Всё кончится плохо
Твайлайт очнулась не от солнечного света, пробивавшегося сквозь криво закрытые шторы, и даже не от кукареканья петуха за окном, а от того, что её едва не придушили в объятиях. Стар Трекер спал беспокойно — горячее дыхание касалось её уха, копыта скользили по её боку, и одно из них так и норовило залезть под ткань пижамы. Он сопел, цокал губами, во сне пытался то прижаться плотнее, то что-то невнятно промычать, словно звал её, и в какой-то момент даже уткнулся носом в её шею, оставляя мокрый след.
Эта навязчивая, почти подростковая любвеобильность, в другое время могла бы вызвать у неё смешок, но сейчас лишь вызывала тяжёлое смущение. Всё в нём, в его этом неосознанном, чрезмерном порыве напоминало скорее пик пубертата, чем зрелого жеребца, который понимает, что делает.
Твайлайт понимала, отчего это. Почти наверняка она была для него первой. Не первой симпатией, не первым романтическим увлечением — но первой кобылой, которую он смог удержать рядом, прижать к себе, и, что куда важнее, первой, кто пустил его в свою постель. Поэтому он цеплялся, не отпускал, даже во сне. Тело действовало само, держало её, ласкало, обнимало — боясь, что, стоит разжать копыта, она исчезнет.
С тихим, уставшим вздохом Твайлайт оттолкнула его, осторожно высвобождая себя из его объятий. Трекер недовольно поморщился, пробормотал что-то, но тут же перевернулся на бок, прижав к груди подушку, словно заменитель.
Она сползла с кровати и направилась в маленькую ванную комнатку. Потёртый кафель, облупившееся зеркало над раковиной — всё это выглядело серым, чужим, неуютным. Включив воду, она склонилась к крану и умылась, смывая с лица липкие следы ночных слёз. В зеркале отражалась знакомая, но будто чужая морда — с покрасневшими глазами и тяжёлым взглядом.
Щётка скрипела о зубы, пена горчила во рту, но мысли текли тяжелее воды. Где я свернула не туда? — спрашивала она у отражения. Ответа не было. Лишь напряжённое дыхание и слабый дрожащий свет рога.
Мысль о беременности впивалась в голову. Её мать родила Шайнинга в этом возрасте — да, но её мать была другой. Крепкой, уверенной, окружённой поддержкой. А она… она не была готова. Всё случилось слишком быстро, нелепо, почти случайно. Всю жизнь она берегла себя, двадцать лет не позволяла никому приблизиться, считая это испытанием и даже гордостью — и вот, едва позволила себе шаг в сторону, результат оказался необратимым.
Слишком молодая. Слишком неподготовленная. И что самое страшное — Стар Трекер был ещё моложе. Вчерашний мальчишка, не успевший даже понять, во что вляпался. Он радовался отцовству как новой игрушке, не подозревая, что значит ответственность. Его улыбки и наивные слова только обостряли её тревогу.
Помощи ждать было неоткуда. Оставаться здесь — всё равно что тонуть с камнем на шее. Но возвращаться в Кантерлот? В тот ненавистный город? Там её встретят взгляды, полные презрения и жалости. Что она скажет родителям? Что «залетела» вне брака, с жеребцом, который сам ещё ребёнок? Услышит снова их вечные упрёки, намёки на безответственность, на испорченную жизнь? Снова будет чувствовать себя маленькой кобылкой, провинившейся в чём-то непоправимом?
Твайлайт тихо прикрыла за собой дверь, задержавшись на секунду, чтобы выдохнуть длинно и почти утомлённо.
На кровати, раскинувшись поперёк подушек и натянув одеяло так, словно хотел его утащить с собой в сон, всё так же спал Стар Трекер. Его чёлка взлохмачена, дыхание ровное и чуть шумноватое, губы растянуты в сонной полуулыбке. На секунду Твайлайт остановилась, глядя на него, но затем всё же вздохнула — по-деловому и немного раздражённо.
— Стар, — тихо тряхнула она его за плечо, чувствуя под копытом теплоту и ленивую инерцию сна. — Ты опоздаешь.
Он пошевелился, зевнул так, что глаза заслезились, и, прищурившись сквозь ресницы, пробормотал:
— Видел тебя и во сне… и тут снова.
Твайлайт покачала головой, хмуро отворачиваясь к зеркалу.
— Верится с трудом, — ответила она коротко, приглаживая гребень своей чёлки. Хвост она поправляла машинально, взгляд бегал по отражению — по серьёзному выражению её лица, которое всё ещё не привыкало к мелочам быта. — Между прочим, благодаря удивительнейшему стечению обстоятельств… и паре капель удачи, Эпплджек согласилась взять тебя на постоянную работу. По моей просьбе. Но это вовсе не значит, что ты можешь опаздывать и работать спустя рукава.
Стар Трекер, наконец, сел, сонно потирая глаза. Вздохнул с какой-то ленивой обречённостью.
— Да всю жизнь я на ферме работал, — буркнул он, протягиваясь. — И если честно, у моих родителей в прошлый раз это был тот ещё кошмар.
Твайлайт чуть склонила голову, не отрывая взгляда от зеркала, в её голосе прозвучала лёгкая, почти скучающая тень любопытства:
— И кем же ты в таком случае мечтал работать?
Стар пожал плечами, морщась.
— А… как-то не задумывался. Только знал, что точно не на ферме. Может, писателем? Или художником?..
Твайлайт приподняла бровь, поворачивая голову чуть больше, чтобы заметить его краем глаза.
— Ты умеешь рисовать? Или писать?
Он опустил взгляд, поигрывая копытом с краем одеяла.
— Наверное, не особо. — На миг привычная лёгкость его тона будто погасла. — Даже читаю с трудом.
Твайлайт замерла, обернувшись к нему полностью.
— Разве… не было школ там, откуда ты родом?
Стар коротко усмехнулся, но без веселья, почти неловко.
— Ну… если учесть, что я с малолетства помогал родителям в полях, а ещё то, что учеником был… не самым способным… школу я, честно говоря, до конца так и не закончил.
Глаза Твайлайт округлились, она моргнула несколько раз, и даже её обычно собранный вид дал трещину.
— Серьёзно, что ли?..
Он потер затылок, улыбаясь виновато, и, словно чтобы скрыть смущение, добавил с преувеличенной, ворчливой интонацией, пародируя чей-то хрипловатый голос:
— «Да не выйдет из него достойного жеребца.». — Он фыркнул, снова становясь самим собой. — Даже на выпускной не пошёл. Уехал из дома в тот же год, как школу бросил.
Твайлайт ещё раз поправила гребень своей гривы, взгляд скользил по собственному отражению в зеркале: чёткие линии мордочки, усталые глаза, тонкий свет из-за штор. Она не сразу решилась произнести, но всё же вздохнула и сказала тихо, чуть теплее, чем обычно:
— Если ты когда-нибудь захочешь… я могла бы научить тебя. Читать, писать — всему, что нужно.
Стар Трекер хмыкнул, улыбнувшись той своей фирменной неловкой улыбкой.
— Был бы рад, честно… но вряд ли. После фермы сил у меня точно не останется. — Он развёл копыта, словно уже чувствовал будущую усталость. — Так что лучше сохрани терпение для наших детей.
