Отношения 🤪
Широкая просёлочная дорога, утоптанная копытами и колесами телег, тянулась через деревню мягкой, чуть пыльной полосой, и Стар Трекер шёл по ней уверенно, почти автоматически, как будто его тело само помнило каждую неровность, каждую кочку, каждый изгиб, потому что, как бы иронично это ни звучало, судьба раз за разом возвращала его туда, откуда он когда-то так отчаянно стремился сбежать, и теперь, спустя годы, он уже не воспринимал это как поражение, скорее как странный, но логичный итог, потому что, оглядываясь назад, он не мог назвать ни одного дела, в котором чувствовал бы себя настолько же уверенно, как в работе с землёй.
Поле по обе стороны дороги уже начинало зеленеть, ровные ряды всходов тянулись к горизонту, и ветер, лёгкий, но тёплый, проходился по ним, создавая ощущение живого движения, и в этом простом, почти монотонном пейзаже было что-то успокаивающее, лишённое резких перемен и неожиданных поворотов, чего так не хватало в той жизни, что осталась позади.
Он потратил почти всё, что у него было, на этот участок, и в первые месяцы это казалось безрассудством, почти глупостью, потому что денег не оставалось даже на мелкие непредвиденные расходы, но земля оказалась благодарной, а работа — пусть и тяжёлой, но понятной, и уже через год хозяйство не просто окупилось, а начало приносить стабильный доход, постепенно расширяясь, обрастая новыми постройками, инструментами, связями, и вместе с этим пришло уважение со стороны местных, которое не выражалось в громких словах, но ощущалось в том, как с ним здоровались, как к нему обращались за советом, как принимали его как своего.
Его простодушие, та самая наивная открытость, которая когда-то выглядела слабостью, здесь оказалась почти преимуществом, потому что он не пытался казаться умнее или важнее, чем был, и потому легко находил общий язык с теми, кто жил здесь всю жизнь, и именно это позволяло ему чувствовать себя частью этого места, а не временным гостем.
Чего нельзя было сказать о Твайлайт.
Когда навстречу попалось несколько местных кобыл, громко смеющихся и переговаривающихся между собой. Которые, заметив Стар Трекера, оживились, их взгляды стали чуть более заинтересованными, а интонации — чуть более игривыми.
— О, смотри-ка, кто идёт, — сказала одна, явно не стараясь говорить тише.
— Работящий жеребец, — добавила другая, чуть наклонив голову, — редкость нынче.
В их голосах проскальзывали двусмысленные нотки, лёгкий, почти безобидный флирт, который для них был частью привычного общения, но Стар Трекер, как обычно, не уловил ни намёков, ни подтекста, просто кивнул в ответ и продолжил идти, не задерживаясь, не оборачиваясь. Дом показался впереди быстро, невысокий, но аккуратный, с пристройками, с огороженным участком, на котором уже было видно следы жизни, и ещё до того, как они подошли ближе, до них донёсся знакомый шум.
Во дворе носились двое жеребят.
Брайт Стрик, уже заметно подросший, но всё ещё сохраняющий неуклюжую смесь уверенности и растерянности, которая бывает в его возрасте, возился с маленькой единорожкой, чья шерсть отливала глубоким, почти тёмно-синим оттенком, напоминающим цвет морской бездны, а грива и хвост имели насыщенный фиолетовый оттенок, и небольшой рог, ещё не полностью сформировавшийся, казался почти непропорциональным на фоне её головы.
Они не сразу заметили приближение взрослого, увлечённые своей игрой, но стоило Стар Трекеру окликнуть их, как оба обернулись, и в следующую секунду Брайт Стрик, явно распознав настроение отца, тут же попытался спрятаться, ища укрытие там, где оно казалось наиболее надёжным, а именно за спиной своей сестры, которая, несмотря на разницу в возрасте, выглядела меньше и ниже его.
Стар Трекер тяжело вздохнул, останавливаясь у калитки, и, покачав головой, произнёс:
— Прятаться за кобылкой — это не достойно жеребца.
Брайт Стрик выглянул из-за сестры, морщась, но не отступая полностью.
— Я не прячусь, — возразил он, и в его голосе прозвучала попытка сохранить достоинство, — я просто… надеюсь, что ты не будешь ругаться при ней.
Он кивнул в сторону сестры, которая с интересом наблюдала за происходящим, не вмешиваясь, но явно пытаясь понять, что именно сейчас происходит.
Стар Трекер закатил глаза, но без раздражения, скорее с привычной усталой иронией.
— Я не собираюсь тебя ругать, — сказал он, — но…
Он не успел закончить, потому что Брайт Стрик тут же перебил его, как будто заранее знал, к чему всё идёт.
— Ты уже был в школе, — выпалил он, — и слышал, что сказала мисс Стоун Хувс.
Стар Трекер на секунду замолчал, затем кивнул, принимая это без попытки отрицать.
— Да, — сказал он, — я разговаривал с твоей учительницей.
Он вздохнул, чуть опуская плечи.
— И я действительно не собираюсь тебя ругать, — повторил он, уже спокойнее, — но я хочу поговорить.
Он сделал шаг вперёд, и в его взгляде не было ни строгости, ни мягкости, только желание разобраться.
— В частности, — продолжил он, — понять, почему ты снова подрался.
Он на секунду задумался, затем добавил, с лёгкой, почти удивлённой интонацией:
— Потому что, если честно, в твоём возрасте я ни разу не дрался в школе.
