Да, было бы странно писать историю жизни без романтической компоненты. Для меня Твайка — персонаж, как правило строго ассексуальный, и её пейринги зачастую воспринимаются инфантильно. Но поскольку путь её смертной версии без этого не обойдется, и здесь она всё таки довольно сильно отличается от оригинального нерда, пришлось перебороть себя что бы написать это.
Стылый рассвет лежал на кронах деревьев тонкой изморозью — трава хрустела под копытами, воздух щипал лёгкие, и над лесом стлался полог сизого тумана. Понивиль ещё спал, лишь дымки от печных труб лениво тянулись вверх, но одна розовогривая пегаска уже была на ногах.
Флаттершай двигалась осторожно, почти бесшумно, будто сама была частью леса. Она проверяла гнёзда птиц после шторма, оставляла еду для кроличьих семей, отгоняла слишком любопытных хорьков от птичьих кладок. В её груди теплилась тихая тревога: запах гари от столицы, доносимый ночным ветром, и обрывочные слухи о бедствии не давали ей покоя. Но долг перед своими маленькими подопечными был выше её страха.
Ветки впереди зашевелились, и на поляну, ломая кусты, вышел бурый медведь. Он двигался быстро, явно возбуждённо, и, увидев её, рычанием призвал следовать.
— Что случилось, дружочек? — мягко спросила она, хотя сердце в груди неприятно ёкнуло. — Зачем ты меня сюда ведёшь?
Медведь не оборачивался, лишь шёл всё дальше, пока не вывел её к оврагу, укрытому толстым слоем сырой листвы. Туман завивался над этим местом особенно густо, и воздух был тяжёлым, как перед грозой.
Флаттершай осторожно приблизилась к краю и заглянула вниз.
— Тут… ничего нет, — тихо пробормотала она. — Просто листья…
Медведь зарычал громче, настаивая. Его тяжёлая лапа ткнула в слой гниющих листьев. Пегаска вздохнула, собирая остатки мужества.
— Ну хорошо, хорошо… я проверю. Только ради тебя.
Она спустилась в овраг и копытом отодвинула влажные, тёмные листья. Под ними ничего не было — только грязь, корни, комья мха. Но стоило ей копнуть глубже, копыто задело что-то твёрдое. Флаттершай вздрогнула.
Собравшись, она начала разгребать быстрее, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще. И вдруг… из-под слоя листвы показался обрывок крыла, склеенный засохшей кровью.
— О Селестия… — едва слышно прошептала она, и дрожь прошла по всему телу.
Она разгрёбла ещё, и глаза её расширились: там, под тяжестью грязи и времени, лежали два тела. Два пони, прижатые друг к другу в мёртвой хватке. Их шерсть и гривы слиплись в серо-чёрную корку из грязи, крови и чего-то ещё — чего-то липкого, вязкого, от чего подступала тошнота.
— Н-нет… нет-нет-нет… — заикаясь, прошептала она, отшатнувшись, прижимая копыта к губам. — Ты… ты привёл меня к… к трупам?..
Медведь покачал огромной головой, в его взгляде не было ни агрессии, ни равнодушия — только какая-то звериная печаль. Он снова зарычал, тихо, будто убеждая: «Нет. Смотри внимательнее».
Флаттершай сглотнула. Всё в ней кричало «убегай», но ноги не слушались. Она, сжав зубы, снова наклонилась и осторожно потянула за спутанные тела. Их не удалось разнять — даже в смерти они продолжали держаться друг за друга, словно сама природа зацементировала этот последний жест.
Пегаска зажмурилась, и на глазах выступили слёзы. Силой воли она вытащила их из оврага, вытянув на мягкий мох, и, тяжело дыша, смотрела на неподвижные лица.
— Это… пони… — хрипло прошептала она. — Два… пони. Они… они вместе…
Стылый рассвет окончательно сдал позиции утру, когда лес начал медленно наполняться золотистым светом. Флаттершай, сжав крылья к бокам, глядела на найденные тела. Один был единорогом — тонкий, худой, с грязью в гриве, когда-то, возможно, сиявшей лиловыми оттенками. Второй — пегас, с длинными, но поломанными крыльями, скованными засохшей бурой коркой.
Слёзы выступили на её глазах, дрожь прошла по телу. Она опустилась рядом, приложив копыто к своим губам, чтобы не разрыдаться вслух.