С этими словами он вдруг оказался у неё за спиной — неожиданно ловкий для своего обычно расхлябанного поведения. Лёгким движением копыта он подтолкнул её вперёд, так что грудь Твайлайт едва не коснулась деревянного края туалетного столика.
Она резко вскинула голову, поражённо встретившись с собственным взглядом в зеркале, и выдохнула:
— Что ты вообще творишь?!
Стар Трекер вытянул шею вперёд, его морда отразилась рядом с её, и голос прозвучал грубее, чем обычно — явно от внутреннего подъёма, от новой мужественности, распирающей его изнутри:
— Ты моя кобыла. И мне нужно твоё тепло.
Мгновение он удерживал это выражение силы, но затем тут же сорвался на свой привычный тон — чуть выше, чуть тоньше, почти писклявый:
— Ну как? Круто звучит? Я это всю ночь в голове репетировал! — Он фыркнул, снова улыбнувшись широко и искренне. — Ох, как же я рад быть частью твоей семьи…
Твайлайт прищурилась, чувствуя, как её щёки чуть тронула краска раздражения и смущения вперемешку.
— Ты явно теряешь границы. — Она сдержанно качнула головой.
Он ответил щенячьим взглядом, широко распахнув глаза, и тихо, почти жалобно сказал:
— Пожалуйста, будь со мной. Я не выдержу без тебя.
Она закатила глаза, но губы её дрогнули — то ли от усмешки, то ли от лёгкой капитуляции.
— Так и быть… — протянула она, чуть опуская плечи. — В конце концов, ты заслужил это. Хотя бы за то, что теперь действительно будешь зарабатывать. Я вся в твоём распоряжении… Но только смотри, не опоздай из-за этого.
Он тут же закивал, как школьник, которому разрешили больше, чем положено, и, не тратя времени, устроился сзади. Его копыта скользнули к её бёдрам, осторожно, но уверенно приспустив мягкую ткань пижамы.
Тяжёлое дыхание Стар Трекера заполнило спальню, в котором ещё пахло ночной сыростью и чуть влажной древесиной пола. Он навалился на Твайлайт, крепко вцепившись в её бока, входя жадно, торопливо, сдерживая стоны, но всё равно прорываясь приглушёнными выдохами. Столик под её копытами тихо поскрипывал, зеркало рябило отражениями, где в упор смотрели её же собственные глаза — усталые, растерянные, прикушенная губа, блеск пота на виске.
Тело отзывалось на каждый толчок резким сокращением мышц, и казалось, что сама физика момента слишком явная, слишком материальная, чтобы уйти в мысли. Но разум упорно лез вперёд: правильно ли это? Может, она обязана… избавиться? Пусть даже нелегально, пусть объяснить как несчастье, травму, случайность. Они не справятся. Она будет отвратительной матерью, холодной, отстранённой.
Сзади Стар Трекер вдруг тяжело выдохнул и уткнулся лицом в её гриву, его горячее дыхание коснулось кожи за ухом, он глухо прошептал, голос дрогнул:
— Ты… ты такая великая, Твайлайт… я люблю тебя… я всю жизнь работать буду, без отдыха, ради тебя… — слова смешивались с сиплым пыхтением, он едва не срывался в слёзы, и в тот же миг его тело дрогнуло в резком спазме.
Толчки стали сильнее, прерывистые, отчаянные, он будто боялся, что если ослабнет хоть на секунду — потеряет её навсегда. Она вскрикнула, не выдержав давления, когда он всем весом прилип к её спине, всё глубже, жёстче, рвано двигаясь, пока не застыл, только тяжело трясясь поверх неё.
Она зажмурилась, сквозь полустон и полувздох пробормотала:
— Ты… слишком сентиментальный. Слишком эмоциональный. — Задержала дыхание, силясь собраться. — У меня жизнь тоже… не сахар была. Но я не жаловалась.
Он ещё пару раз толкнулся, потом обессиленно рухнул, прижимаясь к ней всем телом, слипаясь с потом и дыханием. Его губы коснулись её за ухом — неумелый, но тёплый поцелуй.
— Я… я научусь, правда… научусь делать тебе приятно… — прошептал он, почти всхлипывая. — Так, что ты сама… сама захочешь меня. Каждую ночь.
Его взгляд метнулся в сторону часов на стене. Он пробормотал, срываясь на панический смешок:
— Ох, я всё-таки опаздываю…
Он отлипнул, оставляя в её теле ломоту и вязкую пустоту. Затем торопливо вытерся, скривившись, бормоча под нос про работу.
Уже в дверях он резко затормозил, обернулся, моргнув.
— Э-э… можно я… — он запнулся, переминаясь. — Можно я поцелую тебя… ну, в живот?
Твайлайт, всё ещё держащаяся за край столика, с растрёпанной гривой, усталым взглядом, ошарашенно выдохнула:
— Что?..
Он заговорил быстро, оправдываясь на ходу, сбивчиво:
— Ну, я просто видел… мужья так делают, когда кобылка беременная. Целуют в живот. Я понимаю, у тебя ещё… не видно. И мы даже… ну, не муж и жена… но…
Он осёкся под её взглядом. В отражении зеркала он увидел, каким он был для неё сейчас — со смесью усталости, отвращения и холодного презрения в глазах.
Секунда — и он мигом сдёрнул кепку со стола, развернулся и, спотыкаясь, понёсся к двери.
— До вечера, дорогая! — выкрикнул он уже из коридора, с той самой дурашливой ноткой, которая резанула тишину после.
Оказавшись в одиночестве, Твайлайт сперва просто стояла у двери, глядя, как за порогом стихает эхо шагов Стар Трекера. С замиранием внутри она выдохнула, втянув запах пыли, затхлого хлеба и дешёвого мыла.
— Ну... делать всё равно нечего, — пробормотала она себе под нос, потянув за рукав старую накидку и направившись к раковине.
Вода в трубе пошла с хрипом, выстреливая ржавыми брызгами, но, как и всегда, Твайлайт всё организовала. С полки она сняла тряпку, старое ведро, достала какие-то щётки — всё выстроено, будто перед экзаменом. Столы были вытерты методично, с той же дотошной аккуратностью, с какой когда-то она сортировала архивы в замке. Каждое движение — проверенное, выверенное, правильное.
Зеркало, треснувшее в углу, она протёрла с особым усердием — словно надеясь, что, очистив отражение, сможет вернуть себе ту, что смотрела оттуда когда-то.
Пыль с полок уходила как старые воспоминания, с едва слышным шорохом. Когда она закончила, дом — убогий, кривоватый, но теперь чистый — будто перестал шептать прощальные слова. Осталась тишина, такая же ровная и вымеренная, как всё вокруг.
Твайлайт устало опёрлась копытом о стол, скользнув взглядом по стенам.
— Ну... и что теперь? — спросила она глухо. — Вернуться в кровать?
Ответа не было. Только ветер, пробравшийся в щель у окна, вздохнул вместо неё.
Она усмехнулась — устало, почти болезненно.
— Великая героиня, что спасла Кантерлот и возможно всю Эквестрию, — прошептала она. — Сидит дома, моет пол и ждёт жеребца, который даже кофе не умеет варить…
Голос осел.