Пегас поначалу не спешил отвечать, он всё ещё стоял, наполовину укрывшись за спиной своей младшей сестры, словно это укрытие было не столько физическим, сколько привычным, выработанным за последние месяцы способом выиграть несколько лишних секунд, чтобы собраться с мыслями, и только когда стало ясно, что от ответа не уйти, он всё же вышел вперёд, неуверенно переступив копытами и подняв взгляд на Стар Трекера, в котором уже не было прежней детской беспечности, а появилось что-то более колючее.
— Они… — начал он, запинаясь, но затем, будто решившись, продолжил быстрее, — они меня не любят.
Он сжал губы, словно сам не был уверен, как это объяснить, но слова уже пошли.
— Потому что я пегас, — добавил он, — а они все… земные.
Он кивнул в сторону полей, где вдали мелькали силуэты других жеребят.
— И я даже летать не умею.
Последняя фраза прозвучала чуть тише, с тем едва уловимым оттенком стыда, который он, очевидно, пытался скрыть, и Стар Трекер уже собирался что-то ответить, но Брайт Стрик не дал ему вставить слово, потому что дальше было то, что действительно задело его.
— Они нашли газетную статью, — сказал он, и голос его стал жёстче, — старую, про маму… и про тебя. И начали говорить про неё всякое.
Он поморщился.
— Что она больная, — добавил он, — что она заставила тебя быть с нами.
Слова давались ему тяжело, но он не остановился.
— Что она специально… — он на секунду замялся, подбирая формулировку, — специально завела жеребят, чтобы ты от неё не ушёл.
Он сглотнул, но продолжил, уже с явным раздражением:
— И что она старше тебя почти на десять лет.
Стар Трекер медленно выдохнул, не перебивая, давая ему договорить, и Брайт Стрик, почувствовав это, пошёл дальше, уже быстрее, как будто боялся, что если остановится, то не решится продолжить.
— И не только дети, — добавил он, — кобылы в деревне тоже так говорят. Что мама заставила тебя быть с ней, когда ты сам, был почти ребёнком.
Рядом с ним сестра, всё это время слушавшая разговор с вниманием, которое бывает у маленьких детей, когда они пытаются уловить смысл сложных для них вещей, вяло кивнула, явно не до конца понимая содержание сказанного, но привычно поддерживая брата.
— Да… — тихо протянула она, немного растягивая слова, — они… говорили.
Жеребец стоял неподвижно несколько секунд, затем глубоко вдохнул, медленно, словно собирая в себе терпение, и только после этого заговорил, не повышая голоса.
— Верно, — сказал он, — я младше вашей матери.
Он не стал отрицать очевидного.
— Но она меня не заставляла, — продолжил он, глядя прямо на сына, — никогда.
Он сделал шаг ближе, не угрожающе, а скорее для того, чтобы сократить дистанцию.
— Это я захотел быть с ней, — добавил он, — сам. И я люблю её, — сказал он, — так же, как люблю вас.
Брайт Стрик нахмурился, явно не полностью удовлетворённый этим ответом, и, не скрывая этого, спросил:
— Тогда почему… у вас двое детей, а вы до сих пор даже не муж и жена?
Вопрос прозвучал прямо, без попытки обойти острые углы, и Стар Трекер на секунду отвёл взгляд, потому что именно эта тема была для него самой сложной.
— И почему мы не знаем своих бабушек и дедушек, как все остальные? — продолжил Брайт Стрик, не давая ему времени ответить.
Он чуть приподнял подбородок.
— Если верить тем же записям, — добавил он, — наш дядя служит в столице.
Он бросил взгляд на сестру, словно проверяя, слушает ли она.
— А тётя вообще… аликорн. Мы могли бы быть… ну, не знаю… важными.
Стар Трекер снова вздохнул, на этот раз тише.
— Это… решение вашей матери, — сказал он наконец, — которое она приняла когда-то.
Он посмотрел на сына, уже мягче.
— Вы познакомитесь с остальной семьёй, — добавил он, — я обещаю.
Он сделал паузу, затем, словно решившись, полез в карман и достал небольшой предмет, который до этого момента был скрыт от посторонних глаз.
Это было кольцо.
Небольшое, аккуратное, с простым, но заметным бриллиантом, который не выглядел вычурно, но и не был дешёвым украшением.
— А что касается остального… — сказал он, слегка поворачивая его в копытах, — я собираюсь это исправить.
Он поднял взгляд.
— Скоро.
Брайт Стрик посмотрел на кольцо, затем снова на отца, и выражение его лица не изменилось так сильно, как можно было бы ожидать, он лишь пожал плечами, с тем лёгким, почти взрослым скепсисом, который иногда проскальзывает у детей, слишком рано столкнувшихся с противоречиями.
— Ну… — протянул он, — лучше поздно, чем никогда.
Он немного помолчал, затем, с внезапным интересом, спросил:
— А как ты вообще смог на него накопить? Мама же ведёт всю бухгалтерию.
Стар Трекер тихо хмыкнул, и в этом звуке впервые за весь разговор появилась лёгкость.
— Ведёт, — согласился он, — лучше всех на свете.
Он покрутил кольцо, затем убрал его обратно.
— Но иногда… — добавил он, — достаточно кружки крепкого сидра.
Он чуть усмехнулся.