— Они… — голос её сорвался, хриплый, полный невыносимой печали, — они умерли… в объятиях друг друга…
Её взгляд задержался на том, как крепко сплелись их копыта, как тесно прижаты тела. В этой картине было что-то поразительно трогательное и в то же время невыразимо трагичное: смерть нашла их вместе, и они, словно боясь потерять друг друга, ушли, держась так, будто даже сама смерть не имела власти разорвать их связь.
— Но… что же они делали здесь?.. — с трудом вымолвила она, глядя на неподвижные лица.
Она обернулась к медведю, в глазах которого отражалось понимание.
— Спасибо тебе… — тихо сказала Флаттершай, едва заметно кивнув. — Без тебя я бы… никогда их не нашла. Теперь… теперь нужно доставить их в город. Чтобы… их смогли опознать. Это будет тяжёлый путь, но… — она выдохнула, чуть прикрывая глаза, — все мы проходим через круговорот жизни, не так ли?..
Медведь фыркнул, рывком приблизившись к телам, и ткнул свою морду в грудь единорога. Флаттершай сжала крылья сильнее.
— Нет! — воскликнула она, вздрогнув. — Я не стану… я не могу нюхать тела своих собратьев…
Но зверь настаивал, рычал глухо, настойчиво, и вдруг её осенило. Она медленно приблизилась, робея, словно боялась услышать ответ, и приложила ухо к грязной груди.
Тишина. Лишь шум её собственного сердца.
А потом — отдалённое, слабое, почти неразличимое биение. Словно далёкий барабан, едва слышимый сквозь толщу земли.
Флаттершай ахнула, едва не теряя сознание от нахлынувших эмоций.
— Это… просто невероятно… — прошептала она, переводя дыхание. — Они… живы. О, они ещё живы!..
Она с отчаянной надеждой взглянула на медведя.
— Прошу… помоги мне. Мы должны доставить их в город! Нельзя… нельзя оставлять их здесь. Важно каждое мгновение! Они выглядят как… как настоящие трупы, но их сердца всё ещё бьются!
Медведь тяжело вздохнул, но утвердительно рыкнул, словно клятвенно обещая помочь.
Ослепительно белый свет резанул по глазам. Твайлайт моргнула, зажмурилась, и простонала сквозь сухие губы:
— Это… был сон?..
Она снова открыла глаза и увидела ровный потолок. Сначала пустота, белизна, тишина. Но затем — мягкое дыхание рядом. Повернув голову, она увидела знакомую фигуру на соседней койке.
Флэш Сентри лежал, полубоком, беззаботно, несмотря на бинты, туго стягивающие грудь. Он повернул голову к ней и с усталой, но искренней улыбкой сказал:
— Рад снова приветствовать тебя в мире живых…
Твайлайт непонимающе моргнула. Он добавил, будто между делом:
— Ты пролежала в коме несколько суток. В лучшей Кантерлотской больнице, между прочим.
Он усмехнулся, но в его улыбке сквозила боль.
— Мне сказали, что твоё сердце едва не остановилось. А моё… должно было перестать биться совсем. Но… — он тяжело поднялся, опираясь на бинтованный бок, и подошёл ближе.
Твайлайт в панике задрала одеяло к лицу, и в этот момент её магия вспыхнула неконтролируемым разрядом. Искры прошли по воздуху, отразившись в его глазах.
Флэш прикрылся крылом, но улыбнулся шире.
— Видишь? Даже в коме ты не переставала… отдавать силу. Именно твоя магия держала меня на грани.
Он наклонился, глядя на неё чуть серьёзнее, чем обычно.
— Ты спасла мне жизнь, Твайлайт. Возможно… уже во второй раз.
Она глухо выдохнула:
— Что… с Принцессой? С Шайнингом? С остальными?..
Флэш, устроившийся на стуле рядом с её кроватью, замолчал на миг, словно подбирая слова, и лишь потом вздохнул:
— Все целы. — Он сделал паузу, бросив на неё взгляд снизу вверх. — Разве что город и сам дворец пострадали… сильно. Кантерлот выглядит так, будто по нему прошёлся ураган.
Твайлайт замерла, сердце ухнуло вниз.
— Принцессу Каденс нашли спустя день, — продолжил он уже тише. — В пещерах под Кантерлотом. Измотанную, но живую. Не знаю, что это были за существа… я видел их только мельком. Но, как я понял, ты… — он смотрел прямо в её глаза, словно проверяя, помнит ли она сама, — ты прикончила их королеву. Так что угрозы больше нет.