Мысль о том, кем она была, прокатилась волной: коридоры дворца, запах полированных плит, ночи, когда она читала у лампы в библиотеке и видела саму Селестию... А потом — грязная улица, неотёсанный дом, пыльная постель.
Твайлайт прижала уши, чувствуя, как внутри что-то хрустит. Слёзы не пошли — просто сжалось в груди, и стало холодно.
Она не хотела быть домохозяйкой. Она не должна была. Она — единорог, учёная, аристократка, героиня...
Но теперь — просто беременная кобыла в дешёвой халупе.
С этими мыслями она подошла к столу. На нём, под тонким слоем пыли, стояла старая печатная машинка.
Она провела копытом по железным клавишам, и звук — глухой, механический, чистый — отозвался странным эхом в груди.
— Ну что, — тихо сказала она, усаживаясь. — Попробуем снова стать собой.
Бумага шуршала, втягиваясь в валик. Её копыто зависло над клавишами.
"С чего начать?" — подумала она, глядя в никуда.
— История о... — пробормотала. — О единорожке, наверное. Ученице принцессы Селестии... из далёкого прошлого.
Клавиши защёлкали.
"Она была юна и умна. Её звали... Астра Лайт. Она мечтала изменить мир. Но однажды поняла, что даже солнце можно потерять, если слишком долго на него смотреть..."
Мир вокруг Твайлайт словно начал растворяться в шелесте бумаги. Она писала, забываясь — про голод, про тишину, про усталость.
Копыта двигались автоматически, мысли — будто кто-то другой диктовал.
Но строки быстро стали вязнуть, слова теряли форму.
"Ученица... потеряла... всё..." — она остановилась.
— Глупость, — выдохнула. — Всё глупость.
Лист скомкан, отброшен в сторону. Следующий — снова пуст.
Она попыталась ещё раз, потом третий — но чем дальше, тем сильнее ощущала, как сама тонет в собственных мыслях. Всё, что выходило — жалость, тоска и горечь.
Слёзы выступили лишь тогда, когда очередной лист зажевало в машинке.
— Прекрасно, — шепнула она, уткнувшись лбом в стол. — Просто прекрасно.
Она села за стол снова — упрямо, с той холодной решимостью, которая всегда предшествовала новым открытиям. Бумага тихо шуршала, валик машинки мягко щёлкнул.
— Хорошо... начнём сначала, — пробормотала она, упрямо выдыхая. — "Однажды в древние времена..."
Копыта снова застучали. Несколько строк вышло уверенно, ровно. Потом — пауза. Слова стали вязнуть, как сироп. Она перечитала написанное, и чем дольше смотрела, тем сильнее хмурилась.
— Что за чушь, — выдохнула Твайлайт, резко выдёргивая листок. — Это... это просто ужас.
Она смяла бумагу, бросила в сторону, на пол. Потом достала новый лист, хлопнула его по столу.
— Ладно, допустим, не художественная... может, автобиографическая? Мемуары… да, «Как искра в сумерках — Путь Твайлайт Спаркл». Почему нет? — в голосе мелькнула саркастичная усмешка. — Или «Падение звезды», ещё лучше.
Щелчок клавиши. Второй. Третий.
— «Я родилась в Кантерлоте, в семье старинного рода, чьи корни уходят к самой принцессе Платине...» — диктовала она себе, печатая.
Пару секунд всё шло складно — почти мелодично. Но затем мысль оборвалась.
Она остановилась, зависнув над машинкой. Тонкий блеск пота на виске, глаза остекленели.
— И что дальше? — прошептала она. — Что мне до этой глупой Платины? До этого рода? Какая разница, если в итоге я — никто?
Бумага застрекотала — нервно, хаотично, будто машинка пыталась сопротивляться. Ещё строка. Потом ещё — корявая, перекошенная. Она перечитала и... не выдержала.
Щёлк — лист сорван, свернут, швырнут в стену. Ещё один. Ещё. Бумага летела по комнате белыми хлопьями, как метель.
— Всё не то, всё не так! — сорвалось у неё, уже на крик. — Проклятье, я не умею, я не могу, я... я не хочу так жить!
Резкий разряд магии сорвался с рога — сухой треск, и бумаги вспыхнули, мгновенно превращаясь в вихрь пепла.
Пламя отбросило отблески на её лицо — глаза, блестящие от слёз, рот, сжатый до боли.
— Не хочу... не хочу эту жизнь...
Твайлайт тяжело дышала, стоя посреди комнаты, заваленной пеплом и тишиной. Только потрескивание угольков где-то на полу, да запах жжёной бумаги.
Она села обратно на стул, уставившись в пустой стол.
— Может... — глухо сказала она, — немного сидра поможет?
Пауза. Потом кривоватая усмешка.
— Но я же... в положении. Это будет безответственно.
Она глянула в зеркало напротив — то самое, треснутое по диагонали, с тонкой ниткой света, делящей отражение надвое.
— Хотя... — пробормотала она. — Я ведь не хотела этого ребёнка. И… ещё можно всё исправить. Разве нет?
Из зеркала на неё уставилась она же — но с чуть приподнятой бровью, чуть более холодным взглядом.
Голос, глухой, ровный, но до дрожи знакомый, произнёс:
— А ты уверена, что можешь распоряжаться жизнью другого существа? Даже если он ещё не родился?
Твайлайт вздрогнула. Сначала просто молчала, потом усмехнулась, глядя в отражение.
— А я и так уже собой-то распоряжаться не умею.
— Думаешь, потом не возненавидишь себя ещё сильнее? — отражение словно говорило чуть громче.
— А куда уж больше? — выдохнула она, срываясь на хрип. — Я и так облажалась. Во всём.
— А ребёнок что изменит? — тихо спросило отражение. — Что он испортит, если всё и так рухнуло?
Твайлайт вскинулась, глядя в зеркало с болью и яростью.
— Он... он легитимизирует это! — выкрикнула она. — Понимаешь? Он сделает всё настоящим! Это убожество, эту жизнь, этот дом, его — меня рядом с ним! Я... я вынуждена буду принять, что всё кончено. Что я не получу того, чего хотела! Что всё — это и есть я!
Отражение молчало, глядя на неё из треснувшего стекла — уставшее, но спокойное.
— И чего же ты хотела, Твайлайт?
Голос звучал почти ласково. Она стиснула зубы.
— Хотела быть ученицей Селестии! — рявкнула она. — Хотела жить во дворце! Изучать магию, служить Эквестрии, быть... быть кем-то! Хотела, чтобы всё, что я делала, хоть что-то значило! Хотела, чтобы меня замечали! А не вот это... — она махнула в сторону комнаты. — Не это всё!
Тишина. Потом, почти шёпотом:
— Знаю... это тщеславие. Знаю, я не заслуживаю этого. Я ужасна. Всегда была.
Отражение наклонило голову.
— И потому хочешь напиться?
— А почему бы и нет? — горько бросила она. — Раз я и так ужасна — какая разница.
Она резко встала, стул скрипнул, чуть не упал. Её рог едва вспыхнул от остаточного гнева.
— Прекрасно. Тогда пойду и напьюсь. Хоть на что-то сегодня решусь!
Она резко толкнула дверь, и та, скрипнув, ударилась о стену. На секунду в дом ворвался резкий ветер, шевельнув клочья пепла.