— И она не замечает, как каждый месяц исчезает небольшая сумма.
Брайт Стрик кивнул, явно удовлетворённый ответом, а его сестра просто улыбнулась, не до конца понимая, о чём речь, но радуясь тому, что разговор стал легче. Стар Трекер, однако, не позволил этому настроению закрепиться, потому что тема оставалась незавершённой.
— Ладно, — сказал он, чуть строже, — идите играть.
Он кивнул в сторону двора.
— Подальше.
Он перевёл взгляд на сына.
— Мы с тобой ещё поговорим.
Брайт Стрик не стал спорить, лишь коротко кивнул и, потянув за собой сестру, убежал обратно, постепенно растворяясь в шуме детской игры, и Стар Трекер, проводив их взглядом, развернулся к дому, делая шаг вперёд уже с другим выражением лица, более сосредоточенным, потому что впереди его ждал разговор, который он не мог отложить. Он вошёл в дом так тихо, будто боялся не просто разбудить кого-то, а нарушить некое хрупкое, болезненное равновесие, которое выстраивалось здесь годами и держалось скорее на привычке, чем на настоящем покое, потому что, как бы он ни любил Твайлайт, как бы ни был благодарен судьбе за то, что она вообще осталась с ним, самой мягкой характеристикой, которую можно было дать его жене, была бы разве что «в меру раздражительная», и даже это, если быть честным, звучало бы чересчур великодушно. В ней за эти годы не появилось ни лёгкости, ни принятия, ни даже того усталого смирения, которое иногда приходит после больших трагедий; напротив, казалось, случившееся тогда лишь застыло внутри неё тяжёлым осколком, и он до сих пор не знал, что именно сломало её окончательно — сами пережитые ужасы, постоянная хроническая боль, потеря магии как части собственной личности, или нечто глубже, что у единорогов было завязано на рог и чего земной пони вроде него попросту не мог понять.
Их дом, который он когда-то с идиотским, почти детским восторгом называл «виллой мечты», действительно был хорош по деревенским меркам: крепкий, просторный, с новой крышей, аккуратным фасадом, добротной кухней, с собственным садом, беседкой, ухоженными дорожками и землёй, которую он любил почти так же искренне, как собственных детей, но Твайлайт никогда не смотрела на него так, как смотрел он; для него это было достижение, победа, доказательство, что он не ничтожество, не случайный неудачник, а взрослый жеребец, который смог построить что-то своё, для неё же — просто место, где она существовала.
Она почти не покидала территорию дома, а если и выходила, то лишь в сад или в ту самую беседку, где проводила часы, а порой и целые дни, окружённая листами бумаги, чернильницами, карандашами, старыми книгами, чертежами и попытками собрать из обломков своего прежнего «я» хоть что-нибудь новое. Иногда это были рассказы, иногда наброски странных устройств, иногда схемы, в которых он не понимал ровным счётом ничего, а иногда просто исписанные гневными каракулями листы, которые позже летели в камин. Всё, что она создала до пожара, исчезло, кроме нескольких чудом спасённых страниц её старой сказки о принцессе-аликорне, которые она хранила так, будто это были мощи святой, и всё, что выходило из-под её пера потом, было настолько тяжёлым, мрачным, холодным и жестоким, что у Стар Трекера временами возникало ощущение, будто пишет вовсе не его жена, а кто-то другой, поселившийся в её теле.
Парадоксально, но это нашло своего читателя. Не массового, конечно, не того, который приносил бы настоящее признание, но достаточно заметного, чтобы в некоторых кругах о ней начали говорить как о загадочной затворнице, странной писательнице с тяжёлым прошлым, почти легенде, местной версии тех известных городских авторов, что никогда не появляются на публике и лишь изредка шлют в издательства рукописи, пахнущие бессонницей и чем-то нездоровым. Только Твайлайт была мрачнее, язвительнее, и куда менее успешной.
Осторожно миновав кухню, где всё ещё пахло утренним хлебом и сушёными травами, он вышел в сад, и уже заранее знал, что увидит, потому что за последние годы эта картина повторялась слишком часто, чтобы удивлять. В беседке, с головой утонув в хаосе бумаг, снова спала единорожка.
Именно не прилегла отдохнуть, не задремала, а буквально вырубилась в процессе работы, в неудобной позе, с поджатыми ногами, с опущенной на стол головой, среди исписанных листов, на некоторых из которых были заметны разводы от слёз, свежие или уже высохшие — определить было сложно. Её грива, когда-то аккуратная почти до невроза, теперь была собрана кое-как, несколько прядей выбились и липли к морде, а на лице даже во сне застыло то самое усталое, болезненное выражение, которое стало для неё почти естественным.
Она почти не общалась даже с детьми. Не потому что ненавидела их — нет, он давно понял, что всё сложнее — а потому что сама не знала, как быть рядом с ними. Брайт Стрика она терпела с каким-то странным, угрюмым, иногда почти братским раздражением, словно он был не сыном, а младшим надоедливым родственником, к которому она неожиданно привязалась. С дочерью было иначе — тише, осторожнее, почти отчуждённо, словно один её вид напоминал Твайлайт слишком о многом сразу.
