы едва шевельнулись, и в полутьме раздался едва слышный шёпот:

— Когда-нибудь… мы точно встретимся. Обещаю.

## Глава 10 — Спасение

Да, было бы странно писать историю жизни без романтической компоненты. Для меня Твайка — персонаж, как правило строго ассексуальный, и её пейринги зачастую воспринимаются инфантильно. Но поскольку путь её смертной версии без этого не обойдется, и здесь она всё таки довольно сильно отличается от оригинального нерда, пришлось перебороть себя что бы написать это.

Стылый рассвет лежал на кронах деревьев тонкой изморозью — трава хрустела под копытами, воздух щипал лёгкие, и над лесом стлался полог сизого тумана. Понивиль ещё спал, лишь дымки от печных труб лениво тянулись вверх, но одна розовогривая пегаска уже была на ногах.

Флаттершай двигалась осторожно, почти бесшумно, будто сама была частью леса. Она проверяла гнёзда птиц после шторма, оставляла еду для кроличьих семей, отгоняла слишком любопытных хорьков от птичьих кладок. В её груди теплилась тихая тревога: запах гари от столицы, доносимый ночным ветром, и обрывочные слухи о бедствии не давали ей покоя. Но долг перед своими маленькими подопечными был выше её страха.

Ветки впереди зашевелились, и на поляну, ломая кусты, вышел бурый медведь. Он двигался быстро, явно возбуждённо, и, увидев её, рычанием призвал следовать.

— Что случилось, дружочек? — мягко спросила она, хотя сердце в груди неприятно ёкнуло. — Зачем ты меня сюда ведёшь?

Медведь не оборачивался, лишь шёл всё дальше, пока не вывел её к оврагу, укрытому толстым слоем сырой листвы. Туман завивался над этим местом особенно густо, и воздух был тяжёлым, как перед грозой.

Флаттершай осторожно приблизилась к краю и заглянула вниз.

— Тут… ничего нет, — тихо пробормотала она. — Просто листья…

Медведь зарычал громче, настаивая. Его тяжёлая лапа ткнула в слой гниющих листьев. Пегаска вздохнула, собирая остатки мужества.

— Ну хорошо, хорошо… я проверю. Только ради тебя.

Она спустилась в овраг и копытом отодвинула влажные, тёмные листья. Под ними ничего не было — только грязь, корни, комья мха. Но стоило ей копнуть глубже, копыто задело что-то твёрдое. Флаттершай вздрогнула.

Собравшись, она начала разгребать быстрее, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще. И вдруг… из-под слоя листвы показался обрывок крыла, склеенный засохшей кровью.

— О Селестия… — едва слышно прошептала она, и дрожь прошла по всему телу.

Она разгрёбла ещё, и глаза её расширились: там, под тяжестью грязи и времени, лежали два тела. Два пони, прижатые друг к другу в мёртвой хватке. Их шерсть и гривы слиплись в серо-чёрную корку из грязи, крови и чего-то ещё — чего-то липкого, вязкого, от чего подступала тошнота.

— Н-нет… нет-нет-нет… — заикаясь, прошептала она, отшатнувшись, прижимая копыта к губам. — Ты… ты привёл меня к… к трупам?..

Медведь покачал огромной головой, в его взгляде не было ни агрессии, ни равнодушия — только какая-то звериная печаль. Он снова зарычал, тихо, будто убеждая: «Нет. Смотри внимательнее».

Флаттершай сглотнула. Всё в ней кричало «убегай», но ноги не слушались. Она, сжав зубы, снова наклонилась и осторожно потянула за спутанные тела. Их не удалось разнять — даже в смерти они продолжали держаться друг за друга, словно сама природа зацементировала этот последний жест.

Пегаска зажмурилась, и на глазах выступили слёзы. Силой воли она вытащила их из оврага, вытянув на мягкий мох, и, тяжело дыша, смотрела на неподвижные лица.

— Это… пони… — хрипло прошептала она. — Два… пони. Они… они вместе…

Стылый рассвет окончательно сдал позиции утру, когда лес начал медленно наполняться золотистым светом. Флаттершай, сжав крылья к бокам, глядела на найденные тела. Один был единорогом — тонкий, худой, с грязью в гриве, когда-то, возможно, сиявшей лиловыми оттенками. Второй — пегас, с длинными, но поломанными крыльями, скованными засохшей бурой коркой.

Слёзы выступили на её глазах, дрожь прошла по телу. Она опустилась рядом, приложив копыто к своим губам, чтобы не разрыдаться вслух.

— Они… — голос её сорвался, хриплый, полный невыносимой печали, — они умерли… в объятиях друг друга…

Её взгляд задержался на том, как крепко сплелись их копыта, как тесно прижаты тела. В этой картине было что-то поразительно трогательное и в то же время невыразимо трагичное: смерть нашла их вместе, и они, словно боясь потерять друг друга, ушли, держась так, будто даже сама смерть не имела власти разорвать их связь.

— Но… что же они делали здесь?.. — с трудом вымолвила она, глядя на неподвижные лица.

Она обернулась к медведю, в глазах которого отражалось понимание.

— Спасибо тебе… — тихо сказала Флаттершай, едва заметно кивнув. — Без тебя я бы… никогда их не нашла. Теперь… теперь нужно доставить их в город. Чтобы… их смогли опознать. Это будет тяжёлый путь, но… — она выдохнула, чуть прикрывая глаза, — все мы проходим через круговорот жизни, не так ли?..

Медведь фыркнул, рывком приблизившись к телам, и ткнул свою морду в грудь единорога. Флаттершай сжала крылья сильнее.

— Нет! — воскликнула она, вздрогнув. — Я не стану… я не могу нюхать тела своих собратьев…

Но зверь настаивал, рычал глухо, настойчиво, и вдруг её осенило. Она медленно приблизилась, робея, словно боялась услышать ответ, и приложила ухо к грязной груди.

Тишина. Лишь шум её собственного сердца.

А потом — отдалённое, слабое, почти неразличимое биение. Словно далёкий барабан, едва слышимый сквозь толщу земли.

Флаттершай ахнула, едва не теряя сознание от нахлынувших эмоций.

— Это… просто невероятно… — прошептала она, переводя дыхание. — Они… живы. О, они ещё живы!..

Она с отчаянной надеждой взглянула на медведя.

— Прошу… помоги мне. Мы должны доставить их в город! Нельзя… нельзя оставлять их здесь. Важно каждое мгновение! Они выглядят как… как настоящие трупы, но их сердца всё ещё бьются!

Медведь тяжело вздохнул, но утвердительно рыкнул, словно клятвенно обещая помочь.

* * *

Ослепительно белый свет резанул по глазам. Твайлайт моргнула, зажмурилась, и простонала сквозь сухие губы:

— Это… был сон?..

Она снова открыла глаза и увидела ровный потолок. Сначала пустота, белизна, тишина. Но затем — мягкое дыхание рядом. Повернув голову, она увидела знакомую фигуру на соседней койке.

Флэш Сентри лежал, полубоком, беззаботно, несмотря на бинты, туго стягивающие грудь. Он повернул голову к ней и с усталой, но искренней улыбкой сказал:

— Рад снова приветствовать тебя в мире живых…

Твайлайт непонимающе моргнула. Он добавил, будто между делом:

— Ты пролежала в коме несколько суток. В лучшей Кантерлотской больнице, между прочим.

Он усмехнулся, но в его улыбке сквозила боль.

— Мне сказали, что твоё сердце едва не остановилось. А моё… должно было перестать биться совсем. Но… — он тяжело поднялся, опираясь на бинтованный бок, и подошёл ближе.

Твайлайт в панике задрала одеяло к лицу, и в этот момент её магия вспыхнула неконтролируемым разрядом. Искры прошли по воздуху, отразившись в его глазах.

Флэш прикрылся крылом, но улыбнулся шире.

— Видишь? Даже в коме ты не переставала… отдавать силу. Именно твоя магия держала меня на грани.

Он наклонился, глядя на неё чуть серьёзнее, чем обычно.

— Ты спасла мне жизнь, Твайлайт. Возможно… уже во второй раз.

Она глухо выдохнула:

— Что… с Принцессой? С Шайнингом? С остальными?..

Флэш, устроившийся на стуле рядом с её кроватью, замолчал на миг, словно подбирая слова, и лишь потом вздохнул:

— Все целы. — Он сделал паузу, бросив на неё взгляд снизу вверх. — Разве что город и сам дворец пострадали… сильно. Кантерлот выглядит так, будто по нему прошёлся ураган.

Твайлайт замерла, сердце ухнуло вниз.

— Принцессу Каденс нашли спустя день, — продолжил он уже тише. — В пещерах под Кантерлотом. Измотанную, но живую. Не знаю, что это были за существа… я видел их только мельком. Но, как я понял, ты… — он смотрел прямо в её глаза, словно проверяя, помнит ли она сама, — ты прикончила их королеву. Так что угрозы больше нет.

Тишина потянулась густой, вязкой нитью.

Твайлайт отвела взгляд, выдохнув с усилием:

— А насчёт… того, что я сказала. И сделала.

Флэш приподнял бровь.

— Это по поводу того, что я твой герой? — в его голосе прозвенела лёгкая усмешка. — И… поцелуя?

Она дёрнулась, словно её ткнули в самое уязвимое место.

— Ты… помнишь? — выдохнула она, ощутимо краснея.

Он встал, неторопливо забираясь на её кровать, и уселся рядом так близко, что одеяло под ним натянулось.

— Строго говоря, — начал он спокойным тоном, будто вёл дружескую беседу, — я всегда избегал… серьёзных отношений. Живу в казарме, семья? Дети? Это всё было… не моё. — Он пожал плечами, взгляд его потеплел. — Но учитывая, что дворец сгорел процентов на восемьдесят, и… что меня наконец повысили до офицера… Думаю, пора тоже меняться. Жизнь сделала шаг вперёд. И всё это — благодаря тебе.

— Я… я не понимаю… о чём ты?.. — запнулась Твайлайт, опуская уши.

Флэш вздохнул, медленно наклоняясь к её лицу, и произнёс почти шёпотом:

— Один долг всё же остался.

И прежде чем она успела что-то сказать, его губы коснулись её губ — неожиданно, глубоко, уверенно.

Шок ударил её, как молния. Она сдавленно пискнула, тут же выставив копыта, оттолкнула его, дыхание сбилось:

— Это… это слишком быстро!.. Неожиданно! И… и…

Флэш выгнул бровь, словно нарочно провоцируя её.

— Так ты согласна быть со мной? Или нет?

Щёки Твайлайт запылали, слова посыпались, превращаясь в несвязанный поток:

— Я… да… то есть нет! То есть… возможно?! Я не… не уверена! Я…

Она тараторила всё быстрее, сбиваясь и заикаясь, совершенно не контролируя поток собственных мыслей.

Флэш лишь тяжело выдохнул, и решительно перехватил инициативу. Его крылья сомкнулись вокруг неё, прижимая к матрацу, обволакивая мягкой, но неотвратимой силой. Он наклонился снова, целуя её настойчивее, теплее, в то время как она, дрожа от неожиданности, лишь цеплялась копытами за простыню.

— Доверься мне, — хрипло произнёс он, прижимаясь ближе.

Тепло его тела переплелось с её слабым, истощённым дыханием, и в следующий миг он скользнул под одеяло, обнимая её крепче, не оставляя ей пути к бегству.

Второй поцелуй случился слишком резко. Твайлайт даже не поняла, кто начал — она или он, но уже через пару секунд пегас наклонился глубже, перехватил инициативу и прижал её спиной к прохладным простыням. Лекарственный запах палаты — спирт, йод, свежие бинты — резко контрастировал с его горячим дыханием и солоноватым вкусом губ.

Она дёрнулась, но не отстранилась. И почти сразу ощутила тяжесть его тела — он навалился сверху, неловко, с учётом перевязанных боков, но всё равно так, что ей стало трудно дышать. Железная койка тонко заскрипела под их весом, сетка под матрасом прогнулась.

— Стой… — шепнула она, но слова тут же пропали в новом поцелуе.

Его ноги, перебинтованные, всё же оказались крепкими. Сначала он просто держал её за плечи, потом соскользнул ниже, на бока, и ткань больничного халата поднялась чуть вверх. Копыта шероховато прошлись по её коже — неловко, почти грубо. Она вздрогнула от непривычного ощущения.

Когда он перевернул её на живот, она едва успела ухватиться за подушку. Простыня под лицом пахла стерильным порошком и чужими телами. Твайлайт вцепилась в неё, прижимая щёку, и в первый момент не поняла, что он делает, пока не почувствовала жар его груди и тяжесть его бёдер, плотно прижатых к её.

— Подожди, — пролепетала она, но его дыхание в гриве заглушило слова.

Первый толчок заставил её вскрикнуть в подушку. Боль пришла резко, обжигающе. Глаза заслезились сами собой, дыхание сбилось. Халат скомкался под грудью, а простыня натянулась и смялась, когда она невольно выгнулась.

Флэш держал её крепко. Его движения были уверенные, быстрые, чуть резковатые. В них чувствовался опыт и та накопленная страсть, которую он не собирался прятать. Она же — дёргалась, пыталась привыкнуть, сбитая с толку, не зная, нормально ли это вообще.

— Тише, — пробормотал он, прижимаясь губами к её шее. Его голос был хриплым, напряжённым. — Потерпи.

Она кусала подушку, чтобы не закричать слишком громко. Боль внизу живота резала, но постепенно между ударами появилась новая нота — странное тепло, тянущее, непривычное. Её хвост непроизвольно обвился вокруг его ноги, словно тело само искало опоры.

Он дышал тяжело, хрипло, иногда срываясь на стоны. Лоб тёрся о её гриву, пот с его шеи скатывался каплями на её спину. Одной перевязанной ногой он обхватил её талию, другой — скользнул ниже, пытаясь нащупать, где можно облегчить её напряжение. Его движения были не нежными — скорее неуклюжими, но чувствовалось: он знал, что делает.

Когда его губы коснулись её рога, Твайлайт дёрнулась всем телом. Это было совсем другое ощущение — резкое, электрическое, пробегающее до кончиков копыт. Она не удержалась и тихо вскрикнула, задыхаясь, уткнувшись в подушку глубже.

— Всё хорошо, — прошептал он. Но сам двигался быстрее, сильнее, словно не мог больше сдерживать себя.

Она чувствовала, как матрас ходит ходуном, как койка скрипит всё громче. Под ней простыня скомкалась и уже была влажной — от её пота, слёз и от алого пятна, проступившего на белом. Она знала, что это значит, и от этого стало ещё страшнее, но и яснее: назад дороги уже нет.

Флэш стонал всё громче, и каждое его движение отзывалось в ней острой смесью боли и жара. Она сжимала подушку так, что затекли копыта, слёзы катились по щеке и впитывались в наволочку.

Финал настиг его резко. Он прижался к ней всем весом, зарывшись лицом в её гриву, и издал протяжный, сорванный стон. Его тело содрогнулось, и Твайлайт почувствовала, как он обессилел, почти рухнул на неё.

Некоторое время они лежали неподвижно. Она слышала только его хриплое дыхание у самого уха и чувствовала тяжесть крыла, которое он раскинул поверх неё, словно пытаясь укрыть.

Она всё ещё дрожала. В подушку тихо, почти неслышно всхлипывала. Не от ужаса, не от ненависти — от того, что не понимала, как теперь чувствовать.

— Твай… — его голос был глухим, вымотанным, но мягче. Он поднял голову, посмотрел на неё сбоку. — Как ты?

Она не сразу ответила. Только глубоко вдохнула, прокашлялась и, наконец, чуть прижалась ближе к нему, не оборачиваясь.

— Я… не знаю, — прошептала она, и снова замолчала.

Он сжал её сильнее крылом и только вздохнул, прижимаясь лбом к её затылку.

Белая палата вновь наполнилась дыханием — но теперь уже тяжёлым, рваным. Твайлайт лежала на спине, сердце металось где-то в горле, глаза бегали по потолку, будто ища спасения там, где его заведомо не было. Она попыталась отвернуть голову от Флэша, но он, всё ещё близко, наклонился, шепнув:

— Что случилось?..

В ней что-то сорвалось, и голос вырвался почти криком:

— Что случилось!? — её магия вспыхнула в роге короткой искрой. — Ты буквально… изнасиловал меня! Я не хотела! Это… это же не так должно происходить!

Он остолбенел, отшатнулся, смотря на неё с растерянностью, будто впервые понял, что сделал.

— А… как тогда?.. — спросил он осторожно, будто боялся услышать ответ.

Твайлайт стиснула зубы, дыхание сбилось, и лишь спустя несколько секунд она смогла выдавить:

— Обычно… — голос дрогнул, но постепенно обрёл твёрдость. — Несколько романтических свиданий… прогулки, слова… только потом… это. — Она прикрыла глаза копытом, горько вздохнув. — Я хочу винить тебя… но не могу. Ты… ты ведь правда думал, что я этого желала.

Флэш моргнул, потрясённый, и тихо переспросил:

— Так… ты не желаешь?

Она опустила копыта, посмотрела на него прямо — глаза её блестели и от злости, и от усталости.

— Теперь этот вопрос не имеет смысла. — Твайлайт выдохнула. — Но скажи… а что если бы кто-то вошёл? Ты вообще думал об этом?

Флэш вскинул голову, фыркнул, но в его голосе не было привычной уверенности — лишь натянутая бравада:

— Я запомнил расписание за эти дни. Точно знал, что в это время здесь никого не бывает.

И он вдруг осёкся. Лицо его вытянулось, глаза расширились — будто только сейчас понял, что после этого времени как раз и начинаются посещения.

Он метнулся с её койки, чуть не споткнулся об собственные копыта, отчаянно пытаясь отодвинуться, когда дверь с тихим скрипом распахнулась.

На пороге стоял Шайнинг Армор — его фигура, привычно властная, была ослаблена заметными ожогами по бокам и шее. Рядом с ним — Каденс, бледная, но сохранявшая достоинство, с уставшим, внимательным взглядом.

— Она… не очнулась ещё? — спросил он, входя.

И тут его взгляд упал на сестру, сидящую на постели с растрёпанной гривой, и на Флэша, съехавшего на пол с виноватым, почти паническим выражением. Атмосфера в палате мгновенно стала вязкой, воздух словно загустел.

Шайнинг замер, медленно переводя глаза то на сестру, то на офицера. И с каждой секундой в нём что-то закипало — это было видно в сжатой челюсти, в чуть дрожащем ухе, в прищуре, что всё больше походил на взгляд хищника перед броском.

Твайлайт, чувствуя, как её лицо предательски заливает краска, как дыхание сбивается, и понимая, что оправданий нет, смогла выдать только одно:

— Эээ… привет?..

Шайнинг Армор стоял так, словно весь свет из окон вдруг сменился чернильной тьмой — плечи его дрожали, ноздри раздувались, дыхание срывалось на низкое рычание. Он сделал глубокий, гулкий вдох, и затем, почти проревев, словно воинам на плацу, бросил:

— Правильно ли я понимаю… что ты… воспользовавшись беспомощностью моей сестры… обесчестил её?!

Слова ударили в стены палаты, как грохот молота.

Флэш, всё ещё на полу, поднял копыта, будто защищаясь, голос его сорвался в торопливое:

— Нет, не так, всё совсем не так, как это выглядит!

Но взгляд Шайнинга уже упал на простынь, белизна которой была перечёркнута алыми разводами.

— Я… прикончу тебя прямо здесь, — выдавил он низким голосом, шагнув вперёд.

Пегас напрягся, словно готовясь к удару, но между ними мягко, и в то же время несокрушимо, встала Каденс.

— Шайнинг, — её голос прозвучал тихо, но властно. — Остановись. Ты слишком быстро и предвзято делаешь выводы.

— Предвзято?! — зарычал он, глаза метнулись к ней, но пламя в них ослабло от её взгляда.

— Помни, — продолжила она, глядя прямо в мужа, — Флэш Сентри такой же герой, как и Твайлайт. Он спасал нас. Ты сам это знаешь. И вспомни… как зародились наши отношения? Разве в них было всё так «правильно», как учат книги и кодексы?

Шайнинг закусил губу, челюсть заскрипела.

Тут голос Твайлайт, дрожащий, но твёрдый, разрезал напряжение:

— Это не он! — выкрикнула она, сжимая одеяло копытами. — Я сама… я сама хотела этого.

Её слова повисли в воздухе, обжигая и её саму, и каждого в комнате.

Шайнинг тяжело выдохнул, зажмурившись, словно от боли. Зубы его заскрипели так, что было слышно в тишине.

Каденс же мягко улыбнулась, переводя взгляд на Твайлайт:

— Мы не можем мешать чужой любви. — И, заметив, как испуганно Твайлайт косится на неё, добавила тепло: — Я слышала, через что ты прошла… пока я сама была в плену. И не знаю, как тебя благодарить.

Твайлайт отвела глаза, щеки её вспыхнули.

Шайнинг, наконец, тяжело хмыкнул, подходя к сестре.

— Никогда бы не поверил, что ты, Твай, будешь спасать меня… да ещё так, как я сам бы не решился.

— О чём ты? — тихо спросила она, в её голосе всё ещё дрожали остатки недавнего страха.

Он подошёл к столу и взял газету, оставленную кем-то из посетителей. Развернул её, повернув лицом к сестре.

На первой полосе, в обрамлении угольно-чёрных заголовков о пожаре и катастрофе, красовался снимок: она сама — с растрёпанной гривой, с глазами, полными решимости, верхом на Флэше, взмывающая в небо, устремлённая прямо к дымящемуся дворцу.

— Я бы в жизни не подумал, что единорог верхом на пегасе может быть настолько эффективным, — сказал Шайнинг с мрачной усмешкой.

Твайлайт посмотрела на снимок, сердце её сжалось.

— Я бы там… умерла, — тихо произнесла она. — Но Флэш спас мне жизнь.

Флэш, всё ещё в стороне, чуть склонил голову, сдерживая неловкую улыбку.

— А потом, — хмыкнул он, — уже ты спасла меня.

На миг их взгляды встретились.

— Так что, — сказал он негромко, — выходит, ничья…

И эта простая фраза, лёгкая, почти шутливая, вдруг сняла часть тяжести, позволив впервые за всё время воздух в палате сделаться дышимым.

Шайнинг стоял ещё какое-то время неподвижно, словно борясь сам с собой, потом шумно выдохнул и шагнул к сестре. Его шаги отдавались в тишине палаты, и Твайлайт на миг сжалась, ожидая новых обвинений или резких слов. Но вместо этого он медленно наклонился, заключая её в крепкие, до боли знакомые и тёплые объятия.

— Ты… — его голос был низким, хриплым, но без ярости. — Ты с ним… спасла нас обоих. И не только нас — всю Эквестрию. Мы обязаны вам жизнью.

Её глаза увлажнились, но она не позволила слезам пролиться. Она лишь прижалась к брату, как в детстве, ощущая его дрожь.

— И не только мы, — продолжил он, отпуская её и делая шаг назад. — Принцесса Селестия… пожелала лично вручить вам медали. При всём народе.

Твайлайт моргнула, приоткрыв рот.

— Ме… медали? Нам?..

Шайнинг кивнул, и в его голосе промелькнула теплая ирония:

— И заодно она просила передать извинения. За то, что сказала тебе тогда, когда ты пыталась спасти её от Лунной пони.

Твайлайт выдохнула, словно сбросив тяжёлый груз:

— Я уже и… не помню этого. Всё так давно было…

Каденс, что всё это время стояла чуть позади, мягко шагнула ближе.

— Она бы пришла лично, Твайлайт, — сказала она тихо, но с теплом, — но сейчас… город и дворец требуют восстановления. Мы понесли слишком большие разрушения. И слишком много жертв…

В её глазах мелькнула тень боли, и Твайлайт невольно отвела взгляд.

— Я понимаю, — сказала она едва слышно. — Просто… где же мне теперь жить?

Шайнинг пожал плечами, переводя взгляд на неё.

— Пока дворец в руинах, всем выдают временное жильё. Разделяют квартиры на несколько пони… — он осёкся, тяжело вздохнув, и перевёл взгляд на Флэша. — Но в твоём случае, сестрёнка, я… кажется знаю, с кем тебя поселить.

Флэш нервно усмехнулся, подняв копыто, будто хотел что-то возразить, но сдержался.

— Родители, конечно, понимают… чем были мотивированы твои поступки, — продолжил Шайнинг, — и гордятся тобой.

Глаза Твайлайт тут же засветились, на мордочке промелькнула искренняя радость:

— Правда?!

Но ответ был не таким, каким она хотела.

— Правда, — кивнул он. — Но даже после всего этого… тебе лучше пока домой не возвращаться. После того, как ты ударила маму.

Эти слова опустились на неё камнем. Радость тут же растаяла, уши поникли, взгляд потускнел. Она тихо кивнула, не находя слов.

— Эй, — мягко сказал Флэш, наклоняясь ближе и заглядывая ей в глаза. Его голос был тёплым, без насмешки. — Вместе мы не пропадём. Вот увидишь.

Твайлайт слабо улыбнулась, но улыбка эта больше напоминала трещину на стекле.

Каденс, словно желая разрядить нарастающую тяжесть, сделала шаг вперёд и с лёгкой улыбкой сказала:

— А теперь вам обоим стоит приготовиться к визиту журналистов. Они будут задавать очень много вопросов.

Щёки Твайлайт мгновенно вспыхнули, уши залила краска.

— Журналисты?! Сейчас?! — пискнула она, чуть не прячась за одеяло.

## Глава 10.1 — Восстановление

Толпа перед сгоревшим дворцом гудела, словно раскалённый улей. Десятки, если не сотни голосов, сливались в единую пульсирующую волну — рой вопросов, восклицаний, вспышек кристаллических камер. Над площадью висели флаги с гербом Эквестрии, а по обе стороны сцены сияли магические кристаллы-усилители, разносившие каждое слово во все уголки площади.

Твайлайт стояла на возвышении, прижимая крылья к бокам и мнуя край пурпурного плаща, выданного ей придворными слугами. Внизу море глаз и объективов, слепящих яркими вспышками, а рядом — Флэш Сентри, не менее зажатый, но всё же пытавшийся сохранять видимость военной выправки. Сёдла для награждения блестели на солнце, золотые медали покоились на груди обоих, а шум вокруг только нарастал.

— Леди Спаркл! — выкрикнул первый репортёр, вытянувшись так, будто хотел дотянуться прямо до её морды. — Как так случилось, что робкая библиотекарша оказалась в самом центре трагических событий и сумела объединить пони, сокрушив врага?

Твайлайт дёрнулась, прикусив губу.

— Я… я вовсе не герой, — пробормотала она, взгляд бегал по толпе. — Это… это была случайность, просто… я хотела спасти брата… и оказалась там, где нужна была…

Шум усилился, репортёры наперебой перекрикивали друг друга.

— Верно ли, что многие пони уже называют вас символом? Плакаты с вашим изображением расходятся с ужасающей скоростью, целые кварталы вешают их на стены домов!

Она замерла, сбитая с толку, щеки запылали.

— Я… я ничего об этом не знаю. Это… слишком громко сказано…

— А как насчёт сотрудничества с лейтенантом Сентри? — другой поднял блокнот, глядя попеременно на неё и на Флэша. — Это было спонтанное решение или вы знали друг друга раньше?

Сердце Твайлайт ухнуло в пятки.

— Мы… — она кашлянула, отчаянно отводя взгляд. — Мы были знакомы раньше. Друзья… да. Друзья.

— Мисс Спаркл! — ещё один голос, резкий, колющий. — Как вы считаете, можно ли было избежать стольких жертв и разрушений? Ведь Эквестрия не знала трагедий такого масштаба за всю современную историю.

Толпа на миг стихла, ожидая её ответа. Она опустила глаза.

— Я бы отдала всё, чтобы избежать этого, — прошептала она, но кристаллы усилили её голос, и он разнёсся по площади. — Но… я боюсь, это было маловероятно.

Снова гул голосов.

— Опасны ли ещё чейнджлинги после гибели их королевы? — выкрикнули из правого угла.

— Этот вопрос нужно задавать экспертам, — ответила она чуть увереннее, но внутри уже всё сжималось в узел.

— Верно ли, что часть общества считает вас психически нездоровой? — пронёсся новый, особенно громкий вопрос. — Говорят, ваша самоубийственная атака, несмотря на героизм, указывает на серьёзные душевные отклонения!

Твайлайт онемела. В груди стало пусто, слова застряли где-то на языке.

— А правда ли, что вы испытываете… — другой голос пробил шум, словно нож. — …инцестуальные чувства к своему брату, Шайнингу Армору?

Толпа ахнула, кто-то нервно зашептался. В глазах Твайлайт всё потемнело, дыхание перехватило.

— Довольно! — рявкнул Флэш так, что кристаллы зазвенели. Он шагнул вперёд, расправив крылья, и его голос перекрыл толпу. — Показ закончен. Мы уходим.

Он подхватил Твайлайт за плечо и мягко, но решительно повёл за собой прочь со сцены. Её ноги будто не слушались, она шла, опустив голову, чувствуя, как тысячи взглядов сверлят её спину.

Но крики не стихали.

— Верны ли слухи, что вы состоите в неофициальных отношениях с лейтенантом Сентри?! — донёсся отчаянный голос из толпы. — Как к этому относятся ваши близкие?!

Твайлайт вспыхнула так, что казалось — уши задымятся. Уже за кулисами, вырвавшись из плотного света прожекторов, она обернулась и выкрикнула в отчаянии последнее:

— Никаких комментариев о личной жизни!

Закулисье встретило их резким контрастом: вместо яркого, режущего глаза света и гудящей толпы — полумрак, запах бархата, пыли и тяжёлого дерева, приглушённые голоса и шелест бумаг. По обе стороны коридора стояли пони в строгих смокингах, некоторые торопливо писали в блокнотах, другие переговаривались шёпотом.

И среди этого, опершись на высокий ящик с оборудованием, стояла Сансет Шиммер. Её рыжая грива, аккуратно уложенная, отливала медью при свете магических ламп, а в глазах плясали знакомые хитрые искры. Она первой заметила Твайлайт и Флэша.

— Ха! — усмехнулась она, отрываясь от стопки бумаг. — Вышло не так плохо, как я думала. Жива, здорова, и даже урвала кусочек славы… — Она скользнула по ним взглядом и добавила чуть мягче: — Рада видеть, что вы пережили ту заварушку.

Твайлайт только моргнула, не понимая, как реагировать, а Флэш чуть дёрнул ухом, будто не до конца уверен, стоит ли улыбнуться.

Сансет, не теряя времени, махнула копытом в сторону группы пони в смокингах:

— Эй, ребята! Спустите все провокационные вопросы на тормозах, ясно? Пустите в оборот пару "правильных" инфоповодов, пусть народ обсудит героизм, восстановление Кантерлота, хоть рецепты праздничных пирогов — что угодно, лишь бы отвлечь. И ещё: речь принцессы — вперёд по программе, быстрее, пока толпа не успела разогреться ещё больше.

Несколько кивков, быстрые записи в блокнотах, и группа рассыпалась по коридору. Сансет обернулась к Твайлайт, снова смерив её оценивающим взглядом.

— Разницы в возрасте между вами с Флэшем нет, компромата — тоже. За похабными выходками замечены не были… так что всё чисто. Кроме слухов, конечно, — на её губах мелькнула тень усмешки. — Якобы у вас "роман" и вы "сожительствуете" вне брака. Некоторые группы сочтут это аморальным, но в остальном — пустяк.

— Слухи!? — Твайлайт аж подпрыгнула, голос сорвался. — Что это вообще за… слухи?!

Сансет только легко махнула плечом.

— Для общества норма видеть романтику там, где её даже близко нет. Это удобно: создаёт яркий образ. Красиво смотрится, продаётся ещё лучше. Вам двоим это только на копыта сыграет.

Твайлайт распахнула глаза, едва не заикаясь:

— Но моя жизнь — это не спектакль!

Флэш рядом неловко поёрзал, словно хотел что-то сказать, но так и не нашёл слов. Уши прижались к голове, взгляд метался между ними.

Сансет выдохнула, как терпеливый наставник, которому в сотый раз приходится объяснять очевидное:

— Я поняла, Твайлайт. И поверь, мы сделаем всё возможное, чтобы ни ты, ни Сентри не чувствовали себя загнанными в угол. Но и вы должны понимать: толпа всегда ищет символы. Хотите вы этого или нет — теперь вы оба ими стали.

Твайлайт глубоко вздохнула, опустив голову.

— …Спасибо. — В голосе слышалась усталость, смешанная с горечью. — Но… что дальше?

Закулисный коридор постепенно пустел: пони в смокингах разошлись исполнять распоряжения, шум сцены приглушался тяжёлой бархатной драпировкой, и оставалось лишь ощущение полусумрака, сухого запаха бумаги и магического света, мягко пульсирующего в кристаллических лампах.

Сансет чуть прищурилась, глядя на Твайлайт, которая, краснея и всё ещё переминаясь с копыта на копыто, вопросительно ждала продолжения.

— Что дальше? — передразнила Сансет её тихий вопрос, фыркнув. — А дальше всё довольно просто. Кантерлотский дворец серьёзно пострадал, и какое-то время вы будете жить в выделенном жилье. Всех расселяют, чтобы хоть как-то компенсировать разрушения. Потом — возвращение к обязанностям.

Она медленно обошла вокруг, словно размышляя вслух, но каждая её фраза была отточенной, будто заранее заготовленной:

— Принцесса Селестия, между прочим, видит в тебе огромный потенциал, Твайлайт. И когда всё это безумие закончится, она предложит тебе новую работу. Не простую — что-то, что изменит твою жизнь. Но это будет позже. А пока… — Сансет обвела взглядом и усталую Твайлайт, и молчаливого Флэша, — вам стоит отдохнуть. И восстановиться. До церемонии награждения ещё есть время.

Твайлайт лишь кивнула, не решаясь спорить. Она уже выглядела обессиленной, словно каждое новое слово напоминало ей, насколько многое произошло. Развернувшись, она пошла прочь по коридору, копыта гулко стучали по камню, хвост нервно подрагивал.

Флэш, по привычке собравшись следовать за ней, сделал шаг, но тут Сансет остановила его. Её копыто мягко легло ему на грудь, заставив остановиться.

— Подожди. — Её глаза блеснули хищным, но одновременно усталым светом. — Скажи мне честно… то, что произошло между вами с Твайлайт… это серьёзно?

Флэш приподнял бровь, на секунду задумавшись.

— А ты сама как думаешь?

Уголок губ Сансет дёрнулся в улыбке, ироничной, но чуть горькой.

— Думаю, достаточно серьёзно, если сама Каденс просила поселить вас в одном доме. Причём называла это и "любовным гнёздышком" в духе романтических сказок… — Сансет усмехнулась, понизив голос, — и, ну, потом правда использовала более грубый термин, что-то навроде "Место для спаривания".

Флэш фыркнул, почти засмеявшись, но в смехе звучала усталость:

— Ну, хотя бы честно, — усмехнулся он. — А если серьёзно… да, я знаю, что это на меня не похоже. Но все меняются. И я — тоже.

Сансет на мгновение замолчала. В её взгляде мелькнуло что-то далёкое, почти печальное. Она глубоко вздохнула и покачала головой.

— Всё равно считаю… — её голос стал тише, — что из меня вышла бы для тебя гораздо лучшая пара, чем она.

Она не добавила больше ничего — просто отвернулась, будто возвращаясь к своим делам, скрывая эмоции за привычной маской прагматизма.

Флэш остался стоять на месте, чувствуя, как странное напряжение между ними гудит в воздухе, и лишь после паузы шагнул вслед за Твайлайт.

* * *

Дом оказался скромным двухэтажным зданием в узком кантерлотском переулке. Белые стены с редкими трещинами, резные ставни, на которых ещё висели следы копоти от пожаров, мягко подсвечивались кристаллическими фонарями. Воздух пах воском, свежим камнем и чем-то уютно-домашним, словно жильё уже ждало своих новых обитателей.

Твайлайт застыла перед дверью, хмуро разглядывая строение. Её уши слегка подрагивали, дыхание было неровным — и не от усталости, а скорее от какой-то внутренней тяжести.

— Значит, тут я буду жить? — произнесла она тихо, будто сама у себя спрашивая, с оттенком сомнения в голосе.

Флэш встал рядом, ободряюще расправив крылья.

— В целом, — сказал он, пожав плечами, — обычно в такие дома селят сразу по пять, иногда по десять пони. Но… — он чуть усмехнулся, — для нас сделали исключение. Весь дом наш.

— Весь? — она приподняла бровь. — Великодушно.

— Ну, если честно, я предпочёл бы снимать квартиру где-нибудь в Клаудсдейле. — Он сказал это легко, с привычной ноткой юмора, но тут же серьёзно добавил: — Но я хочу быть здесь. С тобой.

Твайлайт фыркнула, отвернувшись.

— Глупости. Ты ведёшь себя глупо.

Он чуть опешил, но не перебил.

— То, что между нами… — её голос стал резче. — Это не любовь. Это… — она глотнула, скривившись, — по сути то же самое, что уже давно пытались сделать со мной во дворце. Ты… изнасиловал меня.

Воздух в переулке будто сгустился, фонари мигнули, и даже звуки города на миг приглушились.

— Постой, — голос Флэша дрогнул, но он попытался держаться ровно. — Ты же сама сказала, что хотела…

— Сказала, — перебила она его, глядя исподлобья. — Чтобы Шайнинг тебя не тронул. Я спасла тебе жизнь.

Она горько усмехнулась.

— И, похоже, Каденс решила, что всё серьёзно.

Он моргнул, перевёл взгляд с неё на дверь.

— А почему ты тогда не попросила себе отдельное жильё?

— Я… — она вздохнула, отведя глаза, — сама не знаю. Но вот что точно: несмотря на все твои заигрывания, ты не в моём вкусе. Самодовольный, диковатый пегас, который попросту воспользовался возможностью.

Флэш сначала тихо хмыкнул, а потом рассмеялся вслух, словно от её слов стало только легче.

— Ты возводишь это в абсолют. Ну серьёзно. И как бы ты это представляла, а?

Она нахмурилась, но глаза её чуть смягчились.

— Я уже говорила, — мечтательно, почти шёпотом, — романтические свидания. Долгие разговоры о чувствах. Поступки, чтобы доказать искренность…

Флэш закатил глаза и покрутил копытом у виска.

— Ты хоть видела когда-нибудь настоящие отношения? Кроме, очевидно, крайне утрированных женских романов?

Она выдохнула, качнув головой, и толкнула дверь магией.

— Неважно. В любом случае, спать ты будешь на диване.

Дверь медленно скрипнула, открываясь внутрь. И тут же раздался громкий хоровой крик:

— Сюрприз!

Воздух вздрогнул от десятка голосов. Комната озарилась фейерверком магических вспышек, хлопушками и ароматом свежей выпечки.

Твайлайт едва не вскрикнула, ноги подкосились, и она, пошатнувшись, начала падать назад. Но сильные крылья Флэша мгновенно подхватили её, прижимая к себе.

Внутри царил уютный полумрак: огоньки свечей мягко разливались по стенам, на столе в центре комнаты дымились подносы с фруктами, сырами и лёгкими закусками. Воздух пропитался тёплым запахом свежевыпеченного хлеба, вина и благовоний, что Рарити явно расставила для придания сцене торжественности. На спинках кресел висели аккуратно развешанные накидки и ленты, словно для того, чтобы место не казалось пустым и холодным.

— Сюрприз, дорогая! — протянула певучим голосом Рарити, шагнув к Твайлайт с ослепительной улыбкой. Её сверкающая накидка и идеально уложенная грива контрастировали с лёгкой усталостью в глазах, но она держалась грациозно, будто перед ней был бал, а не скромный ужин.

Рядом стояла Мунденсер. Она слегка склонила голову, и её магия легко пододвинула к Твайлайт бокал с вином.

— Добро пожаловать в твой новый дом, Твайлайт.

Твайлайт растерянно оглядела весь антураж, её глаза чуть округлились, уши дрогнули.

— Но… это… не стоило… — начала она, в смущении отступая назад.

— Глупости! — перебила её Рарити, чуть театрально вскинув копыто. — Это самое меньшее, что мы можем для тебя сделать. Ты же буквально теперь на устах у каждого в Кантерлоте!

Твайлайт неловко засмеялась, опустив взгляд.

— Ну… это, конечно, преувеличение…

Рарити резко выдохнула, с усталой интонацией, но всё же с теплотой в голосе:

— Дорогая, не стоит скромничать. Слава — скоротечна. Сегодня о тебе говорит каждый, а завтра… — она на миг замолчала, прищурившись, — завтра никто даже не вспомнит. Так что наслаждайся моментом, пока он есть.

Мунденсер в это время подошла ближе, тихо добавив:

— Но если бы не ты, Твайлайт… — её голос стал серьёзнее, в нём звякнул металл. — Мы бы, возможно, и не сумели сбежать.

Рарити вздохнула, вскинув брови:

— Да-да, признаюсь честно: я была потрясена. Представь, мы скрываемся от этих ужасных чудовищ, а потом вдруг вижу тебя, несущуюся верхом на пегасе прямо в самое сердце шторма!

Твайлайт слегка покраснела, но спросила осторожно:

— А… а где был тогда Блюблад? Он ведь… должен был защищать тебя?

Рарити театрально закатила глаза, но за улыбкой проскользнула тень раздражения.

— Ах, этот благородный принц… — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Кажется, у него нашлись дела поважнее. Например… удирать самому. Он оказался менее галантным, чем мне казалось.

Мунденсер усмехнулась и чуть кивнула:

— А мне самой пришлось защищать Санберста. Вот уж ирония судьбы… — она скользнула взглядом в сторону Флэша и добавила: — Похоже, из нас троих только тебе повезло с жеребцом.

— Что?.. — Твайлайт моргнула, ошеломлённая, и лишь тогда заметила Флэша, стоявшего сбоку. Он явно всё это время молчал, как будто ждал момента вставить слово, но разговор пошёл слишком быстро.

Пегас кашлянул, почесал затылок крылом и выдавил неловко:

— Э-э… привет.

Секунда тишины была настолько абсурдной, что Твайлайт почти не выдержала и прыснула со смеху, прикрывая рот копытом. А Рарити лишь грациозно отвернулась, чтобы скрыть свою улыбку, а потом добавила:

— Ну вот, и герои иногда оказываются беспомощными в словах. Очаровательно.

Комната уже успела пропитаться густым ароматом сидра и фруктов — сладковатый, чуть терпкий запах тянулся из бутылок и кружек, расставленных по столу. Свечи догорали, оставляя мягкие золотистые пятна на лицах и стенах. За окнами Кантерлот потонул в тишине и мерцающем свете фонарей, редкие прохожие мелькали где-то внизу, но внутри нового дома царила своя, отдельная вселенная.

Твайлайт, всё ещё не до конца верящая в случившееся, пробовала ломаться, как будто сама не знала, хочет ли отказываться от компании или поддаться празднику.

— Вообще-то… — протянула она, переминаясь с копыта на копыто, — нам же вроде как нужно… ну… обустроиться. Решить, где чья половина дома, шкафы там, кровати, вот это всё… Так что, конечно, я благодарна за сюрприз, но…

Мунденсер тяжело выдохнула, качнув рогом, и с лёгкой улыбкой подала бутылку, на этикетке которой золотыми буквами было выбито название кантерлотской винодельни:

— Мы купили лучший сидр, какой смогли найти.

Глаза Твайлайт непроизвольно вспыхнули радостным блеском. В этот миг весь её надуманный протест растаял, как туман.

* * *

Стол был завален пустыми кружками и крошками от яблочных пирогов. Твайлайт, расползшаяся на стуле, с растрёпанной гривой и раскрасневшимися щеками, пыталась собирать обрывки мыслей в слова.

— И потом… чем больше я складываю факты, тем больше… мне кажется… — она икнула и ткнула копытом в стол, едва не задев бокал. — Что родители… они не хотели меня!

Флэш, сидящий рядом, устало опёрся щекой о копыто, глядя на неё с смесью заботы и безнадёжного терпения.

— Твайлайт, все ушли ещё минут десять назад, — заметил он, глядя на опустевший зал.

Она повернула голову, словно с задержкой сообразив.

— А ты… не ушёл, — пробубнила она, слова путались, но мысль всё же пробилась.

— Ну, — он хмыкнул, качнув крылом, — и то правда. Ты всё ещё умная, даже когда пьяненькая.

Она захохотала, искренне, заливисто, так что снова икнула.

— Ха-ха! Это я ещё сидр пила… А вот если б вино… ооо… ты б видел, что я вытворяю…

Флэш ухмыльнулся, чуть приподняв бровь.

— Честно говоря, мне даже представить это трудно.

В этот момент Твайлайт дернулась, пытаясь снова сесть удобнее, но запоздалый эффект алкоголя сработал: она с глухим стуком завалилась со стула прямо на пол.

— Ай! — вырвалось у неё, но тут же вслед за этим в голосе послышалась дрожь. — Я… я…

Её смех внезапно оборвался, и в глазах блеснула влага. Она резко прикусила губу, словно сама удивилась, что готова расплакаться.

Флэш, опешив, наклонился и осторожно поднял её, держа за плечи.

— Эй-эй… Твай… что случилось? — его голос был тихим, осторожным, как будто любое неловкое слово могло сломать её хрупкое состояние.

Она зажмурилась, пытаясь проглотить рыдание, и уткнулась лбом ему в грудь.

Комната постепенно затихала. Тени от свечей, колыхавшиеся на стенах, удлинялись и смазывались, словно отражая зыбкость мыслей Твайлайт. Она сидела на постели, растрёпанная, с влажными глазами, и её голос дрожал, будто сама ткань реальности готова была распасться под весом пережитого.

— Я только сейчас… только сейчас всё осознала… — её слова рвались на рыдания, она запиналась, сбивалась, словно сама боялась говорить это вслух. — Я… я почти умерла! Ты понимаешь? Я совершенно… не контролировала ситуацию, ничего! Они… ты… мы… — она замялась и закрыла лицо копытами, срываясь на истерический всхлип. — Почему жизнь такая жестокая?! Столько невинных… столько пони умерло!

Флэш тяжело выдохнул, наклоняясь ближе, обнимая её осторожно, как хрупкий фарфор.

— Мы сделали всё, что было в наших силах, — тихо сказал он.

Но её голос тут же прорезал ночь.

— Нет! Нет! Это всё какой-то бесконечный кошмар! — она резко подняла голову, глаза горели слезами. — Мои родители ненавидят меня… они всегда ненавидели! Я живу в чужом доме, в городе, который я толком не знаю, с пегасом, которого едва знаю! И который… который… — она сбилась, закрыв глаза, голос её ослаб. — Я хочу обратно… в детство… когда всё было проще… когда я ещё не совершила столько ошибок… Я не хочу быть такой, как я сейчас!

Флэш вздохнул, гладя её по спине.

— Похоже, у тебя лёгкое потрясение… — произнёс он мягко. — Просто твой мозг наконец-то отработал всё пережитое. Это нормально.

— Нет! — резко рявкнула она, вскидываясь. — Не в порядке! Я не знаю, что будет завтра! Может, метеорит упадёт и мы все умрём! Или чейнджлинги вернутся! Или… или… — её голос сорвался, и она почти выкрикнула, захлёбываясь эмоциями: — Или из-за одного идиота я внезапно стану матерью!

Флэш моргнул, ошеломлённый, но после короткой паузы усмехнулся, качнув головой.

— Это довольно маловероятно, — сказал он спокойно, стараясь удержать её от полного провала в панику. — Но даже если… если вдруг такое случится… я возьму всю ответственность. И всё равно — это было бы до ужаса глупо.

Она икнула и, всхлипнув, провела копытом по лицу.

— Я просто хочу под плед… с книгой… и чашкой чая… в тишине и уюте… Я ведь заслужила спокойную жизнь? Счастливую… простую… Я же заслужила… правда?

Флэш вздохнул, глядя на неё с какой-то бесконечной усталой нежностью. Осторожно поцеловал её в лоб.

— Мы все её заслужили. А ты — особенно, — сказал он. — Отдохни. После сна всё станет легче. Я обещаю.

Он укрыл её одеялом, поправил подушку.

— Ладно, я пойду на диван, а тебе нужен сон…

Но она резко вцепилась в его крыло, глаза снова загорелись паническим блеском.

— Не уходи. Я не хочу быть одна.

— Но… — он поднял бровь. — Ты же сама недавно кричала, что я тебя изнасиловал. И что я должен спать на диване.

Она резко перебила, голос сорвался на шёпот, полный усталости:

— Мне плевать… я не хочу быть одна… Пожалуйста. Принеси книгу… из сумки…

Он не стал спорить. Достал её потрёпанный том с закладками, вернулся и лёг рядом. Твайлайт, устроившись под его крылом, прижалась, открыла книгу и начала читать вслух дрожащим голосом:

— «В далёкой волшебной стране Эквестрии… правили две бессмертные сестры-аликорна… пока младшая…»

Она зевнула, слова потянулись лениво, теряя силу, буквы будто расплывались перед глазами. Лоб мягко опустился на его грудь, книга сползла на одеяло. Её дыхание стало ровным и тихим.

Флэш смотрел на неё, не двигаясь. Потом снова поцеловал её в лоб и прошептал в тишину:

— Может, фигура у тебя и не самая примечательная… Но что-то в тебе есть. То самое.

Он прикрыл глаза, позволив и себе впервые за долгое время ощутить покой.

## Глава 10.2 — Неловкости

Высокие двери, обитые бархатом, открылись, и поток света, музыки и гомона влился в ночной воздух, обрушившись на Твайлайт и Флэша. Твайлайт украдкой взглянула на идущего рядом пегаса — его крылья были приглажены, костюм сидел идеально, а медали на груди переливались в свете хрустальных люстр. Она перевела взгляд с его спокойного лица на блеск металла и, едва заметно морщась, вздохнула.

— Обязательно было тащиться на это мероприятие? — тихо спросила она, будто надеясь, что он передумает прямо на пороге.

Флэш скосил на неё глаза, уголок губ чуть дёрнулся.

— Это благотворительный вечер.

— Благотворительный, — фыркнула она, глядя сквозь стеклянные двери, за которыми толпились десятки репортёров, вспышки камер озаряли ночь. — Судя по этой стае хищников, тянет больше на дорогую пирушку.

Он пожал плечами, чуть улыбнувшись.

— По сути так и есть. Высший свет оплачивает возможность сесть с нами за один стол, попивая вино и изображая благотворительность. Но деньги всё же пойдут на восстановление города и помощь пострадавшим. Так что… у этого бала есть смысл. К тому же там будет много знаменитостей. Даже Спитфайр обещала заглянуть.

Твайлайт на мгновение оживилась, но тут же потухла, её глаза потемнели.

— А Селестии не будет?

— Нет, — мягко ответил он. — У неё по-прежнему слишком много дел.

— Понимаю, — выдохнула Твайлайт, опустив уши. — Наверное, после всего, что я наговорила во время битвы за Кантерлот… я выгляжу для неё как умалишённая.

Флэш остановился и глянул на неё внимательнее, в голосе его прозвучала твёрдость.

— Отнюдь. Она считает тебя героем. Использовать тебя как символ — может показаться кому-то радикальным, странным… Но кто-кто, а принцесса точно оценит столь бурную любовь и решимость.

Огромный зал встретил их ослепительным блеском: тяжёлые шторы цвета вина спадали каскадами, люстры сияли сотнями хрусталиков, пони в дорогих костюмах и платьях сновали, улыбаясь и раскланиваясь друг с другом.

— О, мисс Твайлайт! — канцлер Нейсей, заметив её, дёрнулся, замер на месте, а затем поспешил в противоположную сторону, нервно кивая и что-то бормоча.

Твайлайт закатила глаза и пробормотала себе под нос:

— Как всегда…

Оставив Флэша, которого уже окружили несколько знакомых из гвардии, она направилась к длинным столам, ломившимся от угощений. Шведский стол манил фруктами, сырами, пирожными, вино разливалось в десятки бокалов. Вздохнув, Твайлайт наливала себе бокал вина, мельком подумав, не слишком ли часто в последнее время копыто тянется к алкоголю.

Она подняла бокал, и именно в этот момент в неё чуть не врезался чужой силуэт.

— Ой-ой-ой! Простите-простите! — темно-синий земнопони с яркой, соломенной гривой в панике отпрянул, глаза округлились. Он нелепо, слишком поспешно попытался удержать равновесие, но задел её, и багряная капля вина расплеснулась, оставив пятно на ткани её одежды.

Твайлайт замерла. Первая волна гнева поднялась в груди, но она глубоко вдохнула, заставив себя не сорваться.

— Всё в порядке, — сказала она, сдержанно, хотя голос чуть дрогнул. — Но, пожалуйста, будьте осторожнее.

Земнопони неловко улыбнулся, почесав затылок.

— Я ужасно извиняюсь… просто толпа, я… никогда не бывал на таких приёмах… — он смущённо потупил взгляд. — Простите ещё раз. Меня зовут Стартрекер.

Твайлайт обернулась — перед ней стоял тот самый неловкий земнопони, из-за которого пострадала её мантия. Он по-детски смущённо улыбался, будто извиняясь ещё раз своим видом.

— Вообще, — продолжил он, чуть заикаясь, — меня тут даже не должно быть… — он хихикнул так, будто сам над собой.

Твайлайт прищурилась, скользнув на него взглядом внимательнее. Совсем юн. Даже рядом с зелёной единорожкой, стоявшей неподалёку и которая, по её прикидкам, едва перешагнула двадцать, он выглядел младше — на пару лет, не меньше.

— Ты выглядишь… — она сделала паузу, подбирая слова, — ну, слишком юным для подобных приёмов.

Стартрекер смутился, но не отступил.

— Так и есть! — заявил он вдруг слишком бодро. — Я даже близко не из этой среды. Я вообще из провинции… приехал сюда буквально за несколько недель до того… ну… — его голос дрогнул, он сглотнул. — До вторжения на Кантерлот. Еле выжил, если честно.

Твайлайт смягчилась, уголки губ дрогнули в сочувствии.

— Рада слышать, что тебе удалось выбраться, — сказала она мягко. — Но что же привело тебя… сюда?

— Ах, — он смущённо улыбнулся, уши чуть дрогнули. — Видите ли… я фанат ученицы Селестии.

— Фанат? — Твайлайт моргнула, не понимая. — В каком смысле? Ты влюблён в неё?

Он покраснел, но тут же рассмеялся, отмахнувшись копытом.

— Ха! Это было бы слишком хорошо… ну, разве что в самых… сокровенных фантазиях, — он опять нервно хихикнул. — Но нет. Я восхищаюсь ею как героем Эквестрии. Она отстаивает дружбу и гармонию — те самые идеалы, что спасли нас всех!

Твайлайт не удержалась, фыркнула, заметив колкость в голосе:

— Дружбы у Сансет Шиммер точно хватает с избытком.

Но он не уловил насмешки — глаза горели искренним восторгом.

— Вообще… — он понизил голос, — она сама меня сюда пригласила. Ей нужен был сопровождающий, и… она решила выбрать своего самого преданного и верного фаната. То есть — меня.

Твайлайт изогнула бровь.

— В ином случае, окружающие могли бы подумать что-то… нехорошее. Учитывая вашу разницу в возрасте.

Стартрекер сначала захихикал, будто представив абсурдный образ, но вдруг осёкся, заморгав.

— Эм… кстати, мне нужно… найти её… — пробормотал он.

— Кого найти? — раздался мягкий голос за его спиной.

Стартрекер вздрогнул всем телом, подпрыгнул так, что чуть не опрокинул бокал, и резко обернулся.

— Леди Сансет! — пролепетал он. — Я… э-э… завожу новых друзей! Как вы просили!

Сансет Шиммер стояла позади, её улыбка была тёплой, но в глазах мелькала тень чего-то усталого.

— Рада видеть, что ты завёл дружбу с героиней битвы за Кантерлот, — сказала она, кивнув на Твайлайт.

Твайлайт смутилась, её улыбка стала неловкой.

— Мне жаль, если я забрала слишком много славы у тебя, — тихо проговорила она.

Сансет тихо рассмеялась, покачав головой.

— Отнюдь. Я всё ещё слишком высока на пьедестале. Даже если половину света сейчас отражаешь ты.

Затем она вздохнула и посмотрела на Стартрекера.

— Но, пожалуй, тебе пора домой?

Он почесал затылок, усмехнувшись.

— Наверное… только… я не совсем понимаю, где выход. Тут… слишком много залов.

— Твайлайт? — мягко произнесла Сансет, чуть склонив голову. — Не могла бы ты его проводить?

Твайлайт хмыкнула, обернувшись в сторону. На другом конце зала Флэш Сентри в компании сослуживцев что-то оживлённо обсуждал — похоже, они подтрунивали над ним, а он отвечал в том же духе, и освобождаться явно не собирался.

— Ну что ж, — сказала она, ставя бокал на край стола. — Не вижу подвоха. Пойдём, Стартрекер.

Жеребец просиял и поспешно пошёл за ней, то и дело оглядываясь по сторонам, словно каждый угол здесь был для него чудом.

Музыка в зале постепенно утяжелела, заполнив пространство гулом голосов, хрустом бокалов и шелестом парчи. Флэш, в окружении сослуживцев, как раз отвечал на очередную остроту товарища, когда заметил, как к нему плавно, почти не касаясь ковра копытами, приблизилась Сансет Шиммер.

— Всё ещё веришь, что твои отношения с Твайлайт Спаркл серьёзны? — спросила она.

Флэш приподнял бровь, удивлённо моргнув.

— А почему они должны быть несерьёзными? — осторожно поинтересовался он, пытаясь понять подтекст.

Сансет тихо усмехнулась, вздохнув.

— Потому что ты слишком мало знаешь о ней, как о личности. Она взбалмошная, энергичная, иногда до абсурда, и… возможно слишком нестабильная. — Она обвела взглядом зал, словно ища подтверждения своим словам. — Жизнь с ней — это постоянные сюрпризы. И далеко не всегда приятные.

Флэш нахмурился, качнув головой.

— Не понимаю, о чём ты.

Сансет на секунду закрыла глаза, словно собираясь с силами. Когда заговорила вновь, голос её дрогнул, но она всё же улыбнулась — горько и мягко одновременно.

— Я люблю этого дурака, — сказала она почти шёпотом, но так, чтобы он услышал. — Даже если он предпочёл другую.

Прежде чем он успел отреагировать, она протянула ему маленький, тщательно отполированный снимок.

— Вот. Скажи, что это просто игра света.

Флэш машинально взял фото, и в тот же миг сердце его ухнуло в пятки. На карточке, в зернистом, но предельно узнаваемом изображении, Твайлайт Спаркл, целовалась. Целовалась жадно, страстно, без намёка на случайность. И её партнёром был не кто иной, как канцлер Нейcей.

— Это… — голос Флэша охрип, он едва не выронил снимок. — Это же…

— Бред? — спокойно закончила за него Сансет. — Возможно. Но мои источники редко ошибаются. Они предоставили доказательства. Я не знаю, что ещё, помимо поцелуя, было между ними.

Флэш резко сжал снимок, бумага хрустнула в его копытах. Глаза его полыхнули, словно от удара.

— Ничего не могло быть, — прорычал он, зло, даже грубо. — Твои источники тебя обманули.

— Тогда чем ты объяснишь это? — тихо, почти жалостливо спросила Сансет, кивая на снимок.

Он замер, стиснув зубы так, что скулы побелели. Мысли путались, аргументы рушились один за другим. Секунда тяжёлой, вязкой тишины повисла между ними.

И вдруг — резкий писк, знакомый голос, полный смятения и боли.

— Флэш!..

Он вскинул голову, инстинктивно рванув к выходу, даже не взглянув на Сансет. Толпа гостей, шелест платьев и шёпоты позади остались неприметным фоном. Взбежав по ступеням, он увидел её.

Твайлайт, чуть растрёпанная, с выбившимися прядями, стояла под натиском ослепительных вспышек. Камеры снаружи щёлкали безжалостно, осыпая её светом, словно стая хищных насекомых. Глаза её были прищурены, дыхание сбивчивое, она едва держалась на месте.

А немного в стороне — торопливо удалялся тот Стартрекер, даже не оглянувшись.

Флэш уже рванул было вперёд, но на его пути встала Сансет, твёрдо уперев копыто ему в грудь.

— Не смей, — её голос прозвучал тихо, но в нем была та самая ледяная сила, которой редко хватало даже у командиров гвардии. — Перед такой кучей прессы любое твоё движение в её сторону может обернуться проблемами. Допустишь малейшую оплошность на публике, и завтра вас растопчут заголовками. Дай это сделать мне.

Флэш вздохнул, но замер, только следя за происходящим. Сансет вспыхнула ярким ореолом магии и в следующее мгновение оказалась рядом с Твайлайт, помогая ей подняться с холодной мостовой. Камеры щёлкали безумным гулом, вспышки били по глазам, но голос Сансет перекрыл шум:

— Праздник окончен.

С этими словами воздух загудел, искры магии разметали свет, и обе кобылы исчезли с улицы, оставив журналистов глотать воздух и визжать от недоумения.

Они возникли вновь в зале — прямо среди тяжёлых портьер и шёпота гостей. Едва Твайлайт успела опомниться, как Флэш налетел на неё, взволнованный, с дрожащим голосом:

— Что случилось? Что этот жеребец сделал с тобой?!

Твайлайт, всё ещё слегка ослеплённая, поправила прядь, выроненную на глаза. Она выглядела не столько испуганной, сколько озадаченной.

— Почти ничего… — выдохнула она. — Я проводила Стартрекера к выходу. Он обнял меня на прощание — странно, да, слишком лично. Но, наверное, так он выражает дружбу. В этот момент вспыхнули камеры, и я… упала.

Сансет стояла чуть в стороне, её глаза уже сузились, и она глубоко вздохнула.

— Это проблема.

Флэш вскинул голову.

— В каком смысле?

— В смысле, — продолжила Сансет, — что с высокой вероятностью этот снимок уже завтра будет красоваться на первых полосах. И почти каждый житель Кантерлота будет уверен: у тебя с этим мальчишкой роман. А если сам Стартрекер это подтвердит публично…

Твайлайт нахмурилась, растерянно:

— Но зачем ему это делать?

Сансет резко усмехнулась, и в её усмешке не было веселья.

— Ради славы и денег. Представь только, сколько он получит за одно эксклюзивное интервью, где с подробностями расскажет, как смог уложить в постель ту самую слегка безумную единорожку, что убила королеву чейнджлингов. Никто не станет ждать твоего подтверждения. Любые попытки замять скандал только раздуют его ещё сильнее.

Тишина повисла вязкая, будто сама ткань зала стала гуще. Сансет продолжила, теперь уже более мрачно:

— К тому же, Стартрекер относительно недавно стал совершеннолетним. А между вами разница… не в один год. Для сенсационных газет это будет подарком. Идеальным поводом для грязного дискурса о твоих “странных предпочтениях”. В твоём белье копаются и так все кому не лень. А тут — золотая жила.

Флэш резко вскинулся, глаза его сверкнули.

— Да я ему рожу набью, если он хоть заикнётся!

Сансет только покачала головой, её голос звучал устало, будто она уже проиграла десятки подобных войн.

— Вряд ли это что-то изменит. Наоборот, это будет для них ещё одним заголовком. Доверьтесь мне. — Она перевела взгляд на Твайлайт, и её голос стал мягче. — Я постараюсь уладить ситуацию. В определённой мере это и моя вина.

Флэш колебался, но потом шумно выдохнул, посмотрел на Твайлайт и кивнул.

— Хорошо. Но если не получится… Тогда я всё-таки набью ему морду.

## Глава 11 — Ошибки

Утро выдалось непривычно тихим — лишь лёгкий звон посуды и запах кофе заполняли просторную, но тёмноватую от тяжёлых портьер гостиную. Твайлайт сидела за столом, безвольно уткнувшись взглядом в свежую газету. Её лицо на первой полосе, шокированное, с приоткрытым ртом, в тот момент, когда её приобнял Стартрекер — снимок был безжалостно застывшей секундой, которую редакторы превратили в сенсацию. Под снимком жирный заголовок кричал:

«Героиня Кантерлота и её молодой возлюбленный? Скандал набирает обороты!»

Твайлайт провела копытом по лбу, тяжело выдохнув.

— Я никогда не привыкну к этому… — тихо пробормотала она. — Вчера я защищала их мир, а сегодня — игрушка для их сплетен.

Рядом сидел Флэш Сентри. Его золотой доспех был небрежно сброшен на спинку стула, а сам он выглядел куда более спокойным, чем хотелось бы Твайлайт.

— Эй, — мягко сказал он, коснувшись её плеча. — Всё придёт в норму. Это всего лишь газеты. Они шумят неделю — и находят новую жертву. Поверь, через пару дней никто не вспомнит.

Твайлайт посмотрела на него так, словно хотела поверить, но не могла.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату шагнула Сансет Шиммер.

— А вот значит где вы живёте, — произнесла она, с интересом оглядывая интерьер. — Неплохо, уютно.

Флэш тут же поднялся.

— Что у тебя вышло? — спросил он почти с надеждой.

Сансет фыркнула, скосив глаза в сторону газеты.

— Вышло то, что я ожидала. В целом, решение есть. Не факт, что оно вам понравится, но… — она сделала паузу, словно нарочно тянула. — Он стоит на перепутье. Понимает, что может получить немалые деньги. Но… согласен выслушать. Твайлайт может сходить с ним за ужин. Обсудить детали.

— ЧТО?! — почти одновременно воскликнули Твайлайт и Флэш.

Твайлайт вскочила, её глаза сверкнули.

— Ты издеваешься? Это же шантаж в чистом виде!

Флэш шагнул к Сансет, сердито нахмурившись:

— Ты серьёзно?

— Условия выставил он, не я, — холодно отрезала Сансет. — Какие тут могут быть претензии? — Она пожала плечами. — По счастью, ваша знакомая Рарити составит им компанию. По её собственным словам, она умеет вести переговоры лучше, чем кто бы то ни было.

— Исключено, — резко сказал Флэш, и его голос дрогнул от напряжения.

Сансет слегка прищурилась и, приблизившись, мягко, но твёрдо произнесла:

— Поговорим наедине?

Не дожидаясь ответа, она направилась в соседнюю комнату. Флэш, глянув на растерянную Твайлайт, нехотя пошёл за ней. Дверь за ними закрылась, и шум гостиной стих.

В узком коридоре, между книгами и старым гобеленом, они остановились. Сансет внимательно посмотрела на Флэша, её голос прозвучал почти тихо:

— Скажи честно… тот снимок, что я показала тебе...

— Мы уже говорили с тобой об этом… — процедил он. — Но я не показывал ей. Она ничего не знает.

— И как ты это объясняешь? — мягко, почти заботливо спросила Сансет.

— Подделка, — резко отрезал он. — Только так.

Сансет качнула головой.

— Не существует способа сделать настолько качественную подделку.

И в этот момент Флэш с силой ударил копытом по стене. Дерево гулко дрогнуло.

— Знаю я! — выкрикнул он. — Знаю! Но не знаю, что думать…

Повисла напряжённая тишина. Сансет шагнула ближе, осторожно, почти касаясь его плеча.

— А как насчёт этого ужина? — её голос стал мягче, почти шёпотом. — Ведь это ведь не просто встреча ради переговоров. Это очевидное… романтическое свидание.

Она замерла, всматриваясь в его лицо, словно проверяя, дрогнет ли он.

В узком коридоре, где мягкий свет лампы вытягивал по стенам длинные тени, напряжение сгущалось почти осязаемо. Флэш, нахмурив брови, резко выдохнул:

— К чему ты клонишь, Сансет?

Она чуть склонила голову, её улыбка стала ещё тоньше, глаза блеснули.

— Всего лишь к тому, что это отличный способ убедиться в её верности, — произнесла она с интонацией, больше похожей на вызов. — Разве нет?

— Я верю ей, — перебил он почти сразу, слишком быстро, словно сам себя в этом убеждал.

Сансет закатила глаза, театрально, будто перед капризным подростком.

— Тогда в чём проблема отпустить её? — спросила она, шагнув ближе. — С ней будет подруга. Подруга, которая проследит, чтобы не произошло ничего непредвиденного. Всё честно, разве нет? В любом случае ты выигрываешь. Или убедишься в том, что она абсолютно верна, или… ну, тогда хотя бы узнаешь правду.

Её слова легли в воздух тяжёлым ядом.

Флэш напрягся, в его глазах мелькнула злость, но затем он глубоко вдохнул, выдыхая почти с усталостью:

— Именно потому, что я знаю… что причин сомневаться в ней нет, — он запнулся, словно каждое слово рвалось наружу с трудом, — я согласен.

Сансет, довольно улыбнувшись, чуть кивнула, словно заключила сделку.

— Вот и отлично, — протянула она, и её голос прозвучал мягче, но с оттенком победы. — Ты сделал правильный выбор.

Они вернулись в гостиную. Твайлайт всё ещё сидела за столом, перед ней — та же газета. Она подняла глаза, и в её взгляде сквозила явная настороженность.

— Ну? — спросила она. — Что вы там так долго обсуждали?

Флэш замялся, переступив с ноги на ногу.

— Мы… всё обсудили, — неуверенно произнёс он.

Твайлайт нахмурилась.

— «Мы»? — переспросила она с недовольной интонацией. — С каких пор вы обсуждаете то, что решать должна я?

Флэш сглотнул и, избегая её взгляда, выдохнул:

— Ты должна пойти.

— Что?! — Твайлайт едва не опрокинула стул. — Ты серьёзно?!

— Это всего лишь формальность, — заговорил он быстро, оправдываясь. — Ты сама всё разложишь ему по полочкам, объяснишь, и история закончится.

Твайлайт вскинула голову, в её голосе дрожало возмущение:

— Ты же сам говорил, что мы вместе, что всегда будем плечом к плечу, и всё такое!

Флэш посмотрел на неё твёрже, чем обычно, хотя внутри он явственно колебался:

— Именно поэтому я доверяю тебе.

Эти слова, которые должны были звучать как признание в любви и вере, прозвучали почти как приговор.

Твайлайт замолчала, её дыхание сбилось. В её глазах на миг мелькнула боль, но затем — упрямое пламя.

— Потому что причин сомневаться во мне нет! — воскликнула она, словно бросая ему в лицо собственную гордость.

Она резко отодвинула стул, поднялась и, вскинув голову, прошипела:

— Я и этот малолетний, писклявый, женственный и излишне неуклюжий придурок… Это же просто ужас!

Скривившись, она развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла в рамах.

* * *

Большое зеркало в высоком овальном багете отражало взволнованную Твайлайт Спаркл. Она вертелась из стороны в сторону, то подбирая подол, то поправляя складки на груди, и, наконец, с раздражённым вздохом спросила:

— Рарити, ну обязательно это платье? Я же не на бал к Селестии иду… Вряд ли это затянется надолго. Нужно всего лишь донести до этого идиота одну простую мысль.

За её спиной, мерцающая в мягком свете магических светильников, стояла сама виновница торжества — Рарити. Она слегка склонила голову, оценивающе прищурив глаза, и тонко улыбнулась.

— Дорогая, особенно потому, что это не затянется, ты обязана выглядеть безупречно. — Она грациозным движением подправила ленту на плече платья. — Вы будете на публике, и пусть даже это скромное заведение, но репутацией твоей жертвовать нельзя. И не забывай, я буду с тобой. А уж в переговорах нет никого опытнее, чем я.

Твайлайт снова посмотрела на своё отражение. Её взгляд был скорее неуверенный, чем критичный. Она вздохнула, покосившись на подругу.

— Спасибо тебе, Рарити… Правда. Вероятность неудачи с твоим присутствием стремится к нулю.

— Мы же подруги, — с мягким смехом ответила та. — А подруги помогают друг другу. Разве не так?

Эти слова немного согрели душу Твайлайт. Она кивнула и, наконец, решительно двинулась к выходу.

В коридоре их уже ждал Флэш Сентри. Он стоял, будто прибитый к полу, взгляд то и дело метался — от пола к потолку, от Твайлайт к её платью, к Рарити, снова вниз. Ничего он не сказал напрямую, но в каждом его движении чувствовалась смесь ревности, сомнений и вместе с тем — веры.

— Вариант физических угроз всё ещё актуален, — пробормотал он с тяжёлым вздохом, словно самому было неловко от этих слов.

Твайлайт на секунду остановилась, устало взглянула на него и мягко покачала головой.

— Я хочу решить всё цивилизованно, Флэш. И… — она чуть замялась, вспоминая вчерашний сумбур, — Стартрекер не выглядел плохим пони. Возможно, это просто нелепая неловкость. В любом случае я буду не одна — со мной Рарити, помнишь?

Флэш неуверенно кивнул, и, когда Твайлайт приблизилась, они коротко поцеловались на прощание. В её губах чувствовались решимость и лёгкая тревога, в его — тяжёлая тень сомнений.

Они ушли, оставив в доме тишину. Флэш опустился на стул у стены, навалившись копытами на колени. Его взгляд был потуплен, дыхание неровное. Он пытался убедить себя, что всё правильно, что доверие важнее ревности, но внутри это больше походило на борьбу с самим собой.

— Ну что, появились сомнения? — раздался за спиной знакомый голос.

Флэш резко обернулся — Сансет Шиммер стояла в дверях, её глаза блестели в полумраке.

— Нет, — хмуро ответил он. — Я верю ей.

Она медленно зашагала к нему, её копыта тихо цокали по полу.

— Но снимок, — сказала она мягко, но с нажимом, — ведь он всё ещё сидит у тебя в голове, не даёт покоя. Потому что у тебя нет рационального объяснения. Разве не так?

Флэш нахмурился, стиснув зубы.

— Зато у твоего интереса ко мне объяснение есть, — резко бросил он. — И оно вполне рациональное.

Сансет чуть прищурилась. На миг её маска уверенности дрогнула, но тут же она снова заговорила ровно, почти сочувственно:

— Мне просто жаль тебя. Я не хочу, чтобы ты остался в дураках.

— К чему ты ведёшь? — спросил он, чувствуя, как поднимается злость.

— Проследи за ужином, — предложила она тихо, но ядовито ясно. — Сам увидишь, как всё пройдёт.

Флэш резко поднялся, качнув головой.

— Я не буду опускаться так низко. К тому же… с ней будет Рарити.

Сансет хмыкнула, её губы изогнулись в усмешке.

— Как пожелаешь. — Она развернулась, направляясь к выходу. — Но не говори потом, что тебя не предупреждали.

Флэш остался в тишине. Его сердце стучало неровно, и он понимал: слова Сансет вонзились глубже, чем он хотел признать.

Вестибюль ресторана сиял светом хрустальных люстр и отражениями золотистых рам, в которых колыхались тени посетителей. Сквозь полированные двери ворвался аромат свежего хлеба, карамели и крепкого вина. Твайлайт, идя рядом с Рарити, то и дело обводила взглядом роскошный интерьер, и в её глазах мелькало раздражение, вперемешку с усталостью.

— Честно говоря, — вздохнула она, поправляя полы своего платья, — я до сих пор не понимаю, откуда у него деньги на подобное место.

Рарити, держа голову гордо, как подобает леди, но слегка прищурив глаза от любопытства, заметила:

— Дорогая, ты не говорила, что он богатый.

— Он и не богатый, — сдержанно ответила Твайлайт, обведя зал взглядом и заметив в углу столик с белой скатертью, где уже кто-то беспокойно ёрзал. — Скорее всего, — добавила она холодно, — он уже успел получить свой гонорар за россказни о том, чего никогда не было.

Рарити мягко вздохнула, почти шёпотом, словно боясь разозлить подругу:

— Ну, знаешь… каждый вертится, как может.

Твайлайт резко повернула голову, её глаза блеснули.

— Не оправдывай его.

Их диалог прервался, когда они приблизились к нужному столику. Земной пони — высокий, ухоженный, в безупречном костюме из тонкой тёмно-синей ткани — подскочил с места так резко, что опрокинул бокал воды. На его боку светилась кьютимарка в виде звезды, окружённой тремя подковами. Он нервно фыркнул, но быстро взял себя в копыта и, натянуто улыбнувшись, склонился, целуя поочерёдно копыта каждой из вошедших.

— Леди Спаркл, леди Рарити, — выдохнул он, слишком энергично, словно сам себя убеждая в спокойствии.

Его движения были излишне резкими, глаза чуть бегали — даже без слов было видно, что он перевозбуждён, будто школьник, оказавшийся за одним столом с кумиром.

Твайлайт села за стул, который он поспешно отодвинул. Она тяжело вздохнула и произнесла ледяным голосом:

— Хотела бы сказать, что тоже рада тебя видеть… но, увы, не могу.

Она выпрямилась и добавила:

— Твой столь… откровенный и двусмысленный поступок во время нашей последней встречи не остался незамеченным.

Стартрекер замер, моргнув, и выдавил улыбку — слишком широкую, слишком глупую.

— Я… не совсем понимаю, о чём речь.

Тут вмешалась Рарити. Она подалась вперёд, её голос зазвучал мягко, почти певуче, вежливым и дружелюбным тоном, каким она обычно вела переговоры с самыми трудными заказчиками:

— Дорогой, речь идёт о том, что обниматься с незнакомой кобылой — особенно публично — это… весьма двусмысленный жест. Разумеется, пресса могла воспринять это иначе, чем ты намеревался.

Она наклонила голову и добавила спокойнее, но твёрдо:

— Мы пришли попросить тебя сделать публичное уточнение. Сказать всем прямо и ясно: вас с Твайлайт ничего не связывает.

Её слова прозвучали ласково, но в них было железо, тонко завуалированное под бархат.

Стартрекер нервно сглотнул. Его уши дёрнулись, он метнул взгляд на Твайлайт, потом на Рарити. На миг показалось, что он вот-вот сдастся. Но уголки его губ задрожали в странной, самодовольной улыбке.

— Честно говоря… — начал он, вертя в копытах пустой бокал. — Я никогда не получал столько внимания. Это даже… пугает. — Он усмехнулся слабо и тут же отвёл глаза. — Мне жаль за неудобства, правда, но… понимаете, мне уже сделали несколько предложений на интервью. И, ну… я могу немало получить за это.

Твайлайт резко подняла взгляд. В её глазах мелькнула обида, смешанная с негодованием.

— Ты не имеешь права наживаться на моей жизни! — выпалила она.

Стартрекер поёжился, но не отвёл взгляда.

— Возможно, ты права, — сказал он тише. — Но… знаешь, у меня сложилось впечатление, что ты действительно посчитала меня привлекательным. Может быть, даже… запала немного?

Твайлайт едва не поперхнулась воздухом.

— Какая чушь! — воскликнула она, глядя на него так, будто он предложил самое абсурдное в мире.

— Твайлайт, дорогая, — вмешалась Рарити, мягко тронув её копыто. — Давайте останемся в рамках приличия. Никто не выигрывает от скандала.

Она повернулась к Стартрекеру, изящно поправив локон своей гривы.

— Как насчёт сделки? Вы общаетесь с Твайлайт на этом вечере так, словно это свидание. Но если видите, что она абсолютно не заинтересована, вы даёте слово — никаких упоминаний об этом неловком казусе в прессе. Ни намёков, ни интервью.

Стартрекер замялся, потом слабо кивнул.

— Хорошо… рискну.

— А почему, позволь, — Рарити изогнула бровь, — ты не ищешь кого-то из своей собственной… социальной группы?

Стартрекер криво улыбнулся.

— Вообще-то искал. Но пока никого. Иногда мне даже кажется, что я вовсе не привлекательный. — Он осёкся, глаза расширились. — Эм… наверное, это не то, что стоит говорить на первом свидании.

— Первом и последнем, — холодно поправила его Твайлайт. Но спустя паузу вздохнула. — Хотя я понимаю твои комплексы. Но это же не повод хвататься за первую кобылу, которая возьмёт тебя за копыто.

Синие уши Стартрекера безвольно опустились. Он отвернулся, и его плечи заметно поникли. В этом было что-то жалкое, слишком уязвимое. Настолько, что Твайлайт вдруг ощутила лёгкий укол жалости.

— Послушай, — смягчилась она. — Ты ещё найдёшь свою особенную пони. Ты не так плох, как тебе кажется. Я сама ещё недавно думала о себе примерно так же.