Тишина потянулась густой, вязкой нитью.
Твайлайт отвела взгляд, выдохнув с усилием:
— А насчёт… того, что я сказала. И сделала.
Флэш приподнял бровь.
— Это по поводу того, что я твой герой? — в его голосе прозвенела лёгкая усмешка. — И… поцелуя?
Она дёрнулась, словно её ткнули в самое уязвимое место.
— Ты… помнишь? — выдохнула она, ощутимо краснея.
Он встал, неторопливо забираясь на её кровать, и уселся рядом так близко, что одеяло под ним натянулось.
— Строго говоря, — начал он спокойным тоном, будто вёл дружескую беседу, — я всегда избегал… серьёзных отношений. Живу в казарме, семья? Дети? Это всё было… не моё. — Он пожал плечами, взгляд его потеплел. — Но учитывая, что дворец сгорел процентов на восемьдесят, и… что меня наконец повысили до офицера… Думаю, пора тоже меняться. Жизнь сделала шаг вперёд. И всё это — благодаря тебе.
— Я… я не понимаю… о чём ты?.. — запнулась Твайлайт, опуская уши.
Флэш вздохнул, медленно наклоняясь к её лицу, и произнёс почти шёпотом:
— Один долг всё же остался.
И прежде чем она успела что-то сказать, его губы коснулись её губ — неожиданно, глубоко, уверенно.
Шок ударил её, как молния. Она сдавленно пискнула, тут же выставив копыта, оттолкнула его, дыхание сбилось:
— Это… это слишком быстро!.. Неожиданно! И… и…
Флэш выгнул бровь, словно нарочно провоцируя её.
— Так ты согласна быть со мной? Или нет?
Щёки Твайлайт запылали, слова посыпались, превращаясь в несвязанный поток:
— Я… да… то есть нет! То есть… возможно?! Я не… не уверена! Я…
Она тараторила всё быстрее, сбиваясь и заикаясь, совершенно не контролируя поток собственных мыслей.
Флэш лишь тяжело выдохнул, и решительно перехватил инициативу. Его крылья сомкнулись вокруг неё, прижимая к матрацу, обволакивая мягкой, но неотвратимой силой. Он наклонился снова, целуя её настойчивее, теплее, в то время как она, дрожа от неожиданности, лишь цеплялась копытами за простыню.
— Доверься мне, — хрипло произнёс он, прижимаясь ближе.
Тепло его тела переплелось с её слабым, истощённым дыханием, и в следующий миг он скользнул под одеяло, обнимая её крепче, не оставляя ей пути к бегству.
Второй поцелуй случился слишком резко. Твайлайт даже не поняла, кто начал — она или он, но уже через пару секунд пегас наклонился глубже, перехватил инициативу и прижал её спиной к прохладным простыням. Лекарственный запах палаты — спирт, йод, свежие бинты — резко контрастировал с его горячим дыханием и солоноватым вкусом губ.
Она дёрнулась, но не отстранилась. И почти сразу ощутила тяжесть его тела — он навалился сверху, неловко, с учётом перевязанных боков, но всё равно так, что ей стало трудно дышать. Железная койка тонко заскрипела под их весом, сетка под матрасом прогнулась.
— Стой… — шепнула она, но слова тут же пропали в новом поцелуе.
Его ноги, перебинтованные, всё же оказались крепкими. Сначала он просто держал её за плечи, потом соскользнул ниже, на бока, и ткань больничного халата поднялась чуть вверх. Копыта шероховато прошлись по её коже — неловко, почти грубо. Она вздрогнула от непривычного ощущения.
Когда он перевернул её на живот, она едва успела ухватиться за подушку. Простыня под лицом пахла стерильным порошком и чужими телами. Твайлайт вцепилась в неё, прижимая щёку, и в первый момент не поняла, что он делает, пока не почувствовала жар его груди и тяжесть его бёдер, плотно прижатых к её.
— Подожди, — пролепетала она, но его дыхание в гриве заглушило слова.
Первый толчок заставил её вскрикнуть в подушку. Боль пришла резко, обжигающе. Глаза заслезились сами собой, дыхание сбилось. Халат скомкался под грудью, а простыня натянулась и смялась, когда она невольно выгнулась.