Вторая беременность... была не сильно легче первой. Эта мысль до сих пор заставляла Стар Трекера холодеть, потому что, даже несмотря на то, что внешне всё закончилось благополучно, те месяцы были настоящим кошмаром. Уже наученный первым опытом, он не позволил ситуации пойти по старому сценарию. Ни капли алкоголя. Ни долгих сидений над бумагами. Никаких прогулок без присмотра, никакой тяжёлой работы, никакой свободы в привычном для Твайлайт смысле. Он буквально контролировал её режим, следил, чтобы она ела, отдыхала, принимала лекарства, не перенапрягалась и не вставала без необходимости, за что она ненавидела его с такой искренностью, что временами ему казалось, будто он снова тот жеребец что надругался над ней, а не муж.
Но он терпел. Потому что страх потерять её был сильнее. И всё же, даже сейчас, глядя на её спящую фигуру, он не мог отделаться от тяжёлого ощущения, что второго ребёнка она подарила ему не по-настоящему добровольно. Возможно, отчасти да. Возможно, в какой-то момент она действительно этого захотела. Но куда более вероятным ему казалось другое: чувство вины. Попытка компенсировать всё то, чего, как ей казалось, она его лишила. Желание дать ему хоть что-то, раз уж сама она в собственных глазах стала «дефектной».
Её самооценка после инвалидности не просто рухнула — она словно продолжала находить всё новые и новые уровни, на которые можно было провалиться. Он медленно подошёл ближе, осторожно поднял один из листов, чтобы тот не соскользнул на землю, и мельком увидел строчки очередного рассказа. Что-то о войне. О принцессе, которая пережила всех, кого любила, и теперь правила империей, ненавидя сам факт собственного бессмертия.
Он тихо выдохнул.
— Конечно, — пробормотал он себе под нос. — Что же ещё.
Потом наклонился к ней чуть ближе, осторожно, словно имея дело с чем-то хрупким, и мягко коснулся её плеча.
— Твай? — тихо позвал он. — Я дома.
Она очнулась не сразу, сперва лишь едва заметно шевельнулась, недовольно морща нос, будто само возвращение в реальность было чем-то раздражающим и нежелательным, затем что-то невнятно пробубнила себе под нос, не открывая глаз, и только спустя несколько секунд медленно подняла голову от бумаг, оставив на щеке след от складки листа, и посмотрела на Стар Трекера тем самым взглядом, который он уже давно научился распознавать — не злым, не уставшим даже, а просто пустым, словно её сознание ещё не до конца решило, стоит ли вообще включаться в происходящее.
— А, — произнесла она сухо, чуть хрипловатым после сна голосом. — Это ты.
Приветствие, насколько это вообще можно было назвать приветствием, прозвучало столь скупо, что иной жеребец, возможно, счёл бы его оскорбительным, но Стар Трекер уже давно перестал воспринимать подобное на свой счёт, слишком хорошо понимая, что большая часть её холодности направлена вовсе не на него. Он чуть улыбнулся, осторожно, не слишком навязчиво.
— Ты заснула.
Твайлайт лениво повела плечом, как будто этот факт не заслуживал отдельного комментария, потом медленно села ровнее, потирая висок привычным жестом, и, чуть прищурившись, произнесла:
— Мне снилось, что мою работу хоть кто-то заметил.
Это было сказано с такой сухой, почти мёртвой иронией, что на мгновение даже не стало ясно, шутит она или нет.
Стар Трекер, однако, как всегда, предпочёл отнестись к её словам всерьёз.
— Какую именно? — спросил он мягко, искренне пытаясь поддержать разговор.
Она посмотрела на него так, будто вопрос сам по себе был свидетельством его интеллектуальной ограниченности.
— Последнюю, — ответила она с лёгким раздражением, словно это было очевидно.
Потом, уже окончательно проснувшись, откинулась чуть назад и продолжила, теперь с той самой привычной смесью язвительности и болезненной одержимости, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о её работе.
— Ту самую, над которой я трудилась последний год, если ты вдруг не заметил.
Она взяла один из листов, мельком взглянула на него и тут же раздражённо отбросила обратно.
— Которую издатель отверг ещё на ознакомительном этапе.
Губы её дёрнулись в кривой усмешке.
— Слишком много воды, — перечислила она. — Слишком много лишнего текста. Тавтологии. Избыточные описания. Слишком тяжеловесный темп. И, цитирую, "объективно скучно".
Последние слова она произнесла с таким ядом, будто до сих пор мысленно спорила с редактором. Стар Трекер тихо вздохнул, опускаясь на край скамьи напротив.
— Нам хватает денег, Твай, — сказал он осторожно. — Ты ведь знаешь.
Он чуть развёл копытами.
— Если хочешь… можешь просто начать заново.
Это предложение прозвучало искренне, без скрытого упрёка, без раздражения, просто как констатация: мир не рухнет, если она снова попытается. Но Твайлайт лишь коротко фыркнула.
— Начать заново?
Она посмотрела на него так, будто он предложил ей вручную восстановить разрушенный замок из пепла.
— В этом мало смысла.
Она медленно поднялась на ноги, разминая затёкшую шею.
— Моя репутация после стольких провалов давно лежит на глубине двух метров под землёй.
Голос её был ровным, почти безэмоциональным, и именно это делало слова неприятнее.
— Даже если я вдруг напишу что-то достойное, это будет "новая работа той самой полоумной калеки-затворницы".
Она потянулась, хрустнув спиной, и поморщилась.
— Чудесная маркетинговая позиция.