Её слова заставили его чуть поднять глаза. В уголках губ дрогнула слабая, но искренняя улыбка.

— Вот, — с удовлетворением произнесла Рарити. — Диалог начинает приобретать правильные черты. Но, знаете, его можно немного улучшить.

Она извлекла из стоявшей рядом корзины бутылку дорогого вина, ловко открыла и налила в бокалы.

Твайлайт нахмурилась.

— Рарити, не слишком ли?..

— Отнюдь, — кокетливо отмахнулась та. — Иногда бокал вина помогает найти общий язык лучше, чем тысяча слов.

Твайлайт вздохнула, подняла бокал, взглянула на Рарити, потом на всё ещё смущённого Стартрекера.

— Ну что ж, — пробормотала она недовольно. — За твоё здоровье.

Она сделала глоток, чувствуя, как терпкость вина слегка жжёт язык, а где-то внутри зарождается предчувствие, что вечер только начинает обретать свою настоящую форму.

* * *

Флэш шагал туда-сюда по комнате, словно зверь в клетке. Его доспехи тихо побрякивали при каждом резком повороте, тень от копыт перескакивала по стенам. Он не мог усидеть на месте — каждая минута тянулась вязкой смолой, и сердце то замирало, то билось так, что звенело в ушах.

Сансет сидела напротив, удобно устроившись на деревянном стуле у маленького столика. Перед ней дымилась чашка чая — она пила медленно, с видом хозяйки положения, будто всё происходящее вообще не касалось её лично. Взгляд полуприкрытых глаз был ленивым, но в нём сквозил тот самый лисий прищур, от которого Флэшу хотелось сорваться и сказать что-нибудь резкое.

— Нервничаешь, да? — её голос прозвучал мягко, почти ласково, но с той стальной ноткой, которая сразу била по самолюбию.

— Нет, — отрезал он так резко, что чашка в её копытах слегка качнулась.

Сансет вздохнула демонстративно, сделав ещё один маленький глоток.

— Ну да. Оно и видно, — произнесла она с ленивой усмешкой.

Флэш резко остановился, уставившись на неё.

— И почему ты вообще здесь сидишь?

Она хмыкнула и чуть вскинула брови, будто только этого вопроса и ждала.

— Стар Трекер всё же в моей зоне ответственности. Мальчишка мой подопечный, и если он вляпается в какую-нибудь глупость, крайними сделают меня. — Она фыркнула, качнув головой так, что огненная грива блеснула в свете лампы. — Да и вообще, мне важно убедиться, что этот… неприятный кризис с прессой будет улажен.

Флэш скривился, отводя взгляд.

— Странно, но почему-то мне кажется совсем другое, — процедил он сквозь зубы.

Сансет вздохнула, но уже иначе — тягуче, будто ей наскучила эта игра.

— Знаешь, мероприятие явно затянулось. — Она покрутила чашку в копытах и чуть склонила голову. — Если ты так уверен в Твайлайт, то чего переживать? Хочешь — пошли вместе удостоверимся, что там всё спокойно. — Она выдержала паузу и чуть тише добавила: — Тут дело ведь не в доверии, Флэш. Это просто твои нервы. Я бы поняла.

Он закрыл глаза, опустив голову. Грудь вздымалась тяжело, будто он таскал мешки с камнями.

— Ты… права, — наконец выдавил он, в голосе звенела усталость.

Сансет отставила чашку и встала, подходя ближе. Её копыта стучали мягко, но уверенно, каждый шаг — как акцент.

— Вот и отлично. Но учти: я иду с тобой. Чтобы ты, скажем, не наделал глупостей. — Она подалась вперёд, глядя прямо в глаза. — Ну, если вдруг увидишь, что этот забавный колхозник решит пофлиртовать с ней.

Флэш шумно выдохнул, глядя в сторону, и лишь качнул головой.

— Хорошо… но смотри, не отставай.

— О, не волнуйся, — хищно улыбнулась Сансет, — я буду рядом.

Шум зала не стихал ни на миг: звон бокалов, смех, негромкие переклички официантов, шуршание скатертей и лёгкий звон столовых приборов сливались в общий фон. Огромные люстры отражали сотни бликов в стекле и хрустале, а воздух был наполнен густым запахом вин и духов.

Твайлайт пыталась держаться прямо, но уже чувствовала: где-то глубоко в животе начинало расползаться неприятное тепло. Будто бы вены налились кипятком, а язык словно слегка распух. Она моргала чаще, чем обычно, стараясь поймать мысль, что ускользала всякий раз, когда Стар Трекер вновь поднимал голос.

Он тараторил без умолку.

— …и вот, понимаете, у нас на ферме всегда было тесно, у родителей десяток братьев да сестёр, все сильные, работящие, а я — ну какой с меня толк? Книги читал, в облака глядел, мечтал друзей завести, а не свёклу полоть. Ну и вот, стукнуло шестнадцать, сказали: «Всё, жеребец, пора на свои хлеба». Дали сотню битсов да проводили…

Твайлайт чуть скривилась, прикрывая рот копытцем, чтобы не зевнуть. Голос его был тонкий, резковатый, но с какой-то непрошибаемой искренностью.

— Это же… ужасно жестоко, — вырвалось у неё, и собственный голос прозвучал чуть дрожащим.

Жеребец вскинул уши и слабо улыбнулся.

— Для наших мест это нормально. Никто ведь не держит за хвост. А я и не сопротивлялся: всё равно среди них я был белой вороной. Слишком мягкий, слишком странный. Но там же, знаете, я понял: только дружба да тепло других пони — настоящее. Вот тогда я и решил, что найду друзей, сколько смогу. Хоть весь Эквестрию обойду.

Он засмеялся своим высоким смехом, в котором слышался оттенок подростковой неловкости.

Твайлайт, сжавшись, выдохнула:

— Кажется, у нас больше общего, чем я думала. Я… понимаю тебя. В других обстоятельствах мы бы, может, и стали хорошими друзьями.

— Ха-ха! — Стар Трекер откинулся на спинку стула, довольный. — Для меня это лучший комплимент за вечер!

Рарити, что сидела напротив, улыбнулась чуть натянутой улыбкой.

— Ну, вижу, вы нашли общий язык. Значит, моя миссия тут выполнена. — Она изящно поднялась, поправив локон и жемчужное ожерелье. — Простите, дорогие, но мне необходимо вернуться в бутик. Заказы, знаете ли, сами себя не сошьют.

Твайлайт резко вскинула голову.

— Подожди… куда ты идёшь? — слова выходили с усилием, губы словно налились ватой. Она дёрнулась, пытаясь встать, но стул едва не выскользнул из-под неё. — Ты же должна… быть со мной…

— Дорогая, — Рарити склонила голову, в её глазах блеснула вина, — я и не предполагала, что всё так затянется. Но у тебя прекрасно получается самой.

Она мягко улыбнулась и почти поспешно развернулась к выходу.

— Нет! — Твайлайт протянула копыто, но оно соскользнуло в пустоту. Взгляд расплылся, словно между ней и подругой пролегла стеклянная стена. — Рарити…

И тут рядом оказался Стар Трекер. Он подхватил её под бок, помогая удержаться на копытах.

— Хэй, всё нормально? Ты бледная.

— Нет, — она прохрипела, обвиснув на его плече. — Не нормально. Всё… мутит… горит внутри. — Она в отчаянии всмотрелась в его лицо, зрачки расширились. — Что ты… что ты подмешал мне в вино?!

Жеребец растерянно замахал копытами.

— Что?! Да ты сама выдумываешь!

Твайлайт рухнула ему на грудь, обняв так резко, что он застыл. Горячее дыхание обожгло его ухо, слова вырывались с хрипом:

— Мне нехорошо… нужно… лечь… — она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал влагу её кожи, то самое нестерпимое тепло, которое пробивало через ткань.

Стар Трекер вспыхнул до кончиков ушей. Сердце забилось как сумасшедшее. Для него, вечного неудачника, это было сродни чуду.

— О-о, я… я не ожидал такого успеха, — пробормотал он, хватая её крепче, словно боясь, что ускользнёт.

Она едва держалась на копытах, он буквально волок её, одновременно поддерживая и почти таща к выходу.

— Я… я снимаю комнату в мотеле рядом, — зачастил он, глотая слова. — Там… сможем отдохнуть. Совсем немного пройти…

Твайлайт пробубнила, слабо уткнувшись в его плечо:

— Слишком… горячо… не могу сдерживаться… Флэш… Флэш…

Жеребец на миг замер, сглотнув. Его лицо перекосило, но он выдавил дрожащим голосом:

— Потерпи… ещё чуть-чуть… Скоро мы будем дома.

И, зажав зубы, повёл её в ночь, подальше от огней ресторана, от любопытных глаз и оставленной позади Рарити, исчезнувшей в толпе.

* * *

Луна медленно поднималась над Кантерлотом, заливая улицы серебристым светом. Флэш и Сансет притаились в зарослях неподалёку от ресторана, где ещё недавно звучали смех и звон бокалов. Теперь всё стихло, и лишь звук копыт по мостовой заставил уши гвардейца дёрнуться.

Он прижал крыло к ветке, стараясь разглядеть: из дверей вышли двое. Твайлайт… и рядом с ней Стартрекер. Молодой жеребец держал её под бок, и она сама — сама! — обнимала его, прижимаясь всем телом.

— Нет… — выдохнул Флэш, будто эти три буквы могли отменить реальность.

Сансет склонила голову, её глаза в темноте горели хитрым огнём.

— Ну что ж, похоже, Твайлайт решила вопрос радикально, — почти шёпотом, но так, чтобы каждое слово впивалось ему в уши. — Для неё ты, Флэш, лишь один из многих. А ты всё фантазировал себе про особенную связь…

— Замолчи, — рявкнул он, но в голосе было больше мольбы, чем приказа.

Они молча следили, как пара медленно двинулась по улице. Твайлайт спотыкалась, её взгляд был затуманен, а дыхание прерывистым. Стартрекер, красный до кончиков ушей, всё же вёл её уверенно, а в его глазах светилось то жадное ожидание, которое Флэш уловил сразу.

Они свернули к небольшому мотелю с дешёвой вывеской. Свет фонаря отражался в мутных окнах. Дверь закрылась за ними, и на сердце Флэша будто обрушился камень.

— Ты видишь? — прошептала Сансет с довольной улыбкой. — Вот и вся твоя «особенная».

Флэш сжал зубы так, что в висках зазвенело. Он хотел рвануться следом, выломать дверь, сорвать всё к чёртовой матери, но ноги не слушались. И вдруг взгляд зацепился за одно из окон: за занавеской мелькнул силуэт. Твайлайт бросалась к Стартрекеру, обнимала его, словно утопающая, вешалась на шею.

Дальше всё было словно в кошмаре: смазанные движения, расплывчатые контуры, намёки, которых не нужно было прояснять. Его душу рвало от того, что каждое движение за занавеской кричало об одном и том же.

Флэш зажмурился, когти боли впились в сердце. Он был готов сорваться, вломиться туда и стереть эту сцену из реальности силой копыт и крыльев.

Но внутри что-то сжалось в комок. Гордость. Обида. Яд, который Сансет Шиммер щедро подливала в его душу.

— Если пойдёшь сейчас, ты лишь докажешь, что зависим от неё. Что она всё ещё имеет над тобой власть. А на деле… она ничто. Она не стоит тебя.

Сансет медленно приблизилась, её дыхание коснулось его щеки. Она уже тянулась ближе, к губам, её глаза полыхали жадным пламенем.

Флэш резко дёрнулся, словно его обожгло. С силой оттолкнул её, так что она едва не потеряла равновесие.

— Убирайся, — прорычал он, — не смей…

И не дожидаясь ответа, он рванул прочь, тяжело шагая по мостовой.

Сансет осталась стоять, глядя ему вслед. Её губы дрогнули в усмешке. Она не получила поцелуй — но получила куда больше.

А ночь молчала, равнодушная к чужим трагедиям.

* * *

Твайлайт чувствовала, как всё вокруг стекает в вязкий туман. Голоса, смехи, звуки музыки — исчезли, осталась лишь горячая нога на её боку. Она видела лицо… искажённое, чужое, но в то же время до боли знакомое.

— Шайнинг… — прошептала она, едва не спотыкаясь, прижимаясь ближе.

Каждый его шаг отзывался эхом в её теле. Мир качался, стены города сжимались в узкий коридор. Слабые фонари становились огнями далёкого дома, и ей казалось, что брат снова ведёт её в детскую комнату, где она могла спрятаться от кошмаров.

В какой момент они вошли в мотель, Твайлайт не поняла. Она моргнула — и уже ощущала под копытами скрипучие доски, а потом упала на мягкое, чужое ложе. Тусклый свет лампы разливался по комнате, как болотная жижа.

Она бормотала, вжимаясь в простыню:

— Я боюсь… Мне холодно… Мне нужно тепло… пожалуйста…

Фигура над ней наклонилась ближе. Глаза — не те, не те! Но в них всё равно мерцала искра. То ли брат, то ли Флэш, то ли кто-то третий, сильный и добрый, всегда готовый её защитить. Она тянулась к этому свету, не в силах сопротивляться.

И тогда начался сам кошмар.

Нетерпеливые движения. Жадные прикосновения. Торопливое дыхание чужого жеребца. Для него это было свершение, для неё — туман, в котором всё ломалось и смешивалось. В его неловких объятиях ей чудилось то объятие, к которому она тянулась с детства, но никогда не осмеливалась признаться даже самой себе.

Она хватала его, словно утопающая, шептала имена — то «Шайнинг», то «Флэш», то просто «помоги»… и каждый раз боль и странное тепло переплетались, как ржавые цепи. Всё тело дрожало, сердце билось, будто хотело вырваться наружу.

Происходящее казалось ей не страстью, а лихорадкой, кошмаром, от которого нельзя проснуться. Всё мутно, болезненно, как сквозь дымку. В каждом движении мерещился кто-то другой.

Когда рассвет пробился сквозь щели жалюзи, Твайлайт резко открыла глаза. Комната поплыла, но туман уже рассеивался. Голову ломило, горло пересохло. Она сделала вдох — и услышала чужое спокойное дыхание рядом.

Обрывки воспоминаний ударили по сознанию, как плеть.

Она дёрнулась, и взгляд упал на довольное, расслабленное лицо Стартрекера. Его улыбка во сне была мерзко самодовольной.

— Н-нет… — хрипло выдохнула она, и сердце застучало в ушах.

В панике, едва соображая, Твайлайт толкнула его. Тот свалился с кровати на пол, с глухим стуком и удивлённым вскриком.

Она сжалась на месте, обхватив себя за колени. Горячие слёзы сами катились по щекам. Грудь сжимала острая боль, словно она предала всё, что у неё было.

— Что я сделала… что я наделала… — повторяла она сквозь рыдания, дрожа всем телом.

Стартрекер начал ворочаться, поднимаясь, но Твайлайт не дала ему времени. Сорвавшись с постели, она вылетела из комнаты, даже не думая, куда несут её копыта.

## Глава 11.1 — Болезненная истина

Изначальный сценарий планировался в лёгкой полудрёме(писалось к слову, тоже), и там внезапно повороты выглядели как-то, по адекватнее что-ли, как и сам сюжет.

Дверь дома хлопнула так, будто её выломали. Твайлайт ворвалась внутрь, сбив дыхание, волосы растрёпаны, глаза покрасневшие от слёз. Она едва держалась на копытах, сердце било по рёбрам, словно хотело вырваться.

За кухонным столом, в полумраке раннего утра, спокойно сидел Флэш Сентри. Перед ним стояла простая кружка с паром, запах дешёвого кофе впитывался в воздух. Он не пошевелился, только отставил кружку, встретив её взгляд.

— Флэш… я… — голос Твайлайт дрогнул, она с трудом выдавила: — Я облажалась…

Он не ответил сразу. Вместо этого из папки на столе извлёк фотографию и, не глядя, скользнул её по столешнице к ней. Бумага с хрустом остановилась у её копыта.

Твайлайт опустила глаза — и дыхание перехватило. На снимке она, в каком-то странном полусне, с выражением неподобающим для принцессы, целовала канцлера Нейсея.

— Я давно подозревал, что тут что-то не так, — хрипло сказал Флэш, глядя мимо неё, будто в пустоту. — Видел, как ты… «договаривалась» с этим жеребцом. — Он горько усмехнулся. — Может, я просто слишком много напридумывал себе о тебе.

Твайлайт вскрикнула, бросившись к нему:

— Нет, прошу, послушай! Он подсыпал мне что-то!

— Честно говоря, я думал, что Сансет просто наговаривает на тебя. Но теперь…

— Это Сансет! — Твайлайт сорвалась, голос срывался на визг. — Она заставила меня поцеловать Нейсея, всё это её подстроено! Я знаю, что ошиблась, да, но прошу… дай мне ещё один шанс!

Флэш не взглянул на неё. Он лишь поднялся, отвернулся, словно боялся, что если посмотрит — сломается.

Слёзы текли по её щекам. Она всхлипнула, а затем резко вытерла морду, пророкотав сквозь зубы:

— Я не оставлю это так.

* * *

Кабинет Мунденсер был погружён в полумрак. Пыльные стеллажи с книгами, свитки, какие-то колбы и банки с реагентами на полках — всё выглядело так, словно она жила прямо среди своих исследований. Лишь маленькая свеча на письменном столе отсвечивала тёплым пламенем, а сама Мунденсер, в огромных очках, уткнулась носом в томик по магическим теориям.

Твайлайт ворвалась, дрожа от усталости и отчаяния.

— Мне нужна помощь! — выпалила она.

Мунденсер даже не подняла глаз:

— С чем конкретно, тебе нужна помощь, Твайлайт? — лениво спросила она, перелистывая страницу.

— Во время ужина со Стар Трекером… я подверглась действию препарата. Афродизиак, или что-то в этом роде. — Голос Твайлайт дрожал. — Я… я видела иллюзии, всё спуталось.

— Хм, — Мунденсер наконец подняла взгляд поверх очков. — Я не особо-то разбираюсь в химии.

— Пожалуйста! — Твайлайт шагнула ближе, почти рухнув перед столом. — Всё рушится у меня под копытами! Я не знаю, что делать! Прошу тебя!

Мунденсер вздохнула, откладывая книгу.

— Ладно, ладно. — Она поправила очки, криво усмехнувшись. — Обожаю криминальные романы. Про яд, аферы, грязные тайны… Знаешь, там всегда нужен кто-то вроде меня.

Твайлайт моргнула, с трудом удерживая слёзы.

— Но смотри, — продолжала Мунденсер, — прежде чем идти выбивать признание из этого… идиота? — мы должны добыть реальные доказательства. Если пойдём просто с обвинениями, он всегда сможет сказать, что мы его запугали. Нам нужны весомые улики.

— Где вы ужинали? — холодно добавила она.

— В ресторане… — Твайлайт вскинулась, будто её ударило током. — Мусор! Если они ещё не выбросили мусор — там может быть бутылка которую я пила!

Глаза Мунденсер блеснули азартом. Она хлопнула копытом по столу:

— Вот это уже что-то!

* * *

— То есть… — администратор ресторана моргнул, уставившись на них с таким видом, будто сам не верил в происходящее, — в моём заведении произошло преступление?

— С высокой долей вероятности, — сухо кивнула Мунденсер, поправив очки. — И чтобы получить улики, нам нужен доступ к вашему мусору.

Администратор долго тянул паузу, задумчиво поглаживая подбородок копытом. За его спиной из кухни доносился стук кастрюль, а из открытой двери тянуло запахом тушёных овощей и вина. Наконец он вздохнул, приподнял плечи и махнул в сторону заднего двора.

— Ладно… всё, что осталось, в вашем распоряжении. Только, пожалуйста, не превращайте это в цирк, хорошо?

Контейнер стоял в тени, за высокой каменной стеной, окружённый жухлой травой и нагромождением пустых ящиков. Запах бил в нос, густой, прелый, с винной кислинкой.

— Надо было взять антисептик, — пробормотала Мунденсер, брезгливо покосившись на крышку контейнера. — Или хотя бы перчатки.

— У нас нет времени! — сорвалась Твайлайт.

И прежде чем та успела её остановить, она с диким вскриком взлетела в контейнер, с грохотом исчезнув внутри. Вонь ударила в горло, глаза защипало, но она, не обращая внимания, обеими копытами выхватывала бутылки и бросала наружу, стекло звенело и катилось по камням.

— Пожалуйста, пусть она ещё будет здесь…— бормотала она, отчаянно перебирая липкие, скользкие предметы.

Снаружи Мунденсер, сморщив морду, подхватывала бутылки магией, лишь кончиком ауры касаясь стекла, словно боялась запачкаться. Она тут же запускала в них тонкие лучи сканирующего заклинания, фыркала, отбрасывала одни и аккуратно откладывала другие.

— Ты в курсе, что выглядишь, как кобылка, что искупалась в помойке? — заметила она с хрипотцой, глядя на запыхавшуюся и вся в грязи Твайлайт.

— Просто ищи! — взвизгнула та, вылезая наружу, вся перепачканная, дыхание рваное. — Ты права… я пойду хоть помоюсь. Но держи меня в курсе!

Она кинулась к уличному крану, смыла с себя слой липкой жижи, вернулась, вытирая мокрую гриву полотенцем, которое ей со снисходительной ухмылкой протянул администратор.

— Ну?!

Мунденсер хитро прищурилась.

— Есть контакт.

Твайлайт замерла, полотенце упало на землю.

— В одной из бутылок — остатки чего-то… — она подняла флакон в магическом сиянии. — Формально это можно квалифицировать как афродизиак. Не эквестрийского происхождения, между прочим. Ему подобное было бы просто не достать.

— Значит, кто-то снабдил его… — выдохнула Твайлайт.

Мунденсер кивнула, заглянув в пузырящееся свечение своего заклинания.

— Я попробую выяснить больше о составе. Но… пока я разбираюсь с формулой, тебе стоит заняться самим Стартрекером.

Твайлайт отшвырнула полотенце, копыта дрожали. В глазах горела такая ярость, что воздух словно искрился.

— Допросить? — она процедила сквозь зубы. — О, я его допрошу так, что он на всю жизнь запомнит как распускать копыта!

Твайлайт неслась по улицам словно в горячке — копыта стучали по мостовой, сердце бухало в ушах. Она не заметила, как её шаги сами вывели к знакомому, слегка пугающему зданию мотеля, где всё случилось. На выцветшей вывеске потрескавшиеся буквы мигали, как насмешка.

— Ну что ж… — пробормотала она, тяжело дыша, и шагнула к двери.

Магия вспыхнула, и с хрустальным звоном замок разлетелся в щепки. Дверь с грохотом врезалась в стену, ударив по косяку.

Внутри, за столиком, сидел Стар Трекер. В халате, с кружкой дымящегося кофе, довольный и расслабленный, как будто весь мир принадлежал ему. От неожиданности он едва не поперхнулся и, подскочив, выронил ложку.

— Э-э… о, привет! — нервно выдавил он, улыбаясь, будто ничего не произошло. — Мы теперь… в отношениях, да? Почему ты тогда так быстро убежала?

Его слова обрушились в пустоту. В следующее мгновение её магия ударила, припечатывая его к стене так, что кружка брызнула кипящим кофе прямо на его грудь. Жеребец вскрикнул от боли.

— Из-за тебя… — процедила Твайлайт, глаза горели, рог трещал от напряжения. — Мои отношения рушатся прямо у меня на глазах. Ты хоть понимаешь? У меня была жизнь, была стабильность, был кто-то… кто мне дорог! — голос дрогнул, но тут же стал ледяным. — Я жалела тебя. А теперь с радостью сдам в копыта правосудия. Тебя уже ждёт тюрьма строгого режима, скользкий, капризный, наглый придурок.

Стар Трекер задрожал всем телом, захлёбываясь словами:

— Я… я не знал! Я ничего такого не делал, клянусь! Я думал, ты правда… ну, что ты сама этого хотела…

— Не ври! — её магия сжалась, прижимая его сильнее, и он застонал. — У меня есть доказательства: что-то было в вине. Говори, откуда ты это достал! Это тебе Сансет Шиммер дала?!

— Я?! Нет! — он замотал головой, глаза заблестели от слёз. — Я вообще ничего не подмешивал! Даже не понимаю, при чём тут она! Я с ней не общался с того самого дня, как она… ну… предложила мне ужин с тобой!

— Предложила…?

Стар Трекер задышал глубже, стараясь совладать с паникой.

— Да! Она сказала, что ты на меня запала. И что… ну, будь готов, может так получиться, что ты мне не откажешь. Я думал — это правда. Я… я ведь не… я не подсыпал тебе ничего!

— Ты хочешь сказать… — Твайлайт выдохнула, с трудом удерживаясь на ногах, — ты вообще не при чём?..

— Н-нет! — он всхлипнул. — Я… я никогда бы так не сделал! Пожалуйста, я не хочу в тюрьму…

Она прикрыла глаза, сосредоточилась, и тонкая сеть её магии пробежала по нему, ощупывая каждую эмоцию, каждую вибрацию голоса. Правда. Никакой лжи. Его страх был настоящим.

Твайлайт осела рядом, тяжело дыша, её магия погасла. Стар Трекер сполз на пол, закрыв лицо копытами, и начал плакать.

— Значит, ты… просто пешка… — пробормотала она, почти себе под нос.

— Но… если не ты… тогда кто?

— Ваша подруга, — выдохнул он. — Та… белая, с локонами. Она сама принесла бутылку.

— Рарити?.. — Твайлайт отшатнулась. — Я… да, помню… но это же… бред! Она моя подруга! Благодаря мне она поднялась, она столько достигла… С чего бы ей вредить мне?!

— Я не знаю, — Стар Трекер пожал плечами, всхлипывая. — Я только говорю, что видел…

Твайлайт прищурилась, губы задрожали. Внутри поднимался шторм — сомнения, ярость, обида.

— Чего ты всё ещё ревёшь? — сорвалась она.

Он с трудом выговорил:

— Мне… показалось, что я наконец стал для кого-то… важным. Что я привлекателен. Но в итоге… меня просто использовали.

Твайлайт смотрела на него пару секунд, молча, с тяжёлым вздохом покачала головой.

— Тряпка ты, Стар Трекер, вот кто. — Она поднялась на ноги. — Сиди и жди. А у меня… появились вопросы. К Рарити.

И, не обернувшись, вышла, хлопнув дверью так, что стекло в окне затрещало.

* * *

— Ты уверена? — осторожно, сдержанно спросила Мунденсер, пряча глаза за толстым томом, который держала в воздухе магией.

Твайлайт тяжело выдохнула, шагнув к окну, где серый свет пробивался сквозь шторы.

— Не хотела бы верить… Но у нас нет других зацепок. Всё слишком складно ложится в одну линию.

— Что ты выяснила? — Мунденсер перелистнула страницу, хотя взгляд её был прикован не к буквам, а к подруге.

— Как ты говорила, — мрачно ответила Твайлайт, — препарат не из Эквестрии. И очень редкий. Достать его мог только тот, у кого есть и деньги, и связи. Это не тянет на Рарити…

Мунденсер приподняла бровь, но Твайлайт продолжила:

— Но снимок, что оказался у Флэша… Стар Трекер, подговорённый Сансет… Всё указывает на неё.

— Почему именно она? — Мунденсер отложила книгу, в голосе звучало сомнение.

Твайлайт нахмурилась, глядя в сторону, словно сама боялась услышать собственные слова:

— Я давно подозревала. Сансет всегда испытывала… что-то к нему. Она не скрывала ревности, но старалась маскировать. А когда я показала, на что способна, она поняла: я стала угрозой для её положения. Её логика проста — дискредитировать меня, выбить почву из-под копыт.

Мунденсер скептически хмыкнула:

— Всё это не слишком похоже на ученицу Принцессы Селестии.

Твайлайт резко обернулась, глаза её сверкнули.

— Когда мы закончим это расследование, после такого вопиющего преступления… возможно, она перестанет быть её ученицей.

Они шагнули к тяжёлой двери, ведущей в мастерскую. Воздух внутри пах тканями, парфюмом и чем-то металлическим, от швейных игл и старой машинки.

Рарити сидела за столом, согнувшись над тканью, и копыта задрожали, едва заметно сбиваясь с ритма. Услышав шаги, она вздрогнула, но мгновенно натянула светскую улыбку.

— Дорогие мои! — её голос чуть дрогнул, но она тут же выровняла тон. — Чем обязана такому визиту?

Твайлайт шагнула ближе, её тень легла на сверкающие рулоны атласа и бархата.

— Мы проводим независимое расследование. — Голос был холодным, твёрдым. — Мне нужно очистить своё имя. Но знаешь, Рарити… если бы ты тогда не ушла, всего этого, возможно, не случилось бы.

На белом лице Рарити мелькнула тень ужаса, но она тут же спряталась за маской растерянности.

— Дорогая… о чём ты? Что произошло после того, как я ушла?

Мунденсер, откашлявшись, добавила, словно читая сухую сводку:

— Твайлайт стала жертвой воздействия сомнительного препарата. Его подмешали в алкоголь. Тот самый, который ты сама так любишь наливать. И, как ни странно, пока что все улики ведут к тебе. Мы сами не понимаем — зачем. Но факт остаётся фактом.

— Это же бред! — взвизгнула Рарити, вскинувшись со стула так резко, что рулон ткани упал на пол, развернувшись. — Откуда у меня вообще могло появиться что-то подобное? У меня нет мотивов, никаких!

Мунденсер щурилась на неё с холодной, сухой прямотой.

— В таком случае, — тихо протянула она, — не возражаешь, если я просканирую твои копыта на следы препарата?

— Что?.. — Рарити отшатнулась, её голос сорвался на визг. — Это… это дикость! Это унижение! Я отказываюсь участвовать в этом балагане!

Твайлайт шагнула ближе, её голос стал твёрдым, словно сталь под давлением.

— Рарити. Если тебе нечего скрывать, то сопротивляться незачем. Ты хочешь очистить своё имя? Тогда позволь нам убедиться.

На мгновение повисла гнетущая тишина. Шум улицы, доносящийся через приоткрытое окно, звучал так, словно он был где-то в другой реальности. Рарити глубоко вдохнула, но плечи её дрожали, и наконец она протянула вперёд передние копыта.

Мунденсер опустила на них светящийся конус заклинания, сканируя. Магия холодно жужжала, скользя по коже. В этот момент Рарити будто надломилась — её дыхание сбилось, и вдруг она сорвалась в истерике.

— Я не хотела! — разрыдалась она, падая прямо к ногам Твайлайт, сжимая её колени и утыкаясь в них мордочкой. — Клянусь, я не хотела этого! Прости меня, пожалуйста, прости!

Твайлайт замерла, её глаза расширились от шока.

— Что ты сделала?.. — прошептала она, отстраняясь. — Я доверяла тебе… я считала тебя подругой!

— Это не я! — сквозь слёзы завопила Рарити. — Это он! Принц Блюблад… он заставил! Я… я его фаворитка, понимаешь? Я лишилась свободы! Всё, чего он хотел — я обязана исполнять. Иначе… иначе у меня бы не осталось ничего!

— Ты смогла пробиться наверх только благодаря мне! — сорвалась Твайлайт, её голос дрожал от ярости и боли. — Я сама тебя поддерживала! Ты была с Фэнси Пэнсом, как ты вообще оказалась под контролем Блюблада?

Рарити закрыла лицо копытами, рыдания душили её.

— Для аристократов… мы лишь товар. Меня… проиграли. В карточный долг. Он получил меня как актив, как… как собственность. И я… я смирилась. Сначала даже думала, что это шанс. Но скоро поняла, кто он на самом деле… — её голос перешёл в безумное бормотание. — Он затаил на тебя обиду, давнюю, и когда Сансет Шиммер пришла к нему… предложила возможность отомстить… он использовал меня.

Твайлайт закрыла глаза, с трудом удерживая дыхание, чтобы не сорваться на крик.

— Значит, это он. Вот уж этого ублюдка мы точно упакуем. И на этот раз его ничто не спасёт.

Но Рарити тут же схватила её за копыта, словно цепляясь за последнюю надежду.

— Нет! Прошу, умоляю! Не говори правду! Он всё равно уйдёт от наказания! Всё спихнут на меня! Меня сделают виноватой, понимаешь?! Я не выживу там… я не переживу тюрьму, Твайлайт!

Её крик разрезал воздух, а слёзы текли на сверкающий паркет.

Мунденсер тяжело вздохнула, убирая магию.

— Как бы мне ни было противно это признавать… но я согласна.

— С чем именно ты согласна?.. — поражённо переспросила Твайлайт, её голос задрожал, словно у рвущейся струны.

— С тем, что козлом отпущения сделают невинную швею, — произнесла она глухо, кивнув на Рарити, которая всё ещё рыдала у их копыт. — Выйдет именно так. Принц найдёт способ откупиться, а всю грязь сольют на Рарити. Жертву шантажа и манипуляций. Она и правда не выживет в тюрьме. Ни она… ни её ребёнок.

— Какой ещё ребёнок?! — хором выдохнули Твайлайт и Рарити.

Бровь Мунденсер изогнулась, и она бросила прямой, тяжёлый взгляд на белоснежную единорожку.

— Ты… не знала? — её голос был ровным, но в нём сквозила едкая усмешка. — Судя по всему, принц использовал тебя во всех возможных смыслах. Не так ли?

Рарити отшатнулась, уткнувшись взглядом в пол. Губы её дрожали, как у сломанной куклы.

— Вначале… я думала, что это любовь, — прошептала она глухо, словно сама не верила в собственные слова. — Что я оказалась в одном из своих романов… рядом с галантным принцем. Но это… всё оказалось ложью.

— Ну, твои фантазии имели определенные последствия, — Мунденсер тяжело вздохнула, загасив магический отблеск. — Пока я сканировала тебя, дополнительно выяснила, что ты беременна...

— Н-не может быть… — заикнулась Рарити, её глаза округлились, и в следующий миг она разразилась новыми рыданиями. — Это невозможно! Это ошибка!

— Ошибки тут быть не может, — сухо отрезала Мунденсер. — Точность абсолютная. Ты, дорогуша, залетела.

Слово повисло в воздухе, ударив по нервам каждой из присутствующих. Рарити рухнула на колени, рыдая ещё громче, как ребёнок, загнанный в угол.

— Нет-нет-нет!.. — повторяла она, захлёбываясь слезами.

— Если всё всплывёт… в тюрьме её ждёт выкидыш. Как бы я ни жаждала справедливости, но, раскрыв эту правду, мы сломаем сразу две жизни.

Рарити поползла к Твайлайт, цепляясь за её ноги, умоляя дрожащим голосом:

— Прошу, не обрекай меня на это! Я всё исправлю! Я… я смогу шантажировать его этим ребёнком, я отомщу ему за всё, что он сделал со мной! Но только… только не отдавай меня!

Твайлайт отшатнулась, но не смогла оттолкнуть её. Она прошла мимо, села в угол комнаты, опустив взгляд на пол.

— Я не раскрою правду, — глухо, без единой эмоции, произнесла она.

Рарити тут же подскочила к ней, обняла со всей силой и захлёбывалась словами:

— Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо!..

Мунденсер, молчавшая до этого момента, подошла ближе. Голос её был низким и тяжёлым, словно приговор:

— Без этого ты не сможешь доказать свою невиновность.

Твайлайт дрогнула, глаза её увлажнились, но она кивнула, едва сдерживая слёзы.

— Пусть. Я пожертвую этим. Ради высшего блага. Как бы больно ни было.

Мунденсер задержала на ней долгий, уважительный взгляд.

— Ты поступила правильно. Действительно правильно… хотя могла бы отомстить Сансет Шиммер. И, возможно, вернуть его себе.

Твайлайт устало прикрыла глаза.

— Есть вещи… которые мы просто не в силах исправить.

И тишина легла на мастерскую, нарушаемая лишь всхлипываниями Рарити.

* * *

Твайлайт стояла у двери, дрожа. Только что за ней хлопнула створка — короткий звук, но прозвучал он, словно приговор. Флэш ушёл. Не просто ушёл — оборвал последнюю нить, связывавшую её с тем, что можно было назвать счастьем.

— Неужели… нету иного пути?.. — её голос сорвался, и она с трудом выдавила слова, глядя на его широкую спину, когда он собирал последние вещи.

Пегас тяжело вздохнул, бросив последний взгляд на сумку, а потом на неё. В глазах его металась боль, та самая, что раздирает и рвёт на куски, когда хочешь остаться — но гордость кричит обратное.

— Ты хоть понимаешь, каково это для меня?.. Дай мне хоть какое-то доказательство своей невиновности!

Твайлайт мотнула головой, сдерживая подступивший ком в горле.

— Нет… — выдохнула она, — у меня нет оправданий. Я… — её голос сломался, и она судорожно втянула воздух. — Я искренне полюбила тебя за это время. Не хочу, чтобы всё закончилось так.

Флэш замер на миг, будто хотел поверить. Вздохнул. Его крылья опустились, словно стали каменными.

— Мне тоже не хотелось этого, — произнёс он тихо, но в каждой фразе звенела решимость. — Ты значила для меня слишком много. Но у меня есть достоинство. И самоуважение. Я не буду терпеть подобное.

Твайлайт опустила взгляд, слёзы катились по щекам, медленно смачивая пол.

— Я не в силах что-либо сделать… — прошептала она.

Дверь закрылась. Тяжёлый щелчок эхом разлетелся по комнате.

Она пошатнулась, подошла к столу, схватила бутылку сидра, откупорила дрожащей магией.

— Вот и осталась одна, Твайлайт… — пробормотала, глядя в зеркало. Её отражение — всклокоченная грива, глаза, потускневшие от усталости и боли, и пустая улыбка, больше похожая на гримасу.

Сделав большой глоток, она тут же с яростью размахнулась и разбила бутылку об пол. Стекло разлетелось осколками, сидр растёкся липкой лужей.

— Как же я ненавижу!.. — рыкнула она, глядя в отражение. — Всех этих пони… Этот проклятый город… Эту проклятую Сансет!.. Эту проклятую Рарити!.. Этого мерзкого Блюблада!.. Вечно раздражительного Нейсея!.. — её голос дрожал от ярости.

Она подняла копыта к губам, закрывая рот, едва осознав, что чуть не сказала. Что в сердце уже на мгновение мелькнула мысль о той, кого она боготворила.

— Нет… — прошептала едва слышно, слёзы текли сильнее. — Никогда… Я не могу… Селестия… — дыхание её сбилось.

Отражение ответило ей тем же пустым взглядом.

Стук в дверь. Резкий, но осторожный.

Твайлайт подскочила, сердце ухнуло в копыта.

— Флэш?.. — в глазах вспыхнула надежда, дрожащая, как свеча на ветру.

Она распахнула дверь. Но за ней стоял вовсе не Флэш.

— Приветик… — глупо улыбаясь, скинув одну ногу на другую, у двери стоял Стар Трекер. Он явно старался выглядеть непринуждённо, но выглядел нелепо.

Твайлайт выдохнула так, будто её ударили под дых. Лицо её мгновенно перекосилось от злости. Магия сорвалась с её рога и стиснула его тело, подняв в воздух.

— Зачем ты пришёл?.. — процедила она. — Почему я не должна раздавить тебя прямо сейчас?

Стар Трекер сглотнул, болтаясь в воздухе, и, морщась, пискнул:

— Ты… снова пила?..

— Это не твое дело! — рявкнула Твайлайт так, что стекла в рамах дрогнули. — Мне уже нечего терять! Родители — ненавидят меня, отвернулись ещё тогда, когда я посмела не оправдать их ожиданий! Жеребец, который мне нравился… сильный, уверенный, с которым нас связывало так много — ушёл, даже не попытавшись поверить мне! Брата рядом нет, чтобы выслушать моё нытьё, он счастлив, у него есть жизнь… А подруги? Подруги слишком заняты своими жалкими проблемами!

Она прищурилась, приближая Стар Трекера ближе к себе, так что он мог чувствовать жар её дыхания.

— Я не знаю, кого винить в своих неудачах. Но знаю точно одно: я могу в полной мере выпустить свой гнев на тебе.

Стар Трекер зажмурился, вздрогнув, но вдруг его голос, дрожащий, но твёрдый, прорезал напряжение:

— Если тебе… станет легче… — он сглотнул, — я готов принять на себя удар.

Он стиснул зубы, закрыв глаза, будто ожидая, что её магия раздавит его кости в следующее мгновение.

Тишина повисла в комнате. Твайлайт тяжело дышала, её глаза метались, как у загнанного зверя. Но вдруг дыхание её стало медленнее. Силуэт Стар Трекера плавно опустился на пол. Магия рассеялась.

— Зачем ты пришёл?.. — устало выдохнула она, уже без прежнего гнева, но с ледяным оттенком в голосе.

Стар Трекер помялся, переминаясь с копыта на копыто, потом всё же выдавил:

— Я… узнал об истории… с другой стороны. И… разочаровался в Сансет Шиммер.

Твайлайт горько усмехнулась, опустив взгляд.

— Поздравляю тебя. А мне-то что?

— Я… — он вдохнул глубже. — Я вроде как хотел извиниться. За всё, что было. Я понимаю… для тебя это был кошмар. Но… ты была моей первой… особенной пони. Первой, кто вообще обратил на меня внимание. Может, для тебя это была ошибка… Но для меня — это то, что я никогда не забуду.

Твайлайт подняла на него взгляд. Он говорил искренне, даже слишком.

— Так ты пришёл поделиться этим?

Он кивнул, виновато опустив голову.

— В первую очередь — извиниться. И… — он запнулся, потом выдохнул одним махом: — Я всё ещё влюблён в тебя. И если… если ты свободна, я всё ещё хочу быть рядом.

На миг Твайлайт уставилась на него — и вдруг разразилась безумным смехом. Смех был резкий, почти истерический, так что Стар Трекер дёрнулся от неожиданности.

— Ты серьёзно?! — сквозь хохот выкрикнула она. — После всего этого?! После того кошмара, в котором я оказалась?!

Смех постепенно стих, сменяясь хрипом. Она вытерла слёзы, уже не понимая — от смеха они или от боли. Увидев, как он опустил голову и повернулся к двери, она вдруг резко окликнула:

— Подожди.

Он остановился, всё ещё понурый, готовый уйти. Твайлайт тяжело вздохнула.

— Похоже… сегодня твой счастливый день.

Стар Трекер моргнул, не понимая.

Она подняла голову, глаза её блестели усталостью и отчаянием.

— Я до ужаса боюсь одиночества. А кроме тебя… у меня никого столь близкого нет.

Слова эти прозвучали холодно, словно приговор, но для Стар Трекера они стали светом. Он оживился, вскинув голову, в его глазах мелькнула искра надежды.

Твайлайт же, тяжело дыша, сдавленно пробормотала:

— Скажи… готов ли ты последовать за мной?

— Куда?.. — спросил он, осторожно.

Она криво усмехнулась.

— Неважно. Подальше от этого мерзкого города. Который я ненавижу каждым фибром своей души.

— За тобой хоть на край света, — твёрдо ответил он, кивая.

Твайлайт снова вздохнула, закрывая глаза. И еле слышно, почти себе под нос, пробормотала:

— Ну, хоть что-то у меня осталось…

## Глава 12. Тихий городок

Ночь снова оказалась пуста. Пустота давила сильнее, чем любой кошмар. Когда-то, под влиянием магии Найтмер Мун, её ночи были как поле боя: огненные небеса, бездонные провалы, шёпоты из-за грани сознания. Теперь же сон приходил тусклый, вязкий, почти без цвета — и именно это казалось пыткой.

Твайлайт лежала на жёсткой полке плацкартного вагона, уставившись в серый потолок, с которого осыпалась краска. За перегородкой мерно храпели какие-то крестьяне, где-то внизу дерзко скрипнула дверь в тамбур, откуда пахнуло углём и холодом. И чем больше она вслушивалась в эти будничные, спокойные звуки, тем отчётливее ощущала зуд пустоты внутри.

Она сама, в глубине, знала — ждала кошмар. Ждала того, что сожмёт горло, окунёт в липкий ужас, заставит проснуться в поту и в дрожи. Это было как привычка, как наркотик, как странная форма дисциплины: кошмар всегда держал её собранной, всегда напоминал о границах, всегда заставлял быть сильнее, чем она есть. А теперь — ничего. Даже радостные сны, если и приходили, то лишь в странной форме: там не было Флэша, не было будущего, которое когда-то мерещилось; там был Шайнинг — её брат, живой, смеющийся, играющий с ней в детстве.

Эти сны были хуже кошмаров. Они вскрывали самое очевидное, что она так отчаянно отказывалась признавать. Он был её опорой, её символом силы, мужества, идеала — и слишком давно это скатилось в болезненное обожание, которое она боялась сформулировать даже перед собой. Родители это видели, подруги догадывались, а она — пряталась за книгами, за маской идеальной ученицы. А потом — за Флэшем, ведь именно в нём она искала ту же силу, того же прототипа.

Ирония: её нынешний спутник, Стар Трэкер, воплощал собой всё обратное. Писклявый, шумный, до раздражения навязчивый — он не был ни символом силы, ни воплощением её идеала. Но именно в этом была его ценность: на его фоне она чувствовала себя устойчивей, уверенней. С ним не нужно было притворяться, не нужно было просить поддержки — он сам лез со своими обниманиями и нелепыми словами. Иногда это бесило, но… иногда помогало.

Твайлайт едва не задремала снова, когда знакомый визгливый голос разрезал вагонную тишину:

— Вставай, дорогая! — прозвенело с соседней полки.

Она дёрнулась, разлепила глаза и увидела напротив до абсурда довольную морду Стар Трекера. Его грива растрепалась, шерсть стояла дыбом, но сам он светился так, будто сидел в президентском купе, а не на засаленной подушке плацкарта.

Твайлайт со стоном откинула одеяло и села, придавленная всеми грузами сразу: усталостью, воспоминаниями, скрипящим вагоном и соседней полкой, с которой на неё всё ещё таращился сияющий Стар Трэкер.

— Небеса… — пробормотала она, протирая глаза. — Мне почти двадцать три, и я провожу жизнь за тем, что мчусь неизвестно куда в компании… кого-то вроде тебя.

Последние слова прозвучали почти со злостью, но он, как всегда, не сделал даже попытки обидеться. Только почесал затылок, глупо улыбнувшись, и мягко ответил:

— Ну… битсы-то заканчиваются. Так что куда бы нас ни привёз поезд, стоит уже сойти.

Твайлайт тяжело выдохнула и подняла в телекинез свой чемодан — видавший виды, но всё ещё аккуратно украшенный её кьютимаркой.

— Всё хорошее заканчивается, — буркнула она, словно самой себе, не глядя на него.

Стар Трэкер немного поёжился, но потом осмелился осторожно спросить:

— Слушай… а как ты, ну… после расставания с…

— С Флэшем Сентри? — резко перебила его Твайлайт, так, что он вздрогнул. — Более чем в порядке. Совершенно в порядке, — её голос становился всё более нервным и сухим. — Прошёл уже месяц… а может, два. Может, и больше. Я перестала считать. Я его давно забыла, ясно? — она резко повернула к нему голову, зыркнув. — И вообще, с чего ты такие вопросы задаёшь? Ты же обычно обходишь стороной всё, что хоть как-то неприятно.

Он сглотнул, опустил уши.

— Я просто… — его голос стал тише, чуть сбивчивее. — Не уверен, насколько это корректно. Может, если ты не хочешь, я лучше и не буду говорить. Это ведь… может быть болезненно.

Твайлайт раздражённо зашипела, чувствуя, как у неё снова начинает подёргиваться глаз.

— Говори уже! — рявкнула она.

Стар Трэкер втянул воздух, как перед прыжком в ледяную реку, и быстро выпалил:

— Бортпроводница принесла газету. Там… статья.

Он протянул сложенный номер, и Твайлайт лениво скользнула взглядом по заголовкам. Но едва её глаза упали на фотографию — с поникшей фигурой знакомого пегаса рядом с торжествующей, как будто начавшей светиться Сансет Шиммер, — у неё вырвалось полузадыхшееся:

— Помолвка?! Серьёзно?!

Газета чуть не полетела обратно в лицо Стар Трекеру.

— Сколько они вообще встречаются для такого?! — почти крикнула она, и её голос эхом ударился о металлический потолок вагона.

Он осторожно повёл плечами:

— Новости о личной жизни ученицы Селестии вообще редкость. Может, это просто догадки. А может… она сама раздула эту новость без причины. В любом случае… если бы не этот случай, мы бы никогда не встретились, — он замялся, и, увидев, как взгляд Твайлайт буквально полыхает, резко захлопнул чемодан и встал. — Ладно. Я… подожду снаружи.

Твайлайт смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается, и не успела вовремя стереть подступившую слезу. Она быстро провела копытом по щеке, выдохнула пар в холодном вагоне и пробормотала себе под нос:

— Дай мне сил, Селестия…

Схватив чемодан, она направилась за ним.

Вокзал встретил их тишиной сонного утреннего городка. Воздух пах углём и свежестью полей, на горизонте отчётливо вырисовывались зубцы Кантерлота, подсвеченные первыми лучами. Всё здесь выглядело так, будто время замедлило шаг.

— Добро пожаловать в Понивиль! — с восторгом воскликнул Стар Трэкер, едва ли не подпрыгнув на месте. Он даже подставил копыто, чтобы помочь ей спуститься, сияя так, будто это был не захолустный городок, а ворота в новый рай.

— Да-да, — устало отозвалась Твайлайт, не взяв его помощь. Она просто швырнула на него чемодан, так что он с трудом удержал его на себе, и вздохнула. — Надеюсь, эта дыра окажется хотя бы терпимой.

В её голове уже вертелась только одна мысль: сколько же у них осталось битсов.

Стар Трекер, надрываясь на ступеньках вокзала с её чемоданами, улыбался так, будто в каждом тяжёлом ящике были не книги и свитки, а его собственные мечты.

— Знаешь, — сказал он с надрывом, ловя дыхание, — это даже по-своему романтично. Сбежать из «откуда» в «никуда»… но вместе. С тем, кого любишь.

Твайлайт, шагая рядом, опустила уши и устало выдохнула:

— Как скажешь…

Но он не сдавался, загоревшись в голосе привычным теплом:

— Вообще-то, у нас в семье считалось правильным: если пара решает где-то осесть, жеребец должен построить дом. Своими копытами.

Она приостановилась, метнув на него тяжёлый взгляд, и ответила ледяным тоном:

— Мы тут проездом. Как только заработаем достаточно, вернёмся на поезд.

— А почему проездом? — наивно уточнил он.

— Потому что я так сказала! — рявкнула она, резко обрывая тему. В животе предательски заурчало, и она, нахмурившись, добавила уже тише: — И… есть хочу последнее время чересчур часто.

И тут, словно из воздуха, прямо перед ними выскочила розовая пони — с такой энергией, будто город сам выплюнул её им навстречу.

— НОВЫЕ ПОНИ В ГОРОДЕ! — пискнула она так, что у Твайлайт уши заложило. — Привет, я Пинки Пай! Мы обязательно должны устроить для вас приветственную вечеринку!

Стар Трекер, не веря в удачу, загорелся глазами:

— О, это же здорово! Отличная возможность немного расслабиться после дороги, отдохнуть—

— Мы не хотим, — перебила Твайлайт, холодно щурясь.

— Но вечеринка… — не унималась Пинки, подпрыгивая. — Это же весело! Там будут шарики, угощения, новые знакомства—

— Мы с тобой даже близко не знакомы, — резко отрезала Твайлайт. — Чтобы закатывать вечеринки.

Пинки моргнула, как пощёчина сбила её с привычной траектории.

— Я… просто хотела подружиться.

— Если мне понадобятся друзья, я их сама найду, — прошипела Твайлайт. И, толкнув розовую преграду плечом, зашагала дальше по улочке.

Стар Трекер, запнувшись о мостовую и едва не уронив чемодан, поспешил за ней.

— Нам нужно снять жильё, — бросила она, не оглядываясь. — Недорогое. На окраине.

— У нас осталось… полсотни битсов, — неловко пробормотал он.

— Великолепно, — выдохнула Твайлайт, закатывая глаза. — Это будет непросто.

* * *

Оказалось — проще, чем казалось. Но результат…

Дверь старого домика, на границе города и чёрного, всегда угрюмого леса, открылась с жалобным скрипом. Внутри пахло сыростью и прошлым, которое давно никому не нужно. Пыль клубилась в лучах заходящего солнца, пробивавшегося сквозь щели в ставнях.

— Конечно, это не могло быть легко, — пробурчала Твайлайт, окидывая взглядом запустение: паутина в углах, обвалившаяся штукатурка, криво стоящий стол, на котором оставили ржавую чашку.

Стар Трекер, задыхаясь, втащил чемоданы в прихожую и едва не снёс её, когда споткнулся о скрипучую доску. Но даже это не сбило его радости:

— Я справлюсь! С любыми проблемами. Если ты будешь рядом.

Твайлайт шумно выдохнула, оглядывая серые стены и толстый слой пыли, лежавший на каждой поверхности, словно вековой налёт забвения.

— Перво-наперво, уборка, — постановила она тем тоном, каким объявляла приказы курсанту на экзамене. — Так… кухня — твоя, гостиная — моя. Склад за дверью — общая зона. В общем и целом, если не считать состояния, дом не самый плохой. С потенциалом.

Она стянула с шеи платок, завязала его на морде, превращая лицо в строгую маску уборщицы. Стар Трекеру достался «костюм» похуже: какой-то облезлый фартук, нашедшийся в ящике, и шапка, скрученная из старой газеты. Вид у него был такой, словно он не собирался убирать, а играть в дешёвом спектакле.

— Ладно, капитан, приказывай, — хмыкнул он, берясь за метлу.

— Не «капитан», а организатор процесса, — буркнула она, поднимая мешок в телекинезе, одновременно держа тряпку, щётку и ведро. — И меньше шума.

Стар Трекер виляя крупом и нарочито важно, будто маршировал, подхватывал кучи мусора, сметал пыль, бросал в мешок, как будто в котёл сражения. Твайлайт сосредоточенно, с упорством, которое всегда вызывало уважение и раздражение одновременно, вычищала каждую щель, стараясь не обращать внимания на его дурашливую энергию.

И вдруг её копыто наткнулось на что-то тяжёлое под грудой газет и сломанной посуды. Осторожно вытянула предмет — и в облаке пыли проступила старая печатная машинка. Клавиши потемнели, но каждая буква, каждая вмятина будто хранили следы чужих историй.

Глаза Твайлайт впервые за долгое время ожили.

— Вот это… да. — Она провела копытом по клавишам, и на лице мелькнула искра настоящего восторга. — Что же она тут делала? Может… прошлые жильцы писали книги?

— Или списки покупок, — хмыкнул Стар Трекер и уже тянулся подхватить машинку, как к остальному хламу.

— Даже не думай! — отрезала она, отдёргивая находку. — Если она ещё работает, может пригодиться. Лучше займись чем-то полезным. Выбей ковры или разложи вещи.

Он торопливо кивнул:

— Да-да, извини. Я сейчас.

Она закатила глаза, сунулась в старый шкаф, решив, что если уж машинка сохранилась, то и другое могло заваляться ценное. Пахло плесенью и сухим деревом.

— Никто не знает, что тут ещё осталось. А кое-кто, будь его воля, всё бы выкинул без разбора, — бурчала она, перебирая полки.

Шкаф, скрипнув, будто недовольно от её слов, начал медленно, но верно заваливаться. Сначала лёгкий перекос, затем глухой треск и внезапный грохот.

Твайлайт в первый миг даже не осознала, что происходит — мир будто замер, и лишь её сердце неловко дёрнулось.

— Твай! — крикнул Стар Трекер.

Он рванул вперёд, оттолкнул её в сторону — и тяжёлый шкаф рухнул прямо на его ногу. Доски жалобно хрустнули, воздух наполнился запахом пыли и старого лака.

Стар Трекер взвыл сквозь зубы, схватившись за ушибленное место. На щеке проступила бледная испарина.

— Дискордова мебель… — выдохнул он, морщась, но пытался улыбнуться. — Ну, как минимум, шкаф точно разложен.

Твайлайт, забыв о своей привычной холодности, мгновенно оказалась рядом, подхватила его под грудь, телом упёрлась в шкаф и почти силой вытащила из-под рухнувших досок. Пыль взметнулась тучей, скребла горло, но она не остановилась, пока не убедилась, что он в безопасности.

— Дурак… — прошептала она, копыта дрожали, но не от злости, а от страха, что могла его потерять. — Как можно умудриться так подставиться ради… ради меня?

Стар Трекер морщился, держась за ушибленную ногу, но попытался состроить привычную улыбку:

— Герои не выбирают момент, Твай. Я же… твой жеребец. Как-никак.

— Герой, — проворчала она, роясь в чемодане, выхватывая бинты и спиртовую настойку. — Скорее инфантильный балбес.

Она бережно подняла его ногу, протёрла рану, скривилась от его тихого всхлипа и уже машинально начала накладывать тугую повязку, словно всё это было обычной научной задачей, требующей чёткости и порядка.

— Спасибо, — тихо сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Правда. Ты меня спасла… хотя, кажется, наоборот должно быть.

— Ты меня спас, — парировала она, завязывая узел. — И я не понимаю как. Ты ведь совершенно неуклюжий, но всё же… успел.

Он замялся, а затем, собравшись с духом, выпалил:

— А можно… награду? Маленькую. Всего лишь поцелуй.

Твайлайт застыла, посмотрела на него исподлобья. Момент длился вечность, но, тяжело выдохнув, она наклонилась:

— Только в щёку.

Он сиял, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Нежно, почти несмело коснулся её щеки губами, и на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом дома и шумом её дыхания.

День клонился к закату. Сквозь щели окон пробивался оранжево-розовый свет, наполняя старый домок ощущением заброшенной сказки. Твайлайт хлопотала на кухне, выжимая максимум из оставшихся круп и консервов, в то время как Стар Трекер, подшучивая, пытался не попадаться ей под копыта.

А потом… комната. Полутёмная, чуть прохладная, пахнущая старым деревом и сыростью. Кровать — массивная, двухместная, явно оставшаяся от прежних жильцов. Твайлайт остановилась у порога, взгляд упёрся в матрас, и в голове закрутилась лавина нежелательных мыслей.

Стар Трекер прошёл мимо неё, словно не замечая её смятения, и с победным вздохом рухнул на постель.

— День был тяжёлым. Я заслужил отдых, — сказал он, похлопав по простыне рядом с собой. — Давай, это же… первый раз когда мы будем вместе спать!

— Я знаю… — устало ответила она, тяжело садясь на край.

Но в голове стучало совсем другое: он больше похож на младшего брата, чем на жеребца… игрушка, которую жалко бросить… а не партнёр.

Осторожно натянув пижаму, Твайлайт улеглась рядом, будто проверяя, выдержит ли матрас. И тут же Стар Трекер, не выдержав, крепко прижался, обнял её всеми копытами, словно плюшевую игрушку.

— Ты… что творишь? — резко рявкнула она, дёрнувшись.

— Не смог удержаться, — виновато пискнул он. — Ты мягкая, как пурпурная жевательная резинка.

— Это та розовая пони тебя заразила? — буркнула Твайлайт, с раздражением глядя, как он параллельно прижимает к себе мягкую игрушку принцессы Селестии и обнимает подушку.

— Или что вероятнее, это врождённая черта личности, — добавила она, закатив глаза.

Он глупо хихикнул, но в его дыхании проскальзывало напряжение. Он тоже нервничал, пусть и скрывал это под маской простака.

— Отлипни, — строго сказала Твайлайт. — Я хотела почитать.

В телекинез поднялась книга, страницы шелестнули, и свет свечи осветил её лицо, делая его одновременно усталым и невероятно сосредоточенным. Стар Трекер, хоть и отодвинулся, продолжал следить за ней с детским восторгом, словно чтение Твайлайт было для него самым лучшим зрелищем в мире.

Твайлайт упорно водила глазами по строкам книги, но буквы давно перестали складываться в осмысленные слова. В боковом зрении упорно жгло его взгляд — влажный, нездорово сияющий, с каким-то фанатичным восторгом, будто он смотрел не на неё, а на чудо, свалившееся с небес.

— Не смотри так, — устало бросила она, не отрываясь от страницы.

— Прости, — пискляво отозвался он, мигом нырнув с головой под одеяло.

Но от этого легче не стало: теперь он исподтишка таращился на неё из-под ткани, как ребёнок, решивший, что его не видно. Твайлайт закатила глаза, едва не ударив себя книгой по лбу, и мысленно прокляла планы устроить тихий вечер с чтением.

Сухо хлопнув томом, она отложила его на тумбочку, сдула свечку, и комната погрузилась в густую темноту, пахнущую старым деревом и чуть сырой тканью одеял.

Она улеглась на спину, закрыла глаза, но тут же почувствовала на себе его дыхание — горячее, сбивчивое, слишком близкое. Оно то переходило в тихий смешок, то снова становилось тяжёлым.

— Что тебя так смешит? — недовольно спросила она, не открывая глаз.

— Дело в том… — замялся он, потом срывающимся голосом добавил: — Я никогда раньше не делил кровать с кобылой. Ну… не так! Я имею в виду, никогда не спал вот так, рядом. Для меня это впервые.

Твайлайт повернула голову, в темноте её глаза блеснули.

— Ребёнок, — пробормотала она, натягивая одеяло выше.

Но сон не приходил. Его копыта, сперва застенчиво лежавшие на её боку, постепенно осмелели. Одно скользнуло по её ребрам, нащупывая изгиб талии, другое чуть сдвинулось ниже, к бедру, потом осторожно легло на грудь, ощутимо задержавшись. И чем больше он чувствовал, что она молчит, тем смелее становился: движение по животу, лёгкое поглаживание внутренней стороны бедра, слишком уж откровенное любопытство.

Твайлайт резко открыла глаза.

— Что ты делаешь? — её голос был стальным.

— Ну… — он сглотнул, сбивчиво заговорил. — Ты ведь… взяла меня с собой. Не как друга… правда? Значит… может быть… мы могли бы…

— У меня болит голова, — отрезала она.

Он замер, словно облитый холодной водой.

— Прости! — пискнул он и попытался отдёрнуть копыта.

Твайлайт резко сбросила его ноги, случайно задев повязку на ушибленной ноге. Стар Трекер вскрикнул, коротко, но пронзительно, и от этого её раздражение моментально сменилось растерянностью.

— О, проклятие, извини! Я не специально… — торопливо прошептала она, приподнимаясь.

В темноте она увидела его глаза. Щенячьи, огромные, умоляющие, блестящие от влаги. Он смотрел так, будто мир рухнет, если она снова оттолкнёт его.

Твайлайт закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

— Ну… так и быть, — тихо сказала она, медленно обняла его в ответ и, преодолевая внутреннюю скованность, осторожно коснулась его губ своими.

Её губы едва коснулись его, как условный знак согласия, но он воспринял это как зелёный свет, как карт-бланш. Его тело тут же навалилось на неё, словно боялся, что она сейчас оттолкнёт. Губы прижались резко, с хрустом влажной кожи, язык прорывался внутрь, мешая ей дышать. Она застонала, скорее от внезапности, чем от удовольствия, но не успела договорить и слова — он уже целовал шею, ключицы, шумно сопел, оставляя липкие следы дыхания.

Его передние ноги дрожали, но прижимали её так, что пижамная ткань натянулась на груди, обозначая контуры. Копыта шарили сбоку, задирали тонкий хлопок, скользили по рёбрам. Она вздёрнула голову, глаза зажмурились, когда резинка штанов на её бёдрах скрипнула под напором. Он дёрнул вниз, и ткань поползла к коленям, оголяя кожу.

Твайлайт резко вдохнула, прижала хвост к матрасу, потом сама, с тяжёлым вздохом, опустила его, словно открыто уступая:

— Это твой звёздный час. Только… не заделай мне жеребят.

Он не ответил. Его круп прижался сверху, задние ноги упёрлись по обе стороны от её бёдер, фиксируя её внизу. Позу диктовала сама кровать: она лежала на спине, чуть развернувшись на бок, он нависал сверху под углом, наваливаясь всем весом. Его живот скользнул по её, горячий, липкий, и в следующую секунду он рванул вперёд, одним рывком прорывая последний барьер.

Она вскрикнула, выгнулась, копыта сжались в подушку. Внутри всё сжалось и разом разверзлось, как от удара, мышцы стенок судорожно сжались вокруг вошедшего.

Он застонал, утонув в этом сопротивлении, и, забыв про осторожность, сразу начал двигаться. Ритм был неровный, порывистый: резкий толчок, рывок назад, новый удар. Каждый раз её таз смещался на матрасе, позвоночник гнулся, грудь подскакивала. Он держал её за талию и за бёдра, будто фиксировал, чтобы не ускользнула, и каждый толчок сопровождался рывком её тела вверх.

Её ноги, сперва сжатые, дрогнули, бёдра сами раскрылись шире, подстраиваясь под его рваные движения. Хвост дернулся, упал сбоку. С каждой секундой его толчки становились глубже, сильнее. Она зажмурилась, стонала сквозь зубы:

— Стар… сбавь темп…

Но он будто не слышал. Его дыхание срывалось на сип, губы целовали, кусали, язык шарил по её шее. Зубы внезапно вцепились в неё, оставив след. Она вскрикнула:

— Ты что, укусил меня?!

Но он был в другом измерении: мышцы его бёдер ходили поршнями, живот бился о её живот, удары отдавались в матрас, скрип дерева перекрывал её стоны. Его копыта теперь держали её ягодицы, раздвигая шире, заставляя подниматься навстречу.

Её внутренние мышцы то сжимались судорожно, выдавливая его, то наоборот распускались, пропуская глубже, и он каждый раз с рыком утопал дальше, пока удар не становился почти болезненным.

Он шептал, бормотал между поцелуями:

— Ты… такая… красивая… я люблю… я не могу…

Тело его трясло, дыхание сбивалось, движения ускорялись. Толчки стали короче, но отчаяннее, он наваливался всем весом, будто хотел прожечь её насквозь. Его копыта вцепились в её бёдра, мышцы спины вздулись, напряглись, он выгнулся и сдавленно выкрикнул что-то нечленораздельное.

Его живот вжал её вниз, он дёрнулся несколько раз и обмяк, разрядившись глубоко в ней.

Твайлайт лежала с зажмуренными глазами, дыхание рваное, тело ломило от ударов. Она чувствовала тепло внутри и скрип зубов от осознания.

— Я же просила… вынуть! — её голос был хриплым, но жёстким.

Звонкая пощёчина сорвалась с её копыта. Он дёрнулся, попятился, забормотал:

— Прости! Я… не хотел… я…

— Хватит. — Она отвернулась, натягивая одеяло на плечи. — Надеюсь, тут есть душ.

Но когда он осторожно, почти несмело, придвинулся сзади и обнял её, дыхание горячим паром коснулось её затылка — она не оттолкнула. Только закрыла глаза и слушала, как бешено колотится её сердце, не в силах сразу заснуть.

* * *

Твайлайт проснулась без сна, без отдыха, с тяжёлым вздохом. Потолок старого домика, рассечённый полосами утреннего света из щелей ставен, выглядел не как начало нового дня, а как продолжение вчерашней ошибки. Её тело было усталым, но не от физической усталости — от внутреннего изнурения, от переезда, от того, что она сделала ночью, позволив Стар Трекеру то, чего, как она себе объясняла, он «заслужил».

Она не могла назвать это любовью. Нет, даже близко. Сердце не дрогнуло от нежности к нему — лишь от обиды на саму себя. Но парадоксально, это напоминало ей, что она всё ещё способна быть нужной. Он, инфантильный, нетерпеливый, верный и нелепо-неуклюжий жеребец, делал её «главнее». С ним рядом её тщеславие находило подпитку: он смотрел на неё так, словно она была для него всем миром, и этим — только этим — он восполнял зияющую пустоту, оставленную любовью, что ускользнула навсегда.

«Если уж быть честной самой с собой, — пробормотала она в мыслях, — я, наверное, никогда не встречу того, кого смогу по-настоящему полюбить. А он… хотя бы будет верным. Верным и преданным».

Открыв глаза, первое, что она увидела — и это заставило её едва не зашипеть от досады, — был Стар Трекер. Спящий, раскинувшийся, обнявший всё, что попалось под копыта: плюшевую Селестию, одеяло, и — как подло — её сокровище, куклу Смарт Пэнс, которую она бережно донесла до нового дома. Он прижимал её к себе так же жадно, как ребёнок, который боится вновь проснуться один.

Твайлайт залипла на этом зрелище дольше, чем хотела. Его выражение лица было почти беззащитным: расслабленные черты, полураскрытая пасть, лёгкое сопение. Создавалось впечатление, что в детстве ему катастрофически не хватало объятий, тепла, и теперь он добирал это, почти звериной жадностью вцепляясь во всё мягкое и живое.

Она шумно выдохнула, уже привычно устало. Разбудить его? Нет. Пусть спит. Ей даже стало… жалко его. Жалко настолько, что раздражение сменилось тяжёлым чувством: он не виноват, что оказался не её идеалом, не виноват, что стал живым напоминанием о том, кого она потеряла. Он просто был рядом.

Она осторожно, не потревожив его бинтованную ногу, отогнула одеяло, проверила повязку. «Пусть хоть с этим повезёт», — подумала она, поправляя края и вновь накрывая его.

Встала. Половицы хрустнули под копытом. Дом встретил её запахом сырости, пыли и едва уловимого дыма, будто стены помнили прошлую жизнь. Твайлайт достала из сумки остатки еды — пара сухарей, немного овсяных лепёшек, горсть сушёных ягод. Всё, что у них было. С сомнением оглядела скудный запас и поставила на плиту старый котелок. Пусть будет хотя бы скромный завтрак.

Она двигалась механически: разжечь огонь, вскипятить воду, кинуть лепёшки, ягоды. Но внутри бурлило.

«С битсами нужно что-то срочно решать. Мы не протянем так и недели. В Понивилле должна быть работа… любая. Я могла бы учить, я могла бы помогать в лавке. Всё что угодно».

И тут же пришла горькая мысль, словно удар в сердце: ведь ей предлагала работу сама Селестия. Библиотекарь. Стабильность. Тихая гавань. Она отказалась, не подумав, эмоционально, импульсивно, как глупая кобылка, которой показалось, что бунт даст свободу.

Теперь она сидела в убогом домике на границе с лесом, готовила завтрак из жалких крошек, слушала храп Стар Трекера и пыталась убедить себя, что всё это — её выбор.

Она уронила взгляд в кипящий котелок, шумно вздохнула и прошептала почти молитвой:

— Дай мне сил, Селестия.

Стар Трекер вывалился из спальни так, словно сам дом был продолжением сна — зевая в пол-морды, с растрёпанной гривой и самодовольной ухмылкой, вытягивая копыта, что потрескивали суставами после вчерашнего. Он потянулся к ней так же беззаботно, как к солнечному лучу, и шлёпнул её по крупу, от чего у Твайлайт глаза полезли на лоб.

— Ты что творишь?! — процедила она сквозь зубы, отдёрнувшись и отвесив ему резкий подзатыльник.

Он моментально сел, втянул голову в плечи, виновато пробормотав:

— Я… я думал, что после того, что было ночью… ну… это нормально…

— Если будешь себя вести как наглый жеребёнок, то «то, что было ночью» ещё долго не повторится, — холодно отрезала она, поправляя пижаму и глядя на него так, будто ставила на место не жеребца, а слишком развязного студента.

Стар Трекер сглотнул, опустив взгляд, и, забравшись за стол, затих, пока она ставила перед ним простенький завтрак — хлеб, нарезанные яблоки, кувшин воды. Твайлайт села напротив, тон её был уже не язвительным, а сухо-деловым, будто она открыла заседание:

— У нас накопился целый груз проблем, и первой в списке стоят битсы. Нам нужна работа.

Он оживился, встрепенулся, будто только и ждал момента, чтобы произнести заученную реплику:

— Пока ты со мной — нет ничего, с чем я не справлюсь!

Она с глухим вздохом опустила уши, как будто её физически придавило его оптимизмом. Перевернув газету, где снова красовалась ухмыляющаяся Сансет Шиммер в какой-то колонке, Твайлайт ткнула копытом в пустую страницу.

— Тут даже объявлений о работе нет. Городок слишком маленький. Вот если бы ты был пегас — устроился бы в погодную службу или курьером. А так…

— Эй! — Стар Трекер обидчиво дёрнул ухом. — Вообще-то я земнопони, выросший на ферме! Работать копытами у меня в крови!

Он демонстративно махнул перевязанной ногой, задел о стол, поморщился и подул на бинт.

Твайлайт приложила копыто к лицу.

— Как ни странно, но в твоих словах есть смысл. Если где и должна быть работа — то на ферме. Согласно атласу, этот город славится огромными яблочными полями. Работники там наверняка нужны.

— Но… рана ещё… — начал он было.

— У нас нет времени ждать! — резко оборвала она, хлопнув газетой о стол. — Кто-то другой займёт наши места, и останемся мы ни с чем.

Стар Трекер вздрогнул от её тона, тут же подскочил, закивал и торопливо потрусил следом, когда она уже направлялась к выходу.

Дорога до фермы оказалась короткой — по сути, им пришлось лишь свернуть за последними домами городка, и сразу перед ними распахнулась панорама бескрайних яблоневых садов. Деревья стояли стройными рядами, ветви ломились от плодов, а воздух был густ от сладкого запаха яблок и свежей травы. Где-то вдалеке раздавались удары топора и глухой скрип телеги.

У самого входа, у пролома в заборе, трудился жеребец, которого Твайлайт заметила ещё издали. Он был настолько массивным, что казался вырезанным из цельного куска красного дерева: плечи как балки, шея как колонна, мускулы перекатывались под шкурой при каждом движении. Рыжая чёлка спадала на спокойные, удивительно простодушные глаза. Он методично вбивал новый столб в землю, не обращая внимания на мир вокруг.

Твайлайт почувствовала, как Стар Трекер невольно замедлил шаг, вытянув шею и моргая на исполина. Она, не отпуская его копыта, решительно прокашлялась, привлекая внимание.

Жеребец поднял голову — медленно, будто без спешки, взгляд его был незамутнённый, ровный, словно вся жизнь уместилась в трёх словах: «работа», «яблоки», «тишина».

— Эм… Доброе утро, — начала Твайлайт, выпрямившись и чувствуя, что от этого взгляда ей отчего-то стало неловко.

Стар Трекер, впрочем, явно напрягся, будто опасался, что его мужественность сейчас испарится на фоне этого красного гиганта.

Твайлайт, сделав шаг вперёд, прищурилась от яркого утреннего света, что золотыми пятнами ложился на сад, и, чуть кашлянув в копыто, осторожно заговорила:

— Учитывая ваши обширные и богатые поля… — она кивнула в сторону бескрайних рядов яблонь, — не нужны ли вам, ну… хотя бы на время, наёмные работники?

Красный жеребец даже не оторвал взгляда от забора, но гулко и протяжно промычал:

— Угу.

Твайлайт чуть дёрнулась ухом, но продолжила, стараясь держать деловой тон:

— В таком случае, может быть, я и… мой жеребец, — слово далось ей с заметным напряжением, но она бросила взгляд в сторону Стар Трекера, который мигом выпрямился, будто его повысили в звании, — могли бы помочь? Разумеется, я не земная пони и в аграрных делах смыслю мало… но могу быть полезна в других задачах.

— Угу, — снова пришёл тот же размеренный ответ, без эмоций и оттенков, словно сам воздух яблоневого сада и сказал это за него.

Твайлайт уже хотела уточнить, что именно им следует делать дальше, но жеребец наконец оторвался от работы, развернулся всем корпусом, хрустнув суставами, и басовито произнёс:

— Эппл Блум!

Из амбара почти сразу выскочила маленькая кобылка, рыжеватая грива взметнулась, глаза сияли бодрой решимостью. Она оглядела гостей, улыбнулась широко и с какой-то детской прямотой спросила:

— Так это они, наша новая рабочая сила?

— Да, — неуверенно подтвердила Твайлайт, чувствуя, как в голосе звенит неловкость.

— Ну, тогда за мной! — бодро махнула хвостом Эппл Блум и повела их вглубь поля.

Тропинка между рядами яблонь была утоптана, листья шуршали под копытами, плоды срывались и глухо падали в траву под тяжестью ветвей. Солнце било сквозь листву так, что казалось, будто сами деревья светятся изнутри.

— Суть проста, — весело заговорила маленькая кобылка, указав на груду деревянных бочек и тазиков у кромки поля. — Вон — тазы, вон — деревья. Ваша задача — чтобы яблоки оказались в тазах. Работать можно как хотите, дело привычное.

Твайлайт слегка поморщилась, переводя взгляд с ветвей, ломящихся от плодов, на массивные бочки. В груди кольнуло что-то похожее на укол унижения. Она глубоко вздохнула и осторожно уточнила:

— А… нет ли в вашем городке работы… более подходящей единорогу?

Эппл Блум хмыкнула, ухмыльнувшись по-деревенски:

— Не припомню. Разве что библиотека Золотой дуб. Она вроде принадлежит ученице принцессы Селестии… Только она там почти не бывает. Можете у неё спросить.

— Нет, — резко пресекла Твайлайт, голос её стал твёрже, чем она сама того хотела. — Я бы хотела избежать этого варианта.

Эппл Блум озадаченно дёрнула ушами, пожала плечами.

— Ну, тогда и правда ничего особого не вспомню. Разве что… Свити Бэль. Сестра моей подружки уехала, оставив её одну в бутике. Та с тех пор даже гулять не может — всё за нитками да за тканью сидит, пытается поддерживать на плаву бизнес сестры. Хоть и шьёт, как жеребёнок с завязанными глазами.

Твайлайт приподняла бровь и осторожно уточнила:

— Сестру её часом зовут не Рарити?

— Ага! — Эппл Блум оживилась. — Откуда вы её знаете?

Твайлайт задержала взгляд где-то на линии горизонта, голос её потемнел:

— В Кантерлоте… Рарити была моей подругой. Потом обстоятельства изменились. Я уехала.

Эппл Блум прищурилась, наклонила голову.

— И как она там?

Твайлайт глубоко вздохнула, опустив взгляд.

— Её семью ждёт не один сюрприз. Но… я не в праве разглашать чужую жизнь.

Маленькая кобылка нахмурилась, будто впервые ощутила за этими словами тяжесть чего-то большего, чем простая тайна. В её глазах мелькнула печаль, и она негромко сказала:

— Зайдите потом к Свити Бэль. Она тоскует по сестре. И, думаю… ей будет полезно поговорить с вами.

Твайлайт слегка кивнула, ощущая, что эти слова ложатся на неё тяжёлым грузом, хотя она и старалась выглядеть непроницаемой. А затем тяжело вздохнула, глядя на бесконечные ряды яблонь, и всё-таки подошла к ближайшему дереву.

— Ну и как это вообще делается? — спросила она, старательно скрывая сомнение в голосе.

Стар Трекер тут же оживился, будто ждал этого вопроса, и с видом знатока сказал:

— Довольно просто. Смотри. — Он подошёл к яблоне, отмерил шаг, развернулся и с силой ударил задними копытами по стволу. Дерево загудело, словно пустая бочка, и десятки яблок сорвались с ветвей, упав вниз глухим дождём.

Твайлайт распахнула глаза.

— Подожди… то есть они просто бьют деревья? И надеются, что яблоки сами посыплются?

— В этом вся суть, — ухмыльнулся Стар Трекер, явно гордый своей демонстрацией. — Честно говоря, я не фанат работы на полях… но, знаешь, когда-нибудь, в старости, я бы завёл маленький садик. Ну, хотя бы грядку.

Твайлайт лишь закатила глаза и сдержанно хмыкнула. Она задумалась на пару секунд, потом её рог вспыхнул знакомым розовым светом.

— А что мешает сделать вот так? — произнесла она, одновременно подняв несколько тазиков и сорвав с ветвей целые грозди яблок, аккуратно укладывая их прямо в ёмкости.

Стар Трекер от удивления даже присвистнул.

— Да ты что! У тебя это так ловко выходит… Это что, любой единорог так может?

— Зависит от генетики и тренировок, — с лёгкой гордостью ответила Твайлайт. — Магия — это как мускулы. Её можно развивать, тренировать, улучшать. У меня с рождения крайне сильный дар.