Дверь захлопнулась.
И только зеркало, поблёскивая трещиной, отразило пустую комнату.
Холодный ветер тянулся по улицам Понивилля, как мокрая простыня, цепляясь за шершавые доски, за выцветшие вывески и щели в ставнях. На ней был серый плащ с подбитым воротником, немного мятый, но аккуратно застёгнутый.
Прохожие глядели на неё коротко, настороженно, будто на больную, о которой все знают, но боятся заговорить. Кто-то отворачивался, кто-то поджимал губы, пряча вежливое презрение. Пару раз кто-то узнал её — и быстро свернул за угол, будто ветер сменил направление.
Твайлайт чувствовала каждый взгляд на спине. И всё же шла дальше.
Когда впереди замаячила вывеска — она почти улыбнулась. Дверь, скрипнув, пропустила её внутрь.
Тепло, запах яблок и старого дерева. В полумраке за стойкой стояла пони с розовой гривой, суетливо набирающая стаканы.
Услышав шаги, она бодро обернулась:
— Привет! Добро пожа...
Она осеклась. Розовые кудри чуть дрогнули.
— Вы?..
Пауза повисла, густая, почти физическая.
Твайлайт чуть наклонила голову, устало глядя на неё.
— Да, я. Не бойся, я не собираюсь ругаться.
Пинки открыла рот, закрыла, потом снова открыла.
— Я... я так тогда испугалась, прости. Я ведь только хотела праздник...
— Я знаю, — тихо перебила Твайлайт. — Это я должна извиняться. Работа во дворце... сделала меня... раздражительной, подозрительной.
Она тяжело опустилась на табурет у стойки, откинув капюшон. — Налей сидра. Любого. Только не слишком сладкого.
Пинки моргнула, потом кивнула, явно стараясь собраться.
— Это кондитерская... но... Конечно! Сейчас же всё сделаю! Я... думаю, мы всё ещё сможем подружиться, правда?
Она заметалась, доставая кружку, шепча что-то вроде «какая же она всё-таки милая», — и через пару секунд перед Твайлайт стоял бокал, из которого поднимался лёгкий аромат яблок с корицей.
Твайлайт взяла его копытом, сделала глоток. Напиток оказался терпким, немного грубым, но приятным.
— Спасибо, — выдохнула она. — Вот уж не думала, что скажу это тебе первой.
Пинки уже собралась что-то ответить, но в этот момент со стуком кто-то вскарабкался на соседний табурет. Твайлайт повернула голову — и застыла.
Маленькая белая единорожка, с сиреневыми, чуть спутанными кудрями. Она облокотилась на стойку, и позвала:
— Пинки, можно и мне сидра, пожалуйста.
— Свити! — Пинки чуть не подпрыгнула. — Ты что, с ума сошла? Тебе же рано!
— Тогда чего-нибудь сладкого, — пробурчала Свити Бэль, понижая голос. — Неважно, хоть сок.
Пинки торопливо закивала и поспешила в кладовку.
Твайлайт, едва уловимо щурясь от лёгкого головокружения — сидр всё-таки был посильнее, чем она ожидала, — чуть повернулась к Свити, подперев подбородок копытом. Бар пропах корицей и карамелью, где-то за спиной скрипел неуверенный граммофон, пытавшийся тянуть бодрую мелодию, но игла всё время соскальзывала. Сквозь окна, затянутые тонкой сеткой пыли, лился тусклый оранжевый свет заката, обволакивая всё вокруг мягким янтарным сиянием.
Белая единорожка сидела боком на табурете — копыта под себя, локоны сползли на глаза, а на мордочке читалась усталость. Её блузка была сшита из ткани, явно оставшейся от старых платьев Рарити: местами стежки кривоваты, но всё равно аккуратно, с любовью. Она лениво ковыряла ложкой тающий шарик ванильного мороженого, растянувшись в задумчивую полуулыбку.
— Так ты, значит, сестра Рарити, полагаю? — с лёгким удивлением спросила Твайлайт, стараясь, чтобы голос звучал не слишком прямолинейно.
— Угу, — буркнула Свити, не поднимая взгляда. — Сестра.
— Она уехала в Кантерлот, верно? — Твайлайт чуть покачала головой, глядя, как пузырьки в её кружке медленно лопаются на поверхности янтарной жидкости.
— Уехала, — слабо усмехнулась Свити, но в голосе звенела не ирония, а усталость. — С тех пор бутик держу я.
— Ты?.. — Твайлайт вскинула брови. — Ты ведь ещё совсем маленькая.
— Ну а кто, — тихо ответила Свити, пожав плечами. — Кто-то же должен.
Она вдохнула, шумно, как будто пытаясь собрать все слова в кучу, и продолжила, уже ровнее:
— Я научилась кое-чему. Не как она, конечно. У меня нет ни её таланта, ни её блеска. Но умею шить. Просто ненавижу это. Ненавижу сидеть ночами, когда другие гуляют. Когда мои подруги решили помочь мне, я думала, вот, сейчас, время до возвращения сестры пролетит мгновенно. А потом всё заглохло. Они устали, у них появились свои дела, а сестра… сестра всё не возвращалась.
Она слабо усмехнулась, но взгляд остался стеклянным.
— Думаю, я так и останусь пустобокой швеей. На всю жизнь.
Твайлайт вздохнула. Сидр уже обжигал гортань, но вместе с тем придавал некую мягкость словам.
— Я тебя понимаю, — произнесла она тихо. — У всех бывают тёмные полосы. Я вот... беременна ребёнком, которого не хочу.
Пинки за стойкой чуть не выронила кувшин, но быстро, как ни в чём не бывало, притворилась, что просто поскользнулась. Свити же медленно подняла голову. В её взгляде было не столько удивление, сколько... сочувствие?
— Мои родители, — начала она после короткой паузы, — по-моему, меня тоже не хотели. Я ведь появилась, когда Рарити уже выросла. Они всё время куда-то ездили, оставляли меня с ней. А потом… она уехала. Я осталась.
Твайлайт тихо кивнула.
— А ты кто вообще? — наконец спросила Свити, чуть прищурившись, словно только сейчас осознав, что разговаривает с незнакомкой, которая вдруг доверяет ей личные вещи.
— Подруга твоей сестры, — с усталой полуулыбкой ответила Твайлайт. — Мы познакомились в Кантерлоте.
— Правда? — Свити оживилась. — И как она там? Что с ней? От неё писем почти нет! Она стала кем-то важным? Или…
Твайлайт вздохнула, опустив взгляд в кружку.
— Не уверена, что тебе стоит это знать.
— Я её сестра! — резко перебила Свити, хлопнув копытом по стойке. — У меня больше никого нет! Если с ней что-то случилось, я должна знать!
Пауза повисла между ними. Музыка из граммофона захрипела и оборвалась, оставив после себя только гул и тихое позвякивание посуды.
— Ладно, — сказала она, глотнув ещё. — Только ты не удивляйся. Всё… сложно. В общем, она... пересеклась с принцем Блюбладом. И… теперь она вроде тоже носит ребёнка, от него.
Свити моргнула. Несколько раз. Потом тихо выдохнула:
— Чего?..
Твайлайт чуть криво улыбнулась, будто сама не до конца верила в сказанное.
