Ночь снова оказалась пуста. Пустота давила сильнее, чем любой кошмар. Когда-то, под влиянием магии Найтмер Мун, её ночи были как поле боя: огненные небеса, бездонные провалы, шёпоты из-за грани сознания. Теперь же сон приходил тусклый, вязкий, почти без цвета — и именно это казалось пыткой.
Твайлайт лежала на жёсткой полке плацкартного вагона, уставившись в серый потолок, с которого осыпалась краска. За перегородкой мерно храпели какие-то крестьяне, где-то внизу дерзко скрипнула дверь в тамбур, откуда пахнуло углём и холодом. И чем больше она вслушивалась в эти будничные, спокойные звуки, тем отчётливее ощущала зуд пустоты внутри.
Она сама, в глубине, знала — ждала кошмар. Ждала того, что сожмёт горло, окунёт в липкий ужас, заставит проснуться в поту и в дрожи. Это было как привычка, как наркотик, как странная форма дисциплины: кошмар всегда держал её собранной, всегда напоминал о границах, всегда заставлял быть сильнее, чем она есть. А теперь — ничего. Даже радостные сны, если и приходили, то лишь в странной форме: там не было Флэша, не было будущего, которое когда-то мерещилось; там был Шайнинг — её брат, живой, смеющийся, играющий с ней в детстве.
Эти сны были хуже кошмаров. Они вскрывали самое очевидное, что она так отчаянно отказывалась признавать. Он был её опорой, её символом силы, мужества, идеала — и слишком давно это скатилось в болезненное обожание, которое она боялась сформулировать даже перед собой. Родители это видели, подруги догадывались, а она — пряталась за книгами, за маской идеальной ученицы. А потом — за Флэшем, ведь именно в нём она искала ту же силу, того же прототипа.
Ирония: её нынешний спутник, Стар Трэкер, воплощал собой всё обратное. Писклявый, шумный, до раздражения навязчивый — он не был ни символом силы, ни воплощением её идеала. Но именно в этом была его ценность: на его фоне она чувствовала себя устойчивей, уверенней. С ним не нужно было притворяться, не нужно было просить поддержки — он сам лез со своими обниманиями и нелепыми словами. Иногда это бесило, но… иногда помогало.
Твайлайт едва не задремала снова, когда знакомый визгливый голос разрезал вагонную тишину:
— Вставай, дорогая! — прозвенело с соседней полки.
Она дёрнулась, разлепила глаза и увидела напротив до абсурда довольную морду Стар Трекера. Его грива растрепалась, шерсть стояла дыбом, но сам он светился так, будто сидел в президентском купе, а не на засаленной подушке плацкарта.
Твайлайт со стоном откинула одеяло и села, придавленная всеми грузами сразу: усталостью, воспоминаниями, скрипящим вагоном и соседней полкой, с которой на неё всё ещё таращился сияющий Стар Трэкер.
— Небеса… — пробормотала она, протирая глаза. — Мне почти двадцать три, и я провожу жизнь за тем, что мчусь неизвестно куда в компании… кого-то вроде тебя.
Последние слова прозвучали почти со злостью, но он, как всегда, не сделал даже попытки обидеться. Только почесал затылок, глупо улыбнувшись, и мягко ответил:
— Ну… битсы-то заканчиваются. Так что куда бы нас ни привёз поезд, стоит уже сойти.
Твайлайт тяжело выдохнула и подняла в телекинез свой чемодан — видавший виды, но всё ещё аккуратно украшенный её кьютимаркой.
— Всё хорошее заканчивается, — буркнула она, словно самой себе, не глядя на него.
Стар Трэкер немного поёжился, но потом осмелился осторожно спросить:
— Слушай… а как ты, ну… после расставания с…
— С Флэшем Сентри? — резко перебила его Твайлайт, так, что он вздрогнул. — Более чем в порядке. Совершенно в порядке, — её голос становился всё более нервным и сухим. — Прошёл уже месяц… а может, два. Может, и больше. Я перестала считать. Я его давно забыла, ясно? — она резко повернула к нему голову, зыркнув. — И вообще, с чего ты такие вопросы задаёшь? Ты же обычно обходишь стороной всё, что хоть как-то неприятно.
Он сглотнул, опустил уши.
— Я просто… — его голос стал тише, чуть сбивчивее. — Не уверен, насколько это корректно. Может, если ты не хочешь, я лучше и не буду говорить. Это ведь… может быть болезненно.
Твайлайт раздражённо зашипела, чувствуя, как у неё снова начинает подёргиваться глаз.
— Говори уже! — рявкнула она.
Стар Трэкер втянул воздух, как перед прыжком в ледяную реку, и быстро выпалил:
— Бортпроводница принесла газету. Там… статья.
Он протянул сложенный номер, и Твайлайт лениво скользнула взглядом по заголовкам. Но едва её глаза упали на фотографию — с поникшей фигурой знакомого пегаса рядом с торжествующей, как будто начавшей светиться Сансет Шиммер, — у неё вырвалось полузадыхшееся:
— Помолвка?! Серьёзно?!
Газета чуть не полетела обратно в лицо Стар Трекеру.
— Сколько они вообще встречаются для такого?! — почти крикнула она, и её голос эхом ударился о металлический потолок вагона.
Он осторожно повёл плечами:
— Новости о личной жизни ученицы Селестии вообще редкость. Может, это просто догадки. А может… она сама раздула эту новость без причины. В любом случае… если бы не этот случай, мы бы никогда не встретились, — он замялся, и, увидев, как взгляд Твайлайт буквально полыхает, резко захлопнул чемодан и встал. — Ладно. Я… подожду снаружи.
Твайлайт смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается, и не успела вовремя стереть подступившую слезу. Она быстро провела копытом по щеке, выдохнула пар в холодном вагоне и пробормотала себе под нос:
— Дай мне сил, Селестия…
Схватив чемодан, она направилась за ним.
Вокзал встретил их тишиной сонного утреннего городка. Воздух пах углём и свежестью полей, на горизонте отчётливо вырисовывались зубцы Кантерлота, подсвеченные первыми лучами. Всё здесь выглядело так, будто время замедлило шаг.
— Добро пожаловать в Понивиль! — с восторгом воскликнул Стар Трэкер, едва ли не подпрыгнув на месте. Он даже подставил копыто, чтобы помочь ей спуститься, сияя так, будто это был не захолустный городок, а ворота в новый рай.
— Да-да, — устало отозвалась Твайлайт, не взяв его помощь. Она просто швырнула на него чемодан, так что он с трудом удержал его на себе, и вздохнула. — Надеюсь, эта дыра окажется хотя бы терпимой.
В её голове уже вертелась только одна мысль: сколько же у них осталось битсов.
Стар Трекер, надрываясь на ступеньках вокзала с её чемоданами, улыбался так, будто в каждом тяжёлом ящике были не книги и свитки, а его собственные мечты.
— Знаешь, — сказал он с надрывом, ловя дыхание, — это даже по-своему романтично. Сбежать из «откуда» в «никуда»… но вместе. С тем, кого любишь.
Твайлайт, шагая рядом, опустила уши и устало выдохнула:
— Как скажешь…
Но он не сдавался, загоревшись в голосе привычным теплом:
— Вообще-то, у нас в семье считалось правильным: если пара решает где-то осесть, жеребец должен построить дом. Своими копытами.
Она приостановилась, метнув на него тяжёлый взгляд, и ответила ледяным тоном:
— Мы тут проездом. Как только заработаем достаточно, вернёмся на поезд.