Стар Трекер уставился на неё, словно она только что призналась, что может двигать горы.

— Слушай… а сколько ты так можешь это делать?

Твайлайт задумчиво почесала подбородок, глядя на горизонт.

— Полчаса… может, час. Потом придётся отдыхать.

— Тогда давай так: ты двигаешь тазики, а я сбиваю яблоки прямо в них! — с энтузиазмом предложил Стар Трекер. — Процесс ускорится раза в три!

Твайлайт не ответила сразу. Её взгляд загорелся расчётливым блеском, словно внутри щёлкнул механизм.

— Вижу потенциал для улучшения… — пробормотала она, уже перехватывая блокнот и быстро делая заметки. — Нужно составить список. Разделить поле на сектора. Определить оптимальный маршрут сбора. Распределить нагрузку по времени.

Она уже что-то подсчитывала в уме, линии и цифры мелькали в её воображении, словно перед глазами был чертёж.

Стар Трекер, запыхавшийся от прыжков и ударов по деревьям, то и дело поглядывал на неё и не мог сдержать улыбки — она даже тут превращала всё в систему, в порядок, и это странным образом вдохновляло его.

Когда из амбара вышла Эпплджек, ворча себе под нос и поправляя шляпу, её глаза округлились. Почти половина сада сияла голыми ветвями, яблоки в аккуратных рядах тазиков стояли вдоль тропинок, и весь процесс выглядел так, будто здесь работала целая бригада.

— Ну и что за… — пробормотала она, прищурившись.

— Эй, Эпплджек! — подбежала к ней запыхавшаяся Эппл Блум. — Это всё новые работники! Единорожка и земнопони! Смотри, они урожай собирают в три раза быстрее!

Эпплджек медленно сняла шляпу и задумчиво потерла затылок.

— Единорожка, значит, урожай собирает? Видно, дела и правда нынче плохи, если у нас до такого дошло… — хмыкнула она, но в голосе звучало скорее удивление, чем упрёк. — Хочу сама на них взглянуть.

Она шагнула ближе и увидела, как фиолетовая единорожка, не поднимая головы, в полузадумчивом, полуделовом ритме двигала тазики телекинезом, складывала яблоки с почти конвейерной скоростью и параллельно что-то записывала в блокнот.

Эпплджек прищурилась.

— Погоди-ка… — протянула она, вглядываясь в её фигуру, очертания гривы, осанку. — Да где же я тебя уже видела?..

Эпплджек задержала взгляд на фиолетовой кобылке чуть дольше, чем стоило. В её прищуренных зелёных глазах скользнуло узнавание, а потом — странное удовлетворение. Она протянула «святая Селестия…» и чуть скривила губы в ухмылке, больше похожей на оскал.

— А я-то думаю, чего лицо знакомое. Точно, ты ж та самая… — она прищурилась, покачав головой. — Гранд Галопинг Гала, кобылка из высшего общества. И вот теперь… работаешь у меня на поле. Ха! Даже забавно.

Стар Трекер не понял тона, но кивнул вежливо. Твайлайт же напряглась, уши прижались, но она ровно ответила:

— Мы сделали работу на этом участке. И рассчитываем на честную плату.

— Конечно-конечно, — протянула Эпплджек с ласковой насмешкой. — Пошли, рассчитаемся.

У домика она неторопливо рылась в сундуке, пока Твайлайт и Стар Трекер ждали, стоя прямо на жарком солнце. Наконец Эпплджек достала небольшой мешочек, отсыпала горсть битсов, бросив их прямо в мешок, а сверху щёлкнула ещё одной монеткой, будто печать.

— Вот ваши. И ещё сверху — на яблочко.

Стар Трекер шагнул ближе, смутился:

— Простите, но… кажется, тут ошибка.

Твайлайт перебила его, голос сорвался почти на крик:

— Ошибка?! Да это даже не плата, а издёвка! На такое и прожить можно пару дней!

Эпплджек прикусила стебель соломы и ухмыльнулась в ответ:

— Ну а чего вы ожидали от низкоквалифицированной работы? У нас так и платят. Но, — она сделала паузу, склонив голову набок, — если ты, конечно, хочешь… у меня есть работа потяжелее. И платят за неё лучше.

Фиолетовая кобылица прикусила губу, метнула взгляд на жалкий мешочек, вздохнула. Казалось, в ней боролись сразу две силы: гордость и голодная необходимость. Наконец она с трудом выдавила:

— Что нужно делать?

Улыбка Эпплджек стала ещё шире.

— Вот и умница. Урожай собрали — теперь снова будем засаживать. Поля надо вспахать.

Твайлайт нахмурилась.

— Зачем пахать поля для деревьев?

— А не хочешь — не делай. Деньги найдут других хозяев.

Твайлайт тяжело вдохнула, зубы стиснулись, и она коротко кивнула.

Эпплджек мотнула головой в сторону: у края поля ржавели два плуга, потемневшие от времени и пыли.

— Вот они. До ужина работы хватит.

— Это уже перебор… — тихо пробормотала Твайлайт, но Стар Трекер коснулся её плеча:

— Мы быстро управимся. Вернёмся домой и забудем про всё это.

— Заткнись, — процедила она, но плуг всё же надела.

Железо давило на плечи, кожаные ремни тёрли, земля шла упругими волнами, как будто сопротивлялась. Солнце в зените било в макушку, воздух дрожал. Каждое движение давалось с трудом.

Стар Трекер, хоть и ворчал, тянул плуг ровно, мускулы на спине вздувались и расслаблялись ритмично. Твайлайт же быстро сбилась с дыхания. Её шаги были сбивчивы, морда наклонилась, капли пота скатывались по шее и падали в пыль. Магия, ещё недавно столь щедро расходуемая на сбор яблок, теперь не могла помочь: пахать следовало телом.

Грунт пах перегноем и сырой травой. Под каждым рывком плуг надрывал землю, выворачивал её, оставляя длинные борозды. Копыта вязли, мышцы дрожали.

На краю поля стояла Эпплджек, жуя яблоко и наблюдая с ленивым удовольствием.

К ней подошёл массивный красный жеребец, глухо спросил:

— Зачем они пашут?

Эпплджек рассмеялась, хрустнув яблоком.

— Для удовольствия, братец. Моего удовольствия.

Она не отрывала глаз от сцепившей зубы Твайлайт, словно каждый её изнурённый шаг был для неё личной наградой.

Как ни странно, но вначале Стар Трекер показывал себя лучше Твайлайт. Несмотря на худощавую, неработящую комплекцию, он ухитрялся тянуть плуг чуть ровнее, шагал бодрее, борозды ложились правильнее. Но его дыхание слишком быстро стало резким, надорванным; мышцы, не привыкшие к нагрузке, сдались раньше, чем упрямство.

— А-а-а! — его крик разорвал воздух.

Твайлайт вздрогнула, бросила плуг и почти споткнулась на бегу, подлетев к нему.

— Что случилось?!

Стар Трекер сидел прямо в борозде, морда перекошена, копыто указывало на перебинтованную ногу. Повязка была в пыли, а поверх проступала свежая алая полоса.

— Ты издеваешься, — пробубнила Твайлайт, сжимая зубы. — Тебе нужно домой.

Из-за спины раздался хмык:

— А похоже, что теперь тебе придётся делать и его работу, — протянула Эпплджек, с ленивым прищуром. — Если, конечно, ещё претендуешь на деньги.

Твайлайт резко обернулась:

— А разве нельзя взять оплату за то, что мы уже сделали?

— Либо работа сделана полностью, либо не сделана вовсе. Оплата соответствующая, — жуя соломинку, безжалостно отрезала Эпплджек.

Твайлайт шумно выдохнула.

— Иди домой, — сказала она Стар Трекеру.

— Ты уверена? Я ещё могу… — он вяло поднялся.

Она повернулась к нему, глаза сурово блеснули.

— Хватит строить из себя сильного жеребца. У тебя это выходит ужасно.

Он молча кивнул, опустил уши и, прихрамывая, побрёл прочь.

Твайлайт осталась одна перед плугом, который казался тяжелее вдвое. Она глубоко вдохнула, снова впряглась.

Через десять минут по шее уже стекали потоки пота, каждая жилка на теле горела. Через полчаса — копыта вязли в грязи по самое колено, язык беспомощно свисал изо рта, дыхание хрипело, будто внутри разрывался мех. Она тянула плуг как в бреду, шепча сквозь слёзы:

— Я… не создана для этого…

Эпплджек, подошедшая и усевшаяся на камне у края поля, смотрела, развалившись, и в голосе её звучал насмешливый интерес:

— Да ты права. Не создана. — Она скрестила копыта, ухмыльнулась. — Первый раз вижу такую забаву: сливки общества, аристократка из Кантерлота, пашет у меня поле, как простой вол.

Твайлайт вздрогнула, но продолжала тащить.

— А знаешь, почему я смотрю на это с таким удовольствием? — Эпплджек чуть подалась вперёд. — Потому что в своё время ты и твои дружки из города смотрели на таких, как я, сверху вниз. Крутили носами, делали вид, что грязь к вашим копытам не липнет. На Гала, помнишь? Я там яблоки продавала. Ты подошла, глянула на меня так… будто я часть интерьера. Купила одно яблоко и пошла дальше, даже не помня, кто я. Ты была сама вся — идеальная дворцовая кобыла, сияние, блеск. А я — фермерша с корзиной. И вот теперь, смотри: карма. Ты впряжена в мой плуг. А я сижу и яблоко ем.

Твайлайт, спотыкаясь, сжала зубы:

— Я не понимаю, о чём ты. Я никогда не была из высшего света.

— Да ну? — Эпплджек ухмыльнулась шире. — А на Гала как попала? Аристократичная кобыла. В платье что дороже чем вся моя ферма. А теперь посмотри на себя — вчерашняя куколка из высших кругов пашет грязь у меня под окнами. Забавно, да?

У Твайлайт дрогнула губа, глаза защипало. Она сжалась, как будто хотела стать меньше, и глухо выдохнула:

— За что меня все так ненавидят?..

И вдруг — её вывернуло. Она рухнула прямо в борозду, облив землю рвотной волной.

Эпплджек от неожиданности едва яблоко не выронила. Подскочила, глаза расширились:

— Эй! Ты в порядке?!

На этот раз в её голосе не было ни тени насмешки. Только резкий испуг. Эпплджек, побелев, первой подскочила к рухнувшей Твайлайт.

— Эй! — голос сорвался. — Биг Мак! Биг Ма-ак! Живо сюда!

Фиолетовое тело тряслось мелкой дрожью, грязь с плуга облепила её бока, глаза стеклянно закатились. Эпплджек подхватила её за шею, шепча, будто это могло вернуть сознание:

— Да ну, я ж не хотела! Это ж... просто подколка была... Ну, глупая шутка, ты чего ж так... — она задыхалась, слова вязли, — я не думала, что так выйдет!

С поля донёсся тяжёлый топот: огромный красный жеребец подскочил, глядя расширенными глазами.

— Несём её, — бросила Эпплджек, и Биг Мак молча закинул Твайлайт на спину, как мешок сена, и помчался к дороге.

Последнее, что Твайлайт ещё уловила, был запах яблочной пыли, гул в ушах и чужие, отчаянные крики о помощи. Потом всё исчезло.

Сознание вернулось рывком, как из холодной воды.

Она лежала на белоснежной постели, под головой жестковатая подушка, от копыт всё ещё отваливались комки высохшей грязи. В палате пахло лекарствами и чистотой. Перед ней стояла белоснежная кобылка в медицинской шапочке, с розовой гривой, строго и вместе с тем заботливо глядя на неё. Губы её двигались, голос был ровным, серьёзным, но Твайлайт первое время слышала лишь гул.

— …к счастью, плод не пострадал. Но впредь, пожалуйста, воздерживайтесь от тяжёлого физического труда, — наконец донеслось отчётливо.

Твайлайт заморгала, моргнула ещё раз.

— Простите… чего?.. — прохрипела она.

Медсестра вздохнула, наклонилась ближе, уже с оттенком усталости в голосе:

— Вы что, совершенно не слышали? Вы беременны.

Взгляд Твайлайт стекленел, она уставилась в пустоту, словно пыталась пересобрать слова в голове. Потом повернулась к ней рывком:

— Что?..

— Беременны, — спокойно повторила та. — Ваш возраст вполне естественный и подходящий, но это не значит, что стоит нагружать себя стрессом. Внешне ещё не так заметно, особенно учитывая ваше телосложение, но угрозы уже существуют.

Твайлайт уставилась в потолок, глаза медленно расширялись.

— Чего?! — почти выкрикнула она, голос сорвался на хрип. — Сколько?! Как давно?!

Медсестра перебрала записи в папке, сверяясь с графами, и всё тем же врачебным тоном произнесла:

— Два месяца. Может, чуть больше.

У Твайлайт дрогнули губы. Она всхлипнула, обхватила себя передними копытами и выдавила:

— Можно… ну… как-то избавиться?..

Воздух в палате на миг застыл. Медсестра отшатнулась, брови дёрнулись.

— Избавиться?.. — голос её прозвучал с явным отвращением. — Вы понимаете, что говорите? Стоит напомнить насколько подобные действия аморальны в большей части общества пони. И главное — запрещены законом. Исключение допускается только в случае… насилия.

Она запнулась, нервно сглотнула и, будто сама себя ругая за вопрос, осторожно добавила:

— Простите, но… вас ведь никто не насиловал? Да?..

Твайлайт вышла из палаты, будто протискиваясь сквозь ватное марево. Коридор встретил её запахом хлорки и скрипом тележки с бинтами где-то в конце. Она едва успела вдохнуть, как заметила знакомую фигуру на скамье у стены. Та сидела, нахохлившись, низко опустив шляпу на глаза. Услышав шаги, приподнялась и — почти шёпотом:

— Прости… я… медсестра уже рассказала. Я… даже не знала, что ты в таком положении.

Она торопливо говорила, комкая слова, будто боялась, что если замолчит — станет невыносимо.

— Я не хотела… — она сглотнула, опуская голову. — Когда я увидела тебя на Гале, такую… надменную, в дорогом платье, с этим взглядом сверху вниз… я, дура, решила, что можно… ну, проучить, поставить на место. Не думала, что всё вот так. Я… виновата.

Тугой кошель битсов легонько звякнул о её копыто, и она протянула его вперёд.

— Я знаю, это жалко. Но, может… хоть как-то сгладит…

Твайлайт молча взяла кошель, ни слова не говоря. Копыта сжали его машинально, без эмоций. Слушать чужое раскаяние было уже выше её сил. Она просто развернулась, пошла дальше, чувствуя на себе долгий, виноватый взгляд.

Дорога домой превратилась в вязкий путь через темнеющий город. Ночь уже вступала в свои права: фонари зажглись тусклым светом, окна домов светились теплом чужого уюта. Скрипнув дверью, она только успела сделать шаг внутрь, как её оглушил хоровой крик:

— СЮРПРИЗ!

В лицо ударил салют конфетти, липкие бумажки прилипли к её мокрой от слёз шерсти. Глаза расширились: внутри было полно пони. Толпа местных жителей, улыбки, радостный шум. Стены и потолок завешаны гирляндами, шариками и лентами. В воздухе витал сладкий запах выпечки.

В углу, на табурете, сидел Стар Треккер. Он улыбался виновато, словно заранее знал, что всё это не к добру. Его взгляд метался от неё к полу, потом обратно.

Вперёд выскочила Пинки Пай, сияя, как всегда.

— Та-дааам! Конечно, ты говорила, что не хочешь вечеринки, но пойми, я просто физически не могу не устроить её! Ты ведь сама сказала, что почти никого тут не знаешь, а как лучше познакомиться с новыми пони, если не через вечеринку? — тараторила она, подпрыгивая вокруг. — Я позвала всех, кто хотел бы узнать тебя поближе! Уверена, ты найдёшь тут кучу новых друзей!

Твайлайт застыла, глубоко, медленно вдохнула. Грудь вздрагивала. Глаза сузились, и голос сорвался на рык:

— Вон.

Пинки заморгала, всё ещё улыбаясь, но уже менее уверенно.

— Ну, я… эээ… — она неловко хихикнула, пытаясь сгладить.

— ВОН! — рявкнула Твайлайт так, что в зале воцарилась мёртвая тишина.

Воздух в доме будто сгустился. Несколько пони перестали жевать кексы, кто-то уронил чашку.

Пинки открыла рот, пытаясь что-то сказать, но Твайлайт шагнула вперёд, голос дрогнул от напряжения:

— Убирайся. Сейчас же.

— Но… — пискнула Пинки.

— ВОН!!! — почти крикнула Твайлайт, и в этом звуке было столько боли и ярости, что даже самые громкие смельчаки в толпе съёжились.

В доме повисла гробовая тишина, и только бумажные конфетти тихо осыпались на пол.

Когда последние гости под взглядами осадной тишины выметались из её дома, хлопая дверью чуть ли не друг об друга, в комнате остался лишь один пони. Стар Треккер неловко переминался с копыта на копыто, оглядывая следы «праздника»: на полу шарики, потёки сока, растоптанные кексы и липкие ленты гирлянд. Он выдохнул, будто выстрелил изнутри, и поспешил заговорить, оправдываясь:

— Я клянусь, Твайлайт, я хотел их остановить… правда! — он торопливо задрал брюхо плаща и продемонстрировал свежую, туго перемотанную повязку на ноге. — Но эта розовая… она же как ураган! Сама перебинтовала, приговаривая, что это якобы пойдёт тебе на пользу, что нельзя, мол, сидеть без общения… Я пытался возразить, но… — он жалко развёл копытами. — С ней спорить — всё равно что урагану дверь закрывать.

Твайлайт сделала долгий, глубокий вдох, так что ребра заметно раздвинулись под пижамой. Несколько секунд она молчала, всматриваясь куда-то мимо него, потом тихо сказала:

— У нас… новая проблема.

Жеребец замер. Моргнул.

— Какая ещё? — голос его дрогнул, но скорее от напряжения, чем от недовольства.

Она тяжело дышала, словно каждое слово давалось усилием:

— Я… я… — горло сжалось. — Я беременна.

Тишина ударила сильнее, чем любой крик. Воздух стал вязким, как мёд. Она уже почти видела, как он бросится к окну или начнёт мямлить о том, что это ошибка, но вдруг лицо Стар Треккера расплылось в удивлённой улыбке. Он даже шагнул ближе, глаза загорелись.

— Это же… это же отлично! — выпалил он, почти с восторгом. — Ты не представляешь… я и подумать не мог, что так скоро… что я… — он запнулся, сам поражённый собственными словами. — Что я стану отцом.

Он засмеялся тихо, но искренне, потом торопливо добавил, будто боялся, что её молчание его осадит:

— Я буду работать ещё усерднее, клянусь. Я не подведу ни тебя, ни… — он осёкся и улыбнулся чуть неловко, — ни детей.

Смех его оборвался, когда он заметил её взгляд: пустой, отрешённый, без искры.

— Что такое? — спросил он тихо. — Разве ты не рада?

Твайлайт, удивлённая его реакцией не меньше, чем он её холодом, сухо, с горькой усмешкой спросила:

— То есть… ты не предлагаешь искать способы избавиться от этого? Не собираешься сбежать? Ты… вообще нормальный?

Он моргнул, растерянно фыркнул, потом покачал головой.

— Я вырос, если ты забыла, на ферме. У нас логика простая: чем больше детей, тем лучше. Это… жизнь. Это радость. Это сила семьи. — он говорил без тени иронии, с наивной прямотой. — Я и представить себе не могу, каково это — быть отцом.

Твайлайт опустила глаза, вздохнув.

— Да… ты и правда не представляешь, — устало произнесла она.

Поднялась, медленно, будто каждая мышца тянулась, как верёвка, и сказала, уже не глядя:

— Я очень устала. Пойду… в спальню.

Он, почесав шею, всё ещё улыбался почти по-детски:

— Конечно. Я… я позже присоединюсь.

Она лишь вздохнула в ответ и захлопнула за собой дверь, отчего по комнате прокатилось гулкое эхо.

В своей спальне Твайлайт рухнула на кровать, стянула седельную сумку и дрожащими копытами достала книгу. Закутавшись в одеяло с головой, как в детстве, она зажгла слабый свет рога. Ткань пахла пылью и чем-то родным, почти детским уютом. Она старалась сделать атмосферу настолько защищённой, насколько могла.

Но через минуту слёзы хлынули сами собой. Глухо, надрывно, с захлёбыванием. Горло не выпускало слов — только плач. Каждое всхлипывание било по груди, каждое рыдание выжигало остатки сил. Она уткнулась мордой в одеяло, и вся её жизнь сжалась в этот плач, бесконечный, до самой ночи, пока, вымотавшись, она не уснула — тихо, в слипшихся слезами складках ткани.

## Глава 13. Смена парадигмы

Всё кончится плохо

Твайлайт очнулась не от солнечного света, пробивавшегося сквозь криво закрытые шторы, и даже не от кукареканья петуха за окном, а от того, что её едва не придушили в объятиях. Стар Трекер спал беспокойно — горячее дыхание касалось её уха, копыта скользили по её боку, и одно из них так и норовило залезть под ткань пижамы. Он сопел, цокал губами, во сне пытался то прижаться плотнее, то что-то невнятно промычать, словно звал её, и в какой-то момент даже уткнулся носом в её шею, оставляя мокрый след.

Эта навязчивая, почти подростковая любвеобильность, в другое время могла бы вызвать у неё смешок, но сейчас лишь вызывала тяжёлое смущение. Всё в нём, в его этом неосознанном, чрезмерном порыве напоминало скорее пик пубертата, чем зрелого жеребца, который понимает, что делает.

Твайлайт понимала, отчего это. Почти наверняка она была для него первой. Не первой симпатией, не первым романтическим увлечением — но первой кобылой, которую он смог удержать рядом, прижать к себе, и, что куда важнее, первой, кто пустил его в свою постель. Поэтому он цеплялся, не отпускал, даже во сне. Тело действовало само, держало её, ласкало, обнимало — боясь, что, стоит разжать копыта, она исчезнет.

С тихим, уставшим вздохом Твайлайт оттолкнула его, осторожно высвобождая себя из его объятий. Трекер недовольно поморщился, пробормотал что-то, но тут же перевернулся на бок, прижав к груди подушку, словно заменитель.

Она сползла с кровати и направилась в маленькую ванную комнатку. Потёртый кафель, облупившееся зеркало над раковиной — всё это выглядело серым, чужим, неуютным. Включив воду, она склонилась к крану и умылась, смывая с лица липкие следы ночных слёз. В зеркале отражалась знакомая, но будто чужая морда — с покрасневшими глазами и тяжёлым взглядом.

Щётка скрипела о зубы, пена горчила во рту, но мысли текли тяжелее воды. Где я свернула не туда? — спрашивала она у отражения. Ответа не было. Лишь напряжённое дыхание и слабый дрожащий свет рога.

Мысль о беременности впивалась в голову. Её мать родила Шайнинга в этом возрасте — да, но её мать была другой. Крепкой, уверенной, окружённой поддержкой. А она… она не была готова. Всё случилось слишком быстро, нелепо, почти случайно. Всю жизнь она берегла себя, двадцать лет не позволяла никому приблизиться, считая это испытанием и даже гордостью — и вот, едва позволила себе шаг в сторону, результат оказался необратимым.

Слишком молодая. Слишком неподготовленная. И что самое страшное — Стар Трекер был ещё моложе. Вчерашний мальчишка, не успевший даже понять, во что вляпался. Он радовался отцовству как новой игрушке, не подозревая, что значит ответственность. Его улыбки и наивные слова только обостряли её тревогу.

Помощи ждать было неоткуда. Оставаться здесь — всё равно что тонуть с камнем на шее. Но возвращаться в Кантерлот? В тот ненавистный город? Там её встретят взгляды, полные презрения и жалости. Что она скажет родителям? Что «залетела» вне брака, с жеребцом, который сам ещё ребёнок? Услышит снова их вечные упрёки, намёки на безответственность, на испорченную жизнь? Снова будет чувствовать себя маленькой кобылкой, провинившейся в чём-то непоправимом?

Твайлайт тихо прикрыла за собой дверь, задержавшись на секунду, чтобы выдохнуть длинно и почти утомлённо.

На кровати, раскинувшись поперёк подушек и натянув одеяло так, словно хотел его утащить с собой в сон, всё так же спал Стар Трекер. Его чёлка взлохмачена, дыхание ровное и чуть шумноватое, губы растянуты в сонной полуулыбке. На секунду Твайлайт остановилась, глядя на него, но затем всё же вздохнула — по-деловому и немного раздражённо.

— Стар, — тихо тряхнула она его за плечо, чувствуя под копытом теплоту и ленивую инерцию сна. — Ты опоздаешь.

Он пошевелился, зевнул так, что глаза заслезились, и, прищурившись сквозь ресницы, пробормотал:

— Видел тебя и во сне… и тут снова.

Твайлайт покачала головой, хмуро отворачиваясь к зеркалу.

— Верится с трудом, — ответила она коротко, приглаживая гребень своей чёлки. Хвост она поправляла машинально, взгляд бегал по отражению — по серьёзному выражению её лица, которое всё ещё не привыкало к мелочам быта. — Между прочим, благодаря удивительнейшему стечению обстоятельств… и паре капель удачи, Эпплджек согласилась взять тебя на постоянную работу. По моей просьбе. Но это вовсе не значит, что ты можешь опаздывать и работать спустя рукава.

Стар Трекер, наконец, сел, сонно потирая глаза. Вздохнул с какой-то ленивой обречённостью.

— Да всю жизнь я на ферме работал, — буркнул он, протягиваясь. — И если честно, у моих родителей в прошлый раз это был тот ещё кошмар.

Твайлайт чуть склонила голову, не отрывая взгляда от зеркала, в её голосе прозвучала лёгкая, почти скучающая тень любопытства:

— И кем же ты в таком случае мечтал работать?

Стар пожал плечами, морщась.

— А… как-то не задумывался. Только знал, что точно не на ферме. Может, писателем? Или художником?..

Твайлайт приподняла бровь, поворачивая голову чуть больше, чтобы заметить его краем глаза.

— Ты умеешь рисовать? Или писать?

Он опустил взгляд, поигрывая копытом с краем одеяла.

— Наверное, не особо. — На миг привычная лёгкость его тона будто погасла. — Даже читаю с трудом.

Твайлайт замерла, обернувшись к нему полностью.

— Разве… не было школ там, откуда ты родом?

Стар коротко усмехнулся, но без веселья, почти неловко.

— Ну… если учесть, что я с малолетства помогал родителям в полях, а ещё то, что учеником был… не самым способным… школу я, честно говоря, до конца так и не закончил.

Глаза Твайлайт округлились, она моргнула несколько раз, и даже её обычно собранный вид дал трещину.

— Серьёзно, что ли?..

Он потер затылок, улыбаясь виновато, и, словно чтобы скрыть смущение, добавил с преувеличенной, ворчливой интонацией, пародируя чей-то хрипловатый голос:

— «Да не выйдет из него достойного жеребца.». — Он фыркнул, снова становясь самим собой. — Даже на выпускной не пошёл. Уехал из дома в тот же год, как школу бросил.

Твайлайт ещё раз поправила гребень своей гривы, взгляд скользил по собственному отражению в зеркале: чёткие линии мордочки, усталые глаза, тонкий свет из-за штор. Она не сразу решилась произнести, но всё же вздохнула и сказала тихо, чуть теплее, чем обычно:

— Если ты когда-нибудь захочешь… я могла бы научить тебя. Читать, писать — всему, что нужно.

Стар Трекер хмыкнул, улыбнувшись той своей фирменной неловкой улыбкой.

— Был бы рад, честно… но вряд ли. После фермы сил у меня точно не останется. — Он развёл копыта, словно уже чувствовал будущую усталость. — Так что лучше сохрани терпение для наших детей.

С этими словами он вдруг оказался у неё за спиной — неожиданно ловкий для своего обычно расхлябанного поведения. Лёгким движением копыта он подтолкнул её вперёд, так что грудь Твайлайт едва не коснулась деревянного края туалетного столика.

Она резко вскинула голову, поражённо встретившись с собственным взглядом в зеркале, и выдохнула:

— Что ты вообще творишь?!

Стар Трекер вытянул шею вперёд, его морда отразилась рядом с её, и голос прозвучал грубее, чем обычно — явно от внутреннего подъёма, от новой мужественности, распирающей его изнутри:

— Ты моя кобыла. И мне нужно твоё тепло.

Мгновение он удерживал это выражение силы, но затем тут же сорвался на свой привычный тон — чуть выше, чуть тоньше, почти писклявый:

— Ну как? Круто звучит? Я это всю ночь в голове репетировал! — Он фыркнул, снова улыбнувшись широко и искренне. — Ох, как же я рад быть частью твоей семьи…

Твайлайт прищурилась, чувствуя, как её щёки чуть тронула краска раздражения и смущения вперемешку.

— Ты явно теряешь границы. — Она сдержанно качнула головой.

Он ответил щенячьим взглядом, широко распахнув глаза, и тихо, почти жалобно сказал:

— Пожалуйста, будь со мной. Я не выдержу без тебя.

Она закатила глаза, но губы её дрогнули — то ли от усмешки, то ли от лёгкой капитуляции.

— Так и быть… — протянула она, чуть опуская плечи. — В конце концов, ты заслужил это. Хотя бы за то, что теперь действительно будешь зарабатывать. Я вся в твоём распоряжении… Но только смотри, не опоздай из-за этого.

Он тут же закивал, как школьник, которому разрешили больше, чем положено, и, не тратя времени, устроился сзади. Его копыта скользнули к её бёдрам, осторожно, но уверенно приспустив мягкую ткань пижамы.

Тяжёлое дыхание Стар Трекера заполнило спальню, в котором ещё пахло ночной сыростью и чуть влажной древесиной пола. Он навалился на Твайлайт, крепко вцепившись в её бока, входя жадно, торопливо, сдерживая стоны, но всё равно прорываясь приглушёнными выдохами. Столик под её копытами тихо поскрипывал, зеркало рябило отражениями, где в упор смотрели её же собственные глаза — усталые, растерянные, прикушенная губа, блеск пота на виске.

Тело отзывалось на каждый толчок резким сокращением мышц, и казалось, что сама физика момента слишком явная, слишком материальная, чтобы уйти в мысли. Но разум упорно лез вперёд: правильно ли это? Может, она обязана… избавиться? Пусть даже нелегально, пусть объяснить как несчастье, травму, случайность. Они не справятся. Она будет отвратительной матерью, холодной, отстранённой.

Сзади Стар Трекер вдруг тяжело выдохнул и уткнулся лицом в её гриву, его горячее дыхание коснулось кожи за ухом, он глухо прошептал, голос дрогнул:

— Ты… ты такая великая, Твайлайт… я люблю тебя… я всю жизнь работать буду, без отдыха, ради тебя… — слова смешивались с сиплым пыхтением, он едва не срывался в слёзы, и в тот же миг его тело дрогнуло в резком спазме.

Толчки стали сильнее, прерывистые, отчаянные, он будто боялся, что если ослабнет хоть на секунду — потеряет её навсегда. Она вскрикнула, не выдержав давления, когда он всем весом прилип к её спине, всё глубже, жёстче, рвано двигаясь, пока не застыл, только тяжело трясясь поверх неё.

Она зажмурилась, сквозь полустон и полувздох пробормотала:

— Ты… слишком сентиментальный. Слишком эмоциональный. — Задержала дыхание, силясь собраться. — У меня жизнь тоже… не сахар была. Но я не жаловалась.

Он ещё пару раз толкнулся, потом обессиленно рухнул, прижимаясь к ней всем телом, слипаясь с потом и дыханием. Его губы коснулись её за ухом — неумелый, но тёплый поцелуй.

— Я… я научусь, правда… научусь делать тебе приятно… — прошептал он, почти всхлипывая. — Так, что ты сама… сама захочешь меня. Каждую ночь.

Его взгляд метнулся в сторону часов на стене. Он пробормотал, срываясь на панический смешок:

— Ох, я всё-таки опаздываю…

Он отлипнул, оставляя в её теле ломоту и вязкую пустоту. Затем торопливо вытерся, скривившись, бормоча под нос про работу.

Уже в дверях он резко затормозил, обернулся, моргнув.

— Э-э… можно я… — он запнулся, переминаясь. — Можно я поцелую тебя… ну, в живот?

Твайлайт, всё ещё держащаяся за край столика, с растрёпанной гривой, усталым взглядом, ошарашенно выдохнула:

— Что?..

Он заговорил быстро, оправдываясь на ходу, сбивчиво:

— Ну, я просто видел… мужья так делают, когда кобылка беременная. Целуют в живот. Я понимаю, у тебя ещё… не видно. И мы даже… ну, не муж и жена… но…

Он осёкся под её взглядом. В отражении зеркала он увидел, каким он был для неё сейчас — со смесью усталости, отвращения и холодного презрения в глазах.

Секунда — и он мигом сдёрнул кепку со стола, развернулся и, спотыкаясь, понёсся к двери.

— До вечера, дорогая! — выкрикнул он уже из коридора, с той самой дурашливой ноткой, которая резанула тишину после.

Оказавшись в одиночестве, Твайлайт сперва просто стояла у двери, глядя, как за порогом стихает эхо шагов Стар Трекера. С замиранием внутри она выдохнула, втянув запах пыли, затхлого хлеба и дешёвого мыла.

— Ну... делать всё равно нечего, — пробормотала она себе под нос, потянув за рукав старую накидку и направившись к раковине.

Вода в трубе пошла с хрипом, выстреливая ржавыми брызгами, но, как и всегда, Твайлайт всё организовала. С полки она сняла тряпку, старое ведро, достала какие-то щётки — всё выстроено, будто перед экзаменом. Столы были вытерты методично, с той же дотошной аккуратностью, с какой когда-то она сортировала архивы в замке. Каждое движение — проверенное, выверенное, правильное.

Зеркало, треснувшее в углу, она протёрла с особым усердием — словно надеясь, что, очистив отражение, сможет вернуть себе ту, что смотрела оттуда когда-то.

Пыль с полок уходила как старые воспоминания, с едва слышным шорохом. Когда она закончила, дом — убогий, кривоватый, но теперь чистый — будто перестал шептать прощальные слова. Осталась тишина, такая же ровная и вымеренная, как всё вокруг.

Твайлайт устало опёрлась копытом о стол, скользнув взглядом по стенам.

— Ну... и что теперь? — спросила она глухо. — Вернуться в кровать?

Ответа не было. Только ветер, пробравшийся в щель у окна, вздохнул вместо неё.

Она усмехнулась — устало, почти болезненно.

— Великая героиня, что спасла Кантерлот и возможно всю Эквестрию, — прошептала она. — Сидит дома, моет пол и ждёт жеребца, который даже кофе не умеет варить…

Голос осел.

Мысль о том, кем она была, прокатилась волной: коридоры дворца, запах полированных плит, ночи, когда она читала у лампы в библиотеке и видела саму Селестию... А потом — грязная улица, неотёсанный дом, пыльная постель.

Твайлайт прижала уши, чувствуя, как внутри что-то хрустит. Слёзы не пошли — просто сжалось в груди, и стало холодно.

Она не хотела быть домохозяйкой. Она не должна была. Она — единорог, учёная, аристократка, героиня...

Но теперь — просто беременная кобыла в дешёвой халупе.

С этими мыслями она подошла к столу. На нём, под тонким слоем пыли, стояла старая печатная машинка.

Она провела копытом по железным клавишам, и звук — глухой, механический, чистый — отозвался странным эхом в груди.

— Ну что, — тихо сказала она, усаживаясь. — Попробуем снова стать собой.

Бумага шуршала, втягиваясь в валик. Её копыто зависло над клавишами.

"С чего начать?" — подумала она, глядя в никуда.

— История о... — пробормотала. — О единорожке, наверное. Ученице принцессы Селестии... из далёкого прошлого.

Клавиши защёлкали.

"Она была юна и умна. Её звали... Астра Лайт. Она мечтала изменить мир. Но однажды поняла, что даже солнце можно потерять, если слишком долго на него смотреть..."

Мир вокруг Твайлайт словно начал растворяться в шелесте бумаги. Она писала, забываясь — про голод, про тишину, про усталость.

Копыта двигались автоматически, мысли — будто кто-то другой диктовал.

Но строки быстро стали вязнуть, слова теряли форму.

"Ученица... потеряла... всё..." — она остановилась.

— Глупость, — выдохнула. — Всё глупость.

Лист скомкан, отброшен в сторону. Следующий — снова пуст.

Она попыталась ещё раз, потом третий — но чем дальше, тем сильнее ощущала, как сама тонет в собственных мыслях. Всё, что выходило — жалость, тоска и горечь.

Слёзы выступили лишь тогда, когда очередной лист зажевало в машинке.

— Прекрасно, — шепнула она, уткнувшись лбом в стол. — Просто прекрасно.

Она села за стол снова — упрямо, с той холодной решимостью, которая всегда предшествовала новым открытиям. Бумага тихо шуршала, валик машинки мягко щёлкнул.

— Хорошо... начнём сначала, — пробормотала она, упрямо выдыхая. — "Однажды в древние времена..."

Копыта снова застучали. Несколько строк вышло уверенно, ровно. Потом — пауза. Слова стали вязнуть, как сироп. Она перечитала написанное, и чем дольше смотрела, тем сильнее хмурилась.

— Что за чушь, — выдохнула Твайлайт, резко выдёргивая листок. — Это... это просто ужас.

Она смяла бумагу, бросила в сторону, на пол. Потом достала новый лист, хлопнула его по столу.

— Ладно, допустим, не художественная... может, автобиографическая? Мемуары… да, «Как искра в сумерках — Путь Твайлайт Спаркл». Почему нет? — в голосе мелькнула саркастичная усмешка. — Или «Падение звезды», ещё лучше.

Щелчок клавиши. Второй. Третий.

— «Я родилась в Кантерлоте, в семье старинного рода, чьи корни уходят к самой принцессе Платине...» — диктовала она себе, печатая.

Пару секунд всё шло складно — почти мелодично. Но затем мысль оборвалась.

Она остановилась, зависнув над машинкой. Тонкий блеск пота на виске, глаза остекленели.

— И что дальше? — прошептала она. — Что мне до этой глупой Платины? До этого рода? Какая разница, если в итоге я — никто?

Бумага застрекотала — нервно, хаотично, будто машинка пыталась сопротивляться. Ещё строка. Потом ещё — корявая, перекошенная. Она перечитала и... не выдержала.

Щёлк — лист сорван, свернут, швырнут в стену. Ещё один. Ещё. Бумага летела по комнате белыми хлопьями, как метель.

— Всё не то, всё не так! — сорвалось у неё, уже на крик. — Проклятье, я не умею, я не могу, я... я не хочу так жить!

Резкий разряд магии сорвался с рога — сухой треск, и бумаги вспыхнули, мгновенно превращаясь в вихрь пепла.

Пламя отбросило отблески на её лицо — глаза, блестящие от слёз, рот, сжатый до боли.

— Не хочу... не хочу эту жизнь...

Твайлайт тяжело дышала, стоя посреди комнаты, заваленной пеплом и тишиной. Только потрескивание угольков где-то на полу, да запах жжёной бумаги.

Она села обратно на стул, уставившись в пустой стол.

— Может... — глухо сказала она, — немного сидра поможет?

Пауза. Потом кривоватая усмешка.

— Но я же... в положении. Это будет безответственно.

Она глянула в зеркало напротив — то самое, треснутое по диагонали, с тонкой ниткой света, делящей отражение надвое.

— Хотя... — пробормотала она. — Я ведь не хотела этого ребёнка. И… ещё можно всё исправить. Разве нет?

Из зеркала на неё уставилась она же — но с чуть приподнятой бровью, чуть более холодным взглядом.

Голос, глухой, ровный, но до дрожи знакомый, произнёс:

— А ты уверена, что можешь распоряжаться жизнью другого существа? Даже если он ещё не родился?

Твайлайт вздрогнула. Сначала просто молчала, потом усмехнулась, глядя в отражение.

— А я и так уже собой-то распоряжаться не умею.

— Думаешь, потом не возненавидишь себя ещё сильнее? — отражение словно говорило чуть громче.

— А куда уж больше? — выдохнула она, срываясь на хрип. — Я и так облажалась. Во всём.

— А ребёнок что изменит? — тихо спросило отражение. — Что он испортит, если всё и так рухнуло?

Твайлайт вскинулась, глядя в зеркало с болью и яростью.

— Он... он легитимизирует это! — выкрикнула она. — Понимаешь? Он сделает всё настоящим! Это убожество, эту жизнь, этот дом, его — меня рядом с ним! Я... я вынуждена буду принять, что всё кончено. Что я не получу того, чего хотела! Что всё — это и есть я!

Отражение молчало, глядя на неё из треснувшего стекла — уставшее, но спокойное.

— И чего же ты хотела, Твайлайт?

Голос звучал почти ласково. Она стиснула зубы.

— Хотела быть ученицей Селестии! — рявкнула она. — Хотела жить во дворце! Изучать магию, служить Эквестрии, быть... быть кем-то! Хотела, чтобы всё, что я делала, хоть что-то значило! Хотела, чтобы меня замечали! А не вот это... — она махнула в сторону комнаты. — Не это всё!

Тишина. Потом, почти шёпотом:

— Знаю... это тщеславие. Знаю, я не заслуживаю этого. Я ужасна. Всегда была.

Отражение наклонило голову.

— И потому хочешь напиться?

— А почему бы и нет? — горько бросила она. — Раз я и так ужасна — какая разница.

Она резко встала, стул скрипнул, чуть не упал. Её рог едва вспыхнул от остаточного гнева.

— Прекрасно. Тогда пойду и напьюсь. Хоть на что-то сегодня решусь!

Она резко толкнула дверь, и та, скрипнув, ударилась о стену. На секунду в дом ворвался резкий ветер, шевельнув клочья пепла.

Дверь захлопнулась.

И только зеркало, поблёскивая трещиной, отразило пустую комнату.

Холодный ветер тянулся по улицам Понивилля, как мокрая простыня, цепляясь за шершавые доски, за выцветшие вывески и щели в ставнях. На ней был серый плащ с подбитым воротником, немного мятый, но аккуратно застёгнутый.

Прохожие глядели на неё коротко, настороженно, будто на больную, о которой все знают, но боятся заговорить. Кто-то отворачивался, кто-то поджимал губы, пряча вежливое презрение. Пару раз кто-то узнал её — и быстро свернул за угол, будто ветер сменил направление.

Твайлайт чувствовала каждый взгляд на спине. И всё же шла дальше.

Когда впереди замаячила вывеска — она почти улыбнулась. Дверь, скрипнув, пропустила её внутрь.

Тепло, запах яблок и старого дерева. В полумраке за стойкой стояла пони с розовой гривой, суетливо набирающая стаканы.

Услышав шаги, она бодро обернулась:

— Привет! Добро пожа...

Она осеклась. Розовые кудри чуть дрогнули.

— Вы?..

Пауза повисла, густая, почти физическая.

Твайлайт чуть наклонила голову, устало глядя на неё.

— Да, я. Не бойся, я не собираюсь ругаться.

Пинки открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Я... я так тогда испугалась, прости. Я ведь только хотела праздник...

— Я знаю, — тихо перебила Твайлайт. — Это я должна извиняться. Работа во дворце... сделала меня... раздражительной, подозрительной.

Она тяжело опустилась на табурет у стойки, откинув капюшон. — Налей сидра. Любого. Только не слишком сладкого.

Пинки моргнула, потом кивнула, явно стараясь собраться.

— Это кондитерская... но... Конечно! Сейчас же всё сделаю! Я... думаю, мы всё ещё сможем подружиться, правда?

Она заметалась, доставая кружку, шепча что-то вроде «какая же она всё-таки милая», — и через пару секунд перед Твайлайт стоял бокал, из которого поднимался лёгкий аромат яблок с корицей.

Твайлайт взяла его копытом, сделала глоток. Напиток оказался терпким, немного грубым, но приятным.

— Спасибо, — выдохнула она. — Вот уж не думала, что скажу это тебе первой.

Пинки уже собралась что-то ответить, но в этот момент со стуком кто-то вскарабкался на соседний табурет. Твайлайт повернула голову — и застыла.

Маленькая белая единорожка, с сиреневыми, чуть спутанными кудрями. Она облокотилась на стойку, и позвала:

— Пинки, можно и мне сидра, пожалуйста.

— Свити! — Пинки чуть не подпрыгнула. — Ты что, с ума сошла? Тебе же рано!

— Тогда чего-нибудь сладкого, — пробурчала Свити Бэль, понижая голос. — Неважно, хоть сок.

Пинки торопливо закивала и поспешила в кладовку.

Твайлайт, едва уловимо щурясь от лёгкого головокружения — сидр всё-таки был посильнее, чем она ожидала, — чуть повернулась к Свити, подперев подбородок копытом. Бар пропах корицей и карамелью, где-то за спиной скрипел неуверенный граммофон, пытавшийся тянуть бодрую мелодию, но игла всё время соскальзывала. Сквозь окна, затянутые тонкой сеткой пыли, лился тусклый оранжевый свет заката, обволакивая всё вокруг мягким янтарным сиянием.

Белая единорожка сидела боком на табурете — копыта под себя, локоны сползли на глаза, а на мордочке читалась усталость. Её блузка была сшита из ткани, явно оставшейся от старых платьев Рарити: местами стежки кривоваты, но всё равно аккуратно, с любовью. Она лениво ковыряла ложкой тающий шарик ванильного мороженого, растянувшись в задумчивую полуулыбку.

— Так ты, значит, сестра Рарити, полагаю? — с лёгким удивлением спросила Твайлайт, стараясь, чтобы голос звучал не слишком прямолинейно.

— Угу, — буркнула Свити, не поднимая взгляда. — Сестра.

— Она уехала в Кантерлот, верно? — Твайлайт чуть покачала головой, глядя, как пузырьки в её кружке медленно лопаются на поверхности янтарной жидкости.

— Уехала, — слабо усмехнулась Свити, но в голосе звенела не ирония, а усталость. — С тех пор бутик держу я.

— Ты?.. — Твайлайт вскинула брови. — Ты ведь ещё совсем маленькая.

— Ну а кто, — тихо ответила Свити, пожав плечами. — Кто-то же должен.

Она вдохнула, шумно, как будто пытаясь собрать все слова в кучу, и продолжила, уже ровнее:

— Я научилась кое-чему. Не как она, конечно. У меня нет ни её таланта, ни её блеска. Но умею шить. Просто ненавижу это. Ненавижу сидеть ночами, когда другие гуляют. Когда мои подруги решили помочь мне, я думала, вот, сейчас, время до возвращения сестры пролетит мгновенно. А потом всё заглохло. Они устали, у них появились свои дела, а сестра… сестра всё не возвращалась.

Она слабо усмехнулась, но взгляд остался стеклянным.

— Думаю, я так и останусь пустобокой швеей. На всю жизнь.

Твайлайт вздохнула. Сидр уже обжигал гортань, но вместе с тем придавал некую мягкость словам.

— Я тебя понимаю, — произнесла она тихо. — У всех бывают тёмные полосы. Я вот... беременна ребёнком, которого не хочу.

Пинки за стойкой чуть не выронила кувшин, но быстро, как ни в чём не бывало, притворилась, что просто поскользнулась. Свити же медленно подняла голову. В её взгляде было не столько удивление, сколько... сочувствие?

— Мои родители, — начала она после короткой паузы, — по-моему, меня тоже не хотели. Я ведь появилась, когда Рарити уже выросла. Они всё время куда-то ездили, оставляли меня с ней. А потом… она уехала. Я осталась.

Твайлайт тихо кивнула.

— А ты кто вообще? — наконец спросила Свити, чуть прищурившись, словно только сейчас осознав, что разговаривает с незнакомкой, которая вдруг доверяет ей личные вещи.

— Подруга твоей сестры, — с усталой полуулыбкой ответила Твайлайт. — Мы познакомились в Кантерлоте.

— Правда? — Свити оживилась. — И как она там? Что с ней? От неё писем почти нет! Она стала кем-то важным? Или…

Твайлайт вздохнула, опустив взгляд в кружку.

— Не уверена, что тебе стоит это знать.

— Я её сестра! — резко перебила Свити, хлопнув копытом по стойке. — У меня больше никого нет! Если с ней что-то случилось, я должна знать!

Пауза повисла между ними. Музыка из граммофона захрипела и оборвалась, оставив после себя только гул и тихое позвякивание посуды.

— Ладно, — сказала она, глотнув ещё. — Только ты не удивляйся. Всё… сложно. В общем, она... пересеклась с принцем Блюбладом. И… теперь она вроде тоже носит ребёнка, от него.

Свити моргнула. Несколько раз. Потом тихо выдохнула:

— Чего?..

Твайлайт чуть криво улыбнулась, будто сама не до конца верила в сказанное.

— Да. Сама не знаю, как так вышло. Вся эта дворцовая жизнь — словно вечная шахматная партия, где каждый ход против тебя.

Твайлайт не сразу поняла, что с мордашки Свити соскользнула улыбка. Крошечная ложка замерла в её копыте, а глаза заблестели тем тяжёлым, предательским блеском, который всегда появляется раньше слёз. Пинки замерла за стойкой, нервно прикусив губу.

— Значит… — голос Свити дрогнул, — значит, теперь у неё будет семья. В столице. С этим... принцем. И она не вернётся. Никогда. — Последнее слово вырвалось почти шёпотом, но в нём было столько боли, что Твайлайт невольно отвела взгляд.

Свити всхлипнула, торопливо вытирая нос салфеткой, но всё равно продолжала, будто боялась, что если замолчит — задохнётся:

— А я останусь тут! Одна! Я и так целыми днями шью, шью и шью! Даже в школу теперь не хожу — некогда! А если она уедет насовсем… то что тогда? Я навсегда останусь пустобокой, никому не нужной швеёй! — последнее слово она почти выкрикнула, и от этого дрогнул весь зал, даже граммофон в углу вдруг зашипел громче, будто поддакивая.

Твайлайт приподнялась, хотела что-то сказать — хоть как-то успокоить. На языке вертелось: «Ты справишься», «Она не бросила тебя», «Ты просто ещё не видишь, как это сложится». Но, взглянув на кобылку, уткнувшуюся лбом в копыта, поняла, что выглядит сейчас как злодейка случайно разбившая детское сердце.

Она тихо вздохнула, встала, неловко оставила пару монет на стойке, пробормотав:

— Прости. Я, наверное… не должна была.

Пинки, растерянно хлопая ресницами, попыталась было что-то сказать, но Твайлайт уже направлялась к выходу.

На улице уже смеркалось. Воздух был прохладен и пах мокрой черепицей. Твайлайт шагала, опустив голову, чувствуя, как где-то внутри гулко звенит неловкость и вина. Всё, чего она касалась в последнее время, оборачивалось катастрофой.

— Эй! Смотри, куда прёшь! — резкий голос заставил её отшатнуться.

Она столкнулась лбом с пегаской — ярко-голубой, взъерошенной, с радужной гривой. Та приподнялась на крыло, возмущённо морща нос:

— Ты вообще гляди под копыта, а то… — она запнулась, всмотревшись. — Эй, а я тебя где-то видела...

— Простите, — быстро пробормотала Твайлайт, стараясь не поднимать глаза, и почти бегом шмыгнула прочь.

Рейнбоу нахмурилась, почесав затылок.

— Вот ведь странно… знакомая же морда.

Дверь дома за спиной захлопнулась с таким звуком, будто отрезала Твайлайт от мира.

Она опустилась прямо на пол в прихожей, уставившись в серые доски. От всего случившегося в груди копилась усталость, вязкая, как сироп.

— У всех, кажется, столько проблем, — пробормотала она, едва шевеля губами. — Что мои уже и не выглядят такими страшными, правда?..

Ответом было молчание и скрип половиц.

Твайлайт поднялась, начала ходить взад-вперёд по комнате, словно от этого движение мысли становились яснее.

— Хорошо, — сказала она самой себе. — Решение нужно принимать. Насчёт ребёнка.

Она остановилась у окна. За стеклом мерцали редкие фонари. Твайлайт закрыла глаза, пытаясь рассуждать холодно.

— С точки зрения рациональности… если я не готова — то это логично. Аборт решит проблему. Быстро. Без боли. В теории. — Она перевела дыхание, но голос дрогнул. — Но ведь это... живое. Оно не просило. Не виновато, в моих ошибках.

Она прижала копыта к вискам, прошлась снова.

— Хорошо. С другой стороны, я? Я же не мать. Я трудоголик, одиночка по жизни. Что я ему дам?

Она вдруг замерла.

— А Стар Трекер? Он ведь говорил, что рад. Глаза у него тогда блестели. Только… может, это была ложь? Может, он уже сбежал?

Она начала считать шаги, как будто они могли стать формулами, ответами.

— А если не сбежал — что дальше? Он же сам ещё ребёнок! Какой из него отец? А я — мать? Да что мы вдвоём сможем?.. — Она резко вдохнула, перебив себя. — А если родится двойня? Или тройня?! На какие деньги я всё это подниму?!

Она засмеялась — коротко, почти истерично.

— Это всё слишком тяжело... слишком.

Твайлайт закрыла глаза, пытаясь не заплакать. Но тут — тук-тук-тук.

Звук был настолько внезапным, что она вздрогнула, обернувшись.

— Кто там?.. — выдохнула она, чувствуя, как кровь стынет.

Ещё три удара. Чёткие, настойчивые.

— Но Стар Трекер же… ещё не должен был вернуться… — прошептала она, подходя к двери и чувствуя, как под кожей учащается пульс.

Дверь скрипнула — осторожно, будто не желала тревожить вечер. Твайлайт выглянула из щели, и на пороге, расправив мокрые крылья, стояла та самая пегаска с радужной гривой. Освещённая слабым светом фонаря, она казалась воплощением ветра: взъерошенная, живая, с наглым прищуром и улыбкой, которой легко можно было и обжечься, и согреться.

— Эм… — Твайлайт нахмурилась, стараясь говорить мягко, почти шёпотом. — Что-то не так? Если я... что-то задела на улице — я заплачу, правда. Не стоит...

— Чего? — Пегаска фыркнула, вмиг отмахнувшись. — Да ты чего, я не из налоговой! — И прежде чем Твайлайт успела отступить, та уже влетела в дом, едва не сбив вешалку у двери. — У тебя тут так… странно! Но классно. Прям как у шпиона на задании! — Она резко обернулась, щурясь на хозяйку. — Ты же с секретным заданием, да?

Твайлайт моргнула.

— Что?..

— Ну или, может, под прикрытием? — Пегаска покосилась на старую печатную машинку в углу. — Репортёр? Агент? Героиня в изгнании?

— Я просто живу здесь. — Голос Твайлайт прозвучал устало, с какой-то тусклой вежливостью.

— Ну конечно, просто живёшь. — Пегаска подлетела ближе, зависнув буквально в полуметре. — Герои не живут «просто». — И тут же выудила из-под крыла потрёпанную газету, аккуратно развернув перед носом Твайлайт. На первой полосе тускло блестела старая, выцветшая фотография — Твайлайт, верхом на Флэше Сентри, прорывающаяся сквозь строй лётчиков в синих мундирах. Заголовок гласил: "Битва за Кантерлот: единорожка среди звёзд".

Твайлайт замерла.

— Это же ты! — воскликнула пегаска, сияя, как дитя на празднике. — Героиня Кантерлота! Все уже почти забыли о тебе, но я — не из таких. Я помню.

Она ткнула себя копытом в грудь.

— Рейнбоу Дэш. Очень приятно.

Твайлайт, всё ещё ошарашенная, машинально протянула копыто.

— Твайлайт... Спаркл. Взаимно.

— Знаю! — Рейнбоу хлопнула её по плечу. — Я столько читала о тебе! Представляешь, ты — единственная единорожка, что летала наравне с Вондерболтс! Это ведь круто? Ну, то есть — как это вообще? Каково быть там, среди них?

Твайлайт чуть усмехнулась.

— Мокро. Шумно. И страшно. — Она устало опустилась на кресло, всё ещё не веря, что кто-то помнит её по тому снимку.

— А часто вообще таскают тебя пегасы? — не унималась Рейнбоу, усаживаясь прямо на край стола. — Ха! Знаешь, если тебе захочется, я могу тоже покатать! У меня выносливость — ого-го, да и вондерболтовская выучка!

Твайлайт подняла бровь.

— Ты... в Вондерболтс?

Рейнбоу сразу поникла, нахмурившись.

— Почти. Просто... слишком молода пока. Но это временно. Скоро они сами будут уговаривать меня вступить!

— Понятно, — кивнула Твайлайт, подавляя зевок.

Пегаска нахмурилась.

— Эй, ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю, слушаю... — пробормотала Твайлайт, уже клюя носом. — Просто... устала немного.

— Может, воды?

— Нет, — тихо ответила Твайлайт. — Лучше сидра.

— Сидра? — Рейнбоу удивлённо моргнула.

— Да. В последнее время он… помогает. Особенно когда нужно принять… сложное решение. — Твайлайт задумчиво обвела взглядом комнату. — Решение, от которого... всё изменится.

Рейнбоу спрыгнула со стола, подлетела ближе.

— Слушай, а что вообще случилось? Ты такая... будто несёшь на спине пол-Кантерлота.

— Это... не твоя забота, — тихо отозвалась Твайлайт. — И я не хочу нагружать ту, с кем только что познакомилась.

— Да ладно тебе! — Рейнбоу фыркнула, расправляя крылья. — Никто не может меня нагрузить. Я же Рейнбоу Дэш! — Она подмигнула. — А если ты одолела монстров в столице — то уж мне точно можешь выговориться.

Твайлайт посмотрела на неё — в этих ярких, бесшабашных глазах не было жалости, только неподдельный интерес. И почему-то это было приятнее любых слов утешения.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат губы.

— Ладно… — прошептала она. — Только... обещай, что не будешь смотреть на меня, как на кого-то, кто потерял рассудок.

Рейнбоу приподняла бровь, делая вид, будто запирает невидимый замок на губах.

— Обещаю.

Твайлайт кивнула, устало опуская взгляд.

— Тогда слушай…

* * *

В углу потрескивал недогоревший уголёк в печи, воздух был насыщен лёгким дымом и запахом дешёвого сидра, и на фоне этого простого, домашнего тепла слова вдруг начали звучать куда громче, чем следовало бы.

Рейнбоу стояла у стола, расправив крылья — не угрожающе, а скорее по привычке, когда её переполняли эмоции. Её взгляд метался, словно в ней боролись злость и растерянность, и, в конце концов, она резко ударила копытом по краю стола — так, что кружка звякнула и накренилась.

— Да чтоб её! — выдохнула она, — ну и гадкая же эта Сансет Шиммер, клянусь Селестией! На её месте должна быть ты! — она ткнула крылом в сторону Твайлайт. — Ты заслужила это куда больше, чем она!

Твайлайт тихо улыбнулась — устало, чуть смущённо, будто не знала, что делать с этой внезапной агрессией.

— Спасибо... — только и сказала она.

Рейнбоу, не сбавляя обороты, махнула крылом:

— Нет, ты только подумай! Герой Кантерлота — и живёт тут, в полузаброшенном доме, в одиночестве, с этим… — она осеклась, подбирая слово, — слабаком! Зачем тебе он вообще?

Твайлайт опустила глаза, поводя копытом по столешнице.

— Потому что я боюсь быть одна, — произнесла она негромко, — если останусь одна, я… просто перестану существовать.

— Ха, — фыркнула Рейнбоу, — нашла причину. Можно подумать, ты не сможешь найти себе жеребца получше… ну или кобылу, если уж на то пошло.

Твайлайт усмехнулась краешком губ.

— Кому я вообще такая нужна?

Рейнбоу хлопнула крылом по столу, громко, но не грубо.

— Ты герой! Герои нужны всем! Просто ты сама в это не веришь.

Твайлайт подняла глаза, и в них мелькнула тень боли, усталости.

— Я не герой, — тихо ответила она. — Я просто неудачница. К тому же… — она помедлила, будто слова застревали в горле, — я ещё и залетела.

Пегаска на миг замолчала, будто не сразу нашла, что ответить. Потом, неожиданно мягко, почти сочувственно сказала:

— Это всё у тебя в голове, понимаешь? Ты просто не получила, чего хотела, и уже сдалась.

Она вдруг хмыкнула, посмотрела в сторону окна.

— Я ведь тоже… не всегда была такой уверенной в себе.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Твайлайт.

— Я пробовала поступить в лётную академию, — призналась Рейнбоу, выдыхая тяжело, как после полёта. — Три раза. И трижды провалилась. Теперь вот — погодная служба. Латаю облака, таскаю молнии, вместо того чтобы рассекать небо. Но знаешь, — она расправила крылья, будто вспоминая вкус высоты, — я всё ещё полна сил. И не собираюсь хоронить себя раньше времени.

Твайлайт улыбнулась чуть теплее, но взгляд её оставался потухшим.

— Ты просто молода, Рейнбоу. А я уже не ребёнок.

— И что? — фыркнула та. — Возраст — не причина отказываться от мечты.

Твайлайт отвела взгляд, потом тихо спросила:

— И что же мне нужно сделать, чтобы получить желаемое?

Рейнбоу вскинула голову, будто этот вопрос ждали.

— Очевидно! — она даже рассмеялась. — Встать, встряхнуться, пойти в Кантерлот, стать ученицей Селестии. Рассказать ей, что там творится под её носом, и выкинуть эту Сансет к звёздам! У тебя ведь вся жизнь впереди. Ты не рождалась, чтобы прожить её как заурядная книжная пони!

Твайлайт на секунду замерла, глядя на неё. Потом улыбнулась — искренне, почти с теплом.

— Спасибо… правда. Ты, пожалуй, первая, кто сказал мне это не ради вежливости.

Она помолчала, прежде чем добавить, тихо:

— Но я беременна.

Повисла тишина. Только ветер шевелил занавеску, и снаружи едва слышно скрипнула створка.

Рейнбоу, казалось, переваривала это, потом сказала почти спокойно:

— Тогда прерви её.

Твайлайт моргнула, глядя на неё в изумлении.

— Ты… серьёзно?

— А почему нет? — ответила та без тени сомнения. — Иногда нужно быть готовой к серьёзным решениям. Только такие, между прочим, и достигают вершин. Это ведь просто ошибка, случайность. Не стоит из-за этого хоронить себя.

Твайлайт качнула головой, едва слышно:

— Ты так говоришь, будто это не чья-то жизнь.

— А ты так, будто обязана страдать, — резко ответила Рейнбоу, — хочешь знать как? — она чуть приглушила голос. — У меня есть… знакомства. Могу достать зелье. Безопасное. Если решишься — я помогу. Это твоё дело. Всегда можно завести семью позже, когда придёт время, а не тогда, когда жизнь ещё толком не началась.

— Меня растерзают осуждения, — тихо произнесла она. — Эти взгляды, шепот за спиной… общество сожрёт меня заживо.

Рейнбоу вздохнула и вдруг шагнула ближе, глядя ей прямо в глаза:

— Тогда плюнь на них. Это твоя жизнь. И только твоя. Не стоит проживать её по чужим правилам.

Она сказала это просто, без пафоса, но в тоне слышалось что-то настоящее, неподдельное. И в этой прямоте вдруг стало как-то легче дышать.

Твайлайт на секунду прикрыла глаза, словно позволила себе поверить — пусть даже на миг, что всё ещё возможно изменить.

* * *

Твайлайт вышла за порог, дверь тихо скрипнула за спиной и закрылась, оставив за ней полумрак комнаты и запах выдохшегося сидра. Воздух снаружи был прохладен и влажноват — вечерний туман начинал тянуться по улицам Понивилля, цепляясь за крыши и пряча вуалью далёкие огни.

Она вдохнула глубже, будто пытаясь втянуть в лёгкие хоть немного решимости. В голове вертелись слова Рейнбоу, простые и грубые, но тем самым честные. “Это твоя жизнь.” Прозвучало как приговор — и как освобождение.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она, не столько Рейнбоу, сколько себе. — Спасибо за совет.

Голос дрогнул. Она сама не была уверена, благодарит ли за поддержку или за то, что кто-то взял на себя ответственность за выбор, которого она боялась.

Твайлайт опустила взгляд, поправила шарф, который давно уже потерял форму, и шагнула в туман.

— Теперь... — пробормотала она, — теперь нужно сказать Стар Трекеру.

Она попыталась улыбнуться — напрасно. Губы дрогнули, но взгляд оставался пустым.

— Вряд ли он обрадуется, — добавила она, уже обращаясь в пустоту, — но… он должен принять мой выбор.

Она двинулась по дороге — не прямо, а как-то сбоку, будто всё время хотела свернуть, избегая взгляда встречных. Земля под копытами была мягкой от недавнего дождя, и шаги утопали в глинистом шлепке. Несколько раз она, словно очнувшись, замечала, что просто кружит вокруг фермы, обходя изгородь, рассматривая вялые яблоневые кроны, следя, как на них ложится золотистый свет заката.

Она шла кругами — раз, другой, третий. Сердце стучало в груди, дыхание становилось всё чаще. Каждый раз, когда она собиралась повернуть к воротам, что-то внутри будто удерживало: не страх, не сомнение — скорее бессилие, привычка отступать в последний момент.

Только когда за очередным поворотом дорога вывела её прямо к старому яблоневому забору, она увидела знакомую рыжую кобылу, стоящую, как всегда, уверенно, с той непробиваемой простотой, что шла от земных пони. Эпплджек стояла, опершись боком о столб, с соломинкой в зубах, и наблюдала за тем, как на поле скачет Эпплблум.

— Ох, глянь-ка, кто к нам пожаловал, — улыбнулась она, не поднимая голоса. — Стар Трекер скоро освободится, если ты по него.

Твайлайт чуть смутилась, потупив взгляд.

— Да, — ответила она тихо, — хотела поговорить.

— Это мило, — продолжила Эпплджек, стряхивая с уха прядь гривы. — Вы прям как семья уже. Он сегодня весь день только о тебе и талдычит. С утра всем уши прожужжал, что у него будут дети.

Твайлайт вздрогнула, как от неожиданного удара током.

— П-подожди, — переспросила она, — правда?

— Конечно, — кивнула Эпплджек, и голос её стал мягче. — В мире ведь нет ничего важнее семьи.

— Разве? — тихо спросила Твайлайт, глядя в землю. — Разве семья не приносит больше обязанностей?

Эпплджек усмехнулась, сплюнула соломинку и, немного помолчав, ответила с тем простым достоинством, что редко услышишь в больших городах:

— Может, и приносит. Но зато семья же и поддерживает.

Она перевела взгляд на Эпплблум, которая вдалеке каталась по траве, запутавшись в хвосте, и фыркнула от смеха.

— Видишь вон ту шалопайку? — кивнула в сторону. — Это и есть смысл. Семья — это всё, что у нас есть. Те, кто приходят с нами в этот мир, и те, кто уйдут вместе, когда придёт пора. Мы можем ругаться, спорить, ошибаться, но… кровь — она связывает навсегда. Никто ближе них у тебя не будет, как бы жизнь ни крутила.

Она выдохнула и продолжила, уже чуть тише, но твёрдо:

— Всё, что я делаю, я делаю ради них. Работаю на земле, что досталась от родителей, встаю раньше солнца — не ради славы и не ради прибыли. Ради Эпплблум. Чтобы у неё жизнь вышла лучше, чем у меня.

Твайлайт слушала, опустив взгляд. С каждым словом её копыта начинали двигаться — то вперёд, то назад, словно она искала, куда себя деть. Потом она тихо сказала, не поднимая глаз:

— А я… я всю жизнь была обузой для своей семьи. Они меня тянули, а я только ломалась. Не думаю, что из меня выйдет хорошая мать. Я даже с собой справиться не могу… а с детьми?

Эпплджек посмотрела на неё долго, не перебивая. Потом просто шагнула ближе, и её голос прозвучал спокойно, почти утешающе:

— Может, как раз дети и наведут у тебя порядок в голове.

Твайлайт подняла взгляд — с сомнением, но в нём мелькнула тень интереса.

— Они дают цель, — продолжила Эпплджек. — Когда у тебя появляется кто-то, ради кого встаёшь утром, всё остальное как-то становится на свои места. Голова прочищается от лишнего, и всё это… — она махнула копытом в сторону горизонта, где вечер садился на поле, — всё это начинает иметь смысл.

Твайлайт стояла, облокотившись на изгородь, и смотрела на поле, где под закатным солнцем мерцали золотые полосы травы. Стар Трекер двигался по межам, увязая копытами в мягкой земле, таская тяжёлые корзины с яблоками и бросая их в повозку.

Она вздохнула. Честно говоря, не ожидая, что просто вид того, как он работает, вызовет у неё щемящее чувство в груди. Он вдруг заметил её — и, улыбнувшись, поднял копыто, помахав, как подросток, который увидел симпатию. Щёки Твайлайт мгновенно порозовели, и она неловко отвела взгляд, будто её поймали на чём-то интимном.

— Ох, — пробормотала она, нервно поигрывая прядью гривы. — Ну вот, ещё и это…

В этот момент, как назло, мимо проходил статный жеребец — высокий, ухоженный, с аккуратно подстриженной гривой, в жилете, что выглядел дорогим даже под вечерним светом. На боках у него едва заметно пробивалась седина.

Он усмехнулся, окинув взглядом её и то, как Стар Трекер машет копытом:

— Это ваш муж, мисс?

Твайлайт растерялась, глупо улыбнулась, пытаясь скрыть смущение:

— О, нет-нет, что вы… мы... ну… весьма далеки от свадьбы.

— Ха! — донёсся откуда-то сбоку голос Эпплджек. — Добрый вечер, мистер Рич!

Жеребец обернулся, оживлённо кивнув.

— Эпплджек, рад видеть, — сказал он с приятной теплотой в голосе. — Урожай в этом году как всегда отменный, вижу.

— Так-то оно так, — ухмыльнулась Эпплджек, поправив шляпу. — Вот, кстати, познакомьтесь, моя подруга — Твайлайт Спаркл. А это — Филси Рич, местный бизнеспони, извечный покупатель нашей продукции.

— Приятно познакомиться, мисс Спаркл, — поклонился тот вежливо.

— Она, между прочим, преувеличивает, мы едва знакомы, и уж точно не подруги, — поспешно добавила Твайлайт, пытаясь не выглядеть неуклюже.

Эпплджек прищурилась, а потом, с хитрой ухмылкой, добила:

— Ну, разве что немного. Она к слову уже в положении, бедолага весь день об этом не затыкается.

— ЭППЛДЖЕК! — взвизгнула Твайлайт, подпрыгнув от возмущения, будто её ткнули иглой. — Зачем ты… всем это рассказываешь!? Это вообще-то конфиденциально!

— Конфиденциально? — переспросила та, искренне не понимая. — А чего тут такого? Это же прекрасно! Разве стыдно быть матерью?

Филси тихо засмеялся, от души, но не зло.

— Ах, юность, — проговорил он мягко, — так прекрасна и так полна тревог.

Он посмотрел на Стар Трекера, всё ещё работающего на поле, и добавил с одобрением:

— Знаете, у меня прямо в сердце тепло становится, когда я вижу таких молодых. Признаться, я ведь когда-то был точно как этот жеребец.

— Правда? — удивилась Твайлайт. — Но вы же… совсем другие.

— Снаружи, может, и разные, — ответил он, улыбаясь уголком губ. — Но в душе — одинаковые. Помню, когда я встретил свою будущую жену... ха, да я тогда был обычным сорванцом! Ни средств, ни планов, ни даже представления, чего хочу от жизни. А потом… ну, жизнь сама всё расставила.

Он на мгновение задумался, глядя куда-то в сторону, словно видел перед собой не вечернее поле, а воспоминание.

— Строго говоря, — продолжил он с лёгким смущением, — ребёнка мы с ней тогда вовсе не ждали. Более того — это вышло... ну, скажем, довольно неожиданно. Мы даже не были женаты.

Твайлайт моргнула.

— И… вы не расстались?

— Напротив, — Рич усмехнулся. — Это стало для меня стимулом. Я пообещал ей, что сделаю всё, чтобы у нас была идеальная жизнь: дом, лучшие врачи, уют, спокойствие. И, знаете… сдержал слово.

Он перевёл взгляд на Твайлайт, уже чуть теплее, почти по-отечески:

— Она тогда, честно сказать, думала избавиться от ребёнка. Испугалась. Но поверила мне. И если уж сейчас, глядя на нашу милую дочку, я понимаю что-то о жизни, то только одно — всё, что я имею, я обязан ей.

Он чуть повысил голос, чтобы перекрыть ветер:

— Ведь нет ничего, что могло бы так зажечь в пони желание добиться большего, как семья, которая в тебе нуждается.

Твайлайт молчала, ощущая, как под сердцем что-то болезненно сжалось.

— И… теперь вы счастливы? — тихо спросила она.

Филси Рич чуть кивнул.

— Насколько это возможно, мисс. Счастье — не всегда улыбка. Иногда это просто осознание, что ты сделал правильный выбор.

Он снова мягко улыбнулся с теплотой.

— Ну, я оставлю вас, — сказал он, слегка кивнув обеим. — Удачи вам. И, если позволите совет — не спешите с решениями. Иногда шанс стать кем-то больше, чем ты есть, приходит именно тогда, когда кажется, что всё кончено.

Он повернулся и пошёл прочь, оставляя за собой запах дорогого парфюма, табака и осеннего ветра.

Твайлайт проводила его взглядом, а потом выдохнула, возвращаясь к реальности.

— Филси Рич… — пробормотала она. — Было бы странно, если бы тип с таким именем не разбогател.

Она усмехнулась, уже тише добавив, глядя на приближающегося Стар Трекера:

— Даже страшно представить, кем станет он.

— Мисс Эпплджек! — крикнул он на бегу, запыхавшись, но сияя, — всё, работа сделана! Успел как раз вовремя!

Он обернулся к Твайлайт, и в его взгляде было что-то наивное, трогательное — как будто он и правда верил, что её приход значит для него всё.

— Твайлайт… ты пришла за мной? Чтобы пойти домой вместе?

Она замерла. В груди всё заколотилось — не от нежности, нет. От страха, от неуверенности, от того, что слова, которые она собиралась произнести, ощущались, будто шаг в пропасть.

— Я… — начала она, проглотив ком, застрявший в горле. — Я… думаю, что готова… оставить ребёнка.

Воздух будто стал гуще. Эпплджек, стоявшая чуть в стороне, даже перестала жевать соломинку.

— И если ты… — продолжила Твайлайт, глядя куда-то в землю, — готов разделить со мной это… бремя, то… я благодарна тебе. И… просто чтобы ты знал… я верю в тебя. Что бы это… ни значило.

Стар Трекер застыл, будто его только что ударила волна счастья. В следующее мгновение он бросился к ней, почти не думая, почти по-жеребячьи, и заключил её в объятия — такие крепкие, неуклюжие, что Твайлайт пошатнулась.

— Эй! — она пискнула, возмущённая, — Осторожнее!

Он засмеялся, как мальчишка, а Эпплджек, облокотившись на забор, хмыкнула и сказала:

— Ну, рада видеть, что у вас всё налаживается, ребята.

Но Твайлайт, всё ещё с красным лицом и взлохмаченной гривой, стряхнула с себя землю и сказала резко, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства:

— Но это вовсе не значит, что я… какая-то домохозяйка.

— Что? — не понял Стар Трекер, расплывшись в счастливой улыбке.

— Я всё ещё — умная, начитанная, и способная к магии единорожка из благородного рода, — отчеканила она, отряхивая бок. — И у меня есть свои амбиции.

Она подняла подбородок, с тем самым знакомым блеском, от которого у него слегка дрогнули уши.

— Я всё ещё собираюсь поступить обратно в школу для одарённых единорогов. Если туда, конечно, берут взрослых. Я всё ещё хочу доказать, что достойна большего… и утереть нос этой надменной Сансет Шиммер.

— Я… сделаю всё, чтобы ты была счастлива, — выдохнул он, искренне, с каким-то странным пылом.

Твайлайт взглянула на него, прищурилась и чуть усмехнулась:

— Хм. Пожалуй, склонна тебе верить. Но пока ещё рано говорить подобное.

— Не-не, я серьёзно! — он засмеялся, подскочил ближе, — Я…

И прежде чем она поняла, что происходит, он подхватил её, сбивая с копыт, и они оба рухнули на мягкую землю.

— Стар Трекер! — возмущённо выкрикнула она, барахтаясь под ним. — Ты в своём уме?!

— Зато теперь ты улыбаешься, — сказал он просто, глядя ей в глаза.

Эпплджек, наблюдая за этим, только покачала головой и, ухмыльнувшись, сказала:

— Ага. Вот теперь вижу — всё у вас действительно складывается.

Солнце медленно опускалось за яблоневый сад, и на мгновение, среди запаха сена, звона кузнечиков и мягкого золотого света, всё казалось почти… правильным.

## Глава 14.1. Откровения

Безысходность набирает обороты. Главная сюжетная линия — развитие алкоголизма Твайлайт, наблюдать интереснее чем за очередными страданиями.

Комната, где принимали заявления, была душной, тихой и пахла бумагой, чернилами и пылью старых томов — той самой, въевшейся в стены и мебель библиотечной пылью, которая словно не выветривалась никогда. За окнами — серое, ровное небо, осенний Кантерлот в своём унылом великолепии: шпили, утопающие в тумане, звук копыт на мостовой и звон колокола где-то далеко внизу.

Твайлайт сидела за массивным столом, нервно перебирая края своей скромной, но тщательно выглаженной одежды. Это был её лучший наряд — строгий жилет с тонкой вышивкой, крахмальная рубашка, немного устаревшая по моде, но аккуратная. На коленях лежала аккуратно сложенная папка с документами, немного влажная от потных копыт.

Напротив, за столом из красного дерева, сидел седой единорог в строгой мантии администратора. Его серебряная грива была расчёсана до блеска, а выражение лица — предельно отстранённым, как у врача, слушающего жалобу, но уже заранее знающего диагноз.

Он листал её бумаги медленно, с усталым видом, пока наконец не вздохнул и, сняв очки, устало потер висок.

— Итак, — произнёс он ровным, сухим голосом, — мисс Твайлайт Спаркл. Вы, стало быть, желаете… — он прищурился, заглянув в листок, — закончить курс для взрослых Школы одарённых единорогов?

Твайлайт быстро кивнула.

— Да, сэр. Я… у меня обширный опыт самостоятельных исследований, отличное домашнее образование и… — она замялась, чуть покраснев, — я указала в графе увлечений, что работаю над собственной книгой…

— Пишете книгу, — закончил за неё он, слабо улыбнувшись. — Понимаю.

Он перелистнул страницу, потом ещё одну, и наконец, положив папку на стол, произнёс с тем же холодным спокойствием:

— Видите ли, мисс Спаркл… Вспомогательные курсы для взрослых — это программа, предназначенная в первую очередь для тех, кто… отстал в развитии, либо не смог получить должного образования в детстве. Для восстановления базовых навыков магии.

Он поднял глаза.

— А вы, как я понимаю, не из таких.

Твайлайт чуть растерялась.

— Но я хотела бы работать в области науки… в частности, области магии. Реализовать, так сказать, свой потенциал.

Он приподнял бровь — даже не с удивлением, а с легкой, почти вежливой насмешкой.

— Интересно, почему же вы вспомнили о своих амбициях только сейчас, мисс Спаркл? Особенно с такой… противоречивой биографией.

Она замолчала. Хотела ответить, но в горле пересохло.

— Согласно вашим документам, — продолжил он, — вы некоторое время работали в королевской библиотеке. Даже участвовали… — он пролистнул, — в нескольких общественных мероприятиях. Однако это не то, что нужно нам.

Он аккуратно сложил копыта, как будто собирался сообщить неприятную, но окончательную новость.

— Более того, — добавил он, — администрация Её Величества не предоставила ни рекомендательного письма, ни служебной характеристики. Ни одной. Это настораживает.

— Я… — тихо сказала Твайлайт, чувствуя, как уши начинают опускаться. — Я не думала, что это… понадобится.

Он не ответил сразу. Только вздохнул, снял очки и положил их рядом с документами.