— Да. Сама не знаю, как так вышло. Вся эта дворцовая жизнь — словно вечная шахматная партия, где каждый ход против тебя.
Твайлайт не сразу поняла, что с мордашки Свити соскользнула улыбка. Крошечная ложка замерла в её копыте, а глаза заблестели тем тяжёлым, предательским блеском, который всегда появляется раньше слёз. Пинки замерла за стойкой, нервно прикусив губу.
— Значит… — голос Свити дрогнул, — значит, теперь у неё будет семья. В столице. С этим... принцем. И она не вернётся. Никогда. — Последнее слово вырвалось почти шёпотом, но в нём было столько боли, что Твайлайт невольно отвела взгляд.
Свити всхлипнула, торопливо вытирая нос салфеткой, но всё равно продолжала, будто боялась, что если замолчит — задохнётся:
— А я останусь тут! Одна! Я и так целыми днями шью, шью и шью! Даже в школу теперь не хожу — некогда! А если она уедет насовсем… то что тогда? Я навсегда останусь пустобокой, никому не нужной швеёй! — последнее слово она почти выкрикнула, и от этого дрогнул весь зал, даже граммофон в углу вдруг зашипел громче, будто поддакивая.
Твайлайт приподнялась, хотела что-то сказать — хоть как-то успокоить. На языке вертелось: «Ты справишься», «Она не бросила тебя», «Ты просто ещё не видишь, как это сложится». Но, взглянув на кобылку, уткнувшуюся лбом в копыта, поняла, что выглядит сейчас как злодейка случайно разбившая детское сердце.
Она тихо вздохнула, встала, неловко оставила пару монет на стойке, пробормотав:
— Прости. Я, наверное… не должна была.
Пинки, растерянно хлопая ресницами, попыталась было что-то сказать, но Твайлайт уже направлялась к выходу.
На улице уже смеркалось. Воздух был прохладен и пах мокрой черепицей. Твайлайт шагала, опустив голову, чувствуя, как где-то внутри гулко звенит неловкость и вина. Всё, чего она касалась в последнее время, оборачивалось катастрофой.
— Эй! Смотри, куда прёшь! — резкий голос заставил её отшатнуться.
Она столкнулась лбом с пегаской — ярко-голубой, взъерошенной, с радужной гривой. Та приподнялась на крыло, возмущённо морща нос:
— Ты вообще гляди под копыта, а то… — она запнулась, всмотревшись. — Эй, а я тебя где-то видела...
— Простите, — быстро пробормотала Твайлайт, стараясь не поднимать глаза, и почти бегом шмыгнула прочь.
Рейнбоу нахмурилась, почесав затылок.
— Вот ведь странно… знакомая же морда.
Дверь дома за спиной захлопнулась с таким звуком, будто отрезала Твайлайт от мира.
Она опустилась прямо на пол в прихожей, уставившись в серые доски. От всего случившегося в груди копилась усталость, вязкая, как сироп.
— У всех, кажется, столько проблем, — пробормотала она, едва шевеля губами. — Что мои уже и не выглядят такими страшными, правда?..
Ответом было молчание и скрип половиц.
Твайлайт поднялась, начала ходить взад-вперёд по комнате, словно от этого движение мысли становились яснее.
— Хорошо, — сказала она самой себе. — Решение нужно принимать. Насчёт ребёнка.
Она остановилась у окна. За стеклом мерцали редкие фонари. Твайлайт закрыла глаза, пытаясь рассуждать холодно.
— С точки зрения рациональности… если я не готова — то это логично. Аборт решит проблему. Быстро. Без боли. В теории. — Она перевела дыхание, но голос дрогнул. — Но ведь это... живое. Оно не просило. Не виновато, в моих ошибках.
Она прижала копыта к вискам, прошлась снова.
— Хорошо. С другой стороны, я? Я же не мать. Я трудоголик, одиночка по жизни. Что я ему дам?
Она вдруг замерла.
— А Стар Трекер? Он ведь говорил, что рад. Глаза у него тогда блестели. Только… может, это была ложь? Может, он уже сбежал?
Она начала считать шаги, как будто они могли стать формулами, ответами.
— А если не сбежал — что дальше? Он же сам ещё ребёнок! Какой из него отец? А я — мать? Да что мы вдвоём сможем?.. — Она резко вдохнула, перебив себя. — А если родится двойня? Или тройня?! На какие деньги я всё это подниму?!
Она засмеялась — коротко, почти истерично.
— Это всё слишком тяжело... слишком.
Твайлайт закрыла глаза, пытаясь не заплакать. Но тут — тук-тук-тук.
Звук был настолько внезапным, что она вздрогнула, обернувшись.
— Кто там?.. — выдохнула она, чувствуя, как кровь стынет.
Ещё три удара. Чёткие, настойчивые.
— Но Стар Трекер же… ещё не должен был вернуться… — прошептала она, подходя к двери и чувствуя, как под кожей учащается пульс.
Дверь скрипнула — осторожно, будто не желала тревожить вечер. Твайлайт выглянула из щели, и на пороге, расправив мокрые крылья, стояла та самая пегаска с радужной гривой. Освещённая слабым светом фонаря, она казалась воплощением ветра: взъерошенная, живая, с наглым прищуром и улыбкой, которой легко можно было и обжечься, и согреться.
— Эм… — Твайлайт нахмурилась, стараясь говорить мягко, почти шёпотом. — Что-то не так? Если я... что-то задела на улице — я заплачу, правда. Не стоит...
— Чего? — Пегаска фыркнула, вмиг отмахнувшись. — Да ты чего, я не из налоговой! — И прежде чем Твайлайт успела отступить, та уже влетела в дом, едва не сбив вешалку у двери. — У тебя тут так… странно! Но классно. Прям как у шпиона на задании! — Она резко обернулась, щурясь на хозяйку. — Ты же с секретным заданием, да?
Твайлайт моргнула.
— Что?..
— Ну или, может, под прикрытием? — Пегаска покосилась на старую печатную машинку в углу. — Репортёр? Агент? Героиня в изгнании?
— Я просто живу здесь. — Голос Твайлайт прозвучал устало, с какой-то тусклой вежливостью.
— Ну конечно, просто живёшь. — Пегаска подлетела ближе, зависнув буквально в полуметре. — Герои не живут «просто». — И тут же выудила из-под крыла потрёпанную газету, аккуратно развернув перед носом Твайлайт. На первой полосе тускло блестела старая, выцветшая фотография — Твайлайт, верхом на Флэше Сентри, прорывающаяся сквозь строй лётчиков в синих мундирах. Заголовок гласил: "Битва за Кантерлот: единорожка среди звёзд".
Твайлайт замерла.
— Это же ты! — воскликнула пегаска, сияя, как дитя на празднике. — Героиня Кантерлота! Все уже почти забыли о тебе, но я — не из таких. Я помню.
Она ткнула себя копытом в грудь.
— Рейнбоу Дэш. Очень приятно.
Твайлайт, всё ещё ошарашенная, машинально протянула копыто.
— Твайлайт... Спаркл. Взаимно.
— Знаю! — Рейнбоу хлопнула её по плечу. — Я столько читала о тебе! Представляешь, ты — единственная единорожка, что летала наравне с Вондерболтс! Это ведь круто? Ну, то есть — как это вообще? Каково быть там, среди них?
Твайлайт чуть усмехнулась.
— Мокро. Шумно. И страшно. — Она устало опустилась на кресло, всё ещё не веря, что кто-то помнит её по тому снимку.
— А часто вообще таскают тебя пегасы? — не унималась Рейнбоу, усаживаясь прямо на край стола. — Ха! Знаешь, если тебе захочется, я могу тоже покатать! У меня выносливость — ого-го, да и вондерболтовская выучка!
Твайлайт подняла бровь.
— Ты... в Вондерболтс?
Рейнбоу сразу поникла, нахмурившись.
— Почти. Просто... слишком молода пока. Но это временно. Скоро они сами будут уговаривать меня вступить!
— Понятно, — кивнула Твайлайт, подавляя зевок.
Пегаска нахмурилась.
— Эй, ты вообще меня слушаешь?
— Слушаю, слушаю... — пробормотала Твайлайт, уже клюя носом. — Просто... устала немного.
— Может, воды?
— Нет, — тихо ответила Твайлайт. — Лучше сидра.
— Сидра? — Рейнбоу удивлённо моргнула.
— Да. В последнее время он… помогает. Особенно когда нужно принять… сложное решение. — Твайлайт задумчиво обвела взглядом комнату. — Решение, от которого... всё изменится.
Рейнбоу спрыгнула со стола, подлетела ближе.
— Слушай, а что вообще случилось? Ты такая... будто несёшь на спине пол-Кантерлота.
— Это... не твоя забота, — тихо отозвалась Твайлайт. — И я не хочу нагружать ту, с кем только что познакомилась.
— Да ладно тебе! — Рейнбоу фыркнула, расправляя крылья. — Никто не может меня нагрузить. Я же Рейнбоу Дэш! — Она подмигнула. — А если ты одолела монстров в столице — то уж мне точно можешь выговориться.
Твайлайт посмотрела на неё — в этих ярких, бесшабашных глазах не было жалости, только неподдельный интерес. И почему-то это было приятнее любых слов утешения.
Она глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат губы.
— Ладно… — прошептала она. — Только... обещай, что не будешь смотреть на меня, как на кого-то, кто потерял рассудок.
Рейнбоу приподняла бровь, делая вид, будто запирает невидимый замок на губах.
— Обещаю.
Твайлайт кивнула, устало опуская взгляд.
— Тогда слушай…
В углу потрескивал недогоревший уголёк в печи, воздух был насыщен лёгким дымом и запахом дешёвого сидра, и на фоне этого простого, домашнего тепла слова вдруг начали звучать куда громче, чем следовало бы.
Рейнбоу стояла у стола, расправив крылья — не угрожающе, а скорее по привычке, когда её переполняли эмоции. Её взгляд метался, словно в ней боролись злость и растерянность, и, в конце концов, она резко ударила копытом по краю стола — так, что кружка звякнула и накренилась.
— Да чтоб её! — выдохнула она, — ну и гадкая же эта Сансет Шиммер, клянусь Селестией! На её месте должна быть ты! — она ткнула крылом в сторону Твайлайт. — Ты заслужила это куда больше, чем она!
Твайлайт тихо улыбнулась — устало, чуть смущённо, будто не знала, что делать с этой внезапной агрессией.
— Спасибо... — только и сказала она.
Рейнбоу, не сбавляя обороты, махнула крылом:
— Нет, ты только подумай! Герой Кантерлота — и живёт тут, в полузаброшенном доме, в одиночестве, с этим… — она осеклась, подбирая слово, — слабаком! Зачем тебе он вообще?
Твайлайт опустила глаза, поводя копытом по столешнице.
— Потому что я боюсь быть одна, — произнесла она негромко, — если останусь одна, я… просто перестану существовать.
— Ха, — фыркнула Рейнбоу, — нашла причину. Можно подумать, ты не сможешь найти себе жеребца получше… ну или кобылу, если уж на то пошло.
Твайлайт усмехнулась краешком губ.
— Кому я вообще такая нужна?
Рейнбоу хлопнула крылом по столу, громко, но не грубо.
— Ты герой! Герои нужны всем! Просто ты сама в это не веришь.
Твайлайт подняла глаза, и в них мелькнула тень боли, усталости.
— Я не герой, — тихо ответила она. — Я просто неудачница. К тому же… — она помедлила, будто слова застревали в горле, — я ещё и залетела.
Пегаска на миг замолчала, будто не сразу нашла, что ответить. Потом, неожиданно мягко, почти сочувственно сказала:
— Это всё у тебя в голове, понимаешь? Ты просто не получила, чего хотела, и уже сдалась.
Она вдруг хмыкнула, посмотрела в сторону окна.
— Я ведь тоже… не всегда была такой уверенной в себе.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Твайлайт.
— Я пробовала поступить в лётную академию, — призналась Рейнбоу, выдыхая тяжело, как после полёта. — Три раза. И трижды провалилась. Теперь вот — погодная служба. Латаю облака, таскаю молнии, вместо того чтобы рассекать небо. Но знаешь, — она расправила крылья, будто вспоминая вкус высоты, — я всё ещё полна сил. И не собираюсь хоронить себя раньше времени.
Твайлайт улыбнулась чуть теплее, но взгляд её оставался потухшим.
— Ты просто молода, Рейнбоу. А я уже не ребёнок.
— И что? — фыркнула та. — Возраст — не причина отказываться от мечты.
Твайлайт отвела взгляд, потом тихо спросила:
— И что же мне нужно сделать, чтобы получить желаемое?
Рейнбоу вскинула голову, будто этот вопрос ждали.
— Очевидно! — она даже рассмеялась. — Встать, встряхнуться, пойти в Кантерлот, стать ученицей Селестии. Рассказать ей, что там творится под её носом, и выкинуть эту Сансет к звёздам! У тебя ведь вся жизнь впереди. Ты не рождалась, чтобы прожить её как заурядная книжная пони!
Твайлайт на секунду замерла, глядя на неё. Потом улыбнулась — искренне, почти с теплом.
— Спасибо… правда. Ты, пожалуй, первая, кто сказал мне это не ради вежливости.
Она помолчала, прежде чем добавить, тихо:
— Но я беременна.
Повисла тишина. Только ветер шевелил занавеску, и снаружи едва слышно скрипнула створка.
Рейнбоу, казалось, переваривала это, потом сказала почти спокойно:
— Тогда прерви её.
Твайлайт моргнула, глядя на неё в изумлении.
— Ты… серьёзно?
— А почему нет? — ответила та без тени сомнения. — Иногда нужно быть готовой к серьёзным решениям. Только такие, между прочим, и достигают вершин. Это ведь просто ошибка, случайность. Не стоит из-за этого хоронить себя.
Твайлайт качнула головой, едва слышно:
— Ты так говоришь, будто это не чья-то жизнь.
— А ты так, будто обязана страдать, — резко ответила Рейнбоу, — хочешь знать как? — она чуть приглушила голос. — У меня есть… знакомства. Могу достать зелье. Безопасное. Если решишься — я помогу. Это твоё дело. Всегда можно завести семью позже, когда придёт время, а не тогда, когда жизнь ещё толком не началась.
— Меня растерзают осуждения, — тихо произнесла она. — Эти взгляды, шепот за спиной… общество сожрёт меня заживо.