Флэш держал её крепко. Его движения были уверенные, быстрые, чуть резковатые. В них чувствовался опыт и та накопленная страсть, которую он не собирался прятать. Она же — дёргалась, пыталась привыкнуть, сбитая с толку, не зная, нормально ли это вообще.
— Тише, — пробормотал он, прижимаясь губами к её шее. Его голос был хриплым, напряжённым. — Потерпи.
Она кусала подушку, чтобы не закричать слишком громко. Боль внизу живота резала, но постепенно между ударами появилась новая нота — странное тепло, тянущее, непривычное. Её хвост непроизвольно обвился вокруг его ноги, словно тело само искало опоры.
Он дышал тяжело, хрипло, иногда срываясь на стоны. Лоб тёрся о её гриву, пот с его шеи скатывался каплями на её спину. Одной перевязанной ногой он обхватил её талию, другой — скользнул ниже, пытаясь нащупать, где можно облегчить её напряжение. Его движения были не нежными — скорее неуклюжими, но чувствовалось: он знал, что делает.
Когда его губы коснулись её рога, Твайлайт дёрнулась всем телом. Это было совсем другое ощущение — резкое, электрическое, пробегающее до кончиков копыт. Она не удержалась и тихо вскрикнула, задыхаясь, уткнувшись в подушку глубже.
— Всё хорошо, — прошептал он. Но сам двигался быстрее, сильнее, словно не мог больше сдерживать себя.
Она чувствовала, как матрас ходит ходуном, как койка скрипит всё громче. Под ней простыня скомкалась и уже была влажной — от её пота, слёз и от алого пятна, проступившего на белом. Она знала, что это значит, и от этого стало ещё страшнее, но и яснее: назад дороги уже нет.
Флэш стонал всё громче, и каждое его движение отзывалось в ней острой смесью боли и жара. Она сжимала подушку так, что затекли копыта, слёзы катились по щеке и впитывались в наволочку.
Финал настиг его резко. Он прижался к ней всем весом, зарывшись лицом в её гриву, и издал протяжный, сорванный стон. Его тело содрогнулось, и Твайлайт почувствовала, как он обессилел, почти рухнул на неё.
Некоторое время они лежали неподвижно. Она слышала только его хриплое дыхание у самого уха и чувствовала тяжесть крыла, которое он раскинул поверх неё, словно пытаясь укрыть.
Она всё ещё дрожала. В подушку тихо, почти неслышно всхлипывала. Не от ужаса, не от ненависти — от того, что не понимала, как теперь чувствовать.
— Твай… — его голос был глухим, вымотанным, но мягче. Он поднял голову, посмотрел на неё сбоку. — Как ты?
Она не сразу ответила. Только глубоко вдохнула, прокашлялась и, наконец, чуть прижалась ближе к нему, не оборачиваясь.
— Я… не знаю, — прошептала она, и снова замолчала.
Он сжал её сильнее крылом и только вздохнул, прижимаясь лбом к её затылку.
Белая палата вновь наполнилась дыханием — но теперь уже тяжёлым, рваным. Твайлайт лежала на спине, сердце металось где-то в горле, глаза бегали по потолку, будто ища спасения там, где его заведомо не было. Она попыталась отвернуть голову от Флэша, но он, всё ещё близко, наклонился, шепнув:
— Что случилось?..
В ней что-то сорвалось, и голос вырвался почти криком:
— Что случилось!? — её магия вспыхнула в роге короткой искрой. — Ты буквально… изнасиловал меня! Я не хотела! Это… это же не так должно происходить!
Он остолбенел, отшатнулся, смотря на неё с растерянностью, будто впервые понял, что сделал.
— А… как тогда?.. — спросил он осторожно, будто боялся услышать ответ.
Твайлайт стиснула зубы, дыхание сбилось, и лишь спустя несколько секунд она смогла выдавить:
— Обычно… — голос дрогнул, но постепенно обрёл твёрдость. — Несколько романтических свиданий… прогулки, слова… только потом… это. — Она прикрыла глаза копытом, горько вздохнув. — Я хочу винить тебя… но не могу. Ты… ты ведь правда думал, что я этого желала.
Флэш моргнул, потрясённый, и тихо переспросил:
— Так… ты не желаешь?
Она опустила копыта, посмотрела на него прямо — глаза её блестели и от злости, и от усталости.