— Поймите правильно, мисс Спаркл. Вы, безусловно, образованная и, возможно, талантливая пони. Но сам институт изучения магии, от школы одаренных единорогов до любого магического колледжа— это довольно замкнутое, академическое сообщество. В него попадают с детства, с ранних лет. Они растут в этой среде, дышат ею. А вы…

Он сделал паузу.

— Вы будете чужой. И даже если у вас действительно есть способности, они не помогут. Вас попросту… загрызут. Академически, разумеется. А ваше эго будет раздавлено.

Он говорил без злобы, как хирург, объясняющий пациенту неизбежность операции.

— Я могу, конечно, формально принять вашу заявку, — сказал он ровно. — Но, по правде говоря, я бы рекомендовал вам передумать. Это избавит вас от… разочарования.

Его тон был настолько будничным, что удар получился ещё больнее.

Твайлайт кивнула. Её взгляд опустился. Слова застряли где-то в груди, но ни одно не захотело вырваться наружу. Она просто поднялась, машинально поблагодарила и, не встречаясь взглядом, покинула кабинет.

Дверь мягко захлопнулась за ней, и звук этого щелчка прозвучал оглушительно — как точка в конце целой жизни.

Кантерлотская улица встретила Твайлайт густым, тяжёлым воздухом осени. Над шпилями замка низко висели облака, и от их влажной тени всё вокруг казалось тусклым, будто выцветшим. Копыта мягко шлёпали по мостовой, отражая в лужах серое небо и остроконечные крыши, пока она шла — чуть опустив голову, с усталым, потерянным взглядом.

— Отлично, — пробормотала она, больше себе, чем кому-то. — Теперь ещё достать билеты до Понивиля…

Она говорила вполголоса, будто боясь, что слова станут громче мыслей. Всё внутри ныло — и не от усталости, а от ощущения пустоты, как будто из неё вынули воздух.

Но стоило ей свернуть за угол, как позади раздался стук копыт — уверенный, ритмичный. Слева, почти бесшумно, остановилась чёрная лакированная карета с гербом в виде хрустальной короны. Дверца отворилась плавно, почти церемонно, и изнутри донёсся приглушённый женский голос:

— Мисс Спаркл… прошу вас, садитесь.

Она растерянно моргнула, оглянулась по сторонам — улица была пуста, только несколько прохожих равнодушно смотрели на карету.

— Что?.. Кто?.. — начала она, но кучер лишь молча кивнул, вежливо указывая внутрь.

Неуверенно ступив, она всё же поднялась по подножке.

Внутри пахло лавандой, воском и дорогим парфюмом. На мягких бархатных сиденьях, напротив, сидела безупречно одетая белоснежная единорожка в лазурном платье с жемчужной брошью на груди. Она держала в копытах изящный веер и, заметив Твайлайт, вскрикнула:

— О, дорогая! Неужели это действительно ты?!

Прежде чем Твайлайт успела что-либо сказать, Рарити вскочила и, улыбаясь во весь рот, порывисто обняла её, чуть не рассыпав на сиденье свои духи и веер.

— Я не могу поверить, что мы снова встретились! Почему ты ничего не сказала? Почему не сообщила, что снова в Кантерлоте?!

Твайлайт чуть отстранилась, чувствуя, как холодная влага с её плаща пятнает изысканную ткань подруги.

— Я… не думала, что это важно, — ответила она глухо. — Я тут ненадолго.

Рарити уселась обратно, обмахивая себя веером, с преувеличенно уязвлённым видом.

— Ненадолго! — повторила она с трагическим вздохом. — Дорогая, ты просто невыносима! Пропасть на столько лет, не подать весточки, а потом явиться будто ни в чём не бывало — и даже не позвонить в моё ателье!

Твайлайт молча посмотрела в окно. Мимо проносились мостовые, старые вывески, редкие прохожие.

— Твоя сестра ждёт тебя в Понивиле, — сказала она после паузы, сухо, ровным голосом. — Она… страдает.

Рарити чуть замерла, веер на мгновение остановился.

— Ты… видела Свити Бэль? — спросила она тихо, без привычной театральности.

— Да. Она выглядела измученной. Сказала, что давно не получала от тебя писем.

Взгляд Рарити дрогнул, но она быстро собрала себя, будто натянула обратно маску уверенности.

— Я… конечно, хотела бы встретиться с ней, — сказала она чуть натянуто. — Но обстоятельства… не позволяют.

Она отвернулась к окну, пряча глаза.

— Я стараюсь ради неё, — продолжила она уже спокойнее. — Всё, что я делаю, всё, через что прохожу… ради её будущего. Чтобы она могла жить лучше, чем я. Чтобы не знала нужды…

— Она работает в твоём бутике.

— Бутике? — повторила она, тихо, но с лёгкой насмешкой в голосе, приподняв бровь. — Дорогая, я ведь даже не просила её об этом.

— Ты могла бы хотя бы написать ей.

Рарити на миг застыла, а потом резко, коротко выдохнула, словно отгоняя ком подступающих слов:

— Это было опасно, — бросила она и, откинувшись на сиденье, щёлкнула веером. — Ты ведь не представляешь, через что мне пришлось пройти. Благодаря... скажем так, удачному стечению обстоятельств, я стала шантажировать Блюблада, — произнесла Рарити почти будничным тоном.

Твайлайт чуть заметно дёрнулась.

— Что?..

— Да-да, именно так, — усмехнулась Рарити. — Вначале он, конечно, пытался заставить меня отказаться от ребёнка. Представь себе, принц — и такая мелочность. Потом были угрозы, неприятные личности у порога, шёпоты за спиной... но я справилась. Если бы не твой брат, я не знаю, где была бы сейчас.

— Шайнинг? — Твайлайт едва слышно произнесла имя.

Рарити кивнула.

— Он тогда вмешался. А Блюблад, поняв, что меня не запугать, решил платить. Формально — компенсация, а фактически — оплата за молчание. Эти деньги я инвестировала. В ателье. В связи. В статус. Да, цинично, но я стала тем, кем должна была стать.

Она скользнула по Твайлайт взглядом, тёплым и испытующим.

— Пока я не рожу, я не могу рисковать. Всё, что я построила, висит на волоске. А потом… — Рарити отвела взгляд к окну. — Я всё ещё верю, что он не тронет собственных детей.

На миг в салоне стало тихо. Слышно было, как где-то снаружи звякнула упряжь, и как дыхание Твайлайт стало неровным.

Рарити медленно повернула голову, прищурившись, и с лёгкой, почти игривой усмешкой посмотрела вниз.

— Хотя, — она чуть качнула веером, — вижу, ты и сама не без греха.

Твайлайт чуть заметно вздрогнула, прижимая полы своего пальто, будто пытаясь спрятать живот, но ткань предательски натянулась на округлившейся линии.

— Он уже заметен, — мягко, но с издёвкой сказала Рарити. — От кого?

Твайлайт отвернулась к окну, в котором отражалось её усталое, бледное лицо.

— Я не уверена, — тихо сказала она. — Возможно, от Стар Трекера...

— Или? — Рарити приподняла бровь, но не стала давить.

Она отложила веер, сложила перед собой копыта и с выдохом произнесла уже мягче, почти по-дружески:

— Всё сложно, да?

Твайлайт молчала, и это молчание растянулось, как тугая струна.

Рарити, наблюдая, как та избегает её взгляда, слегка улыбнулась — устало, но с долей тепла:

— Я могла бы помочь тебе… немного расслабиться, — сказала она негромко. — Разложить всё по полочкам. Решить, что дальше. Ты ведь не собираешься снова бежать?

Карета плавно замедлила ход, и Твайлайт, до сих пор не привыкшая к мягкому укачиванию, всё ещё держалась за подлокотник, когда Рарити, скользнув взглядом по ней, едва заметно улыбнулась.

— О чём ты? — спросила Твайлайт настороженно, уловив в голосе подруги тот особый, намёчный оттенок, который она помнила ещё по их юным дням.

Рарити отложила веер, выпрямилась, и, словно переходя к делу, произнесла:

— О платье. Тебе стоит переодеться. У меня в багажнике есть то, что тебе подойдёт — строго, но со вкусом. Нам нужно посетить одно... мероприятие.

— Мероприятие? — переспросила Твайлайт, мгновенно напрягшись. — У меня нет времени. Мне нужно на вокзал, поезд до Понивиля —

— Моя дорогая, — перебила её Рарити с мягкой властностью, — это не займёт много времени. И потом… — она склонила голову чуть набок, улыбнувшись краешком губ, — ты ведь хотела бы увидеть брата, не так ли?

Твайлайт замерла, как от пощёчины.

— Что?

— Сэра Шайнинг Армора, — уточнила Рарити, словно невзначай. — Он будет там. И, признаться, у меня... должок перед ним. Хотя бы перед ним одной фразой стоит объяснить, куда ты исчезла.

— Приятно, наверное, что обо мне вообще кто-то вспомнил, — сказала она тихо, с горечью.

Рарити легко хмыкнула.

— Он не просто вспомнил, Твайлайт. Он тебя отследил. Без труда. Но, увы, его статус… его обязанности не позволяли сделать шаг навстречу. Ты же знаешь, как всё устроено. Он связан. Но не забыл, нет.

— Ага, конечно, — коротко отозвалась Твайлайт, усмехнувшись скорее себе, чем подруге. — Прямо тронут.

Карета остановилась, и дверь распахнулась, впуская в салон свежий, прохладный воздух и приглушённый гул множества голосов.

Перед ними возвышался дворец — отреставрированный, как будто заново сотворённый. Белые стены сияли в лунном свете, шпили отражали золото фонарей, а высокие арки украшали флаги с гербами новых домов. Музыка доносилась из главного зала — лёгкая, светская, с оттенком показного шика.

Рарити первой вышла наружу, её каблуки негромко стукнули по мрамору ступеней. Она протянула копыто Твайлайт.

— Пойдём.

Твайлайт, поколебавшись, выбралась из кареты, чувствуя, как в горле поднимается неловкий ком. Шёлк платья мелькнул перед глазами, когда Рарити обернулась и кивнула в сторону бокового входа.

— Мы не будем идти через парадный зал, — пояснила она. — Я не думаю, что тебе сейчас стоит мелькать на публике.

Коридоры дворца встретили их знакомым запахом полированной бронзы и старого камня. Свет магических ламп отражался на стенах, выхватывая из мрака гобелены, рельефы и портреты прежних правителей. Под копытами едва слышно скрипел паркет.

— Ну и как тебе, дорогуша? — спросила Рарити, окидывая взглядом своды. — Признай, дворец теперь просто великолепен.

Твайлайт, проведя копытом по холодной колонне, кивнула рассеянно.

— Великолепен... — произнесла она, почти шепотом. — Могла бы и дальше работать здесь.

— Конечно, могла бы, — мягко согласилась Рарити, поднимаясь по лестнице и ведя её за собой. — Ум, талант, воспитание… тебе только дай шанс. Но ты ведь предпочла исчезнуть.

Твайлайт усмехнулась безрадостно.

— Исчезнуть было проще, чем разгребать свои проблемы и ошибки.

Рарити обернулась, на миг задержала взгляд, в котором проскользнула тень понимания, и тихо ответила:

— Иногда проще не значит правильнее.

Зал сиял золотом и зеркалами — привычный кантерлотский лоск, ослепительный до тошноты. Под потолком плавно мерцали кристаллы светильников, скользя бликами по бокалам, хрустальным вазам и лакированным напольным плитам. Музыка из струнного квартета звучала приглушённо, но уверенно, создавая фоновое ощущение праздника, которому Твайлайт никак не могла поверить.

Она глубоко вдохнула, словно пытаясь задержать в себе этот воздух роскоши, и тихо сказала:

— Давно я тут не была…

Рарити, не оборачиваясь, кивнула. Её походка была уверенной, выверенной — словно каждая мелочь здесь принадлежала ей самой.

— Я знаю, дорогуша. Но, согласись, атмосфера всё ещё чарует, не так ли?

Твайлайт не ответила. Она уже потянулась к подносу, который пронёс мимо официант, и, не задумываясь, взяла первый попавшийся бокал с шампанским. Один глоток — обжигающе прохладный. Второй — мягче, сладковатый, с лёгкой кислинкой. Потом второй бокал. Третий.

— А, кстати, — сказала она между глотками, — по какому вообще поводу всё это? — Она обвела взглядом зал, где чинные дамы в жемчуге перемигивались через плечо, а жеребцы в мундирах и сюртуках обсуждали очередной политический скандал. — Очередной благотворительный вечер, или снова какой-то королевский юбилей?

Рарити сдержанно улыбнулась.

— Пожалуй, и то, и другое, — ответила она, ведя Твайлайт вдоль ряда колонн к возвышению в центре зала. — Но главное не в этом. Главное — кто здесь.

Твайлайт, не сразу уловив подтекст, только подняла бровь, когда перед ними обернулся жеребец в алом мундире — высокий, подтянутый, с усталым, но живым взглядом. Он стоял в окружении чиновников и офицеров, пока не заметил её.

Мгновение — и весь зал будто растворился.

Шайнинг Армор, забыв обо всём, шагнул вперёд и крепко обнял сестру, не заботясь о приличиях и внимательных взглядах.

— Твайлайт! — выдохнул он, почти с отчаянием. — Как ты могла просто взять и исчезнуть? Ничего никому не сказав? Ты хоть представляешь, как мы переживали?

Она застыла, чувствуя его тяжёлое дыхание у себя над ухом, и тихо, ровным голосом сказала:

— Те самые родители, которые на меня обиделись после того, как я ударила маму?

Он резко отстранился, нахмурился.

— Они всё забыли, — быстро ответил он. — Поверь. Мы все давно хотели увидеть тебя. Просто… — он отвёл взгляд, виновато, — ты постоянно меняла города, то поезда, то гостиницы… Да и у меня, — он кивнул на свой мундир, — работа.

Твайлайт хмыкнула, отпивая из нового бокала.

— Ну хоть кто-то занят важными делами.

— Не начинай, — мягко сказал он. — Лучше скажи, как ты устроилась? Где живёшь? Чем занимаешься?

Она посмотрела в пол, крутя ножку бокала в копыте.

— Пытаюсь писать, — ответила наконец. — Статьи, заметки… журналистика. Иногда даже платят. — Она замялась, потом добавила с осторожной надеждой: — Слушай, ты ведь всё ещё имеешь связи, да? Может… мог бы помочь? Чтобы меня приняли в школу одарённых единорогов?

Шайнинг задумался.

— Твайлайт… боюсь, тут я не могу помочь. Они подчиняются только лично принцессе. Это очень закрытое общество. Даже я — капитан гвардии — не могу на них повлиять.

— Совсем ничего? — спросила она почти шёпотом.

Он вздохнул, чуть наклонившись к ней:

— Могу составить рекомендацию. Но пойми… она не будет иметь веса. Наоборот, подумают, что я просто опять проталкиваю свою сестру. Это плохо отразится и на тебе, и на мне.

Твайлайт опустила голову, выдохнув с усталой иронией:

— Ну… я, наверное, и не рассчитывала.

Она выпила остаток бокала залпом — пузырьки ударили в нос, горло обожгло, и на миг потемнело в глазах.

— Всё равно спасибо. Хоть кто-то сказал это прямо.

Шайнинг нахмурился, глядя, как она тянется за следующим бокалом с подноса.

— Сестра… послушай. Я не могу помочь с академией, но ведь есть другое. Принцесса помнит тебя. И если ты действительно хочешь служить ей… я уверен, тебе могли бы предложить должность при дворе. Возможно, даже снова в библиотеке, когда её окончательно восстановят.

— Круто, — отозвалась Твайлайт с лёгким смешком, в котором больше боли, чем веселья. — Только вот возвращаться во дворец… в этот город… — она повела бокалом, разлив немного на мрамор. — Я пока не горю желанием.

Он замер, не сразу найдя, что сказать.

— А родители? — тихо спросил он.

Твайлайт выдохнула, глядя сквозь него куда-то в сторону струнников.

— Передай им, что если я захочу, я сама зайду. Когда-нибудь. Может.

Он хотел возразить, но в этот момент кто-то позвал его со стороны трибуны, и он, с явной неохотой, отпустил её.

Толпа гудела ровно, как натянутая мембрана — блеск бокалов, клокотание голосов, отблески света на золочёных карнизах и витражах. Воздух пропитан духами, алкоголем и чем-то густым, притерно-сладким, как вино, забродившее под солнцем.

Твайлайт сидела чуть в стороне, на мягком кресле у колонны. Копыта сжимали бокал, сквозь стекло поблёскивала жидкость, тёплая, как кровь. Она отпила — терпко, сильно, до кашля.

Рарити, уже тоже слегка пьяная, но с видом ещё собранным, подалась ближе и сказала мягко, по-доброму:

— Не переживай, милая. Уверяю, вы ещё сможете поговорить. После праздника он найдёт минутку.

— После праздника, — глухо повторила Твайлайт, будто проглотив камень. — Мы с ним вряд ли когда-нибудь будем… снова настолько близки, как мне бы хотелось.

Она поставила бокал на край столика, копытом проведя по холодному стеклу.

— Только, пожалуйста, никому ни слова… про ребёнка. Ни звука. Я не хочу, чтобы кто-то знал. Ни он, ни кто-то из моих близких. Мне стыдно даже думать, что… это может стать достоянием других.

Рарити коротко кивнула, взглянув на неё с той добротой, что возникает только у тех, кто и сам не раз лгал, спасая чьё-то лицо.

— Конечно, — сказала она почти шёпотом. — Можешь не сомневаться, твоя маленькая тайна останется между нами.

Твайлайт на мгновение усмехнулась, безрадостно. Сделала ещё глоток, и бокал снова оказался пуст.

— И вообще, что это за праздник-то? — спросила она, чувствуя, как алкоголь тянет вниз, под рёбра, будто ослабляя все внутренние пружины.

Рарити подняла брови и прыснула смехом, легко, небрежно:

— Ох, ты не поверишь. Свадьба.

— Чья?

— Ученицы Селестии, вроде бы, — сказала она и покачала головой. — Не знаю уж точно, с кем именно, но по слухам — она крепко ухватила бедолагу за одно место. Настолько крепко, что… свадьба стала делом, скажем так, неизбежным. Впрочем, мы тут не ради этого, а лишь для того что бы ты могла встретиться с братом.

Она хихикнула, уткнувшись в свой бокал.

— Мне даже немного жаль этого беднягу.

Твайлайт не успела ответить. Её взгляд машинально скользнул к залу, где в этот момент смолкла музыка, и церемониймейстер громко возвестил начало.

Оркестр ударил — медный аккорд, звонкий, торжественный. Селестия вышла вперёд, величественная, сияющая, как живая икона, встав у алтаря. Все присутствующие поднялись. Свет упал на центральный проход — и вот, медленно, по ковру, шагала невеста. Сансет Шиммер. В платье цвета пламени, но приглушённого — не алого, а скорее золотисто-оранжевого, как закат, пойманный в хрусталь.

Твайлайт моргнула. Её сердце едва не остановилось, когда следом, под музыку, появился жених.

Парадный мундир. Синие глаза. Шаг ровный, уверенный, но в каждом движении — что-то слишком знакомое.

Флэш Сентри.

Мир будто на миг потерял звук.

Воздух между ней и сценой стал вязким, как мёд. Она видела его губы — чуть поджаты, собранные; виделась линия подбородка, всё та же, что в её памяти.

Тело не слушалось. Копыта дрогнули, бокал скользнул и тихо ударился об пол, расплескав остатки вина. В отражении хрусталя — короткая вспышка света и её лицо, с застывшей улыбкой.

Она не чувствовала ни ног, ни дыхания.

Сансет Шиммер подняла взгляд на Флэша, и тот ответил улыбкой. Лёгкой, вежливой, но в ней — не было ничего, что принадлежало ей, Твайлайт.

Толпа взорвалась аплодисментами, когда Флэш и Сансет остановились перед алтарём. Музыка — гулкая, сверкающая, с медью и фанфарами — поднималась вверх под своды, отражаясь от мрамора и стекла, множась в ослепительное эхо.

Твайлайт сидела неподвижно. Плечи чуть подрагивали, но она не замечала этого. Казалось, вся сцена перед ней отдалялась, как будто кто-то медленно заволакивал её вуалью из тумана. Глаза жгло, и она в какой-то момент поняла — слёзы катятся по щекам сами собой. Теплые, тяжёлые, беспомощные.

— Ну скажи же, — рассмеялась рядом Рарити, не замечая ничего. — Он ведь красавчик, правда? Прямо вылитый герой из старых романов… не уверена, но по моему я где-то его видела...

Ответа не последовало. И только когда Рарити повернула голову — её улыбка замерла.

— О, Селестия… Твайлайт! — она в ужасе подалась к ней, хватая за плечо. — Дорогая, что с тобой? Эй!

Губы Твайлайт дрожали, дыхание сбивалось, взгляд остекленел. Она не слышала слов. Не слышала ничего, кроме гулкого удара сердца — снова и снова, будто кто-то бил изнутри.

Рарити уже махала официанту, зовя воду, потом, почти с паникой, обернулась к толпе:

— Сэр Шайнинг Армор! Сюда! Быстрее!

Он появился мгновенно, пробиваясь сквозь гостей. Снял перчатку, склонился к сестре, и его голос — резкий, тревожный — прорезал гул:

— Рарити?! Ты даже не предупредила её, куда ведёшь?!

— А ты, простите, — взвилась та, — не знал, что это может быть для неё… неприятным? Я даже не помню всех жеребцов которые вьются вокруг меня, не говоря уже о каком-то пегасе которого и встречала то, полтора раза!

Но Твайлайт их уже не слышала. Весь зал, вместе с их голосами, звоном бокалов и шепотами, превращался в белый шум. Она смотрела сквозь слёзы на центральный проход, где Флэш Сентри, в сияющем парадном мундире, медленно шёл рядом с невестой. Его шаг — уверенный, но чуть скованный, взгляд — прямой. Всё так, как и должно быть.

И всё невыносимо неправильно.

Твайлайт машинально подняла бокал, словно последнюю опору, отпила. Горечь обожгла язык. Алкоголь был тёплый. И в этот миг пегас, словно почувствовав что-то, поднял взгляд.

Их глаза встретились.

На долю секунды — но этого хватило, чтобы весь мир вокруг перестал существовать.

Он узнал её. Это было видно — по едва заметной дрожи век, по внезапному вдоху.

Но что стояло за этим? Удивление? Жалость? Отвращение? Или что-то другое — то, чего она боялась больше всего: сожаление?

Она не успела понять.

Что-то внутри будто оборвалось.

Жгучая боль в животе, холод по спине, внезапная дрожь. Воздуха не хватало. Виски пульсировали. Секунда — и её просто вывернуло.

Она не успела даже отвернуться — рывком согнулась вперёд, и прямо под собой выплеснула всё содержимое желудка. Алкоголь, горечь, слёзы — всё одним рывком. Брызги попали на мраморный пол, на край подола её платья.

— О, Селестия... — выдохнула Рарити, отступая. — Твайлайт!

Шайнинг замер, белея лицом. Гости — растерянный гул, кто-то отшатнулся, кто-то закрыл рот рукой. Музыка запнулась, как будто оркестр одновременно сбился.

А Твайлайт стояла посреди зала, шатаясь, с расширенными зрачками, с опрокинутым бокалом и мокрыми губами. Она чувствовала на себе десятки взглядов. И видела — среди них — один, самый страшный. Его.

Инстинкт сработал раньше сознания.

Яркая вспышка магии, мгновенный толчок — и пространство вокруг сжалось в одну точку. Воздух щёлкнул, запах озона полоснул по носу.

Твайлайт исчезла.

На мраморе осталась только влажная клякса вина и тьмы, дымок от телепортации, и звенящая тишина.

* * *

Поезд грохотал как в бреду, и в такт стуку колёс будто отзывалось сердце — сбивчиво, болезненно, будто где-то глубоко в груди что-то разошлось по шву. Твайлайт сидела, вжавшись в угол купе, прижимая к себе сумку, мокрую, как и всё остальное. Слёзы текли непрерывно, и она не вытирала их — не видела смысла. Сквозь спутанные пряди волосы липли к лицу, губы дрожали.

— Я думала… я думала, что уже забыла… почему… почему все так издеваются…

Поезд рванул на очередном повороте, и этот толчок будто вышиб из неё последние силы. Когда он остановился в Понивиле, она едва выбралась наружу, шатаясь, не замечая ни дождя, ни света фонарей, ни редких прохожих.

Из неба лилось, как из ведра. Холодная вода стекала по шее, по спине, пропитывала ткань до последней нити. Её платье теперь представляло собой грязно-серую тряпку, прилипшую к телу. Каждый шаг давался с усилием.

Мимо мелькали знакомые дома — мутные, расплывчатые в потоках воды. Её дыхание сбивалось, ноги заплетались, и в какой-то момент она просто рухнула на мокрую землю.

Глина, дождь, слёзы — всё слилось в одно.

Она лежала лицом вниз, потом перевернулась, глядя в серое небо. Холод пробирал до костей, но двигаться не хотелось. Только рыдать, тихо, хрипло, будто из самого дна.

— Зачем… — выдохнула она. — Зачем я вообще туда поехала…

Послышался плеск копыт. К ней подбежала маленькая пегаска на странном подобии самоката — бежевая, в ярком детском дождевике, с глазами, полными тревоги.

— Мисс? Вам плохо? Нужна помощь? — голос звенел тонко, но искренне.

Твайлайт попыталась что-то ответить, но из горла вышло только бормотание, прерываемое рыданием. Кобылка беспомощно моргнула, потом сказала:

— Я… я приведу кого-нибудь, подождите! — и скрылась в переулке.

Дальше всё плыло. Шаги, чужие голоса, и потом — знакомые копыта.

— Ох, Твайлайт… — глухо донеслось сквозь шум дождя. — Что с тобой!?

Стар Трекер подхватил её почти без усилий, хотя она сопротивлялась, не осознавая, кто её поднял. Дождь хлестал по спине, по плечам, по лицу, но он не останавливался.

Дверь распахнулась — тёплый воздух, запах очага и сушёных трав ударили в лицо. Он поставил её на пол, и та едва не рухнула снова.

— Похоже, поездка в Кантерлот пошла не по плану, да? — попытался усмехнуться он, но видя её заплаканное лицо, только выдохнул, снял с неё мокрое платье, отбрасывая в сторону, и завернул в сухое одеяло. — Всё, всё… тише. Всё хорошо.

Твайлайт уткнулась лбом ему в грудь, рыдая уже без сил, всхлипывая на каждом слове:

— Никому… никому не нужна…

— Не говори так, — шепнул он, проводя копытом по её спине, осторожно. — Ещё как нужна.

— Ложь, — хрипло ответила она, глотая воздух. — Ложь…

Стар Трекер отвёл взгляд, стиснув зубы, потом поднялся и ушёл на кухню. Минуту спустя вернулся с кружкой горячего отвара и миской — суп, парящий, остро пахнущий.

— Ешь, — коротко сказал он, садясь рядом. — Давай, пока не остыло.

— Не хочу, — буркнула она, но он терпеливо зачерпнул ложку и поднёс к её губам.

— Открой рот. Или я тебя сам накормлю.

Она всё же подчинилась, машинально, не глядя. Тепло стекло по горлу — и только тогда до неё дошло, насколько она промёрзла.

Комната тонула в тусклом, колеблющемся свете камина. Дождь всё ещё барабанил по ставням, будто где-то рядом кто-то выстукивал её собственное, сбитое дыхание. Твайлайт сидела, укутавшись в одеяло, с мокрой гривой, уже подсыхающей у лица, а в руке — чашка, из которой давно остыл отвар. Нос у неё покраснел, дыхание стало сиплым, а очередной чих заставил её скривиться и втянуть голову в плечи.

— Идиот, — выдохнула она. — Просто… идиот.

Стар Трекер, сидевший рядом на краю дивана, едва заметно шевельнул ухом.

— Что?

— Ты, — прошипела она, срываясь. — Ты просто кретин. Кретин, который… — голос дрогнул, но она сжала губы, не останавливаясь, — который сломал мне жизнь!

Он моргнул, не сразу поняв, потом выпрямился, чуть нахмурив брови.

— Прости?..

— Не притворяйся! — выкрикнула она, швырнув в сторону кружку — та ударилась о стену и покатилась по полу. — Ты думаешь, я не вижу?! Ты думаешь, твои добрые слова, твоя «забота» хоть что-то значат?! Да ты просто слабак! Слабый, жалкий, безвольный! Тебя используют — и ты даже рад этому!

Он молчал.

— Ты вообще хоть понимаешь, кто ты? — продолжала она, уже рыдая, вытирая нос о край одеяла. — Глупый, мелкий, бесхребетный отброс, который бы вообще не появился в моей жизни, если бы не случайность! Если бы Сансет тогда не заметила, насколько ты нелепый, насколько ты ничтожный, чтобы вызвать у меня жалость!

С каждым словом голос Твайлайт становился всё громче, пронзительнее, отчаяннее — будто она выплёскивала наружу всё, что копилось неделями.

— Она же просто смеялась! Над тобой, надо мной, над всеми нами! — выкрикнула она. — А я… я вечно рядом с такими, как ты! Добряки, понимаешь? — она выкрикнула это слово с презрением, словно оно жгло ей язык. — Те, кто «всегда рядом», кто «всё понимает»! Твои «чувства»… — она криво усмехнулась, — чушь! Ты «полюбишь» любую кобылу, которая просто улыбнётся тебе в ответ! Абсолютно любую!

Он всё ещё молчал. Только смотрел. Тихо, непонимающе.

— И знаешь, чем я отличаюсь от всех остальных? — Твайлайт вскрикнула, ткнув копытом в себя. — Я просто оказалась не в том месте, не в то время! Всё! Случайность, вот что! Ты бы относился точно так же к любой другой, абсолютно так же! Потому что твоя «доброта»… — её голос сорвался в шепот, поломанный слезами, — фальшива. Настолько, что от неё тошнит…

С этими словами она рухнула обратно на подушки, вытирая слёзы, а из груди рвался глухой, сдавленный всхлип.

В этот момент раздался тихий звук — тарелка, которую он держал в копытах, соскользнула и разбилась о пол. Стар Трекер не пошевелился. Только сидел, глядя в одну точку, будто пытаясь осознать, что именно только что услышал.

— Да… — сказал он тихо, почти шепотом. — Наверное, ты права. Я и правда мягкий. Слишком мягкий для жеребца, — выдохнул он. — Вечно пытаюсь всех пожалеть, всех понять… лишь бы не ранить. И знаешь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли иронии, — ты не первая, кто мне это говорит. Ты, наверное, права... Я правда... просто ничтожество.

Твайлайт на секунду перестала шмыгать носом, приподняв взгляд. Он не смотрел на неё — сидел, опустив плечи, ссутулившись, и подрагивал от внутреннего напряжения, будто удерживая слёзы.

— Родители... всегда так думали, — произнёс он, тихо, словно боялся, что кто-то услышит. — Я всегда всем мешал. Всё время лез обниматься, всё время улыбался... без причины. Они говорили, что это странно, что я слегка... глупый.

Он выдохнул, опустив голову, и поднёс копыта к лицу, словно хотел спрятаться.

— На ферме от меня толку не было. Я вечно что-то забывал, путал, спотыкался. Они сказали, что я... переросток. Что всё ещё живу в детстве. И выгнали. Дали пару мешков сена, немного монет... и сказали — не возвращайся, пока не станешь нормальным жеребцом.

Твайлайт, до этого сжимающая подушку, едва заметно дрогнула ухом.

— Они, наверное, думали, что так я повзрослею, — продолжал он, улыбнувшись едва заметно, искривлённо. — И, может, я до сих пор верю, что... они меня любили. Просто... по-своему.

Он сделал вдох, дёрнул подбородком, будто пытаясь собраться, но голос всё равно срывался.

— Я не знал, как быть сильным. Я просто бродил по миру, ночевал где попало, безостановочно плакал... Не знал, чего хочу, и почему все вокруг кажутся такими чужими.

Пламя в камине треснуло, и в отблеске Твайлайт видела, как по его щеке пробежала капля — не то пот, не то слеза.

— Потом... — тихо продолжил он. — Я увидел статью. Ученица Селестии. Великая Сансет Шиммер. Она писала про дружбу, про гармонию, про то, что каждый может измениться. Она улыбалась на фотографии... — он поднял взгляд, будто видел её перед собой. — Знаешь, это была та улыбка, которую я искал всю жизнь. Я ведь... правда поверил, что если быть добрым, открытым, если не показывать то, что внутри... может, меня тоже полюбят.

Твайлайт отвернулась, вжимаясь щекой в подушку, сжала зубы.

— С тех пор я всё плохое в себе... запер. Глубоко. Всё, что бесило других — страх, злость, боль. Я решил быть только добрым. Улыбаться, помогать, слушать. И ждать, когда появятся друзья, что обнимут в ответ. — Он усмехнулся, сухо. — Никто не появился.

Он посмотрел на неё. В его глазах не было упрёка. Только усталость.

— Затем... я встретил её. Сансет. В Кантерлоте. — Он на секунду замер, выдохнул с хрипом. — Она увидела меня в толпе. Сказала, что я ей нравлюсь. Что у меня... красивые глаза. И позвала сопровождать её на благотворительный вечер. Понимаешь?.. Я ведь... жил ею. Я не мог отказать.

Он опустил взгляд, голос стал тише, почти беззвучным:

— А потом оказалось, что я просто удобный для неё. Я... — начал он, выдохнув сквозь дрожь, — я не хотел... тогда, в Кантерлоте, — он осёкся, качнув головой. — Всё, что случилось… я не хотел ставить тебя в это положение. Я правда не знал, что всё так обернётся. Мне... жаль, Твайлайт. Очень.

Он прижал копыта к вискам, будто хотел зажать голову, остановить мысли.

— Когда я понял, что Сансет... использовала меня... — он произнёс имя с каким-то болезненным шипением, будто оно обжигало язык, — я будто проснулся в холодной воде. Всё, во что я верил, всё, на чём стоял, рухнуло.

Он выдохнул, не поднимая глаз.

— Я не показывал. Даже виду не подал. Все думали — ну, Стар Трекер как всегда, улыбается, как дурачок. Но внутри… — он сжал копыта, так что хрустнули суставы, — внутри я уже собирал верёвку. Я думал, что если смысл, ради которого я жил, оказался ложью… зачем тогда жить вообще?

Твайлайт слушала, неподвижно лежа под одеялом, лишь дыхание у неё сбилось. Она смотрела на него снизу вверх, сквозь запутавшиеся пряди. Его голос, низкий и сдавленный, гремел в груди, будто изнутри вырывался неохотно.

— А потом появилась ты, — он наконец посмотрел на неё. — Не как кто-то великий. Просто... ты была настоящей в своём несовершенстве. Со злостью, с болью, с грязью, с тем, чего я боялся всю жизнь. Ты не пыталась понравиться, не пыталась казаться лучше. И... я не знаю почему, но ты стала тем, ради кого я снова встаю утром.

Твайлайт резко отвернулась, вжавшись лбом в подушку.

— Не говори чушь, — пробормотала она, сипло, но голос дрогнул.

Он тихо усмехнулся, грустно, почти по-отечески.

— Может, и чушь. Но если бы не ты, я, наверное, не дожил бы до этого вечера.

Он опёрся копытом о колено, поднялся, сделав шаг ближе, так что пол под ним тихо скрипнул.

— Я понимаю, — произнёс он тихо, без пафоса, — ты никогда не полюбишь меня. Что бы я ни делал. Но… когда Сансет ушла, она оставила пустоту. И ты эту пустоту заняла.

Он посмотрел на неё с мягкой, безысходной улыбкой.

— Так что… я, наверное, просто твой фанат. Какая бы ты ни была. Даже если поливаешь меня грязью, даже если ненавидишь. Я всё равно останусь. Потому что ты — единственное, что у меня есть.

Он опустился обратно на пол, не дожидаясь ответа, просто сидел, согнувшись, глядя в пламя.

Тишина в комнате стояла вязкая, с примесью дождя, что бил по стеклу где-то за окном. Капли стучали мерно, как будто вымеряли пульс той едва удерживающейся тишины.

Она заговорила первой:

— Знаешь… я всё детство мечтала быть как мой брат. — Она усмехнулась, но в голосе не было радости. — Он был таким… уверенным, таким правильным. Он всегда знал, что делать. Всегда умел меня защитить, даже если просто стоял рядом. Мне не нужно было ничего, кроме этого чувства. Что рядом есть кто-то, вроде него.

Она прикрыла глаза, по щеке скользнула тонкая слеза, смешавшаяся с прядью мокрых волос.

— Я росла, а он всё дальше уходил вперёд. У него появились друзья, потом работа, потом жизнь, в которой меня уже не было места. — Твайлайт чуть усмехнулась. — А я всё пыталась быть хоть немного на него похожей, чтобы он гордился мной. Чтобы… вообще хоть кто-то гордился мной.

— А потом появился Флэш Сентри, — продолжила она, сжимая одеяло сильнее. — И знаешь, в нём было всё то, что я видела в Шайнинге. Тот же взгляд, тот же голос, то же… тепло. Когда он улыбался — я будто снова чувствовала себя маленькой. Словно кто-то вернул мне детство, где всё было понятно, просто, безопасно. Я влюбилась в это чувство. Не в него, понимаешь? — она перевела на Стар Трекера усталый, честный взгляд. — В иллюзию. В то, что он мог заменить мне всё то, что я потеряла.

Она прикрыла глаза и вздохнула:

— А потом он ушёл. И я снова осталась одна. Как всегда.

Стар Трекер, не выдержав, шагнул ближе. Он хотел обнять, но не решился — застыл, будто между ними была стена из воздуха и страха.

Твайлайт усмехнулась сквозь слёзы:

— Я... мне жаль . — В голосе не было ни жестокости, ни укора. — Не потому что ты плохой. Просто... прости меня.

Он слушал, и с каждым словом губы дрожали сильнее. Слёзы стекали по его морде, но он не вытирал их.

— Но я… ценю тебя, — добавила она. — Всё, что ты делаешь. Всё, что терпишь. Наверное, потому что мы с тобой одинаковые. Мы оба всё время стараемся быть нужными кому-то, кто никогда нас не просил. Мы оба боимся быть одни. И оба… разочаровывали тех, кого любили.

Она потянулась вперёд — несмело, как будто впервые решилась на движение без страха, и обняла его. Тихо. Просто. Без слов.

Он замер, потом сжал её в ответ, прижимая к себе, осторожно, словно боялся сломать.

И они оба разрыдались. Без звука, без истерики — тихо, как плачут те, кто слишком долго держался.

Окно дрожало от ветра. За окном всё тот же дождь стекал по стеклу. Твайлайт впервые за долгое время не пыталась ничего объяснить — просто сидела рядом с тем, кто остался.

## Глава 14.2. Кошмар

Дом был тёмным, тихим и пропахшим сыростью — словно даже воздух боялся тревожить ту, кто лежала наверху.

Стар Трекер, сгорбленный под дождём, толкнул дверь плечом, держа в зубах мешочек с лекарствами. Копыта дрожали от холода и усталости.

Капли стекали с его плаща, оставляя тёмные пятна на полу.

Он поднялся по скрипучей лестнице.

В спальне стояла удушливая жара — печь потрескивала слабо, но духота висела тяжело. Окно было наполовину приоткрыто, и ветер играл с занавеской, внося запах мокрой земли.

На кровати под серым одеялом, свернувшись, как дитя, лежала Твайлайт. Бледная, в поту, с мокрыми прядями, прилипшими к шее и вискам.

Она тихо стонала, словно спорила с кем-то во сне.

— Эй… — шепнул он, подходя ближе. — Это я. Я вернулся. Принёс лекарства, слышишь?

Он поставил мешочек на тумбу, аккуратно снял компресс с её лба. Ткань была горячей, почти обжигающей.

Кожа — холодной. Дыхание — рваным, словно воздух царапал горло.

— Не трогай… — прохрипела она, не открывая глаз. — Не подходи. Она… она здесь…

— Твайлайт, это я, — мягко сказал он, пытаясь улыбнуться. — Никакой «она» тут нет. Ты просто бредишь, у тебя температура.

— Лунная… пони, — прошептала она, едва слышно, дёрнувшись всем телом. — Она не отпустит меня…

Он тихо выдохнул, опустил взгляд.

— Знаю, знаю… тебе тяжело. Но, пожалуйста, попробуй выпить это. Оно поможет.

Он налил из пузырька густую зелёную жидкость в ложку, поднёс к её губам.

Она приоткрыла глаза, и в следующий миг резко оттолкнула его копытом.

Флакон вылетел из его копыт, разбился о пол. Жидкость растеклась по доскам, пропитывая пыль и старый лак.

Стар Трекер застыл. Лицо у внезапно стало каменным — лишь челюсть слегка дрожала.

— Знаешь… — произнёс он, опускаясь на колени, — я отдал все сбережения, чтобы достать это. Все. До последнего битса. Я просто хотел, чтобы ты поправилась… Теперь, даже на еде придётся экономить.

Она же, сжимаясь под одеялом, кашляла, захлёбываясь воздухом.

— Я… принцесса Твайлайт Спаркл… ученица великой Селестии… это сон… это просто очередной кошмар…

Он подался вперёд, осторожно прижал её к себе, чувствуя, как тело горит от жара.

— Нет, нет, — шептал он ей в ухо. — Это не кошмар. Ты дома, слышишь? Всё будет хорошо. Ты поправишься.

Она дёрнулась, смотря куда-то мимо него, губы дрожали.

— Я заслужила это… — хрипло выдохнула она. — Всё это заслужила.

— Не говори так…

— Если бы я не уехала… если бы не полезла туда, куда не нужно… если бы не… — она осеклась, опустив взгляд на свой живот, который отчётливо вырисовывался под одеялом.

— Посмотри на меня, — она кашлянула, глотая воздух. — Я уродлива. Мне мерзко от самой себя… Я отталкивала всех, кто хоть немного… кто хоть раз пытался меня любить. И тебя… и его… всех.

Глаза заслезились, губы дрожали.

— Мне жаль. Жаль, что я не умею быть нормальной. Что я… просто всё испортила. Уходи.

Он покачал головой, сжимая её копыто в своём:

— Нет. Я не уйду.

— Уходи, Стар, — прохрипела она, — я не хочу, чтобы ты видел это.

— Я сказал — нет. — Голос у него стал твёрже, чем обычно. — Но я боюсь, что если мы ничего не сделаем… тебе и малышу будет плохо.

Он замялся, сглотнул. — Я… написал твоему брату.

Твайлайт замерла, потом глаза расширились — как будто ударили в солнечное сплетение.

— Что ты… что ты сказал? — Голос сорвался.

— Я написал ему, — повторил он, — коротко. Что тебе нужно лекарство, помощь, битсы. Что ты… болеешь. Я думал, он…

— Ты… не имел права! — выкрикнула она. — Никакого! — она села, едва удержавшись, волосы прилипли к лицу, глаза горели. — Он не должен видеть меня такой! Он не должен знать!

— Это для твоего же блага, — тихо сказал Стар Трекер, опустив взгляд.

— Чушь! — крикнула она. — Это для твоего успокоения! Чтобы совесть не грызла! Чтобы… чтобы он посмотрел на меня и понял, какая я мерзкая!

Она тяжело задышала, кашель снова перехватил её грудь.

— Он возненавидит меня, — прохрипела она, — он и так… и так стыдился, а теперь… теперь будет презирать. Как и родители. Как все остальные…

Стар Трекер опустился рядом, протянул копыто, но она отстранилась, глядя куда-то в пол, вся дрожа. Слёзы текли по её лицу, падали на простыню, впитывались, будто их и не было.

Вскоре Стар Трекер уже стоял в прихожей, ошарашенный тем, как быстро мир вокруг успел стать холодным и чужим. Ему всё ещё слышалось — приглушённое, сорванное отчаянным рыданием:

— Убирайся! — и хлопок двери, будто выстрел.

Он стоял, не в силах даже оправиться. Всё внутри дрожало от бессилия: он ведь хотел как лучше, он верил, что поступает правильно. Но теперь там, за этой хлипкой дверью, лежала она — и проклинала его. Он хотел что-то сказать в ответ, но застывший ком в горле не позволял. В какой-то момент он только выдохнул, глухо и беззвучно, будто признавая поражение, и шагнул наружу.

В это же время в комнате было нестерпимо душно. Окно оставалось прикрытым, воздух застоялся, и луна, проникающая сквозь шторы, едва касалась края кровати. Твайлайт лежала, закусив губу, с мокрым от пота лбом. Сердце гулко билось где-то в горле. С каждым вдохом ей казалось, будто весь дом сжимается, как клетка.

Она с трудом села, руки дрожали, в ушах шумело. На мгновение ей показалось, что всё стихло — ни звука, ни дыхания, — но затем изнутри прорезался знакомый, холодный шепот:

«Ты ведь знала, что всё закончится именно так. Разве нет?»

Она вздрогнула. Этот голос — тихий, сочащийся сквозь мысли, — она не слышала уже давно.

«Ты думала, что сможешь убежать. Но я всегда рядом. Я — твой кошмар, моя маленькая пони».

— Замолчи… — прохрипела она, прижимая копыта к вискам.

«Твой брат узнает. Он увидит тебя такой, какой ты стала. Жалкой. Сломанной. Больной. Узнает, что ты забеременела от случайной связи, даже вне брака. Пристыдит и осудит тебя. Ты ведь боишься этого, да?»

Она вскрикнула — коротко, сорванно — и схватила ближайшую подушку, метнув её в сторону двери, за которой только что исчез Стар Трекер. Подушка ударилась о дерево и упала на пол, оставив после себя странную, тяжелую тишину.

— Не должен… он не должен знать! — выдохнула она, и голос её оборвался на крике. — Он… он не должен видеть меня такой…

Она вцепилась в одеяло, но уже через минуту сорвала его с себя. Внутри всё горело. Она едва держалась на ногах, но всё же встала, дрожа, надела плащ.

— Мне просто нужно… просто немного… покоя, — пробормотала она, спотыкаясь на выходе, не чувствуя под собой пола.

Дверь хлопнула, и ночная прохлада ударила в лицо. Мир поплыл. Всё казалось покрытым дымкой — фонари, заборы, крыши, даже мокрая дорога. Твайлайт шла, не разбирая пути. По лицу текли капли — то ли дождя, то ли слёз. В ушах стоял звон, тело было словно чужое.

Она миновала окраину, где улицы кончались и начинались заросли. Мокрая трава хлестала по ногам, в кронах стонал ветер. Мир терял очертания, превращаясь в размытый, зыбкий кошмар.

«Покой… да, это то, чего ты хочешь. Просто покой. Без боли. Без воспоминаний», — всё тем же вкрадчивым голосом звучала Найтмер Мун.

Твайлайт задыхалась, глотая воздух.

— Я… не хочу больше страдать… не хочу… — прошептала она.

«Тогда иди. Прочь от них. Прочь от света. Там, где вечная ночь, тебе будет спокойно».

Шаг за шагом, она углублялась в тёмную чащу. Лес встречал её влажным дыханием земли, хрустом веток, низким гулом насекомых. Где-то вдали ухнула сова. Всё вокруг будто наблюдало за ней — из тьмы, из ветвей, из самих теней.

Капюшон плаща намок, налип на шею, дыхание стало рваным. В какой-то момент она оступилась и упала в грязь, с трудом приподнявшись.

— Я не знаю… ради чего бороться… — сказала она уже небу, тихо, без сил. — Даже счастья не хочу… только тишины… хоть немного тишины…

Ответом был шёпот ветра — и ощущение, будто сама ночь придвинулась ближе, укрывая её своим крылом.

Ветер стал злее, деревья гнулись, будто пытаясь заглянуть ей в душу. Лес уже не был просто тенью — он жил, шептал, дышал, настороженно слушал её шаги. Влажная земля прилипала к копытам, а под плащом всё сильнее бился живот, как немой укор самой себе — о том, что у неё нет права падать здесь, сейчас. Но тело ослабело, взгляд плыл, и казалось — каждое дыхание даётся сквозь пепел.

И вдруг — хруст ветки.

Потом — ещё один.

Рядом. Слишком рядом.

Она замерла, не сразу поняв, что звук не принадлежит ей. Лес стих, как перед бурей, и из темноты, между корней, раздалось низкое, вязкое рычание. Ветки зашевелились, и между ними вспыхнули два зеленоватых огонька — пара глаз, и за ними, ещё одна, и ещё... десятки. Древесные волки. Полупрозрачные, сотканные из сучьев, мха и живой ненависти к всему, что дышит. Они выходили из кустов бесшумно, окружая её кольцом.

Она стояла молча. Даже не дрогнула.

— Не хочу… бороться… — прохрипела она, не то им, не то самой себе.

Волки зарычали громче, один шагнул ближе. Сердце дернулось. И в тот миг, когда один из чудовищных силуэтов прыгнул, инстинкт ударил по ней как током — тело, забыв про слабость, рванулось в сторону, и вспыхнула вспышка магии.

Мир дёрнулся. Телепорт.

Она возникла в другом месте, среди колючих кустов — сразу упала, кашляя, хватаясь за горло. Воздух был тяжёлым, пах гнилью и страхом. Волки — снова рычание, снова глаза. Ещё рывок, ещё вспышка. Мир вокруг сжимался кольцами боли. Она больше не управляла направлением — только инстинкт единорога, словно магия сама направляла её, только ужас. Силы уходили, дыхание сбивалось, в ушах стоял звон, словно кто-то кричал прямо изнутри головы.

И вдруг — она рухнула на каменный пол.

Холод ударил в тело. Потолок высок, как небо. Сквозь пробитые своды струился бледный свет луны, и только теперь Твайлайт поняла — она в руинах. В руинах древнего замка.

— Замок... двух сестёр... — прошептала она, с трудом поднимаясь, дрожа.

Пламя факелов давно погасло, но магия ещё жила здесь. В каждом камне, в каждой трещине ощущалось эхо старого величия. Казалось, сам воздух помнил шаги богинь — Селестии и Луны, их спор, их разделение.

И где-то за гранью сознания, снова зазвучали голоса.

«Ты должна была быть здесь раньше...»

«Ты должна была победить кошмар...»

«Ты должна была спасти всех...»

Она пошатывалась, проходя по галереям, где мозаики едва угадывались под толстым слоем мха. Каждая из них дышала прошлым: здесь Луна вздымала светило над небом, там Селестия благословляла утро.

И среди них — она. Молодая, гордая, сияющая. Великая принцесса дружбы, та, что стояла плечом к плечу с богинями.

Всё это было... не здесь.

Не сейчас.

— Это... не я... — прошептала она, опираясь на стену, чувствуя, как по коже скатывается пот. — Я не... та... это просто бред... разум, подводит меня.

Она шла всё дальше, поддерживая живот, и каждая ступень давалась словно через вязкий воздух. Она дошла до главного зала — огромного, как сама память Эквестрии.

Посреди стоял витраж, почти целый, несмотря на столетия. На нём две богини — одна золотая, другая сине-чёрная, стоящие бок о бок, их крылья переплетены, их взгляды устремлены вперёд. Свет луны пробивался сквозь него, ложась на пол ослепительным бликом, и в этом луче она упала на колени.

— Простите... — прошептала Твайлайт, и голос её сорвался. — Простите меня... я... подвела вас обеих.

Тишина. Только капли дождя падали сквозь пробитую крышу, разбиваясь рядом.

— Я... любила вас... — произнесла она, глядя на Селестию в витраже, — больше всего... всегда. Я... мечтала быть... как вы. Но я... не оправдала... ничего.

Она подняла глаза, в которых смешались боль и мольба. — Простите, принцесса... я надеялась, когда всё кончится... я увижу вас... и вы обнимете меня... снова... как раньше... в вашем солнце...

Слёзы текли, но она даже не вытирала их. Голос дрожал, ломался, едва различимый среди эхо.

— Я... так устала... Я не смогла стать той, кем должна была. Я просто... хотела, чтобы кто-то... сказал, что всё ещё верит в меня...

Она опустила голову, и в лунном свете её силуэт казался тенью среди обломков величия.

И где-то в глубине зала, под гул ветра, будто кто-то тихо ответил. Не словами — просто теплом, ощущением, что луч солнца пробился сквозь холод.

На мгновение ей показалось, что витраж ожил. Что золотая фигура Селестии склонилась над ней, и из стекла вытянулась рука света.

Твайлайт улыбнулась — тихо, почти незаметно.

— Спасибо... — шепнула она. — Мне... просто нужно немного покоя...

И опустила голову, позволяя себе впервые за всё это время — просто заснуть.

Дождь к этому часу усилился. Капли били по старым сводам, стекали с разбитых плит витражей и падали ей на морду, смешиваясь с потом и слезами.

Твайлайт сидела, склонившись к полу, её дыхание сбивалось на каждом вздохе. Лихорадка плавила мысли, язык прилип к нёбу. Её кашель эхом разносился по залу, казалось, будто сама каменная тьма откликалась тем же.

И тут — звук.

Шаги.

Тяжёлые, гулкие, неспешные, приближающиеся.

Тень мелькнула между колоннами. Сначала — как иллюзия, как игра света. Потом — явственно. Движение.

Силуэт — высокий, чёрный, будто собранный из самой ночи.

Твайлайт вскрикнула — сдавленно, охрипло — и, шатаясь, поднялась на ноги. Сердце врезалось в рёбра, холод встал в горле.

— Не подходи! — выкрикнула она, пятясь. — Я знаю, кто ты! Это всё… магия Найтмер Мун! Это ты играешь со мной!

Фигура не ответила. Только продолжала идти.

Шаг.

Ещё один.

Звук копыт по камню.

Твайлайт попятилась в коридор, натыкаясь на колонны, едва не падая, бормоча:

— Это сон… это не реально… я… я просто сплю… проснусь, и всё пройдёт…

Она побежала.

Ноги подкашивались, плащ волочился по полу, цепляясь за щебень. В груди жгло — кашель рвал изнутри. Лихорадка сильнее трепала сознание, мир плыл. Фигура двигалась за ней — уверенно, без спешки, как охотник за уставшей добычей.

Коридоры замка поднимались вверх — узкие лестницы, винтовые пролёты. Она карабкалась, спотыкаясь, цепляясь за каменные перила. Камень был влажным, скользким. Несколько раз она почти срывалась, но адреналин держал на ногах.

Наверху — ветер. Широкий пролом в стене, сквозь который виднелся тёмный лес.

Всё, как в кошмаре, где единственный выход — вниз.

Твайлайт стояла на краю, тяжело дыша, глаза красные, на губах кровь.

— Это… не реально… — прошептала она, глядя в пропасть. — Я... просто хочу проснуться.

Она сделала шаг.

Порыв ветра взъерошил гриву, холод пронзил лёгкие. Внизу, где темнота сливалась с деревьями, бушевала буря, как пасть, готовая принять её.

— На той стороне… — бубнила она, закрывая глаза, — будет лучше... там... тихо...

Она качнулась — и полетела.

Всё стихло. Только дождь бил по лицу.

Но прежде чем земля успела подняться ей навстречу, что-то — или кто-то — сорвалось сверху.

Сильные крылья прорезали дождь, резкий порыв воздуха сбил с курса падение.

— Держу! — вскрикнул чей-то женский голос.

Рывок. Боль в боку. Мир перевернулся. Она почувствовала, как её подхватили — тёплые, живые копыта, запах мокрых перьев, и сквозь водяную пелену прорезалось лицо — бледно-розовое, с густой розоватой гривой, взлохмаченной ветром. Глаза — яркие, испуганные, до дрожи живые.

— Слышишь меня? — пегаска кричала ей прямо в лицо, прорываясь сквозь гул дождя. — Очнись! Ты... ты что, хочешь умереть!?

Губы Твайлайт дрогнули. Сил не осталось даже для слов. Она только посмотрела на неё — мутно, сквозь пелену.

Небо над ними было тяжёлым, свинцовым. Капли, как иглы, били по ресницам.

Последнее, что она увидела, — лицо пегаски, склонённое над ней.

И сразу за ним — серое небо, нависшее над руинами замка, по которому медленно, как слёзы, стекали дождевые струи.

Потом всё погасло.

* * *

Станция Понивиля была окутана влажным холодом — после дождя пар стоял над рельсами, пахло железом, дымом и мокрой травой. На фоне этого Шайнинг Армор, сошедший с поезда в тяжёлой офицерской шинели, выглядел как воплощённые силы. Глаза, холодные и выжженные годами службы, скользнули по перрону, отыскивая того, кто осмелился вызвать его.

У товарных вагонов стоял он — щуплый, слегка сгорбленный жеребец земли, с голубыми глазами и нелепо дружелюбной улыбкой. На нём был поношенный плащ, явно купленный на барахолке, и слишком большие резиновые накопытники, в которых он то и дело переминался.

— Сэр Шайнинг Армор! — радостно выкрикнул он, делая шаг навстречу. — Спасибо, что вы п-при…

Глухой звук удара — чёткий, короткий, почти без замаха. Копыто Шайнинга врезалось ему в морду. Стар Трекер глухо вскрикнул, отшатнулся, и рухнул в грязь, держась за нос, из которого мгновенно хлынула кровь.

— Это ты, — холодно произнёс Шайнинг, голосом, в котором звенел металл, — написал мне письмо?

Тот, всхлипывая, кивнул, вытирая кровь о рукав. Шайнинг шагнул ближе, нависая над ним.

— Значит, из-за тебя она страдала? — спросил он, не повышая голоса, но от этого становилось только хуже. — Из-за тебя Твайлайт разорвала отношения с Флэшем Сентри, исчезла, не сказав никому ни слова, довела себя до нервного срыва… и теперь едва ли не при смерти?

Стар Трекер попытался что-то пробормотать — «я не хотел… я просто…», — но не успел договорить.

— Всё это время, — продолжал Шайнинг, чеканя каждое слово, — ты жил с ней? Спал под одной крышей? Ел за её счёт? Паразитировал на ней, пока никто даже не знал толком, где она?

Его голос был ровен, почти сух, но в нём звучала такая усталость и сдержанная ярость, что Стар Трекер сжался, как ребёнок перед грозой.

— Я… я не… я правда не хотел, — пробормотал он. — Я… просто пытался помочь ей. Я… люблю её.

Шайнинг хмыкнул, резко, почти с издёвкой.

— Любишь? Ты выглядишь как слабак, который сыграл на её доброте и жалости.

Стар Трекер всхлипнул, пытаясь встать.

— Вы правы, — сказал он, сипло, едва удерживая голос. — Я… плохой жеребец. Очень плохой. Я не достоин её. Но, прошу… помогите ей. После этого делайте со мной всё, что хотите.

Повисла пауза.

Шайнинг, наконец, глубоко вдохнул, глядя сверху вниз на этого дрожащего, запачканного в грязи пони, и произнёс, ровно:

— В одном ты прав. Ты действительно не достоин моей сестры.

Он протянул копыто, помогая Стар Трекеру подняться. Тот нерешительно взял его, поднялся, морщась от боли в разбитом носу.

— Веди меня, — приказал Шайнинг. — К ней.

Стар Трекер кивнул, торопливо поправляя плащ. Они пошли вдоль дороги, где утопали колёса повозок, оставляя следы в мокрой глине. Лес тянулся вдали — серо-зелёная стена, мрачная и неприветливая.

— Ты хоть представляешь, — вдруг заговорил Шайнинг, сдерживая себя, — что я почувствовал, когда она исчезла? Когда весь Кантерлот только и делал, что шептался о очередном скандале с её участием?

Он перевёл дыхание, стиснув зубы.

— А потом — письмо. От неизвестного мне жеребца. Который сообщает, что живёт с ней. Что она тяжело заболела. — он повернулся к Стар Трекеру, взглядом пробивая насквозь. — Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — едва слышно ответил тот. — И всё равно написал. Потому что не мог больше смотреть, как она страдает. Она не хотела этого.

Шайнинг ничего не ответил. Только шагал рядом — тяжело, ровно, с той холодной решимостью, что выковывается на войне.

— Скажу сразу, — произнёс он наконец, — мне ты не нравишься. Ни твоё лицо, ни твой характер, ни твои оправдания. После того как всё это закончится — я прихожу все усилия, чтобы Твайлайт оборвала с тобой любые контакты.

Стар Трекер опустил голову. Его дыхание стало прерывистым.

— Это… вряд ли возможно, — тихо произнёс он.

— Почему это? — прищурился Шайнинг.

Тот хотел ответить, но слова застряли. Сказать правду — означало выдать её секрет. А он не мог. Не имел права.

Он лишь вздохнул, шмыгнув носом, и покачал головой.

— Просто… потом поймёте.

Шайнинг не стал давить. Только сухо бросил:

— Веди.

И они двинулись дальше по тропе — узкой, заросшей, ведущей к дому на окраине, где ветер бился в ставни и запах лекарств вперемешку с сыростью стоял у самого порога.

Входная дверь распахнулась с надрывным, ржавым скрипом — и воздух в тесной прихожей дрогнул, будто от вторжения чужака. Шайнинг Армор стоял на пороге, нахмурив брови, втягивая запах сырости, прелых досок и бумаги. Запущенное жилище — низкий потолок, по углам паутина, лампа с мутным стеклом, брошенные на стул книги и разбросанные листы, среди которых кто-то, судя по всему, давно перестал разбираться. Стар Трекер нервно переступил за его спиной, словно ожидал удара.

— Неужели… — протянул Шайнинг, взглядом окидывая стены, — моя сестра жила в этом?

Фраза прозвучала как приговор. Он толкнул дверь копытом и вошёл внутрь. Пол хрустел под тяжёлыми сапогами; в воздухе стоял тяжёлый запах холодного чая, несвежего белья и болезни.

— Твайлайт? — позвал он глухо, не поднимая голоса. Ответом была тишина, только ветка скреблась в окно.

Он пошёл дальше, в спальню — и замер. Простыня смята, подушка сползла на пол, на прикроватном столике — пустая кружка и какие-то таблетки. Шайнинг нахмурился, шагнул ближе, посмотрел на холодные вмятины на подушке и резанул взглядом по Стар Трекеру:

— Где она!?

Стар Трекер дёрнулся, как будто его ударили током.

— Я… я клянусь, я не знаю! — сбивчиво заговорил он, пятясь. — Она была здесь, когда я уходил! Я вернулся — и...

— И её больше нет, — рявкнул Шайнинг. — Я верно понимаю, что ты потерял мою сестру!? — Он шагнул к нему, нависнув сверху. — Если с ней что-то случится, я позабочусь, чтоб ты сгнил в самой поганой дыре, что есть в Эквестрии. Знаешь, что делают там с такими, как ты?

Стар Трекер побледнел, язык заплетался, глаза стекленели от ужаса. Он отшатнулся к стене, едва не споткнувшись о табурет. На лице проступил пот, а когда Шайнинг двинулся ещё на шаг, жеребец, кажется, на миг потерял контроль — дрожащие колени, сдавленное дыхание, едва не сорвавшийся всхлип.

— Я… не хотел… — пробормотал он. — Я виноват.

Повисла пауза. Шайнинг молча смотрел на него, пока вздохнув, кажется не признался себе что переборщил с угрозами по отношению к вчерашнему подростку. Пока наконец не выдохнул, будто выдавив из себя остаток злости, и подошёл к столу. Там стояла старая печатная машинка, на валу которой торчал зажеванный лист. Бумага пожелтела, но слова всё ещё читались. Шайнинг провёл копытом по клавишам.

— Что это? — спросил он, даже не оборачиваясь.

— Это… её работа, — отозвался Стар Трекер, осторожно подходя. — Она писала книгу. О принцессе-аликорне, что была ученицей Селестии. В ней она найдя элементы гармонии, или что-то такое... победила Лунную пони. Это была просто сказка, но она…

Он осёкся, неловко сглотнул.

— В последние дни, когда её лихорадило, она время от времени путала себя с той принцессой, не различая реальность и вымысел. Говорила, будто сама она — та ученица. Будто у неё крылья… будто она… — он замолк, беспомощно глядя в пол. — Считала, что всё это реально.

Шайнинг тихо сложил лист, глядя на отпечатанные строчки. В этих неровных символах было что-то трогательное — отчаянная попытка сохранить смысл, когда реальность уже трещала по швам.

— Если она и правда верила в это, — сказал он глухо, — куда бы она пошла? Если считала себя той принцессой?

Стар Трекер покосился на окно, где виднелся далёкий силуэт тёмного леса, и его голос стал почти шёпотом:

— В Лес. В тот, что на окраине. Вечно Дикий. Там… там же, по её истории, всё началось.

— Тогда мы идём туда. — Он шагнул к двери, коротко обернувшись. — И если она жива, Стар Трекер, — молись, чтобы с ней всё было в порядке.

Стар Трекер сглотнул и молча последовал за ним, чувствуя, как каждая доска под копытами будто стонет, будто само это жилище скорбело по своей хозяйке.

## Глава 14.3 Воздаяние

Твайлайт пришла в себя тяжело, будто вынырнула из густой, тягучей воды. Сознание возвращалось рывками — сперва боль. Она была повсюду. В костях, в мышцах, в голове, где пульсировало так, словно кто-то изнутри методично бил по черепу молотком. Воздух казался густым, пропитанным запахами трав, дыма и чего-то горько-сладкого, щекочущего ноздри.

Она застонала — хрипло, с надломом, и попыталась пошевелиться. Мир тут же отозвался вспышкой боли, такой острой, что перед глазами потемнело. Под ней была жёсткая лежанка, укрытая грубым, но чистым покрывалом. Над ней — низкий потолок, увитый засушенными пучками растений, кореньями, связками цветов, которые она не знала, но почему-то чувствовала: все они здесь не случайно.

— Нет… нет, — прошептала она, резко втягивая воздух. — Мне нужно… нужно вернуться…

Она попыталась приподняться, упрямо, почти яростно, но тело не послушалось. Из горла вырвался сдавленный кашель, в груди запекло, и она рухнула обратно, задыхаясь.

— Тише… пожалуйста, тише… — донёсся тонкий, осторожный голосок откуда-то сбоку. — Вам… вам ещё рано вставать…

— Она очнулась, — добавил второй голос, ниже, глуховатый, с непривычным акцентом. — Но дух её всё ещё в смятении.

Дверь скрипнула, и в комнату вошли двое.

Первая — та самая фигура из последнего мгновения перед тем, как тьма накрыла её. Пегаска с розовой гривой, пастельной, почти невесомой окраски, словно выцветшей от постоянной мягкости. Она держалась скованно, крылья были прижаты к бокам, взгляд — тревожный и виноватый одновременно, будто она боялась сделать лишний шаг, чтобы не причинить вред.

Рядом с ней шла кобыла, какой Твайлайт никогда прежде не видела. Полосатая — чёрные и белые линии шли по её телу, как узоры древнего тотема.

— Что… — голос Твайлайт дрогнул. Она облизнула пересохшие губы. — Что это за… существо?

Слова вырвались резче, чем она хотела, с остатками паники, ещё не ушедшей из крови.

Полосатая кобыла усмехнулась — мягко, без обиды — и ответила певуче, в рифму, словно это было для неё столь же естественно, как дыхание:

— Я не пони, не кобыла с равнин, Издалёка пришла, где иной мир един. Этот лес — мой приют, мой очаг и мой дом, Здесь лечу я недуги и телом, и сном.

— Это… это Зекора, — поспешно добавила пегаска, кивая. — Она… моя подруга. Я — Флаттершай. И… простите, если вы испугались. Я сама… я сначала тоже боялась её, но она правда хорошая. Очень.

Она сделала шаг вперёд, неловко, словно сомневаясь, имеет ли право подходить ближе.

— Вы… вы едва не умерли, — сказала она тихо. — Если бы не Зекора… если бы не её знания и зелья… всё могло закончиться гораздо хуже.

Твайлайт закрыла глаза. Образы нахлынули лавиной: тени замка, холод камня под копытами, собственный голос, сорванный криком, витраж с Селестией — и этот взгляд, нависающий, осуждающий, будто весь её путь, все её решения были сведены к одной фатальной ошибке.

— Я… — она сглотнула. — Я утратила чувство реальности. Меня лихорадило. Всё… вся моя жизнь смешалась. Худшие моменты — все сразу. Я думала, что схожу с ума. Что это… её магия. Найтмер Мун.

Она судорожно вдохнула.

— А потом… — голос сорвался. — Потом я вспомнила…

Нога инстинктивно скользнула к животу.

И там было пусто.

Мир на миг замер.

— …беременность? — прошептала она, и в этом слове было больше ужаса, чем в крике. — Беременность!?

Она резко попыталась приподняться, забыв о боли.

— Где… — дыхание сбилось. — Где мой живот? Что случилось? Где мой ребёнок?!

Глаза наполнились слезами, и они хлынули прежде, чем она успела осознать это. Паника, чистая, оголённая, накрыла её целиком.

Флаттершай опустила голову. Её уши дрогнули, крылья бессильно повисли.

— Я… — голос дрожал. — Я так боялась, что вам придётся это услышать…

— Ты… — Твайлайт захрипела. — Ты хочешь сказать, что я… что я убила его? — слова вырывались обрывками. — Я не хотела! Я… он… так не должно было быть! Не так!

Она начала рыдать, захлёбываясь, теряя контроль, и в этом было что-то совсем детское, беспомощное.

Флаттершай сорвалась с места и, забыв о своей робости, обняла её.

— Нет! Нет, пожалуйста, послушайте! — затараторила она сквозь слёзы. — Он жив. Он жив, слышите? У вас был выкидыш — уже здесь, когда Зекора принесла вас домой, но… он был недоношен совсем немного. Вы пролежали без сознания почти несколько суток. Зелья… они действовали долго. Мы… мы сделали всё, что могли.

Зекора шагнула ближе и тихо добавила, всё так же рифмуя, но теперь в её голосе слышалась неподдельная тяжесть:

— Судьба жестока, но не без следа, Боль пришла — да, но не навсегда. Твоё дитя меж миров зависло, Но нить его жизни не оборвалась быстро. Он с нами остался, дыханье хранит, В иной мир пока не спешит.

Твайлайт резко подняла голову.

— Где он, — рявкнула она хрипло, почти яростно. — Где мой ребёнок?!

Флаттершай вздрогнула, но не отступила.

— Он… он в соседней комнате, — сказала она. — Зекора хотела, чтобы вы сначала очнулись. Вам… вам обоим нужна была помощь врача из Понивилля, но… — она запнулась.

Зекора кивнула.

— Решенье трудным было, но верным, Приют дала вам в час предельный. Ему помогли, чем могли и умели, А розовогривая — с заботой и смелостью. Она ухаживала лучше, чем ждала сама, Ночь за ночью не отходя ни на шаг.

Флаттершай покраснела, отвела взгляд.

— Я… я просто не могла оставить его одного, — прошептала она. — Он такой маленький…

Твайлайт даже не дослушала.

Стоило ей увидеть свёрток — небольшой, туго укутанный в мягкую ткань, лежащий в плетёной колыбели у стены, — как всё остальное перестало существовать. Мир сузился до одной-единственной точки. Магия вырвалась сама, рефлекторно, неровным, дрожащим импульсом. Свёрток мягко поднялся в воздух и тут же оказался прижат к её груди, словно она боялась, что если отпустит хоть на миг — он исчезнет.

— Он жив… — прошептала она, задыхаясь. — Он жив. Жив…

Ткань была тёплой. Реальной. Под ней — крошечное тельце, слишком лёгкое. Твайлайт осторожно, почти благоговейно отогнула край покрывала.

Перед ней был новорождённый пегас.

Крошечный, хрупкий, с тёмно-бежевой шёрсткой и гривой, в которой уже сейчас, едва заметно, проступал фиолетовый отлив. Крылья — были. Но такие маленькие, прижатые к бокам, будто ещё не решившие, имеют ли они право здесь быть.

И в этот момент понимание ударило с пугающей ясностью.

— Флэш… — выдохнула она едва слышно.

Имя не прозвучало как упрёк. Скорее как признание факта, от которого больше невозможно было отмахиваться. Все сомнения, все попытки убеждать себя, что это ошибка, что она что-то перепутала — рассыпались в прах. Он был его сыном.

Слёзы хлынули снова.

Твайлайт прижала свёрток крепче, слишком крепко, тут же испугалась и ослабила хватку, дрожащими копытами обнимая его, склоняясь, утыкаясь лбом в тёплую ткань.

— Прости… — шептала она, судорожно, сбивчиво. — Прости меня. Я не знала… я не хотела… Я всё испортила. Всё. Я… я должна была быть сильнее. Умнее. Лучше…

Флаттершай стояла рядом, переминаясь с копыта на копыто, не зная, вмешиваться ли.

— Он… он почти всё время спит, — сказала она. — И он очень слабый. Я… я сначала испугалась. Жеребята-пегасы обычно такие… — она попыталась изобразить крыльями резкий взмах. — Очень активные. А он… ну… он немного другой. И… кажется, он пока не умеет летать.

В её голосе не было осуждения. Только беспокойство.

— Я заботилась о нём как о своём, честно, — поспешно добавила она, краснея. — Я кормила его смесью что дала Зекора, следила, чтобы ему было тепло… я не отходила далеко.

Твайлайт не отреагировала. Она смотрела только на свёрток, словно пыталась запомнить каждую черту, каждый оттенок, будто боялась, что он может исчезнуть, если она хоть на секунду отведёт взгляд.

Флаттершай замолчала, потом всё же решилась:

— Эм… — она кашлянула. — Простите… а как вас зовут? И… что вы делали в лесу? В такую погоду… в таком состоянии…

Твайлайт медленно выдохнула.

— Я… — она сглотнула. — Твайлайт Спаркл.

Она горько усмехнулась.

— Обычная. Ничем не примечательная книжная пони. По крайней мере, я всегда так думала. Я… — она замялась, подбирая слова. — Я совершила ошибок больше, чем могу сосчитать. Мне всё время казалось, что я поступаю правильно. Что я знаю лучше. А в итоге… я только и делала, что причиняла боль окружающим.

Она посмотрела в сторону, в пустоту между полками с травами.

— Я едва не… — она не договорила. — Под давлением всего этого. Своих несбывшихся желаний. Ожиданий. Я даже боюсь представить, скольким я навредила.

Флаттершай слушала, не перебивая. Потом тихо сказала:

— Я… я не так хорошо вас знаю, Твайлайт. Но… — она подняла на неё взгляд. — Я уверена, что вы хорошая пони. Селестия учила нас прощать. Себя — тоже. И… — она смущённо улыбнулась. — Я верю, что не просто так оказалась здесь. Я пошла проведать животных… и Зекору. И… — она пожала плечами. — Иногда мир просто даёт второй шанс.

Твайлайт кивнула.

— Спасибо, — сказала она искренне. — Я… я никогда не забуду того, что вы сделали. Вы всегда будете желанной гостьей в моём доме. Но… — она снова посмотрела на жеребёнка. — Пора смотреть правде в глаза. И… столкнуться с последствиями.

Флаттершай тут же оживилась:

— Я помогу вам всем, чем потребуется. Правда.

Твайлайт устало вздохнула.

— Тогда… — она слабо улыбнулась, сквозь слёзы. — Для начала нам нужно решить, как донести его домой. У вас… случайно нет мешка? Пакета? Чего-нибудь такого?

Она неловко замялась.

— И… — голос стал тише. — Я совершенно ничего не понимаю в том, как быть матерью. Я… я должна… кормить его? Своим… молоком? — она покраснела. — Это же… странно. Когда? Как? Он должен… подать какой-то знак? Или есть расписание?

Флаттершай улыбнулась — мягко, тепло, без тени насмешки.

— Не волнуйтесь, — сказала она. — Мы разберёмся. Я буду рядом.

* * *

Твайлайт шла медленно, неровно, словно каждое копыто вспоминало падение отдельно от неё самой. Она хромала, стараясь не показывать этого, но Флаттершай видела: левый бок она бережёт сильнее, дыхание иногда сбивается, а плечи держатся напряжённо, будто в любой момент готовы сомкнуться вокруг того, что она несла.

Жеребёнок был прижат к ней так плотно, как только позволяли силы.

Твайлайт машинально опустила взгляд.

Под плащом, в складках ткани, виднелись следы её собственного тела. Магия и зелья Зекоры сделали невозможное, но не стерли реальность.

Он не должен был выжить, — холодно, почти клинически сказал где-то внутри знакомый, логичный голос.

Это нерационально. Это опасно. Ты не готова.

А рядом, поверх этого, накатывало другое — вязкое, тёплое, неумолимое. Чувство связи. Не мысли, не выводы — притяжение. Он был её. Не как «идея» или «ответственность». Как факт.

Живой факт.

— Что мне с тобой делать… — прошептала она, почти беззвучно.

Мысли путались. Гормоны били в виски, в грудь, в живот, заставляя сердце сбиваться с ритма. Холодная логика смотрела на него как на проблему, на уравнение без данных: слабый, недоношенный, пегас без сил, без крыльев, которые должны были уже биться. Напоминание о Флэше Сэнтри.

Он — доказательство, — снова сказал разум. — И ты не знаешь, чего именно.

Но эмоции не спрашивали разрешения.

Твайлайт вдруг остановилась, согнулась, осторожно, неловко, словно боялась сделать что-то неправильное, и коснулась лбом ткани, под которой спал жеребёнок. Это было движение, на которое она никогда бы не решилась раньше.

Ей было всё равно.

Флаттершай, идущая рядом, тихо ахнула — не от ужаса, а от умиления.

— Вы… — она улыбнулась, чуть смущённо. — Вы станете отличной матерью. Я это чувствую.

Твайлайт фыркнула — коротко, почти зло.

— Вы ошибаетесь, — сказала она устало. — Я понятия не имею, что делаю.

— Никто не имеет, — мягко ответила Флаттершай. — Сначала.

Они вышли из леса, и деревья расступились, уступая место знакомым тропам. Понивиль был уже близко. Слишком близко.

— Мой дом… — Твайлайт посмотрела вперёд. — Недалеко отсюда.

Пауза.

— Теперь осталось… — она криво усмехнулась. — Успокоить моего… хм. Сожителя. Пока он не умер от горя, думая, что меня больше нет.

Флаттершай нахмурилась.

— Бедный жеребец…

— Да, — коротко согласилась Твайлайт. — Именно поэтому я с ним и сошлась.

Она помолчала, потом добавила, почти себе под нос:

— Я надеялась, что ребёнок… ну, хотя бы не будет настолько похож на Сентри. Для него наверное это будет… удар. Сильный.

Дом показался внезапно.

Дверь была распахнута. Окно выбито. Вещи — разбросаны. Стол перевёрнут, книги валялись на полу, словно кто-то в ярости смёл всё, до чего смог дотянуться.

Внутри — ни души.

Твайлайт остановилась как вкопанная.

— …Что, во имя Селестии, — вырвалось у неё, — тут вообще произошло?!

Её голос эхом отозвался в разгромленном доме.

— Я… — Флаттершай сглотнула. — Я не возвращалась из леса всё это время. Мы были у Зекоры… потом здесь. Я правда не знаю, что случилось.

Твайлайт уже не слушала. Она замерла, ухо дёрнулось, взгляд стал острым.

Тонкий, жалобный звук дрогнувшего стекла.

Почти одновременно — шорох, торопливое дыхание, сдавленный писк.

Магия сработала прежде, чем мысль оформилась.

Две маленькие фигуры взвились в воздух, охваченные сиреневым телекинезом, и с глухим бум повисли над полом, болтая копытами.

— ААААА! ПРИЗРАК!! — завопила одна.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ОНА ВЕРНЁТСЯ!! — в панике вторила другая.

Твайлайт поморщилась.

Перед ней, белея от ужаса, были Эпплблум — растрёпанная, с распахнутыми глазами, — и оранжевая пегаска, которую она и правда пару раз видела раньше, но никогда не запоминала надолго.

— Хватит, — рявкнула Твайлайт.

Магия дрогнула, но удержала их на месте.

— Я не призрак. И если вы сейчас же не успокоитесь, я… — она запнулась, выдохнула, заставляя себя говорить ровнее. — Я просто опущу вас на пол. Медленно. И вы мне всё объясните.

Жеребята закивали с таким рвением, будто от этого зависела их жизнь.

Она опустила их.

— Что. Вы. Сделали. С моим. Домом? — отчеканила Твайлайт.

— Э-это не мы! — первой выпалила Эпплблум. — Честное слово! Это… это призрак!