— А почему проездом? — наивно уточнил он.
— Потому что я так сказала! — рявкнула она, резко обрывая тему. В животе предательски заурчало, и она, нахмурившись, добавила уже тише: — И… есть хочу последнее время чересчур часто.
И тут, словно из воздуха, прямо перед ними выскочила розовая пони — с такой энергией, будто город сам выплюнул её им навстречу.
— НОВЫЕ ПОНИ В ГОРОДЕ! — пискнула она так, что у Твайлайт уши заложило. — Привет, я Пинки Пай! Мы обязательно должны устроить для вас приветственную вечеринку!
Стар Трекер, не веря в удачу, загорелся глазами:
— О, это же здорово! Отличная возможность немного расслабиться после дороги, отдохнуть—
— Мы не хотим, — перебила Твайлайт, холодно щурясь.
— Но вечеринка… — не унималась Пинки, подпрыгивая. — Это же весело! Там будут шарики, угощения, новые знакомства—
— Мы с тобой даже близко не знакомы, — резко отрезала Твайлайт. — Чтобы закатывать вечеринки.
Пинки моргнула, как пощёчина сбила её с привычной траектории.
— Я… просто хотела подружиться.
— Если мне понадобятся друзья, я их сама найду, — прошипела Твайлайт. И, толкнув розовую преграду плечом, зашагала дальше по улочке.
Стар Трекер, запнувшись о мостовую и едва не уронив чемодан, поспешил за ней.
— Нам нужно снять жильё, — бросила она, не оглядываясь. — Недорогое. На окраине.
— У нас осталось… полсотни битсов, — неловко пробормотал он.
— Великолепно, — выдохнула Твайлайт, закатывая глаза. — Это будет непросто.
Оказалось — проще, чем казалось. Но результат…
Дверь старого домика, на границе города и чёрного, всегда угрюмого леса, открылась с жалобным скрипом. Внутри пахло сыростью и прошлым, которое давно никому не нужно. Пыль клубилась в лучах заходящего солнца, пробивавшегося сквозь щели в ставнях.
— Конечно, это не могло быть легко, — пробурчала Твайлайт, окидывая взглядом запустение: паутина в углах, обвалившаяся штукатурка, криво стоящий стол, на котором оставили ржавую чашку.
Стар Трекер, задыхаясь, втащил чемоданы в прихожую и едва не снёс её, когда споткнулся о скрипучую доску. Но даже это не сбило его радости:
— Я справлюсь! С любыми проблемами. Если ты будешь рядом.
Твайлайт шумно выдохнула, оглядывая серые стены и толстый слой пыли, лежавший на каждой поверхности, словно вековой налёт забвения.
— Перво-наперво, уборка, — постановила она тем тоном, каким объявляла приказы курсанту на экзамене. — Так… кухня — твоя, гостиная — моя. Склад за дверью — общая зона. В общем и целом, если не считать состояния, дом не самый плохой. С потенциалом.
Она стянула с шеи платок, завязала его на морде, превращая лицо в строгую маску уборщицы. Стар Трекеру достался «костюм» похуже: какой-то облезлый фартук, нашедшийся в ящике, и шапка, скрученная из старой газеты. Вид у него был такой, словно он не собирался убирать, а играть в дешёвом спектакле.
— Ладно, капитан, приказывай, — хмыкнул он, берясь за метлу.
— Не «капитан», а организатор процесса, — буркнула она, поднимая мешок в телекинезе, одновременно держа тряпку, щётку и ведро. — И меньше шума.
Стар Трекер виляя крупом и нарочито важно, будто маршировал, подхватывал кучи мусора, сметал пыль, бросал в мешок, как будто в котёл сражения. Твайлайт сосредоточенно, с упорством, которое всегда вызывало уважение и раздражение одновременно, вычищала каждую щель, стараясь не обращать внимания на его дурашливую энергию.
И вдруг её копыто наткнулось на что-то тяжёлое под грудой газет и сломанной посуды. Осторожно вытянула предмет — и в облаке пыли проступила старая печатная машинка. Клавиши потемнели, но каждая буква, каждая вмятина будто хранили следы чужих историй.
Глаза Твайлайт впервые за долгое время ожили.
— Вот это… да. — Она провела копытом по клавишам, и на лице мелькнула искра настоящего восторга. — Что же она тут делала? Может… прошлые жильцы писали книги?
— Или списки покупок, — хмыкнул Стар Трекер и уже тянулся подхватить машинку, как к остальному хламу.
— Даже не думай! — отрезала она, отдёргивая находку. — Если она ещё работает, может пригодиться. Лучше займись чем-то полезным. Выбей ковры или разложи вещи.
Он торопливо кивнул:
— Да-да, извини. Я сейчас.
Она закатила глаза, сунулась в старый шкаф, решив, что если уж машинка сохранилась, то и другое могло заваляться ценное. Пахло плесенью и сухим деревом.
— Никто не знает, что тут ещё осталось. А кое-кто, будь его воля, всё бы выкинул без разбора, — бурчала она, перебирая полки.
Шкаф, скрипнув, будто недовольно от её слов, начал медленно, но верно заваливаться. Сначала лёгкий перекос, затем глухой треск и внезапный грохот.
Твайлайт в первый миг даже не осознала, что происходит — мир будто замер, и лишь её сердце неловко дёрнулось.
— Твай! — крикнул Стар Трекер.
Он рванул вперёд, оттолкнул её в сторону — и тяжёлый шкаф рухнул прямо на его ногу. Доски жалобно хрустнули, воздух наполнился запахом пыли и старого лака.
Стар Трекер взвыл сквозь зубы, схватившись за ушибленное место. На щеке проступила бледная испарина.
— Дискордова мебель… — выдохнул он, морщась, но пытался улыбнуться. — Ну, как минимум, шкаф точно разложен.
Твайлайт, забыв о своей привычной холодности, мгновенно оказалась рядом, подхватила его под грудь, телом упёрлась в шкаф и почти силой вытащила из-под рухнувших досок. Пыль взметнулась тучей, скребла горло, но она не остановилась, пока не убедилась, что он в безопасности.
— Дурак… — прошептала она, копыта дрожали, но не от злости, а от страха, что могла его потерять. — Как можно умудриться так подставиться ради… ради меня?
Стар Трекер морщился, держась за ушибленную ногу, но попытался состроить привычную улыбку:
— Герои не выбирают момент, Твай. Я же… твой жеребец. Как-никак.
— Герой, — проворчала она, роясь в чемодане, выхватывая бинты и спиртовую настойку. — Скорее инфантильный балбес.
Она бережно подняла его ногу, протёрла рану, скривилась от его тихого всхлипа и уже машинально начала накладывать тугую повязку, словно всё это было обычной научной задачей, требующей чёткости и порядка.
— Спасибо, — тихо сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Правда. Ты меня спасла… хотя, кажется, наоборот должно быть.
— Ты меня спас, — парировала она, завязывая узел. — И я не понимаю как. Ты ведь совершенно неуклюжий, но всё же… успел.
Он замялся, а затем, собравшись с духом, выпалил:
— А можно… награду? Маленькую. Всего лишь поцелуй.
Твайлайт застыла, посмотрела на него исподлобья. Момент длился вечность, но, тяжело выдохнув, она наклонилась:
— Только в щёку.
Он сиял, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Нежно, почти несмело коснулся её щеки губами, и на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом дома и шумом её дыхания.