Стар Трекер открыл рот, будто хотел возразить, но не успел, потому что Твайлайт уже сменила тему с той резкостью, с какой она делала это всегда, когда разговор подходил слишком близко к её уязвимым местам.
— Обед готов?
Стар Трекер тут же кивнул, и в этот момент выражение его морды приобрело почти трогательно довольный, чуть по-детски самодовольный вид.
— Уже давно.
Он чуть выпрямился, словно готовясь выдать заранее заготовленный сюрприз.
— И… дети сегодня ушли гулять с друзьями.
Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией.
— Так что мы будем только вдвоём. До самого вечера.
В его голосе сквозила плохо скрываемая надежда, почти неловкая. Твайлайт медленно прошла мимо него, даже не ускоряя шаг, и выражение её лица оставалось настолько пустым, что в какой-то момент казалось, будто она вообще не услышала подтекста. А потом, уже проходя в сторону кухни, сухо бросила:
— Надо же.
Ещё шаг.
— Наверное, это романтично.
Она остановилась у дверного проёма, мельком взглянула назад.
— Спасибо.
И пошла дальше.
Это "спасибо" прозвучало настолько автоматически, настолько лишённо тепла, что Стар Трекер даже не дёрнулся. Когда-то подобное резало его, заставляло чувствовать себя лишним, нежеланным, почти навязанным. Теперь же он просто сидел несколько секунд в тишине, глядя ей вслед, понимая, что за эти годы благодарность в её исполнении превратилась не в эмоцию, а в социальный рефлекс, механическое подтверждение того, что она признаёт факт его усилий, но не более. И всё же он поднялся. Потому что она всё ещё пошла с ним обедать. А это, по меркам их отношений, уже было чем-то.
К столу они шли в той привычной, почти отрепетированной тишине, которая за годы совместной жизни перестала быть неловкой и превратилась в отдельную форму общения, где отсутствие слов не обязательно означало холод, а скорее служило компромиссом между двумя совершенно разными натурами, одна из которых привыкла говорить о чувствах через заботу, действия и простые бытовые жесты, а другая — загонять всё внутрь, пока это не начинало вытекать в виде раздражения, сарказма или редких приступов болезненной откровенности. Дом был наполнен тем самым тёплым, тяжёлым запахом еды, который всегда удивительным образом действовал на Твайлайт успокаивающе, даже если она сама ни за что не признала бы этого в более ранние годы, и когда она села за стол, аккуратно подвинув к себе тарелку, то, как обычно, сперва лишь молча осмотрела содержимое с видом придирчивого критика, будто искала повод для замечания, а затем, попробовав первый кусок, неожиданно выдохнула с тем едва заметным расслаблением, которое он уже умел распознавать.
— Проклятье, — пробормотала она, не поднимая глаз от тарелки. — Ты готовишь слишком хорошо.
Стар Трекер усмехнулся, раскладывая себе еду.
— Это жалоба?
— Это пугающее наблюдение, — сухо уточнила она, отправляя в рот ещё кусок и уже заметно менее формально продолжая есть. — Я, кажется, становлюсь зависимой от твоей стряпни.
Он откровенно просиял, как просиял бы любой жеребец, услышав подобное от своей вечно недовольной супруги, но ничего не сказал, лишь сел напротив, а Твайлайт, к его удивлению, сама продолжила, медленнее, уже менее язвительно.
— Если честно… — она слегка пожала плечами, — я, наверное, давно бы окончательно утратила хоть какое-то подобие режима сна, если бы жила одна.
Она подняла на него усталый взгляд, но на этот раз без привычного раздражения.
— Скорее всего, просто засыпала бы в бумагах, забывала есть, потом ещё злилась бы на себя за это, а потом… не знаю.
Она неопределённо поводила вилкой.
— Возможно, просто умерла бы от голода.
Стар Трекер уже собирался вставить шутку, но она снова заговорила раньше.
— Я правда не знаю, что бы делала без тебя.
Эта фраза прозвучала слишком спокойно, слишком буднично, словно она констатировала погодные условия, но оттого не менее сильно.
Потом она помедлила.
— И… мне жаль.
Он сразу напрягся.
— За что?
Она чуть поморщилась.
— За то, как я с тобой себя веду. Ты мечтал о любящей и крепкой семье, а получил... меня.
Вот тут он отреагировал мгновенно, почти раздражённо.
— О нет, — произнёс он, поднимая копыто. — Даже не начинай.
Твайлайт слегка моргнула.
— Что?
— Это, — он сделал неопределённый жест в воздухе, — вот это всё.
Он наклонился вперёд.
— Если ты опять заведёшь шарманку про то, какая ты ужасная, никчёмная, сломанная, недостойная и прочее, я просто встану и уйду.
Она недовольно сузила глаза.
— Какая зрелая реакция, с учётом нашей разницы в возрасте.
— Очень зрелая, — невозмутимо подтвердил он. — Потому что мы это проходили уже, наверное, пару лет подряд.
Он ткнул в неё вилкой.
— Я люблю тебя.
Ещё один тычок.
— Ты — смысл моей жизни.
Он откинулся назад.
— Точка.
Твайлайт некоторое время молчала, потом медленно подняла на него взгляд. В её выражении было что-то странное — не сарказм, не привычное недоверие, а почти детская неуверенность.
— Правда?
Он даже не задумался.
— Да.
И сказал это так просто, без драматизма, что именно это делало ответ убедительным.