— Или монстр! — добавила Скуталу. — Ну, или… что-то такое! Мы просто… ну… смотрели…

— Я не призрак, — устало повторила Твайлайт. — Меня просто не было несколько дней.

Она уже собиралась продолжить, когда за спиной скрипнула дверь.

Открылась.

Закрылась.

— Я… эм… — донёсся виноватый голос. — Меня тут вообще не было…

Телекинез вспыхнул снова — и в воздух поднялась третья фигура, белоснежная, с аккуратно завитой гривой.

— Свити Бэль, — сухо констатировала Твайлайт. — Какое совпадение.

— Я просто шла по своим делам! — затараторила та. — И вообще, я ничего не трогала!

В этот момент свёрток у Флаттершай тихо, едва слышно, запищал.

Все трое жеребят уставились на Флаттершай, потом — на Твайлайт, потом снова на свёрток.

Твайлайт закрыла глаза.

— Флаттершай… Подержи его, пожалуйста.

Она осторожно передала ребёнка, и повернулась обратно.

— А теперь, — сказала она. — Я хочу ответы.

Эпплблум сглотнула.

— Мы… нашли твой плащ, — сказала она. — В лесу. Недалеко.

Скуталу поспешно добавила:

— И капитан гвардии! Он… он объявил спасательную миссию. Все искали тебя. Прямо все!

Свити Бэль замялась, потом тихо, почти шёпотом:

— А тот… весёлый жеребец. Стар Трекер. Его… — она подняла глаза. — Его признали виновным в твоей смерти. И… забрали.

Мир качнулся.

Твайлайт пошатнулась, едва не теряя равновесие.

— …Что? — выдохнула она.

Слова доходили медленно, как через толщу воды.

— Нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет…

Она схватилась за грудь, дыхание сбилось.

— Я… — голос сорвался. — Я его подставила. Селестия, я же его подставила…

Она закрыла лицо копытами.

— Он… он в темнице. Из-за меня. Потому что я… — она всхлипнула. — Потому что я сбежала. Потому что я была трусихой.

Флаттершай шагнула ближе.

— Твайлайт, — мягко сказала она. — Тебе просто нужно рассказать, что ты жива. Всё можно...

— Нет, — резко перебила Твайлайт, поднимая голову.

В глазах вспыхнул гнев.

— Я сама пойду к Шайнинг Армору. Лично. И спрошу, что он вообще себе позволяет.

— Но...

— Нет, — отрезала она. — Хватит.

Она уже развернулась к двери, когда поняла, что за её спиной слишком тихо.

Обернулась.

Все трое жеребят столпились вокруг Флаттершай, с благоговейным восторгом глядя на свёрток.

— Ой… — протянула Свити Бэль. — Он такой маленький…

— И милый! — пискнула Эпплблум.

— Это что… жеребёнок? — Пегаска широко улыбнулась. — А можно… ну… присмотреть за ним? Пока ты… э-э… всё улаживаешь?

Твайлайт посмотрела на них долго.

Потом сказала, неожиданно твёрдо:

— Сын.

Они моргнули.

— Это мой сын.

— И да, — добавила она после паузы. — Вы можете за ним присмотреть. Но под присмотром Флаттершай. И если с ним что-то случится…

Флаттершай кивнула, прижимая свёрток ближе.

— Я прослежу за ним. Обещаю.

Твайлайт развернулась и вышла, не оглядываясь.

Она даже не рассматривала вариант «поступить правильно».

Идти в Понивильскую ратушу, искать дежурного представителя гвардии, доказывать, что она жива, объяснять, где была, почему пропала — всё это означало время. Часы. Может, дни. А где-то в это время Стар Трекер мог сидеть в камере, не понимая, за что именно его осудили.

Нет.

Если кто и устроил это безумие — он будет отвечать лично.

Поезд до Кантерлота оказался почти пустым. Твайлайт сидела у окна, прижимая к груди другой плащ, который накинула второпях, чувствуя, как тело до сих пор отзывается болью на каждую тряску вагона.

Шайнинг Армор.

Имя всплывало снова и снова.

Она вспоминала его таким разным: старшим братом, который поднимал её на плечи; кадетом, сияющим от гордости; капитаном, уверенным, прямым, слишком уверенным в том, что «он знает, как лучше».

Но это?

Это было за гранью.

Когда поезд остановился, Твайлайт сошла на платформу, не оглядываясь. Кантерлот встречал её серым небом и строительным гулом — дворец всё ещё восстанавливался, леса поднимались вдоль стен, воздух пах каменной пылью и свежим металлом.

Она шла быстро, почти бежала, дыхание сбивалось, но она не замедлялась.

У главного входа — стража.

— Стойте, мисс, — вежливо, почти лениво. — Проход во дворец ограничен.

— Пропустите, — резко сказала Твайлайт. — Я сестра Шайнинг Армора.

Один из стражников моргнул.

— Нам приказано...

— Мне плевать на приказы, — процедила она. — Позовите его.

— Мы не можем подтвердить...

— Я подтверждение, — голос сорвался. — Я Твайлайт Спаркл!

— Извините, — повторил другой, уже настороженно. — Без допуска...

Она чувствовала, как внутри что-то трескается.

Магия вспыхнула.

Сиреневый импульс ударил волной, отбрасывая стражников в стороны, броня зазвенела о камень, кто-то вскрикнул.

— Я привыкла, — крикнула Твайлайт, шагнув вперёд, глаза светились, — что об меня вытирают ноги! Но я не позволю вам издеваться над тем, кто меня любит! Ни вам, ни моему брату, ни кому бы то ни было!

Силы дрогнули. Головокружение накрыло резко, мир качнулся, колени подогнулись.

Она бы упала.

— Твайлайт?!

Голос был знаком до боли.

Её подхватили сильные копыта, удержали, не давая рухнуть на холодный камень.

— Осторожно, — сказал он уже тише. — Ты едва стоишь.

Она подняла взгляд.

Голубая грива, офицерская броня, усталые, но живые глаза.

— Флэш… — выдохнула она, почти неверя.

Он смотрел на неё так, будто видел призрака.

— Всё в порядке, — бросил он через плечо ошарашенным стражникам. — Она со мной. Инцидент… забудьте. Я беру ответственность.

— Но, сэр...

— Я сказал — забудьте.

Он развернулся, аккуратно поддерживая Твайлайт, ведя её внутрь дворца. Каменные коридоры поглотили шум снаружи, шаги отдавались эхом.

— …что ты вообще здесь делаешь? — спросил он наконец, выдыхая. — Я слышал, что ты… просто исчезла. Уехала, никому ничего не сказав. А потом… — он поморщился, — потом на глазах у всего дворца тебя вырвало прямо на моей свадьбе.

Он посмотрел на неё внимательнее, и в голосе, вопреки всему, проскользнула тревога:

— Зачем ты вообще туда пришла, Твайлайт?

Она резко подняла голову.

— А тебе-то какое дело? — резко ответила она. — Ты теперь занятой жеребец. Высокие чины, мундир, торжества. Зачем тебе вообще вспоминать обо мне?

Флэш закрыл глаза и шумно выдохнул.

— Ты говоришь со мной так, будто это меня поймали на измене, — сказал он тихо, но жёстко. — А не тебя.

Слова повисли в воздухе.

— Я любил тебя, — добавил он тише, но твёрдо. — По-настоящему. И когда это произошло… я даже поверить не мог. Думал, что это ошибка. Что я что-то неправильно понял.

Твайлайт скользнула взглядом по его броне. Алый лак, новые знаки отличия, аккуратно подогнанные ремни.

— Вижу, — фыркнула она. — Как-то очень быстро у тебя всё пошло в гору после женитьбы на Сансет Шиммер.

Он не отвёл взгляд.

— Да, — вздохнул. — Она… энергичная. Жёсткая. Иногда — слишком. Местами — пугающе холодная. И да, возможно, социопатичная.

Он чуть усмехнулся.

— Но она любит меня.

— Она тебе так сказала? — спросила Твайлайт. — Или ты просто очередная её игрушка, которой удобно хвастаться?

Это явно задело.

— Хватит, — резко сказал Флэш. — Ты сейчас ведёшь себя так, будто ты — жертва.

Он шагнул ближе:

— А знаешь, что видел я? Я застукал тебя с другим. С жеребцом, который по всем параметрам хуже меня. Я до сих пор не понимаю, что ты вообще в нём нашла.

Он выдохнул, будто сбрасывая груз:

— Ты хоть раз подумала, что я чувствовал? Как это выглядело для меня?

Он горько усмехнулся:

— В отличие от «бедной сестры капитана», которая может позволить себе исчезнуть и страдать, когда ей вздумается, мне нужно было продолжать службу. Под командованием твоего брата.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Шайнинг Армор мог одним движением копыта отправить меня служить в такую глушь, откуда не возвращаются. И от этого — и от многого другого — меня спасла Сансет. Я обязан ей. Да, она строгая. Да, она много требует. Да, она бывает жестокой. Но она не изменяла мне у меня на глазах...

— Или тебе есть что сказать в своё оправдание?

Слова уже рвались наружу.

Про подставу.

Про страх.

Про маленькое, хрупкое тело, спящее сейчас в её доме.

Твайлайт почувствовала, как дрогнуло горло.

Но вместо этого — она глубоко вдохнула.

Нет. Это ничего не изменит.

Не сейчас.

Не так.

Она устало опустила взгляд и выдохнула:

— Я бы с радостью поболтала с тобой о прошлом и мелочах, Флэш. Правда.

Она подняла на него глаза — уже без злости, только с пустотой.

— Но я ищу Шайнинг Армора. Срочно.

Флэш помолчал секунду. Потом кивнул.

— Я как раз направлялся к нему, — сказал он. — Могу проводить.

— Было бы… — Твайлайт фыркнула, — действительно любезно с твоей стороны.

Кабинет встретил их тяжёлым, застоявшимся воздухом. Запах старого дерева, бумаги, чернил — и чего-то ещё, кислого, прячущегося под всем этим. Алкоголя. Твайлайт почувствовала это сразу, ещё до того как шагнула через порог.

Флэш остановился у двери, окинул её быстрым взглядом.

— Ты… — он замялся, подбирая слова, — выглядишь помято.

Это было сказано почти мягко, без насмешки. Скорее — как констатация. Она едва держалась на ногах: плечи напряжены, дыхание поверхностное.

Твайлайт резко оттолкнула его копытом.

— Всё идеально, — огрызнулась она. — Не придумывай.

Она шагнула к двери, но на секунду задержалась.

— Скажи лучше… — голос сорвался, но она быстро взяла себя в копыта, — были какие-нибудь… новости? Обо мне.

Флэш пожал плечами.

— Не совсем. После того, как ты появилась на свадьбе и… — он неловко кашлянул, — приковала к себе внимание всей знати, о тебе тут больше ничего не слышали.

Он понизил голос:

— Капитан в последние дни сам не свой. Из кабинета почти не выходит.

Потом, пытаясь разрядить обстановку, добавил с кривой улыбкой:

— Может, опять чейнджлинги?

Твайлайт на мгновение замерла.

Вспышка памяти — чёткая, почти болезненная: напряжённый коридор, тревога, и Флэш, который вдруг понял. Увидел фальшь там, где другие не заметили ничего. Его сосредоточенное лицо, короткая команда, мгновенное решение.

На секунду — всего на секунду — они оба улыбнулись.

А потом улыбки погасли. Быстро и одновременно.

Твайлайт отвернулась и толкнула дверь.

Внутри раздавались знакомые голоса.

— …мы ведь всегда это подозревали, — говорила её мать усталым, укоризненным тоном. — Рано или поздно. С таким характером, с такими… проблемами.

— Мы всю жизнь пытались ей помочь, — подхватил отец. — Дисциплина, направление, возможности. Но если пони не хочет быть собранной, если у неё постоянные ментальные срывы…

Он вздохнул.

— Это был вопрос времени.

Твайлайт застыла на пороге.

Шайнинг Армор сидел за столом, сгорбившись, будто броня внезапно стала слишком тяжёлой. Его грива была растрёпана, глаза покрасневшие, под ними — тени. В копытах он сжимал что-то тёмное, смятое.

Её плащ.

С зазубринами по краю.

С потемневшими пятнами.

С отпечатками зубов древесных волков.

— Я не назову дату похорон, — глухо сказал Шайнинг, и голос его дрогнул, — пока не найдут тело.

Он судорожно втянул воздух.

— Я не могу. Не могу просто… списать её.

— Но тебе нужно думать о будущем, — жёстко сказала мать. — О своей семье. О своей карьере. Она… — пауза, — она уже пройденный этап.

Твайлайт громко, нарочито кашлянула.

— Надо же, — хрипло сказала она. — Сколько нового я о себе узнала.

Голоса оборвались.

Шайнинг медленно поднял голову.

Его взгляд прошёл сквозь неё — буквально. На мгновение лицо побелело, глаза расширились.

— …Твайлайт? — выдохнул он, и в этом имени было всё: страх, надежда, вина. — Это… это что, шутка?

Он резко встал, стул с грохотом отъехал назад.

— Я… — он шагнул вперёд и остановился, будто боялся, что она исчезнет. — Я думал…

Родители обернулись.

— Но… — мать нахмурилась, — мы же отправляли поисковые группы. Лес прочёсывали. Ничего не нашли.

— Да, — добавил отец, — нам сообщили, что…

Он осёкся, разглядывая её внимательнее.

Твайлайт стояла, опираясь на косяк, бледная, осунувшаяся, с потухшими глазами — но живая.

— Сюрприз, — сказала она тихо. — Не призрак. Пока что.

Шайнинг сделал ещё шаг — и вдруг, словно что-то в нём сломалось, резко притянул её к себе, сжимая так крепко, что она едва не зашипела от боли.

— Ты… — он задыхался, — ты жива…

Она не сразу ответила на объятие. Потом осторожно, неловко коснулась его спины копытом.

— Да, — прошептала она. — Жива. И у меня есть к тебе очень много вопросов, брат.

Комната будто сузилась.

Мать первой нарушила тишину — голос ровный, почти деловой, оттого особенно болезненный.

— Так что, — сказала она, медленно оглядывая Твайлайт с головы до копыт, — ты наконец решила взяться за ум и… вернуться?

Отец вздохнул, сцепив копыта за спиной.

— То, что ты вытворяла последние полгода, — это за гранью описания. Просто взять и исчезнуть. Без объяснений. Без ответственности. Ты хоть представляешь, что это значило для нас? Через что мы прошли?

— Уходите, — сказала она хрипло.

Мать моргнула.

— Прости?

Твайлайт подняла голову. Глаза её горели — не магией даже, а чистым, выжженным возмущением.

— Я сказала: уходите.

— Твайлайт, — отец сделал шаг вперёд, — мы можем помочь. Ещё не поздно всё исправить. Ты выглядишь… тебе явно нужна...

— ВОН!

Слово сорвалось с неё почти криком.

Магия вспыхнула резко, грубо. Родителей буквально вынесло к двери: не ударив, но унизительно, без возможности сопротивляться. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Замок щёлкнул.

Тишина.

Твайлайт пошатнулась и прислонилась к двери спиной, закрыв глаза. На секунду — всего на секунду — в ней не осталось сил даже злиться.

— Ты… ты жива… — Шайнинг говорил так, будто боялся, что громкий звук разрушит это. Голос дрожал, глаза блестели. — Я… Селестия, Твайлайт… ты правда жива…

Он сделал шаг к ней — и получил пощёчину.

Звук был резкий, сухой. Шайнинг отшатнулся, ошарашенный.

— КАК ТЫ МОГ?! — взорвалась Твайлайт. — КАК ТЫ ВООБЩЕ МОГ ДО ЭТОГО ДОДУМАТЬСЯ?!

Она шагнула к нему, тыча копытом в грудь.

— Посадить под арест невинного! Бедного жеребца! Использовать своё положение — и просто сломать ему жизнь, потому что тебе так удобно?!

Шайнинг моргнул. Шок длился ровно мгновение.

— Невинного?! — голос стал жёстким. — Твайлайт, да он виноват во всём, что с тобой случилось!

Он всплеснул копытами.

— Флэш Сентри был в сто раз лучше! Честный, надёжный! А этот… этот тип просто прицепился к тебе, давил на жалость, пользовался твоим состоянием!

Твайлайт резко выдохнула, будто её ударили в живот.

— Стоп, — сказала она тише. — Остановись.

Она подняла копыто, дрожащее.

— Пожалуй, — продолжила она сквозь стиснутые зубы, — тебе стоит оставить суждение об этом мне.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Немедленно отпусти его.

Шайнинг покачал головой.

— Нет. Он подозреваемый. И я не сделаю ни шага, пока ты не объяснишь, что вообще с тобой произошло. Где ты была. Что он с тобой сделал.

— Ты не имеешь права, — процедила она. — Это незаконно.

— Я — капитан гвардии, — отрезал он. — И я отвечаю за безопасность.

— Даже если для этого нужно пойти против закона?!

Гнев снова захлестнул её — и тут же сменился слабостью. Мир качнулся. Пол ушёл из-под копыт.

— Твайлайт! — Шайнинг успел подхватить её, прижимая к себе, — что с тобой?! Ты ранена?!

Она судорожно вцепилась в его доспех, дыхание сбилось окончательно. Запах металла, знакомый до боли, ударил в нос. Всё внутри спуталось: злость, страх, облегчение, одиночество последних месяцев.

— Ты идиот… — выдохнула она почти беззвучно.

И, не дав себе ни секунды на раздумья, потянулась вперёд.

Её губы коснулись его губ — резко, неловко, почти отчаянно.

Шайнинг замер. Мир для него будто остановился. Он не ответил — просто стоял, ошеломлённый, пока она не отстранилась сама, так же внезапно.

Они смотрели друг на друга, тяжело дыша.

Шок был обоюдным.

Поцелуй вышел… неправильным.

Не резким, не случайным — наоборот, долгим, глубоким, тяжёлым, будто они оба слишком долго шли к этой точке, сами того не признавая. В нём не было страсти в привычном смысле — была тоска, благодарность, страх потерять и странное, запретное облегчение. Твайлайт впервые в жизни позволила себе не думать, почему нельзя, а только — как давно этого хотелось.

Когда она отстранилась, дыхание у неё дрожало.

— Прости… — прошептала она и тут же, будто силы кончились разом, осела, не удержав равновесия.

Шайнинг успел поймать её прежде, чем она коснулась пола, но держал уже иначе — осторожно, отстранённо, словно боялся причинить вред не телу, а самому хрупкому, что только что было между ними.

Он молчал. Смотрел в пол. Челюсть была сжата так, что под шкурой проступали напряжённые линии.

Прошла секунда. Потом ещё одна.

— Ты… — он сглотнул. — Ты… это… ты правда?..

Она кивнула раньше, чем он договорил.

— Да, — тихо сказала Твайлайт. — Я любила тебя.

Она говорила медленно, словно сама прокладывала путь по минному полю.

— Много лет назад. Когда я провалила экзамен. Когда всерьёз думала, что… не справлюсь дальше. Именно ты был рядом. Ты не читал нотаций. Не говорил, что я «обязана». Ты просто сидел со мной. Часами.

Она слабо усмехнулась.

— Ты стал центром моего мира. И я знала, что это неправильно. Всегда знала. Но чувства… они не спрашивают разрешения.

Шайнинг опустил голову ещё ниже.

— Понятно… — глухо сказал он. — Значит, те слухи…

— Верны, — кивнула она. — И ты всегда это знал. Просто не хотел признавать.

Он долго молчал, затем тяжело выдохнул.

— Ты же понимаешь… — начал он.

— Я никогда не считала это нормальным, — перебила она сразу. — И я не жду взаимности. Никогда не ждала.

Она отвела взгляд.

— Этот поцелуй… был ошибкой. Случайностью. Просто… срывом. Ничего больше.

— Случайностью, — эхом повторил он.

— Да.

Они оба уставились в пол. Два взрослых пони, стоящих посреди кабинета, где ещё недавно обсуждали её смерть, — и не знающих, куда деть руки, мысли и прошлое.

Тишину нарушила Твайлайт.

— Ты можешь… — она замялась. — Ты можешь освободить моего жеребца?

Шайнинг поднял взгляд.

— Ты защищаешь его даже сейчас?

— Потому что он любит меня, — просто сказала она. — И, как бы тебе это ни было неприятно слышать… он лучший вариант, который у меня был за всё это время.

— Ты могла найти лучше, — устало ответил он.

— Уже нет, — перебила она.

И, прежде чем он успел что-то сказать, добавила:

— У меня от него новорождённый жеребёнок.

Слова упали в комнату, как стекло.

— …Что? — Шайнинг взметнулся. — Когда? Как? Почему я ничего не знал?!

Твайлайт шагнула ближе и мягко, но твёрдо закрыла ему рот копытом.

— Тише. Не надо шума.

Она смотрела прямо в глаза.

— Это уже случилось. Факт. Я сама ещё учусь с этим жить.

Он опустился на край стола, нервно постукивая копытом по дереву.

— Вам нужна помощь, — заговорил он быстро. — Дом. Поддержка. Деньги. Нужно сказать родителям...

— Нет, — сразу сказала она. — У меня всё это есть.

Она вздохнула.

— А родителям — тем более не стоит. Я всю жизнь была для них разочарованием. Жеребёнок вне брака от… Стар Трекера — не сделает их счастливее. Пусть думают, что так спокойнее. И мне, и им.

— Это неправильно, — тихо сказал Шайнинг.

— Возможно, — согласилась она. — Но я хочу попробовать пожить с нуля. С тем, что у меня есть. Без постоянного чувства, что я кому-то что-то должна.

— Ты снова убегаешь, — сказал он глухо. — Бросаешь всех.

— Я вернусь, — ответила Твайлайт. — И всё расскажу. Когда придёт время. Когда я смогу встать рядом со своей семьёй как равная.

Она подняла голову.

— Не будет никакого «возвращения блудной дочери». Никаких покаянных речей... Всё, чего я прошу сейчас, — чтобы ты отпустил Стар Трекера.

* * *

Стар Трекер вжался в холодный камень так, будто пытался раствориться в нём, стать частью стены, исчезнуть. Спина скользила по влажным плитам, копыта дрожали, подгибаясь, дыхание сбивалось в жалкое, прерывистое сипение. Камера пахла плесенью, потом и страхом — густым, въевшимся, таким, что он, казалось, оседал на языке.

Огромный жеребец с откушенным ухом приближался медленно, нарочито не спеша, смакуя каждый шаг. Его тень накрывала Стар Трекера целиком, отрезая остатки света.

— Ну надо же… — протянул тот с хриплой, почти ласковой ухмылкой. — Такая милая кобылка. И тут. Никогда бы не подумал.

Стар Трекер замотал головой, вжимаясь в угол, будто ещё мог куда-то отступить. Он обхватил себя всеми четырьмя ногами, сжимая собственные плечи до боли.

Это не по-настоящему. Это сон. Просто кошмар. Я сейчас проснусь.

Но кошмар длился уже не первую ночь. И не вторую. Время здесь растянулось в вязкую, липкую вечность. Его били. Толкали. Ломали — сначала тело, потом голос, потом саму способность сопротивляться, которой и без того практически не было. Он перестал считать синяки, перестал различать, где болит старое, а где новое. Остался только страх — животный, постыдный, и совершенно парализующий.

— Не дрожи, — продолжал жеребец, наклоняясь ниже. — Я буду нежным, и защищу тебя. Моя личная кобылка…

Стар Трекер сорвался на крик — глухой, сорванный, почти беззвучный. Он зажмурился, ожидая худшего...

И в этот миг воздух взорвался.

Мощный, безжалостный телекинез схватил жеребца за ноздри так резко, что тот не успел даже понять, что происходит. Его вздёрнуло, протащило по камню — визг разорвал подземелье — и впечатало в стену с влажным, мясистым звуком. Камни задрожали.

— Я сказала. Отойди. От него.

Дверь распахнулась.

Твайлайт вошла в камеру, и свет факелов за её спиной показался Стар Трекеру нереальным — слишком ярким, слишком живым. Она двигалась быстро, но неровно, всё ещё хромая. Магия вокруг неё дрожала, густая и злая, как грозовое облако.

— Стар Трекер! — её голос сорвался. — Ты… ты в порядке?

Он не поверил.

Тело сжалось ещё сильнее, он вжался в угол, заскулив — именно заскулив, как загнанное животное. Глаза метались, не в силах удержать её образ.

— Нет… — выдавил он. — Нет, нет, нет…

И только когда она опустилась перед ним, когда её копыта осторожно коснулись его плеч, когда он почувствовал тепло — настоящее, живое — что-то внутри него лопнуло.

— Твайлайт… — имя вырвалось рыданием.

Он бросился к ней, вцепился мёртвой хваткой, сжимая так, будто если ослабит — она исчезнет. Его трясло. Он рыдал беззвучно и громко одновременно, захлёбываясь, пряча лицо в её шею, цепляясь, не позволяя ей отстраниться ни на дюйм.

— Прости, — шептала она снова и снова, прижимая его к себе, чувствуя, как он дрожит всем телом. — Прости меня… я даже не могу представить, через что ты прошёл из-за меня.

Её голос надломился.

— Я пойму, если ты… если ты не захочешь больше иметь со мной ничего общего…

Он лишь сжал её сильнее, почти болезненно, будто это была единственная точка опоры во вселенной.

Она поднялась, не разжимая объятий, и повела его прочь. Стар Трекер шёл, спотыкаясь, оглядываясь, словно всё ещё ждал удара в спину.

Из камер раздался хохот.

— Эй, не уходи!

— Возвращайся, кобылка!

— Мы будем скучать по тебе, красавица!

Твайлайт резко обернулась.

— Заткнитесь, — рявкнула она, и магия в её голосе заставила смех захлебнуться. — Его жизнь в сто раз ценнее, чем то, что ждёт любого из вас.

Дверь подземелья захлопнулась с глухим, окончательным эхом.

Коридор наверху казался нереально широким и светлым. Стар Трекер судорожно сглотнул, дыхание понемногу выравнивалось. Он посмотрел на неё, будто только сейчас по-настоящему осознав.

— Ты… ты жива… — прошептал он.

Он дрожащей ногой показал на своё тело — на шрамы, синяки, сбитую шерсть.

— Они… они били меня. Смеялись. Издевались. Я… я ничего не мог сделать.

Голос сорвался.

— Что я сделал, Твайлайт? Что я такого сделал, чтобы… заслужить это?

Она остановилась и крепко обняла его снова.

— Ничего, — сказала она твёрдо. — Ты ничего не сделал.

Её копыто легло ему на спину, удерживая.

— Всё это уже позади. Я здесь.

Но он лишь разрыдался сильнее — потому что страх отпускал, потому что боль наконец получила право выйти, потому что он выжил.

— Т-Твайлайт… — он поднял на неё глаза, всё ещё мутные от слёз. — А… а что с тво… с твоей…

Он не договорил. Взгляд метнулся к её животу — пустому, непривычно плоскому под плащом. И в этом взгляде было всё сразу: страх, надежда, готовность к худшему.

Твайлайт поймала этот взгляд мгновенно. Сердце болезненно сжалось.

— У меня… — она сделала вдох, заставляя голос не дрожать, — у меня появился сын.

Она замолчала на долю секунды, будто сама прислушиваясь к сказанному, затем тише добавила:

— Пегас.

Стар Трекер застыл. Его лицо словно обнулилось — он моргнул раз, другой, явно переваривая услышанное. Твайлайт уже приготовилась: к холодному отстранению, к неловкой паузе, к тихому «прости, я не готов», к любому из тех исходов, которые казались ей единственно логичными. Любой нормальный жеребец имел бы на это полное право.

Она даже приоткрыла рот, чтобы сказать — всё в порядке, ты ничего не должен, я пойму…

Но он вдруг всхлипнул.

Губы его дрогнули, скривились в странном, неумелом подобии улыбки, будто он сам не знал, как правильно реагировать.

— Я… — он заикнулся, судорожно сглотнул. — Я… отец?

И прежде чем она успела ответить, он снова разрыдался, уткнувшись ей в грудь, цепляясь так, будто его только что снова вытащили из пропасти — и он боялся даже моргнуть.

Твайлайт опешила. На миг её даже пронзил холодный, почти пугающий укол: настолько?

Настолько безоговорочно.

Она неловко обняла его, ощущая, как его трясёт — но уже не от ужаса, а от переполняющих эмоций.

Она хотела сказать — правда хотела — что он вправе уйти. Что он не обязан связывать с ней жизнь.

Но слова так и не сорвались с губ.

Потому что вдруг стало очевидно: это прозвучало бы как изгнание.

И потому что, если быть честной с собой…

Ему действительно было некуда идти.

Этот мягкий, надломленный жеребец давно оборвал связи с теми, кто по праву должен был быть его опорой. Родные, которые так и не дали ему того тепла, за которое он цеплялся всю жизнь. Друзья, которых не осталось. И теперь — тюрьма, страх, унижение, следы которых ещё долго будут отзываться по ночам.

Кроме неё у него никого не было.

Он держался за Твайлайт, как за спасательный круг — не из расчёта, не из манипуляции, а потому что иначе просто утонул бы.

Кто-то назвал бы это слабостью, — мелькнуло у неё.

Я называю это выживанием.

Твайлайт медленно, глубоко вздохнула — и обняла его крепче. Не из жалости. Не из долга. А принимая. Целиком. Таким, какой он есть.

Впервые в его жизни — без «но».

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она, скорее себе, чем ему.

И в этот момент коридор прорезал удивлённый, резкий голос:

— Спаркл?!

Твайлайт вздрогнула и резко обернулась.

В нескольких шагах от них стояла Сансет Шиммер — выпрямленная, напряжённая, с тем самым взглядом, в котором всегда смешивались контроль и подозрение. Рядом с ней, заметно менее уверенный, неловко тёр затылок Флэш Сентри, всем своим видом показывая, что он предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

Твайлайт медленно обернулась.

Взгляд — холодный, тяжёлый, словно тёмное стекло — упёрся в Сансет Шиммер так, что та на миг даже запнулась.

— Что тебе нужно? — спросила Твайлайт негромко.

Сансет усмехнулась, делая шаг вперёд, будто намеренно вторгаясь в её личное пространство.

— Давно не виделись, — протянула она. — Почти год, да?

Её взгляд скользнул по Твайлайт сверху вниз. — А ты всё такая же… проблемная.

Флэш Сентри сглотнул и инстинктивно сделал полшага назад. Он явно хотел вмешаться — и явно не решался.

— Ты испортила мне свадьбу, — продолжила Сансет, и голос её стал жёстче. — Мой лучший день.

Она почти выплюнула слова. — Ты буквально заблевала его. Перед всеми. Перед Флэшем.

Флэш дёрнулся, но промолчал.

— А заодно, — Сансет наклонила голову, — унизила того, кому уже и так разбила сердце.

Её губы изогнулись в холодной улыбке. — И вот ты здесь. Стоишь перед ним. И при этом… — она кивнула в сторону Стар Трекера, — тискаешь этого мошенника. Афериста. Городского дурачка, с которым ты ему столь подло изменила.

Что-то щёлкнуло.

Не громко. Не зримо.

Но внутри Твайлайт что-то окончательно сорвалось с креплений.

Она сделала шаг вперёд.

Магия рванула сама.

Сансет даже не успела вскрикнуть — её резко дёрнуло вверх, будто невидимая хватка сомкнулась на горле и груди сразу. Кобыла захрипела, беспомощно задергав ногами в воздухе.

Глаза Твайлайт вспыхнули — ярким, болезненно-сиреневым светом, от которого по коридору пробежала дрожь. Воздух загудел, стены будто отозвались эхом её ярости.

— Ты тупая сука, — прохрипела она, и голос был не совсем её — слишком низкий. — Ты испортила мне всю жизнь.

Она приблизилась, нависая над Сансет. — Всё, к чему ты прикасаешься, ты ломаешь. Ты не умеешь ничего, кроме как вредить. И ты заслуживаешь…

Магия сжалась.

— Ничего, кроме смерти.

— П… помогите! — прохрипела Сансет, глаза её расширились от ужаса. — Флэш! Сделай что-нибудь!

Несколько стражников рванулись вперёд — их просто смело волной магии, впечатав в стены и колонны. Паника прокатилась по коридору.

Пегас всё же шагнул вперёд.

Медленно. Осторожно. Подойдя почти вплотную к Твайлайт.

— Твайлайт… — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Пожалуйста.

Он не смотрел на Сансет. Только на неё. — Не делай этого. Хотя бы… из уважения к тому, что между нами было.

Он сглотнул. — Дороги назад уже не будет.

Твайлайт замерла.

Секунда. Две.

Сиреневый огонь в её глазах дрогнул… и погас.

Она выдохнула — судорожно, как после долгого бега — и магия разжалась.

Сансет рухнула на каменный пол, задыхаясь, кашляя, срываясь на истерический визг.

— Ты за это ответишь! — заорала она, брызжа слюной. — Тупая книжная мразь!

Флэш мгновенно оказался рядом, удерживая её, не давая броситься вперёд.

Твайлайт уже не смотрела на них.

Она молча, почти механически снова подхватила Стар Трекера — тот дрожал, всё ещё прижимаясь к ней, — и развернулась.

— Я надеюсь, больше мы не увидимся, — бросила она через плечо.

И, не оглядываясь, побрела прочь по коридору.

## Глава 15.1. Груз что мы несём

Твайлайт стояла у полок, перебирая книги — привычно, машинально, словно каждая из них была частью чёткого алгоритма, который ещё можно было удержать в голове. Она сортировала их по размеру, по состоянию переплёта, по темам, аккуратно вытирала пыль сухой тряпкой, затем влажной, затем снова сухой. Движения были выверенные, экономные, почти медитативные — так она удерживала себя в равновесии.

Запах старой бумаги, древесины и слабого уксуса от чистящего раствора смешивался в странно успокаивающий фон. Дом, ещё утром выглядевший как забытая временем берлога, теперь дышал чистотой: ни плесени в углах, ни липких пятен на полу, ни серых разводов на окнах.

Твайлайт выдохнула, утерла лоб тыльной стороной копыта и окинула взглядом результат — не с гордостью, а с сухой, деловой удовлетворённостью.

— Ого…

Она вздрогнула не сильно — просто слегка повернула ухо. В дверном проёме стояла хозяйка дома — плотная земная кобыла средних лет, с усталым, но сейчас искренне поражённым выражением морды.

— Я… я думала, это невозможно, — та прошлась взглядом по комнате. — Честно. Я уже смирилась, что этот дом проще сжечь, чем привести в порядок. Даже плесени нет. Вообще. Как ты это сделала?

Твайлайт медленно выпрямилась.

— Всегда пожалуйста, — сказала она ровно. — Наведение порядка — одна из немногих вещей, в которых я действительно хороша.

Она протянула копыто. Жест был спокойный, почти безэмоциональный, но в нём чувствовалось ожидание. Хозяйка спохватилась, полезла в сумку и вложила ей в копыто деньги.

— Вот… я даже добавила немного. За окна и кухню.

Твайлайт опустила взгляд.

Жалкие десять битсов.

В груди что-то неприятно сжалось, губы сами собой поджались в тонкую линию.

— Что-то не так? — осторожно спросила кобыла.

Твайлайт подняла голову и тут же натянула улыбку.

— Нет, что вы. Всё просто отлично. Если понадобится помощь — обращайтесь. И… можете рекомендовать меня другим.

Она кивнула, сложила тряпки, швабру, веник и прочие инструменты в подобие аккуратных сумок и почти поспешно направилась к выходу.

Как только дверь закрылась за её спиной, улыбка исчезла.

Плечи слегка опустились. Шаги стали тяжелее.

Она шла по улице, направляясь к окраине Понивиля, стараясь не смотреть по сторонам — но взгляд всё равно скользнул к яркой витрине кондитерской. Та самая. С розовой пони внутри, вечно сияющей, как праздничный фонарь.

Твайлайт замедлила шаг.

Посмотрела на пирожные. На сахарную глазурь. На витые кремовые узоры.

Она облизнулась. Сама не заметила, как. Пожевала губы, вдохнула сладкий, приторный запах, доносящийся из приоткрытой двери. Желудок болезненно сжался.

— Эй! Осторожнее!

Она едва успела отшатнуться, когда в неё почти врезалась голубая молния.

— Рейнбоу Дэш… — выдохнула Твайлайт, приходя в себя.

— Смотри, куда идёшь, профессор, — усмехнулась пегаска, зависая в воздухе. — Ты как, вообще? Не ушиблась?

— Всё в порядке, — Твайлайт поднялась, отряхнула бок. — Скажи лучше… ливень сегодня будет?

Рейнбоу приподняла бровь.

— О-о, неужели боишься намокнуть?

Твайлайт криво улыбнулась.

— Вот только ещё раз заболеть мне и не хватало.

Она не добавила, что ей нужна дождевая вода. Что до реки далеко, колодец давно пуст, а о водопроводе можно только мечтать.

— Как там Стар Трекер? — спросила Рейнбоу уже тише. — И… малыш. Брайт Стрик, да?

Твайлайт кивнула.

— Всё так же. Он спит почти всё время. Просыпается… не вовремя.

Она на мгновение задержала взгляд на земле. — Стар Трекер… он старается. Мы думаем, что со следующей недели он попробует вернуться к полному рабочему дню. Пока что ему всё ещё тяжело после… всего.

— Понимаю, — Рейнбоу почесала затылок. — Эпплджек рассказывала. Она, кстати, говорила, что ты у неё яблоки берёшь.

— Да, — усмехнулась Твайлайт устало. — Кажется, теперь это основа моего рациона.

Рейнбоу помялась, потом сделала вид, что говорит невзначай:

— Слушай… если хочешь… я тут подумала… может, составишь мне компанию? Выпьем сидра. Я угощаю.

Твайлайт уже почти развернулась, чтобы уйти — но её уши резко насторожились.

Она медленно обернулась.

Глаза загорелись — слишком явно, слишком жадно, выдавая голод.

— …сидра? — переспросила она, и в голосе прозвучало то, что она давно не позволяла себе: живой интерес. Твайлайт согласилась слишком быстро.

— Если ты угощаешь… — она кашлянула и тут же выпрямилась, будто оправдываясь. — Ну… я не против. Только ненадолго. Мне нужно домой.

Рейнбоу уже тащила её за копыто, даже не слушая.

— Да брось, Спаркл! Ты выглядишь так, будто тебя выжали, как лимон! Немного сидра — и ты снова будешь… ну, не героем, но хотя бы вспомнишь каково это.

Твайлайт не ответила.

Полчаса спустя она сидела, уткнувшись локтями в стол, покачиваясь, будто на волнах.

Рейнбоу Дэш размахивала копытами, подпрыгивала, делала резкие жесты, её голос взлетал и падал, как в настоящем воздушном шоу.

— …и я такая: «Смотрите, народ!» — и бах! — она ударила копытом по столу. — Петля, штопор, сальто, и я уже на вершине облака! Они вообще не поняли, что произошло!

Скуталу сидела рядом, глаза у неё блестели, уши торчали, она ловила каждое слово.

— Вау…

Твайлайт медленно повернула голову.

— Слушай… — она икнула, прикрыв рот. — А ты… ну… ты же пегас… но который… не летает, да?

Скуталу застыла.

— Я… — она замялась.

— Эй! — Рейнбоу резко обернулась. — Ты чего такое говоришь?!

— Я просто спрашиваю, — Твайлайт пожала плечами. — Не обвиняю. Мне просто… интересно.

— Каждый пегас умеет летать! — выпалила Рейнбоу. — И она тоже! Просто… просто её крылья ещё не окрепли. Всё. Точка.

Скуталу кивнула, но взгляд у неё стал стеклянным. Твайлайт посмотрела на них, прищурившись.

— Я спрашиваю, потому что… мой жеребёнок, — она провела копытом по столу, будто рисуя круги. — Он, судя по всему, тоже не сможет летать.

Рейнбоу вскинулась.

— Не говори так!

— Почему? — Твайлайт подняла взгляд. — Почему нельзя говорить правду?

— Потому что это… это неправильно! — Рейнбоу вспыхнула. — Ты же героиня Кантерлота! А говоришь так, будто всё уже решено!

Скуталу тихо добавила:

— Ты совсем не такая крутая, как рассказывала Рейнбоу…

Твайлайт фыркнула.

— Я не хочу быть крутой.

Она откинулась на спинку стула.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что твоё будущее может быть… совершенно не таким как ты думаешь? Может, эти безумные летуны, вовсе не то, что тебе нужно?

Рейнбоу скривилась.

— Вондерболтс — самые крутые летуны в Эквестрии!

— Я была с ними в Кантерлоте, — тихо сказала Твайлайт. — Я видела, как они умирали.

Рейнбоу сжала зубы.

— Лучше умереть как герой, чем жить как…

Она махнула копытом в сторону Твайлайт.

— Как ты.

Твайлайт медленно моргнула.

— Как я?

— Ты променяла дворец, столицу, всё — на что? — Рейнбоу наклонилась ближе. — Понивилль? Старый дом на окраине? Жеребёнка, которого ты не хотела?

Она протянула копыто и растрепала идеально ровную чёлку Твайлайт.

— И эту причёску!

Твайлайт отдёрнула голову.

— Не трогай меня.

— Ты могла быть кем-то! — продолжала Рейнбоу. — А ты… моешь полы за копейки!

— И что ты предлагаешь? — спокойно спросила Твайлайт.

Рейнбоу расправила крылья.

— Бросить это всё! Сорваться! Оставить ребёнка Флаттершай — она будет рада! Бросить Стар Трекера! Найти кого-то получше! Лететь за мечтой! Жить!

Скуталу кашлянула.

— Мои родители… так и сделали.

Рейнбоу замерла.

— Ой.

Твайлайт слабо улыбнулась.

— Я завидую твоему рвению, Дэш. Правда. Но я… единорожка. И настолько порядочная, насколько могу.

Она посмотрела на неё прямо.

— Я не брошу тех, кто у меня остался.

Рейнбоу выдохнула.

— Я… переборщила.

Она взглянула на газету на стене — пожелтевшую, с вырезкой: «Твайлайт Спаркл — спасительница столицы».

— Просто… больно видеть, кем ты стала.

Твайлайт посмотрела туда же.

А потом отвела взгляд.

Твайлайт лишь хмыкнула — коротко, беззвучно — и, не оглядываясь больше на шумное помещение, направилась домой.

Вечер уже успел потемнеть. Небо налилось густым, сине-лиловым оттенком, редкие облака лениво тянулись над крышами, а в окнах домов зажигались тёплые огоньки. Дом на окраине встретил её скрипом двери и запахом свежесваренной овсяной каши.

Внутри было не так пусто, как обычно.

В центре комнаты — лёгкий беспорядок: игрушки, перевёрнутый деревянный кубик, мягкое одеяльце на полу. И — движение.

Флаттершай.

Пегаска то и дело мягко взлетала к потолку, чтобы поправить занавеску или снять что-то с верхней полки, а потом так же плавно опускалась вниз. Её движения были тихими, осторожными, почти невесомыми.

И за ней — как маленькая тень — носился жеребёнок.

Брайт Стрик перебирал ножками неуверенно, то и дело спотыкаясь о собственные копыта, хныча, недовольно пища, когда не успевал за ней. Его маленькие крылья дрожали, махали быстро, беспорядочно — слишком быстро для своей силы.

— М-м-ма… — протянул он, пытаясь подпрыгнуть.

Он сделал рывок.

Подпрыгнул.

Крылья замахали изо всех сил.

И он — рухнул.

Тихий глухой стук по деревянному полу. Неловкий. Без драматизма. Почти привычный. Он даже не заплакал. Просто нахмурился, сердито сопя, и попытался снова.

Мах.

Мах.

Мах.

Крылья трепыхались, но тело не поднималось ни на дюйм.

Твайлайт замерла в дверях.

Что-то в груди болезненно сжалось. Это было… тяжело видеть. Когда Брайт Стрик снова оттолкнулся — она автоматически, почти рефлекторно, подхватила его телекинезом в воздухе.

Он завис на мгновение — удивлённый, но радостный.

— Хватит уже, — сказала Твайлайт негромко, но жёстко, опуская его обратно на пол. — Достаточно, это выглядит жалко.

Она отвела взгляд, будто от яркого света.

Флаттершай мягко опустилась рядом.

— О… ты вернулась, — сказала она тихо. — Я всё убрала и покормила его. Он поел довольно хорошо.

— Угу, — Твайлайт сняла сумку с инструментами, поставила у стены. — Спасибо.

Она порылась в кармане и достала несколько битсов.

— Вот.

Флаттершай вздрогнула.

— О, нет-нет, не нужно. Я же просто помогла…

— Возьми, — Твайлайт посмотрела на неё прямо. — Я не люблю оставаться в долгу.

Флаттершай помялась, но всё же осторожно приняла монеты.

Брайт Стрик тем временем, кажется, совершенно игнорировал мать. Он снова устремился к Флаттершай, подпрыгивая, тянулся к её крыльям, восторженно бормоча что-то на своём детском языке.

Когда пегаска чуть приподнялась в воздух — он засмеялся.

С Твайлайт он так не смеялся.

Флаттершай посмотрела на жеребёнка с мягкой улыбкой.

— Он очень энергичный, — сказала она. — И… очень настойчивый.

Она замолчала, наблюдая, как малыш снова пытается взлететь.

Крылья трепыхались — быстро, отчаянно. Но ничего не происходило.

Флаттершай опустила взгляд.

— Но… он всё ещё не может летать, как бы ни пытался. Для пегаса это… это так естественно. Как дышать. Это всё равно если бы…

— …если бы у единорога отняли рог, — спокойно закончила Твайлайт. Я поняла. В любом случае… — произнесла она, глядя куда-то поверх маленькой головы с растрёпанной гривой. — Я попытаюсь. Сделать всё правильно. Наверное.

Слова прозвучали неуверенно. Почти как вопрос.

Брайт Стрик — или как там… — шевельнулся, снова потянулся к её гриве, цепляясь крошечными копытцами.

— Это странно, — добавила она тише. — Я думала, что материнский инстинкт — это… что-то мощное. Почти магическое. Что он просто включится.

Она хмыкнула без веселья. — Но, кажется, у меня его запас закончился крайне быстро. Если вообще был.

Флаттершай осторожно подняла взгляд.

— Ты просто устала…

— Нет, — Твайлайт покачала головой. — Я… с трудом воспринимаю его. Иногда смотрю — и понимаю, что должна чувствовать что-то большое. Тёплое. Безусловное.

Брайт Стрик заёрзал, тихо захныкал, когда её хватка стала чуть напряжённее.

Твайлайт ослабила магию.

— Даже его имя… — пробормотала она. — То глупое имя, которое выбрал Стар Трекер. Признаться, оно мне не нравится. И я до сих пор его не могу нормально запомнить.

Флаттершай мягко моргнула.

— А какое имя ты бы выбрала?

Ответ пришёл мгновенно. Без паузы.

— Шайнинг Армор Младший.

Флаттершай неловко кашлянула.

— О… кажется, я начинаю понимать, почему имя выбирала не ты.

Твайлайт слегка приподняла бровь.

— Он должен был хоть как-то… — она замялась, потом продолжила твёрже, — получить компенсацию за то, что пережил. По моей вине.

Флаттершай нахмурилась едва заметно.

— Ты не можешь…

— Могу, — перебила её Твайлайт тихо, но резко. — Я принимала решения. Я выбрала путь. И он оказался рядом со мной, когда всё рухнуло.

Она перевела взгляд к двери спальни.

— Он дома?

Флаттершай кивнула.

— Да. Как обычно… закрылся в спальне, когда вернулся. Я постучала — он сказал, что просто хочет побыть один.

Твайлайт кивнула, будто это было самым естественным явлением в мире.

— Конечно.

В комнате снова повисла пауза. Слышно было только лёгкое поскрипывание половиц и дыхание ребёнка.

Флаттершай помялась.

— Это, конечно, не моё дело… — начала она очень осторожно. — Но… возможно… вам стоит закрепить отношения браком?

— Как ты уже сказала… — она вздохнула. — Возможно, это не твоё дело.

Флаттершай смутилась, опустила глаза.

— Прости. Я просто подумала…

Брайт Стрик тихо пискнул и уткнулся мордочкой ей в грудь. На мгновение Твайлайт замерла — не зная, что делать с этим жестом.

Потом неловко провела копытом по его спине.

— Я не уверена, что он вообще готов в ближайшее время жениться, — добавила она. — Или что это решит хоть что-то.

Флаттершай осторожно шагнула к двери.

— Я не хотела тебя задеть.

— Ты не задела, — ответила Твайлайт уже спокойнее. Дверь за Флаттершай тихо закрылась, и дом сразу стал другим.

Дождь за окном постепенно усиливался, мягко барабаня по крыше и подоконнику, словно отмеряя время. В воздухе пахло сыростью и овсяной кашей. Где-то в глубине дома скрипнула доска — вероятно, от ветра. Или от движения в спальне.

Твайлайт осталась стоять посреди комнаты.

Жеребёнок смотрел на неё.

Так же непонимающе.

Так же внимательно.

Она вздохнула.

— Думаю… — начала она, больше себе, чем ему. — Пока лучше не беспокоить Стар Трекера.

Её взгляд скользнул к двери спальни.

— Ему… лучше побыть одному.

Она знала, что за этой дверью сейчас темно. Плотно зашторенные окна. Скомканное одеяло. И тихое, приглушённое хныканье, которое он, вероятно, старается сдерживать.

После того, что произошло, он почти всё свободное время проводил там.

Твайлайт опустила глаза.

Для мягкого, неконфликтного, местами даже трусливого жеребца — оказаться в тюрьме, пусть и на несколько дней, оказалось сродни личному тартару.

Хотя, очевидно, самого худшего удалось избежать, он не рассказывал деталей. Только однажды, когда проснулся в холодном поту и она осторожно спросила — он с трудом выдавил:

— Там… меня воспринимали как мясо. Куклу, над которой можно издеваться, только что бы развеять скуку.

Она видела синяки.

Слышала, как он вздрагивает от резких звуков. Как боится, когда кто-то слишком резко поднимает голос. Как теперь избегает взгляда других жеребцов.

Он сказал, что его били.

Постоянно.

Абсолютно каждый, кого он видел, от охраны до сокамерников. Твайлайт тихо, почти автоматически, прошептала:

— Благодарю, Селестия… что всё ограничилось этим.

Физический ущерб оказался терпимым. Моральный — глубже, но он хотя бы не сломался окончательно. Не ушёл в себя до состояния овоща. Раньше его улыбка была постоянной — глуповатой, искренней, светлой. Сейчас же на его морде чаще лежала подавленная, осторожная гримаса.

Он стал работать меньше.

Гораздо меньше.

И каждый раз, когда кто-то повышал голос, он едва заметно сжимался.

Твайлайт отвела взгляд от двери и посмотрела вниз.

Жеребёнок всё ещё стоял перед ней.

Смотрел.

Она замялась.

Слова застряли в горле, как будто она пыталась заговорить с незнакомцем.

— Эм… привет.

Это прозвучало неловко. Почти комично.

Малыш моргнул.

— Я… — она сглотнула. — Хочешь… кушать? Например?

Он фыркнул. Потом вдруг обошёл её по кругу. Маленькими, неуверенными шагами.

Словно рассматривая.

Словно оценивая.

Потом снова подошёл ближе.

Ткнулся носом в её ногу.

И стал кружить вокруг неё, держась рядом.

Не требовательно.

Не испуганно.

Просто… как младший, принимающий старшего.

Как если бы решил: ладно, ты — часть моей стаи.

Твайлайт замерла.

— Это не совсем так работает, — пробормотала она.

Он снова фыркнул.

Сел на пол.

Крылья слабо дёрнулись.

Она осторожно опустилась рядом. Не слишком близко.

Некоторое время они просто сидели.

Слушали дождь.

Слушали дыхание друг друга.

— Я не очень понимаю, что делать, — сказала она наконец. — В книгах всё структурировано. Там есть главы. Списки. Пункты.

Он потянулся к её гриве.

Она позволила.

Маленькие копытца запутались в фиолетовых прядях.

— Ты не… объект исследования, — тихо продолжила она. — И не проект.

Он внезапно икнул.

И рассмеялся. Коротко. Без причины.

Твайлайт моргнула.

Что-то в груди едва заметно дрогнуло.

Он поднялся, пошатываясь, и вдруг снова попытался подпрыгнуть.

Крылья задрожали.

Ноль эффекта.

Он упал — но уже без раздражения.

Просто сел и посмотрел на неё.

Будто ожидая реакции.

Твайлайт медленно протянула копыто.

— Ладно… — сказала она осторожно. — Давай… попробуем ещё раз...

* * *

Полы всё ещё слегка скрипели после дождя, дерево набрало влаги, и в воздухе висел запах мокрой земли, просачивавшийся через щели в рамах. На кухне было прохладно. Плитка под копытами отдавала холодом.

Она зажгла небольшую лампу.

Тусклый жёлтый свет мягко лег на столешницу, на старую посуду, на миску с яблоками — почти единственным постоянным продуктом в доме.

— Ужин… — пробормотала она себе под нос.

Жеребёнок где-то ускакал. Судя по звуку — в сторону кабинета.

Она замерла на секунду.

Она должна была бы пойти за ним.

Следить.

Контролировать.

Поправлять.

Но она не пошла.

Вместо этого поставила на плиту воду, достала крупу, нарезала яблоко. Движения были чёткие, автоматические.

Она даже словом «сын» назвала его… всего пару раз. Материнство не включилось. Не пришло. Не расцвело.

Она понимала, что это неправильно. Но внутри — не ощущала той тяги, о которой говорили другие кобылы. Не было внутреннего тепла, которое вело бы её за ним по пятам.

И, что странно, ему это будто и не требовалось.

Он не цеплялся. Не плакал без остановки. Не требовал постоянного внимания.

Он просто… существовал рядом.

И всё же.

Когда она вернулась в кабинет, неся тарелку с едой, она застыла в дверях.

Брайт Стрик стоял посреди комнаты.

В зубах у него был Смарт Пэнс.

— Что… — Твайлайт моргнула. — Как ты вообще…

Жеребёнок фыркнул, слегка мотнул головой, будто хвастаясь находкой.

— Это… — голос её стал холоднее. — Это моя вещь.

Она шагнула ближе.

— Отдай.

Он отступил на шаг.

Упрямо.

Маленькие крылья дёрнулись.

— Не играй с этим, — сказала она уже жёстче, протягивая копыто. — Это Смарт Пэнс.

Он зажмурился и сильнее сжал игрушку зубами. Твайлайт искренне поразилась.

— С ней нельзя так грубо обращаться, — пробормотала она, больше себе. — Это… это не твоё.

Она потянула игрушку на себя.

Он упёрся.

Ножки скользнули по полу, но он держался.

В груди что-то неприятно зашевелилось.

— Это единственное, что у меня осталось от брата, — прошипела она сквозь зубы, усиливая хватку.

Рывок.

Игрушка выскользнула из маленьких зубов.

Жеребёнок пошатнулся.

И разревелся.

Громко.

Пронзительно.

Не от боли.

От потери.

Твайлайт застыла.

Перед ней — её ребёнок, плачущий из-за игрушки, которую она только что вырвала. Она — взрослая кобыла — отбирает у собственного жеребёнка игрушку.

Свою же игрушку.

Она закрыла глаза.

Сердце неприятно сжалось.

— Это… — она сглотнула. — Это странно выглядит, да?

Плач не прекращался.

Она опустилась на уровень его глаз.

— Ладно.

Скрипя сердцем, она протянула Смарт Пэнса обратно.

— Но относись к ней бережно. Пожалуйста.

Он мгновенно затих.

Схватил игрушку.

Почесал голову копытцем, словно ничего особенного не произошло.

Потом вдруг — без предупреждения — прыгнул.

Одним резким движением вскарабкался ей на спину.

Твайлайт охнула от неожиданности.

— Ты… серьёзно?

Он устроился поудобнее, зацепившись маленькими ножками за её бока.

Крылья затрепетали. Он замахал ими, издавая восторженное «фррррр».

Как будто летит.

Твайлайт вздохнула.

— Ладно, капитан, — тихо пробормотала она. — Полёт так полёт.

Она медленно пошла вперёд.

Он на её спине махал крыльями с полной серьёзностью, иногда издавая радостные звуки, будто преодолевает невидимые воздушные потоки.

Её шаги были ровными.

Спина — неожиданно устойчивой.

Она поймала себя на том, что идёт чуть мягче, чтобы ему было удобнее.

Он засмеялся.

И она… едва заметно улыбнулась.

Не широко.

Не ярко.

Но достаточно, чтобы понять — возможно, материнство не приходит внезапным всплеском.

Печь тихо потрескивала.

Дождь за окном стал ровным, спокойным — не ливнем, а устойчивым фоном, как дыхание большого, сонного зверя. В доме было тепло, лампа в кабинете давала мягкий золотистый свет, и от этого тени по углам казались менее угрожающими.

Твайлайт уселась за печатную машинку.

Старую. Немного перекошенную. С несколькими клавишами, которые приходилось нажимать сильнее остальных.

Она положила копыта на клавиатуру.

— Глава… двенадцатая, — пробормотала она себе под нос. — «Когда солнце взошло иначе».

Клац.

Клац-клац.

Металлический ритм постепенно выстроился в привычную последовательность. Стук клавиш был ровным, механическим, почти терапевтическим.

Брайт Стрик тем временем забрался выше, цепляясь за её спину и гриву, пока не оказался у самой шеи. Он аккуратно устроился, положив голову поверх её собственной, и, прижавшись щекой к её рогу, стал наблюдать.

Его дыхание щекотало ей ухо.

Она заметила — но не отстранилась.

— В далёком королевстве, — тихо диктовала она, печатая, — жила скромная ученица аликорна. Она не искала власти. Не жаждала признания. Но мир однажды потребовал от неё стать больше, чем она была.

Клац. Клац.

На бумаге рождался другой мир.

Мир, где всё сложилось иначе.

Где лирическая героиня — такая же прилежная, такая же сомневающаяся — не потеряла почву под ногами. Где её путь к короне был естественным, признанным, светлым.

— Она стала принцессой не из необходимости, — бормотала Твайлайт, — а из любви своего народа. И принесла им покой. И защиту.

Жеребёнок тихо фыркнул, но пока не мешал.

В тексте мир был дружелюбным. Справедливым. Податливым к разуму.

Там не было тюрем, где мягких жеребцов ломают за несколько дней.

Не было вырезок из газет, напоминающих о том, кем ты больше не являешься.

Не было страха, что собственный ребёнок не сможет летать.

Клац.

Клац-клац.

— И когда тьма поднялась, — продолжала она, — она встретила её не в одиночестве, а с теми, кто верил в неё безусловно…

Брайт Стрик начал играться с её гривой.

Сначала осторожно.

Потом активнее.

Он ухватил прядь зубами.

Потянул.

— Ай, — тихо сказала она. — Не надо.

Он захихикал.

Его маленькие копытца запутались в её волосах, он начал ерзать, прижимаясь к ней всем телом.

Печатный ритм сбился.

Внутри что-то резко поменялось.

Фразы на бумаге стали короче.

Жёстче.

— Но мир не прощает слабость, — напечатала она внезапно. — И даже принцесса, вознесённая на трон, вынуждена была смотреть, как её идеалы разбиваются о реальность.

Жеребёнок дернул сильнее.

Прядь выскользнула.

Он засмеялся.

Клац.

— Те, кого она спасала, отвернулись. Те, кого защищала, усомнились. И в её королевстве кровь проливалась не ради зла, а ради чужой глупости.

Стук стал резче.

Металлическим.

Жёстким.

— Её мир оказался иллюзией. А она — всего лишь пешкой, — печатала она быстрее, чем думала.

Жеребёнок резко подпрыгнул, ударив её крылом по щеке.

Твайлайт вздрогнула.

Магия вспыхнула.

Кресло качнулось.

Она почти — почти — скинула его со спины резким движением.

В последний момент она опомнилась.

Фиолетовое свечение окутало малыша, подхватив его в воздухе.

Он даже не понял, что произошло.

Вместо испуга — смех.

Он захлопал крыльями, вися в телекинезе, уверенный, что это и есть настоящий полёт.

Твайлайт замерла.

Секунда.

Две.

Он смеялся.

Громко. Радостно. Искренне.

Она осторожно подняла его выше.

Он восторженно пискнул.

Крылья забились быстрее.

И вдруг до неё дошло.

Ему не нужно настоящее небо.

Ему нужно ощущение.

Она медленно опустила печатную машинку в сторону.

— Значит, вот как? — пробормотала она.

Она провела им по комнате — плавно, по дуге.

Он визжал от восторга.

Смех эхом разнёсся по кабинету, перекрывая звук дождя.

Она закружила его чуть быстрее.

Он вытянул копытца вперёд, будто рассекая воздух.

— Осторожно, капитан, турбулентность, — сухо заметила она.

Он только радовался сильнее.

Она поймала себя на том, что улыбается.

Она ужасная мать.

Она не чувствовала правильных эмоций в правильных дозах.

Не мечтала о нём.

Не планировала его.

Но это не значило, что она его ненавидела.

Она медленно опустила его обратно к себе, позволив ему снова устроиться на спине.

Он, довольный, обнял её шею.

Дыхание его стало ровнее.

— Я не хотела тебя, — тихо сказала она, почти шёпотом, зная, что он не поймёт слов. — Но это не значит, что я не буду стараться.

Он сонно фыркнул.

И снова махнул крыльями.

Словно летит.

## Глава 15.2. Счастливый билет

Тут должна была быть сцена совокупления на пять страниц в начале, но что-то как-то я решил что она объективно лишняя. И так слишком душно.

Дождь к ночи стих.

Остались только редкие капли, соскальзывающие с карниза, и далёкий, глухой шум ветра в кронах деревьев. Твайлайт осторожно сняла с себя жеребёнка.

Он уснул у неё на спине, уткнувшись мордочкой в гриву, копытца всё ещё едва подрагивали — словно во сне он продолжал лететь. Она аккуратно, почти с хирургической точностью, подхватила его магией, перенесла в детскую и уложила в кроватку.

Он тихо фыркнул.

Не проснулся.

Она задержалась на секунду.

Смотрела.

Его грудь поднималась и опускалась ровно. Крылышки сложены неуклюже, одно чуть выбивается в сторону. Грива торчит в разные стороны.

— Хоть кто-то здесь спит спокойно, — пробормотала она себе под нос.

Потом погасила лампу.

Спальня встретила её полумраком.

Только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель между шторами, расчерчивая пол серебряной линией.

Стар Трекер лежал на своей стороне кровати. Как будто пытался занять как можно меньше места в этом мире.

Она уже была в пижаме — тёмно-синей, простой, без украшений. Когда-то у неё были более аккуратные, с узорами, но сейчас это казалось излишним.

Она легла рядом.

Матрас едва прогнулся.

Стар Трекер вздрогнул.

Едва заметно — но она почувствовала.

Он чуть сильнее подтянул одеяло к подбородку.

Тихое, сдавленное хныканье.

Почти неслышное.

— Стар… — негромко позвала она.

Он замер.

Молчание.

Потом — осторожное движение.

— Я… я не сплю, — пробормотал он глухо, голос приглушён тканью.

— Я заметила.

Она повернулась к нему, стараясь, чтобы движение было медленным. Непугающим.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Одеяло чуть опустилось.

Из-под края показались глаза.

Большие.

Покрасневшие.

С тем выражением, которое Твайлайт слишком часто видела в последние недели — смесь стыда, страха и какого-то детского ожидания наказания.

— Привет, — тихо сказал он.

Как будто они не лежали рядом каждую ночь.

— Привет, — ответила она и вздохнула.

Она протянула копыто, но не коснулась его сразу.

— Всё… не так плохо, — начала она осторожно. — Ты дома. Здесь тебя никто не тронет.

Он слабо усмехнулся.

— Моя родная семья выгнала меня, как мусор, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо неё. — Просто… выставили как вещь.

Его губы дрогнули.

— У меня ничего нет, Твайлайт. Вообще. Сансет Шимеер… — он сглотнул. — Я думал… что наконец нашёл что-то что поможет мне, научит как правильно жить в этом мире. Что я найду множество друзей, и проживу счастливую жизнь.

Он зажмурился.

— Она просто использовала меня. А я… я даже не понял. Я был инструментом. В чужих копытах. Я… — голос сорвался. — Я даже не понял, что делаю с тобой. Я думал… что это правильно. Что так надо. Что если я буду… решительным, то стану… настоящим жеребцом.

Он судорожно втянул воздух.

— А я просто… изнасиловал тебя.

Она лишь тихо выдохнула.

— Ты был марионеткой, — сказала она ровно. — И я это знаю.

Он покачал головой.

— Это не отменяет того, что я сделал.

Слёзы покатились по его щекам.

— Ты сжалилась надо мной. Позволила остаться. Даже не делала вид, что я тебе не противен.

Она моргнула.

— Стар…

— Я пытался всё делать правильно! — вдруг сорвался он, но голос остался тихим, задушенным. — Даже когда видел, насколько это неправильно. Я пытался быть сильным. Быть тем, кем от меня хотят. Я… я старался.

Он всхлипнул.

— И в итоге у меня нет ничего. Синяки. Кошмары. Я даже уйти от тебя не могу. Потому что у меня буквально ничего нет. Ни дома. Ни семьи. Ни денег.

Он отвернулся, уткнувшись в подушку.

— Я самое большое ничтожество в этом мире.

Твайлайт медленно выдохнула.

— Это неправда.

Он тихо засмеялся сквозь слёзы.

— Пожалуйста… не делай вид, что тебе не плевать.

Она замолчала.

Потому что часть её — та холодная, рациональная — действительно часто чувствовала пустоту.

Но это не означало равнодушие.

— Зачем я вообще родился? — спросил он вдруг, голос дрожал. — Я же не просил. Не просил быть таким… мягким. Не просил быть лишним. Всю жизнь я везде лишний. Об меня вытирают ноги. Даже не делая вид, что я кому-то интересен.

Твайлайт не нашла правильных слов.

Ни логичных.

Ни умных.

Ни тех, что звучат как из книг.

Она просто вздохнула.

И молча забралась под одеяло ближе к нему.

Он замер.

Она осторожно обняла его.

Не как жеребца.

Как кого-то хрупкого.

Он сначала напрягся.

Потом… сломался.

Сжался к ней всем телом, пряча лицо у неё под шеей, рыдая уже без попыток сдержаться.

Он дрожал.

Всем телом.

И в этот момент он не выглядел взрослым жеребцом. Он был разбитым, травмированным ребёнком, которым, судя по всему, являлся всегда.

— Тсс, — тихо сказала она, уткнувшись подбородком в его гриву.

Он всхлипывал.

Цеплялся за неё так, будто боялся, что она исчезнет.

— Я не знаю, зачем ты родился, — честно сказала она. — Но ты здесь.

Он продолжал плакать.

— И пока ты здесь… ты не мусор. Не ничтожество.

Она чувствовала его горячие слёзы на своей коже.

— Ты раненый. Это да. Глупый — временами. Слишком доверчивый — всегда.

Слабая улыбка тронула её губы.

— Но не ничтожество.

Он тихо всхлипнул.

— Я не могу обещать, что всё станет хорошо, — продолжила она. — Я не принцесса. Я не спасаю миры. Я даже не умею быть матерью.

Его копыта сжались крепче.

— Но я могу… позволить тебе быть здесь. И не выгонять.

Это было всё, что она могла дать.

Не любовь из сказок.

Не великое предназначение.

Просто — место рядом с ней.

Он постепенно начал затихать.

Всхлипы становились реже.

Часы текли незаметно, растворяясь в повторяющихся движениях, в сбитом дыхании.

К рассвету комната стала тяжёлой от тепла. Воздух был плотным, влажным, пах пылью старых книжных полок, разогретой тканью одеял.

Твайлайт лежала на спине, раскинув конечности. Простыня сбилась к талии, прилипла к коже. Чёлка прилипла ко лбу. Грудная клетка поднималась и опускалась медленно, с трудом.

Она повернула голову к нему. Стар Трекер лежал рядом, на боку, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание было глубоким, но уже спокойным.

Она сглотнула, голос был хриплым.

— Стало легче?..

Он что-то пробормотал, не открывая глаз. Что-то невнятное, но в этом звуке не было прежней сжатости. Его плечи больше не были подняты к ушам. Лицо — расслабленное, почти детское.

И главное — он спал.

Она тихо выдохнула.

* * *

Проснулась она одна.

Солнце уже поднялось высоко, свет резал глаза сквозь щель в занавеске. Одеяло лежало аккуратнее, чем она помнила. Его сторона кровати была пустой и уже прохладной.

Она моргнула, несколько секунд глядя в потолок.

— Ну конечно… — пробормотала она сипло.

Не потому что обидно. Потому что ожидаемо.

Она медленно села, поморщившись — тело ныло после ночи. Не болезненно, а тяжело, как после долгой физической работы. Плечи тянуло, поясница отзывалась тупым теплом. На кухне было тихо. Кружка стояла вымытая. Плед аккуратно сложен. Он ушёл тихо.

Как всегда.

Твайлайт провела копытом по лицу, собирая мысли.

— Мир этот совершенно, напрочь лишён любви… — пробурчала она, натягивая одежду.

Фраза прозвучала не трагично. Скорее устало.

В коридоре её встретил жеребёнок — с растрёпанной гривой, большими глазами. Он смотрел на неё внимательно, будто пытаясь считать настроение.

Она задержалась, опустилась на корточки и потрепала его по гриве.

— Всё в порядке, — тихо сказала она. — Просто взрослые иногда… странные.

Он улыбнулся — легко, без понимания сложности происходящего.

Она могла бы искать другую работу.

Могла бы.

У неё были знания. Дисциплина. Репутация.

Но на это требовались силы. А все силы уходили в другое.

В толстую папку, перевязанную лентой. Её книга. Её идеал. Текст, в который она вливала всё — злость, усталость, надежду, отчаяние. Она переписывала главы по десять раз, вычеркивала, дописывала, снова начинала с нуля.

Это было единственное, что она делала не из необходимости.

Почтовый ящик щёлкнул металлически, когда она открыла его по пути.

Конверт был знакомого формата — плотная бумага, аккуратный почерк.

Она хмыкнула, разрывая печать.

— Неужели Свити Бэль понадобилась помощь, с которой бы не справились её подруги?

Имя прозвучало почти насмешливо.

Свити Бэль — младшая сестра Рэрити, вечный источник хаоса и энтузиазма.

— Это обещает быть лёгкой работой, — пробормотала Твайлайт, пробегая глазами строки.

Дом был знакомый.

Аккуратный, с белыми ставнями и садом, который всегда выглядел так, будто его подравнивают каждые три часа. Дорожка к крыльцу выложена светлым камнем, чуть скользким после утренней росы. Ставни были закрыты, занавеси опущены. Даже воздух внутри казался прохладнее, чем должен быть в такой ясный день.

Твайлайт переступила порог и остановилась, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

— Свити Бэль? — позвала она, шагнув глубже в прихожую. Пол под копытами тихо скрипнул. — Ты писала, что нужна помощь. Всё в порядке?

Ответа не было.

Только лёгкий шорох — будто кто-то неловко задел столик или опрокинул стопку бумаги.

Твайлайт сделала ещё шаг.

— Если это розыгрыш, то…

Щёлк

Свет вспыхнул резко, болезненно ярко. Люстра зазвенела хрусталём, и одновременно с этим раздался оглушительный:

— Сюрприз!

Она вздрогнула так сильно, что потеряла равновесие. Сумка соскользнула с плеча, ударилась о пол, а сама она неуклюже осела на бок, зацепившись копытом за ковёр.

— Ох, небеса, аккуратнее! — воскликнул знакомый, мелодичный голос.

Твайлайт моргнула, щурясь от света.

И замерла.

Рядом со смеющейся Свити Бэль стояла она — идеально уложенная грива, безупречная осанка, взгляд, в котором читалось одновременно торжество и лёгкая театральная укоризна.

Рарити.

Она мягко поглаживала Свити Бэль по голове, словно дирижируя всей этой сценой.

— Неужели, дорогая, — произнесла Рарити с нарочито возмущённой интонацией, — ты действительно решила, что я способна забыть о своей подруге?

Твайлайт всё ещё сидела на полу, глядя на неё так, будто видела привидение.

— Ты… — она сглотнула. — Ты же писала, что занята в Кантерлоте.

— И была! — Рарити театрально взмахнула копытом. — Но, представь себе, я наконец нашла время посетить родной городок. И, что важнее, поставить все точки над “и”.

Она шагнула ближе, оглядывая Твайлайт с ног до головы.

— Каково же было моё изумление, — продолжила она уже менее игриво, — узнать, что ты здесь. В этом… — она оглядела комнату, — скромном, скажем так, районе. Живёшь практически на отшибе. И подрабатываешь… — бровь её приподнялась, — на чёрной работе.

Свити Бэль неловко переступила с ноги на ногу. Твайлайт медленно поднялась, отряхнулась.

— Это не “чёрная работа”. Просто… помощь по вызову.

— Сумки таскаешь. Полки чинишь. Бумаги перебираешь. — Рарити покачала головой. — После всего, что ты сделала.

Твайлайт пожала плечами.

— Было лень искать что-то более подходящее.

— Лень? — Рарити уставилась на неё так, будто услышала самое нелепое слово в мире.

— Да, — спокойно ответила Твайлайт. — Мне хватает на жильё и еду. Остальное время я пишу.

— Пишешь?.. — Рарити чуть смягчилась.

— Книги... И я рада тебя видеть. Правда. Но…

Рарити вдруг рассмеялась. Легко, звонко.

— Никаких “но”! Садись. Немедленно. Чай уже заварен, и если ты сейчас уйдёшь, я сочту это личным оскорблением.

Свити Бэль радостно закивала.

— Мы столько всего хотели рассказать!

Гостиная была подготовлена заранее — столик у окна, фарфоровый сервиз, печенье, аккуратно разложенное на блюде. Твайлайт села, всё ещё немного растерянная.

— И, к слову, — добавила Рарити, разливая чай, — я обязана извиниться за то недоразумение со свадьбой.

Твайлайт хмыкнула.

— Недоразумение?

— Я понятия не имела, что это свадьба Флэша Сэнтри и Сансет Шиммер, — отрезала Рарити. — Я не была близко знакома ни с одним из них. Меня пригласили как дизайнера.

Твайлайт медленно кивнула.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь, — мягко возразила Рарити. — Я бы никогда не стала тащить тебя туда, если бы понимала весь контекст.

В комнате на секунду повисла тишина.

Её нарушила Свити Бэль.

— Спасибо, Твайлайт… что помогла Рарити.

Твайлайт моргнула.

— Помогла?

Рарити тихо фыркнула.

— “Помогла” — это слишком скромно сказано.

Она поставила чашку и посмотрела прямо в глаза Твайлайт.

— У меня теперь есть сын.

Свити Бэль смущённо улыбнулась, но ничего не сказала.

— От настоящего принца, — продолжила Рарити почти лениво. — Которого я совершенно не ждала. И, признаюсь честно, не планировала. И знаешь, что самое восхитительное? Он оказался невероятно полезным обстоятельством.

— Полезным?.. — тихо повторила Твайлайт.

— Разумеется. — В голосе Рарити снова зазвенела сталь. — Его отец предпочёл бы, чтобы об этом никто не знал. Особенно двор. И теперь, — продолжила она, — он платит за молчание. Щедро. Очень щедро. Хотя, судя по последним письмам, начинает понимать, что проще признать жеребёнка официально и сыграть свадьбу, чем продолжать содержать меня в режиме конфиденциальности.

Твайлайт отставила чашку.

— Ты шантажируешь его.

Рарити изящно поправила локон.

— Я всего лишь заслуженно наказываю его.

— Это не одно и то же.

— О, дорогая, — мягко произнесла Рарити, — в нашем мире это практически синонимы. Никто не безгрешен.

Свити Бэль неловко поёрзала, но в её взгляде читалось восхищение.

Твайлайт посмотрела в окно. Свет уже стал мягче, золотистее.

— И ты счастлива? — спросила она тихо.

Рарити на мгновение замолчала.

Потом улыбнулась — не своей сценической улыбкой, а чуть более уставшей.

— Я обеспечена. Я влиятельна. У моего сына будет титул. Счастье — понятие растяжимое.

Твайлайт медленно кивнула.

— Ну же, — снова оживилась Рарити. — Теперь твоя очередь рассказывать. Что за книга? И почему ты решила спрятаться от мира, вместо того чтобы взять его за горло?

Твайлайт усмехнулась.

— Может быть, потому что я не умею шантажировать принцев их незаконорожденными детьми.

Рарити засмеялась.

— Всему можно научиться, дорогая. Всему.

Рарити отставила чашку так аккуратно, будто и разговор собиралась выстроить столь же выверенно.

— Знаешь, — начала она, чуть откинувшись в кресле, — влияние — вещь удивительная. Сначала ты гоняешься за ним, как за редкой тканью на распродаже. А потом понимаешь, что это не украшение. Это инструмент.

Свити Бэль притихла, обняв подушку. Она явно слышала эту историю не впервые, но каждый раз слушала её с одинаковым вниманием.

— Когда у меня появился доступ к… определённым кругам, — продолжила Рарити, — многое изменилось. Я подружилась с твоим братом. Он оказался куда разумнее и практичнее, чем о нём принято думать.

Шайнинг Армор всегда умел разбираться в политике лучше, чем признавал.

— Он со многим мне помог.

Твайлайт невольно усмехнулась.

— Звучит… утомительно.

— О, это и есть утомительно. Бесконечные подковёрные игры. Союзы, которые держатся на тонкой нити, и комплименты, за которыми скрывается расчёт. Но, — она подняла копыто, — я исполнила свою мечту. Я взобралась на вершину столичной моды.

Она произнесла это без хвастовства. Как факт.

— Коллекции распроданы на месяцы вперёд. Моё имя — гарантия статуса. У меня достаточно денег, чтобы не считать их каждое утро. Достаточно связей, чтобы быть в безопасности. И, наконец… — она выдохнула, — достаточно свободного времени. И вот когда у тебя появляется безопасность, — Рарити чуть смягчила голос, — ты начинаешь думать о тех, кого оставила позади. Я устала от столичных интриг. Устала доказывать, что достойна места за столом. И решила вернуться. Как минимум — забрать свою сестру. И… — она посмотрела прямо на Твайлайт, — узнать, что, во имя гармонии, произошло с тобой.

Твайлайт неловко улыбнулась.

— Со мной? Ничего особенного. Я просто живу тут.

— Живёшь? — тихо переспросила Рарити.

Твайлайт отвела взгляд.

— В любом случае… поздравляю. Правда. Твоя мечта исполнилась. Это… здорово.

Рарити улыбнулась, но в её взгляде появилась тень.

— Одна вещь, однако, не даёт мне спокойно спать по ночам. То, что случилось с тобой, — сказала она наконец. — Я понимаю, что деньги не лечат душевные раны. И я не настолько наивна, чтобы думать иначе. Но… возможно, это станет просто приятным подарком.

Её рог мягко засветился.

С тихим, плотным звуком на стол опустились две седельные сумки. Тяжёлые. Плотно набитые.

Металлический звон битсов внутри был до абсурда громким в тихой комнате.

Твайлайт уставилась на них так, будто это была иллюзия.

— Рарити… это ведь… это целое состояние.

Рарити рассмеялась — легко, но в её смехе слышалось облегчение.

— Дорогая, ты заслужила это. Правда. Если бы не ты… ничего из этого бы не было. Твайлайт осторожно коснулась сумки копытом, словно боялась, что она исчезнет.

— Я не могу это принять.

— Можешь, — спокойно ответила Рарити. — И примешь.

Она чуть наклонилась вперёд.

— И это не всё.

Твайлайт медленно подняла взгляд.

— В качестве второго подарка… — Рарити выдержала паузу, наслаждаясь моментом, — я подыскала для тебя новое жильё.

— Новое… что?

— Дом. Более подходящий тебе. Который не развалится от одного чиха.

Твайлайт нервно усмехнулась.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Рарити выпрямилась.

— Учитывая, что Сансет Шиммер не появляется в библиотеке Золотого Дуба… я легко договорилась со двором. Было непросто. Принцесса, скажем так, скрипя сердцем подписала бумаги. Однако, узнав, что я хочу подарить этот дом тебе… она согласилась.

Тишина стала почти оглушительной.