День клонился к закату. Сквозь щели окон пробивался оранжево-розовый свет, наполняя старый домок ощущением заброшенной сказки. Твайлайт хлопотала на кухне, выжимая максимум из оставшихся круп и консервов, в то время как Стар Трекер, подшучивая, пытался не попадаться ей под копыта.
А потом… комната. Полутёмная, чуть прохладная, пахнущая старым деревом и сыростью. Кровать — массивная, двухместная, явно оставшаяся от прежних жильцов. Твайлайт остановилась у порога, взгляд упёрся в матрас, и в голове закрутилась лавина нежелательных мыслей.
Стар Трекер прошёл мимо неё, словно не замечая её смятения, и с победным вздохом рухнул на постель.
— День был тяжёлым. Я заслужил отдых, — сказал он, похлопав по простыне рядом с собой. — Давай, это же… первый раз когда мы будем вместе спать!
— Я знаю… — устало ответила она, тяжело садясь на край.
Но в голове стучало совсем другое: он больше похож на младшего брата, чем на жеребца… игрушка, которую жалко бросить… а не партнёр.
Осторожно натянув пижаму, Твайлайт улеглась рядом, будто проверяя, выдержит ли матрас. И тут же Стар Трекер, не выдержав, крепко прижался, обнял её всеми копытами, словно плюшевую игрушку.
— Ты… что творишь? — резко рявкнула она, дёрнувшись.
— Не смог удержаться, — виновато пискнул он. — Ты мягкая, как пурпурная жевательная резинка.
— Это та розовая пони тебя заразила? — буркнула Твайлайт, с раздражением глядя, как он параллельно прижимает к себе мягкую игрушку принцессы Селестии и обнимает подушку.
— Или что вероятнее, это врождённая черта личности, — добавила она, закатив глаза.
Он глупо хихикнул, но в его дыхании проскальзывало напряжение. Он тоже нервничал, пусть и скрывал это под маской простака.
— Отлипни, — строго сказала Твайлайт. — Я хотела почитать.
В телекинез поднялась книга, страницы шелестнули, и свет свечи осветил её лицо, делая его одновременно усталым и невероятно сосредоточенным. Стар Трекер, хоть и отодвинулся, продолжал следить за ней с детским восторгом, словно чтение Твайлайт было для него самым лучшим зрелищем в мире.
Твайлайт упорно водила глазами по строкам книги, но буквы давно перестали складываться в осмысленные слова. В боковом зрении упорно жгло его взгляд — влажный, нездорово сияющий, с каким-то фанатичным восторгом, будто он смотрел не на неё, а на чудо, свалившееся с небес.
— Не смотри так, — устало бросила она, не отрываясь от страницы.
— Прости, — пискляво отозвался он, мигом нырнув с головой под одеяло.
Но от этого легче не стало: теперь он исподтишка таращился на неё из-под ткани, как ребёнок, решивший, что его не видно. Твайлайт закатила глаза, едва не ударив себя книгой по лбу, и мысленно прокляла планы устроить тихий вечер с чтением.
Сухо хлопнув томом, она отложила его на тумбочку, сдула свечку, и комната погрузилась в густую темноту, пахнущую старым деревом и чуть сырой тканью одеял.
Она улеглась на спину, закрыла глаза, но тут же почувствовала на себе его дыхание — горячее, сбивчивое, слишком близкое. Оно то переходило в тихий смешок, то снова становилось тяжёлым.
— Что тебя так смешит? — недовольно спросила она, не открывая глаз.
— Дело в том… — замялся он, потом срывающимся голосом добавил: — Я никогда раньше не делил кровать с кобылой. Ну… не так! Я имею в виду, никогда не спал вот так, рядом. Для меня это впервые.
Твайлайт повернула голову, в темноте её глаза блеснули.
— Ребёнок, — пробормотала она, натягивая одеяло выше.
Но сон не приходил. Его копыта, сперва застенчиво лежавшие на её боку, постепенно осмелели. Одно скользнуло по её ребрам, нащупывая изгиб талии, другое чуть сдвинулось ниже, к бедру, потом осторожно легло на грудь, ощутимо задержавшись. И чем больше он чувствовал, что она молчит, тем смелее становился: движение по животу, лёгкое поглаживание внутренней стороны бедра, слишком уж откровенное любопытство.
Твайлайт резко открыла глаза.
— Что ты делаешь? — её голос был стальным.
— Ну… — он сглотнул, сбивчиво заговорил. — Ты ведь… взяла меня с собой. Не как друга… правда? Значит… может быть… мы могли бы…
— У меня болит голова, — отрезала она.
Он замер, словно облитый холодной водой.
— Прости! — пискнул он и попытался отдёрнуть копыта.
Твайлайт резко сбросила его ноги, случайно задев повязку на ушибленной ноге. Стар Трекер вскрикнул, коротко, но пронзительно, и от этого её раздражение моментально сменилось растерянностью.
— О, проклятие, извини! Я не специально… — торопливо прошептала она, приподнимаясь.
В темноте она увидела его глаза. Щенячьи, огромные, умоляющие, блестящие от влаги. Он смотрел так, будто мир рухнет, если она снова оттолкнёт его.
Твайлайт закрыла глаза, сделала глубокий вдох.
— Ну… так и быть, — тихо сказала она, медленно обняла его в ответ и, преодолевая внутреннюю скованность, осторожно коснулась его губ своими.
Её губы едва коснулись его, как условный знак согласия, но он воспринял это как зелёный свет, как карт-бланш. Его тело тут же навалилось на неё, словно боялся, что она сейчас оттолкнёт. Губы прижались резко, с хрустом влажной кожи, язык прорывался внутрь, мешая ей дышать. Она застонала, скорее от внезапности, чем от удовольствия, но не успела договорить и слова — он уже целовал шею, ключицы, шумно сопел, оставляя липкие следы дыхания.
Его передние ноги дрожали, но прижимали её так, что пижамная ткань натянулась на груди, обозначая контуры. Копыта шарили сбоку, задирали тонкий хлопок, скользили по рёбрам. Она вздёрнула голову, глаза зажмурились, когда резинка штанов на её бёдрах скрипнула под напором. Он дёрнул вниз, и ткань поползла к коленям, оголяя кожу.
Твайлайт резко вдохнула, прижала хвост к матрасу, потом сама, с тяжёлым вздохом, опустила его, словно открыто уступая:
— Это твой звёздный час. Только… не заделай мне жеребят.
Он не ответил. Его круп прижался сверху, задние ноги упёрлись по обе стороны от её бёдер, фиксируя её внизу. Позу диктовала сама кровать: она лежала на спине, чуть развернувшись на бок, он нависал сверху под углом, наваливаясь всем весом. Его живот скользнул по её, горячий, липкий, и в следующую секунду он рванул вперёд, одним рывком прорывая последний барьер.
Она вскрикнула, выгнулась, копыта сжались в подушку. Внутри всё сжалось и разом разверзлось, как от удара, мышцы стенок судорожно сжались вокруг вошедшего.
Он застонал, утонув в этом сопротивлении, и, забыв про осторожность, сразу начал двигаться. Ритм был неровный, порывистый: резкий толчок, рывок назад, новый удар. Каждый раз её таз смещался на матрасе, позвоночник гнулся, грудь подскакивала. Он держал её за талию и за бёдра, будто фиксировал, чтобы не ускользнула, и каждый толчок сопровождался рывком её тела вверх.
Он застонал, утонув в этом сопротивлении, и, забыв про осторожность, сразу начал двигаться. Ритм был неровный, порывистый: резкий толчок, рывок назад, новый удар. Каждый раз её таз смещался на матрасе, позвоночник гнулся, грудь подскакивала. Он держал её за талию и за бёдра, будто фиксировал, чтобы не ускользнула, и каждый толчок сопровождался рывком её тела вверх.
Её ноги, сперва сжатые, дрогнули, бёдра сами раскрылись шире, подстраиваясь под его рваные движения. Хвост дернулся, упал сбоку. С каждой секундой его толчки становились глубже, сильнее. Она зажмурилась, стонала сквозь зубы:
— Стар… сбавь темп…
Но он будто не слышал. Его дыхание срывалось на сип, губы целовали, кусали, язык шарил по её шее. Зубы внезапно вцепились в неё, оставив след. Она вскрикнула:
— Ты что, укусил меня?!
Но он был в другом измерении: мышцы его бёдер ходили поршнями, живот бился о её живот, удары отдавались в матрас, скрип дерева перекрывал её стоны. Его копыта теперь держали её ягодицы, раздвигая шире, заставляя подниматься навстречу.
Её внутренние мышцы то сжимались судорожно, выдавливая его, то наоборот распускались, пропуская глубже, и он каждый раз с рыком утопал дальше, пока удар не становился почти болезненным.
Он шептал, бормотал между поцелуями:
— Ты… такая… красивая… я люблю… я не могу…
Тело его трясло, дыхание сбивалось, движения ускорялись. Толчки стали короче, но отчаяннее, он наваливался всем весом, будто хотел прожечь её насквозь. Его копыта вцепились в её бёдра, мышцы спины вздулись, напряглись, он выгнулся и сдавленно выкрикнул что-то нечленораздельное.
Его живот вжал её вниз, он дёрнулся несколько раз и обмяк, разрядившись глубоко в ней.
Твайлайт лежала с зажмуренными глазами, дыхание рваное, тело ломило от ударов. Она чувствовала тепло внутри и скрип зубов от осознания.
— Я же просила… вынуть! — её голос был хриплым, но жёстким.
Звонкая пощёчина сорвалась с её копыта. Он дёрнулся, попятился, забормотал:
— Прости! Я… не хотел… я…
— Хватит. — Она отвернулась, натягивая одеяло на плечи. — Надеюсь, тут есть душ.
Но когда он осторожно, почти несмело, придвинулся сзади и обнял её, дыхание горячим паром коснулось её затылка — она не оттолкнула. Только закрыла глаза и слушала, как бешено колотится её сердце, не в силах сразу заснуть.
Твайлайт проснулась без сна, без отдыха, с тяжёлым вздохом. Потолок старого домика, рассечённый полосами утреннего света из щелей ставен, выглядел не как начало нового дня, а как продолжение вчерашней ошибки. Её тело было усталым, но не от физической усталости — от внутреннего изнурения, от переезда, от того, что она сделала ночью, позволив Стар Трекеру то, чего, как она себе объясняла, он «заслужил».
Она не могла назвать это любовью. Нет, даже близко. Сердце не дрогнуло от нежности к нему — лишь от обиды на саму себя. Но парадоксально, это напоминало ей, что она всё ещё способна быть нужной. Он, инфантильный, нетерпеливый, верный и нелепо-неуклюжий жеребец, делал её «главнее». С ним рядом её тщеславие находило подпитку: он смотрел на неё так, словно она была для него всем миром, и этим — только этим — он восполнял зияющую пустоту, оставленную любовью, что ускользнула навсегда.
«Если уж быть честной самой с собой, — пробормотала она в мыслях, — я, наверное, никогда не встречу того, кого смогу по-настоящему полюбить. А он… хотя бы будет верным. Верным и преданным».
Открыв глаза, первое, что она увидела — и это заставило её едва не зашипеть от досады, — был Стар Трекер. Спящий, раскинувшийся, обнявший всё, что попалось под копыта: плюшевую Селестию, одеяло, и — как подло — её сокровище, куклу Смарт Пэнс, которую она бережно донесла до нового дома. Он прижимал её к себе так же жадно, как ребёнок, который боится вновь проснуться один.
Твайлайт залипла на этом зрелище дольше, чем хотела. Его выражение лица было почти беззащитным: расслабленные черты, полураскрытая пасть, лёгкое сопение. Создавалось впечатление, что в детстве ему катастрофически не хватало объятий, тепла, и теперь он добирал это, почти звериной жадностью вцепляясь во всё мягкое и живое.
Она шумно выдохнула, уже привычно устало. Разбудить его? Нет. Пусть спит. Ей даже стало… жалко его. Жалко настолько, что раздражение сменилось тяжёлым чувством: он не виноват, что оказался не её идеалом, не виноват, что стал живым напоминанием о том, кого она потеряла. Он просто был рядом.
Она осторожно, не потревожив его бинтованную ногу, отогнула одеяло, проверила повязку. «Пусть хоть с этим повезёт», — подумала она, поправляя края и вновь накрывая его.
Встала. Половицы хрустнули под копытом. Дом встретил её запахом сырости, пыли и едва уловимого дыма, будто стены помнили прошлую жизнь. Твайлайт достала из сумки остатки еды — пара сухарей, немного овсяных лепёшек, горсть сушёных ягод. Всё, что у них было. С сомнением оглядела скудный запас и поставила на плиту старый котелок. Пусть будет хотя бы скромный завтрак.
Она двигалась механически: разжечь огонь, вскипятить воду, кинуть лепёшки, ягоды. Но внутри бурлило.
«С битсами нужно что-то срочно решать. Мы не протянем так и недели. В Понивилле должна быть работа… любая. Я могла бы учить, я могла бы помогать в лавке. Всё что угодно».
И тут же пришла горькая мысль, словно удар в сердце: ведь ей предлагала работу сама Селестия. Библиотекарь. Стабильность. Тихая гавань. Она отказалась, не подумав, эмоционально, импульсивно, как глупая кобылка, которой показалось, что бунт даст свободу.
Теперь она сидела в убогом домике на границе с лесом, готовила завтрак из жалких крошек, слушала храп Стар Трекера и пыталась убедить себя, что всё это — её выбор.
Она уронила взгляд в кипящий котелок, шумно вздохнула и прошептала почти молитвой:
— Дай мне сил, Селестия.
Стар Трекер вывалился из спальни так, словно сам дом был продолжением сна — зевая в пол-морды, с растрёпанной гривой и самодовольной ухмылкой, вытягивая копыта, что потрескивали суставами после вчерашнего. Он потянулся к ней так же беззаботно, как к солнечному лучу, и шлёпнул её по крупу, от чего у Твайлайт глаза полезли на лоб.
— Ты что творишь?! — процедила она сквозь зубы, отдёрнувшись и отвесив ему резкий подзатыльник.
Он моментально сел, втянул голову в плечи, виновато пробормотав:
— Я… я думал, что после того, что было ночью… ну… это нормально…
— Если будешь себя вести как наглый жеребёнок, то «то, что было ночью» ещё долго не повторится, — холодно отрезала она, поправляя пижаму и глядя на него так, будто ставила на место не жеребца, а слишком развязного студента.
Стар Трекер сглотнул, опустив взгляд, и, забравшись за стол, затих, пока она ставила перед ним простенький завтрак — хлеб, нарезанные яблоки, кувшин воды. Твайлайт села напротив, тон её был уже не язвительным, а сухо-деловым, будто она открыла заседание:
— У нас накопился целый груз проблем, и первой в списке стоят битсы. Нам нужна работа.
Он оживился, встрепенулся, будто только и ждал момента, чтобы произнести заученную реплику:
— Пока ты со мной — нет ничего, с чем я не справлюсь!
Она с глухим вздохом опустила уши, как будто её физически придавило его оптимизмом. Перевернув газету, где снова красовалась ухмыляющаяся Сансет Шиммер в какой-то колонке, Твайлайт ткнула копытом в пустую страницу.
— Тут даже объявлений о работе нет. Городок слишком маленький. Вот если бы ты был пегас — устроился бы в погодную службу или курьером. А так…
— Эй! — Стар Трекер обидчиво дёрнул ухом. — Вообще-то я земнопони, выросший на ферме! Работать копытами у меня в крови!
Он демонстративно махнул перевязанной ногой, задел о стол, поморщился и подул на бинт.
Твайлайт приложила копыто к лицу.
— Как ни странно, но в твоих словах есть смысл. Если где и должна быть работа — то на ферме. Согласно атласу, этот город славится огромными яблочными полями. Работники там наверняка нужны.
— Но… рана ещё… — начал он было.
— У нас нет времени ждать! — резко оборвала она, хлопнув газетой о стол. — Кто-то другой займёт наши места, и останемся мы ни с чем.
Стар Трекер вздрогнул от её тона, тут же подскочил, закивал и торопливо потрусил следом, когда она уже направлялась к выходу.
Дорога до фермы оказалась короткой — по сути, им пришлось лишь свернуть за последними домами городка, и сразу перед ними распахнулась панорама бескрайних яблоневых садов. Деревья стояли стройными рядами, ветви ломились от плодов, а воздух был густ от сладкого запаха яблок и свежей травы. Где-то вдалеке раздавались удары топора и глухой скрип телеги.
У самого входа, у пролома в заборе, трудился жеребец, которого Твайлайт заметила ещё издали. Он был настолько массивным, что казался вырезанным из цельного куска красного дерева: плечи как балки, шея как колонна, мускулы перекатывались под шкурой при каждом движении. Рыжая чёлка спадала на спокойные, удивительно простодушные глаза. Он методично вбивал новый столб в землю, не обращая внимания на мир вокруг.
Твайлайт почувствовала, как Стар Трекер невольно замедлил шаг, вытянув шею и моргая на исполина. Она, не отпуская его копыта, решительно прокашлялась, привлекая внимание.
Жеребец поднял голову — медленно, будто без спешки, взгляд его был незамутнённый, ровный, словно вся жизнь уместилась в трёх словах: «работа», «яблоки», «тишина».
— Эм… Доброе утро, — начала Твайлайт, выпрямившись и чувствуя, что от этого взгляда ей отчего-то стало неловко.
Стар Трекер, впрочем, явно напрягся, будто опасался, что его мужественность сейчас испарится на фоне этого красного гиганта.
Твайлайт, сделав шаг вперёд, прищурилась от яркого утреннего света, что золотыми пятнами ложился на сад, и, чуть кашлянув в копыто, осторожно заговорила:
— Учитывая ваши обширные и богатые поля… — она кивнула в сторону бескрайних рядов яблонь, — не нужны ли вам, ну… хотя бы на время, наёмные работники?
Красный жеребец даже не оторвал взгляда от забора, но гулко и протяжно промычал:
— Угу.
Твайлайт чуть дёрнулась ухом, но продолжила, стараясь держать деловой тон:
— В таком случае, может быть, я и… мой жеребец, — слово далось ей с заметным напряжением, но она бросила взгляд в сторону Стар Трекера, который мигом выпрямился, будто его повысили в звании, — могли бы помочь? Разумеется, я не земная пони и в аграрных делах смыслю мало… но могу быть полезна в других задачах.
— Угу, — снова пришёл тот же размеренный ответ, без эмоций и оттенков, словно сам воздух яблоневого сада и сказал это за него.
Твайлайт уже хотела уточнить, что именно им следует делать дальше, но жеребец наконец оторвался от работы, развернулся всем корпусом, хрустнув суставами, и басовито произнёс:
— Эппл Блум!
Из амбара почти сразу выскочила маленькая кобылка, рыжеватая грива взметнулась, глаза сияли бодрой решимостью. Она оглядела гостей, улыбнулась широко и с какой-то детской прямотой спросила:
— Так это они, наша новая рабочая сила?
— Да, — неуверенно подтвердила Твайлайт, чувствуя, как в голосе звенит неловкость.
— Ну, тогда за мной! — бодро махнула хвостом Эппл Блум и повела их вглубь поля.
Тропинка между рядами яблонь была утоптана, листья шуршали под копытами, плоды срывались и глухо падали в траву под тяжестью ветвей. Солнце било сквозь листву так, что казалось, будто сами деревья светятся изнутри.
— Суть проста, — весело заговорила маленькая кобылка, указав на груду деревянных бочек и тазиков у кромки поля. — Вон — тазы, вон — деревья. Ваша задача — чтобы яблоки оказались в тазах. Работать можно как хотите, дело привычное.
Твайлайт слегка поморщилась, переводя взгляд с ветвей, ломящихся от плодов, на массивные бочки. В груди кольнуло что-то похожее на укол унижения. Она глубоко вздохнула и осторожно уточнила:
— А… нет ли в вашем городке работы… более подходящей единорогу?
Эппл Блум хмыкнула, ухмыльнувшись по-деревенски:
— Не припомню. Разве что библиотека Золотой дуб. Она вроде принадлежит ученице принцессы Селестии… Только она там почти не бывает. Можете у неё спросить.
— Нет, — резко пресекла Твайлайт, голос её стал твёрже, чем она сама того хотела. — Я бы хотела избежать этого варианта.
Эппл Блум озадаченно дёрнула ушами, пожала плечами.
— Ну, тогда и правда ничего особого не вспомню. Разве что… Свити Бэль. Сестра моей подружки уехала, оставив её одну в бутике. Та с тех пор даже гулять не может — всё за нитками да за тканью сидит, пытается поддерживать на плаву бизнес сестры. Хоть и шьёт, как жеребёнок с завязанными глазами.
Твайлайт приподняла бровь и осторожно уточнила:
— Сестру её часом зовут не Рарити?
— Ага! — Эппл Блум оживилась. — Откуда вы её знаете?
Твайлайт задержала взгляд где-то на линии горизонта, голос её потемнел:
— В Кантерлоте… Рарити была моей подругой. Потом обстоятельства изменились. Я уехала.
Эппл Блум прищурилась, наклонила голову.
— И как она там?
Твайлайт глубоко вздохнула, опустив взгляд.
— Её семью ждёт не один сюрприз. Но… я не в праве разглашать чужую жизнь.
Маленькая кобылка нахмурилась, будто впервые ощутила за этими словами тяжесть чего-то большего, чем простая тайна. В её глазах мелькнула печаль, и она негромко сказала:
— Зайдите потом к Свити Бэль. Она тоскует по сестре. И, думаю… ей будет полезно поговорить с вами.
Твайлайт слегка кивнула, ощущая, что эти слова ложатся на неё тяжёлым грузом, хотя она и старалась выглядеть непроницаемой. А затем тяжело вздохнула, глядя на бесконечные ряды яблонь, и всё-таки подошла к ближайшему дереву.
— Ну и как это вообще делается? — спросила она, старательно скрывая сомнение в голосе.
Стар Трекер тут же оживился, будто ждал этого вопроса, и с видом знатока сказал:
— Довольно просто. Смотри. — Он подошёл к яблоне, отмерил шаг, развернулся и с силой ударил задними копытами по стволу. Дерево загудело, словно пустая бочка, и десятки яблок сорвались с ветвей, упав вниз глухим дождём.
Твайлайт распахнула глаза.
— Подожди… то есть они просто бьют деревья? И надеются, что яблоки сами посыплются?
— В этом вся суть, — ухмыльнулся Стар Трекер, явно гордый своей демонстрацией. — Честно говоря, я не фанат работы на полях… но, знаешь, когда-нибудь, в старости, я бы завёл маленький садик. Ну, хотя бы грядку.
Твайлайт лишь закатила глаза и сдержанно хмыкнула. Она задумалась на пару секунд, потом её рог вспыхнул знакомым розовым светом.
— А что мешает сделать вот так? — произнесла она, одновременно подняв несколько тазиков и сорвав с ветвей целые грозди яблок, аккуратно укладывая их прямо в ёмкости.
Стар Трекер от удивления даже присвистнул.
— Да ты что! У тебя это так ловко выходит… Это что, любой единорог так может?
— Зависит от генетики и тренировок, — с лёгкой гордостью ответила Твайлайт. — Магия — это как мускулы. Её можно развивать, тренировать, улучшать. У меня с рождения крайне сильный дар.
Стар Трекер уставился на неё, словно она только что призналась, что может двигать горы.
— Слушай… а сколько ты так можешь это делать?
Твайлайт задумчиво почесала подбородок, глядя на горизонт.
— Полчаса… может, час. Потом придётся отдыхать.
— Тогда давай так: ты двигаешь тазики, а я сбиваю яблоки прямо в них! — с энтузиазмом предложил Стар Трекер. — Процесс ускорится раза в три!
Твайлайт не ответила сразу. Её взгляд загорелся расчётливым блеском, словно внутри щёлкнул механизм.
— Вижу потенциал для улучшения… — пробормотала она, уже перехватывая блокнот и быстро делая заметки. — Нужно составить список. Разделить поле на сектора. Определить оптимальный маршрут сбора. Распределить нагрузку по времени.
Она уже что-то подсчитывала в уме, линии и цифры мелькали в её воображении, словно перед глазами был чертёж.
Стар Трекер, запыхавшийся от прыжков и ударов по деревьям, то и дело поглядывал на неё и не мог сдержать улыбки — она даже тут превращала всё в систему, в порядок, и это странным образом вдохновляло его.
Когда из амбара вышла Эпплджек, ворча себе под нос и поправляя шляпу, её глаза округлились. Почти половина сада сияла голыми ветвями, яблоки в аккуратных рядах тазиков стояли вдоль тропинок, и весь процесс выглядел так, будто здесь работала целая бригада.
— Ну и что за… — пробормотала она, прищурившись.
— Эй, Эпплджек! — подбежала к ней запыхавшаяся Эппл Блум. — Это всё новые работники! Единорожка и земнопони! Смотри, они урожай собирают в три раза быстрее!
Эпплджек медленно сняла шляпу и задумчиво потерла затылок.
— Единорожка, значит, урожай собирает? Видно, дела и правда нынче плохи, если у нас до такого дошло… — хмыкнула она, но в голосе звучало скорее удивление, чем упрёк. — Хочу сама на них взглянуть.
Она шагнула ближе и увидела, как фиолетовая единорожка, не поднимая головы, в полузадумчивом, полуделовом ритме двигала тазики телекинезом, складывала яблоки с почти конвейерной скоростью и параллельно что-то записывала в блокнот.
Эпплджек прищурилась.
— Погоди-ка… — протянула она, вглядываясь в её фигуру, очертания гривы, осанку. — Да где же я тебя уже видела?..
Эпплджек задержала взгляд на фиолетовой кобылке чуть дольше, чем стоило. В её прищуренных зелёных глазах скользнуло узнавание, а потом — странное удовлетворение. Она протянула «святая Селестия…» и чуть скривила губы в ухмылке, больше похожей на оскал.
— А я-то думаю, чего лицо знакомое. Точно, ты ж та самая… — она прищурилась, покачав головой. — Гранд Галопинг Гала, кобылка из высшего общества. И вот теперь… работаешь у меня на поле. Ха! Даже забавно.
Стар Трекер не понял тона, но кивнул вежливо. Твайлайт же напряглась, уши прижались, но она ровно ответила:
— Мы сделали работу на этом участке. И рассчитываем на честную плату.
— Конечно-конечно, — протянула Эпплджек с ласковой насмешкой. — Пошли, рассчитаемся.
У домика она неторопливо рылась в сундуке, пока Твайлайт и Стар Трекер ждали, стоя прямо на жарком солнце. Наконец Эпплджек достала небольшой мешочек, отсыпала горсть битсов, бросив их прямо в мешок, а сверху щёлкнула ещё одной монеткой, будто печать.
— Вот ваши. И ещё сверху — на яблочко.
Стар Трекер шагнул ближе, смутился:
— Простите, но… кажется, тут ошибка.
Твайлайт перебила его, голос сорвался почти на крик:
— Ошибка?! Да это даже не плата, а издёвка! На такое и прожить можно пару дней!
Эпплджек прикусила стебель соломы и ухмыльнулась в ответ:
— Ну а чего вы ожидали от низкоквалифицированной работы? У нас так и платят. Но, — она сделала паузу, склонив голову набок, — если ты, конечно, хочешь… у меня есть работа потяжелее. И платят за неё лучше.
Фиолетовая кобылица прикусила губу, метнула взгляд на жалкий мешочек, вздохнула. Казалось, в ней боролись сразу две силы: гордость и голодная необходимость. Наконец она с трудом выдавила:
— Что нужно делать?
Улыбка Эпплджек стала ещё шире.
— Вот и умница. Урожай собрали — теперь снова будем засаживать. Поля надо вспахать.
Твайлайт нахмурилась.
— Зачем пахать поля для деревьев?
— А не хочешь — не делай. Деньги найдут других хозяев.
Твайлайт тяжело вдохнула, зубы стиснулись, и она коротко кивнула.
Эпплджек мотнула головой в сторону: у края поля ржавели два плуга, потемневшие от времени и пыли.
— Вот они. До ужина работы хватит.
— Это уже перебор… — тихо пробормотала Твайлайт, но Стар Трекер коснулся её плеча:
— Мы быстро управимся. Вернёмся домой и забудем про всё это.
— Заткнись, — процедила она, но плуг всё же надела.
Железо давило на плечи, кожаные ремни тёрли, земля шла упругими волнами, как будто сопротивлялась. Солнце в зените било в макушку, воздух дрожал. Каждое движение давалось с трудом.
Стар Трекер, хоть и ворчал, тянул плуг ровно, мускулы на спине вздувались и расслаблялись ритмично. Твайлайт же быстро сбилась с дыхания. Её шаги были сбивчивы, морда наклонилась, капли пота скатывались по шее и падали в пыль. Магия, ещё недавно столь щедро расходуемая на сбор яблок, теперь не могла помочь: пахать следовало телом.
Грунт пах перегноем и сырой травой. Под каждым рывком плуг надрывал землю, выворачивал её, оставляя длинные борозды. Копыта вязли, мышцы дрожали.
На краю поля стояла Эпплджек, жуя яблоко и наблюдая с ленивым удовольствием.
К ней подошёл массивный красный жеребец, глухо спросил:
— Зачем они пашут?
Эпплджек рассмеялась, хрустнув яблоком.