— Всё, что у нас есть, — продолжил он уже спокойнее, — мы получили благодаря тебе.
Твайлайт фыркнула.
— Очень спорное заявление.
— Абсолютно нет.
Он кивнул в сторону дома.
— Этот дом? Благодаря тебе.
В сторону полей.
— Земля? Благодаря тебе.
В сторону окна, откуда доносились отдалённые детские крики.
— Дети? Ну… технически тоже.
Она закатила глаза, но уголок губ чуть дрогнул. Некоторое время они ели в относительном покое, пока Твайлайт, словно вспомнив что-то, не спросила:
— Как отметки у детей?
— Как всегда отличные, — с готовностью ответил Стар Трекер. — Даже у Брайт Стрика.
Он усмехнулся.
— Хотя сегодня я бы поставил ему минус за дипломатические навыки.
Она фыркнула.
— Всё благодаря тебе?
— Нет, — честно признал он. — Благодаря тебе.
Он ткнул в неё копытом.
— Ты с ними занимаешься так, что мне иногда страшно.
Твайлайт равнодушно пожала плечами.
— Базовое образование.
— Базовое? — он рассмеялся. — Твай, они умнее половины взрослых в этой деревне.
Она сухо отрезала:
— Это не слишком высокая планка.
Он проигнорировал это.
— Иногда я думаю, что им вообще не стоило бы ходить в школу.
Она подняла бровь.
— Да?
— Да.
Он пожал плечами.
— Или тебе самой стоило бы работать учительницей.
Она мгновенно ответила, не задумываясь:
— Я более чем уверена в компетентности работников министерства образования.
Стар Трекер уловил холод в её голосе, но решил пока не развивать тему, вместо этого ответив на её следующий вопрос.
— А как твоя жизнь? — спросила она, будто из вежливости. — Всё ещё обслуживаешь поля?
Он усмехнулся.
— Вообще-то в этом году я смог нанять работников.
Она чуть подняла взгляд.
— Правда?
В её голосе мелькнуло что-то похожее на искренний интерес.
— Угу.
Он расправил плечи.
— Хозяйство растёт, пока ты сидишь тут.
Она тут же вздохнула.
— Это твоё хозяйство.
— Наше.
— Твоё.
— Стартовый капитал чей?
Она закатила глаза.
— Деньги не делают меня фермером.
Он хмыкнул, но не стал спорить.
Она некоторое время молчала, потом тихо, почти механически, произнесла:
— В любом случае, такая себе из меня жена, и мать.
Она медленно поводила вилкой по тарелке.
— Я никогда не думала, что стану кем-то из них.
Стар Трекер уже собирался возразить, но выбрал мягкий заход.
— Ты ошибаешься.
Она даже не посмотрела на него.
— Да?
— Да.
Он вздохнул.
— Дети любят тебя.
Она скептически фыркнула.
— Поразительно низкие стандарты.
Он проигнорировал это.
— Но… возможно…
Он помедлил.
— Стоило бы проводить с ними больше времени.
Твайлайт слегка напряглась.
— Продолжай.
Он уже понял, что ступает на опасную территорию, но всё же продолжил:
— Особенно с Санрайз.
Её вилка остановилась.
— Она ведь единорог. Может… ты могла бы учить её магии.
Реакция была мгновенной, Твайлайт буквально взорвалась.
— Чтобы что?!
Стул резко скрипнул, когда она дёрнулась вперёд.
— Чтобы она поступила в эту дискордову школу одарённых единорогов?!
Её голос сорвался вверх.
— Чтобы стала любимой ученицей принцессы?!
Ещё выше.
— Чтобы была крутой, уважаемой, успешной, мудрой колдуньей?!
Она резко ударила копытом по столу.
— НУ ИЗВИНИ, ЧТО У ТВАЙЛАЙТ НЕТ РОГА!
Он даже не дёрнулся.
— Если бы он был, — продолжала она уже срывающимся голосом, — возможно, я действительно могла бы чему-то её научить!
Она тяжело дышала.
— Я не ненавижу её!
Ещё вдох.
— И не хочу, чтобы она облажалась!
Голос сорвался.
— Но я физически НЕ МОГУ колдовать без дикой боли!
Она ткнула себе в лоб.
— Что в этом тебе не понятно?!
Тишина после её вспышки была плотной, тяжёлой, знакомой. Она сидела, тяжело дыша, глаза были влажными не от слёз даже, а от ярости и внутреннего перенапряжения. Стар Трекер медленно выдохнул.
— Мне жаль.
Она зло отвела взгляд.
Он продолжил тихо:
— Правда.
Твайлайт замолчала не сразу; раздражение, как это бывало у неё всегда, не исчезало мгновенно, а уходило тяжело, словно волна, которая сперва накрывает всё вокруг, а потом ещё долго откатывается обратно, оставляя после себя усталость, неприятный осадок и то самое чувство неловкого стыда, которое она ненавидела едва ли не сильнее самой злости, потому что злость хотя бы давала ощущение силы, тогда как стыд лишь напоминал, насколько плохо она умеет обращаться даже с теми немногими, кто по какой-то необъяснимой причине всё ещё оставался рядом. Она сидела, глядя в тарелку, медленно переводя дыхание, затем коротко прикрыла глаза, будто собираясь с силами, и наконец тихо, уже без резкости, произнесла привычную фразу, что ей жаль, действительно жаль, и что она понимает, что он не хотел задеть её за больное, просто… это больное, к сожалению, буквально повсюду. Стар Трекер, как обычно, даже не стал развивать тему, лишь чуть качнул головой с тем терпеливым видом, который давно стал для неё почти отдельным источником раздражения и благодарности одновременно, потому что иногда ей казалось, будто этот жеребец слишком добр для собственного блага.