— Ты… купила… — Твайлайт не могла закончить.

— Библиотеку Золотого Дуба, — мягко подтвердила Рарити.

Твайлайт замерла.

Комната будто отдалилась. Звук часов стал слишком громким. Свити Бэль что-то прошептала, но слова утонули в звоне в ушах.

Библиотека. Высокие полки. Запах старой древесины. Скрип ступенек. Место, где когда-то всё было понятно.

— Это невозможно… — выдохнула Твайлайт.

— Возможно, — тихо ответила Рарити. — Документы уже оформлены.

Глаза Твайлайт наполнились влагой раньше, чем она успела это осознать. Она резко отвернулась, вытерла их тыльной стороной копыта.

— Судьба достаточно насмехалась надо мной, — хрипло сказала она. — Я не верю в такие подарки.

Рарити встала и подошла ближе.

— Возможно, — мягко повторила она, — но сегодня ты выиграла счастливый билет.

Твайлайт смотрела на неё сквозь слёзы, не веря, что это реальность.

— В твою новую жизнь, — добавила Рарити.

Солнечный луч переместился, коснувшись сумок с битсами и лица Твайлайт одновременно. Строго говоря, всё, что произошло дальше, для Твайлайт распалось на обрывки.

Как будто кто-то перелистывал страницы слишком быстро.

Вот — лицо Стар Трекера в дверях библиотеки. Растерянное. Почти испуганное. Он смотрел на новые окна, на заново отполированные перила, на свет, который лился из окон, и будто не понимал, куда попал.

— Это… твоё? — спросил он тогда глухо.

Она кивнула.

Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли. В его взгляде смешались гордость, неуверенность и странная дистанция, словно он уже чувствовал, что почва под ногами изменилась.

А потом — взрыв розового.

— ВЕЧЕРИНКА!!!

Пинки Пай буквально влетела в дом, как комета, обвешанная гирляндами и коробками с конфетти. Её грива, казалось, жила собственной жизнью.

— НАКОНЕЦ-ТО! — визжала она. — Наконец-то повод! Настоящий! С музыкой! С танцами! С пирогами! С блёстками! И без неловкой драмы!

Твайлайт помнила, как стояла посреди зала и моргала, пока мебель двигалась сама собой, шары поднимались к потолку, а на столах появлялись закуски.

Прохожие заглядывали в окна. Кто-то останавливался, показывал копытом. Лица — удивлённые. Даже ошарашенные.

Они привыкли видеть её другой.

А сейчас она смеялась.

Диско-шар под потолком вращался, разбрасывая пятна света по полкам с книгами.

Теперь, спустя несколько часов, Твайлайт сидела на широком подоконнике в верхнем зале.

В копыте — высокий бокал с янтарной жидкостью. Алкоголь был густой, с глубоким ароматом — что-то пряное, с нотами древесины и карамели.

— Из частной коллекции, — хвасталась Рарити, когда открывала бутылку. — В столице за него дерутся.

Твайлайт мигом распробовала вкус.

И уже начинала к нему привыкать.

Она отпила, запрокинула голову и уставилась в потолок. Свет от шара медленно ползал по резным балкам.

Голоса снизу сливались в гул.

Это было похоже на сон.

— Ты собираешься провести весь вечер, гипнотизируя потолок?

Рядом с ней опустилась Рарити. Безупречная, даже в хаосе вечеринки. Лишь лёгкий блеск в глазах выдавал, что она тоже выпила.

— Что же ты не веселишься? — продолжила она. — В своём новом доме? Тут есть почти всё, что нужно. И совершенно не тронутое. Даже мебель менять не пришлось.

Твайлайт усмехнулась.

— Я никогда не была фанатом вечеринок.

— Это я заметила.

— Я… не умею наслаждаться ими.

Она покрутила бокал в копыте, наблюдая, как жидкость медленно стекает по стеклу.

Рарити фыркнула.

— Признаюсь, я тоже предпочитаю нечто более… элитарное.

Снизу раздался оглушительный смех Пинки.

Твайлайт хмыкнула.

— Она счастлива.

— И это прекрасно, — мягко сказала Рарити. — Но я хотела поговорить не о ней.

Она повернулась к Твайлайт серьёзнее.

— Твои близкие всё ещё скучают по тебе.

Твайлайт замерла.

— Ждут тебя.

Твайлайт фыркнула. Уже явно пьяная — язык стал свободнее, слова выходили без фильтра.

— Пусть ждут дальше.

Рарити приподняла бровь.

— Твайлайт…

— Они всю жизнь относились ко мне как к ничтожеству, — продолжила она, делая большой глоток. — Как к неудаче. Как к… проекту, который не оправдал ожиданий.

Музыка снизу сменилась на что-то ещё более громкое. Стены слегка вибрировали.

— В отличие от обожаемого Шайнинг Армора, — пробормотала она. — Он настолько хорош, что я сама, Дискорд побери, его люблю! — Твайлайт рассмеялась, но смех вышел надломленным. — Ненавижу и люблю! Это просто кошмар!

Она ударила бокалом о подоконник чуть сильнее, чем стоило.

— Он идеальный сын. Идеальный брат. Идеальный солдат. И я… я правда им горжусь. И одновременно хочется… — она замялась, подбирая слово, — чтобы хоть раз кто-то посмотрел на меня так же.

Рарити тихо засмеялась, но без насмешки.

— Ты пьяна.

— Да, — честно согласилась Твайлайт.

Ниже кто-то закричал её имя.

Она не откликнулась.

Рарити чуть наклонилась ближе.

— Знаешь, в последнее время я активно ищу… иные таланты.

— Какие ещё таланты? — вяло спросила Твайлайт.

— В области искусства. Самых разных мастей. Столица перенасыщена посредственностями с хорошими связями. Но настоящего голоса — мало.

Она пристально посмотрела на Твайлайт.

— Так что за книгу ты пишешь?

Твайлайт молчала несколько секунд.

Алкоголь тёплой волной разливался внутри. Дом шумел. Свет вращался.

— Это… не для рынка, — пробормотала она.

— Тем интереснее.

— Это о мире, который лишён любви. — Она горько усмехнулась. — Где всё держится на расчёте. На выгоде. На удобстве. Где даже близость — это… временный договор.

Рарити слушала внимательно.

— И?

— И героиня пытается найти в этом хоть что-то настоящее. Но каждый раз оказывается, что настоящего не существует. Только разные формы сделки.

Рарити задумчиво постучала копытом по стеклу бокала.

— Мрачно.

— Реалистично.

— Продаваемо, — тихо сказала Рарити.

Твайлайт посмотрела на неё.

— Я серьёзно, — продолжила Рарити. — С правильной редактурой. С грамотным позиционированием. С хорошей обложкой. Это может стать… событием.

— Ты правда думаешь, что кто-то захочет читать это?

— Пони обожают грязь. Особенно если она красиво упакована.

Твайлайт сидела, поджав под себя ноги, бокал уже почти пуст. Щёки её порозовели, взгляд стал чуть расфокусированным — но мысли, напротив, вдруг начали течь свободнее.

Рарити терпеливо ждала ответа.

— Чем только я не занимаюсь… — наконец произнесла Твайлайт, глядя куда-то поверх её плеча. — Если говорить откровенно, чтобы развеять скуку до сегодняшнего дня, я писала ширпотреб.

— О? — мягко заинтересовалась Рарити. — Какого рода?

— Разного. Детективы с магическими артефактами. Любовные истории с обязательной сценой под дождём. Приключения для подростков. — Она фыркнула. — Всё, что редакторы называют “форматным”.

— И среди этого хаоса… есть что-то запоминающиеся?

Твайлайт на мгновение замолчала.

— Есть один проект, — сказала она тише. — Странный. Слишком странный для рынка. Но я к нему возвращаюсь снова и снова.

Рарити чуть подалась вперёд, интерес в её глазах стал настоящим.

— Рассказывай.

Твайлайт провела копытом по лбу, словно собираясь с мыслями.

— Это альтернативная история. Очень далёкая древность. Мир, которым правит могучий, совершенный, практически непобедимый аликорн. Не просто монарх — живая ось гармонии. Само её существование удерживает континенты от распада, расы — от взаимного истребления, магию самого мира — от хаоса.

Снизу раздался взрыв смеха. Кто-то начал подпевать музыке. Твайлайт продолжила, не обращая внимания.

— И вдруг — вторжение. Дикари. Смертные пони, приплывшие из-за океана. Без древней крови. Без права на эту землю. Но с упорством, страхом и отчаянной жаждой выжить.

Рарити тихо хмыкнула.

— Уже звучит провокационно.

— Они не убивают её в честной схватке, — Твайлайт покачала головой. — Они побеждают иначе. Через численность и внезапность. Устраивая в её землях резню. И великий аликорн погибает, не зная что смертные были лишь пешкой, и что их жестоко спровоцировали.

Музыка снизу сменилась — теперь это была более быстрая мелодия.

— У неё остаются две дочери, — продолжила Твайлайт. — Старшая — Луна. Холодная, расчётливая, рождённая для войны. И младшая… от второго мужа. Более светлая. Более… идеалистическая. Каждая ведёт своих сторонников за собой. Младшая — Хранителей Гармонии. А старшая основывает культ Ночи. Силу, движимую местью и отказом подчиняться узурпаторам-смертным. Обе клянутся вернуть контроль над Долиной Чудес. Там — столица их павшей матери. Сердце старого мира.

Твайлайт теперь говорила быстрее, глаза её блестели.

— И когда на небосводе появляется комета — древний знак права на трон — обе стороны поднимают армии верных им рас дня и ночи.

Рарити моргнула.

— Ты серьёзно всё это продумала?

— Карты. Родословные. Политические альянсы. Экономику регионов. — Твайлайт усмехнулась. — Я не умею иначе.

Снизу кто-то крикнул её имя. Она не отозвалась.

— И что дальше? — тихо спросила Рарити.

— Чем дальше они идут через континент, — голос Твайлайт стал ниже, — тем больше понимают, что смертные — не просто захватчики. Они сами не понимали что делали, и что за их спинами поколения, что прожили на захваченной земле.

Она посмотрела в бокал.

— И что их мать… возможно, не была идеальной.

Рарити прищурилась.

— О.

— В финале, она вернулась. В форме нежити, ведя за собой легионы мертвецов. Не как спасительница. Как воплощённая претензия на утраченное. Она не видит различий между дочерьми и смертными. Всё — её собственность.

Рарити медленно выдохнула.

— И финальная битва?

— В Долине Чудес. — Твайлайт почти шептала. — И в этой битве сражаются все. Хранители. Культ Ночи. Смертные, которые уже считают эту землю своей. Никто не прав полностью. Никто не невинен.

Она откинулась к стене.

— И мир выживает только потому, что кто-то впервые отказывается от первородства. Честно говоря… звучит совершенно безумно.

— Я предупреждала.

— И как называется этот монументальный хаос?

Твайлайт почесала затылок, чуть смутившись.

— “Эпоха чудес”.

Рарити приподняла бровь.

— Скромно.

— Это тестовое название. — Твайлайт пожала плечами. — Может, придумаю что получше. Что-то… более цепляющее.

Рарити задумчиво покрутила пустой бокал.

— Нет, — сказала она наконец. — В этом есть что-то. “Эпоха чудес”. Как обещание. И как ирония.

Она улыбнулась.

— Твайлайт, ты понимаешь, что это может стать не просто книгой? Это может стать хитом.

Твайлайт тихо рассмеялась.

— Это может стать неопубликованным файлом в ящике стола.

— Не если я возьмусь за это.

Внизу снова раздались аплодисменты.

Рарити поднялась.

— Ты боишься, что мир не готов к твоей истории.

Твайлайт посмотрела на неё.

— А он готов?

Рарити улыбнулась — уверенно, по-столичному.

— Мир никогда не готов. Его просто ставят перед фактом.

— Вообще… — наконец произнесла Твайлайт, чуть помявшись, — это всё началось не с книги.

— О? — мягко откликнулась Рарити.

— В детстве. Перед поступлением в Школу одарённых единорогов. Я тогда экспериментировала с магическими транзисторами.

Слово прозвучало неуклюже, будто чужое среди шелеста вечеринки.

— С чем именно? — Рарити наклонила голову.

— С накопителями импульсной магии. Я пыталась стабилизировать колебания поля. Ну, чтобы… — она замялась, — чтобы не просто выпускать заклинание в пространство, а удерживать его форму. Как если бы мысль можно было зафиксировать.

Рарити прищурилась.

— Ты пыталась… хранить магию?

— Да. В кристаллических носителях. Очень малых. С микроскопической гравировкой. Тогда это казалось мне очевидным шагом прогресса.

Она тихо усмехнулась.

— Я была ребёнком.

— И? — подтолкнула Рарити.

Твайлайт посмотрела в потолок.

— Я сделала нечто… похожее на игру.

Рарити моргнула.

— Игру?

— Всего несколько кадров. Простейшая последовательность иллюзий. Устройство выводило изображение в проекционное поле. Любой единорог мог управлять им — через примитивный магический интерфейс. Кнопки. Переключатели. Всё очень грубо.

Она говорила теперь тише, будто вытаскивала это воспоминание из пыльного сундука.

— На экране… — она улыбнулась уголком рта, — принцесса Селестия громила монстров, появившихся из далёкого прошлого.

Имя прозвучало почти благоговейно — Принцесса Селестия.

— Монстры были… квадратными, — добавила она с неожиданной искренностью. — Потому что я не умела корректно формировать объёмные модели. Они двигались в трёх состояниях: стоять, атаковать, исчезать.

— И Селестия?

— У неё было четыре. — Твайлайт чуть оживилась. — Поза ожидания. Луч. Удар копытом. И… победа.

Рарити смотрела на неё с искренним изумлением.

— Ты создала магическое устройство, способное выводить изображение?

— Простейшее. Оно потребляло неприлично много энергии. Кристаллы перегревались. Изображение мерцало. Но… — она пожала плечами, — оно работало.

Внизу заиграла более медленная мелодия. Танцы сменились на более тесные пары.

— И ты никому не рассказала? — тихо спросила Рарити.

Твайлайт фыркнула.

— Рассказала. Даже попыталась запатентовать.

— Что?

— Да. Я написала заявку. Подробное описание принципа хранения магических импульсов в носителях. Приложила чертежи. Формулы. Схемы. Отправила в комиссию при дворе.

Рарити невольно выпрямилась.

— И?

— И никто не увидел практической пользы.

Она произнесла это без злости. Почти устало.

— “Запасать магию в носители ради… жалкого зрелища?” — процитировала она сухим тоном. — “С учётом дороговизны составных компонентов это экономически нецелесообразно”.

Рарити медленно покачала головой.

— Они рассматривали это как игрушку.

— Потому что это и была игрушка, — спокойно ответила Твайлайт. — Очень дорогая. Очень нестабильная. И абсолютно бессмысленная.

Она провела копытом по краю подоконника.

— Кристаллы были редкими. Гравировка требовала ювелирной точности. Стабилизаторы поля — ещё в разработке. Никто бы не стал тратить ресурсы на… развлечение.

Рарити смотрела на неё так, будто видела впервые.

— Твайлайт, — тихо сказала она, — если бы ты продолжила…

— Если бы я продолжила, я бы разорилась, — перебила та с кривой усмешкой. — Или сошла с ума, пытаясь доказать, что это кому-то нужно.

Снизу раздались аплодисменты — кто-то, видимо, удачно завершил танец.

— Возможно, — медленно произнесла Рарити, — ты стала бы великим изобретателем. Основателем новой индустрии.

Твайлайт тихо рассмеялась.

— Всё, что я делала на протяжении жизни, — сплошная чушь.

Слова повисли в воздухе.

— Со временем… — добавила она уже тише, — я, кажется, сама в это поверила.

Музыка снизу вновь усилилась, но здесь, наверху, стало странно тихо.

Рарити не улыбалась.

— Ты создала подобный прототип. В детстве. Без финансирования. Без команды. Без поддержки.

Твайлайт пожала плечами.

— И бросила.

— Потому что тебе сказали, что это бесполезно.

— Потому что это было бесполезно.

Рарити подошла ближе. Свет от шара скользнул по её гриве, превращая пряди в серебристые нити.

— Нет, дорогая. Это было преждевременно.

Твайлайт посмотрела на неё мутным, но упрямым взглядом.

— Разница?

— Огромная.

Рарити опёрлась боком о стену, голос её стал деловым, почти холодным — тем самым, которым она разговаривала с инвесторами.

— Представь. Магическое устройство, выводящее изображение. Управляемое пользователем. Хранящее данные в кристаллах. Это не игрушка.

— Это невозможно.

— Ты уже делала это однажды.

— В четыре кадра.

— Для начала, — спокойно ответила Рарити.

Твайлайт уставилась в бокал, будто искала там ответ.

— Я устала верить, что мои идеи чего-то стоят.

— Тогда позволь мне верить за двоих, — мягко сказала Рарити.

Твайлайт закрыла глаза на секунду.

Дом шумел. Новый дом. Её дом.

Воспоминание о детской комнате, разбросанных кристаллах, перегретых катушках и маленьком экране, на котором сияющая фигура такой обожаемой Селестии, что раз раз за разом побеждала квадратных монстров, вдруг стало не постыдным.

А трогательным.

К утру дом наконец стих.

Музыка давно смолкла. Последние гости разошлись, оставив после себя сладковатый запах выпечки, рассыпанные блёстки и ленивые ленты гирлянд, повисшие под потолком. В зале ещё тихо покачивался диско-шар, будто не желая смириться с тем, что праздник закончился.

Твайлайт сидела на краю своей новой кровати. Комната была просторной — высокие окна, светлая древесина стен, пол, на котором мягко отражался лунный свет. Ни сырости, ни сквозняков, ни тесных углов. Воздух пах чистотой и свежим деревом, а не пылью и затхлой бумагой.

Она провела копытом по покрывалу — плотная ткань, дорогая, аккуратно вышитая узорами солнца и звёзд.

Снизу доносились тихие звуки — негромкий смех, приглушённые шаги.

Твайлайт хмыкнула и выглянула в коридор.

В гостиной Стар Трекер сидел прямо на ковре, скрестив ноги. Рядом с ним — жеребёнок, смеющийся, цепляющийся маленькими копытцами за его гриву. Игрушечный деревянный дракон лежал перевёрнутым, а сам Трекер изображал рычание, нарочито грозное и совершенно неубедительное.

— О нет! — драматично шептал он. — Дракон атакует! Спасайся!

Жеребёнок взвизгнул от восторга и повалился на бок.

Твайлайт прислонилась к косяку.

Было очевидно — до болезненной ясности — что это не его сын.

Но в его взгляде не было ни тени отстранённости. Ни холодной обязанности. Ни внутреннего протеста.

Он подхватывал малыша так, будто делал это всегда. Прижимал к груди, щекотал, терпеливо слушал бессвязное лепетание. И когда ребёнок случайно дёрнул его за гриву слишком сильно, он лишь рассмеялся, мягко освободившись.

Он удивительно легко ладил с детьми.

Возможно, потому что сам ушёл от них не так уж далеко. В его смехе всё ещё звучала та самая мальчишеская искренность. И в том, как он позволял жеребёнку победить «дракона», было что-то от попытки переписать собственное детство — добавить в него тепла, которого не хватало.

— Пора спать, герой, — наконец мягко сказал он, поднимая малыша на копыта.

Твайлайт отметила, как осторожно он поддерживает голову, как машинально покачивает, как тихо бормочет что-то успокаивающее.

Он станет отличным родителем.

Мысль всплыла неожиданно спокойно.

В отличие от меня, — подумала она без привычной горечи.

Стар Трекер уложил жеребёнка, задержался у кроватки чуть дольше, чем нужно, и вышел, прикрыв дверь.

Он остановился, заметив её в коридоре.

— Я всё ещё не верю, — пробормотал он, потирая затылок. — В этот дом. В сегодняшний день. В то, что это всё… реально.

Твайлайт хмыкнула.

— Кажется, ты наконец получил положительное настроение, — сказала она, опираясь плечом о стену. — Тебе больше не придётся работать. Никому из нас.

Он кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то неловкое.

— Мне жаль… — начал он. — За то, что я тогда сказал…

Он запнулся.

— Не стоит извинений, — перебила она мягко.

Она оттолкнулась от стены и подошла ближе.

Слишком близко.

Он замер.

Теперь она стояла перед ним, чуть выше — взгляд сверху вниз. Лунный свет ложился на её лицо, подчёркивая изгиб улыбки.

Стар Трекер сглотнул. Он действительно нервничал — и это было почти трогательно. Лёгкая испарина на висках, напряжённые плечи.

— Раз у тебя теперь столько свободного времени… — протянула Твайлайт, голос её стал ниже, мягче. — Что насчёт того, чтобы я научила тебя читать и писать?

Он моргнул.

— Ты… сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — сказала она, наклоняясь ближе, почти касаясь его лба своим. — Образование — важная инвестиция.

Он попытался что-то ответить, но вместо слов выдохнул смешок — и в следующий момент притянул её к себе.

Поцелуй был жадным, неуклюжим, слишком поспешным.

Она рассмеялась прямо в него — от неожиданности, от щекотки, от того, как он, кажется, забыл дышать.

— Я обязательно… — бормотал он между поцелуями. — Обязательно научусь… но после…

— После? — лукаво переспросила она.

— После того, как ты перестанешь меня провоцировать.

Она улыбнулась, проводя копытом по его плечу.

— Я думала, ты любишь вызовы.

## Глава 16.1. Мой долг...

ПС: писать сцены секса не в порнофанфике, очень, и очень как оказалось непросто.

Твайлайт Спаркл сидела прямо, почти чрезмерно прямо, как будто спина её была не из мышц и костей, а из выверенной геометрии. Тёмно-синий приталенный пиджак с узкими лацканами сидел на ней аккуратно, подчёркивая строгость силуэта, под ним — светлая рубашка, застёгнутая до последней пуговицы, и тонкий галстук, который она затянула чуть сильнее, чем требовалось. Костюм был новым, но уже слегка помятым в локтях — признак того, что она носила его часто и не снимала даже тогда, когда следовало бы.

Напротив неё, за массивным столом из полированного дерева, сидел пони, который, казалось, сам был частью мебели — столь же неподвижный, столь же тяжёлый и столь же уверенный в своей значимости. Его очки блестели в свете настольной лампы, а взгляд скользил по бумагам с ленивой снисходительностью.

Он перелистнул очередную страницу её досье, чуть приподняв бровь.

— Хм. Мисс Спаркл, — произнёс он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус, — в целом, вы соответствуете заявленным параметрам. Подготовка, рекомендации, опыт самостоятельных исследований… всё это, безусловно, впечатляет.

Твайлайт молчала, глядя прямо перед собой.

Он откинулся на спинку кресла.

— Однако… — пауза была короткой, но подчеркнуто значимой, — довольно странно, что при всём этом вы так и не поступили в Школу одарённых единорогов в детстве.

Твайлайт медленно вдохнула.

— Я уже слышала это, — ответила она сухо, не поднимая голоса, но и не скрывая раздражения.

Он слегка улыбнулся, уголком рта.

— Разумеется, слышали. Потому что это ключевой момент.

Он сложил копыта на столе.

— Видите ли, академические круги — это не просто знания. Это система. Связи, формирующиеся ещё в школьные годы. Рекомендации наставников. Узнаваемость имени. Ваша же ситуация… — он постучал копытом по папке, — скажем так, выбивается из привычной структуры.

— И это я тоже слышала, — перебила Твайлайт, чуть наклонившись вперёд. — Много раз. И всё же я здесь.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто впервые заметил не просто набор данных.

— Вы настаиваете.

— Я подаю заявку, — уточнила она.

Он вздохнул, почти театрально, и взял лист с её анкетой. Переложил его в общую папку, лежащую справа.

— Мы рассмотрим вашу заявку, — произнёс он официальным тоном. — Вам придёт письмо.

Он чуть наклонил голову.

— И всё же, мисс Спаркл, я бы рекомендовал вам ещё раз подумать. Возможно, существуют иные направления, где ваши… способности будут восприняты более… органично.

Твайлайт уже открыла рот, чтобы ответить, и ответ этот явно не обещал быть вежливым, но в этот момент из её рюкзака за спиной донёсся странный звук. Тихий, сдавленный. И очень недовольный.

Она замерла, собеседник тоже. Звук повторился, на этот раз громче, с характерным булькающим оттенком. Твайлайт резко выпрямилась.

— Благодарю за уделённое время, — произнесла она быстро, почти на автомате, и, не дожидаясь ответа, встала.

Он проводил её взглядом, в котором впервые мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Коридор был длинный, холодный, выложенный серыми плитами. Здесь пахло бумагой, чернилами и лёгкой пылью старых архивов. Шаги гулко отдавались под сводами. Твайлайт отошла в сторону, к окну, и быстро сняла рюкзак.

Это был не совсем обычный рюкзак — скорее переноска, напоминающая небольшой скафандр с прозрачным куполом спереди. Внутри, прижавшись к мягкой подкладке, сидел жеребёнок.

Он выглядел крайне недовольным.

— Да-да, я тебя слышу, — пробормотала Твайлайт, открывая застёжку.

Жеребёнок тут же высунул мордочку наружу, шумно вдохнул и заёрзал, пытаясь выпрямиться после явно неудобной позы.

— Конечно, именно сейчас, — продолжила она, устало закатив глаза. — В самый подходящий момент.

Она осторожно поправила его, поддерживая копытом.

— Стар Трекер опять заболел, — пробурчала она себе под нос. — Флаттершай куда-то исчезла. И вуаля — полный комплект обязанностей.

Жеребёнок тем временем окончательно выбрался из неудобного положения и уставился на неё с любопытством.

Твайлайт поморщилась, глядя на него.

— И, конечно же, ты не мог родиться единорогом, — сказала она, чуть склонив голову. — Это было бы слишком хорошо.

Он ответил ей, высунув язык и издав звук, который она бы идентифицировала как "неприлично-раздражающий".

Твайлайт закрыла глаза на секунду.

— Великолепно, — сухо прокомментировала она. — Просто великолепно.

Она аккуратно поправила его обратно в переноске.

— Но ничего. Я займусь твоим образованием сама. Без всяких школ. Без этих… — она махнула копытом в сторону кабинета, — структур. Сделаю из тебя гения. Хоть кто-то в этой семье будет соответствовать ожиданиям.

Жеребёнок, очевидно не оценив пафоса момента, снова издал тот же звук. Твайлайт тяжело выдохнула.

— Да, конечно. Очень остроумно.

Она закрыла переноску и снова накинула рюкзак на спину.

— Снова домой с пустыми копытами, — пробормотала она, направляясь к выходу. — Через очередной слой отказов, рекомендаций и “мы вам напишем”.

Она уже почти дошла до поворота, когда из соседнего коридора донёсся громкий и раздраженный голос.

— Да вы издеваетесь?! — раздалось, эхом отразившись от стен. — Сколько можно перекладывать бумажки с места на место?!

Твайлайт остановилась. Голос продолжал, не снижая громкости:

— Государственные институты, называется! Система! Да это не система, это болото!

Она медленно повернула голову в сторону источника звука. В сером, стерильном коридоре, где всё было подчинено правилам и тишине, этот голос звучал как вызов. И, что-то в нём было знакомое. Твайлайт остановилась у поворота, на мгновение задержав дыхание, и, подавшись вперёд, осторожно выглянула за угол. Коридор за поворотом был таким же серым и безликим, но в этой стерильной геометрии внезапно появилось пятно цвета и хаоса, словно кто-то уронил на строгую схему мира горсть блёсток.

Посреди прохода стояла синяя единорожка, одетая в плащ, усыпанный мелкими звёздочками, и в остроконечную шляпу, которая явно пережила не один сезон и теперь слегка перекосилась набок. Ткань поблёскивала в холодном свете ламп, но поблёскивала не благородно, а как дешёвый атрибут уличного представления. У её копыт валялась раскрытая сумка, из которой высыпались всевозможные предметы — карты, какие-то стеклянные сферы, пучки цветных ленточек, миниатюрные дымовые шашки и прочая мелочь, больше подходящая фокуснику, чем магу. Дверь позади неё только что захлопнулась, звук ещё не успел раствориться в коридоре.

— Да вы вообще понимаете, с кем разговариваете?! — возмущённо бросила она в закрытую дверь, будто та могла ответить. — Великая и могущественная Трикси не обязана доказывать свою компетентность каким-то… каким-то бумагам!

Она резко развернулась, сделала шаг, зацепилась копытом за ремень сумки и с тихим ругательством уронила оставшиеся вещи на пол.

— О, превосходно, — пробормотала она уже тише, приседая и начиная собирать разбросанное. — Великая и могущественная Трикси теперь ещё и ползает по полу, собирая реквизит, как последняя… ассистентка.

Твайлайт вздохнула. Внутри что-то слабо, но настойчиво подтолкнуло её вперёд. Она вышла из-за угла и, не говоря ни слова, направила слабое, но точное телекинетическое поле на разбросанные предметы. Карты выстроились в аккуратную стопку, стеклянные сферы мягко поднялись в воздух, ленточки свернулись сами собой. За считанные секунды всё оказалось сложено в сумку.

Трикси замерла, наблюдая за этим, а затем резко выпрямилась.

— О! — выдохнула она, слегка ошарашенно. — Это… это было быстро.

Она тут же встряхнулась, словно вспомнив, кем себя считает, и подняла голову чуть выше.

— Великая и могущественная Трикси благодарит тебя, — сказала она с напускной важностью, хотя в голосе всё ещё звучала искренняя поспешность. — И интересуется… кто ты такая?

Твайлайт пожала плечами.

— Просто ещё одна единорожка, — ответила она спокойно. — Которая пыталась добиться здесь того, что ей нужно. И, судя по всему, вышла примерно с тем же результатом, что и ты.

Трикси фыркнула, резко отворачиваясь от двери.

— Это просто возмутительно! — заявила она, взмахнув копытом так, что плащ взметнулся. — Они требуют у Трикси лицензию! Бумагу, подтверждающую, что она — настоящий маг! Чтобы она могла выступать в больших городах!

Она обернулась к Твайлайт, глаза её сверкнули.

— Как они вообще смеют сомневаться в её талантах?

Твайлайт слегка склонила голову, рассматривая её.

— Потому что… — начала она, чуть медля, — иллюзионизм и фокусы — это не совсем магия.

Слова прозвучали ровно, почти академически. Трикси замерла. На секунду её лицо стало пустым, как будто смысл сказанного не сразу достиг цели, а затем выражение резко изменилось — сначала обида, почти детская, потом раздражение, а затем и возмущение.

— Как ты смеешь? — резко бросила она, делая шаг вперёд. — Трикси использует сложнейшие техники отвлечения внимания, синхронизации заклинаний и сценической подачи! Это искусство!

— Это трюки, — спокойно уточнила Твайлайт.

— Это магия! — повысила голос Трикси.

— Это имитация магии, — ответила Твайлайт, уже чуть жёстче, чем собиралась.

В воздухе между ними повисло напряжение, ощутимое почти физически, как если бы поле заклинания начало накапливать заряд.

Трикси прищурилась.

— Ты думаешь, раз можешь аккуратно складывать чужие вещи телекинезом, то имеешь право судить?

Твайлайт выпрямилась.

— Я думаю, что если ты называешь себя магом, то должна соответствовать хотя бы базовым критериям.

— Великая и могущественная Трикси никому ничего не должна!

— Тогда и лицензия тебе не нужна, — отрезала Твайлайт.

Они уже стояли достаточно близко, и разговор стремительно скатывался в ту фазу, где слова перестают быть аргументами и становятся ударами. И в этот момент из рюкзака за спиной Твайлайт раздался звук.

Сначала короткий.

Затем — громкий.

Затем — непрерывный.

Жеребёнок, до этого тихо ворочавшийся внутри, внезапно решил заявить о себе максимально прямолинейным способом. Это был не плач, не жалоба и не попытка привлечь внимание через дискомфорт. Это был чистый, ничем не сдерживаемый крик, в котором не было ни страха, ни боли — только энергия и странное, почти радостное упорство.

Он орал.

Громко.

Очень громко.

И, судя по всему, с удовольствием. Твайлайт вздрогнула, резко повернув голову.

— О нет, только не сейчас, — пробормотала она, пытаясь одновременно дотянуться до застёжки рюкзака и сохранить остатки достоинства.

Жеребёнок продолжал, не сбавляя громкости, звук эхом разносился по коридору, отскакивая от стен и усиливаясь.

Трикси моргнула.

Потом ещё раз.

— Это… — начала она, пытаясь перекричать шум, — это что, часть твоего… выступления?

— Это моя жизнь, — сухо ответила Твайлайт, наконец открывая переноску.

Маленькая мордочка тут же высунулась наружу, глаза блестели, дыхание было быстрым, но крик, увы, никуда не делся.

Твайлайт поморщилась.

— Он просто… любит орать, — добавила она, будто это всё объясняло.

Жеребёнок, подтверждая её слова, сделал короткую паузу… и заорал снова, ещё громче. Трикси сжала уши копытами, прищурилась и, наклонившись чуть вперёд, попыталась перекричать этот звуковой напор.

— Что у тебя вообще происходит?! — почти выкрикнула она. — Почему у тебя жеребёнок… в сумке?! Ты что, воруешь детей?!

Твайлайт на секунду замерла, глядя на неё с выражением усталого, почти философского принятия абсурда.

— Если бы, — сухо ответила она, одновременно пытаясь придержать извивающегося внутри переноски жеребёнка телекинезом. — Это значительно упростило бы ситуацию.

Жеребёнок, словно в ответ на её слова, снова выдал протяжный, совершенно немотивированный вопль, затем коротко фыркнул и попытался высунуться наружу ещё дальше, чем позволяла конструкция.

Трикси скривилась, отпустила уши и тяжело выдохнула, потерев лоб.

— Великая и могущественная Трикси сталкивалась с шумной публикой, — пробормотала она, — но это уже… новый уровень.

Она присела на корточки перед переноской, прищурилась, оценивающе посмотрела на жеребёнка, а затем, не говоря ни слова, достала из своей сумки пару карт. Копыта двигались быстро, почти автоматически. Карты исчезли, вспыхнули короткой искрой и вновь появились — уже в виде маленького веера, который она мягко раскрыла перед самым носом жеребёнка.

Тот замер. Крик оборвался так резко, будто его просто выключили Маленькие крылья чуть дрогнули, глаза расширились, и он, забыв обо всём, потянулся к движущемуся узору, следя за каждым переливом света.

Трикси плавно сменила трюк — карты растворились в воздухе, уступив место тонкой ленте, которая сама собой начала извиваться, складываясь в простую, но живую фигуру. Тишина наступила неожиданно и почти оглушительно после прежнего шума.

Твайлайт моргнула.

— Это… — она на секунду даже не нашла слов, — это было… быстро.

Трикси фыркнула, не отрывая взгляда от жеребёнка.

— Великая и могущественная Трикси знает, как работать с аудиторией, — заметила она, сдержанно, но с явным оттенком удовлетворения. Жеребёнок тихо фыркнул, попытался ухватить ленту, но та ускользнула, снова превращаясь в ничто.

— Это мой ребёнок, — сказала Твайлайт, всё ещё наблюдая за тем, как он заворожённо следит за движениями Трикси.

— Твой? — Трикси наконец оторвалась от трюка и посмотрела на неё внимательнее. — И ты… носишь его вот так?

— Из седельных сумок он научился выбираться, — коротко ответила Твайлайт. — Очень быстро. Слишком быстро.

Жеребёнок, словно подтверждая её слова, дёрнулся вперёд, проверяя границы переноски.

Трикси склонила голову.

— И ты держишь пегаса взаперти, потому что…?

— Он не умеет летать. Увы и ах.

Фраза прозвучала почти равнодушно. Трикси хмыкнула, снова взглянув на жеребёнка, который теперь уже тихо фыркал, явно ожидая продолжения представления.

— Интересный экземпляр, — пробормотала она. — Громкий, но легко отвлекается. Кажется, он не слишком умный, но крайне настойчивый.

Твайлайт позволила себе короткую усмешку.

— В этом он пошёл в своего отца, — добавила она, чуть тише, почти себе под нос.

Она помедлила, наблюдая за тем, как жеребёнок тянется к исчезающим искрам, и в этот момент в её взгляде мелькнуло что-то расчётливое, почти деловое.

— Слушай, — сказала она, обращаясь к Трикси уже более прямо, — раз ты всё равно сейчас… без сцены.

Трикси приподняла бровь.

— Великая и могущественная Трикси временно ограничена в масштабах своих выступлений, — уточнила она.

— Тем более, — кивнула Твайлайт. — У меня есть предложение.

Она чуть поправила рюкзак на спине, удобнее устраивая жеребёнка, который, к счастью, пока оставался тихим.

— Понивиль, — произнесла она. — Небольшой город. Публика… благодарная. И не такая привередливая к лицензиям.

Трикси задумалась, прищурившись.

— Трикси… вроде бы не заглядывала туда, — протянула она.

— А ещё, — добавила Твайлайт, будто между прочим, — тебя наверняка могут там накормить.

Эта фраза сработала заметно быстрее, чем любые аргументы о сцене и публике. Трикси моргнула.

— Накормить?

— Да. Там яблоки буквально повсюду!

Жеребёнок тихо фыркнул, словно поддерживая предложение. Трикси выпрямилась, поправила шляпу и кивнула с видом, будто принимает важное стратегическое решение.

— В таком случае Великая и могущественная Трикси… рассмотрит это предложение положительно.

Она махнула копытом в сторону выхода.

— У неё есть вагон. Она может отвезти вас.

Твайлайт на секунду задумалась, затем покачала головой.

— Поезд, — сказала она. — Быстрее. И… спокойнее.

— Тогда Трикси будет там, — заявила она.

Твайлайт уже разворачивалась, подхватывая рюкзак удобнее, когда жеребёнок снова решил заявить о себе. Он высунул язык и издал знакомый, крайне выразительный звук.

Твайлайт зажмурилась.

— Да, я слышу, — пробормотала она, сжимая его чуть крепче, чтобы тот не вывалился. — Поверь, я слышу.

Она шагнула прочь по коридору, тяжело, но уверенно.

— Как же ты меня позоришь, — добавила она вполголоса, больше для себя, чем для него.

Жеребёнок, казалось, был доволен произведённым эффектом. Город встречал её тем же, чем и провожал — равнодушием, в котором, если приглядеться, всегда пряталось слишком много лишних глаз. Твайлайт шла быстро, почти не поднимая головы, стараясь держать шаг ровным, будто от этого зависело, заметят её или нет. Рюкзак на спине тихо поскрипывал ремнями, внутри что-то двигалось, шевелилось, периодически упиралось в стенки изнутри, и каждый такой толчок отдавался в её спине тупым, но настойчивым напоминанием.

— Только бы не встретить никого знакомого, — пробормотала она себе под нос, почти не разжимая губ. — Пожалуйста, ну хоть сегодня.

Имя Принцесса Селестия всплыло в голове автоматически, как последняя инстанция, к которой она уже давно не обращалась всерьёз, но привычка осталась.

— Я правда не прошу многого, — добавила она уже тише, лавируя между прохожими.

Жеребёнок внутри тем временем решил, что спокойствие — это недопустимая роскошь. Он резко толкнулся вперёд, затем вверх, и Твайлайт почувствовала, как маленькие копытца пытаются найти опору на её плечах.

— Нет, — коротко сказала она, даже не оборачиваясь. — Сиди.

Ответом стал знакомый, выразительный звук, который вряд ли можно было назвать словом, но который отлично передавал отношение к её просьбе.

Она ускорила шаг.

Улицы тянулись одна за другой, витрины мелькали сбоку, где-то звенели колокольчики дверей, кто-то смеялся, кто-то спорил, и всё это сливалось в фон, который она старалась не замечать. Несколько раз ей казалось, что кто-то задерживает на ней взгляд дольше обычного, и тогда она автоматически выпрямлялась, поправляла ворот пиджака и шла ещё быстрее, будто уверенность могла служить щитом.

К вокзалу она добралась уже с явным облегчением.

Площадка перед зданием была шумной, но этот шум был иного рода — деловой, рассеянный, не цепляющийся за отдельных пони. Здесь все куда-то спешили, все были заняты собой. Твайлайт остановилась у скамьи, осторожно сняла рюкзак и поставила его рядом.

Жеребёнок тут же воспользовался свободой. Он вывернулся, зацепился копытами за край и, неуклюже, но настойчиво, начал карабкаться вверх, словно воспринимая её как вертикальную поверхность, которую нужно покорить.

— Ну конечно, — вздохнула Твайлайт, не вмешиваясь сразу. — Пол — это слишком просто.

Он уже был у неё на спине, затем перебрался выше, цепляясь за ткань пиджака, за гриву, за всё, что попадалось под копыта. Его движения были неровными, но упрямыми, и в этом упрямстве было что-то почти раздражающе живучее.

— Осторожно, — пробормотала она, когда он, не рассчитав, чуть не сорвался.

Он не сорвался.

Он просто перелез дальше.

К моменту, когда объявили посадку, он уже сидел у неё на загривке, периодически дёргая её за пряди гривы и с интересом разглядывая окружающее.

Твайлайт закрыла глаза на секунду.

— Я не буду с этим бороться, — тихо сказала она себе. — Сегодня — нет.

В поезде было тепло и неожиданно мягко. Сиденья обтянуты плотной тканью, приглушённый свет, ровный гул колёс, который постепенно начинал убаюкивать.

Твайлайт села у окна, аккуратно устроив рюкзак рядом. Жеребёнок, получив простор, тут же начал исследовать новую территорию.

Сначала он забрался ей на плечо.

Потом — выше.

Затем, без всякого перехода, оказался у неё на голове.

— Нет, — устало произнесла Твайлайт, но уже без прежней строгости.

Он не слушал.

Маленькие копытца перебирали по её гриве, спутывая аккуратно уложенные пряди, сбивая форму, над которой она потратила утро. Он наклонялся, пытался заглянуть ей в глаза сверху, затем снова перемещался, и в какой-то момент его лоб с тихим, но ощутимым стуком столкнулся с её рогом. Он отстранился на секунду, словно анализируя, затем снова наклонился и снова коснулся рога — уже медленнее, внимательнее.

Стук.

Стук.

Он нахмурился, насколько это вообще было возможно для жеребёнка, и уставился на неё, как будто перед ним возникла загадка.

Твайлайт медленно выдохнула.

— Да, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой. — Мы не совсем похожи.

Он ещё раз коснулся рога, затем отстранился и, кажется, окончательно зафиксировал для себя этот факт.

После этого он снова занялся гривой.

К тому моменту, как поезд тронулся, от её аккуратной причёски осталось лишь смутное воспоминание. Пряди выбились, чёлка потеряла форму, несколько волосков торчали в стороны, и всё это выглядело так, будто она провела день не в академическом учреждении, а где-то в ветреном поле.

Пара пони напротив бросили на неё быстрые взгляды, в которых смешивались любопытство и плохо скрываемое недоумение.

Твайлайт не смотрела в их сторону.

Она смотрела в окно.

Пейзаж за стеклом медленно скользил, размываясь в полосы, и в этом движении было что-то успокаивающее. Мысль о доме, о тишине, о печатной машинке, о ровном, предсказуемом стуке клавиш вдруг стала почти физически ощутимой. Она почти позволила себе расслабиться.

* * *

Дверь дома открылась с привычным скрипом. Внутри было тепло, немного душно, и пахло чем-то травяным — видимо, настойкой.

Первое, что она увидела, был Стар Трекер.

Он стоял в коридоре, закутанный в одеяло так, что от него оставались видны только мордочка и передние копыта. На голове у него лежала грелка, съехавшая чуть набок, нос был ярко-красным, а глаза слегка слезились.

Он чихнул.

Звук вышел слабый, но отчаянный.

— Ты… вернулась, — проговорил он скрипучим, охрипшим голосом. — Как… всё прошло?

Твайлайт остановилась на пороге, посмотрела на него и хмыкнула.

— Просто отлично, — ответила она.

Интонация была ровной, но в ней не было ни грамма удовлетворения.

Жеребёнок в этот момент снова дёрнул её за волосы. Она коротко, почти механически, скинула его с себя. Он, падая, успел ухватить зубами клок её гривы, и тот с тихим треском остался у него.

Твайлайт даже не отреагировала.

Она лишь провела копытом по голове, на секунду задержавшись, будто отмечая потерю, и затем перевела взгляд на Стар Трекера.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, уже двигаясь дальше по коридору.

Он кивнул, чуть неловко.

— Лучше… наверное.

Она остановилась на полшага.

— Ну раз так, — спокойно сказала она.

И, не меняя выражения лица, подхватила жеребёнка телекинезом и коротким, точным движением отправила его в сторону Стар Трекера.

Тот не успел среагировать.

Жеребёнок врезался в него с мягким, но ощутимым ударом, и оба с тихим глухим звуком рухнули на пол, запутавшись в одеяле.

— Ох! — выдохнул Стар Трекер, больше от неожиданности, чем от боли.

Жеребёнок радостно фыркнул, явно восприняв происходящее как игру.

Твайлайт уже шла дальше.

— Развлекайтесь, — бросила она через плечо.

Она вошла в спальню, закрыла за собой дверь и, наконец, осталась одна.

Стар Трекер ещё пару секунд лежал на полу, не двигаясь, словно действительно приходил в себя после удара, затем осторожно приподнял голову, прислушался к тишине за дверью спальни и, убедившись, что шаги Твайлайт больше не слышны, медленно выдохнул. Он моргнул, провёл копытом по носу, и яркое покраснение, ещё мгновение назад делавшее его похожим на живую иллюстрацию к простуде, исчезло, словно его и не было. Он коротко хмыкнул, сбрасывая с себя одеяло, и уже через секунду выглядел совершенно иначе — спина выпрямилась, движения стали быстрыми и уверенными, дыхание выровнялось, а взгляд прояснился.

Жеребёнок, придавленный складками одеяла, фыркнул и с усилием выбрался наружу, сразу же начав копытцами проверять окружающее пространство, словно падение было всего лишь частью игры. Стар Трекер наблюдал за ним с выражением, в котором смешивались усталость, привычка и странная, тихая привязанность.

— Ну вот, — сказал он, аккуратно подхватывая его и ставя на ноги. — Представление окончено.

Жеребёнок ответил коротким звуком и попытался укусить его за край уха, но промахнулся.

Стар Трекер усмехнулся и направился на кухню, по пути ловко подталкивая его, не давая свернуть в сторону и снова куда-нибудь забраться. На кухне он достал миску, налил немного тёплого молока, добавил к нему размягчённую кашу и поставил перед жеребёнком. Тот, не раздумывая, тут же уткнулся мордочкой в еду, фыркая и чавкая с полной отдачей.

Стар Трекер опёрся боком о стол и устало провёл копытом по гриве.

— Твоя мать, скорее всего, опять запрётся у себя до вечера, — проговорил он вполголоса, наблюдая за тем, как жеребёнок с энтузиазмом поглощает содержимое миски. — Я, конечно, мог бы попробовать помочь ей, — продолжил он, уже более задумчиво. — Но, если честно, шанс примерно пятьдесят процентов, что она просто кинет в меня чем-нибудь тяжёлым.

Он усмехнулся, но усмешка вышла короткой.

— С другой стороны…

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, и вдруг тихо, почти глупо хихикнул, сам смутившись этого звука.

— С другой стороны, — повторил он, — есть шанс, что она…

Он покраснел, на этот раз уже по-настоящему, и неловко почесал затылок.

— Может, нам… — он запнулся, потом всё-таки выговорил, — завести ещё одного жеребёнка?

Жеребёнок в этот момент оторвался от миски, посмотрел на него и издал короткий, неопределённый звук. Стар Трекер моргнул, будто сам удивился собственным словам, затем быстро мотнул головой.

— Ладно, это… потом, — пробормотал он. — Сначала разобраться с тобой.

Он посмотрел на жеребёнка внимательнее.

— Куда тебя деть…

Он на секунду задумался, затем уселся на край стула, сцепив копыта.

— В твоём возрасте я обычно надоедал своим многочисленным родственникам, — сказал он, больше себе, чем ему. — Или играл с другими жеребятами.

Он замер.

— Другие жеребята…

Мысль явно зацепилась.

Он выпрямился, глаза его чуть оживились, и выражение лица стало тем самым, которое появляется, когда решение кажется неожиданно простым.

— Хм.

Он быстро встал, подхватил жеребёнка, который тут же недовольно фыркнул, и направился к двери.

* * *

Прошло не больше десяти минут, когда в дверь раздался энергичный, почти требовательный стук. На пороге стояли две кобылки, обе чуть запыхавшиеся, с растрёпанными гривами и блестящими глазами, в которых было слишком много энергии для такого спокойного дня.

Скуталу первой подалась вперёд, сразу заглянув внутрь.

— Брайт Стрик выйдет погулять? — выпалила она, не тратя времени на приветствия.

Рядом с ней Эпплблум уже внимательно рассматривала самого Стар Трекера, её взгляд задержался на его боку.

— А что вообще значит твоя кьютимарка? — спросила она, наклоняя голову. — Три подковы и звезда… это что, удача или что-то связанное с дорогами?

Стар Трекер открыл рот, чтобы ответить, но слова не успели оформиться.

— Если честно, — сказал он неожиданно для себя самого, — я вообще не знаю.

Обе кобылки уставились на него.

— В смысле не знаешь? — одновременно спросили они.

Он пожал плечами.

— Она просто… появилась. И всё. Я так и не разобрался, что именно она означает.

Это признание прозвучало спокойно, но в нём была лёгкая неловкость, которую он не стал скрывать.

Он чуть наклонился вперёд, понизив голос, будто делился чем-то важным.

— Но, может быть… — сказал он, — вы хотите помочь моему сыну найти его метку?

Жеребёнок в этот момент стоял за его ногой, выглядывая оттуда с явным подозрением. Он переводил взгляд с одной кобылки на другую, затем обратно, и его крылья слегка дрожали, будто он раздумывал, стоит ли пытаться взлететь или лучше держаться ближе.

Скуталу и Эпплблум переглянулись.

Этого взгляда хватило.

— Конечно! — одновременно воскликнули они.

— Это буквально наша специальность! — добавила Скуталу с энтузиазмом.

— Особенно сейчас, — подхватила Эпплблум, — когда Свити Бель живёт с Рарити далеко отсюда, нам нужен кто-то третий!

Они уже шагнули вперёд.

Жеребёнок сделал шаг назад, потом ещё один. Затем, в отчаянной попытке сохранить дистанцию, резко взмахнул крыльями. Они хлопнули в воздухе без особого эффекта. Он подпрыгнул… и тут же приземлился обратно, чуть не потеряв равновесие. Скуталу подхватила его первой, ловко, но не грубо.

— Не переживай! — сказала она. — Мы тебе всё покажем!

Эпплблум уже поддерживала его с другой стороны.

Жеребёнок фыркнул, попытался вывернуться, снова замахал крыльями, но теперь это выглядело скорее как протест, чем попытка взлететь.

— Пошли-пошли! — весело сказала Эпплблум.

— Будет весело! — добавила Скуталу.

Они уже тащили его к выходу, не особо обращая внимание на его попытки вырваться.

Стар Трекер стоял в дверях, наблюдая за этой сценой.

— Я очень надеюсь, — тихо сказал он, что это не закончится плохо.

* * *

Комната была наполовину погружена в мягкий вечерний полумрак, в котором очертания мебели становились чуть расплывчатыми, а тени — длиннее и гуще, чем днём. Твайлайт лежала на животе поперёк кровати, одна задняя нога свисала вниз, едва касаясь пола, передние были поджаты под грудь, удерживая раскрытую книгу. Страницы тихо шелестели, когда она перелистывала их, но движение это было неравномерным, местами ленивым, местами чуть запаздывающим, словно мысли отставали от текста на долю секунды.

Рядом, на тумбочке, стояла открытая бутылка сидра. Полупустая. В воздухе висел слабый сладковатый запах, смешанный с пылью бумаги и тканью постельного белья.

Твайлайт не поднимала головы, когда дверь тихо приоткрылась.

Стар Трекер вошёл осторожно, почти неслышно, как будто боялся нарушить то странное равновесие, в котором она сейчас находилась. Он остановился у порога, наблюдая за ней несколько секунд. Она перевернула страницу, чуть медленнее, чем нужно, и только после этого, не отрывая взгляда от текста, произнесла:

— Ты уже здоров?

Голос её был ровным, но в нём слышалась та мягкая вязкость, которая появляется после нескольких глотков. Стар Трекер чуть замялся, затем пожал плечами.

— Да, — сказал он, подходя ближе. — Я… притворялся.

Она на секунду замерла, затем всё-таки подняла взгляд, не сразу фокусируя его.

— Чтобы я не надоедала тебе с уроками? — уточнила она без особого удивления.

Он неловко усмехнулся.

— И от этого тоже.

— И что, — спросила она, — тебе так не хочется научиться читать и писать?

Он отвёл взгляд, почесал затылок.

— Я… — он запнулся, — если честно, сам не знаю, зачем это сделал.

Он поднял глаза обратно.

— Но я не отрицаю, что и это тоже.

Твайлайт тихо хмыкнула, снова опуская взгляд в книгу. Стар Трекер сделал ещё шаг, затем ещё один, пока не оказался рядом с кроватью. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было не столько любопытство, сколько осторожность, как у пони, который заранее знает, что любое неверное слово может всё испортить.

— Всё настолько плохо? — спросил он наконец. — Что ты снова пьёшь?

— Я стыжусь самого факта, что у меня есть ребёнок, да ещё и вне брака. Я оборвала все связи с семьёй. Всё, что я пишу, не нравится широкой публике. Научная среда закрыта. В магии меня разворачивают раз за разом, потому что туда не попадают с улицы. А свой шанс я уже потеряла. Она взяла бутылку, сделала глоток, не морщась.

— И, что самое забавное, — добавила она, — я даже не имею права жаловаться.

Стар Трекер слегка нахмурился.

— Почему?

— Потому что появилась Рарити, — сказала она, почти с усмешкой. — И решила вообще все мои проблемы. Дом, деньги, возможности. Всё, что мне не удалось добыть самой.

Она отвела взгляд.

— И теперь выходит, что я жалуюсь, имея всё это.

Стар Трекер медленно приблизился ещё на шаг.

— Тебе не стоит держать это в себе, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос не звучал навязчиво. — Для этого у тебя есть… я.

Он остановился совсем рядом, но не касался её.

— У меня не самая худшая жизнь, — признала она. — Но я всё равно чувствую себя… неудовлетворённой. Ни в чём.

Стар Трекер медленно выдохнул, словно собираясь с решимостью, которой ему обычно не хватало. Он аккуратно опёрся передними копытами о край кровати, затем, не спеша, забрался на неё, стараясь не сделать ни одного резкого движения. Он знал что обычно любое вторжение в её личное пространство заканчивается холодом, раздражением или резким словом.

И всё равно двигался вперёд, она всё так же уставилась в книгу, очевидно пьяная.

Он замер на секунду, проверяя, не последует ли реакция. Её не было. Твайлайт лишь чуть сместила книгу в сторону, освобождая пространство, и снова посмотрела на него. Стар Трекер сглотнул, но не отступил. Он осторожно провёл копытом по её боку, словно проверяя, можно ли.

— Возможно… — сказал он тихо, почти шёпотом, — я знаю, как решить сразу несколько проблем.

В его голосе не было уверенности.

Но было желание.

И это желание было направлено на неё, на ту самую кобылу, строгую, неудобную, часто холодную, иногда жестокую, но всё равно для него единственную. Твайлайт тихо хмыкнула, почти не меняя положения, когда он наклонился и коснулся её шеи губами. Кожа там была тёплой, чувствительной, и от этого лёгкого, осторожного касания по спине пробежала короткая, едва заметная волна, которую она не стала ни скрывать ни подчёркивать.

— И чего ты хочешь? — спросила она, не поворачивая головы, голос её был спокойным, чуть смазанным усталостью и сидром.

Стар Трекер уже устроился удобнее, его движения стали увереннее, хотя в них всё ещё оставалась привычная осторожность, будто он до конца не верил, что его не остановят. Он мягко сдвинул её хвост в сторону, обнажая сухую промежность, и, не делая из этого события, ни паузы, просто вошёл в неё, заняв удобное положение широко задрав её ногу.

— Я люблю тебя, — сказал он негромко, больше в её гриву.

Твайлайт на секунду закрыла глаза, её дыхание чуть сбилось, но выражение лица осталось прежним — сдержанным, почти нейтральным.

— Я поняла, — ответила она спокойно, без резкости, но и без ответного признания.

Его движения почти сразу стали ускоряться, каждый новый толчок был быстрее и глубже предыдущего. Матрас под ними едва заметно прогибался, ткань пижамы собиралась складками, скользила по коже, иногда цеплялась, иногда наоборот сглаживалась под давлением.

— Может… — произнёс он, не останавливаясь, — нам стоит делать это не так… грубо и буднично.

Он чуть замедлил ритм, словно сам пытался следовать собственным словам.

— С каплей романтики.

Твайлайт тихо выдохнула, звук получился неровным, смешанным с лёгким, почти подавленным стоном, который она не стала сдерживать до конца.

— Ты так и не ответил, — напомнила она, голос стал чуть ниже, более рассеянным.

Он на секунду задумался, но движения не прекратил.

— Я думал… — начал он, затем выдохнул, — может, нам стоит… официально пожениться.

Слова прозвучали осторожно, но в них была попытка ухватиться за что-то большее.

— На свадьбе… — продолжил он, чуть сбиваясь с дыхания от плотного ритма его толчков, — ты могла бы восстановить отношения с семьёй. Познакомиться с моей. Представить… его… в нормальной обстановке.

— Не хочу, — произнесла она наконец, почти лениво, как будто слова приходилось вытаскивать из полусна. — Вообще.

Она чуть сдвинула голову, уткнувшись щекой в подушку.

— И больше об этом не говори.

Он замер на долю секунды, затем, будто от неожиданного укола, резко хлопнул её по крупу не прекращая соития. Звук получился сухим, отчётливым. Твайлайт резко вдохнула, коротко вскрикнув, больше от неожиданности, чем от боли.

— Ты стыдишься меня? — спросил он, уже без прежней осторожности.

Твайлайт тяжело дышала, её плечи слегка напряглись, затем снова расслабились.

— Я и себя-то стыжусь, — ответила она, не оборачиваясь.

Ритм между ними изменился, стал быстрее, резче, движения перестали быть аккуратными. Матрас заметно прогибался, пока он грубо долбил единорожку, которая вопреки влажным простыням под собою, всем видом казалось стремилась показать как ей безразлично происходящее.

Стар Трекер наклонился ниже и, не сдержавшись, коротко укусил её за загривок. Твайлайт вскрикнула снова, на этот раз громче, её спина невольно выгнулась, мышцы под кожей напряглись, затем дрогнули когда он вынул и вновь вошёл на всю глубину.

— Ты сегодня… — выдохнула она, с трудом собирая слова, — какой-то… напористый.

Он не ответил, лишь прижался сильнее, ещё быстрее распирая её нутро. Она на секунду замолчала, дыхание стало рваным, затем, почти с удивлением, добавила:

— И мне… это, кажется… нравится.

В этих словах не было ни нежности, ни признания, только сухая, почти аналитическая фиксация факта, которая, однако, прозвучала куда честнее любых попыток сказать что-то красивое. Дыхание сбилось окончательно, стало глубоким, прерывистым, с короткими паузами, в которых тело словно пыталось догнать само себя.

Твайлайт не меняла положения, но по тому, как напрягались и отпускали мышцы её спины, как дрожали лопатки под тканью, становилось ясно, что она уже не в том рассеянном, почти ленивом состоянии, в котором была в начале. Её копыта сжались в складке простыни, а спина сама выгнулась поднимая круп вверх навстречу толчкам жеребца.

Стар Трекер тоже перестал пытаться контролировать ритм. Его движения стали более прямыми, без прежних попыток быть аккуратным или осторожным, разрабатывая её словно она была игрушкой.

И когда напряжение достигло предела, он резко кончил в неё, почти без перехода. Тело Твайлайт коротко вздрогнуло, дыхание сорвалось в один неровный, сдавленный выдох, который она уже не пыталась контролировать. Он тоже замер, прижавшись к ней, дыша ей в гриву пока его таз всё толкался в ней по инерции.

Несколько секунд они оставались так, не двигаясь. Твайлайт первой пришла в себя. Она медленно выдохнула, отпустила сжатую простыню и чуть повернула голову, не поднимаясь полностью.

— Надо признать… — произнесла она тихо, всё ещё восстанавливая дыхание, — с тобой каждый раз как первый.

Фраза прозвучала почти нейтрально, без особой эмоциональной окраски, но в ней всё же была тень признания, пусть и не такая, какую он, возможно, ожидал.

Она уже собиралась отстраниться, когда вдруг замерла.

На секунду.

Затем резко напряглась.

— Подожди, — сказала она, словно только сейчас ощутив горячее тепло внутри. Она повернула голову сильнее, пытаясь поймать его взгляд.

— Ты… — она прищурилась, — ты о чём вообще думал?

Стар Трекер моргнул, ещё не до конца понимая, о чём речь.

— Я… — он запнулся, — случайно. Но… я не против ещё одного жеребёнка.

Это было сказано почти искренне, без задней мысли, и именно это сделало последующую реакцию неизбежной.

Твайлайт буквально вспыхнула.

Она резко вывернулась, скидывая с себя остатки расслабленности, и теперь уже смотрела на него холодным, суженным взглядом.

— Конечно ты не против! — резко бросила она. — Это же не тебе его рожать!

Она села, почти рывком, схватив бутылку со стола.

— Ты вообще представляешь, какая это ответственность?! — продолжила она, голос стал почти истеричным. — Ты знаешь, сколько стоит содержать одного? Сколько сил это требует?!

Она сделала глоток прямо из горлышка, не отрывая взгляда.

— Это что, игрушки для тебя?!

Стар Трекер сжался, словно от удара, которого не последовало, но который был вполне ощутим.

— Я не… — начал он, но голос его дрогнул.

Он замолчал, губы его чуть задрожали, взгляд опустился.

— Я просто… — попытался он снова, но слова не складывались.

И вдруг, совершенно неожиданно для неё, он почти расплакался. Твайлайт замерла, это было не то, чего она ожидала. Раздражение на секунду сменилось искренним недоумением.

— Серьёзно? — спросила она, чуть тише, но всё ещё с оттенком усталого раздражения. — Я, признаться, не видела жеребца инфантильнее.

Она тяжело выдохнула, словно сбрасывая остатки вспышки, и снова поднесла бутылку к губам.

Сделала глоток, потом ещё один. Стар Трекер тихо всхлипнул, не пытаясь это скрыть. Твайлайт посмотрела на него, чуть прищурившись, затем вздохнула и, не говоря ни слова, протянула бутылку к нему.

Он не сразу понял, она не стала объяснять. Просто чуть сильнее наклонила бутылку, буквально заставляя его открыть рот. Сидр плеснул внутрь неожиданно, он закашлялся, отпрянул, но она удержала, не давая пролить слишком много.

— Пей, — сказала она коротко.

Он сделал несколько глотков, сначала неловко, затем уже более уверенно, кашель постепенно стих, дыхание выровнялось, лицо его начало расслабляться, напряжение уходило, уступая месту лёгкой, туповатой растерянности.

Он моргнул, глядя на неё уже гораздо более рассеянно.

— Вот так лучше, — пробормотала она.

Стар Трекер сидел на краю кровати, всё ещё немного сгорбившись, с бутылкой в копытах, будто не до конца понимая, что с ней делать дальше. Лёгкое опьянение уже начинало размывать острые края его эмоций, но не стирало их полностью, оставляя после себя мягкую, но упрямую тоску.

— Прости, — сказал он тихо, глядя куда-то в пол. — Я… правда не знаю, как это всё работает.

Он провёл копытом по лицу, словно пытаясь стереть остатки неловкости.

— У меня в семье… — он замялся, подбирая слова, — с этим как будто всё было просто. Жеребята появлялись, росли, потом… ещё. Никто особо не задумывался.

Твайлайт некоторое время молчала, затем медленно села рядом с ним, не слишком близко, но и не отстраняясь.

— Земные пони вообще отличаются… — она чуть поморщилась, подбирая формулировку, — повышенной плодовитостью.

Она вздохнула и, не глядя на него, добавила:

— Твои родители выкинули тебя из дома, — сказала она спокойно, без нажима. — На произвол судьбы. Не стоит на них ориентироваться. И тем более думать, что их модель — это норма.

Стар Трекер опустил взгляд ещё ниже.

— Я… — он запнулся, — я думал… может, когда-нибудь познакомлю тебя с ними.

Он коротко усмехнулся, но усмешка вышла пустой.

— И они… будут гордиться мной.

— Тебе нужно сделать ровно наоборот, — сказала она.

Он поднял на неё глаза.

— Оборвать с ними все связи, — продолжила она. — Как я.

Она чуть откинулась назад, упираясь спиной в изголовье кровати, затем медленно соскользнула вниз, пока их спины не соприкоснулись.

— Жить для себя, — добавила она уже тише.

Несколько секунд они сидели так, спина к спине, ощущая дыхание друг друга.

Твайлайт тихо хмыкнула.

— Вообще… — пробормотала она, уже заметно пьянее, — плевать, что они думают.

Она чуть сильнее опёрлась на него.

— Мы — блудные дети своих родителей, — продолжила она с неожиданным, почти театральным пафосом. — Которых мы раз за разом разочаровывали.

Она сделала глоток из бутылки и добавила:

— У нас никого нет, кроме друг друга.

Слова прозвучали громче, чем требовалось, но в них была та самая пьяная искренность, которая не нуждается в логике. Стар Трекер слушал молча, затем, после короткой паузы, спросил:

— А… больно вообще было?

Она чуть повернула голову.

— Что?

Он смутился, но всё же продолжил:

— Рожать. Я… — он неловко пожал плечами, — я даже не знаю, как это работает.

Он замолчал на секунду и добавил, почти шёпотом:

— Прости.

— Я… не помню.

Он повернул голову, явно не ожидая такого ответа.

— В смысле?

Она медленно провела языком по губам, словно собираясь с мыслями.

— Я была в подобии наркотической комы, — пояснила она. — Настойка зебры, или что-то вроде того. Я заснула… — продолжила она, — с животом. А проснулась уже… без. Флаттершай потом рассказывала, что зрелище было… неприятное.

Стар Трекер побледнел.

— Всё, всё, всё! — выдохнул он, резко хватая подушку и прижимая её к ушам. — Хватит!

Он зажмурился, явно пытаясь отгородиться от услышанного. Твайлайт замолчала на секунду. А затем тихо рассмеялась.

— Ладно, — сказала она, чуть покачав головой. Знаешь, я правда… очень плохая мать.

Слова прозвучали просто, без драматизма.

— Я не хотела его, — добавила она. — Не была готова. Не стала лучше. И, если честно, я не хочу разочаровывать ещё больше своих отпрысков.

* * *

Когда они вышли наружу, вечер уже окончательно вступил в свои права. Небо потемнело, но ещё держало в себе остатки закатного света, и этот мягкий, рассеянный оттенок ложился на крыши домов и узкие улочки, придавая всему происходящему странную, почти театральную глубину. Воздух стал прохладнее, и в нём ощущалась та живая, подвижная энергия, которая появляется в Понивиле, когда день уступает место шумному, беспорядочному вечеру. На главной площади было полно народу. Сразу бросалась в глаза сцена — собранная наспех, но с явной претензией на эффектность. Деревянный настил, по краям — столбы с закреплёнными фонарями, между которыми были натянуты тёмные ткани с блестящими вставками. Всё это выглядело немного вычурно, немного дешево, но при этом притягивало взгляд.

На сцене уже стояла знакомая фигура.

Синяя единорожка в плаще со звёздами двигалась уверенно, почти демонстративно, её голос разносился по площади, легко перекрывая гул толпы.

— Великая и могущественная Трикси… — начала она, делая широкий жест, и в этот момент над её головой вспыхнула цепочка светящихся сфер, которые закружились, складываясь в простую, но эффектную фигуру.

Стар Трекер остановился, глядя на сцену с явным интересом.

— Это… — начал он, чуть приподняв брови, — это кто?

Твайлайт кивнула, скрестив передние копыта.

— Фокусница, я и позвала её сюда, — сказала она, без особой интонации. — Подумала, Брайт Стрику понравится.

Она на секунду замялась, затем добавила:

— Наверное.

Стар Трекер всё ещё смотрел на сцену.

— Кстати, а где он?

Он лишь глупо улыбнулся. Твайлайт медленно повернула к нему голову.

— Ты серьёзно? — спросила она.

Он всё ещё улыбался, не зная что сказать.

Она вздохнула, устало, но уже без злости.

— С таким отношением, — пробормотала она, — я никогда не дам тебе второго жеребёнка.

Она отвернулась от него и начала вглядываться в толпу, пытаясь выхватить знакомую фигуру. Пони вокруг двигались, переговаривались, смеялись, и среди этого хаоса найти одного маленького, шумного пегаса было не так просто.

— Брайт Стрик, — позвала она, сначала тихо, затем громче. — Брайт Стрик!

Ответа не было. Она сжала зубы, затем тяжело выдохнула.

— Ладно.

Магия вспыхнула вокруг неё. Сиреневое поле окутало её тело, и через секунду она оторвалась от земли. Это не было лёгким, привычным для единорогов телекинезом предметов — она поднимала саму себя.

Взлёт привлёк внимание сразу. Несколько пони внизу остановились, кто-то указал вверх, разговоры на секунду стихли. Твайлайт быстро поднялась над толпой, расталкивая зазевавшихся пегасов. Сверху площадь выглядела иначе, упорядоченнее, и среди этого узора движений она почти сразу заметила знакомое пятно.

Жеребёнок был неподалёку от сцены, в компании двух маленьких кобылок, и, судя по всему, активно пытался либо убежать, либо взлететь, либо одновременно и то и другое. Твайлайт без лишних раздумий направила магию вниз. Сиреневое поле обхватило его мягко, но надёжно, отрывая от земли.

Он фыркнул, но не закричал.

Скорее удивился.

Она подтянула его вверх, прижимая ближе к себе, и уже через секунду снова поднялась чуть выше, разворачиваясь. Внизу, среди толпы, у Рэйнбоу Дэш буквально отвисла челюсть.

— Подожди… — выдохнула она, глядя вверх. — Ты всё это время могла так делать?!

Голос её разнёсся по площади быстрее, чем любой шёпот.

Твайлайт, не меняя выражения лица, опустилась обратно на землю, аккуратно ставя копыта, удерживая жеребёнка в телекинезе так, словно он действительно летел сам.

— Вообще-то да, — сказала она спокойно. — Просто не видела смысла.

Жеребёнок тихо фыркнул, явно довольный происходящим, и на секунду даже расправил крылья, будто подтверждая иллюзию.

Вокруг них уже начали собираться пони. В них взглядах появилось то самое восхищение, которое редко доставалось Твайлайт. На сцене Трикси замерла. Её взгляд скользнул по толпе, затем остановился на Твайлайт. Выражение лица изменилось.

— Это что ещё такое? — произнесла она, уже не для публики, а для себя, но достаточно громко, чтобы услышали.

Она шагнула вперёд, к самому краю сцены.

— Как ты смеешь? — голос её стал громче, резче. — Воровать славу Великой и могущественной Трикси?!

Толпа замерла, теперь уже окончательно. Твайлайт моргнула.

— Чего? — искренне спросила она.— Я в жизни таких мыслей не имела, — добавила она. — В смысле… я люблю магию, как и любой единорог, но...

— Довольно! — резко перебила её Трикси, взмахнув копытом.

Свет на сцене вспыхнул ярче, искры разлетелись в стороны, создавая иллюзию напряжения.

— Если ты считаешь себя лучше, — продолжила она, уже с напускной торжественностью, — докажи это!

Она выпрямилась, плащ её чуть колыхнулся.

— Великая и могущественная Трикси вызывает тебя… на магическую дуэль!

Твайлайт стояла, всё ещё слегка дезориентированная тем, как стремительно обычный вечер свернул в нечто похожее на представление с обязательным конфликтом. Вокруг уже собиралась плотная, шумная толпа, взгляды становились всё внимательнее, ожидание — ощутимее, и она вдруг поймала себя на том, что снова оказывается в центре внимания, которое, в глубине души, ей было весьма и весьма приятно.

— Я… — она запнулась, переводя взгляд с Трикси на окружающих, — не совсем понимаю, что от меня хотят.

Трикси стояла на сцене, выпрямившись, с выражением, в котором смешались обида, вызов и демонстративная уверенность.

— Великая и могущественная Трикси уже всё объяснила! — заявила она, ударив копытом по настилу. — Или ты боишься?

Толпа тихо загудела. Твайлайт медленно выдохнула.

— Нет, — сказала она, уже спокойнее. — Просто… это немного глупо.

Она опустила взгляд на жеребёнка, который всё ещё висел рядом в телекинезе, затем аккуратно опустила его на землю. Брайт Стрик тут же попытался куда-то рвануть, но она мягко придержала его, направляя к Стар Трекеру.

— Забери его, — сказала она, не глядя на пегаса. — И уложи спать.

Стар Трекер, всё ещё ошарашенный происходящим, кивнул, подхватывая жеребёнка.

— Э-э… да, конечно.

Брайт Стрик недовольно фыркнул, но уже через секунду отвлёкся на собственные попытки вывернуться из объятий. Твайлайт проводила их взглядом, затем развернулась и медленно вышла вперёд, становясь напротив сцены. Остановилась внизу, прямо перед Трикси, на расстоянии нескольких шагов.

— Я не хочу с тобой сражаться, — сказала она, глядя на неё прямо. — Честно. Но если ты хочешь… — она слегка повела плечами, — помериться рогами, то увы. Мои способности, очевидно неоспоримы на фоне твоих фокусов.

Трикси замерла, затем её лицо начало медленно меняться.

— Фокусов?.. — повторила она, и в этом слове было столько возмущения, что оно почти прозвенело.

Её уши прижались, глаза сузились.

— Фокусов?!

Она шагнула вперёд, и пол сцены под её копытами глухо скрипнула.

— Великая и могущественная Трикси… — начала она, уже повышая голос, — одолела Великую Медведицу!

Толпа ахнула, кто-то зашептался, кто-то засмеялся, но она не обратила на это внимания.

— Трикси училась в школе одарённых единорогов! — продолжила она, сбиваясь на эмоциях. — Трикси… Трикси..

Она на секунду запнулась, словно сама потеряла нить собственной речи.

— Трикси лучше! — выдохнула она наконец, с той упрямой, почти детской категоричностью, которая не терпит возражений.

И в этот момент её рог вспыхнул.

Заклинания сорвались почти сразу, словно она не давала себе времени подумать. Несколько светящихся импульсов, быстрых, резких, направились к Твайлайт. Единорожка даже не сдвинулась с места.

Её магия вспыхнула мягче, но плотнее, и заклинания Трикси, достигнув её, словно утонули в этом поле, рассыпаясь на искры и исчезая, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого запаха нагретого воздуха.

Она чуть приподняла бровь.

— Это всё? — спросила она спокойно.

В толпе кто-то прыснул.

Трикси сжала зубы.

— Это только начало! — бросила она.

Она усилила давление, рог засветился ярче, и на этот раз поток магии стал сильнее.

Твайлайт ответила мгновенно. Её поле расширилось, структура заклинания стала чётче, она не просто отражала — она разбирала чужую магию, словно на части, нейтрализуя каждую составляющую. Иллюзии рассыпались, не успев оформиться, вспышки гасли, не достигнув цели.

— Я буду рада доказать, — сказала она, чуть наклоняя голову, — что школа одарённых единорогов — не гарантия качества.

Трикси замерла, в её взгляде мелькнуло не только упрямство. Но и сомнение.

* * *

К тому моменту, когда первые искры их столкновения начали гаснуть в воздухе, вечер окончательно уступил место ночи. Фонари зажглись по всей площади, их тёплый свет ложился на лица пони, выхватывая из темноты напряжённые взгляды и застывшие силуэты. Небо потемнело до глубокого синего, и в этом фоне вспышки магии стали казаться особенно яркими, почти резкими, словно разрывающими ткань ночи.

Твайлайт больше не стояла спокойно.

Её магия уже не была сдержанной, аккуратной, почти ленивой, как в начале. Теперь она двигалась иначе — быстрее, плотнее, с нарастающей жёсткостью, словно каждая следующая волна заклинаний рождалась не из необходимости, а из накопленного раздражения, которому наконец позволили выйти наружу.

Потоки сиреневого света срывались с её рога один за другим, не давая Трикси ни секунды передышки.

Та уже не пыталась держать образ.

Плащ был подпален в нескольких местах, ткань потемнела, кое-где прогорела до дыр, и сквозь них виднелась шерсть с мелкими ожогами. Она отступала шаг за шагом по сцене, сбивая задними копытами расставленные ранее реквизиты, и каждое её движение становилось всё более судорожным.

— Хватит! — выкрикнула она, поднимая щит, который дрогнул под очередным ударом. — Прекрати!

Щит вспыхнул, треснул и рассыпался на искры, не выдержав давления.

Твайлайт не остановилась.

— И что ты сделаешь? — спросила она, не повышая голос. — Побежишь плакаться своему учителю?

Её магия снова ударила, на этот раз уже не просто разгоняя защиту, а буквально сбивая Трикси с ног. Та упала на край сцены, едва удержавшись, чтобы не скатиться вниз.

— В школе, — продолжила Твайлайт, делая шаг вперёд, — которую я не заканчивала.

Её глаза блеснули.

— Но, как видишь… — она чуть склонила голову, — мне это и не нужно.

В толпе стало заметно тише. Некоторые пони уже начали отходить назад. Трикси тяжело дышала, пытаясь подняться.

— Ты… — начала она, но голос сорвался.

Твайлайт подошла ближе. Она буквально нависла над ней, магия вокруг её рога всё ещё мерцала.

— Скажи мне, — произнесла она тихо, но отчётливо, — почему?

Трикси подняла на неё взгляд, в котором уже не было прежней уверенности.

— Почему такая, как ты, — смогла впечатлить Селестию? А я — нет?

Трикси не ответила, не смогла. И в этот момент всё изменилось, сначала это был звук. Глухой, низкий, почти животный рёв, который прокатился по улицам, заставляя вибрировать воздух. Те немногие зеваки, что ещё оставались на площади, замерли, затем почти одновременно начали разбредаться, кто-то в панике, кто-то в спешке, не оглядываясь.

Твайлайт подняла голову. Тьма на улице словно раздвинулась, и из неё вышла огромная фигура кентавра. Его тело казалось чрезмерно крупным даже для его вида, мышцы перекатывались под кожей. Он остановился прямо перед домом Твайлайт.

— Выходи! — проревел он, и голос его прокатился по улице, отражаясь от стен.

Он сделал шаг вперёд.

— Здесь живёт ученица Селестии!

Твайлайт замерла, на долю секунды. И этого оказалось достаточно, чтобы страх, холодный и резкий, пробрался под кожу.

— Что… — выдохнула она, едва слышно.

Телепортация вспыхнула резко, без подготовки. Мир сжался, разорвался, и через мгновение она уже была внутри дома. Всё произошло почти одновременно.

Комната.

Кроватка.

Брайт Стрик, уже уложенный, но не спящий, ворочающийся в одеяле. Стар Трекер, который поднял голову, не успев даже спросить, что происходит.

— Вставайте! — бросила Твайлайт, уже хватая их магией.

В этот момент снаружи раздался новый звук. И сразу за ним — вспышка. Она не стала ждать. Телепортация сработала почти на инстинкте. Их троих вырвало из пространства в тот самый момент, когда за их спинами дом вспыхнул.

Огромный огненный шар разорвал его изнутри, стены вздулись, треснули, и в следующую секунду всё, что ещё недавно было их убежищем, превратилось в клубок пламени, дыма и разлетающихся обломков.

Они появились на улице в нескольких десятках шагов.

Твайлайт рухнула на землю резко, почти неконтролируемо, утянув за собой и Стар Трекера, и жеребёнка. Грязь хлюпнула под ними, холодная, вязкая, липкая, мгновенно впитывающая в себя тепло тела. Удар вышел тяжёлым, выбивающим дыхание, и на секунду мир сузился до глухого звона в ушах и вкуса пыли на языке.

Она не сразу поднялась, лежала, опираясь на передние копыта, и смотрела вперёд.

На дом, на то, что от него осталось. Пламя уже разошлось, раздуваясь, пожирая остатки стен, балки трещали, обрушивались, искры взмывали вверх, растворяясь в ночи. И среди этого хаоса в воздухе кружились обрывки — страницы, обугленные по краям, с почерневшими буквами, которые ещё можно было различить. Одна из них опустилась прямо перед ней, коснулась грязи и мгновенно пропиталась влагой, расплываясь, теряя форму.

Твайлайт сама не заметила как сжала зубы, что есть силы.

— Уходите, — сказала она тихо.

Стар Трекер поднял на неё взгляд, всё ещё не до конца понимая.

— Живо, — добавила она, уже резче, не отрывая глаз от огня.

Он замер на секунду, затем крепче прижал к себе жеребёнка и кивнул. Жеребец шатаясь поднялся, и отступил назад, унося с собой Брайт Стрика, который снова начал издавать свои странные, бессмысленные звуки, будто происходящее его только раззадоривало.

Твайлайт медленно встала.Грязь стекала с её шерсти, прилипала к копытам, но она не обращала на это внимания.

Она смотрела вперёд, на фигуру хохочущего монстра, который очевидно думал что убил её.

— Кто ты вообще такой?

Кентавр шагнул вперёд. Земля под его копытами глухо отозвалась.

— Я, — лорд Тирек.

Он остановился в нескольких шагах. Его взгляд скользнул по ней, задержался, изучая.

— В тебе… — продолжил он, медленно, — удивительно много магии. Но ты не похожа на ту, кого я искал.

Где-то сбоку раздался визг Трикси.Она уже не пыталась сохранить достоинство. Единорожка просто сорвалась с места, в панике, срываясь на бег, спотыкаясь, и через секунду скрылась в темноте, направляясь к Вечнодикому лесу, будто это было единственное место, где можно было спрятаться.

Твайлайт даже не посмотрела ей вслед.

Она сделала шаг вперёд, и встала между Тиреком и остальным городом.

— Конечно, — пробормотала она себе под нос, почти беззвучно. — Конечно, это происходит со мной.

Она коротко усмехнулась, но в этом не было веселья.

— В этом мире ведь так мало героев, — добавила она, — что я постоянно оказываюсь в центре шторма.

Тирек не стал ждать пока она будет проклинать свою судьбу. Магия ударила сразу — грубо, мощно, без изящества, но с такой плотностью, что воздух перед ним словно сжался.

Твайлайт подняла щит, едва не на автоматизме. Сиреневое поле вспыхнуло перед ней, принимая удар. Удар был тяжёлым, щит дрогнул. Она сразу стиснула зубы.

— Не пройдёшь, — выдохнула она, удерживая его. — Мне некуда бежать.

Вторая волна последовала почти сразу. Щит затрещал, по его поверхности побежали трещины из света, но он не рассыпался.

Твайлайт не отступила.

Она упёрлась копытами в землю, чувствуя, как напряжение проходит через всё тело, как магия вырывается наружу, требуя силы, которой у неё, казалось, не должно было быть.

— Как… — прошептала она, почти сквозь зубы, — он это делал?

Образ Шайнинг Армора всплыл сам собой. Его безупречные щиты. Его неподражаемая уверенность. Его идеальность в глазах окружающих. Она сжала челюсти сильнее.

— Я… не хуже, — сказала она, сначала тихо.

Тирек усилил давление. Магия ударила с новой силой, и на этот раз щит прогнулся, почти касаясь её.

— Я не хуже, — повторила она, громче.

Её магия ответила. Поле перед ней стало плотнее, устойчивее, его структура изменилась, выравниваясь.

Она не атаковала.

Не пыталась ответить.

Она держала.

Только держала.

Каждый новый удар Тирека врезался в щит, вспыхивал, гас, оставляя после себя лишь дрожь в воздухе. Пламя за её спиной продолжало пожирать дом, но дальше — к остальным улицам — оно не распространялось.

Щит перекрывал путь, перекрывал всё. Твайлайт стояла, почти не двигаясь, только её дыхание сбивалось, становилось глубже, тяжелее.

— Я держу… — пробормотала она, уже почти неосознанно. — Я просто держу.

Тирек, не меняя выражения, послал новый пылающий вихрь. Он врезался в щит, и тот вспыхнул ослепительно ярко, словно на секунду решил выдержать любой удар. А затем по рогу Твайлайт прошла тонкая линия. Она не сразу её почувствовала.

Сначала это был просто дискомфорт, странное, чужеродное ощущение, будто магия внутри вдруг пошла не туда. Потом — тихий, едва различимый звук. Она открыла глаза шире, и увидела. Свет, который раньше шёл ровно, теперь прерывался, дрожал, и по самому основанию рога прошла линия, тонкая, почти невидимая.

— Нет… — выдохнула она.

Тирек ударил снова, и трещина стала глубже. Потом ещё. Она расползалась, ветвилась, расходилась, как паутина, и с каждым мгновением магия становилась всё менее управляемой, всё более болезненной.

— Нет! — закричала она теперь уже вслух.

Она попыталась удержать щит, но было поздно. С резким, сухим звуком рог треснул у основания. На долю секунды всё замерло, затем верхняя часть откололась. И упала на землю. Боль ударила мгновенно, но осознание её пришло следом, накрывая с головой, разрывая изнутри, будто вся магия, которая раньше текла через неё, вдруг обернулась против неё самой. Твайлайт дико закричала и рухнула на землю, хватаясь за голову, прижимая копыта к месту, где ещё мгновение назад был рог, и тело её скрутило, выгнуло, словно она пыталась вырваться из собственной кожи. Она перекатилась на бок, затем на спину, затем снова на бок, не контролируя движения, только пытаясь уйти от дикой боли, но от которой невозможно было избежать. Щит исчез, как будто его никогда и не было. Тирек сделал шаг вперёд, и впервые за всё время улыбнулся.

— Вот и всё, маленькая единорожка, — произнёс он, глядя на неё сверху вниз.

Он поднял копыто готовясь просто раздавить её, как что-то незначительное. И в этот момент снова раздался крик с другой стороны улицы.

— УБЕРИ ЕЁ! УБЕРИ ЕЁ ОТ МЕНЯ!!!

Трикси вылетела на площадь, буквально спотыкаясь, едва не падая, глаза её были широко раскрыты, дыхание сбито, и в панике она даже не заметила, куда бежит.

А за ней неслась огромная, злая волшебная медведица. Её тело состояло из звёздного света и тёмной энергии. Глаза светились холодным голубым, и каждый её шаг отдавался в земле.

Тирек замер, его копыто так и осталось в воздухе.

Он перевёл взгляд.

— Что… — начал он, впервые за всё время не закончив фразу.

Медведица не остановилась, она рванулась вперёд. Слишком быстро для своих размеров. И в следующую секунду врезалась в него всей массой.

Земля дрогнула.

Удар был глухим, тяжёлым, и оба тела — кентавр и большая медведица — сцепились, смешавшись в вихре света и огня. Твайлайт этого уже не видела. Боль затопила всё.

Звук исчез.

Свет исчез.

Мир сузился до одной точки, а затем растворился полностью.

И она провалилась в темноту.

## Глава ---. Зеркала и осколки

Бонусная глава. Можно читать, можно нет.

Сначала был свет.

Не резкий, не ослепляющий, а мягкий, рассеянный, как утреннее солнце, пробивающееся сквозь занавески. Он не давил, не тревожил, а просто был, медленно возвращая ощущение пространства, формы, собственного тела. Потом пришло ощущение поверхности кровати под ней. Она могла бы поклясться что это её кровать, но в отличии от оригинала, она не была двойной.

Твайлайт открыла глаза. Потолок, ровный, аккуратный, без следов копоти, без трещин, без обугленных балок, которые она видела в последний раз перед тем, как потерять сознание. Воздух был чистым, без запаха дыма, без горечи, без пепла.

Тело казалось… лёгким. Не так, как после отдыха, а иначе, непривычно, будто центр тяжести сместился, будто что-то добавилось.

Она медленно подняла голову, и замерла. Краем взгляда она увидела нечто, что не должно было там быть.

Она повернула шею, и большое крылья двинулись вслед за ней. Сложенные, аккуратно лежащие вдоль боков, с мягкими, ухоженными лиловыми перьями, которые едва заметно двигались от её дыхания.

Твайлайт резко села, голова закружилась, но она не обратила на это внимания.

— Нет… — выдохнула она, не веря.

Она подняла копыто и осторожно коснулась лба. Рог был на месте, без трещин. Она провела по нему медленно, словно проверяя, не исчезнет ли он под прикосновением. Не исчез, она отдёрнула копыто. Сердце забилось быстрее.

— Это… — она не договорила.

Слова не складывались, мысли не успевали. Она огляделась, комната. Её комната. Но… другая. Книги стояли на полках, разложенные не хаотично, а с той самой педантичной точностью, которую она когда-то любила. Стол был чист, окна — вымыты, занавески — ровно подвязаны, а в воздухе не пахло сидром.

— Это невозможно… — прошептала она.

— Ты наконец проснулась?

Твайлайт резко обернулась, и увидела его. Маленький дракончик стоял у двери, скрестив лапы, с выражением лёгкого раздражения, будто она заставила его ждать слишком долго.

— Ты спала почти сутки, — продолжил он. — Это вообще на тебя не похоже.

Она уставилась на него, глаза незаметно для неё расширились.

— Ты… — начала она.

Он поднял бровь.

— Да?

— Дракон! — выкрикнула она, отшатываясь.

Он моргнул.

— Ну… да?

Но она уже не слушала. Паника накрыла мгновенно. Она вскочила с кровати, запуталась в собственных крыльях, едва не упала, но каким-то образом удержалась, развернулась и, не думая, рванула к окну.

— Эй, подожди! — донеслось сзади.

Она распахнула окно и выпрыгнула, холодный воздух ударил в лицо. Земля оказалась слишком далеко. Слишком быстро. И в тот момент, когда тело уже готово было рухнуть вниз, что-то сработало само.

Крылья раскрылись и она взмыла вверх, не контролируя полёт.

— Что—?!

Она попыталась взмахнуть. Получилось слишком сильно, и её качнуло в сторону. Она чуть не врезалась в крышу соседнего дома, затем резко ушла вверх.

— Как… это… — выдохнула она, пытаясь удержаться в воздухе.

— Твайлайт?!

Она не успела повернуть голову, как прямо перед ней появилась радужная вспышка. Рэйнбоу Дэш зависла в воздухе, резко затормозив, едва не столкнувшись с ней.

— Ты куда несёшься?!

Твайлайт дернулась, чуть не потеряв равновесие, но удержалась.

— Что происходит?! — выпалила она, дыхание сбито, глаза бегают. — Где мой сын?! Почему я… — она запнулась, глядя на свои крылья, — почему я аликорн?! И что за дракон в моём доме?!

Рэйнбоу замерла, на секунду. Затем скривилась.

— О чём ты вообще говоришь? — спросила она, нахмурившись.

Твайлайт смотрела на неё, будто та должна была всё объяснить.

— Дракон? — переспросила Рэйнбоу. — Ты про Спайка, что ли?

Она фыркнула.

— И вообще… — она наклонила голову, разглядывая её внимательнее, — ты была аликорном почти всё время, что я тебя знаю.

Она прищурилась.

— У тебя что, память отшибло?

— Твайлайт!

Голос снизу прозвучал слишком неожиданно. Она обернулась на него автоматически, отвлекаясь, и в тот же момент её крылья сбились с ритма. Движение прервалось, воздух перестал держать её, и тело, лишившись той шаткой опоры, на которую она только что научилась опираться, резко пошло вниз.

— Эй!

Рэйнбоу Дэш дернулась за ней, но не успела. Твайлайт рухнула прямо в нагруженную телегу, стоящую на дороге. Яблоки, аккуратно уложенные в ящики, вздрогнули, некоторые подпрыгнули, пара с глухим звуком покатилась на землю.

— Уф… — выдохнула она, распластавшись среди них.

— Ты в порядке? — раздался снизу спокойный, чуть хрипловатый голос.

Твайлайт подняла голову. Рядом с телегой стояла Эпплджек, придерживая упряжь и глядя на неё с лёгким недоумением, но без паники, как будто падение аликорна с неба было чем-то, что можно вписать в обычный день. Рэйнбоу мягко приземлилась рядом, складывая крылья.

— С ней что-то произошло, — сказала она, не отрывая взгляда от Твайлайт.

Твайлайт резко села, сбрасывая с себя пару яблок.

— Я аликорн! — выпалила она.

Эпплджек моргнула.

— Ну… — протянула она, — конечно аликорн. А что не так-то?

Твайлайт уставилась на неё.

— Это… — она замялась, затем резко мотнула головой, — это бред.

Она огляделась, будто ожидая, что декорации сейчас рухнут и всё окажется иллюзией.

— Настоящий бред.

— О, о, о! — раздалось сбоку.

К ним, подпрыгивая, уже неслась Пинки Пай, с тем самым неизменным выражением радостного любопытства, которое не знало ни тревоги, ни сомнений.

— Что стряслось? — спросила она, резко остановившись рядом. — Почему Твайлайт падает с неба? Это новая игра?

Рэйнбоу скрестила копыта.

— Похоже, она потеряла память, — сказала она.

— О! — глаза Пинки загорелись ещё ярче. — Тогда нам срочно нужна вечеринка! Вечеринка воспоминаний! Мы сделаем всё как раньше, и она всё вспомнит!

— Я не потеряла память! — рявкнула Твайлайт, резко оборачиваясь к ней.

Пинки замерла.

— И я ненавижу вечеринки!

Пинки моргнула.

— …О.

Она выглядела по-настоящему поражённой. Твайлайт резко поднялась на ноги, яблоки под ней заскрипели.

— Хватит! — её голос стал жёстче. — Хватит этого цирка!

Она оглядела их всех, взгляд её стал острым, почти агрессивным.

— Что случилось со Стар Трекером? — потребовала она. — И где Брайт Стрик?

— С кем? — переспросила Эпплджек.

Твайлайт замерла.

— Со Стар Трекером, — повторила она медленно. — И Брайт Стриком.

Она посмотрела на них по очереди.

— Один — мой жеребец, — добавила она. — Другой — мой сын.

На этот раз реакция была мгновенной. Глаза у всех троих буквально округлились.

— Когда ты успела?! — выпалила Рэйнбоу.

— Ты же… — Эпплджек запнулась, — ты же всё время одна была.

Пинки наклонилась ближе, будто пытаясь рассмотреть в ней что-то новое.

— И в книжках сидела, — добавила она, почти шёпотом.

Твайлайт отступила на шаг.

— Вы… — начала она, затем резко вдохнула, — вы меня обманываете.

Она сжала зубы.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала кобыла, уже тише, — но я уверена, что это не нормально.

Она подняла голову.

— Мне нужно к принцессе, — произнесла она. — Сейчас же.

Крылья дёрнулись, на этот раз взлёт вышел резким, но более осмысленным. Она уже не просто махала ими, а пыталась удержать направление, хотя движения всё ещё были грубыми, неуверенными.

— Эй! — крикнула вслед Рэйнбоу, не пытаясь догнать. — Держись ровнее! И на ветер смотри, а не в потолок!

Твайлайт уже не слушала. Она рванула вверх, исчезая между крышами. Эпплджек проводила её взглядом.

— Нам… стоит её остановить? — спросила она.

Рэйнбоу хмыкнула, на губах появилась хитрая, почти азартная усмешка.

— Или… — протянула она, — нам стоит выяснить, кто такой этот Стар Трекер?

— И откуда у неё сын, — добавила Пинки, снова оживляясь.

В этот момент к ним подошёл дракончик, Спайк огляделся, явно запыхавшийся.

— Вы не видели Твайлайт? — спросил он. — Она ведёт себя очень странно, как только проснулась.

Он нахмурился.

— Будто она… это не она.

Рэйнбоу коротко усмехнулась.

— Поверь, я бы с радостью её догнала и заставила признаться, кто она такая, куда дела нашу Твайлайт и всё такое, — сказала она. — Но…

Она взглянула на остальных.

— Мы ведь уже проходили эту штуку с путешествиями во времени, да?

Эпплджек кивнула.

— Да.

Пинки кивнула.

— Да!

Они сказали это почти одновременно. Спайк поморщился.

— Я, пожалуй, всё-таки отправлю сообщение принцессе, — пробормотал он.

Он повернулся, уже доставая свиток.

— На всякий случай.

* * *

Она летела плохо.

Не просто неуверенно — почти катастрофически. Крылья двигались не в ритме, а рывками, дыхание сбивалось, мышцы уже через час начали ныть, будто она тащила на себе груз, к которому тело не было готово.

— Это… невозможно, — бормотала она, с усилием поднимая крылья для очередного взмаха. — Это… это просто не может быть настоящим…

Ветер бил в лицо, сбивал концентрацию, и каждый новый рывок давался тяжелее предыдущего. Она несколько раз едва не сорвалась вниз, теряя высоту, затем в панике снова рвала себя вверх, только чтобы через секунду снова просесть.

— Полёт… — выдохнула она, тяжело дыша, — не должен… отнимать столько сил…

Она стиснула зубы.

— Я… аликорн, — повторила она себе, словно пытаясь закрепить мысль. — Я… в теле аликорна…

Крылья дрогнули.

— Это просто фантастика…

Она на секунду закрыла глаза, позволяя себе эту мысль.

— Это сон, — сказала она, уже увереннее. — Да. Это сон.

Она кивнула сама себе, словно ставя точку.

— Это объясняет всё.

Её голос стал спокойнее, даже немного сухим.

— Дракон в спальне. Крылья. Реакция остальных. Отсутствие Стар Трекера и Брайт Стрика.

Она чуть усмехнулась.

— Да. Сон.

Эта теория ей нравилась, потому что она снимала ответственность. Потому что она позволяла не искать ответы. И именно поэтому она за неё ухватилась.

Но тело не разделяло её логики, силы кончались, и она не заметила, как город под ней сменился, как зелёные поля уступили место аккуратным, строгим линиям камня и золота. Кантерлот возник перед ней внезапно, как будто она просто вынырнула в него из ниоткуда.

И именно там её накрыло окончательно. Крылья дернулись, и перестали слушаться.

— Нет… — выдохнула она, теряя высоту.

Она рухнула вниз почти вертикально, успев лишь в последний момент замедлить падение неловким, судорожным взмахом, и приземлилась на мостовую слишком тяжело, колени подогнулись, дыхание сорвалось. Она осталась стоять, но только потому, что у неё не осталось сил падать.

— Дискорд… — прошептала она, опуская голову.

Камень под копытами был холодным, ровным, слишком реальным. Слишком.

— Это… не сон, — пробормотала она, тяжело дыша.

— Принцесса Твайлайт!

Она вздрогнула и подняла голову. Перед ней уже стояли пони. Несколько. Потом больше. Они останавливались, оборачивались, смотрели на неё с тем самым выражением — уважительным, тёплым, почти восторженным.

— Принцесса, добро пожаловать!

— Какой сюрприз увидеть вас здесь!

— Вы сегодня без своих подруг?

Она моргнула.

— Принцесса?.. — повторила она, почти беззвучно.

Она попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

— Да… — пробормотала она, кивнув кому-то. — Конечно…

Она кивнула ещё раз.

— Спасибо…

Она шла, кивая, отвечая на приветствия, но не слыша их. Пока не почувствовала взгляд. Он был резким, жадным. Не таким, как у остальных. Она остановилась, медленно повернула голову, и увидела его.

Жеребец, невысокий, худощавый, с растрёпанной соломенной гривой, одетый в яркую футболку с её кьютимаркой, на шее висел фотоаппарат, а выражение лица было таким, будто он только что нашёл сокровище всей своей жизни.

Твайлайт замерла, сердце ударило сильнее.

— Нет… — выдохнула она.

— О СЕЛЕСТИЯ! — взвизгнул жеребец, подскакивая на месте. — Я не могу поверить! Я правда не могу поверить!

Он метнулся вперёд, вскидывая фотоаппарат. Она зажмурилась от вспышки.

— Я даже надеяться не мог! — продолжал он, тараторя без остановки. — Встретить вас здесь! Вживую! Это невероятно! Это..

— Стар Трекер… — выдохнула она.

Он замер на долю секунды. А затем его лицо буквально озарилось.

— Вы… — он задохнулся от восторга. — Вы знаете моё имя?!

Он едва не подпрыгнул.

— Это… это лучший день в моей жизни!

Твайлайт даже не слушала, она лишь резко шагнула к нему. Схватила телекинезом и прижала к ближайшей стене, не слишком грубо, но достаточно, чтобы остановить поток его восторга.

— Что происходит? — спросила она.— Объясни.

Он смотрел на неё снизу вверх, прижатый, ошарашенный, но при этом… счастливый. Слишком счастливый.

— Вы… — начал он, задыхаясь от эмоций, — вы правда… это вы…

Он сглотнул.

— Принцесса Твайлайт Спаркл, — произнёс он с благоговением. — Бессмертный аликорн. Хранительница дружбы.

Он широко улыбнулся.

— И вы… знаете меня.

Твайлайт смотрела на него, и в этот момент ей стало по-настоящему страшно, потому что он, увы, не притворялся.

Твайлайт сжала его сильнее, не до боли, но достаточно, чтобы остановить поток восторженных слов, которые всё ещё рвались из него, как из прорвавшейся плотины.

— Что с моим сыном? — спросила она резко.

— С… кем? — выдавил он, совершенно искренне не понимая.

Она встряхнула его.

— Брайт Стрик, — произнесла она, с нажимом. — Где он?

— Я… — он явно пытался собрать мысли, — я не знаю…

Он выглядел не испуганным, скорее растерянным. Она смотрела на него внимательно, почти пристально, словно пытаясь вытащить из него хоть какой-то намёк на знакомое поведение, знакомую реакцию, хоть что-то, что подтвердило бы её реальность.

Ничего, перед ней был не тот, кого она знала. Она медленно опустила его, чуствуя странную тоску. Он чуть пошатнулся, но тут же выпрямился, всё ещё глядя на неё с тем самым светящимся, почти болезненно ярким восторгом.

— Вы… вы правда знаете моё имя, — повторил он, будто это было главным.

Твайлайт провела копытом по лицу.

— Что ты помнишь? — спросила она уже спокойнее.

Он оживился.

— Ну… — начал он, — вы — принцесса дружбы, вы живёте в Понивиле, вы…

Он говорил уверенно, и в каждом слове не было ни единого совпадения с тем, что она знала. Твайлайт слушала, и постепенно выражение её лица становилось всё более холодным.

— Понятно, — сказала она, когда он закончил.

Она отвернулась на секунду, задумавшись.

— Значит… — пробормотала она, — это не он. С ним что-то сделали, — добавила она уже вслух. Она снова посмотрела на него, и на этот раз её взгляд был уже не растерянным, а расчётливым.

— Ты ведь мой фанат? — спросила она.

Он едва не подпрыгнул.

— Самый преданный! — выпалил он.

Она кивнула.

— Тогда… — она сделала паузу, словно обдумывая, хотя решение уже было принято, — хочешь экскурсию в мой старый дом?

Он замер.

— К… к вам домой? — прошептал он.

Она кивнула.

— Личную.

Он, казалось, на секунду перестал дышать.

— Да.

Ответ вышел почти беззвучным.

— Тогда пошли.

Он поспешил за ней, стараясь не отставать, но при этом явно не зная, куда деть своё волнение. Кантерлот вокруг них оставался таким же — чистым, выверенным, почти идеальным. Башни тянулись вверх, улицы были ровными, пони вокруг двигались спокойно, уверенно, и каждый второй, завидев её, склонял голову или приветствовал.

— Это не реально, — бормотала она себе под нос. — Это не может быть реально…

Они поднялись по знакомым ступеням, и вот тогда она остановилась. Дверь открылась почти сразу.

— Твайлайт!

На пороге стояли её родители.

Твайлайт Вельвет улыбалась широко, искренне, а рядом с ней уже сидел Найт Лайт.

— Дорогая, — продолжила Вельвет, подходя ближе, — как же давно ты к нам не заходила!

Она неожиданно обняла её. Твайлайт застыла в этом объятии, не отвечая.

— Как твоя аликорнова жизнь? — спросила мать, отстраняясь, с живым интересом. — Ты, наверное, совсем замоталась.

Она только кивнула, не зная что сказать.

— А это кто? — добавил отец, переводя взгляд на жеребца за её спиной.

Твайлайт на секунду замялась.

— Друг, — сказала она коротко.

Стар Трекер, стоящий сзади, едва не подавился воздухом.

— Друг… — повторил он, будто это слово имело для него совершенно иной вес.

— Проходите! — тут же оживилась Вельвет. — Друзья Твайлайт всегда желанные гости.

Стар Трекера усадили за стол почти сразу, не давая ему даже времени опомниться. Он сидел, выпрямившись, с таким выражением лица, будто его только что приняли в королевскую семью.

— Рассказывай, — сказала Вельвет, наливая чай. — Как вы познакомились?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Твайлайт уже не слушала, она тихо отступила к лестнице. Её шаги были быстрыми, почти бесшумными, когда она поднялась наверх. Дверь в её комнату открылась легко. И внутри… почти ничего не изменилось.

Всё стояло так, как она помнила, она прошла внутрь, медленно. На кровати лежал Смарт Пэнс. Она взяла его в копыто, провела по поверхности, словно проверяя, настоящий ли он. На стене висела фотография. Маленькая Твайлайт, и рядом — дракончик.

Она замерла, взгляд задержался. Затем опустился ниже, осколки яйца, аккуратно выставленные. Как талисман, как память.

— Нет… — выдохнула она.

Снизу доносились голоса.

— Она всегда была особенной, — говорил отец.

— Кажется, даже превзошла Шайнинга, — добавила мать с лёгкой гордостью.

Твайлайт замерла.

— Что?.. — прошептала она.

— Ещё когда она поступила в школу одарённых единорогов, — продолжала Вельвет, — в таком раннем возрасте…

Твайлайт пошатнулась, и опёрлась о стол.

— Нет… — повторила она. — Этого… не может быть.

Комната поплыла, не буквально. Но ощущение было именно таким. Будто реальность под ней теряла устойчивость. Твайлайт спустилась вниз не сразу, она задержалась у двери своей комнаты, словно надеясь, что если постоит ещё немного, всё само собой сложится в понятную картину. Но ничего не складывалось, и в итоге она просто выдохнула, выпрямилась и пошла обратно. Она вошла на кухню почти бесшумно, но разговор тут же смолк, и оба родителя повернулись к ней с непривычным выражением — тёплым, внимательным, спокойным.

— Ты всё-таки спустилась, — мягко сказала Твайлайт Вельвет, улыбаясь. — Мы уже начали думать, что ты опять зарылась в книги.

Твайлайт кивнула, стараясь выглядеть естественно.

— Просто… — она чуть замялась, — вспомнила кое-что.

Она села за стол, не слишком близко, но и не отстраняясь, и на секунду замерла, собираясь с мыслями.

— Слушайте… — начала она, как можно более нейтрально, — а как вообще… всё это произошло?

Они переглянулись.

— В каком смысле? — спросил отец.

— Ну… — она повела копытом, — моя жизнь.

Это прозвучало глупо и слишком обобщённо. Но, к её удивлению, их это не смутило.

— Ты всегда была очень одарённой, — спокойно начал он. — С самого детства.

— Да, — подхватила Вельвет, — мы сразу поняли, что ты особенная.

Она улыбнулась чуть шире.

— Когда ты поступила в школу одарённых единорогов, причём так рано… это уже было очевидно.

Твайлайт замерла.

— Поступила… — повторила она тихо.

— Конечно, — кивнул отец. — Это ведь был только первый шаг.

— А потом… — Вельвет чуть наклонилась вперёд, голос её стал мягче, — принцесса заметила тебя. Она взяла тебя в ученицы, и не просто ученицы.

— Ты стала её лучшей ученицей, — добавил отец, с едва заметной гордостью.

Твайлайт почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Лучшей… — пробормотала она.

— Да, — Вельвет кивнула. — Ты всегда была её гордостью. А потом… — добавила она уже тише, — она сделала тебя аликорном.

— Это… — выдохнула она, — это ведь…

Она опустила взгляд.

— Это как в моей сказке…

— В какой сказке? — спросил отец.

Она резко поднялась.

— Мне нужно идти, — сказала она.

— Уже? — удивилась Вельвет.

— Да, — кивнула Твайлайт. — Срочно.

Она повернулась к Стар Трекеру, который всё ещё сидел за столом, стараясь выглядеть достойно, но явно не справляясь с этим.

— Посиди тут, — сказала она коротко. — Поболтай с ними. Он кивнул так энергично, что чуть не уронил чашку.

— Конечно!

Она уже не слушала, дверь тихо закрылась за ней, и только оказавшись снаружи, она позволила себе остановиться и глубоко вздохнуть.

— Они… — пробормотала она, — они такие… добрые.

Она нахмурилась.

— Слишком.

Она медленно покачала головой.

— В моей жизни… — добавила она, почти шёпотом, — я их такими не видела.

Она не стала взлетать, даже не попыталась. Мысль о полёте вызвала неприятное напряжение в теле, и она, не раздумывая, просто пошла пешком. Дворец вырос перед ней постепенно, но неизбежно. Всё было именно таким, каким она помнила — и одновременно другим.

Она подошла ближе, гвардейцы у входа выпрямились.

— Принцесса, — произнёс один из них, склоняя голову.

Она остановилась.

— Они… — он сделал короткую паузу, — уже ждут вас.

Твайлайт моргнула.

— Ждут? — переспросила она.

Он кивнул.

— Да.

Она сглотнула.

— Прямо… ждут?

— Да, ваше высочество.

Внутри что-то неприятно сжалось.

— Конечно, — пробормотала она.

Гвардейцы разошлись, пропуская её, и один из них жестом предложил следовать за ним. Коридоры дворца были тихими, широкими, с высокими потолками, где звук её шагов терялся, не находя отражения. Её привели к одной из зал.

— Их величества будут с минуты на минуту, — сказал гвардеец, открывая дверь. — Пожалуйста, подождите здесь.

Он склонил голову и вышел, закрывая за собой. Твайлайт осталась одна, она стояла посреди зала, не двигаясь, затем медленно прошлась вперёд.

— Должен же быть подвох… — пробормотала она.

Она провела копытом по лбу.

— Не может всё быть… так.

Она оглядела зал.

— Не может.

И всё же. Всё выглядело идеально. Время словно переломилось, она остановилась, и увидела её. Селестия стояла у одного из окон, свет обрамлял её фигуру, делая её почти нереальной. Рядом, чуть в стороне, находилась Луна, её силуэт был темнее, контрастнее, но не менее внушительный.

Твайлайт не подумала, она просто сделала шаг вперёд и поклонилась. Даже не успев осознать, что делает.

— Принцесса, — выдохнула она, и голос её слегка дрогнул.

Селестия повернулась. На её лице сначала отразилось лёгкое удивление.

Затем — мягкое, почти тёплое выражение.

— Твайлайт? — произнесла она.

В её голосе не было строгости, но была искренняя забота.

— Ты в порядке, моя лучшая ученица?

Слова прозвучали просто. Но Твайлайт на них отреагировала так, будто услышала нечто совершенно иное. Она замерла, медленно выпрямилась.

— Лучшая… ученица… — повторила она, почти беззвучно.

И в следующий момент выражение её лица изменилось. Глаза расширились, дыхание участилось, в движениях появилась странная, неровная поспешность.

— Я… — начала она, сбиваясь, — тут такое дело…

Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, словно не могла стоять на месте.

— Кажется… — продолжила она, уже быстрее, — я уснула.

Она нервно усмехнулась.

— Да. Да, это всё сон.

Она обвела взглядом зал, задерживаясь на деталях, словно проверяя их на реальность.

— Моя жизнь… — она запнулась, — она совсем не такая.

Селестия чуть нахмурилась. Луна перевела взгляд с сестры на Твайлайт.

— Я… — Твайлайт провела копытом по лбу, — я даже представить не могла, что могу быть…

Она снова посмотрела на свои крылья.

— Аликорном.

Она резко выдохнула, и вдруг развернулась, начиная ходить по залу, быстрыми, неровными шагами.

— Конечно, — сказала она, и голос её стал увереннее, но эта уверенность была странной, надломленной, — это моя книга.

Она кивнула сама себе.

— Да, это логично.

Она указала копытом в пространство, словно собирая аргументы.

— Я пишу её. Я думаю о ней. Я… — она чуть улыбнулась, — просто стала главной героиней.

Она остановилась на секунду.

— Скорее всего, — продолжила она уже тише, — я давно умерла. И это всё… — она оглянулась, — просто последние конвульсии моего мозга.

Она улыбнулась, но улыбка была удивительно пустой.

— Он создаёт мир, — добавила она. — Мою сказку.

Селестия и Луна коротко переглянулись.

— Твайлайт, — мягко произнесла Селестия, делая шаг к ней, — расскажи мне. Какой была твоя… настоящая жизнь?

Твайлайт замерла на долю секунды. А затем словно прорвало.

— Ученицей Селестии была Сансет Шиммер! — выпалила она, почти не делая пауз. — Не я!

Она начала ходить снова.

— Принцесса Луна… — она мельком взглянула на неё, — вела себя как ребёнок или что-то подобное, потому что её личность пострадала, когда её… — она запнулась, — лишили формы Найтмер Мун.

Луна нахмурилась, но не перебила.

— Я даже не смогла поступить в школу одарённых единорогов! — продолжила Твайлайт, голос её стал резче. — В детстве!

Она усмехнулась.

— Я была разочарованием. Работала библиотекарем, писала всякую… ерунду.

— Значит… — медленно произнесла Селестия, — Сансет Шиммер? Занятно.

Она сделала ещё один шаг ближе.

— Твайлайт, — сказала она мягко, — не двигайся.

В её роге вспыхнул свет. Он не бил, не давил, а мягко окутал Твайлайт. Она вздрогнула, но не отстранилась. Селестия закрыла глаза на секунду, сосредотачиваясь. Магия прошла сквозь Твайлайт, не причиняя боли, но оставляя после себя ощущение, будто её читают, как открытую книгу. Через мгновение свет угас, а Селестия открыла глаза.

— Это… — произнесла она тихо, — любопытно.

Твайлайт стояла неподвижно, но внутри неё всё продолжало двигаться, ломаться, складываться заново в попытке найти хоть какую-то опору.

— Значит… — она подняла взгляд на Селестию. — Это идеальный мир, созданный моим сознанием, не так ли?

Она кивнула сама себе, словно утверждая вывод.

— А я сама… давно мертва.

— Твайлайт, — мягко произнесла Селестия, игнорируя её слова, — что было последним, что ты помнишь?

— Я… — она чуть нахмурилась, — сражалась, с кентавром.

Она вдохнула глубже.

— Он напал на Понивиль. Где я жила. Я держала щит. Долго. Слишком долго.

Она опустила взгляд.

— Потом… мой рог. Он… сломался.

На секунду её дыхание сбилось.

— И я… упала.

Она не стала описывать боль и агонию которые испытывала. Селестия чуть улыбнулась.

— Ясно, — сказала она.

И в следующую секунду пространство рядом с ней дрогнуло. Лёгкое движение рога, и воздух словно разошёлся, открывая тёмный, глубокий разрыв, внутри которого не было ни пола, ни стен, ни привычного пространства. Это был не портал в привычном смысле, а скорее разрез в самой реальности, аккуратно раскрытый и удерживаемый её волей.

— Пойдём со мной, — добавила Селестия, делая шаг вперёд.

Луна уже двинулась следом. Твайлайт замерла, сглотнула. Но осталась на месте всего на секунду, затем шагнула. И мир снова изменился, по другую сторону не было дворца. Не было привычного пространства вообще. Они оказались в длинной галерее. Она тянулась в обе стороны, исчезая в полумраке, а стены… если это вообще были стены, были усыпаны зеркалами. Разных форм, размеров, рам, некоторые из них были гладкими и ясными, другие — искажёнными, потрескавшимися.

В каждом из них двигались картины. Твайлайт замедлила шаг. Её взгляд скользил от одного зеркала к другому, не успевая зацепиться ни за одно полностью. Где-то она видела знакомые места, но искажённые до неузнаваемости. Селестия шла впереди, спокойно, словно бывала здесь не раз.

— Реальность, — начала она, не оборачиваясь, — не так проста, как кажется. Она не едина.

Она остановилась у одного из зеркал, Твайлайт подошла ближе. В отражении она увидела мир, погружённый в тёмно-синий свет, а над всем этим возвышался Колизей на котором стояла фигура Лунной пони, с безумной ухмылкой больного садиста.

— В одном из вариантов, — продолжила Селестия, — Луна одолела меня, многие века назад.

Она не звучала обиженной, скорее констатировала.

— И мир погрузился в век полночного кошмара. Век Безумия, насилия, страха.

Луна, стоящая рядом, слегка отвернула взгляд.

— В другом мире… — произнесла она, и голос её стал тише, — я сама стала жертвой безумного, жестокого чудовища, что надругалось надо мной.

Она остановилась у другого зеркала. Картина была тревожной, тяжёлой, почти липкой по ощущениям. Маленькая, тёмно-серая единорожка стояла среди хаоса, в её глазах было нечто чуждое, и в следующем мгновении сцена сменилась — она стала огромным, безумным чудовищем, пародией на аликорна, что стояла в крови у неподвижного тела принцессы ночи.

— Я породила монстра против воли, мессию тьмы. Которая в конце концов убила собственную мать.

Она отвела взгляд.

— И это тоже возможно.

Твайлайт сглотнула.

Селестия мягко коснулась её плеча крылом, возвращая внимание.

— А в другом, — сказала она, и в голосе мелькнула едва заметная усмешка, — всё отличие свелось к одной детали.

Они остановились у следующего зеркала.

Там был знакомый мир, почти. За тем исключением что он изображение вертелось вокруг жизни какой-то странной земной кобылы.

— Капитаном Королевской Гвардии стал не Шайнинг Армор, — продолжила она, — а один… весьма экспрессивный пегас.

Она чуть прищурилась.

— Который сошёлся с юной служанкой, что вызвало целую кавалькаду событий.

Луна тихо фыркнула.

— Варианты бесчисленны, — добавила она.

Она обвела взглядом галерею.

— Вселенная — это водоворот, в котором легко потеряться.

Твайлайт стояла, окружённая отражениями, и чувствовала, как границы между «реальным» и «возможным» начинают размываться.

— Герои и злодеи, — продолжила Селестия, — чудовища и воители. Они лишь роли, которые мы играем.

Луна закончила тихо:

— Меняясь местами снова и снова.

Твайлайт стояла среди зеркал, и каждое отражение, мимо которого скользил её взгляд, словно пыталось ухватить её, втянуть, предложить иной вариант, иной исход, иной смысл. Мир вокруг больше не казался цельным, он дробился, расходился, и в этой дробности вдруг появлялась странная, пугающая ясность.

Она медленно повернулась к Селестии.

— Значит… — начала она, подбирая слова, — после смерти я просто… попала в другой мир?

Вопрос прозвучал почти спокойно. Селестия мягко усмехнулась.

— Не совсем, — сказала она. Твоя душа лишь временно отделилась от тела. В момент, когда твой рог был разрушен, произошёл выброс магии. Сильный, неконтролируемый. Он пробил границу.

Она едва заметно кивнула в сторону зеркал.

— И ты оказалась здесь. В теле нашей Твайлайт. Но… — она сделала паузу, — тебе пора домой.

— Я не хочу, — тихо но удивительно твёрдо ответила Твайлайт

Луна слегка нахмурилась, Селестия осталась спокойной.

— Твайлайт...

— Я не хочу возвращаться, — перебила она, уже громче.

Она сделала шаг назад.

— Здесь… — она обвела взглядом галерею, — здесь я…

Она запнулась.

— Я — аликорн, — сказала она наконец. — Я… достигла того, о чём даже мечтать не могла. Я бессмертна.

Она подняла взгляд.

— А там? Там я — жалкая, сломленная смертная, которая проиграла бой.

Слова прозвучали почти с отвращением.

— Я не хочу возвращаться туда, — добавила она. — Я ненавижу этот мир.

Селестия не спешила отвечать. Она просто смотрела, с той самой мягкой, тёплой внимательностью, которая никогда не давила, но всегда доходила до сути.

— Я понимаю, — сказала она наконец.

И в этих словах не было ни упрёка, ни попытки переубедить.

— Правда понимаю.

Твайлайт на секунду растерялась, но это не остановило её.

— Тогда… — начала она, — почему я не могу остаться?

Селестия вздохнула, лёгкое, едва заметное движение.

— Потому что это не твой мир, — ответила она. — И не твоё тело. Это жизнь другой Твайлайт.

Твайлайт замерла, слова ударили сильнее, чем любой аргумент.

— Ты не можешь… — продолжила Селестия, — забрать её.

Твайлайт опустила взгляд.

— Да… — выдохнула она.

Почти неслышно, она стояла так несколько секунд, затем медленно подняла голову.

— Я понимаю.

Слова прозвучали до абсурда просто, она сделала шаг вперёд. И вдруг резко обняла Селестию, неуклюже и очень сильно. Как будто боялась, что если отпустит — всё исчезнет.

— Я никогда не забуду, кем я могла стать.

Она сжала влажные глаза.

— Это будет терзать меня до конца жизни. Разве это не жестоко?

Селестия мягко коснулась её гривы крылом, и нежно погладила.

— Мир жесток, — сказала она тихо.

Затем чуть улыбнулась.

— Но ты — герой.

Она подняла взгляд Твайлайт на себя.

— Вне зависимости от мира. Будь ты самым незначительным кирпичиком… или живой богиней магии. Аликорном или смертной, твоя душа тянется к свету. Именно поэтому, — добавила она, — ты и есть воплощение самой гармонии. И твоему миру, нужна ты, какой бы ты ни была.

Твайлайт медленно кивнула, в глазах всё ещё плескалась боль. Но уже без сопротивления.

— Прощай, — сказала Селестия мягко.

Её рог вспыхнул, свет был тёплым, успокаивающим. Он мягко окутал Твайлайт, словно убаюкивая. Тело её расслабилось, взгляд затуманился, она хотела что-то сказать. Но не успела, сознание растворилось, она опустилась в темноту.

Селестия посмотрела на неё ещё секунду, затем повернулась к Луне.

— Я сотру её память, — сказала она тихо. — Перед тем как вернуть домой. Ей не нужно нести это с собой. Увиденное, будет для неё не более чем обрывками далёкого сна.

Луна кивнула.

— Это правильно, — ответила она.

В её голосе было меньше сомнений, чем раньше.

— Она и так достаточно страдала.

Она посмотрела на спящую Твайлайт.

— Надеюсь… — добавила она тихо, — дома она найдёт покой.

Галерея вокруг них продолжала жить в бесчисленных осколках далёких миров, но для неё всё уже заканчивалось.

## Глава 16.2 ...и моё бремя

Твайлайт Спаркл, если говорить откровенно, всегда боялась боли, причём не как абстрактного явления, а как вполне конкретного, физического опыта, и хотя со временем этот страх был вытеснен более тяжёлым и вязким состоянием внутреннего равнодушия, чем-то вроде усталого нигилизма, который позволял ей смотреть на происходящее без лишних эмоций, сейчас, когда сознание возвращалось к ней после долгого провала в темноту, не осталось ни следа от этой защиты, потому что боль заполнила всё пространство сразу, не оставляя места ни мыслям, ни страху как таковому, ни даже попытке осмыслить происходящее, превращая её существование в сплошной, непрерывный поток ощущения, от которого невозможно было отгородиться.

Она не открыла глаза сразу, потому что даже это требовало усилия, но тело уже давало о себе знать, обмотанное бинтами настолько плотно, что она ощущала не собственную форму, а только давление и глухую, распирающую пульсацию магических ожогов под ним, и когда она всё же попыталась вдохнуть глубже, это движение отозвалось новым витком боли, который заставил её непроизвольно издать слабый, сдавленный звук, больше похожий на нечленораздельное мычание, чем на попытку речи.

— Очнулась? — голос рядом прозвучал спокойно, почти равнодушно, без малейшей спешки или тревоги, как будто происходящее было частью привычной рутины.

Твайлайт попыталась повернуть голову в сторону источника звука, но движение оказалось слишком резким для её состояния, и волна боли прошла через шею и плечи так резко, что она остановилась, едва начав, вновь издав тихий звук, в котором теперь уже отчётливо слышалась просьба.

— Мм… — вырвалось у неё, и это было всё, на что она была способна.

Медсестра, стоявшая рядом, посмотрела на неё оценивающе, не с холодной жестокостью, но и без особого участия, скорее с тем профессиональным отстранением, которое позволяет работать с подобными состояниями, не вовлекаясь в них эмоционально, после чего, немного помедлив, кивнула сама себе и произнесла:

— Сейчас. Когда ты утратила рог, твоя магия вышла из под контроля, и буквально выжгла тело изнутри.

Движения её оставались размеренными, точными, без суеты, она достала флакон, подготовила дозу, проверила иглу, и всё это время Твайлайт лежала, не в силах ни ускорить процесс, ни отвернуться, ни даже сжаться, потому что любое напряжение усиливало боль, делая её почти невыносимой.

Когда игла вошла, ощущение было почти неразличимым на фоне всего остального, но через несколько мгновений по телу разлился холод, и вместе с ним боль не исчезла, но отступила, как будто её отодвинули на шаг назад, оставив возможность хотя бы различать окружение.

Она медленно открыла глаза, и мир перед ней был размытым, но уже не полностью поглощённым ощущениями, и именно тогда она увидела его.

Стар Трекер сидел рядом, наклонившись вперёд, его поза была напряжённой, как будто он не позволял себе расслабиться ни на секунду, и когда он заметил, что её взгляд сфокусировался, его лицо изменилось, сначала в нём появилась надежда, затем облегчение, а затем то, что он уже не смог скрыть.

— Ты жива, — сказал он, и голос его дрогнул, несмотря на попытку удержать его ровным.

Он провёл копытом по лицу, но это не помогло, и в следующий момент он уже не пытался сдерживаться, наклоняясь ниже и закрывая глаза, пока слёзы, которые он, очевидно, держал всё это время, наконец прорвались наружу.

— Ты жива… — повторил он тише, почти шёпотом.

Твайлайт смотрела на него долго, не моргая, не потому что не могла, а потому что это требовало слишком много усилий, и в этом состоянии, где мысли приходили медленно и обрывками, одна из них всё же сформировалась с неожиданной чёткостью, и эта мысль не касалась ни боли, ни разрушенного дома, ни произошедшего с ней, она касалась его, того, как он сидел рядом, как плакал, не скрывая этого, и как его присутствие, несмотря на всё, было единственным устойчивым элементом в происходящем.

Он вытер лицо, не слишком аккуратно, размазывая остатки слёз, и попытался взять себя в копыта, хотя дыхание его всё ещё было неровным.

— Мы… мы оба живы, благодаря тебе, — сказал он, стараясь говорить чётче, — слышишь?

Она медленно моргнула, и это было единственным ответом, на который он мог рассчитывать.

— Государство… — продолжил он, немного сбившись, — всё компенсировало, ну… почти всё.

Он нервно усмехнулся, но тут же снова стал серьёзнее.

— Этот монстр… он шёл не за нами, — добавил он, — за Сансет Шиммер, она жила там до нас, и, как они сказали, он искал именно её.

Он перевёл взгляд на Твайлайт, и в его глазах снова появилась та самая смесь страха и восхищения.

— А ты его остановила, — сказал он тише, — ты снова герой.

Он замолчал на секунду, затем продолжил, уже более тихо, почти осторожно:

— Я сообщил твоей семье.

Он отвёл взгляд.

— Возможно, ты возненавидишь меня за это, но я… не смог иначе, они должны были знать.

Твайлайт Спаркл смутно помнила, что именно подумала в тот момент, когда слова о семье наконец дошли до её сознания, и всё же в этом расплывчатом, расфокусированном состоянии она неожиданно ясно осознала, что никогда по-настоящему не ненавидела своих родителей, не презирала их и не отвергала с холодной решимостью, как это иногда казалось со стороны, потому что в основе её отдаления лежало не что-то столь простое и прямолинейное, а гораздо более неприятное и трудно оформляемое чувство — страх, смешанный с липкой, тянущейся неловкостью за собственную несостоятельность, за то, что она не смогла соответствовать ни их ожиданиям, ни своим собственным, и именно это ощущение, а не злоба, заставляло её держать дистанцию, избегать встреч и разговоров, словно любое напоминание о них было одновременно напоминанием о том, кем она не стала.

Стар Трекер тем временем, немного придя в себя после первого всплеска эмоций, продолжал говорить.

— Они… — начал он, на мгновение запнувшись, но затем продолжил, — они были в шоке, когда узнали, что у них есть внук.

Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было радости, только усталость и лёгкая, почти виноватая ирония.

— Я, честно говоря, ожидал худшего, — добавил он, опуская взгляд, — но всё прошло… лучше, чем могло. Они сказали, что я слишком молод для тебя… и что выглядит так, будто ты совратила подростка.

На этот раз он усмехнулся чуть заметнее, но это всё равно было больше похоже на попытку смягчить собственные слова.

— Хотя, — добавил он, покачав головой, — они и на половину не знают, какая ты на самом деле.

Он бросил на неё быстрый взгляд, как будто опасался реакции, но, не увидев ничего, кроме того же тяжёлого, мутного взгляда из-под бинтов, снова отвёл глаза и поспешил перейти к следующей теме,.

— Та фокусница… Трикси, — сказал он, — она… ну, она урвала часть славы.

Он немного помедлил, подбирая слова.

— Прислала извинения, кстати, — добавил он, — и, похоже, после всего этого её жизнь пошла в гору.

Он пожал плечами, едва заметно.

— Вообще, они все… держат за тебя копыта. Врачи… сказали, что ты сможешь колдовать. Несмотря на… — он запнулся, затем всё же закончил, — несмотря на рог.

Он вдохнул глубже, будто собираясь с силами.

— Но… — продолжил он, — это будет больно.

Слово прозвучало почти шёпотом.

— Очень.

Он на секунду закрыл глаза.

— Я… даже не представляю, каково это слышать, — добавил он, уже почти беззвучно, — зная, как много для тебя значила магия.

Твайлайт слушала, если это вообще можно было таковым назвать. Звуки доходили до неё, слова складывались в смысл, но этот смысл не сразу находил отклик, как будто между пониманием и реакцией существовала задержка, и всё же, когда он произнёс это, что-то внутри неё дрогнуло, не резко, не ярко, а тихо, почти незаметно, но достаточно, чтобы её взгляд изменился.

Это не было отчаянием.

Не было злостью.

Это было простое, почти детское осознание, такое, какое приходит внезапно и без защиты, когда что-то важное оказывается разрушенным или недостижимым, и это осознание не требует сложных формулировок, оно просто есть, как факт, который нельзя обойти. Из-под бинтов её взгляд стал беспокойным, печальным у удивительно прямым. И в этом взгляде не было ни претензии к нему, ни попытки обвинить, ни даже просьбы утешить, там было только это новое знание, которое она ещё не успела ни принять, ни отвергнуть. Стар Трекер выдержал его всего несколько секунд.

Затем резко отвёл глаза.

— Прости, — сказал он тихо, почти автоматически, как будто сам не до конца понимал, за что именно извиняется.

Он поднялся слишком быстро для своего состояния, едва не задев стоящий рядом столик, и, не дожидаясь ответа, которого, впрочем, и не могло быть, сделал несколько шагов к выходу. У двери он на мгновение замер, словно хотел что-то добавить, но так и не решился, и, коротко выдохнув, вышел из палаты, оставляя за собой лишь тихий звук закрывающейся двери и ту же тяжёлую, приглушённую тишину.

* * *

Дни в палате тянулись тяжело и вязко, сливаясь друг с другом в одно бесконечное, плохо различимое состояние, в котором время теряло привычные очертания, а различие между утром и вечером определялось не столько светом за окном, сколько сменой звуков и голосов, которые время от времени нарушали ту глухую, почти давящую тишину, в которой Твайлайт лежала, не имея ни сил, ни желания отслеживать происходящее за пределами собственного тела.

Рейнбоу Дэш появилась первой, ворвавшись в палату почти с привычной для себя энергией, но уже в первые секунды было видно, что эта энергия была скорее попыткой удержать привычный образ, чем настоящим отражением её состояния, потому что, едва её взгляд остановился на перебинтованной фигуре Твайлайт, лежащей неподвижно на кровати среди трубок и приборов, её лицо на мгновение дрогнуло, и только усилием воли она заставила себя широко ухмыльнуться, как будто ничего необычного не происходило.

— Эй, Твайлайт, — сказала она, чуть громче, чем было нужно, словно боялась, что иначе её голос не будет звучать достаточно уверенно, — ты, конечно, устроила тут шоу, ничего не скажешь.

Она прошлась по палате, не находя себе места, и, наконец, положила на тумбочку рядом с кроватью стопку каких-то ярких, пёстрых журналов, которые явно не имели никакого отношения ни к магии, ни к чему-либо, что могло бы заинтересовать Твайлайт в её обычном состоянии.

— Я подумала… ну, знаешь, вдруг тебе будет скучно, — добавила она, отводя взгляд, — тут всякое… ну… лёгкое чтение. Ты же... любишь читать, да?

Она на секунду замолчала, снова посмотрев на неё, и на этот раз уже не смогла полностью скрыть то, что действительно чувствовала, потому что взгляд её задержался слишком долго, словно она пыталась понять, насколько сильно всё изменилось и можно ли вообще считать это той же самой Твайлайт, которую она знала.

— Ты… — начала она, но тут же оборвала себя и резко тряхнула головой, возвращая прежний тон, — ты вообще знаешь, что сделала?

Она фыркнула, но в этом звуке не было привычной бравады.

— Ты спасла весь город, — сказала она уже тише, — ни один дом не сгорел, ни один пони не пострадал.

Она сделала паузу, затем добавила, почти упрямо:

— Это было круто.

И, не дожидаясь ответа, которого всё равно не могло быть, она отвернулась, пробормотав что-то вроде «ладно, я ещё зайду», и поспешно вышла, как будто оставаться там дольше становилось для неё невыносимо.

Рарити пришла позже, и её появление было куда более сдержанным, аккуратным, она вошла тихо, почти бесшумно, и, приблизившись к кровати, она на мгновение остановилась, оценивая состояние Твайлайт с той внимательностью, которая обычно была направлена на ткань или форму, но теперь обратилась к чему-то куда более хрупкому.

— О, дорогая… — произнесла она мягко, и в этом голосе не было ни капли притворства. Это… просто ужасно, — добавила она, чуть тише, — тебе совершенно не везёт в жизни.

Фраза прозвучала почти буднично, но в ней было столько искреннего сочувствия, что она не воспринималась как жалоба, а скорее как констатация факта, который Рарити не могла ни изменить, ни игнорировать.

— Но я что-нибудь придумаю, — сказала она уже увереннее, выпрямляясь, — я найду лучшие лекарства, самых опытных врачей, любые средства, которые только существуют, и если есть хотя бы малейший шанс облегчить твоё состояние, я его найду.

Она кивнула сама себе, словно закрепляя это решение, и, бросив на Твайлайт ещё один долгий взгляд, добавила:

— Ты не останешься с этим одна.

После чего аккуратно поправила край одеяла и вышла, оставив после себя лёгкий запах духов.

Эпплджек пришла с корзиной, полной яблок, и её появление было самым простым и прямым из всех, она не пыталась ни скрыть эмоции, ни облечь их в сложные формулировки, она просто поставила корзину на стол и, немного помедлив, сказала:

— Ну что ж, Твайлайт… ты, конечно, выдала.

Она сняла шляпу и провела копытом по гриве, как делала всегда, когда не знала, с чего начать.

— Я поговорила с пони в городе, — продолжила она, — и все как один говорят, что если бы не ты, всё было бы куда хуже.

Она кивнула в сторону окна.

— Ни один дом не сгорел дотла, ни один пони не пострадал серьёзно.

Она усмехнулась, но мягко.

— Это называется самопожертвование, если ты вдруг забыла.

Она подошла ближе, опёрлась копытами о край кровати и добавила уже тише:

— И, честно говоря, я не знаю никого, кто смог бы сделать то же самое.

Она не стала говорить больше, просто постояла немного рядом, затем коротко кивнула и вышла, оставив после себя ту самую простую, надёжную уверенность, которая была свойственна ей всегда.

Но самым тяжёлым оказался визит, которого Твайлайт не ждала, и который, возможно, был неизбежен.

Шайнинг Армор вошёл без лишнего шума, но его присутствие сразу изменило атмосферу в комнате, потому что он не пытался ни смягчить ситуацию, ни обойти острые углы, он просто подошёл ближе и остановился у кровати, глядя на неё так, словно видел не только текущее состояние, но и всё, что к нему привело.

— Что ты наделала…

Он сжал зубы, на секунду отводя взгляд, затем снова посмотрел на неё.

— Селестия же предупреждала тебя, — продолжил он, — ты не герой. Зачем ты снова полезла на рожон?

Ответа, разумеется, не последовало, и он это понимал, поэтому лишь тяжело вздохнул, опуская плечи.

— Конечно… — пробормотал он, — вряд ли это сейчас тебя утешит.

Он провёл копытом по лицу, словно стирая с него эмоции, и добавил уже более ровно:

— К твоей старой медали добавится ещё одна.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то болезненно противоречивое.

— За истинное самопожертвование.

Он замолчал, затем, немного помедлив, продолжил, уже осторожнее, словно ступая по тонкому льду:

— Я пытался найти выход.

Он сглотнул.

— Но… похоже, его нет. Магия Найтмер Мун… — начал он, — она… кажется помогла тебе. Твой разум почти не пострадал из-за магического перегруза, — сказал он, — и это… парадоксально, но похоже, что именно она и защитила тебя.

Он сделал короткую паузу, затем тихо добавил:

— Но тело… похоже, это навсегда.

Он стоял ещё несколько секунд, затем, словно не выдержав собственной беспомощности, протянул копыто и осторожно взял её за ногу, удерживая её так, и в этот момент вся его сдержанность дала трещину, потому что в его взгляде, в напряжении его плеч, в том, как он сжал челюсть, было видно, что он едва удерживается от того, чтобы не сорваться.

Твайлайт тихо сопела под бинтами, и где-то в этих звуках, едва различимых, проскальзывали слабые, сдержанные всхлипы, которые она, возможно, сама до конца не осознавала, но которые были единственным, на что её тело ещё было способно в ответ на всё происходящее.

Последними в палату вошли её родители, и само их появление было иным по своей природе, не таким стремительным и неловким, как у Рейнбоу, не таким выверенным, как у Рарити, и не таким прямолинейным, как у Эпплджек, потому что в их движениях чувствовалась тяжесть, накопленная не за последние дни, а за годы, и когда Найт Лайт переступил порог, он на мгновение остановился, будто ему требовалось время, чтобы принять увиденное, чтобы соотнести лежащее перед ним тело с тем образом дочери, который он хранил у себя в памяти, и только после этого, медленно выдохнув, он сделал шаг вперёд, опуская взгляд и произнося тихо, но отчётливо:

— Похоже… от тебя осталась лишь тень самой себя.

— Мы могли бы многое сказать… правда, могли бы, — начала Вельвет, и слова её звучали неровно, как будто она боялась, что если остановится хоть на секунду, то уже не сможет продолжить.

Но она не остановилась, потому что вместо слов, вместо попытки выстроить аккуратную, логичную речь, она резко, почти неуклюже обняла Твайлайт, обхватывая её неподвижное, перебинтованное тело так, будто пыталась вернуть его к жизни одним лишь усилием.

— Нам жаль… — сказала она дрогнувшим голосом, — жаль за всё.

Найт Лайт, немного поколебавшись, всё же подошёл ближе и тоже коснулся дочери, опустив голову, добавил:

— Мы… возможно, сами сломали тебе жизнь.

— Мы даже не догадывались, — продолжила Вельвет, почти торопясь, — насколько тебе было тяжело, насколько ты страдала из-за нас.

Она сильнее прижала её к себе, хотя это почти ничего не меняло, потому что Твайлайт оставалась неподвижной, лишь тихо дышащей под бинтами.

— А когда поняли… — она запнулась, — стало уже поздно.

Найт Лайт закрыл глаза на мгновение, затем медленно выдохнул.

— Нам больно, правда больно за всё, что мы сделали. И, возможно… — добавил он, — мы уже никогда не сможем это исправить.

— Если бы всё сложилось хоть немного иначе… — пробормотала мать, — если бы мы были внимательнее, мягче, если бы не давили на тебя, не требовали…

Она не договорила, потому что мысль была слишком очевидной и слишком болезненной.

— Мы были в шоке, — продолжила она уже почти автоматически, — когда узнали, что у нас есть внук.

Найт Лайт чуть кивнул, и на его лице впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на слабую, усталую улыбку.

— И он довольно… странный.

Вельвет тут же подхватила, уже чуть оживлённо, словно это воспоминание давало ей опору:

— Мы не сразу поняли, что он такое, — сказала она, — но… мы пытались.

Она слабо улыбнулась, сквозь слёзы.

— Мы нянчились с твоим сыном, как могли.

Найт Лайт добавил, уже чуть ровнее:

— Он… хороший жеребёнок.

Затем он помедлил и продолжил, с заметной неловкостью:

— И твой… жеребец.

Вельвет вздохнула, и в этом вздохе было смешано слишком многое.

— Он… — она на секунду закрыла глаза, подбирая слова, — довольно писклявый.

Найт Лайт тихо хмыкнул.

— Эмоциональный, — добавил он.

— И временами раздражающий, — закончила Вельвет, но тут же, словно боясь, что это прозвучало слишком резко, поспешно добавила: — но он любит тебя. Искренне любит.

Найт Лайт кивнул.

— Это очевидно.

Он на секунду замолчал, затем добавил:

— Мы думали, что твои отношения с подростком… — он неопределённо махнул копытом, — статьи, слухи… жёлтая пресса.

Вельвет тихо усмехнулась сквозь слёзы.

— Но, похоже, ты правда выбрала его.

Она опустила голову.

— И мы… — начала она, но голос снова дрогнул, — мы не можем судить тебя за это.

Найт Лайт положил копыто ей на плечо, поддерживая.

— Мы не имеем на это права, — сказал он тихо.

Вельвет кивнула, прижимаясь ближе к Твайлайт.

— Мы лишь надеемся… — прошептала она, — что когда-нибудь ты сможешь нас простить.

* * *

Твайлайт Спаркл смутно помнила всё то время, которое провела в больнице после случившегося, и это воспоминание не складывалось в цельную линию событий, а скорее напоминало вязкий, бесконечно растянутый отрезок существования, в котором дни не имели ни чётких границ, ни смысла, сливаясь друг с другом в однообразную, тяжёлую последовательность состояний, где единственным ориентиром служили приходящие и уходящие лица, звуки шагов в коридоре и редкие моменты, когда сознание прояснялось настолько, чтобы зацепиться за происходящее и удержать его хоть ненадолго.

Один из таких моментов отпечатался в памяти особенно отчётливо, не потому что был ярким или радостным, а потому что в своей простоте оказался болезненно показательным, и в тот день, когда в палату привели её сына, она впервые за долгое время попыталась сфокусировать взгляд, и этот маленький пегас, уже заметно подросший, неуклюже переступал с ноги на ногу, озираясь по сторонам с той настороженной любознательностью, которая свойственна детям, ещё не до конца понимающим окружающий мир.

Стар Трекер стоял рядом, держа его осторожно, почти бережно, как будто сам до конца не верил, что всё это происходит на самом деле, и, наклонившись чуть ближе, он мягко, но настойчиво произнёс:

— Это твоя мама.

Он сказал это с той тихой, почти упрямой уверенностью, которая была ему свойственна, когда он цеплялся за что-то важное для себя, и пегас, моргнув, перевёл взгляд на Твайлайт, некоторое время просто рассматривая её, не проявляя ни страха, ни особого интереса, словно перед ним был один из множества незнакомых объектов, не имеющий для него особого значения.

— Ма… — неуверенно повторил он, будто пробуя слово на вкус, не связывая его ни с образом, ни с ощущением, просто воспроизводя звук.

Стар Трекер слабо улыбнулся, как будто этого было достаточно, как будто сам факт того, что слово было произнесено, уже имел значение, и Твайлайт, наблюдая за этим через мутную, заторможенную призму собственного состояния, неожиданно ясно осознала, что между этим ребёнком и тем образом, который она когда-то называла своим сыном, лежит заметная пропасть.

После этого визита всё снова вернулось к привычной, монотонной последовательности дней, и постепенно даже тот краткий всплеск внимания, который сопровождал её «подвиг», начал угасать, потому что жизнь за пределами палаты не останавливалась, у каждого оставались свои заботы, свои проблемы, свои цели, и очень скоро Твайлайт превратилась не в героиню, не в символ, а в почти незаметное присутствие на краю чужого мира, в одну из тех фигур, о которых вспоминают изредка.

Посещения становились реже.

Речь — всё более формальной.

И в какой-то момент всё свелось к тому, что раз в неделю в палату заходили лишь родственники, говоря все те же самые тезисы, и выполняя скорее свою обязанность перед ней, и даже это со временем перестало восприниматься как что-то значимое, становясь частью той же самой рутины.

Её состояние медленно менялось, и однажды она обнаружила, что может говорить, не просто издавать бессвязные звуки, не вырываться криком из-под боли, а формировать слова, пусть и с усилием, пусть и через напряжение, и этот первый момент, который мог бы стать чем-то важным, оказался иным, потому что вместо благодарности или облегчения из неё вырвался поток грубых, злых, резких ругательств, когда она попыталась использовать телекинез, привычно, автоматически, как делала это всю жизнь.

Попытка была короткой.

Результат — мгновенным.

Боль ударила так резко, так всепоглощающе, что она не успела даже закончить фразу, и слова, начавшиеся как ругательства, перешли в сдавленный, беспомощный крик, который быстро оборвался, оставив после себя лишь тяжёлое, прерывистое дыхание и дрожь, проходящую по телу.

Седативные, которые до этого притупляли ощущения, постепенно теряли свою силу, и вместе с этим приходило не облегчение, а наоборот, более ясное, более болезненное осознание происходящего, потому что теперь она могла не только чувствовать, но и понимать, что именно с ней произошло, и это понимание не было внезапным откровением, оно нарастало медленно, день за днём, складываясь из мелких деталей, из невозможности выполнить простейшее заклинание, из реакции врачей, и в какой-то момент это осознание оформилось в простую, беспощадную мысль.

Она калека, единорог, который не может пользоваться магией.

Мысль была настолько прямой, настолько лишённой оправданий или оговорок, что от неё невозможно было отстраниться, и вместе с ней пришло понимание того, что всё, чем она жила до этого, всё, что составляло основу её личности, её целей, её смысла, оказалось отрезанным, уничтоженным, выброшенным за пределы возможного, и это не было временным состоянием, это не было испытанием, которое можно преодолеть, это было новым состоянием реальности.

Её будущее в науке и магии, которой она грезила, оказалось закрытым.

Её книги, её записи, её черновики. Всё сгорело вместе с домом.

И в этой цепочке потерь не было ничего, что можно было бы компенсировать или заменить, потому что речь шла не о вещах, а о том, что формировало её как личность.

В какой-то момент она поймала себя на простой, почти абсурдной мысли, что готова была бы отдать одну из своих четырёх ног, лишиться способности ходить, бежать, стоять, но сохранить рог.

К тому моменту, когда Стар Трекер пришёл, чтобы забрать её из больницы, оформление выписки уже было завершено, и сама процедура не заняла много времени, потому что, по сути, удерживать её там больше не имело смысла, всё, что можно было сделать, было сделано, и оставалось только отпустить её в ту жизнь, которая ждала за пределами этих стен.

Он стоял рядом, напряжённый, собранный, как будто готовился к чему-то гораздо более сложному, чем просто дорога домой, и когда все формальности были улажены, он осторожно помог ей подняться, поддерживая так, чтобы не причинить лишней боли, и в этот момент, когда реальность происходящего окончательно сложилась в её сознании, когда стало ясно, что это не временный этап, не промежуточное состояние, а точка, из которой придётся жить дальше, её первая осознанная реакция оказалась не той, которую можно было бы ожидать.

Она рассмеялась. Сначала тихо, почти незаметно. Затем громче, сбивчиво, неровно. Смех был резким, неестественным, лишённым радости,и чем дольше он продолжался, тем яснее становилось, что в нём нет ни капли веселья, только истерическое, отчаянное несоответствие между происходящим и тем, как это должно было бы восприниматься.

— Это… — попыталась она сказать сквозь смех, но слова не складывались, — это… просто...

Стар Трекер за то время, что она провела в больнице, изменился куда сильнее, чем можно было бы ожидать от нескольких месяцев, и всё же, когда он увидел, что Твайлайт не просто реагирует, а действительно может говорить, пусть и с усилием, пусть и через боль, это новое, приобретённое равновесие дало трещину, потому что он мгновенно оживился, шагнул ближе, и, не скрывая облегчения, обнял её, стараясь не задеть бинты.

— Ты говоришь, — произнёс он, и в его голосе было столько искренней радости, что она звучала почти непривычно на фоне всего остального, — Твайлайт, ты… ты говоришь.

Она всё ещё смеялась, но смех уже не был тем резким, почти истерическим всплеском, каким он был секунды назад, он стал рваным, прерывающимся, смешанным с дыханием, которое сбивалось, с попытками что-то сказать, и в какой-то момент, сквозь этот смех, начали прорываться слова.

— Я… — она попыталась вдохнуть глубже, но голос всё равно дрожал, — я… это всё…

Она снова рассмеялась, но уже глухо, почти беззвучно, и в следующую секунду к этому смеху добавились слёзы.

— Всё, что… — начала она, с усилием выговаривая каждое слово, — всё, что формировало меня… Всё, чем я жила… уничтожено.

Она чуть повернула голову в его сторону, насколько позволяли бинты и слабость, и в её голосе, несмотря на усталость, появилась почти болезненная ясность.

— Твайлайт Спаркл… — произнесла она, и на секунду остановилась, словно примеряя это имя к самой себе, — её просто… стерли.

Стар Трекер напрягся, и его руки чуть сильнее сжались вокруг неё, не причиняя боли, но удерживая, как будто он пытался не дать этим словам окончательно закрепиться.

— Не говори так, — сказал он резко, но без злости, — никогда так не говори. Пока есть те, кто любят тебя, ничего не потеряно.

Твайлайт тихо выдохнула, и этот выдох больше напоминал короткое, усталое мычание, чем полноценный звук, и в этом звуке было столько скепсиса, столько усталого неприятия, что слова, которые последовали за ним, прозвучали почти глухо.

— Правда? — спросила она, и это было не столько вопросом, сколько проверкой, — ты… рог мне новый отрастишь?

Она чуть дернула уголком губ, но это не было улыбкой.

— Или… вернёшь все те ночи, — продолжила она, — когда я сидела над текстами, пытаясь написать хоть что-то стоящее? Всё, что я сделала за последний год… всё, чего добилась…

Она замолчала на секунду, затем добавила, почти сухо:

— Смыто. Жизнь, преподала мне урок. Я поступила так, как считала правильным, — сказала она, — и одновременно… поддалась тщеславию. Я хотела быть героем, — добавила она, — хотела доказать, что могу.

Она коротко выдохнула.

— И вот итог.

Когда пришло время покидать больничную палату, сам процесс оказался удивительно будничным, почти лишённым торжественности или даже заметной паузы, словно происходящее не требовало отдельного осмысления, Стар Трекер, аккуратно помог Твайлайт подняться, придерживая её так, чтобы не вызвать лишнего напряжения в ослабленном теле, после чего с тем же вниманием усадил её в инвалидную коляску, проверяя ремни, подставки для ног и положение спины, будто любая мелочь могла повлиять на её состояние.

Он выпрямился не сразу, задержавшись на секунду рядом, словно собираясь с мыслями:

— Кого ты хочешь навестить? Из друзей… или семьи.

— Никого.

Она чуть сжала губы, будто сама не до конца была уверена, стоит ли продолжать, но всё же добавила:

— Рарити я не хочу занимать своей… — она на секунду запнулась, но всё же закончила, — жалкой особой.

Слова прозвучали без явной злости, скорее как констатация, к которой она уже успела привыкнуть.

— И с остальными я… — продолжила она, — не то чтобы сблизилась.

Она замолчала на мгновение, затем, почти не меняя интонации, добавила:

— Семья…

Слово повисло в воздухе, но не получило продолжения сразу, потому что мысль, стоящая за ним, была слишком очевидной.

— У них есть чем заняться, — сказала она наконец, — кроме как тратить силы и время на свою калеку-родственницу.

Она чуть опустила взгляд.

— Которая не дала им ничего, кроме проблем.

Стар Трекер нахмурился.

— Я с этим не согласен, — сказал он, и в его голосе прозвучала тихая, но упрямая уверенность.

Он сделал паузу, затем добавил уже мягче:

— Но… если ты так хочешь, я сделаю, как ты скажешь.

Он не стал развивать тему дальше, и вместо этого аккуратно развернул коляску к выходу, проверяя, удобно ли ей, не давит ли что-то, не соскальзывает ли ремень.

Когда они вышли в коридор, Твайлайт на мгновение прикрыла глаза, словно от света или от общего ощущения пространства, которое после долгого времени в одной комнате казалось слишком широким, слишком открытым, и, чуть приподняв голову, спросила:

— Почему… коляска?

Стар Трекер, не останавливая движения, ответил спокойно, почти деловито:

— Тебе нужно экономить силы.

Он слегка наклонился вперёд, чтобы она лучше слышала его.

— Ты несколько месяцев провела в койке, — продолжил он, — даже не считая травм от магического перегруза, мышцы ослабли, координация… тоже.

Он сделал короткую паузу, затем добавил:

— Тебе предстоит реабилитация.

Слово прозвучало нейтрально, без излишнего акцента, но не скрывало своей сути.

— Врач сказал, что её можно проходить дома, — добавил он, — постепенно.

При слове «дом» Твайлайт заметно поморщилась, и это движение было почти незаметным, но достаточно выразительным, чтобы не оставить сомнений в её отношении к этому понятию.

— Наш дом… — произнесла она тихо, — уничтожен.

— Да, — сказал он, — но…

Он на секунду замялся, подбирая слова, затем продолжил:

— После случившегося… появился один странный объект. Кристальный замок, — уточнил он, — на окраине города. Его почти сразу внесли в собственность государства, и опечатали. В любом случае, — добавил он, возвращаясь к более практическому тону, — мы можем найти новый дом. Какой ты захочешь.

Когда они вышли наружу, неподалёку, у края дорожки, играли жеребята, и среди них она сразу заметила его, потому что взгляд сам зацепился, не требуя усилия, и тот, в свою очередь, тоже заметил их, но не сразу решился подойти, остановившись, переминаясь с ноги на ногу, словно не был до конца уверен, правильно ли он понял, кого именно видит перед собой.

Он сделал несколько неуверенных шагов, затем остановился снова, глядя то на Стар Трекера, то на Твайлайт, и в этом взгляде не было ни страха, ни радости, только растерянность, та самая простая, детская растерянность, которая возникает, когда реальность не совпадает с ожиданиями, и наконец, собравшись с духом, он тихо, почти вопросительно произнёс:

— Ма… мама?

Слово прозвучало неуверенно, с характерной для ребёнка, только начавшего говорить, интонацией, в которой больше было попытки угадать правильный ответ, чем осознанного обращения, и Твайлайт, услышав его, на секунду замерла. Она медленно выдохнула, затем, чуть наклонив голову, насколько позволяла её поза, ответила:

— Привет, рада тебя видеть… наверное.

Последнее слово она добавила уже почти про себя, но не настолько тихо, чтобы оно полностью исчезло, и жеребёнок, не придав этому никакого значения, подошёл ближе, затем, не спрашивая разрешения, ловко взобрался на спину Стар Трекера, цепляясь за него с естественной уверенностью.

Он потянулся вперёд, вытягивая шею, и внимательно посмотрел на то, что осталось от её рога, изучая его с неподдельным интересом, без страха или отвращения, как изучают любой новый, непонятный объект.

Стар Трекер чуть усмехнулся, удерживая равновесие, и, не оборачиваясь, сказал:

— Он, может, и не умеет летать, но лазает отлично.

Он поправил положение жеребёнка, чтобы тот не соскользнул.

— Очень проворный, — добавил он, и в его голосе прозвучала едва заметная гордость.

— Похоже, — тихо подметила Твайлайт, — единственный здоровый среди нас — это ты. По крайней мере, физически.

Стар Трекер не ответил, но и не стал спорить, лишь тяжело вздохнув, принимая очевидно тот фатализм, который от неё шёл.

Они шли дальше, постепенно покидая территорию больницы, и город вокруг них жил своей обычной жизнью, в которой уже не было ни тревоги, ни напряжения, связанного с недавними событиями, потому что всё это осталось в прошлом для большинства, растворившись в повседневности, и только когда они приблизились к тому месту, где раньше стоял их дом, пространство вокруг стало другим, более пустым, более тихим, как будто сама атмосфера здесь ещё не успела вернуться к норме.

Стар Трекер остановился не сразу, но замедлил шаг, давая ей время увидеть это самой, и Твайлайт, подняв взгляд, увидела остатки того, что когда-то было их домом, обугленные стены, почерневшие балки, неровные, осыпающиеся края.

Она медленно выдохнула.

— Ничего… — произнесла она, почти шёпотом, — не осталось.

Это не было вопросом, не было попыткой уточнить, это было признанием очевидного, и после этих слов она ещё некоторое время молчала, как будто давая себе возможность окончательно зафиксировать это состояние, после чего неожиданно для самой себя добавила:

— Я хочу уехать отсюда, подальше.

— Куда именно?

— Я… не знаю, — призналась она после короткой паузы, — какая-нибудь деревня.

Она слегка сдвинула плечи, устраиваясь в коляске удобнее, и продолжила, уже чуть яснее:

— Небольшая, тихая… уютная, если получится.

Она на секунду прикрыла глаза, словно представляя это место не как реальную точку на карте, а как противоположность всему, что её окружало сейчас.

— Подальше от Кантерлота, — добавила она, — и подальше от этого городка.

Слово «этого» прозвучало с лёгким оттенком неприязни.

— Здесь у меня были сплошные проблемы. Да и теперь… мои родители знают, где я живу.

Стар Трекер чуть нахмурился, искренне удивлённый тем, как это прозвучало, и, не скрывая этого, спросил:

— Разве ты не хочешь… поговорить с ними?

Он не добавил «после всего», не стал давить на тему, но сам вопрос уже содержал в себе ожидание, что ответ может быть иным, и Твайлайт, услышав его, медленно покачала головой, даже не открывая глаз.

— Нет, — сказала она коротко, и это было не резкое отрицание, а скорее окончательное, лишённое колебаний решение.

— Может быть… когда-нибудь. Когда я достаточно повзрослею, и смогу поговорить с ними нормально, не проваливаясь под землю от стыда. Но сейчас… — она сделала паузу, — я не хочу. Я всё ещё хочу быть подальше, от них, от всех… и от себя прежней.

Твайлайт чуть сжала зубы, резко поднимая копыто к виску, где внезапно вспыхнул знакомый, уже почти привычный спазм. Она поморщилась, массируя его медленными, выверенными движениями, словно пыталась не столько снять боль, сколько удержать её в границах, не дать ей разрастись.

— Я никогда… — выдохнула она сквозь сжатые зубы, — не привыкну к этому дерьму.

Стар Трекер резко дёрнулся, почти инстинктивно, и тут же поднял копыто, прикрывая уши жеребёнку, который всё ещё сидел у него на спине и с интересом наблюдал за происходящим, не до конца понимая ни смысла слов, ни напряжения в голосах.

— Не ругайся при нём, — сказал он тихо, но с неожиданной твёрдостью, и в этом замечании не было упрёка, только простая, почти автоматическая реакция.

Твайлайт, однако, уже не обратила на это внимания, потому что её мысли ушли в сторону, зацепившись за что-то другое, и, медленно опуская копыто от виска, она провела им по подбородку, задумчиво, почти машинально, словно перебирая в голове варианты, которые до этого даже не рассматривала всерьёз.