— Для удовольствия, братец. Моего удовольствия.
Она не отрывала глаз от сцепившей зубы Твайлайт, словно каждый её изнурённый шаг был для неё личной наградой.
Как ни странно, но вначале Стар Трекер показывал себя лучше Твайлайт. Несмотря на худощавую, неработящую комплекцию, он ухитрялся тянуть плуг чуть ровнее, шагал бодрее, борозды ложились правильнее. Но его дыхание слишком быстро стало резким, надорванным; мышцы, не привыкшие к нагрузке, сдались раньше, чем упрямство.
— А-а-а! — его крик разорвал воздух.
Твайлайт вздрогнула, бросила плуг и почти споткнулась на бегу, подлетев к нему.
— Что случилось?!
Стар Трекер сидел прямо в борозде, морда перекошена, копыто указывало на перебинтованную ногу. Повязка была в пыли, а поверх проступала свежая алая полоса.
— Ты издеваешься, — пробубнила Твайлайт, сжимая зубы. — Тебе нужно домой.
Из-за спины раздался хмык:
— А похоже, что теперь тебе придётся делать и его работу, — протянула Эпплджек, с ленивым прищуром. — Если, конечно, ещё претендуешь на деньги.
Твайлайт резко обернулась:
— А разве нельзя взять оплату за то, что мы уже сделали?
— Либо работа сделана полностью, либо не сделана вовсе. Оплата соответствующая, — жуя соломинку, безжалостно отрезала Эпплджек.
Твайлайт шумно выдохнула.
— Иди домой, — сказала она Стар Трекеру.
— Ты уверена? Я ещё могу… — он вяло поднялся.
Она повернулась к нему, глаза сурово блеснули.
— Хватит строить из себя сильного жеребца. У тебя это выходит ужасно.
Он молча кивнул, опустил уши и, прихрамывая, побрёл прочь.
Твайлайт осталась одна перед плугом, который казался тяжелее вдвое. Она глубоко вдохнула, снова впряглась.
Через десять минут по шее уже стекали потоки пота, каждая жилка на теле горела. Через полчаса — копыта вязли в грязи по самое колено, язык беспомощно свисал изо рта, дыхание хрипело, будто внутри разрывался мех. Она тянула плуг как в бреду, шепча сквозь слёзы:
— Я… не создана для этого…
Эпплджек, подошедшая и усевшаяся на камне у края поля, смотрела, развалившись, и в голосе её звучал насмешливый интерес:
— Да ты права. Не создана. — Она скрестила копыта, ухмыльнулась. — Первый раз вижу такую забаву: сливки общества, аристократка из Кантерлота, пашет у меня поле, как простой вол.
Твайлайт вздрогнула, но продолжала тащить.
— А знаешь, почему я смотрю на это с таким удовольствием? — Эпплджек чуть подалась вперёд. — Потому что в своё время ты и твои дружки из города смотрели на таких, как я, сверху вниз. Крутили носами, делали вид, что грязь к вашим копытам не липнет. На Гала, помнишь? Я там яблоки продавала. Ты подошла, глянула на меня так… будто я часть интерьера. Купила одно яблоко и пошла дальше, даже не помня, кто я. Ты была сама вся — идеальная дворцовая кобыла, сияние, блеск. А я — фермерша с корзиной. И вот теперь, смотри: карма. Ты впряжена в мой плуг. А я сижу и яблоко ем.
Твайлайт, спотыкаясь, сжала зубы:
— Я не понимаю, о чём ты. Я никогда не была из высшего света.
— Да ну? — Эпплджек ухмыльнулась шире. — А на Гала как попала? Аристократичная кобыла. В платье что дороже чем вся моя ферма. А теперь посмотри на себя — вчерашняя куколка из высших кругов пашет грязь у меня под окнами. Забавно, да?
У Твайлайт дрогнула губа, глаза защипало. Она сжалась, как будто хотела стать меньше, и глухо выдохнула:
— За что меня все так ненавидят?..
И вдруг — её вывернуло. Она рухнула прямо в борозду, облив землю рвотной волной.
Эпплджек от неожиданности едва яблоко не выронила. Подскочила, глаза расширились:
— Эй! Ты в порядке?!
На этот раз в её голосе не было ни тени насмешки. Только резкий испуг. Эпплджек, побелев, первой подскочила к рухнувшей Твайлайт.
— Эй! — голос сорвался. — Биг Мак! Биг Ма-ак! Живо сюда!
Фиолетовое тело тряслось мелкой дрожью, грязь с плуга облепила её бока, глаза стеклянно закатились. Эпплджек подхватила её за шею, шепча, будто это могло вернуть сознание:
— Да ну, я ж не хотела! Это ж... просто подколка была... Ну, глупая шутка, ты чего ж так... — она задыхалась, слова вязли, — я не думала, что так выйдет!
С поля донёсся тяжёлый топот: огромный красный жеребец подскочил, глядя расширенными глазами.
— Несём её, — бросила Эпплджек, и Биг Мак молча закинул Твайлайт на спину, как мешок сена, и помчался к дороге.
Последнее, что Твайлайт ещё уловила, был запах яблочной пыли, гул в ушах и чужие, отчаянные крики о помощи. Потом всё исчезло.
Сознание вернулось рывком, как из холодной воды.
Она лежала на белоснежной постели, под головой жестковатая подушка, от копыт всё ещё отваливались комки высохшей грязи. В палате пахло лекарствами и чистотой. Перед ней стояла белоснежная кобылка в медицинской шапочке, с розовой гривой, строго и вместе с тем заботливо глядя на неё. Губы её двигались, голос был ровным, серьёзным, но Твайлайт первое время слышала лишь гул.
— …к счастью, плод не пострадал. Но впредь, пожалуйста, воздерживайтесь от тяжёлого физического труда, — наконец донеслось отчётливо.
Твайлайт заморгала, моргнула ещё раз.
— Простите… чего?.. — прохрипела она.
Медсестра вздохнула, наклонилась ближе, уже с оттенком усталости в голосе:
— Вы что, совершенно не слышали? Вы беременны.
Взгляд Твайлайт стекленел, она уставилась в пустоту, словно пыталась пересобрать слова в голове. Потом повернулась к ней рывком:
— Что?..
— Беременны, — спокойно повторила та. — Ваш возраст вполне естественный и подходящий, но это не значит, что стоит нагружать себя стрессом. Внешне ещё не так заметно, особенно учитывая ваше телосложение, но угрозы уже существуют.
Твайлайт уставилась в потолок, глаза медленно расширялись.
— Чего?! — почти выкрикнула она, голос сорвался на хрип. — Сколько?! Как давно?!
Медсестра перебрала записи в папке, сверяясь с графами, и всё тем же врачебным тоном произнесла:
— Два месяца. Может, чуть больше.
У Твайлайт дрогнули губы. Она всхлипнула, обхватила себя передними копытами и выдавила:
— Можно… ну… как-то избавиться?..
Воздух в палате на миг застыл. Медсестра отшатнулась, брови дёрнулись.
— Избавиться?.. — голос её прозвучал с явным отвращением. — Вы понимаете, что говорите? Стоит напомнить насколько подобные действия аморальны в большей части общества пони. И главное — запрещены законом. Исключение допускается только в случае… насилия.
Она запнулась, нервно сглотнула и, будто сама себя ругая за вопрос, осторожно добавила:
— Простите, но… вас ведь никто не насиловал? Да?..