Поднявшись из-за стола, она потянулась, чувствуя знакомую ломоту в плечах и пояснице, затем накинула на себя халат, лежавший на спинке стула — мягкий, тёплый, нелепо дорогой по деревенским меркам и купленный им в какой-то момент почти без повода, просто потому что, по его словам, её старый уже выглядел так, будто пережил гражданскую войну, — и, чуть поправив пояс, вздохнула.
— Я буду наверху, — произнесла она спокойнее, чем минуту назад.
Стар Трекер моргнул.
— О.
Она посмотрела на него усталым, но уже куда более мягким взглядом.
— Не заставляй меня повторять.
И ушла. Он просидел ещё секунду, переваривая услышанное, а затем выражение его морды стало настолько откровенно счастливым и одновременно идиотским, что со стороны это выглядело почти комично.
— О.
На этот раз уже другим тоном. Подскочив, он в какой-то почти подростковой спешке убрал со стола, едва не опрокинул кружку, потом метнулся в ванную, быстро умылся, тщательно прополоскал рот, критически понюхал собственное дыхание, ещё раз умылся — на всякий случай — пригладил гриву, снова растрепал, решив, что так естественнее, и только после этого, стараясь выглядеть хоть немного менее восторженным идиотом, направился наверх.
Твайлайт уже лежала в кровати, как он и ожидал, на животе, с книгой перед собой, подперев щёку копытом, совершенно погружённая в чтение одного из тех редких произведений, которые не вызывали у неё немедленного приступа профессионального раздражения и зависти. Свет от лампы ложился мягко, делая её выражение чуть менее жёстким, чем обычно, и на мгновение он просто остановился в дверях, глядя на неё с той тихой привязанностью, которую уже давно не считал нужным скрывать.
Подойдя ближе, он осторожно устроился рядом, со спины, аккуратно обнимая её, словно проверяя, не передумала ли она. Он знал Твайлайт почти наизусть, не её слова, потому что словам она и сама редко доверяла, а именно микроскопические реакции тела, лёгкое напряжение мышц, задержки дыхания, угол наклона ушей, едва заметные движения хвоста, всё то, что выдавало её честнее любых признаний.
— Всё ещё читаешь? — тихо спросил он, устраиваясь рядом и прижимаясь мордой к её шее.
— Я пытаюсь, — сухо отозвалась она, переворачивая страницу с демонстративным спокойствием.
— Пытаешься?
— Угу.
Он мягко поцеловал её под ухом.
— И как успехи?
— Всё хуже с каждой минутой.
— Всё ещё дуешься? — тихо спросил он.
Твайлайт перевернула страницу.
— Я слишком устала, чтобы качественно дуться.
— Это обнадёживает.
— Не обольщайся.
Он аккуратно развёл полы её халата, открывая её чуть влажную влажную промежность, и Твайлайт, всё ещё не отрывая взгляда от книги, лишь чуть выдохнула, а затем сама лениво приподняла хвост, совершенно однозначно показывая, что не возражает.
Стар Трекер тихо улыбнулся.
— Это официальное разрешение?
— Это твоё окно возможностей заделать нам ещё одного спиногрыза, — сухо отозвалась она.
— Романтика так и льётся.
— Я стараюсь.
Он действительно помнил своё обещание стать для неё лучшим любовником, и, пожалуй, именно потому начал с того что плавно спустился ниже, начиная целовать её вокруг вымени. Его язык заставил её почти сразу сильнее вцепиться в книгу, хотя сама Твайлайт продолжала делать вид, будто происходящее совершенно не заслуживает отдельного внимания. Это, конечно, длилось недолго. Слишком уж настойчиво он стремился доставить удовольствие, с тем странным, почти трогательным энтузиазмом жеребца, который воспринимал это как личную миссию, вылизывая пульсирующую и подрагивающую киску своей кобылы пока она не одарит его хоть крохами внимания.
— Ты слишком стараешься, — пробормотала она, голосом куда менее ровным, чем ей хотелось бы.
Он тут же отстранился.
— Это жалоба?
Она впервые повернула голову.
— Если остановишься — да.
Он рассмеялся тихо, довольный до неприличия, и вернулся к своему занятию с удвоенным усердием.
Теперь Твайлайт уже не притворялась, что читает по-настоящему; книга всё ещё была перед ней скорее из упрямства, чем из интереса, взгляд скользил по строчкам, не удерживая смысла, дыхание сбивалось всё заметнее, а сухая маска невозмутимости постепенно трещала.
— Твоя грива щекочет, — выдохнула она.
— Прекратить?
— Даже не думай.
Когда он наконец поднялся выше, устраиваясь позади неё уже привычным, хорошо знакомым образом, Твайлайт не протестовала, лишь чуть сдвинулась, помогая ему занять удобное положение, всё ещё сохраняя этот почти нелепый фасад отстранённости. Устроившись ближе, он вошёл в неё медленно, без грубости, с тем терпеливым вниманием, которое всегда отличало его от той торопливой, неуклюжей версии самого себя, каким он был когда-то. Твайлайт тихо выдохнула, копыта крепче сжали книгу.