— Теперь этот вопрос не имеет смысла. — Твайлайт выдохнула. — Но скажи… а что если бы кто-то вошёл? Ты вообще думал об этом?
Флэш вскинул голову, фыркнул, но в его голосе не было привычной уверенности — лишь натянутая бравада:
— Я запомнил расписание за эти дни. Точно знал, что в это время здесь никого не бывает.
И он вдруг осёкся. Лицо его вытянулось, глаза расширились — будто только сейчас понял, что после этого времени как раз и начинаются посещения.
Он метнулся с её койки, чуть не споткнулся об собственные копыта, отчаянно пытаясь отодвинуться, когда дверь с тихим скрипом распахнулась.
На пороге стоял Шайнинг Армор — его фигура, привычно властная, была ослаблена заметными ожогами по бокам и шее. Рядом с ним — Каденс, бледная, но сохранявшая достоинство, с уставшим, внимательным взглядом.
— Она… не очнулась ещё? — спросил он, входя.
И тут его взгляд упал на сестру, сидящую на постели с растрёпанной гривой, и на Флэша, съехавшего на пол с виноватым, почти паническим выражением. Атмосфера в палате мгновенно стала вязкой, воздух словно загустел.
Шайнинг замер, медленно переводя глаза то на сестру, то на офицера. И с каждой секундой в нём что-то закипало — это было видно в сжатой челюсти, в чуть дрожащем ухе, в прищуре, что всё больше походил на взгляд хищника перед броском.
Твайлайт, чувствуя, как её лицо предательски заливает краска, как дыхание сбивается, и понимая, что оправданий нет, смогла выдать только одно:
— Эээ… привет?..
Шайнинг Армор стоял так, словно весь свет из окон вдруг сменился чернильной тьмой — плечи его дрожали, ноздри раздувались, дыхание срывалось на низкое рычание. Он сделал глубокий, гулкий вдох, и затем, почти проревев, словно воинам на плацу, бросил:
— Правильно ли я понимаю… что ты… воспользовавшись беспомощностью моей сестры… обесчестил её?!
Слова ударили в стены палаты, как грохот молота.
Флэш, всё ещё на полу, поднял копыта, будто защищаясь, голос его сорвался в торопливое:
— Нет, не так, всё совсем не так, как это выглядит!
Но взгляд Шайнинга уже упал на простынь, белизна которой была перечёркнута алыми разводами.
— Я… прикончу тебя прямо здесь, — выдавил он низким голосом, шагнув вперёд.
Пегас напрягся, словно готовясь к удару, но между ними мягко, и в то же время несокрушимо, встала Каденс.
— Шайнинг, — её голос прозвучал тихо, но властно. — Остановись. Ты слишком быстро и предвзято делаешь выводы.
— Предвзято?! — зарычал он, глаза метнулись к ней, но пламя в них ослабло от её взгляда.
— Помни, — продолжила она, глядя прямо в мужа, — Флэш Сентри такой же герой, как и Твайлайт. Он спасал нас. Ты сам это знаешь. И вспомни… как зародились наши отношения? Разве в них было всё так «правильно», как учат книги и кодексы?
Шайнинг закусил губу, челюсть заскрипела.
Тут голос Твайлайт, дрожащий, но твёрдый, разрезал напряжение:
— Это не он! — выкрикнула она, сжимая одеяло копытами. — Я сама… я сама хотела этого.
Её слова повисли в воздухе, обжигая и её саму, и каждого в комнате.
Шайнинг тяжело выдохнул, зажмурившись, словно от боли. Зубы его заскрипели так, что было слышно в тишине.
Каденс же мягко улыбнулась, переводя взгляд на Твайлайт:
— Мы не можем мешать чужой любви. — И, заметив, как испуганно Твайлайт косится на неё, добавила тепло: — Я слышала, через что ты прошла… пока я сама была в плену. И не знаю, как тебя благодарить.
Твайлайт отвела глаза, щеки её вспыхнули.
Шайнинг, наконец, тяжело хмыкнул, подходя к сестре.
— Никогда бы не поверил, что ты, Твай, будешь спасать меня… да ещё так, как я сам бы не решился.
— О чём ты? — тихо спросила она, в её голосе всё ещё дрожали остатки недавнего страха.
Он подошёл к столу и взял газету, оставленную кем-то из посетителей. Развернул её, повернув лицом к сестре.
На первой полосе, в обрамлении угольно-чёрных заголовков о пожаре и катастрофе, красовался снимок: она сама — с растрёпанной гривой, с глазами, полными решимости, верхом на Флэше, взмывающая в небо, устремлённая прямо к дымящемуся дворцу.
— Я бы в жизни не подумал, что единорог верхом на пегасе может быть настолько эффективным, — сказал Шайнинг с мрачной усмешкой.
Твайлайт посмотрела на снимок, сердце её сжалось.
— Я бы там… умерла, — тихо произнесла она. — Но Флэш спас мне жизнь.
Флэш, всё ещё в стороне, чуть склонил голову, сдерживая неловкую улыбку.
— А потом, — хмыкнул он, — уже ты спасла меня.
На миг их взгляды встретились.
— Так что, — сказал он негромко, — выходит, ничья…
И эта простая фраза, лёгкая, почти шутливая, вдруг сняла часть тяжести, позволив впервые за всё время воздух в палате сделаться дышимым.
Шайнинг стоял ещё какое-то время неподвижно, словно борясь сам с собой, потом шумно выдохнул и шагнул к сестре. Его шаги отдавались в тишине палаты, и Твайлайт на миг сжалась, ожидая новых обвинений или резких слов. Но вместо этого он медленно наклонился, заключая её в крепкие, до боли знакомые и тёплые объятия.
— Ты… — его голос был низким, хриплым, но без ярости. — Ты с ним… спасла нас обоих. И не только нас — всю Эквестрию. Мы обязаны вам жизнью.
Её глаза увлажнились, но она не позволила слезам пролиться. Она лишь прижалась к брату, как в детстве, ощущая его дрожь.
— И не только мы, — продолжил он, отпуская её и делая шаг назад. — Принцесса Селестия… пожелала лично вручить вам медали. При всём народе.
Твайлайт моргнула, приоткрыв рот.
— Ме… медали? Нам?..
Шайнинг кивнул, и в его голосе промелькнула теплая ирония:
— И заодно она просила передать извинения. За то, что сказала тебе тогда, когда ты пыталась спасти её от Лунной пони.
Твайлайт выдохнула, словно сбросив тяжёлый груз:
— Я уже и… не помню этого. Всё так давно было…
Каденс, что всё это время стояла чуть позади, мягко шагнула ближе.
— Она бы пришла лично, Твайлайт, — сказала она тихо, но с теплом, — но сейчас… город и дворец требуют восстановления. Мы понесли слишком большие разрушения. И слишком много жертв…
В её глазах мелькнула тень боли, и Твайлайт невольно отвела взгляд.
— Я понимаю, — сказала она едва слышно. — Просто… где же мне теперь жить?
Шайнинг пожал плечами, переводя взгляд на неё.
— Пока дворец в руинах, всем выдают временное жильё. Разделяют квартиры на несколько пони… — он осёкся, тяжело вздохнув, и перевёл взгляд на Флэша. — Но в твоём случае, сестрёнка, я… кажется знаю, с кем тебя поселить.
Флэш нервно усмехнулся, подняв копыто, будто хотел что-то возразить, но сдержался.
— Родители, конечно, понимают… чем были мотивированы твои поступки, — продолжил Шайнинг, — и гордятся тобой.
Глаза Твайлайт тут же засветились, на мордочке промелькнула искренняя радость:
— Правда?!
Но ответ был не таким, каким она хотела.
— Правда, — кивнул он. — Но даже после всего этого… тебе лучше пока домой не возвращаться. После того, как ты ударила маму.
Эти слова опустились на неё камнем. Радость тут же растаяла, уши поникли, взгляд потускнел. Она тихо кивнула, не находя слов.
— Эй, — мягко сказал Флэш, наклоняясь ближе и заглядывая ей в глаза. Его голос был тёплым, без насмешки. — Вместе мы не пропадём. Вот увидишь.
Твайлайт слабо улыбнулась, но улыбка эта больше напоминала трещину на стекле.
Каденс, словно желая разрядить нарастающую тяжесть, сделала шаг вперёд и с лёгкой улыбкой сказала:
— А теперь вам обоим стоит приготовиться к визиту журналистов. Они будут задавать очень много вопросов.
Щёки Твайлайт мгновенно вспыхнули, уши залила краска.
— Журналисты?! Сейчас?! — пискнула она, чуть не прячась за одеяло.