Твайлайт вышла из палаты, будто протискиваясь сквозь ватное марево. Коридор встретил её запахом хлорки и скрипом тележки с бинтами где-то в конце. Она едва успела вдохнуть, как заметила знакомую фигуру на скамье у стены. Та сидела, нахохлившись, низко опустив шляпу на глаза. Услышав шаги, приподнялась и — почти шёпотом:
— Прости… я… медсестра уже рассказала. Я… даже не знала, что ты в таком положении.
Она торопливо говорила, комкая слова, будто боялась, что если замолчит — станет невыносимо.
— Я не хотела… — она сглотнула, опуская голову. — Когда я увидела тебя на Гале, такую… надменную, в дорогом платье, с этим взглядом сверху вниз… я, дура, решила, что можно… ну, проучить, поставить на место. Не думала, что всё вот так. Я… виновата.
Тугой кошель битсов легонько звякнул о её копыто, и она протянула его вперёд.
— Я знаю, это жалко. Но, может… хоть как-то сгладит…
Твайлайт молча взяла кошель, ни слова не говоря. Копыта сжали его машинально, без эмоций. Слушать чужое раскаяние было уже выше её сил. Она просто развернулась, пошла дальше, чувствуя на себе долгий, виноватый взгляд.
Дорога домой превратилась в вязкий путь через темнеющий город. Ночь уже вступала в свои права: фонари зажглись тусклым светом, окна домов светились теплом чужого уюта. Скрипнув дверью, она только успела сделать шаг внутрь, как её оглушил хоровой крик:
— СЮРПРИЗ!
В лицо ударил салют конфетти, липкие бумажки прилипли к её мокрой от слёз шерсти. Глаза расширились: внутри было полно пони. Толпа местных жителей, улыбки, радостный шум. Стены и потолок завешаны гирляндами, шариками и лентами. В воздухе витал сладкий запах выпечки.
В углу, на табурете, сидел Стар Треккер. Он улыбался виновато, словно заранее знал, что всё это не к добру. Его взгляд метался от неё к полу, потом обратно.
Вперёд выскочила Пинки Пай, сияя, как всегда.
— Та-дааам! Конечно, ты говорила, что не хочешь вечеринки, но пойми, я просто физически не могу не устроить её! Ты ведь сама сказала, что почти никого тут не знаешь, а как лучше познакомиться с новыми пони, если не через вечеринку? — тараторила она, подпрыгивая вокруг. — Я позвала всех, кто хотел бы узнать тебя поближе! Уверена, ты найдёшь тут кучу новых друзей!
Твайлайт застыла, глубоко, медленно вдохнула. Грудь вздрагивала. Глаза сузились, и голос сорвался на рык:
— Вон.
Пинки заморгала, всё ещё улыбаясь, но уже менее уверенно.
— Ну, я… эээ… — она неловко хихикнула, пытаясь сгладить.
— ВОН! — рявкнула Твайлайт так, что в зале воцарилась мёртвая тишина.
Воздух в доме будто сгустился. Несколько пони перестали жевать кексы, кто-то уронил чашку.
Пинки открыла рот, пытаясь что-то сказать, но Твайлайт шагнула вперёд, голос дрогнул от напряжения:
— Убирайся. Сейчас же.
— Но… — пискнула Пинки.
— ВОН!!! — почти крикнула Твайлайт, и в этом звуке было столько боли и ярости, что даже самые громкие смельчаки в толпе съёжились.
В доме повисла гробовая тишина, и только бумажные конфетти тихо осыпались на пол.
Когда последние гости под взглядами осадной тишины выметались из её дома, хлопая дверью чуть ли не друг об друга, в комнате остался лишь один пони. Стар Треккер неловко переминался с копыта на копыто, оглядывая следы «праздника»: на полу шарики, потёки сока, растоптанные кексы и липкие ленты гирлянд. Он выдохнул, будто выстрелил изнутри, и поспешил заговорить, оправдываясь:
— Я клянусь, Твайлайт, я хотел их остановить… правда! — он торопливо задрал брюхо плаща и продемонстрировал свежую, туго перемотанную повязку на ноге. — Но эта розовая… она же как ураган! Сама перебинтовала, приговаривая, что это якобы пойдёт тебе на пользу, что нельзя, мол, сидеть без общения… Я пытался возразить, но… — он жалко развёл копытами. — С ней спорить — всё равно что урагану дверь закрывать.
Твайлайт сделала долгий, глубокий вдох, так что ребра заметно раздвинулись под пижамой. Несколько секунд она молчала, всматриваясь куда-то мимо него, потом тихо сказала:
— У нас… новая проблема.
Жеребец замер. Моргнул.
— Какая ещё? — голос его дрогнул, но скорее от напряжения, чем от недовольства.
Она тяжело дышала, словно каждое слово давалось усилием:
— Я… я… — горло сжалось. — Я беременна.
Тишина ударила сильнее, чем любой крик. Воздух стал вязким, как мёд. Она уже почти видела, как он бросится к окну или начнёт мямлить о том, что это ошибка, но вдруг лицо Стар Треккера расплылось в удивлённой улыбке. Он даже шагнул ближе, глаза загорелись.
— Это же… это же отлично! — выпалил он, почти с восторгом. — Ты не представляешь… я и подумать не мог, что так скоро… что я… — он запнулся, сам поражённый собственными словами. — Что я стану отцом.
Он засмеялся тихо, но искренне, потом торопливо добавил, будто боялся, что её молчание его осадит:
— Я буду работать ещё усерднее, клянусь. Я не подведу ни тебя, ни… — он осёкся и улыбнулся чуть неловко, — ни детей.
Смех его оборвался, когда он заметил её взгляд: пустой, отрешённый, без искры.
— Что такое? — спросил он тихо. — Разве ты не рада?
Твайлайт, удивлённая его реакцией не меньше, чем он её холодом, сухо, с горькой усмешкой спросила:
— То есть… ты не предлагаешь искать способы избавиться от этого? Не собираешься сбежать? Ты… вообще нормальный?
Он моргнул, растерянно фыркнул, потом покачал головой.
— Я вырос, если ты забыла, на ферме. У нас логика простая: чем больше детей, тем лучше. Это… жизнь. Это радость. Это сила семьи. — он говорил без тени иронии, с наивной прямотой. — Я и представить себе не могу, каково это — быть отцом.
Твайлайт опустила глаза, вздохнув.
— Да… ты и правда не представляешь, — устало произнесла она.
Поднялась, медленно, будто каждая мышца тянулась, как верёвка, и сказала, уже не глядя:
— Я очень устала. Пойду… в спальню.
Он, почесав шею, всё ещё улыбался почти по-детски:
— Конечно. Я… я позже присоединюсь.
Она лишь вздохнула в ответ и захлопнула за собой дверь, отчего по комнате прокатилось гулкое эхо.
В своей спальне Твайлайт рухнула на кровать, стянула седельную сумку и дрожащими копытами достала книгу. Закутавшись в одеяло с головой, как в детстве, она зажгла слабый свет рога. Ткань пахла пылью и чем-то родным, почти детским уютом. Она старалась сделать атмосферу настолько защищённой, насколько могла.
Но через минуту слёзы хлынули сами собой. Глухо, надрывно, с захлёбыванием. Горло не выпускало слов — только плач. Каждое всхлипывание било по груди, каждое рыдание выжигало остатки сил. Она уткнулась мордой в одеяло, и вся её жизнь сжалась в этот плач, бесконечный, до самой ночи, пока, вымотавшись, она не уснула — тихо, в слипшихся слезами складках ткани.