— Вот теперь читать стало сложнее.
— Какая трагедия.
— Невероятная.
Он начал двигаться плавно, глубоко, без спешки, придерживая её за бедро так, чтобы ей было удобно, прижимаясь к её спине всем телом, и обнимая в вторым копытом в процессе, будто ему была нужна не только сама близость, но и максимальный физический контакт.
Его морда снова уткнулась ей в шею.
Он целовал её между движениями, иногда чуть прихватывая зубами основание гривы в тех редких вспышках жадности, которые она, как ни странно, не только терпела, но, похоже, даже находила приятными.
— Ты сегодня слишком довольный, — пробормотала она.
— Потому что ты меня не прогнала.
— Пока.
— Оптимистично.
Она хмыкнула, а затем впервые сама подалась назад навстречу его ритму, совсем немного, но достаточно, чтобы он заметил и ощутимо приободрился.
— Не делай из этого событие, — сухо предупредила она.
— Уже поздно.
То, что начиналось как привычная, почти бытовая близость двух давно притёршихся друг к другу существ, постепенно утратило эту внешнюю ленивую размеренность, хотя вначале всё действительно выглядело почти абсурдно спокойно: Твайлайт всё ещё держала перед собой книгу, пусть уже давно не читала ни строчки, взгляд её механически скользил по тексту, не удерживая смысла, а Стар Трекер, устроившись позади, двигался в том ровном, уверенном ритме, который давно стал между ними чем-то естественным, не требующим ни объяснений, ни неловкой романтической театральности, потому что он слишком хорошо знал её тело, её больные пределы, привычки, раздражители и ту тонкую грань, где осторожность должна уступить напору, а напор — снова стать мягче. Его дыхание становилось всё тяжелее, горячее у её загривка, движения — чуть более жадными, и Твайлайт, несмотря на весь свой привычный фасад отстранённости, всё менее убедительно делала вид, будто её это касается лишь постольку поскольку, потому что книга в её копытах уже давно служила не источником информации, а скорее последней формальной линией обороны против необходимости признать очевидное.
— Если ты собираешься изображать из себя невозмутимого учёного до самого конца, — выдохнул он ей в шею с хрипловатой усмешкой, не прекращая движения, — то хотя бы делай это убедительнее.
Твайлайт издала короткий, сбившийся звук, больше похожий на раздражённое фырканье, чем на полноценный ответ.
— Я... — она замолчала, стиснув зубы, когда очередной ритмичный толчок заставил её потерять мысль. — Я буквально читаю.
Он покосился на страницу.
— Ты держишь книгу вверх ногами.
Наступила короткая пауза.
— Это художественный приём.
Он тихо рассмеялся прямо ей в гриву, и это, почему-то, окончательно добило остатки её показного самообладания. Твайлайт резко захлопнула книгу. Не швырнула. Не раздражённо отбросила. Именно захлопнула с той аккуратной, сдержанной резкостью, которая у неё всегда предвещала что-то гораздо более эмоциональное, чем открытая вспышка злости.
Она медленно повернула голову, встретившись с ним взглядом через плечо, и Стар Трекер впервые за весь вечер уловил в её глазах не усталость, не сухую иронию и даже не раздражение, а нечто куда более сырое и почти голодное.
— Заткнись, — выдохнула она.
И прежде чем он успел понять, насколько буквально это было сказано, Твайлайт неожиданно развернулась к нему совсем иначе, садясь лицом к лицу, продолжая грубо двигать тазом, сбрасывая с себя остатки той холодной отстранённости, за которой обычно пряталась, и в её движениях не было ни привычной педантичной осторожности, ни расчётливой сдержанности, лишь накопившийся за долгие недели, месяцы, может быть годы эмоциональный перегруз, которому наконец нашли выход.
Стар Трекер даже не сразу успел среагировать, лишь инстинктивно поддержал её, когда она буквально оседлала его, и на мгновение в комнате повисла та напряжённая, почти электрическая тишина, которая возникает перед тем, как плотина окончательно сдаётся. Твайлайт двигалась так, будто не столько искала удовольствие, сколько пыталась вытрясти из себя всё накопленное — обиду, усталость, хроническое чувство несостоятельности, годы самобичевания, страх старения, боль, унижение, ощущение, что её жизнь свернула куда-то не туда ещё слишком давно, чтобы это можно было исправить. Стар Трекер сперва выглядел почти ошарашенным этим внезапным переворотом ролей, но быстро включился, подстраиваясь под неё, удерживая её круп, помогая, отвечая тем же, и чем дальше, тем меньше происходящее напоминало их обычный тихий супружеский ритуал.
Он целовал её беспорядочно, почти жадно — шею, плечи, линию челюсти, что удавалось достать в этом тесном, сбившемся ритме, а Твайлайт уже не делала вид, что сохраняет достоинство, волосы растрепались, халат давно сполз куда-то в сторону, дыхание окончательно сбилось. Разрядка накрыла их почти одновременно, мощно, внезапно, так, что на секунду оба буквально замерли, словно выгорев изнутри, и именно в этот момент, в остаточном импульсе, в той самой секунде между телесным напряжением и возвращением сознания, Твайлайт, зажмурившись, сорвавшимся голосом выдохнула:
— Флэш...
Она осеклась мгновенно. Будто сама не поверила в то, что произнесла. