Дом был тёмным, тихим и пропахшим сыростью — словно даже воздух боялся тревожить ту, кто лежала наверху.
Стар Трекер, сгорбленный под дождём, толкнул дверь плечом, держа в зубах мешочек с лекарствами. Копыта дрожали от холода и усталости.
Капли стекали с его плаща, оставляя тёмные пятна на полу.
Он поднялся по скрипучей лестнице.
В спальне стояла удушливая жара — печь потрескивала слабо, но духота висела тяжело. Окно было наполовину приоткрыто, и ветер играл с занавеской, внося запах мокрой земли.
На кровати под серым одеялом, свернувшись, как дитя, лежала Твайлайт. Бледная, в поту, с мокрыми прядями, прилипшими к шее и вискам.
Она тихо стонала, словно спорила с кем-то во сне.
— Эй… — шепнул он, подходя ближе. — Это я. Я вернулся. Принёс лекарства, слышишь?
Он поставил мешочек на тумбу, аккуратно снял компресс с её лба. Ткань была горячей, почти обжигающей.
Кожа — холодной. Дыхание — рваным, словно воздух царапал горло.
— Не трогай… — прохрипела она, не открывая глаз. — Не подходи. Она… она здесь…
— Твайлайт, это я, — мягко сказал он, пытаясь улыбнуться. — Никакой «она» тут нет. Ты просто бредишь, у тебя температура.
— Лунная… пони, — прошептала она, едва слышно, дёрнувшись всем телом. — Она не отпустит меня…
Он тихо выдохнул, опустил взгляд.
— Знаю, знаю… тебе тяжело. Но, пожалуйста, попробуй выпить это. Оно поможет.
Он налил из пузырька густую зелёную жидкость в ложку, поднёс к её губам.
Она приоткрыла глаза, и в следующий миг резко оттолкнула его копытом.
Флакон вылетел из его копыт, разбился о пол. Жидкость растеклась по доскам, пропитывая пыль и старый лак.
Стар Трекер застыл. Лицо у внезапно стало каменным — лишь челюсть слегка дрожала.
— Знаешь… — произнёс он, опускаясь на колени, — я отдал все сбережения, чтобы достать это. Все. До последнего битса. Я просто хотел, чтобы ты поправилась… Теперь, даже на еде придётся экономить.
Она же, сжимаясь под одеялом, кашляла, захлёбываясь воздухом.
— Я… принцесса Твайлайт Спаркл… ученица великой Селестии… это сон… это просто очередной кошмар…
Он подался вперёд, осторожно прижал её к себе, чувствуя, как тело горит от жара.
— Нет, нет, — шептал он ей в ухо. — Это не кошмар. Ты дома, слышишь? Всё будет хорошо. Ты поправишься.
Она дёрнулась, смотря куда-то мимо него, губы дрожали.
— Я заслужила это… — хрипло выдохнула она. — Всё это заслужила.
— Не говори так…
— Если бы я не уехала… если бы не полезла туда, куда не нужно… если бы не… — она осеклась, опустив взгляд на свой живот, который отчётливо вырисовывался под одеялом.
— Посмотри на меня, — она кашлянула, глотая воздух. — Я уродлива. Мне мерзко от самой себя… Я отталкивала всех, кто хоть немного… кто хоть раз пытался меня любить. И тебя… и его… всех.
Глаза заслезились, губы дрожали.
— Мне жаль. Жаль, что я не умею быть нормальной. Что я… просто всё испортила. Уходи.
Он покачал головой, сжимая её копыто в своём:
— Нет. Я не уйду.
— Уходи, Стар, — прохрипела она, — я не хочу, чтобы ты видел это.
— Я сказал — нет. — Голос у него стал твёрже, чем обычно. — Но я боюсь, что если мы ничего не сделаем… тебе и малышу будет плохо.
Он замялся, сглотнул. — Я… написал твоему брату.
Твайлайт замерла, потом глаза расширились — как будто ударили в солнечное сплетение.
— Что ты… что ты сказал? — Голос сорвался.
— Я написал ему, — повторил он, — коротко. Что тебе нужно лекарство, помощь, битсы. Что ты… болеешь. Я думал, он…
— Ты… не имел права! — выкрикнула она. — Никакого! — она села, едва удержавшись, волосы прилипли к лицу, глаза горели. — Он не должен видеть меня такой! Он не должен знать!
— Это для твоего же блага, — тихо сказал Стар Трекер, опустив взгляд.
— Чушь! — крикнула она. — Это для твоего успокоения! Чтобы совесть не грызла! Чтобы… чтобы он посмотрел на меня и понял, какая я мерзкая!
Она тяжело задышала, кашель снова перехватил её грудь.
— Он возненавидит меня, — прохрипела она, — он и так… и так стыдился, а теперь… теперь будет презирать. Как и родители. Как все остальные…
Стар Трекер опустился рядом, протянул копыто, но она отстранилась, глядя куда-то в пол, вся дрожа. Слёзы текли по её лицу, падали на простыню, впитывались, будто их и не было.
Вскоре Стар Трекер уже стоял в прихожей, ошарашенный тем, как быстро мир вокруг успел стать холодным и чужим. Ему всё ещё слышалось — приглушённое, сорванное отчаянным рыданием:
— Убирайся! — и хлопок двери, будто выстрел.
Он стоял, не в силах даже оправиться. Всё внутри дрожало от бессилия: он ведь хотел как лучше, он верил, что поступает правильно. Но теперь там, за этой хлипкой дверью, лежала она — и проклинала его. Он хотел что-то сказать в ответ, но застывший ком в горле не позволял. В какой-то момент он только выдохнул, глухо и беззвучно, будто признавая поражение, и шагнул наружу.
В это же время в комнате было нестерпимо душно. Окно оставалось прикрытым, воздух застоялся, и луна, проникающая сквозь шторы, едва касалась края кровати. Твайлайт лежала, закусив губу, с мокрым от пота лбом. Сердце гулко билось где-то в горле. С каждым вдохом ей казалось, будто весь дом сжимается, как клетка.
Она с трудом села, руки дрожали, в ушах шумело. На мгновение ей показалось, что всё стихло — ни звука, ни дыхания, — но затем изнутри прорезался знакомый, холодный шепот:
«Ты ведь знала, что всё закончится именно так. Разве нет?»
Она вздрогнула. Этот голос — тихий, сочащийся сквозь мысли, — она не слышала уже давно.
«Ты думала, что сможешь убежать. Но я всегда рядом. Я — твой кошмар, моя маленькая пони».
— Замолчи… — прохрипела она, прижимая копыта к вискам.
«Твой брат узнает. Он увидит тебя такой, какой ты стала. Жалкой. Сломанной. Больной. Узнает, что ты забеременела от случайной связи, даже вне брака. Пристыдит и осудит тебя. Ты ведь боишься этого, да?»
Она вскрикнула — коротко, сорванно — и схватила ближайшую подушку, метнув её в сторону двери, за которой только что исчез Стар Трекер. Подушка ударилась о дерево и упала на пол, оставив после себя странную, тяжелую тишину.
— Не должен… он не должен знать! — выдохнула она, и голос её оборвался на крике. — Он… он не должен видеть меня такой…
Она вцепилась в одеяло, но уже через минуту сорвала его с себя. Внутри всё горело. Она едва держалась на ногах, но всё же встала, дрожа, надела плащ.
— Мне просто нужно… просто немного… покоя, — пробормотала она, спотыкаясь на выходе, не чувствуя под собой пола.
Дверь хлопнула, и ночная прохлада ударила в лицо. Мир поплыл. Всё казалось покрытым дымкой — фонари, заборы, крыши, даже мокрая дорога. Твайлайт шла, не разбирая пути. По лицу текли капли — то ли дождя, то ли слёз. В ушах стоял звон, тело было словно чужое.
Она миновала окраину, где улицы кончались и начинались заросли. Мокрая трава хлестала по ногам, в кронах стонал ветер. Мир терял очертания, превращаясь в размытый, зыбкий кошмар.
«Покой… да, это то, чего ты хочешь. Просто покой. Без боли. Без воспоминаний», — всё тем же вкрадчивым голосом звучала Найтмер Мун.
Твайлайт задыхалась, глотая воздух.
— Я… не хочу больше страдать… не хочу… — прошептала она.
«Тогда иди. Прочь от них. Прочь от света. Там, где вечная ночь, тебе будет спокойно».
Шаг за шагом, она углублялась в тёмную чащу. Лес встречал её влажным дыханием земли, хрустом веток, низким гулом насекомых. Где-то вдали ухнула сова. Всё вокруг будто наблюдало за ней — из тьмы, из ветвей, из самих теней.
Капюшон плаща намок, налип на шею, дыхание стало рваным. В какой-то момент она оступилась и упала в грязь, с трудом приподнявшись.
— Я не знаю… ради чего бороться… — сказала она уже небу, тихо, без сил. — Даже счастья не хочу… только тишины… хоть немного тишины…
Ответом был шёпот ветра — и ощущение, будто сама ночь придвинулась ближе, укрывая её своим крылом.
Ветер стал злее, деревья гнулись, будто пытаясь заглянуть ей в душу. Лес уже не был просто тенью — он жил, шептал, дышал, настороженно слушал её шаги. Влажная земля прилипала к копытам, а под плащом всё сильнее бился живот, как немой укор самой себе — о том, что у неё нет права падать здесь, сейчас. Но тело ослабело, взгляд плыл, и казалось — каждое дыхание даётся сквозь пепел.
И вдруг — хруст ветки.
Потом — ещё один.
Рядом. Слишком рядом.
Она замерла, не сразу поняв, что звук не принадлежит ей. Лес стих, как перед бурей, и из темноты, между корней, раздалось низкое, вязкое рычание. Ветки зашевелились, и между ними вспыхнули два зеленоватых огонька — пара глаз, и за ними, ещё одна, и ещё... десятки. Древесные волки. Полупрозрачные, сотканные из сучьев, мха и живой ненависти к всему, что дышит. Они выходили из кустов бесшумно, окружая её кольцом.
Она стояла молча. Даже не дрогнула.
— Не хочу… бороться… — прохрипела она, не то им, не то самой себе.
Волки зарычали громче, один шагнул ближе. Сердце дернулось. И в тот миг, когда один из чудовищных силуэтов прыгнул, инстинкт ударил по ней как током — тело, забыв про слабость, рванулось в сторону, и вспыхнула вспышка магии.
Мир дёрнулся. Телепорт.
Она возникла в другом месте, среди колючих кустов — сразу упала, кашляя, хватаясь за горло. Воздух был тяжёлым, пах гнилью и страхом. Волки — снова рычание, снова глаза. Ещё рывок, ещё вспышка. Мир вокруг сжимался кольцами боли. Она больше не управляла направлением — только инстинкт единорога, словно магия сама направляла её, только ужас. Силы уходили, дыхание сбивалось, в ушах стоял звон, словно кто-то кричал прямо изнутри головы.
И вдруг — она рухнула на каменный пол.
Холод ударил в тело. Потолок высок, как небо. Сквозь пробитые своды струился бледный свет луны, и только теперь Твайлайт поняла — она в руинах. В руинах древнего замка.
— Замок... двух сестёр... — прошептала она, с трудом поднимаясь, дрожа.
Пламя факелов давно погасло, но магия ещё жила здесь. В каждом камне, в каждой трещине ощущалось эхо старого величия. Казалось, сам воздух помнил шаги богинь — Селестии и Луны, их спор, их разделение.
И где-то за гранью сознания, снова зазвучали голоса.
«Ты должна была быть здесь раньше...»
«Ты должна была победить кошмар...»
«Ты должна была спасти всех...»
Она пошатывалась, проходя по галереям, где мозаики едва угадывались под толстым слоем мха. Каждая из них дышала прошлым: здесь Луна вздымала светило над небом, там Селестия благословляла утро.
И среди них — она. Молодая, гордая, сияющая. Великая принцесса дружбы, та, что стояла плечом к плечу с богинями.
Всё это было... не здесь.
Не сейчас.
— Это... не я... — прошептала она, опираясь на стену, чувствуя, как по коже скатывается пот. — Я не... та... это просто бред... разум, подводит меня.
Она шла всё дальше, поддерживая живот, и каждая ступень давалась словно через вязкий воздух. Она дошла до главного зала — огромного, как сама память Эквестрии.
Посреди стоял витраж, почти целый, несмотря на столетия. На нём две богини — одна золотая, другая сине-чёрная, стоящие бок о бок, их крылья переплетены, их взгляды устремлены вперёд. Свет луны пробивался сквозь него, ложась на пол ослепительным бликом, и в этом луче она упала на колени.
— Простите... — прошептала Твайлайт, и голос её сорвался. — Простите меня... я... подвела вас обеих.
Тишина. Только капли дождя падали сквозь пробитую крышу, разбиваясь рядом.
— Я... любила вас... — произнесла она, глядя на Селестию в витраже, — больше всего... всегда. Я... мечтала быть... как вы. Но я... не оправдала... ничего.
Она подняла глаза, в которых смешались боль и мольба. — Простите, принцесса... я надеялась, когда всё кончится... я увижу вас... и вы обнимете меня... снова... как раньше... в вашем солнце...
Слёзы текли, но она даже не вытирала их. Голос дрожал, ломался, едва различимый среди эхо.
— Я... так устала... Я не смогла стать той, кем должна была. Я просто... хотела, чтобы кто-то... сказал, что всё ещё верит в меня...
Она опустила голову, и в лунном свете её силуэт казался тенью среди обломков величия.
И где-то в глубине зала, под гул ветра, будто кто-то тихо ответил. Не словами — просто теплом, ощущением, что луч солнца пробился сквозь холод.
На мгновение ей показалось, что витраж ожил. Что золотая фигура Селестии склонилась над ней, и из стекла вытянулась рука света.
Твайлайт улыбнулась — тихо, почти незаметно.
— Спасибо... — шепнула она. — Мне... просто нужно немного покоя...
И опустила голову, позволяя себе впервые за всё это время — просто заснуть.
Дождь к этому часу усилился. Капли били по старым сводам, стекали с разбитых плит витражей и падали ей на морду, смешиваясь с потом и слезами.
Твайлайт сидела, склонившись к полу, её дыхание сбивалось на каждом вздохе. Лихорадка плавила мысли, язык прилип к нёбу. Её кашель эхом разносился по залу, казалось, будто сама каменная тьма откликалась тем же.
И тут — звук.
Шаги.
Тяжёлые, гулкие, неспешные, приближающиеся.
Тень мелькнула между колоннами. Сначала — как иллюзия, как игра света. Потом — явственно. Движение.
Силуэт — высокий, чёрный, будто собранный из самой ночи.
Твайлайт вскрикнула — сдавленно, охрипло — и, шатаясь, поднялась на ноги. Сердце врезалось в рёбра, холод встал в горле.
— Не подходи! — выкрикнула она, пятясь. — Я знаю, кто ты! Это всё… магия Найтмер Мун! Это ты играешь со мной!
Фигура не ответила. Только продолжала идти.
Шаг.
Ещё один.
Звук копыт по камню.
Твайлайт попятилась в коридор, натыкаясь на колонны, едва не падая, бормоча:
— Это сон… это не реально… я… я просто сплю… проснусь, и всё пройдёт…
Она побежала.
Ноги подкашивались, плащ волочился по полу, цепляясь за щебень. В груди жгло — кашель рвал изнутри. Лихорадка сильнее трепала сознание, мир плыл. Фигура двигалась за ней — уверенно, без спешки, как охотник за уставшей добычей.
Коридоры замка поднимались вверх — узкие лестницы, винтовые пролёты. Она карабкалась, спотыкаясь, цепляясь за каменные перила. Камень был влажным, скользким. Несколько раз она почти срывалась, но адреналин держал на ногах.
Наверху — ветер. Широкий пролом в стене, сквозь который виднелся тёмный лес.
Всё, как в кошмаре, где единственный выход — вниз.
Твайлайт стояла на краю, тяжело дыша, глаза красные, на губах кровь.
— Это… не реально… — прошептала она, глядя в пропасть. — Я... просто хочу проснуться.
Она сделала шаг.
Порыв ветра взъерошил гриву, холод пронзил лёгкие. Внизу, где темнота сливалась с деревьями, бушевала буря, как пасть, готовая принять её.
— На той стороне… — бубнила она, закрывая глаза, — будет лучше... там... тихо...
Она качнулась — и полетела.
Всё стихло. Только дождь бил по лицу.
Но прежде чем земля успела подняться ей навстречу, что-то — или кто-то — сорвалось сверху.
Сильные крылья прорезали дождь, резкий порыв воздуха сбил с курса падение.
— Держу! — вскрикнул чей-то женский голос.
Рывок. Боль в боку. Мир перевернулся. Она почувствовала, как её подхватили — тёплые, живые копыта, запах мокрых перьев, и сквозь водяную пелену прорезалось лицо — бледно-розовое, с густой розоватой гривой, взлохмаченной ветром. Глаза — яркие, испуганные, до дрожи живые.
— Слышишь меня? — пегаска кричала ей прямо в лицо, прорываясь сквозь гул дождя. — Очнись! Ты... ты что, хочешь умереть!?
Губы Твайлайт дрогнули. Сил не осталось даже для слов. Она только посмотрела на неё — мутно, сквозь пелену.
Небо над ними было тяжёлым, свинцовым. Капли, как иглы, били по ресницам.
Последнее, что она увидела, — лицо пегаски, склонённое над ней.
И сразу за ним — серое небо, нависшее над руинами замка, по которому медленно, как слёзы, стекали дождевые струи.
Потом всё погасло.
Станция Понивиля была окутана влажным холодом — после дождя пар стоял над рельсами, пахло железом, дымом и мокрой травой. На фоне этого Шайнинг Армор, сошедший с поезда в тяжёлой офицерской шинели, выглядел как воплощённые силы. Глаза, холодные и выжженные годами службы, скользнули по перрону, отыскивая того, кто осмелился вызвать его.
У товарных вагонов стоял он — щуплый, слегка сгорбленный жеребец земли, с голубыми глазами и нелепо дружелюбной улыбкой. На нём был поношенный плащ, явно купленный на барахолке, и слишком большие резиновые накопытники, в которых он то и дело переминался.
— Сэр Шайнинг Армор! — радостно выкрикнул он, делая шаг навстречу. — Спасибо, что вы п-при…
Глухой звук удара — чёткий, короткий, почти без замаха. Копыто Шайнинга врезалось ему в морду. Стар Трекер глухо вскрикнул, отшатнулся, и рухнул в грязь, держась за нос, из которого мгновенно хлынула кровь.
— Это ты, — холодно произнёс Шайнинг, голосом, в котором звенел металл, — написал мне письмо?
Тот, всхлипывая, кивнул, вытирая кровь о рукав. Шайнинг шагнул ближе, нависая над ним.
— Значит, из-за тебя она страдала? — спросил он, не повышая голоса, но от этого становилось только хуже. — Из-за тебя Твайлайт разорвала отношения с Флэшем Сентри, исчезла, не сказав никому ни слова, довела себя до нервного срыва… и теперь едва ли не при смерти?
Стар Трекер попытался что-то пробормотать — «я не хотел… я просто…», — но не успел договорить.
— Всё это время, — продолжал Шайнинг, чеканя каждое слово, — ты жил с ней? Спал под одной крышей? Ел за её счёт? Паразитировал на ней, пока никто даже не знал толком, где она?
Его голос был ровен, почти сух, но в нём звучала такая усталость и сдержанная ярость, что Стар Трекер сжался, как ребёнок перед грозой.
— Я… я не… я правда не хотел, — пробормотал он. — Я… просто пытался помочь ей. Я… люблю её.
Шайнинг хмыкнул, резко, почти с издёвкой.
— Любишь? Ты выглядишь как слабак, который сыграл на её доброте и жалости.
Стар Трекер всхлипнул, пытаясь встать.
— Вы правы, — сказал он, сипло, едва удерживая голос. — Я… плохой жеребец. Очень плохой. Я не достоин её. Но, прошу… помогите ей. После этого делайте со мной всё, что хотите.
Повисла пауза.
Шайнинг, наконец, глубоко вдохнул, глядя сверху вниз на этого дрожащего, запачканного в грязи пони, и произнёс, ровно:
— В одном ты прав. Ты действительно не достоин моей сестры.
Он протянул копыто, помогая Стар Трекеру подняться. Тот нерешительно взял его, поднялся, морщась от боли в разбитом носу.
— Веди меня, — приказал Шайнинг. — К ней.
Стар Трекер кивнул, торопливо поправляя плащ. Они пошли вдоль дороги, где утопали колёса повозок, оставляя следы в мокрой глине. Лес тянулся вдали — серо-зелёная стена, мрачная и неприветливая.
— Ты хоть представляешь, — вдруг заговорил Шайнинг, сдерживая себя, — что я почувствовал, когда она исчезла? Когда весь Кантерлот только и делал, что шептался о очередном скандале с её участием?
Он перевёл дыхание, стиснув зубы.
— А потом — письмо. От неизвестного мне жеребца. Который сообщает, что живёт с ней. Что она тяжело заболела. — он повернулся к Стар Трекеру, взглядом пробивая насквозь. — Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— Понимаю, — едва слышно ответил тот. — И всё равно написал. Потому что не мог больше смотреть, как она страдает. Она не хотела этого.
Шайнинг ничего не ответил. Только шагал рядом — тяжело, ровно, с той холодной решимостью, что выковывается на войне.
— Скажу сразу, — произнёс он наконец, — мне ты не нравишься. Ни твоё лицо, ни твой характер, ни твои оправдания. После того как всё это закончится — я прихожу все усилия, чтобы Твайлайт оборвала с тобой любые контакты.
Стар Трекер опустил голову. Его дыхание стало прерывистым.
— Это… вряд ли возможно, — тихо произнёс он.
— Почему это? — прищурился Шайнинг.
Тот хотел ответить, но слова застряли. Сказать правду — означало выдать её секрет. А он не мог. Не имел права.
Он лишь вздохнул, шмыгнув носом, и покачал головой.
— Просто… потом поймёте.
Шайнинг не стал давить. Только сухо бросил:
— Веди.
И они двинулись дальше по тропе — узкой, заросшей, ведущей к дому на окраине, где ветер бился в ставни и запах лекарств вперемешку с сыростью стоял у самого порога.
Входная дверь распахнулась с надрывным, ржавым скрипом — и воздух в тесной прихожей дрогнул, будто от вторжения чужака. Шайнинг Армор стоял на пороге, нахмурив брови, втягивая запах сырости, прелых досок и бумаги. Запущенное жилище — низкий потолок, по углам паутина, лампа с мутным стеклом, брошенные на стул книги и разбросанные листы, среди которых кто-то, судя по всему, давно перестал разбираться. Стар Трекер нервно переступил за его спиной, словно ожидал удара.
— Неужели… — протянул Шайнинг, взглядом окидывая стены, — моя сестра жила в этом?
Фраза прозвучала как приговор. Он толкнул дверь копытом и вошёл внутрь. Пол хрустел под тяжёлыми сапогами; в воздухе стоял тяжёлый запах холодного чая, несвежего белья и болезни.
— Твайлайт? — позвал он глухо, не поднимая голоса. Ответом была тишина, только ветка скреблась в окно.
Он пошёл дальше, в спальню — и замер. Простыня смята, подушка сползла на пол, на прикроватном столике — пустая кружка и какие-то таблетки. Шайнинг нахмурился, шагнул ближе, посмотрел на холодные вмятины на подушке и резанул взглядом по Стар Трекеру:
— Где она!?
Стар Трекер дёрнулся, как будто его ударили током.
— Я… я клянусь, я не знаю! — сбивчиво заговорил он, пятясь. — Она была здесь, когда я уходил! Я вернулся — и...
— И её больше нет, — рявкнул Шайнинг. — Я верно понимаю, что ты потерял мою сестру!? — Он шагнул к нему, нависнув сверху. — Если с ней что-то случится, я позабочусь, чтоб ты сгнил в самой поганой дыре, что есть в Эквестрии. Знаешь, что делают там с такими, как ты?
Стар Трекер побледнел, язык заплетался, глаза стекленели от ужаса. Он отшатнулся к стене, едва не споткнувшись о табурет. На лице проступил пот, а когда Шайнинг двинулся ещё на шаг, жеребец, кажется, на миг потерял контроль — дрожащие колени, сдавленное дыхание, едва не сорвавшийся всхлип.
— Я… не хотел… — пробормотал он. — Я виноват.
Повисла пауза. Шайнинг молча смотрел на него, пока вздохнув, кажется не признался себе что переборщил с угрозами по отношению к вчерашнему подростку. Пока наконец не выдохнул, будто выдавив из себя остаток злости, и подошёл к столу. Там стояла старая печатная машинка, на валу которой торчал зажеванный лист. Бумага пожелтела, но слова всё ещё читались. Шайнинг провёл копытом по клавишам.
— Что это? — спросил он, даже не оборачиваясь.
— Это… её работа, — отозвался Стар Трекер, осторожно подходя. — Она писала книгу. О принцессе-аликорне, что была ученицей Селестии. В ней она найдя элементы гармонии, или что-то такое... победила Лунную пони. Это была просто сказка, но она…
Он осёкся, неловко сглотнул.
— В последние дни, когда её лихорадило, она время от времени путала себя с той принцессой, не различая реальность и вымысел. Говорила, будто сама она — та ученица. Будто у неё крылья… будто она… — он замолк, беспомощно глядя в пол. — Считала, что всё это реально.
Шайнинг тихо сложил лист, глядя на отпечатанные строчки. В этих неровных символах было что-то трогательное — отчаянная попытка сохранить смысл, когда реальность уже трещала по швам.
— Если она и правда верила в это, — сказал он глухо, — куда бы она пошла? Если считала себя той принцессой?
Стар Трекер покосился на окно, где виднелся далёкий силуэт тёмного леса, и его голос стал почти шёпотом:
— В Лес. В тот, что на окраине. Вечно Дикий. Там… там же, по её истории, всё началось.
— Тогда мы идём туда. — Он шагнул к двери, коротко обернувшись. — И если она жива, Стар Трекер, — молись, чтобы с ней всё было в порядке.
Стар Трекер сглотнул и молча последовал за ним, чувствуя, как каждая доска под копытами будто стонет, будто само это жилище скорбело по своей хозяйке.