— Скажи… — начала она, не глядя на него, — ты всё ещё мечтаешь о своём доме? О небольшой грядке, и беззаботной жизни?

В её голосе появилась едва заметная интонация, не насмешка и не интерес, а что-то между ними, словно она примеряла эту мысль на себя, не будучи уверенной, подходит ли она ей.

— Может… — продолжила она, уже с лёгкой, усталой иронией, в которой проскальзывал оттенок фатализма, — нам просто поехать туда, откуда ты родом?

Она наконец посмотрела на него.

— Познакомиться с твоими родителями, — добавила она, и на секунду в её взгляде мелькнуло что-то, что можно было бы принять за попытку пошутить, если бы за этим не стояло такое же серьёзное, пусть и странное предложение.

Реакция Стар Трекера последовала мгновенно, почти слишком резко для его обычной сдержанности, он едва заметно напрягся, плечи его поднялись, а взгляд на секунду метнулся в сторону, словно он пытался найти быстрый выход из этой темы.

— Нет, — сказал он почти сразу, затем, понимая, что это прозвучало слишком резко, поспешно смягчил тон, — в смысле… я не думаю, что это хорошая идея.

Он чуть покачал головой, выдыхая.

— Правда.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, натянутой.

— Там… — начал он, но не договорил, словно не хотел вдаваться в подробности, затем лишь добавил:

— Я уверен, мы найдём место получше.

Он посмотрел на неё, уже спокойнее, возвращая себе прежнюю уверенность.

— Небольшое, тихое, как ты хочешь, — сказал он, — и… комфортное.

Он сделал короткую паузу, затем добавил мягче:

— Без этого.

## Глава 17.1. Жизнь, которую ты заслужила

Отношения 🤪

Широкая просёлочная дорога, утоптанная копытами и колесами телег, тянулась через деревню мягкой, чуть пыльной полосой, и Стар Трекер шёл по ней уверенно, почти автоматически, как будто его тело само помнило каждую неровность, каждую кочку, каждый изгиб, потому что, как бы иронично это ни звучало, судьба раз за разом возвращала его туда, откуда он когда-то так отчаянно стремился сбежать, и теперь, спустя годы, он уже не воспринимал это как поражение, скорее как странный, но логичный итог, потому что, оглядываясь назад, он не мог назвать ни одного дела, в котором чувствовал бы себя настолько же уверенно, как в работе с землёй.

Поле по обе стороны дороги уже начинало зеленеть, ровные ряды всходов тянулись к горизонту, и ветер, лёгкий, но тёплый, проходился по ним, создавая ощущение живого движения, и в этом простом, почти монотонном пейзаже было что-то успокаивающее, лишённое резких перемен и неожиданных поворотов, чего так не хватало в той жизни, что осталась позади.

Он потратил почти всё, что у него было, на этот участок, и в первые месяцы это казалось безрассудством, почти глупостью, потому что денег не оставалось даже на мелкие непредвиденные расходы, но земля оказалась благодарной, а работа — пусть и тяжёлой, но понятной, и уже через год хозяйство не просто окупилось, а начало приносить стабильный доход, постепенно расширяясь, обрастая новыми постройками, инструментами, связями, и вместе с этим пришло уважение со стороны местных, которое не выражалось в громких словах, но ощущалось в том, как с ним здоровались, как к нему обращались за советом, как принимали его как своего.

Его простодушие, та самая наивная открытость, которая когда-то выглядела слабостью, здесь оказалась почти преимуществом, потому что он не пытался казаться умнее или важнее, чем был, и потому легко находил общий язык с теми, кто жил здесь всю жизнь, и именно это позволяло ему чувствовать себя частью этого места, а не временным гостем.

Чего нельзя было сказать о Твайлайт.

Когда навстречу попалось несколько местных кобыл, громко смеющихся и переговаривающихся между собой. Которые, заметив Стар Трекера, оживились, их взгляды стали чуть более заинтересованными, а интонации — чуть более игривыми.

— О, смотри-ка, кто идёт, — сказала одна, явно не стараясь говорить тише.

— Работящий жеребец, — добавила другая, чуть наклонив голову, — редкость нынче.

В их голосах проскальзывали двусмысленные нотки, лёгкий, почти безобидный флирт, который для них был частью привычного общения, но Стар Трекер, как обычно, не уловил ни намёков, ни подтекста, просто кивнул в ответ и продолжил идти, не задерживаясь, не оборачиваясь. Дом показался впереди быстро, невысокий, но аккуратный, с пристройками, с огороженным участком, на котором уже было видно следы жизни, и ещё до того, как они подошли ближе, до них донёсся знакомый шум.

Во дворе носились двое жеребят.

Брайт Стрик, уже заметно подросший, но всё ещё сохраняющий неуклюжую смесь уверенности и растерянности, которая бывает в его возрасте, возился с маленькой единорожкой, чья шерсть отливала глубоким, почти тёмно-синим оттенком, напоминающим цвет морской бездны, а грива и хвост имели насыщенный фиолетовый оттенок, и небольшой рог, ещё не полностью сформировавшийся, казался почти непропорциональным на фоне её головы.

Они не сразу заметили приближение взрослого, увлечённые своей игрой, но стоило Стар Трекеру окликнуть их, как оба обернулись, и в следующую секунду Брайт Стрик, явно распознав настроение отца, тут же попытался спрятаться, ища укрытие там, где оно казалось наиболее надёжным, а именно за спиной своей сестры, которая, несмотря на разницу в возрасте, выглядела меньше и ниже его.

Стар Трекер тяжело вздохнул, останавливаясь у калитки, и, покачав головой, произнёс:

— Прятаться за кобылкой — это не достойно жеребца.

Брайт Стрик выглянул из-за сестры, морщась, но не отступая полностью.

— Я не прячусь, — возразил он, и в его голосе прозвучала попытка сохранить достоинство, — я просто… надеюсь, что ты не будешь ругаться при ней.

Он кивнул в сторону сестры, которая с интересом наблюдала за происходящим, не вмешиваясь, но явно пытаясь понять, что именно сейчас происходит.

Стар Трекер закатил глаза, но без раздражения, скорее с привычной усталой иронией.

— Я не собираюсь тебя ругать, — сказал он, — но…

Он не успел закончить, потому что Брайт Стрик тут же перебил его, как будто заранее знал, к чему всё идёт.

— Ты уже был в школе, — выпалил он, — и слышал, что сказала мисс Стоун Хувс.

Стар Трекер на секунду замолчал, затем кивнул, принимая это без попытки отрицать.

— Да, — сказал он, — я разговаривал с твоей учительницей.

Он вздохнул, чуть опуская плечи.

— И я действительно не собираюсь тебя ругать, — повторил он, уже спокойнее, — но я хочу поговорить.

Он сделал шаг вперёд, и в его взгляде не было ни строгости, ни мягкости, только желание разобраться.

— В частности, — продолжил он, — понять, почему ты снова подрался.

Он на секунду задумался, затем добавил, с лёгкой, почти удивлённой интонацией:

— Потому что, если честно, в твоём возрасте я ни разу не дрался в школе.

Пегас поначалу не спешил отвечать, он всё ещё стоял, наполовину укрывшись за спиной своей младшей сестры, словно это укрытие было не столько физическим, сколько привычным, выработанным за последние месяцы способом выиграть несколько лишних секунд, чтобы собраться с мыслями, и только когда стало ясно, что от ответа не уйти, он всё же вышел вперёд, неуверенно переступив копытами и подняв взгляд на Стар Трекера, в котором уже не было прежней детской беспечности, а появилось что-то более колючее.

— Они… — начал он, запинаясь, но затем, будто решившись, продолжил быстрее, — они меня не любят.

Он сжал губы, словно сам не был уверен, как это объяснить, но слова уже пошли.

— Потому что я пегас, — добавил он, — а они все… земные.

Он кивнул в сторону полей, где вдали мелькали силуэты других жеребят.

— И я даже летать не умею.

Последняя фраза прозвучала чуть тише, с тем едва уловимым оттенком стыда, который он, очевидно, пытался скрыть, и Стар Трекер уже собирался что-то ответить, но Брайт Стрик не дал ему вставить слово, потому что дальше было то, что действительно задело его.

— Они нашли газетную статью, — сказал он, и голос его стал жёстче, — старую, про маму… и про тебя. И начали говорить про неё всякое.

Он поморщился.

— Что она больная, — добавил он, — что она заставила тебя быть с нами.

Слова давались ему тяжело, но он не остановился.

— Что она специально… — он на секунду замялся, подбирая формулировку, — специально завела жеребят, чтобы ты от неё не ушёл.

Он сглотнул, но продолжил, уже с явным раздражением:

— И что она старше тебя почти на десять лет.

Стар Трекер медленно выдохнул, не перебивая, давая ему договорить, и Брайт Стрик, почувствовав это, пошёл дальше, уже быстрее, как будто боялся, что если остановится, то не решится продолжить.

— И не только дети, — добавил он, — кобылы в деревне тоже так говорят. Что мама заставила тебя быть с ней, когда ты сам, был почти ребёнком.

Рядом с ним сестра, всё это время слушавшая разговор с вниманием, которое бывает у маленьких детей, когда они пытаются уловить смысл сложных для них вещей, вяло кивнула, явно не до конца понимая содержание сказанного, но привычно поддерживая брата.

— Да… — тихо протянула она, немного растягивая слова, — они… говорили.

Жеребец стоял неподвижно несколько секунд, затем глубоко вдохнул, медленно, словно собирая в себе терпение, и только после этого заговорил, не повышая голоса.

— Верно, — сказал он, — я младше вашей матери.

Он не стал отрицать очевидного.

— Но она меня не заставляла, — продолжил он, глядя прямо на сына, — никогда.

Он сделал шаг ближе, не угрожающе, а скорее для того, чтобы сократить дистанцию.

— Это я захотел быть с ней, — добавил он, — сам. И я люблю её, — сказал он, — так же, как люблю вас.

Брайт Стрик нахмурился, явно не полностью удовлетворённый этим ответом, и, не скрывая этого, спросил:

— Тогда почему… у вас двое детей, а вы до сих пор даже не муж и жена?

Вопрос прозвучал прямо, без попытки обойти острые углы, и Стар Трекер на секунду отвёл взгляд, потому что именно эта тема была для него самой сложной.

— И почему мы не знаем своих бабушек и дедушек, как все остальные? — продолжил Брайт Стрик, не давая ему времени ответить.

Он чуть приподнял подбородок.

— Если верить тем же записям, — добавил он, — наш дядя служит в столице.

Он бросил взгляд на сестру, словно проверяя, слушает ли она.

— А тётя вообще… аликорн. Мы могли бы быть… ну, не знаю… важными.

Стар Трекер снова вздохнул, на этот раз тише.

— Это… решение вашей матери, — сказал он наконец, — которое она приняла когда-то.

Он посмотрел на сына, уже мягче.

— Вы познакомитесь с остальной семьёй, — добавил он, — я обещаю.

Он сделал паузу, затем, словно решившись, полез в карман и достал небольшой предмет, который до этого момента был скрыт от посторонних глаз.

Это было кольцо.

Небольшое, аккуратное, с простым, но заметным бриллиантом, который не выглядел вычурно, но и не был дешёвым украшением.

— А что касается остального… — сказал он, слегка поворачивая его в копытах, — я собираюсь это исправить.

Он поднял взгляд.

— Скоро.

Брайт Стрик посмотрел на кольцо, затем снова на отца, и выражение его лица не изменилось так сильно, как можно было бы ожидать, он лишь пожал плечами, с тем лёгким, почти взрослым скепсисом, который иногда проскальзывает у детей, слишком рано столкнувшихся с противоречиями.

— Ну… — протянул он, — лучше поздно, чем никогда.

Он немного помолчал, затем, с внезапным интересом, спросил:

— А как ты вообще смог на него накопить? Мама же ведёт всю бухгалтерию.

Стар Трекер тихо хмыкнул, и в этом звуке впервые за весь разговор появилась лёгкость.

— Ведёт, — согласился он, — лучше всех на свете.

Он покрутил кольцо, затем убрал его обратно.

— Но иногда… — добавил он, — достаточно кружки крепкого сидра.

Он чуть усмехнулся.

— И она не замечает, как каждый месяц исчезает небольшая сумма.

Брайт Стрик кивнул, явно удовлетворённый ответом, а его сестра просто улыбнулась, не до конца понимая, о чём речь, но радуясь тому, что разговор стал легче. Стар Трекер, однако, не позволил этому настроению закрепиться, потому что тема оставалась незавершённой.

— Ладно, — сказал он, чуть строже, — идите играть.

Он кивнул в сторону двора.

— Подальше.

Он перевёл взгляд на сына.

— Мы с тобой ещё поговорим.

Брайт Стрик не стал спорить, лишь коротко кивнул и, потянув за собой сестру, убежал обратно, постепенно растворяясь в шуме детской игры, и Стар Трекер, проводив их взглядом, развернулся к дому, делая шаг вперёд уже с другим выражением лица, более сосредоточенным, потому что впереди его ждал разговор, который он не мог отложить. Он вошёл в дом так тихо, будто боялся не просто разбудить кого-то, а нарушить некое хрупкое, болезненное равновесие, которое выстраивалось здесь годами и держалось скорее на привычке, чем на настоящем покое, потому что, как бы он ни любил Твайлайт, как бы ни был благодарен судьбе за то, что она вообще осталась с ним, самой мягкой характеристикой, которую можно было дать его жене, была бы разве что «в меру раздражительная», и даже это, если быть честным, звучало бы чересчур великодушно. В ней за эти годы не появилось ни лёгкости, ни принятия, ни даже того усталого смирения, которое иногда приходит после больших трагедий; напротив, казалось, случившееся тогда лишь застыло внутри неё тяжёлым осколком, и он до сих пор не знал, что именно сломало её окончательно — сами пережитые ужасы, постоянная хроническая боль, потеря магии как части собственной личности, или нечто глубже, что у единорогов было завязано на рог и чего земной пони вроде него попросту не мог понять.

Их дом, который он когда-то с идиотским, почти детским восторгом называл «виллой мечты», действительно был хорош по деревенским меркам: крепкий, просторный, с новой крышей, аккуратным фасадом, добротной кухней, с собственным садом, беседкой, ухоженными дорожками и землёй, которую он любил почти так же искренне, как собственных детей, но Твайлайт никогда не смотрела на него так, как смотрел он; для него это было достижение, победа, доказательство, что он не ничтожество, не случайный неудачник, а взрослый жеребец, который смог построить что-то своё, для неё же — просто место, где она существовала.

Она почти не покидала территорию дома, а если и выходила, то лишь в сад или в ту самую беседку, где проводила часы, а порой и целые дни, окружённая листами бумаги, чернильницами, карандашами, старыми книгами, чертежами и попытками собрать из обломков своего прежнего «я» хоть что-нибудь новое. Иногда это были рассказы, иногда наброски странных устройств, иногда схемы, в которых он не понимал ровным счётом ничего, а иногда просто исписанные гневными каракулями листы, которые позже летели в камин. Всё, что она создала до пожара, исчезло, кроме нескольких чудом спасённых страниц её старой сказки о принцессе-аликорне, которые она хранила так, будто это были мощи святой, и всё, что выходило из-под её пера потом, было настолько тяжёлым, мрачным, холодным и жестоким, что у Стар Трекера временами возникало ощущение, будто пишет вовсе не его жена, а кто-то другой, поселившийся в её теле.

Парадоксально, но это нашло своего читателя. Не массового, конечно, не того, который приносил бы настоящее признание, но достаточно заметного, чтобы в некоторых кругах о ней начали говорить как о загадочной затворнице, странной писательнице с тяжёлым прошлым, почти легенде, местной версии тех известных городских авторов, что никогда не появляются на публике и лишь изредка шлют в издательства рукописи, пахнущие бессонницей и чем-то нездоровым. Только Твайлайт была мрачнее, язвительнее, и куда менее успешной.

Осторожно миновав кухню, где всё ещё пахло утренним хлебом и сушёными травами, он вышел в сад, и уже заранее знал, что увидит, потому что за последние годы эта картина повторялась слишком часто, чтобы удивлять. В беседке, с головой утонув в хаосе бумаг, снова спала единорожка.

Именно не прилегла отдохнуть, не задремала, а буквально вырубилась в процессе работы, в неудобной позе, с поджатыми ногами, с опущенной на стол головой, среди исписанных листов, на некоторых из которых были заметны разводы от слёз, свежие или уже высохшие — определить было сложно. Её грива, когда-то аккуратная почти до невроза, теперь была собрана кое-как, несколько прядей выбились и липли к морде, а на лице даже во сне застыло то самое усталое, болезненное выражение, которое стало для неё почти естественным.

Она почти не общалась даже с детьми. Не потому что ненавидела их — нет, он давно понял, что всё сложнее — а потому что сама не знала, как быть рядом с ними. Брайт Стрика она терпела с каким-то странным, угрюмым, иногда почти братским раздражением, словно он был не сыном, а младшим надоедливым родственником, к которому она неожиданно привязалась. С дочерью было иначе — тише, осторожнее, почти отчуждённо, словно один её вид напоминал Твайлайт слишком о многом сразу.

Вторая беременность... была не сильно легче первой. Эта мысль до сих пор заставляла Стар Трекера холодеть, потому что, даже несмотря на то, что внешне всё закончилось благополучно, те месяцы были настоящим кошмаром. Уже наученный первым опытом, он не позволил ситуации пойти по старому сценарию. Ни капли алкоголя. Ни долгих сидений над бумагами. Никаких прогулок без присмотра, никакой тяжёлой работы, никакой свободы в привычном для Твайлайт смысле. Он буквально контролировал её режим, следил, чтобы она ела, отдыхала, принимала лекарства, не перенапрягалась и не вставала без необходимости, за что она ненавидела его с такой искренностью, что временами ему казалось, будто он снова тот жеребец что надругался над ней, а не муж.

Но он терпел. Потому что страх потерять её был сильнее. И всё же, даже сейчас, глядя на её спящую фигуру, он не мог отделаться от тяжёлого ощущения, что второго ребёнка она подарила ему не по-настоящему добровольно. Возможно, отчасти да. Возможно, в какой-то момент она действительно этого захотела. Но куда более вероятным ему казалось другое: чувство вины. Попытка компенсировать всё то, чего, как ей казалось, она его лишила. Желание дать ему хоть что-то, раз уж сама она в собственных глазах стала «дефектной».

Её самооценка после инвалидности не просто рухнула — она словно продолжала находить всё новые и новые уровни, на которые можно было провалиться. Он медленно подошёл ближе, осторожно поднял один из листов, чтобы тот не соскользнул на землю, и мельком увидел строчки очередного рассказа. Что-то о войне. О принцессе, которая пережила всех, кого любила, и теперь правила империей, ненавидя сам факт собственного бессмертия.

Он тихо выдохнул.

— Конечно, — пробормотал он себе под нос. — Что же ещё.

Потом наклонился к ней чуть ближе, осторожно, словно имея дело с чем-то хрупким, и мягко коснулся её плеча.

— Твай? — тихо позвал он. — Я дома.

Она очнулась не сразу, сперва лишь едва заметно шевельнулась, недовольно морща нос, будто само возвращение в реальность было чем-то раздражающим и нежелательным, затем что-то невнятно пробубнила себе под нос, не открывая глаз, и только спустя несколько секунд медленно подняла голову от бумаг, оставив на щеке след от складки листа, и посмотрела на Стар Трекера тем самым взглядом, который он уже давно научился распознавать — не злым, не уставшим даже, а просто пустым, словно её сознание ещё не до конца решило, стоит ли вообще включаться в происходящее.

— А, — произнесла она сухо, чуть хрипловатым после сна голосом. — Это ты.

Приветствие, насколько это вообще можно было назвать приветствием, прозвучало столь скупо, что иной жеребец, возможно, счёл бы его оскорбительным, но Стар Трекер уже давно перестал воспринимать подобное на свой счёт, слишком хорошо понимая, что большая часть её холодности направлена вовсе не на него. Он чуть улыбнулся, осторожно, не слишком навязчиво.

— Ты заснула.

Твайлайт лениво повела плечом, как будто этот факт не заслуживал отдельного комментария, потом медленно села ровнее, потирая висок привычным жестом, и, чуть прищурившись, произнесла:

— Мне снилось, что мою работу хоть кто-то заметил.

Это было сказано с такой сухой, почти мёртвой иронией, что на мгновение даже не стало ясно, шутит она или нет.

Стар Трекер, однако, как всегда, предпочёл отнестись к её словам всерьёз.

— Какую именно? — спросил он мягко, искренне пытаясь поддержать разговор.

Она посмотрела на него так, будто вопрос сам по себе был свидетельством его интеллектуальной ограниченности.

— Последнюю, — ответила она с лёгким раздражением, словно это было очевидно.

Потом, уже окончательно проснувшись, откинулась чуть назад и продолжила, теперь с той самой привычной смесью язвительности и болезненной одержимости, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о её работе.

— Ту самую, над которой я трудилась последний год, если ты вдруг не заметил.

Она взяла один из листов, мельком взглянула на него и тут же раздражённо отбросила обратно.

— Которую издатель отверг ещё на ознакомительном этапе.

Губы её дёрнулись в кривой усмешке.

— Слишком много воды, — перечислила она. — Слишком много лишнего текста. Тавтологии. Избыточные описания. Слишком тяжеловесный темп. И, цитирую, "объективно скучно".

Последние слова она произнесла с таким ядом, будто до сих пор мысленно спорила с редактором. Стар Трекер тихо вздохнул, опускаясь на край скамьи напротив.

— Нам хватает денег, Твай, — сказал он осторожно. — Ты ведь знаешь.

Он чуть развёл копытами.

— Если хочешь… можешь просто начать заново.

Это предложение прозвучало искренне, без скрытого упрёка, без раздражения, просто как констатация: мир не рухнет, если она снова попытается. Но Твайлайт лишь коротко фыркнула.

— Начать заново?

Она посмотрела на него так, будто он предложил ей вручную восстановить разрушенный замок из пепла.

— В этом мало смысла.

Она медленно поднялась на ноги, разминая затёкшую шею.

— Моя репутация после стольких провалов давно лежит на глубине двух метров под землёй.

Голос её был ровным, почти безэмоциональным, и именно это делало слова неприятнее.

— Даже если я вдруг напишу что-то достойное, это будет "новая работа той самой полоумной калеки-затворницы".

Она потянулась, хрустнув спиной, и поморщилась.

— Чудесная маркетинговая позиция.

Стар Трекер открыл рот, будто хотел возразить, но не успел, потому что Твайлайт уже сменила тему с той резкостью, с какой она делала это всегда, когда разговор подходил слишком близко к её уязвимым местам.

— Обед готов?

Стар Трекер тут же кивнул, и в этот момент выражение его морды приобрело почти трогательно довольный, чуть по-детски самодовольный вид.

— Уже давно.

Он чуть выпрямился, словно готовясь выдать заранее заготовленный сюрприз.

— И… дети сегодня ушли гулять с друзьями.

Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией.

— Так что мы будем только вдвоём. До самого вечера.

В его голосе сквозила плохо скрываемая надежда, почти неловкая. Твайлайт медленно прошла мимо него, даже не ускоряя шаг, и выражение её лица оставалось настолько пустым, что в какой-то момент казалось, будто она вообще не услышала подтекста. А потом, уже проходя в сторону кухни, сухо бросила:

— Надо же.

Ещё шаг.

— Наверное, это романтично.

Она остановилась у дверного проёма, мельком взглянула назад.

— Спасибо.

И пошла дальше.

Это "спасибо" прозвучало настолько автоматически, настолько лишённо тепла, что Стар Трекер даже не дёрнулся. Когда-то подобное резало его, заставляло чувствовать себя лишним, нежеланным, почти навязанным. Теперь же он просто сидел несколько секунд в тишине, глядя ей вслед, понимая, что за эти годы благодарность в её исполнении превратилась не в эмоцию, а в социальный рефлекс, механическое подтверждение того, что она признаёт факт его усилий, но не более. И всё же он поднялся. Потому что она всё ещё пошла с ним обедать. А это, по меркам их отношений, уже было чем-то.

* * *

К столу они шли в той привычной, почти отрепетированной тишине, которая за годы совместной жизни перестала быть неловкой и превратилась в отдельную форму общения, где отсутствие слов не обязательно означало холод, а скорее служило компромиссом между двумя совершенно разными натурами, одна из которых привыкла говорить о чувствах через заботу, действия и простые бытовые жесты, а другая — загонять всё внутрь, пока это не начинало вытекать в виде раздражения, сарказма или редких приступов болезненной откровенности. Дом был наполнен тем самым тёплым, тяжёлым запахом еды, который всегда удивительным образом действовал на Твайлайт успокаивающе, даже если она сама ни за что не признала бы этого в более ранние годы, и когда она села за стол, аккуратно подвинув к себе тарелку, то, как обычно, сперва лишь молча осмотрела содержимое с видом придирчивого критика, будто искала повод для замечания, а затем, попробовав первый кусок, неожиданно выдохнула с тем едва заметным расслаблением, которое он уже умел распознавать.

— Проклятье, — пробормотала она, не поднимая глаз от тарелки. — Ты готовишь слишком хорошо.

Стар Трекер усмехнулся, раскладывая себе еду.

— Это жалоба?

— Это пугающее наблюдение, — сухо уточнила она, отправляя в рот ещё кусок и уже заметно менее формально продолжая есть. — Я, кажется, становлюсь зависимой от твоей стряпни.

Он откровенно просиял, как просиял бы любой жеребец, услышав подобное от своей вечно недовольной супруги, но ничего не сказал, лишь сел напротив, а Твайлайт, к его удивлению, сама продолжила, медленнее, уже менее язвительно.

— Если честно… — она слегка пожала плечами, — я, наверное, давно бы окончательно утратила хоть какое-то подобие режима сна, если бы жила одна.

Она подняла на него усталый взгляд, но на этот раз без привычного раздражения.

— Скорее всего, просто засыпала бы в бумагах, забывала есть, потом ещё злилась бы на себя за это, а потом… не знаю.

Она неопределённо поводила вилкой.

— Возможно, просто умерла бы от голода.

Стар Трекер уже собирался вставить шутку, но она снова заговорила раньше.

— Я правда не знаю, что бы делала без тебя.

Эта фраза прозвучала слишком спокойно, слишком буднично, словно она констатировала погодные условия, но оттого не менее сильно.

Потом она помедлила.

— И… мне жаль.

Он сразу напрягся.

— За что?

Она чуть поморщилась.

— За то, как я с тобой себя веду. Ты мечтал о любящей и крепкой семье, а получил... меня.

Вот тут он отреагировал мгновенно, почти раздражённо.

— О нет, — произнёс он, поднимая копыто. — Даже не начинай.

Твайлайт слегка моргнула.

— Что?

— Это, — он сделал неопределённый жест в воздухе, — вот это всё.

Он наклонился вперёд.

— Если ты опять заведёшь шарманку про то, какая ты ужасная, никчёмная, сломанная, недостойная и прочее, я просто встану и уйду.

Она недовольно сузила глаза.

— Какая зрелая реакция, с учётом нашей разницы в возрасте.

— Очень зрелая, — невозмутимо подтвердил он. — Потому что мы это проходили уже, наверное, пару лет подряд.

Он ткнул в неё вилкой.

— Я люблю тебя.

Ещё один тычок.

— Ты — смысл моей жизни.

Он откинулся назад.

— Точка.

Твайлайт некоторое время молчала, потом медленно подняла на него взгляд. В её выражении было что-то странное — не сарказм, не привычное недоверие, а почти детская неуверенность.

— Правда?

Он даже не задумался.

— Да.

И сказал это так просто, без драматизма, что именно это делало ответ убедительным.

— Всё, что у нас есть, — продолжил он уже спокойнее, — мы получили благодаря тебе.

Твайлайт фыркнула.

— Очень спорное заявление.

— Абсолютно нет.

Он кивнул в сторону дома.

— Этот дом? Благодаря тебе.

В сторону полей.

— Земля? Благодаря тебе.

В сторону окна, откуда доносились отдалённые детские крики.

— Дети? Ну… технически тоже.

Она закатила глаза, но уголок губ чуть дрогнул. Некоторое время они ели в относительном покое, пока Твайлайт, словно вспомнив что-то, не спросила:

— Как отметки у детей?

— Как всегда отличные, — с готовностью ответил Стар Трекер. — Даже у Брайт Стрика.

Он усмехнулся.

— Хотя сегодня я бы поставил ему минус за дипломатические навыки.

Она фыркнула.

— Всё благодаря тебе?

— Нет, — честно признал он. — Благодаря тебе.

Он ткнул в неё копытом.

— Ты с ними занимаешься так, что мне иногда страшно.

Твайлайт равнодушно пожала плечами.

— Базовое образование.

— Базовое? — он рассмеялся. — Твай, они умнее половины взрослых в этой деревне.

Она сухо отрезала:

— Это не слишком высокая планка.

Он проигнорировал это.

— Иногда я думаю, что им вообще не стоило бы ходить в школу.

Она подняла бровь.

— Да?

— Да.

Он пожал плечами.

— Или тебе самой стоило бы работать учительницей.

Она мгновенно ответила, не задумываясь:

— Я более чем уверена в компетентности работников министерства образования.

Стар Трекер уловил холод в её голосе, но решил пока не развивать тему, вместо этого ответив на её следующий вопрос.

— А как твоя жизнь? — спросила она, будто из вежливости. — Всё ещё обслуживаешь поля?

Он усмехнулся.

— Вообще-то в этом году я смог нанять работников.

Она чуть подняла взгляд.

— Правда?

В её голосе мелькнуло что-то похожее на искренний интерес.

— Угу.

Он расправил плечи.

— Хозяйство растёт, пока ты сидишь тут.

Она тут же вздохнула.

— Это твоё хозяйство.

— Наше.

— Твоё.

— Стартовый капитал чей?

Она закатила глаза.

— Деньги не делают меня фермером.

Он хмыкнул, но не стал спорить.

Она некоторое время молчала, потом тихо, почти механически, произнесла:

— В любом случае, такая себе из меня жена, и мать.

Она медленно поводила вилкой по тарелке.

— Я никогда не думала, что стану кем-то из них.

Стар Трекер уже собирался возразить, но выбрал мягкий заход.

— Ты ошибаешься.

Она даже не посмотрела на него.

— Да?

— Да.

Он вздохнул.

— Дети любят тебя.

Она скептически фыркнула.

— Поразительно низкие стандарты.

Он проигнорировал это.

— Но… возможно…

Он помедлил.

— Стоило бы проводить с ними больше времени.

Твайлайт слегка напряглась.

— Продолжай.

Он уже понял, что ступает на опасную территорию, но всё же продолжил:

— Особенно с Санрайз.

Её вилка остановилась.

— Она ведь единорог. Может… ты могла бы учить её магии.

Реакция была мгновенной, Твайлайт буквально взорвалась.

— Чтобы что?!

Стул резко скрипнул, когда она дёрнулась вперёд.

— Чтобы она поступила в эту дискордову школу одарённых единорогов?!

Её голос сорвался вверх.

— Чтобы стала любимой ученицей принцессы?!

Ещё выше.

— Чтобы была крутой, уважаемой, успешной, мудрой колдуньей?!

Она резко ударила копытом по столу.

— НУ ИЗВИНИ, ЧТО У ТВАЙЛАЙТ НЕТ РОГА!

Он даже не дёрнулся.

— Если бы он был, — продолжала она уже срывающимся голосом, — возможно, я действительно могла бы чему-то её научить!

Она тяжело дышала.

— Я не ненавижу её!

Ещё вдох.

— И не хочу, чтобы она облажалась!

Голос сорвался.

— Но я физически НЕ МОГУ колдовать без дикой боли!

Она ткнула себе в лоб.

— Что в этом тебе не понятно?!

Тишина после её вспышки была плотной, тяжёлой, знакомой. Она сидела, тяжело дыша, глаза были влажными не от слёз даже, а от ярости и внутреннего перенапряжения. Стар Трекер медленно выдохнул.

— Мне жаль.

Она зло отвела взгляд.

Он продолжил тихо:

— Правда.

Твайлайт замолчала не сразу; раздражение, как это бывало у неё всегда, не исчезало мгновенно, а уходило тяжело, словно волна, которая сперва накрывает всё вокруг, а потом ещё долго откатывается обратно, оставляя после себя усталость, неприятный осадок и то самое чувство неловкого стыда, которое она ненавидела едва ли не сильнее самой злости, потому что злость хотя бы давала ощущение силы, тогда как стыд лишь напоминал, насколько плохо она умеет обращаться даже с теми немногими, кто по какой-то необъяснимой причине всё ещё оставался рядом. Она сидела, глядя в тарелку, медленно переводя дыхание, затем коротко прикрыла глаза, будто собираясь с силами, и наконец тихо, уже без резкости, произнесла привычную фразу, что ей жаль, действительно жаль, и что она понимает, что он не хотел задеть её за больное, просто… это больное, к сожалению, буквально повсюду. Стар Трекер, как обычно, даже не стал развивать тему, лишь чуть качнул головой с тем терпеливым видом, который давно стал для неё почти отдельным источником раздражения и благодарности одновременно, потому что иногда ей казалось, будто этот жеребец слишком добр для собственного блага.

Поднявшись из-за стола, она потянулась, чувствуя знакомую ломоту в плечах и пояснице, затем накинула на себя халат, лежавший на спинке стула — мягкий, тёплый, нелепо дорогой по деревенским меркам и купленный им в какой-то момент почти без повода, просто потому что, по его словам, её старый уже выглядел так, будто пережил гражданскую войну, — и, чуть поправив пояс, вздохнула.

— Я буду наверху, — произнесла она спокойнее, чем минуту назад.

Стар Трекер моргнул.

— О.

Она посмотрела на него усталым, но уже куда более мягким взглядом.

— Не заставляй меня повторять.

И ушла. Он просидел ещё секунду, переваривая услышанное, а затем выражение его морды стало настолько откровенно счастливым и одновременно идиотским, что со стороны это выглядело почти комично.

— О.

На этот раз уже другим тоном. Подскочив, он в какой-то почти подростковой спешке убрал со стола, едва не опрокинул кружку, потом метнулся в ванную, быстро умылся, тщательно прополоскал рот, критически понюхал собственное дыхание, ещё раз умылся — на всякий случай — пригладил гриву, снова растрепал, решив, что так естественнее, и только после этого, стараясь выглядеть хоть немного менее восторженным идиотом, направился наверх.

Твайлайт уже лежала в кровати, как он и ожидал, на животе, с книгой перед собой, подперев щёку копытом, совершенно погружённая в чтение одного из тех редких произведений, которые не вызывали у неё немедленного приступа профессионального раздражения и зависти. Свет от лампы ложился мягко, делая её выражение чуть менее жёстким, чем обычно, и на мгновение он просто остановился в дверях, глядя на неё с той тихой привязанностью, которую уже давно не считал нужным скрывать.

Подойдя ближе, он осторожно устроился рядом, со спины, аккуратно обнимая её, словно проверяя, не передумала ли она. Он знал Твайлайт почти наизусть, не её слова, потому что словам она и сама редко доверяла, а именно микроскопические реакции тела, лёгкое напряжение мышц, задержки дыхания, угол наклона ушей, едва заметные движения хвоста, всё то, что выдавало её честнее любых признаний.

— Всё ещё читаешь? — тихо спросил он, устраиваясь рядом и прижимаясь мордой к её шее.

— Я пытаюсь, — сухо отозвалась она, переворачивая страницу с демонстративным спокойствием.

— Пытаешься?

— Угу.

Он мягко поцеловал её под ухом.

— И как успехи?

— Всё хуже с каждой минутой.

— Всё ещё дуешься? — тихо спросил он.

Твайлайт перевернула страницу.

— Я слишком устала, чтобы качественно дуться.

— Это обнадёживает.

— Не обольщайся.

Он аккуратно развёл полы её халата, открывая её чуть влажную влажную промежность, и Твайлайт, всё ещё не отрывая взгляда от книги, лишь чуть выдохнула, а затем сама лениво приподняла хвост, совершенно однозначно показывая, что не возражает.

Стар Трекер тихо улыбнулся.

— Это официальное разрешение?

— Это твоё окно возможностей заделать нам ещё одного спиногрыза, — сухо отозвалась она.

— Романтика так и льётся.

— Я стараюсь.

Он действительно помнил своё обещание стать для неё лучшим любовником, и, пожалуй, именно потому начал с того что плавно спустился ниже, начиная целовать её вокруг вымени. Его язык заставил её почти сразу сильнее вцепиться в книгу, хотя сама Твайлайт продолжала делать вид, будто происходящее совершенно не заслуживает отдельного внимания. Это, конечно, длилось недолго. Слишком уж настойчиво он стремился доставить удовольствие, с тем странным, почти трогательным энтузиазмом жеребца, который воспринимал это как личную миссию, вылизывая пульсирующую и подрагивающую киску своей кобылы пока она не одарит его хоть крохами внимания.

— Ты слишком стараешься, — пробормотала она, голосом куда менее ровным, чем ей хотелось бы.

Он тут же отстранился.

— Это жалоба?

Она впервые повернула голову.

— Если остановишься — да.

Он рассмеялся тихо, довольный до неприличия, и вернулся к своему занятию с удвоенным усердием.

Теперь Твайлайт уже не притворялась, что читает по-настоящему; книга всё ещё была перед ней скорее из упрямства, чем из интереса, взгляд скользил по строчкам, не удерживая смысла, дыхание сбивалось всё заметнее, а сухая маска невозмутимости постепенно трещала.

— Твоя грива щекочет, — выдохнула она.

— Прекратить?

— Даже не думай.

Когда он наконец поднялся выше, устраиваясь позади неё уже привычным, хорошо знакомым образом, Твайлайт не протестовала, лишь чуть сдвинулась, помогая ему занять удобное положение, всё ещё сохраняя этот почти нелепый фасад отстранённости. Устроившись ближе, он вошёл в неё медленно, без грубости, с тем терпеливым вниманием, которое всегда отличало его от той торопливой, неуклюжей версии самого себя, каким он был когда-то. Твайлайт тихо выдохнула, копыта крепче сжали книгу.

— Вот теперь читать стало сложнее.

— Какая трагедия.

— Невероятная.

Он начал двигаться плавно, глубоко, без спешки, придерживая её за бедро так, чтобы ей было удобно, прижимаясь к её спине всем телом, и обнимая в вторым копытом в процессе, будто ему была нужна не только сама близость, но и максимальный физический контакт.

Его морда снова уткнулась ей в шею.

Он целовал её между движениями, иногда чуть прихватывая зубами основание гривы в тех редких вспышках жадности, которые она, как ни странно, не только терпела, но, похоже, даже находила приятными.

— Ты сегодня слишком довольный, — пробормотала она.

— Потому что ты меня не прогнала.

— Пока.

— Оптимистично.

Она хмыкнула, а затем впервые сама подалась назад навстречу его ритму, совсем немного, но достаточно, чтобы он заметил и ощутимо приободрился.

— Не делай из этого событие, — сухо предупредила она.

— Уже поздно.

* * *

То, что начиналось как привычная, почти бытовая близость двух давно притёршихся друг к другу существ, постепенно утратило эту внешнюю ленивую размеренность, хотя вначале всё действительно выглядело почти абсурдно спокойно: Твайлайт всё ещё держала перед собой книгу, пусть уже давно не читала ни строчки, взгляд её механически скользил по тексту, не удерживая смысла, а Стар Трекер, устроившись позади, двигался в том ровном, уверенном ритме, который давно стал между ними чем-то естественным, не требующим ни объяснений, ни неловкой романтической театральности, потому что он слишком хорошо знал её тело, её больные пределы, привычки, раздражители и ту тонкую грань, где осторожность должна уступить напору, а напор — снова стать мягче. Его дыхание становилось всё тяжелее, горячее у её загривка, движения — чуть более жадными, и Твайлайт, несмотря на весь свой привычный фасад отстранённости, всё менее убедительно делала вид, будто её это касается лишь постольку поскольку, потому что книга в её копытах уже давно служила не источником информации, а скорее последней формальной линией обороны против необходимости признать очевидное.

— Если ты собираешься изображать из себя невозмутимого учёного до самого конца, — выдохнул он ей в шею с хрипловатой усмешкой, не прекращая движения, — то хотя бы делай это убедительнее.

Твайлайт издала короткий, сбившийся звук, больше похожий на раздражённое фырканье, чем на полноценный ответ.

— Я... — она замолчала, стиснув зубы, когда очередной ритмичный толчок заставил её потерять мысль. — Я буквально читаю.

Он покосился на страницу.

— Ты держишь книгу вверх ногами.

Наступила короткая пауза.

— Это художественный приём.

Он тихо рассмеялся прямо ей в гриву, и это, почему-то, окончательно добило остатки её показного самообладания. Твайлайт резко захлопнула книгу. Не швырнула. Не раздражённо отбросила. Именно захлопнула с той аккуратной, сдержанной резкостью, которая у неё всегда предвещала что-то гораздо более эмоциональное, чем открытая вспышка злости.

Она медленно повернула голову, встретившись с ним взглядом через плечо, и Стар Трекер впервые за весь вечер уловил в её глазах не усталость, не сухую иронию и даже не раздражение, а нечто куда более сырое и почти голодное.

— Заткнись, — выдохнула она.

И прежде чем он успел понять, насколько буквально это было сказано, Твайлайт неожиданно развернулась к нему совсем иначе, садясь лицом к лицу, продолжая грубо двигать тазом, сбрасывая с себя остатки той холодной отстранённости, за которой обычно пряталась, и в её движениях не было ни привычной педантичной осторожности, ни расчётливой сдержанности, лишь накопившийся за долгие недели, месяцы, может быть годы эмоциональный перегруз, которому наконец нашли выход.

Стар Трекер даже не сразу успел среагировать, лишь инстинктивно поддержал её, когда она буквально оседлала его, и на мгновение в комнате повисла та напряжённая, почти электрическая тишина, которая возникает перед тем, как плотина окончательно сдаётся. Твайлайт двигалась так, будто не столько искала удовольствие, сколько пыталась вытрясти из себя всё накопленное — обиду, усталость, хроническое чувство несостоятельности, годы самобичевания, страх старения, боль, унижение, ощущение, что её жизнь свернула куда-то не туда ещё слишком давно, чтобы это можно было исправить. Стар Трекер сперва выглядел почти ошарашенным этим внезапным переворотом ролей, но быстро включился, подстраиваясь под неё, удерживая её круп, помогая, отвечая тем же, и чем дальше, тем меньше происходящее напоминало их обычный тихий супружеский ритуал.

Он целовал её беспорядочно, почти жадно — шею, плечи, линию челюсти, что удавалось достать в этом тесном, сбившемся ритме, а Твайлайт уже не делала вид, что сохраняет достоинство, волосы растрепались, халат давно сполз куда-то в сторону, дыхание окончательно сбилось. Разрядка накрыла их почти одновременно, мощно, внезапно, так, что на секунду оба буквально замерли, словно выгорев изнутри, и именно в этот момент, в остаточном импульсе, в той самой секунде между телесным напряжением и возвращением сознания, Твайлайт, зажмурившись, сорвавшимся голосом выдохнула:

— Флэш...

Она осеклась мгновенно. Будто сама не поверила в то, что произнесла. Её глаза распахнулись. Копыто метнулось ко рту слишком поздно. Стар Трекер ничего не сказал. Только дыхание ещё несколько секунд оставалось тяжёлым, прежде чем постепенно выровнялось. Твайлайт медленно отстранилась, будто внезапно обнаружила себя в чужом теле.

— Я...

Но слов не нашлось. Стар Трекер смотрел куда-то мимо неё. Потом медленно выдохнул.

— Я не виню тебя.

Это прозвучало слишком спокойно.

От этого стало только хуже. Твайлайт застыла. Он слабо улыбнулся — той самой печальной улыбкой, которая выглядела хуже любых слёз.

— Правда. Нечего стыдиться.

Он отвёл взгляд.

И вот теперь в нём действительно было это — не злость, не обида даже, а тяжёлая, знакомая, почти усталая печаль жеребца, которому в очередной раз напомнили о том, что его любви, возможно, всегда хватало на двоих, а вот взаимности — нет.

— Я понимаю, — тихо сказал он.

Но выражение его лица говорило об обратном. Потому что понимать — не значит не чувствовать. Твайлайт лежала рядом, прижавшись к нему боком, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание, как уходит телесное напряжение, сменяясь знакомой тяжёлой усталостью, и одновременно — неприятным, вязким чувством вины. Стар Трекер, вопреки всему, не отстранился, не ушёл в другую часть кровати, не закрылся, напротив, всё ещё позволял ей оставаться рядом, и это делало ситуацию только хуже. Она тяжело выдохнула, уткнувшись носом ему в плечо, затем вдруг нахмурилась, будто вспомнила нечто совершенно возмутительное.

— Вообще-то, — произнесла она с той сухой деловитостью, которая всегда появлялась у неё в самые неподходящие моменты, — ты пропустил свои уроки чтения.

Жеребец, уже почти успевший провалиться в то расслабленное, тёплое состояние после близости, приподнял голову.

— Что?

— Уроки. Чтения.

— Твай...

— Не "Твай".

Она чуть приподнялась на локте, глядя на него с тем выражением, которое одновременно пугало и умиляло его уже много лет.

— Знания требуют дисциплины.

Он издал мученический вздох.

— Я вообще-то уже умею читать.

— Кое-как.

— И считать!

— До каких чисел?

— Ну...

— Именно.

Он возмущённо фыркнул.

— Вообще-то всё это благодаря тебе.

Твайлайт моргнула. Он продолжил уже мягче, без обычного шутливого сопротивления.

— Правда. Ты единственная, кто вообще решил, что я не безнадёжен.

Он пожал плечами с той своей обезоруживающей искренностью.

— Ты правда в меня верила.

Это прозвучало так просто, без расчёта, без желания польстить, что Твайлайт неожиданно почувствовала неприятное тепло где-то под рёбрами.

— Не драматизируй, — пробормотала она чуть тише.

— Я серьёзно.

Он улыбнулся.

— Даже мои родители в меня так не верили.

Она отвела взгляд. Это было нечестное оружие. И всё же, вместо того чтобы отменить затею, она лишь потянулась к прикроватной тумбе, вытащила книгу — старую детскую сказку, потрёпанную, но всё ещё вполне читаемую.

— Это ничего не меняет, — сухо сообщила она. — Навыки надо закреплять.

Он застонал.

— После всего?

— Особенно после всего.

— Это жестоко.

— Это педагогика.

Он обречённо принял книгу.

— Ты ужасна.

— Читай.

Он покосился на текст так, будто ему выдали смертный приговор.

— "Д... да... две..."

— "Две".

— Я и сказал.

— Ты сказал "дваэ".

— Диалекты.

Она закатила глаза. Поначалу он читал неловко, спотыкаясь, по слогам, смешно морща лоб от концентрации, и в этом было что-то почти трогательное — крупный взрослый жеребец, честно сражающийся с детской сказкой о двух сёстрах, как с серьёзным академическим трудом.

— "Жили... были... две... сес... стры..."

— Лучше.

— "Старшая... любила..."

Он осёкся, сбившись не столько из-за текста, сколько потому, что Твайлайт неожиданно сменила положение, скользнув между его ног, с тем подозрительно спокойным видом, который совершенно не соответствовал происходящему.

Он резко вздрогнул, когда она резко заглотила его достоинство целиком.

— Твай?!

Она подняла на него невиннейший взгляд.

— Чифай.

— Ты не можешь—

— Мофу.

Он нервно сглотнул.

— Это нечестно.

Он попытался сосредоточиться обратно на книге. Очень неудачно, потому что его партнёрша уже подключила язык.

— "С... старшая... с-сестра..."

— Дальфе.

— Ты серьёзно сейчас?!

— Да.

Она не выглядела особенно эмоциональной, почти деловой даже, что делало происходящее ещё более абсурдным.

— Прововфай.

— "Любила... солн..."

Он дёрнулся.

— Твай!

— Офыфка.

— Я не могу так учиться!

Он заёрзал, пытаясь одновременно сохранить остатки достоинства и выполнить заведомо невыполнимую задачу, когда она прервалась что бы смерить его недовольным взглядом.

— Это пытка.

— Положительное подкрепление.

— Это не так работает!

— Мы проверяем.

Несколько минут спустя вся его академическая стойкость закономерно капитулировала. Когда всё закончилось, Твайлайт спокойно выпрямилась, будто завершила вполне обычный эксперимент, машинально утерев морду тыльной стороной копыта.

— Хм.

Он смотрел на неё так, будто не знал, смеяться, краснеть или писать жалобу в министерство образования.

— Это... незаконно.

Твайлайт пожала плечами.

— Положительное подкрепление действительно полезно для обучения.

Он нервно хихикнул.

— Возможно...

Несколько секунд они молчали. Потом он вдруг стал необычно тихим. Твайлайт заметила это сразу.

— Что?

Он отвёл взгляд. Потом глубоко вдохнул.

— Вообще... я хотел кое-что спросить.

Она фыркнула, устраиваясь удобнее.

— Неудивительно. Ум — одно из немногих моих объективно сильных качеств.

Он слабо улыбнулся.

— Нет. Не это.

Твайлайт приподняла бровь. И тут он потянулся к тумбочке. Движение было неловким, слишком осторожным. Когда он вытащил маленькую коробочку, Твайлайт сперва просто не поняла, на что смотрит. Потом поняла, и застыла. Стар Трекер нервно сглотнул, открывая её. Внутри лежало кольцо, слишком хорошее для их бюджета. Он держал его так, будто боялся уронить не предмет, а собственное сердце.

— Твайлайт Спаркл...

Он замолчал, и попробовал снова.

— Моя... особенная пони.

Она замерла, не моргая.

— Первая.

Он нервно усмехнулся.

— И, если честно, единственная кобыла в моей жизни.

Он собрался с духом.

— Может...

Голос дрогнул.

— Может, ты хотела бы... была бы не против.... не возражала бы, стать моей женой?

Твайлайт смотрела на кольцо так, словно это был не маленький кусок обработанного металла с аккуратно посаженным камнем, а какой-то особенно изощрённый магический артефакт, способный в любой момент взорваться ей в лицо, потому что её сознание, привычно заточенное под анализ, критику и бесконечное саморазрушительное сомнение, отчаянно пыталось одновременно обработать слишком многое сразу: сам факт того, что этот нелепый, эмоциональный, простодушный жеребец, который когда-то не умел толком читать, сейчас сидел перед ней с абсолютно серьёзным лицом и предлагал ей то, чего она в юности, как любая кобыла, возможно, смутно ожидала от какой-то другой, гораздо более достойной версии своей жизни; тот факт, что он, судя по всему, планировал это давно; тот факт, что он накопил на кольцо незаметно для неё, что само по себе уже было почти преступлением против её бухгалтерской системы; и, хуже всего, осознание того, что её первой реакцией не стало раздражённое "нет", не саркастичная отповедь и даже не холодный рациональный разбор того, почему это плохая идея, а какая-то странная, болезненная волна эмоций, настолько густая и противоречивая, что она сама не смогла бы сразу определить, чего в ней больше — радости, ужаса, жалости к нему, жалости к себе, или какой-то запоздалой скорби по тому, что этот момент происходит именно сейчас, именно так, именно с ней. Её глаза предательски защипало. Она моргнула. Потом ещё раз. И прежде чем успела придумать достойную защитную реплику, почувствовала, как голос дрогнул.

— Ты... идиот.

Стар Трекер, уже почти готовый к отказу, нервно моргнул.

— Это... плохое "идиот"?

Твайлайт вдруг резко подалась вперёд и обняла его так внезапно, что он чуть не выронил кольцо. И вот тогда её действительно прорвало. Не рыданиями, и не истерикой. А теми тихими, почти унизительными слезами, которые срываются не от громкого горя, а от внутреннего перегруза, когда организм уже сам не понимает, что именно чувствует.

— Да, — выдохнула она ему в плечо, прежде чем он успел окончательно впасть в панику. — Да, Селестия тебя раздери.

Он застыл.

— Это... да?

Она шумно втянула носом воздух.

— Это, если ты заставишь меня повторить, я передумаю.

На этом моменте он окончательно сломался в счастливую, ошалевшую улыбку.

— Правда?!

— Нет, я просто решила поиздеваться над тобой особенно изощрённым образом.

Он засмеялся каким-то почти мальчишеским, совершенно искренним смехом, а она, всё ещё не отпуская его, вдруг пробормотала уже куда тише, с той пугающей честностью, которая появлялась у неё крайне редко:

— Тебе правда всё равно?

Он чуть отстранился.

— Что?

Она сглотнула.

— Что я…

Пауза далась ей тяжело.

— Что я бесполезная калека.

Слова прозвучали настолько привычно в её собственном исполнении, что она даже не сразу поняла, насколько чудовищно они звучат вслух. Стар Трекер посмотрел на неё с таким искренним непониманием, будто она только что спросила, не смущает ли его цвет её гривы.

— Твай.

Он осторожно коснулся её щеки.

— Я не ради пользы тебя держу.

Она невольно фыркнула сквозь слёзы.

— Формулировка чудесная.

— Ты поняла, о чём я.

Он улыбнулся.

— Ты только что сделала меня самым счастливым жеребцом в мире.

И в его голосе не было ни капли игры. Он уже, кажется, мысленно носился по деревне с плакатом.

— Мы можем обсудить свадьбу!

Твайлайт закрыла глаза.

— О нет.

— Да!

— Нет.

— Да.

— Я уже жалею.

— Поздно.

Она слабо усмехнулась впервые за весь разговор.

* * *

К вечеру дом изменился. Не внешне, внутренне. Потому что Твайлайт Спаркл нервничала. И нервничающая Твайлайт — это зрелище специфическое. Не беготня с криками. Не паника. А холодная, высокофункциональная тревожность, проявляющаяся в том, что она начинает ходить по дому слишком быстро, перекладывать вещи без необходимости, поправлять предметы, которые и так стоят идеально, внезапно критиковать качество собственных столовых приборов и проверять уже накрытый стол так, будто к ним едет дипломатическая делегация. Именно такую картину и застали дети, когда вернулись домой. Брайт Стрик вошёл первым, грязный, растрёпанный, с веточкой в гриве и выражением жеребёнка, который отлично провёл день. Санрайз семенила рядом, заметно уставшая, но довольная. Оба замерли почти сразу. Потому что мама выглядела странно. Очень странно.

— Почему мама ходит как перед стихийным бедствием? — честно спросил Брайт Стрик.

Твайлайт резко обернулась.

— Я не хожу никак.

— Очень даже ходишь.

Он прищурился, и тут заметил кольцо. Наступила короткая пауза. Он посмотрел на кольцо, потом на отца, потом снова на кольцо, и хмыкнул.

— А.

Стар Трекер расплылся.

— А?

Брайт Стрик закатил глаза с такой усталой серьёзностью, что в этот момент был пугающе похож на Твайлайт.

— Кажется, мама согласилась.

Стар Трекер гордо кивнул.

— Я же обещал вам, что однажды познакомлю вас с родственниками.

Он расправил плечи.

— Разве свадьба родителей не лучший повод?

Брайт Стрик даже не моргнул.

— Обычно сначала женятся, а потом детей заводят. Не слышали, нет?

Стар Трекер кашлянул, очень неловко. И именно в этот момент в кухню вошла Твайлайт.

— Не груби отцу.

Брайт Стрик поднял бровь.

— Я буквально сказал факт.

— Факт можно подать грубо.

— Это твоя фраза.

— Именно.

Она указала копытом на стол.

— Ужин накрыт.

Но когда дети уже двинулись внутрь, она вдруг задержала Санрайз мягким прикосновением. Единорожка подняла на неё большие тёмные глаза. Твайлайт помедлила. Неуверенность в ней выглядела почти непривычно.

— Санрайз...

Та моргнула.

— М?

Твайлайт кашлянула.

— Ты... не хотела бы попробовать изучать магию?

Стар Трекер удивлённо поднял голову. Твайлайт продолжила чуть быстрее:

— В смысле, я... конечно не смогу учить тебя сама.

Её взгляд на секунду скользнул к собственному лбу.

— Но репетитор, возможно...

Санрайз очень серьёзно посмотрела на неё, подумала. Потом выдала что-то неразборчивое, половину слов проглотив, половину исказив своим ещё детским шепелявым произношением. Твайлайт моргнула, помолчала, и тяжело вздохнула.

— Точно.

Она потёрла переносицу.

— Ты же буквально только недавно научилась связно говорить.

Санрайз гордо кивнула, будто это было крупное академическое достижение. Твайлайт покачала головой.

— Я опять тороплю события.

И, к собственному удивлению, впервые за долгое время почувствовала не привычную горечь при мысли о магии. А что-то другое, очень осторожное. Почти похожее на надежду. Ужин, который ещё каких-то полчаса назад казался Твайлайт почти абсурдно уютным, теперь складывался удивительно спокойно, почти до неловкости мирно, с тем особым деревенским ощущением замкнутого маленького мира, где жизнь измеряется не государственными кризисами, не придворными интригами и не судьбами народов, а тем, остынет ли суп, доест ли младшая овощи, перестанет ли старший ковыряться в тарелке с выражением смертельно оскорблённого интеллектуала, и не попытается ли Стар Трекер снова завести разговор о свадебных цветах, будто сам факт помолвки немедленно превращал его в организатора торжеств национального масштаба. Санрайз, как и положено жеребёнку её возраста, уже наполовину ела, наполовину строила из кусочков хлеба нечто, что по её заверениям было башней, Брайт Стрик периодически вставлял комментарии с той раздражающе взрослой интонацией, которую Твайлайт одновременно ненавидела и слишком хорошо узнавала в нём, а Стар Трекер выглядел до нелепости довольным, то и дело машинально поглядывая на кольцо на её копыте, словно боялся, что оно исчезнет, если он отвернётся слишком надолго.

Твайлайт, в свою очередь, пыталась вести себя так, будто ничего принципиально не изменилось, хотя даже ей самой было очевидно, что это ложь; она была слишком напряжена, слишком внимательно следила за всем происходящим, слишком часто машинально касалась кольца, будто проверяя его реальность, и в какой-то момент уже почти начала думать, что, возможно, этот вечер действительно останется просто хорошим семейным вечером, редким, почти невозможным островком нормальности в её довольно абсурдной жизни. И именно тогда в дверь постучали. Вся атмосфера за столом будто мгновенно изменилась, неуловимо, но ощутимо.

Стар Трекер поднял голову. Брайт Стрик перестал жевать. Даже Санрайз замерла, потому что дети каким-то звериным образом всегда чувствуют перемену в настроении взрослых. Твайлайт первой поднялась.

— Я открою.

Это прозвучало скорее автоматически, чем как осознанное решение. Стар Трекер уже начал вставать, но она жестом остановила его.

— Сиди.

Он не спорил.

Подходя к двери, Твайлайт успела машинально подумать, что, возможно, это письмо. От Шайнинга. Может, наконец решил выйти на связь. Или какая-нибудь бюрократическая ерунда. Или кто-то из соседей. И почти сразу поняла, что нет. На пороге стоял стражник.

Не церемониальный кантерлотский красавец с отполированной бронёй и идеально стоящей осанкой, а уставший, грязноватый жеребец в потёртом доспехе, на котором уже были заметны следы долгой дороги, с мешками под глазами, осевшей пылью на сапогах и тем выражением лица, которое бывает у тех, кто уже слишком долго сообщает плохие новости.

Твайлайт замерла.

Это было настолько неуместно в их маленьком мирке, что несколько секунд она просто смотрела.

Потом машинально спросила:

— От моего брата? Всмыле... капитана Шайнинг Армора?

Потому что логика подсказывала именно это. Но стражник почему-то отвёл взгляд.

— Не совсем, мэм.

Он протянул ей конверт, с государственной печатью. И почему-то именно в этот момент Твайлайт почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

— Что значит "не совсем"?

Стражник замялся, словно сам не хотел произносить это вслух.

— Капитан, насколько мне известно… числится пропавшим без вести.

— Что?

— Я... не знаю подробностей, мэм. Кроме того, что его супруга исчезла вместе с ним.

— Нет.

Это сорвалось у неё почти автоматически. Просто отказ. Голый, детский отказ принимать информацию.

— Почти сразу после этого… — продолжил стражник, уже заметно уставшим голосом, — Эквестрия была втянута в войну.

Вот тут Твайлайт действительно словно очнулась.

— Во что?

Он пожал плечами.

— Не слишком осведомлён, мэм.

Потом потер переносицу.

— Какая-то… забытая всеми магическая страна пони на севере. Их король начал вторжение, насколько я понял.

Твайлайт смотрела на него так, будто язык перестал быть понятным инструментом коммуникации.

— Вторжение?

— Да, мэм.

Он вздохнул.

— Принцессы объявили всеобщую мобилизацию.

И вот теперь мир действительно качнулся. Не буквально. Но внутри — да. Он достал ещё бумаги.

— Всему взрослому мужскому населению этой деревни предписано прибыть в пункт сбора для дальнейшей отправки на фронт.

Твайлайт уставилась на него, потом на бумагу. Потом снова на него.

— Это... не может быть правдой! Это ошибка!

Стражник выглядел слишком уставшим, чтобы спорить.

— Если так, разберутся на месте.

Он слегка кивнул.

— Хорошего вечера, мэм.

И ушёл. Вот просто так, развернулся, и пошёл дальше по дороге. К следующему дому. К следующей семье. К следующим лицам, которые вот-вот изменятся так же. А Твайлайт осталась стоять на пороге одна.

## Глава 17.2. И жизнь, которую ты потеряла

Текст стартовой песни основан на "Темнозорь — Silent By The wind"

Над холодными, уже тронутыми ранней осенью полями медленно стелился молочный туман, вязкий и густой, как дыхание самой земли, а по просёлочной дороге, петляющей между скошенными полосами ржи и редкими, уже почти голыми деревьями, шла земная кобыла в белой накидке, расшитой старинными узорами, и на её голове лежал венок из сухих трав, поздних полевых цветов и колосьев, собранных, вероятно, ещё вчера при закате. Её голос, негромкий, чуть надтреснутый, но удивительно чистый, тянул старую, тягучую песню, настолько древнюю, что никто уже не вспомнил бы, кто сложил её первым.

— Замрите, замрите, ветра полевые... нас не тревожьте, во скошенной ржи... поутру, поутру уйду я в дорогу... а ты меня помни... но слышишь... не жди...

Голос плыл над дорогой, цепляясь за туман, за мокрую траву, за тяжёлый воздух.

— За древнюю землю... за синее небо... за эквестрийскую волю... мы пойдём умереть... Молодой нашей кровью наполнятся реки... нас впереди ждёт только смерть... но поднимутся снова хлеба яровые... как вольные птицы нашей любви...

Твайлайт слышала эту песню впервые. И ненавидела её уже за сам факт существования.

Потому что всё вокруг будто сознательно подыгрывало какой-то древней, жестокой традиции, где личная боль отдельных существ ничего не значила перед безликим понятием долга.

Пункт сбора находился на окраине соседнего городка, у старых амбаров, где обычно хранили зерно, и теперь это место, знакомое по мирной, деревенской рутине, выглядело чудовищно чужим. Жеребцы толпились группами, неловко переминаясь, стараясь выглядеть спокойными, хотя запах страха ощущался почти физически, семьи цеплялись за них, матери поправляли шарфы взрослым сыновьям так, будто те всё ещё были жеребятами, жёны плакали, дети не понимали, что происходит, но чувствовали тревогу взрослых и начинали плакать просто потому, что воздух вокруг был насквозь пропитан паникой. Старые кобылы надевали на головы уходящих венки — будто не провожали живых на войну, а готовили к какому-то древнему, почти ритуальному шествию. И посреди этого хаоса Твайлайт практически срывалась.

— Нет! Нет, ты не можешь! — её голос уже сорвался настолько, что звучал чужим, она буквально вцепилась в него копытами, не давая отойти, и если бы физически могла удержать — удержала бы. — Что это вообще значит?! У тебя вдруг мужество проснулось?! Ты серьёзно?! — Стар Трекер не смотрел ей в глаза, это бесило её сильнее всего. Он сидел на корточках перед детьми, поправляя Брайт Стрику воротник, вытирая нос Санрайз, которая уже сама начинала всхлипывать просто потому, что мама выглядела пугающе.

— Твай...

— Не "Твай"!

Она почти закричала.

— Не смей говорить это своим спокойным голосом! Не смей делать вид, что это нормально!

Он наконец поднялся, и всё равно не посмотрел на неё сразу.

— У меня нет выбора.

— Есть!

— Нет.

Он произнес это спокойно, слишком спокойно.

— Я родился жеребцом.

Он сказал это просто, как неоспоримый факт.

— И это мой долг.

Твайлайт смотрела на него с таким ужасом, будто видела чужого.

— Долг?!

Она почти задыхалась.

— Какой, к дискорду, долг?!

Он наконец посмотрел ей в глаза. И это оказалось хуже, потому что там был страх. Конечно был, но поверх него лежало что-то другое.

— По праву рождения.

Твайлайт издала звук, почти нечленораздельный.

— Ты умрёшь там!

Слова вылетели из неё рвано, почти с истерическим смехом.

— Ты вообще понимаешь это?!

Она ткнула в него копытом.

— Ты не создан для войны! Да, ты жеребец! Да! Но ты мягкий! Ты неуклюжий! Ты нелепый! Ты добрый, Селестия тебя побери! Ты глупый иногда! Ты...

Голос дрогнул, тут уже пошли слёзы.

— Ты мой...

Последнее слово далось ей почти физически тяжело.

— Ты мой жеребец...

Он закрыл глаза на секунду, только на секунду. А потом осторожно коснулся её гривы, очень мягко. Так, как всегда.

— Я знаю.

— Тогда не уходи! Я не смогу без тебя!

Он выдохнул, и уперся лбом в её лоб. Так знакомо, что от этого становилось только хуже.

— Сможешь.

— Нет!

— Сможешь.

Он погладил её снова.

— Ты сильнее, чем думаешь.

Она затрясла головой, как ребёнок.

— Нет!

Он улыбнулся.

Больно, очень больно.

— Позаботься о них до моего возвращения.

Твайлайт издала какой-то сломанный звук.

— Не говори так, будто вернёшься наверняка!

Он усмехнулся, совсем чуть-чуть.

— Письмо пришлю при первой возможности.

Потом неожиданно фыркнул.

— Жалко только...

Он отвёл взгляд.

— Я так и не успел представить тебя своим родителям.

Твайлайт замерла.

— Что?

Он чуть виновато пожал плечами.

— Всё как-то... не складывалось.

Она смотрела на него с выражением чистого неверия.

— Ты серьёзно?!

— Что?

— Сейчас?!

Он даже неловко улыбнулся. И именно это её окончательно сломало.

Потому что он выглядел не как воин. Не как герой. Как самый нелепый мальчишка, которого она когда-то подобрала, раздражённая, измученная, уверенная, что он лишь временная проблема. Он поцеловал её, коротко. Так, будто пытался запомнить, потом отстранился. Подхватил мешок с домашними припасами. Забрался в повозку среди других. И на фоне большинства из них действительно выглядел почти ребёнком. Брайт Стрик молчал, прижав уши. Санрайз не скрывала слез, она искренне любила своего отца. Повозка тронулась, сначала медленно. Потом чуть быстрее, Стар Трекер обернулся. Помахал копытом, и улыбнулся. А Твайлайт застыла на месте, совершенно сломанная. Потому что внезапно оказалось, что всё это время она не просто терпела его присутствие. Не просто привыкла, не просто позволила ему стать частью дома. Он стал её опорой, её рутиной. Тем идиотом, который всегда был рядом. И теперь этот идиот уезжал туда, где хорошие, мягкие, нелепые жеребцы обычно не выживали. А она ничего не могла с этим сделать.

* * *

После того утра время будто изменило свои свойства, не остановившись полностью, как это бывает в дешёвых мелодрамах, а напротив — потянувшись с какой-то особенно издевательской, вязкой медлительностью, когда каждый день вроде бы отличался от предыдущего мелочами, но в эмоциональном смысле оставался тем же самым серым, холодным комком тревоги, который Твайлайт таскала внутри себя с того момента, как повозка со Стар Трекером скрылась за изгибом просёлочной дороги. Дом, который ещё совсем недавно казался пусть несовершенным, но устойчивым и даже по-своему безопасным, внезапно стал слишком тихим, слишком большим и слишком зависимым от неё одной, что само по себе было иронией почти жестокой, учитывая, как долго она убеждала себя, что прекрасно справилась бы в одиночестве, что этот нелепый, шумный, эмоциональный жеребец был лишь странным приложением к её жизни, а не несущей балкой, на которую она незаметно для себя опёрлась всем весом. Теперь утро начиналось не с его возни на кухне, не с запаха чего-то жарящегося, не с его идиотских попыток быть бодрым до рассвета, а с ледяной тишины, детских шагов где-то по дому и той тупой, почти физической тяжести в груди, которая не уходила даже после пробуждения, будто сон больше не выполнял свою функцию. Твайлайт часто лежала дольше обычного, тупо глядя в потолок, слушая ветер за окнами и пытаясь не думать о том, что где-то там, очень далеко, этот самый ветер сейчас гуляет уже не по деревенским полям, а по промёрзшим окопам, продувая насквозь жеребцов, которых бросили умирать за какие-то чужие решения.

Дети, по-своему, конечно, всё понимали, даже если не могли это сформулировать. Брайт Стрик вёл себя заметно тише, чем обычно, его обычная дерзость стала какой-то осторожной, а Санрайз, не до конца понимая масштаб происходящего, просто цеплялась к матери чаще, чем раньше. В один из особенно тяжёлых вечеров Брайт Стрик, с выражением мучительной серьёзности, которое делало его почти комично похожим на маленького профессора, приволок ту самую потрёпанную рукопись её старой сказки о принцессе-аликорне, той самой, над которой она когда-то рыдала, злилась и которую так и не смогла довести до чего-то внятного.

— Мы тебе почитаем, — заявил он тоном, будто объявлял государственную программу спасения.

Твайлайт, сидевшая в кресле, укутанная в одеяло и выглядевшая так, словно не спала неделю, только устало моргнула.

— Это плохая идея.

— Почему?

— Потому что текст отвратительный.

Брайт Стрик фыркнул.

— Ну, если мама так говорит...

Но всё равно открыл рукопись.

Читал он уже заметно лучше Стар Трекера когда-то, пусть и без особой выразительности, зато с той серьёзностью, которая делала происходящее почти невыносимо трогательным. Санрайз сидела рядом, периодически вставляя бессвязные комментарии о том, какая "принцесса красивая", хотя описаний там почти не было, а Твайлайт сперва пыталась язвить, потом поправляла интонации, потом просто закрыла глаза и слушала. И всё равно плакала позже не из-за этого. А из-за писем. Они приходили нерегулярно, иногда с задержкой, иногда сразу несколько, иногда неделями не было ничего, и каждая такая пауза превращала её в нечто близкое к нервному срыву. Почерк Стар Трекера был чудовищным, словно текст писал жеребец, которого во время обучения письму неоднократно били по копытам, а сами письма поначалу ещё пытались сохранять какую-то бодрость.

"Дорогая Твай, у меня всё нормально, не волнуйся..."

Ложь, она видела это сразу.

"...правда, тот пирог, который ты завернула, у меня отняли в первый же день какие-то огромные сволочи из пехоты..."

И даже тогда она смеялась сквозь слёзы. Но дальше становилось хуже.

Он писал о холоде. О том, что сапоги натирают, что половина их снаряжения старше самого Брайт Стрика. Какие-то жеребцы уже болеют. О том, что враг не похож на привычных пони. О том, что "магия их короля будто делает сам воздух злым". О том, как по ночам температура падает так, что шерсть покрываются инеем. О том, что один из их командиров умер не в бою, а просто заснул на морозе. О том, что враги беспощадны. Что они наступают без остановки. Что земля дрожит, что ему страшно. И хуже всего были именно эти куски. Жалкое: "Твай, мне очень страшно." Она читала такие строки по нескольку раз, потом рыдала над ними так, что дети начинали пугаться, потом ненавидела себя за это и старалась собраться. Чтобы не сойти с ума окончательно, она начала превращать дом в крепость. Проверяла запасы почти ежедневно, хотя прекрасно знала их объём. Пересчитывала мешки с зерном. Проверяла банки. Осматривала сушёные овощи. Составляла списки, будто математический контроль над едой мог дать ей контроль над войной. По вечерам играла с детьми в "Огры и Подземелья", потому что Брайт Стрик неожиданно втянулся в её рассказы и потребовал "нормальную кампанию", а не "мамин депрессивный бред". Она рисовала карты, озвучивала монстров, спорила с ним о правилах, даже пару раз поймала себя на том, что смеётся. Но смех всегда заканчивался. Потому что за окнами мир медленно умирал в вечной зиме. Сначала иней, потом снег редкими полосами. Потом настоящий снегопад, укрывший поля, деревья, крышу, сад, беседку за которой она проводила почти все свое время. Становилось холоднее, письма приходили реже. И однажды утром в дверь постучали. Слишком бодро, слишком уверенно. Твайлайт открыла, уже с раздражением, кутаясь в одеяло и чувствуя себя отвратительно. На пороге стояли гвардейцы, одетые в сверкающую броню.

— Мисс! — один тараторил почти весело. — По распоряжению властей проводится централизованный сбор продовольствия! Наши доблестные армии ведут тяжёлые бои, и каждому гражданину надлежит внести вклад!

Твайлайт смотрела на них стеклянным взглядом.

— Что.

— Продовольственная реквизиция, мэм!

Ей хотелось захлопнуть дверь. Но один взгляд на форму, на бумаги, на печати. И усталость победила ярость. Она просто кивнула, очень медленно.

— Брайт.

Сын выглянул из комнаты.

— Покажи, где кладовая.

Он замер, посмотрел на мать. На солдат, на мать снова. Но промолчал. Твайлайт стояла в коридоре, слушая топот, шум, короткие команды, звук передвигаемых ящиков. А потом увидела объём, и её взгляд изменился. Потому что они брали заметно больше, чем она ожидала. Существенно больше. Но спорить... У неё просто не было сил. Когда всё закончилось, один из них бодро сунул ей бумагу, с излишне широкой улыбкой.

— Государственный вексель, мэм! После победы всё будет компенсировано.

Твайлайт смотрела на бумажку, потом на почти опустевшие запасы. Потом снова на бумажку. И вдруг поняла, что ненавидит этот кусок бумаги почти так же сильно, как зиму.

* * *

Следующие дни утратили даже ту зыбкую иллюзию устойчивости, которую Твайлайт ещё пыталась поддерживать при помощи расписаний, подсчётов и искусственно создаваемой рутины, потому что когда угроза становится не абстрактной, не далёкой и не выраженной в письмах, а материализуется в виде пустеющих полок, стремительно уменьшающихся мешков зерна и необходимости отмерять еду не по привычке, а по математически выверенной необходимости, даже самый дисциплинированный разум начинает трещать. Она действительно считала всё. Каждое утро. С почти болезненной педантичностью. Сидела за кухонным столом, кутаясь в плед, с серым от усталости лицом, чернилами делая всё новые пометки в старой бухгалтерской тетради, деля остатки муки на дни, зерно на недели, сушёные яблоки на условные "аварийные порции", и каждый новый расчёт оказывался хуже предыдущего, потому что математика, как назло, была честной дисциплиной и не учитывала ни её тревогу, ни детский аппетит, ни чудо.

Брайт Стрик сперва воспринимал всё как странную игру, даже помогал, подавая ей банки, перечисляя вслух мешки и пытаясь шутить, но даже он постепенно понял, что происходит что-то не то, потому что мать перестала ругаться за ошибки, а это само по себе было плохим знаком. Санрайз просто сидела рядом, пытаясь повторять цифры и сбиваясь на третьем числе, чем обычно вызвала бы у Твайлайт усталое, но мягкое замечание, однако теперь та лишь механически кивала, почти не слыша её. Когда в дверь снова постучали, звук этот вызвал в Твайлайт не раздражение, как раньше, а мгновенный, ледяной спазм где-то под рёбрами. На этот раз за дверью стояли другие. Не те бодрые, чистенькие, гладкие жеребцы с официальными бумажками и слишком белыми улыбками. Эти выглядели так, словно действительно приехали с войны. Потрёпанная броня, следы грязи. Один прихрамывал.

У другого под глазом тянулся свежий, плохо заживший шрам. Они были уставшими до той степени, когда даже злость становится вялой.

— Мэм, — один заговорил коротко, без приветственных речей. — Положение тяжёлое. Нам приказано собрать продовольствие. Твайлайт смотрела на него несколько секунд. Потом, почти автоматически, достала бумагу.

— Но... вас уже присылали.

Жеребец взял бумагу, посмотрел. Хмыкнул, передал другому. Тот лишь громко фыркнул.

— Это что?

— Государственный вексель.

Первый устало почесал подбородок.

— Мэм...

Он даже выглядел немного виноватым.

— Это просто бумажка.

Твайлайт моргнула.

— Что?

— Вас, вероятно, обманули.

— Нет, это...

— Такое сейчас часто, — вмешался другой, мрачно поправляя ремень. — Хватает уродов. Представляются кем угодно, собирают припасы.

— Но форма...

— Форму достать легче, чем совесть.

Твайлайт просто стояла, какое-то время. Совершенно неподвижно. Потому что это было уже настолько абсурдно, что разум отказывался обрабатывать информацию.

Потом Брайт Стрик выглянул из-за её ноги.

— Мам?

Она закрыла глаза, очень медленно вдохнула. И отступила. Потому что, если это действительно были солдаты, она не могла захлопнуть дверь. Просто не могла. Они вынесли меньше, чем прошлые, но именно это и пугало. Потому что меньше уже почти не оставалось.

Когда дверь закрылась, Твайлайт какое-то время просто стояла посреди кухни. Потом резко села, не из драматизма. Просто ноги подвели. В тот вечер она впервые пересчитывала запасы вместе с Санрайз, не потому что дочери это было нужно, а потому что ей самой было страшно оставаться с этими цифрами одной.

— Это много? — шепеляво спросила малышка, глядя на оставшиеся мешки.

Твайлайт посмотрела, потом отвела взгляд.

— Нет.

Брайт Стрик, который уже понимал больше, чем следовало ребёнку его возраста, молчал необычно долго. Позже Твайлайт вышла на улицу. Деревня выглядела не просто бедной, она выглядела истощённой. Дым из труб шёл реже. На улицах было меньше движения. Один сосед колол старый забор на дрова, у другого дома кобыла ругалась с кем-то до хрипоты. У колодца две старухи говорили вполголоса, но выражения лиц были достаточно красноречивы.

— Собирайтесь.

Брайт Стрик поднял голову.

— Что?

— Мы уходим.

— Куда?

— Не знаю. В какой-то крупный город, может в столице, у нас еще остались родственники.

— Но...

— Здесь оставаться нельзя.

Голос был настолько ровным, что спорить никто не рискнул. Сборы оказались мучительно короткими. Еда, тёплые вещи, одеяла, детская одежда, пара инструментов, немного денег. Твайлайт стояла у книжных полок дольше всего, проводя взглядом по корешкам. По годам своей жизни. По всем тем вещам, которые когда-то казались продолжением её самой. Она не взяла почти ничего, но Смарт Пэнса она взяла сразу. Маленькая потрёпанная игрушка, подаренная братом так давно, что сама память об этом уже казалась чем-то из чужой жизни, легла в сумку без колебаний. Рядом отправилась и её недописанная сказка. Тонкая папка с листами, никому не нужная, кроме неё. Записку она писала долго, периодически начиная заново.

"Стар Трекер. Мы ушли, потому что здесь больше нельзя выжить. Я не знаю куда. Но я буду пытаться сохранить детей живыми. Прости. Пожалуйста, вернись."

Она долго смотрела на лист. Потом аккуратно положила его на стол, накинула плащ. Обернула вокруг шеи тот самый розовый шарф, который он когда-то подарил ей с гордостью жеребца, совершившего финансовый подвиг. Ткань всё ещё пахла домом, это едва не сломало её прямо там. Но не сломало, потому что дети уже ждали. Когда они вышли, снег мягко скрипнул под копытами. Дом остался позади, тёмный и тихий. Полный её книг, её неудач, её прошлого. Остатков жизни, которую она всё ещё пыталась считать своей.