Рейнбоу вздохнула и вдруг шагнула ближе, глядя ей прямо в глаза:
— Тогда плюнь на них. Это твоя жизнь. И только твоя. Не стоит проживать её по чужим правилам.
Она сказала это просто, без пафоса, но в тоне слышалось что-то настоящее, неподдельное. И в этой прямоте вдруг стало как-то легче дышать.
Твайлайт на секунду прикрыла глаза, словно позволила себе поверить — пусть даже на миг, что всё ещё возможно изменить.
Твайлайт вышла за порог, дверь тихо скрипнула за спиной и закрылась, оставив за ней полумрак комнаты и запах выдохшегося сидра. Воздух снаружи был прохладен и влажноват — вечерний туман начинал тянуться по улицам Понивилля, цепляясь за крыши и пряча вуалью далёкие огни.
Она вдохнула глубже, будто пытаясь втянуть в лёгкие хоть немного решимости. В голове вертелись слова Рейнбоу, простые и грубые, но тем самым честные. “Это твоя жизнь.” Прозвучало как приговор — и как освобождение.
— Спасибо тебе, — тихо сказала она, не столько Рейнбоу, сколько себе. — Спасибо за совет.
Голос дрогнул. Она сама не была уверена, благодарит ли за поддержку или за то, что кто-то взял на себя ответственность за выбор, которого она боялась.
Твайлайт опустила взгляд, поправила шарф, который давно уже потерял форму, и шагнула в туман.
— Теперь... — пробормотала она, — теперь нужно сказать Стар Трекеру.
Она попыталась улыбнуться — напрасно. Губы дрогнули, но взгляд оставался пустым.
— Вряд ли он обрадуется, — добавила она, уже обращаясь в пустоту, — но… он должен принять мой выбор.
Она двинулась по дороге — не прямо, а как-то сбоку, будто всё время хотела свернуть, избегая взгляда встречных. Земля под копытами была мягкой от недавнего дождя, и шаги утопали в глинистом шлепке. Несколько раз она, словно очнувшись, замечала, что просто кружит вокруг фермы, обходя изгородь, рассматривая вялые яблоневые кроны, следя, как на них ложится золотистый свет заката.
Она шла кругами — раз, другой, третий. Сердце стучало в груди, дыхание становилось всё чаще. Каждый раз, когда она собиралась повернуть к воротам, что-то внутри будто удерживало: не страх, не сомнение — скорее бессилие, привычка отступать в последний момент.
Только когда за очередным поворотом дорога вывела её прямо к старому яблоневому забору, она увидела знакомую рыжую кобылу, стоящую, как всегда, уверенно, с той непробиваемой простотой, что шла от земных пони. Эпплджек стояла, опершись боком о столб, с соломинкой в зубах, и наблюдала за тем, как на поле скачет Эпплблум.
— Ох, глянь-ка, кто к нам пожаловал, — улыбнулась она, не поднимая голоса. — Стар Трекер скоро освободится, если ты по него.
Твайлайт чуть смутилась, потупив взгляд.
— Да, — ответила она тихо, — хотела поговорить.
— Это мило, — продолжила Эпплджек, стряхивая с уха прядь гривы. — Вы прям как семья уже. Он сегодня весь день только о тебе и талдычит. С утра всем уши прожужжал, что у него будут дети.
Твайлайт вздрогнула, как от неожиданного удара током.
— П-подожди, — переспросила она, — правда?
— Конечно, — кивнула Эпплджек, и голос её стал мягче. — В мире ведь нет ничего важнее семьи.
— Разве? — тихо спросила Твайлайт, глядя в землю. — Разве семья не приносит больше обязанностей?
Эпплджек усмехнулась, сплюнула соломинку и, немного помолчав, ответила с тем простым достоинством, что редко услышишь в больших городах:
— Может, и приносит. Но зато семья же и поддерживает.
Она перевела взгляд на Эпплблум, которая вдалеке каталась по траве, запутавшись в хвосте, и фыркнула от смеха.
— Видишь вон ту шалопайку? — кивнула в сторону. — Это и есть смысл. Семья — это всё, что у нас есть. Те, кто приходят с нами в этот мир, и те, кто уйдут вместе, когда придёт пора. Мы можем ругаться, спорить, ошибаться, но… кровь — она связывает навсегда. Никто ближе них у тебя не будет, как бы жизнь ни крутила.
Она выдохнула и продолжила, уже чуть тише, но твёрдо:
— Всё, что я делаю, я делаю ради них. Работаю на земле, что досталась от родителей, встаю раньше солнца — не ради славы и не ради прибыли. Ради Эпплблум. Чтобы у неё жизнь вышла лучше, чем у меня.
Твайлайт слушала, опустив взгляд. С каждым словом её копыта начинали двигаться — то вперёд, то назад, словно она искала, куда себя деть. Потом она тихо сказала, не поднимая глаз:
— А я… я всю жизнь была обузой для своей семьи. Они меня тянули, а я только ломалась. Не думаю, что из меня выйдет хорошая мать. Я даже с собой справиться не могу… а с детьми?
Эпплджек посмотрела на неё долго, не перебивая. Потом просто шагнула ближе, и её голос прозвучал спокойно, почти утешающе:
— Может, как раз дети и наведут у тебя порядок в голове.
Твайлайт подняла взгляд — с сомнением, но в нём мелькнула тень интереса.
— Они дают цель, — продолжила Эпплджек. — Когда у тебя появляется кто-то, ради кого встаёшь утром, всё остальное как-то становится на свои места. Голова прочищается от лишнего, и всё это… — она махнула копытом в сторону горизонта, где вечер садился на поле, — всё это начинает иметь смысл.
Твайлайт стояла, облокотившись на изгородь, и смотрела на поле, где под закатным солнцем мерцали золотые полосы травы. Стар Трекер двигался по межам, увязая копытами в мягкой земле, таская тяжёлые корзины с яблоками и бросая их в повозку.
Она вздохнула. Честно говоря, не ожидая, что просто вид того, как он работает, вызовет у неё щемящее чувство в груди. Он вдруг заметил её — и, улыбнувшись, поднял копыто, помахав, как подросток, который увидел симпатию. Щёки Твайлайт мгновенно порозовели, и она неловко отвела взгляд, будто её поймали на чём-то интимном.
— Ох, — пробормотала она, нервно поигрывая прядью гривы. — Ну вот, ещё и это…
В этот момент, как назло, мимо проходил статный жеребец — высокий, ухоженный, с аккуратно подстриженной гривой, в жилете, что выглядел дорогим даже под вечерним светом. На боках у него едва заметно пробивалась седина.
Он усмехнулся, окинув взглядом её и то, как Стар Трекер машет копытом:
— Это ваш муж, мисс?
Твайлайт растерялась, глупо улыбнулась, пытаясь скрыть смущение:
— О, нет-нет, что вы… мы... ну… весьма далеки от свадьбы.
— Ха! — донёсся откуда-то сбоку голос Эпплджек. — Добрый вечер, мистер Рич!
Жеребец обернулся, оживлённо кивнув.
— Эпплджек, рад видеть, — сказал он с приятной теплотой в голосе. — Урожай в этом году как всегда отменный, вижу.
— Так-то оно так, — ухмыльнулась Эпплджек, поправив шляпу. — Вот, кстати, познакомьтесь, моя подруга — Твайлайт Спаркл. А это — Филси Рич, местный бизнеспони, извечный покупатель нашей продукции.
— Приятно познакомиться, мисс Спаркл, — поклонился тот вежливо.
— Она, между прочим, преувеличивает, мы едва знакомы, и уж точно не подруги, — поспешно добавила Твайлайт, пытаясь не выглядеть неуклюже.
Эпплджек прищурилась, а потом, с хитрой ухмылкой, добила:
— Ну, разве что немного. Она к слову уже в положении, бедолага весь день об этом не затыкается.
— ЭППЛДЖЕК! — взвизгнула Твайлайт, подпрыгнув от возмущения, будто её ткнули иглой. — Зачем ты… всем это рассказываешь!? Это вообще-то конфиденциально!
— Конфиденциально? — переспросила та, искренне не понимая. — А чего тут такого? Это же прекрасно! Разве стыдно быть матерью?
Филси тихо засмеялся, от души, но не зло.
— Ах, юность, — проговорил он мягко, — так прекрасна и так полна тревог.
Он посмотрел на Стар Трекера, всё ещё работающего на поле, и добавил с одобрением:
— Знаете, у меня прямо в сердце тепло становится, когда я вижу таких молодых. Признаться, я ведь когда-то был точно как этот жеребец.
— Правда? — удивилась Твайлайт. — Но вы же… совсем другие.
— Снаружи, может, и разные, — ответил он, улыбаясь уголком губ. — Но в душе — одинаковые. Помню, когда я встретил свою будущую жену... ха, да я тогда был обычным сорванцом! Ни средств, ни планов, ни даже представления, чего хочу от жизни. А потом… ну, жизнь сама всё расставила.
Он на мгновение задумался, глядя куда-то в сторону, словно видел перед собой не вечернее поле, а воспоминание.
— Строго говоря, — продолжил он с лёгким смущением, — ребёнка мы с ней тогда вовсе не ждали. Более того — это вышло... ну, скажем, довольно неожиданно. Мы даже не были женаты.
Твайлайт моргнула.
— И… вы не расстались?
— Напротив, — Рич усмехнулся. — Это стало для меня стимулом. Я пообещал ей, что сделаю всё, чтобы у нас была идеальная жизнь: дом, лучшие врачи, уют, спокойствие. И, знаете… сдержал слово.
Он перевёл взгляд на Твайлайт, уже чуть теплее, почти по-отечески:
— Она тогда, честно сказать, думала избавиться от ребёнка. Испугалась. Но поверила мне. И если уж сейчас, глядя на нашу милую дочку, я понимаю что-то о жизни, то только одно — всё, что я имею, я обязан ей.
Он чуть повысил голос, чтобы перекрыть ветер:
— Ведь нет ничего, что могло бы так зажечь в пони желание добиться большего, как семья, которая в тебе нуждается.
Твайлайт молчала, ощущая, как под сердцем что-то болезненно сжалось.
— И… теперь вы счастливы? — тихо спросила она.
Филси Рич чуть кивнул.
— Насколько это возможно, мисс. Счастье — не всегда улыбка. Иногда это просто осознание, что ты сделал правильный выбор.
Он снова мягко улыбнулся с теплотой.
— Ну, я оставлю вас, — сказал он, слегка кивнув обеим. — Удачи вам. И, если позволите совет — не спешите с решениями. Иногда шанс стать кем-то больше, чем ты есть, приходит именно тогда, когда кажется, что всё кончено.
Он повернулся и пошёл прочь, оставляя за собой запах дорогого парфюма, табака и осеннего ветра.
Твайлайт проводила его взглядом, а потом выдохнула, возвращаясь к реальности.
— Филси Рич… — пробормотала она. — Было бы странно, если бы тип с таким именем не разбогател.
Она усмехнулась, уже тише добавив, глядя на приближающегося Стар Трекера:
— Даже страшно представить, кем станет он.
— Мисс Эпплджек! — крикнул он на бегу, запыхавшись, но сияя, — всё, работа сделана! Успел как раз вовремя!
Он обернулся к Твайлайт, и в его взгляде было что-то наивное, трогательное — как будто он и правда верил, что её приход значит для него всё.
— Твайлайт… ты пришла за мной? Чтобы пойти домой вместе?
Она замерла. В груди всё заколотилось — не от нежности, нет. От страха, от неуверенности, от того, что слова, которые она собиралась произнести, ощущались, будто шаг в пропасть.
— Я… — начала она, проглотив ком, застрявший в горле. — Я… думаю, что готова… оставить ребёнка.
Воздух будто стал гуще. Эпплджек, стоявшая чуть в стороне, даже перестала жевать соломинку.
— И если ты… — продолжила Твайлайт, глядя куда-то в землю, — готов разделить со мной это… бремя, то… я благодарна тебе. И… просто чтобы ты знал… я верю в тебя. Что бы это… ни значило.
Стар Трекер застыл, будто его только что ударила волна счастья. В следующее мгновение он бросился к ней, почти не думая, почти по-жеребячьи, и заключил её в объятия — такие крепкие, неуклюжие, что Твайлайт пошатнулась.
— Эй! — она пискнула, возмущённая, — Осторожнее!
Он засмеялся, как мальчишка, а Эпплджек, облокотившись на забор, хмыкнула и сказала:
— Ну, рада видеть, что у вас всё налаживается, ребята.
Но Твайлайт, всё ещё с красным лицом и взлохмаченной гривой, стряхнула с себя землю и сказала резко, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства:
— Но это вовсе не значит, что я… какая-то домохозяйка.
— Что? — не понял Стар Трекер, расплывшись в счастливой улыбке.
— Я всё ещё — умная, начитанная, и способная к магии единорожка из благородного рода, — отчеканила она, отряхивая бок. — И у меня есть свои амбиции.
Она подняла подбородок, с тем самым знакомым блеском, от которого у него слегка дрогнули уши.
— Я всё ещё собираюсь поступить обратно в школу для одарённых единорогов. Если туда, конечно, берут взрослых. Я всё ещё хочу доказать, что достойна большего… и утереть нос этой надменной Сансет Шиммер.
— Я… сделаю всё, чтобы ты была счастлива, — выдохнул он, искренне, с каким-то странным пылом.
Твайлайт взглянула на него, прищурилась и чуть усмехнулась:
— Хм. Пожалуй, склонна тебе верить. Но пока ещё рано говорить подобное.
— Не-не, я серьёзно! — он засмеялся, подскочил ближе, — Я…
И прежде чем она поняла, что происходит, он подхватил её, сбивая с копыт, и они оба рухнули на мягкую землю.
— Стар Трекер! — возмущённо выкрикнула она, барахтаясь под ним. — Ты в своём уме?!
— Зато теперь ты улыбаешься, — сказал он просто, глядя ей в глаза.
Эпплджек, наблюдая за этим, только покачала головой и, ухмыльнувшись, сказала:
— Ага. Вот теперь вижу — всё у вас действительно складывается.
Солнце медленно опускалось за яблоневый сад, и на мгновение, среди запаха сена, звона кузнечиков и мягкого золотого света, всё казалось почти… правильным.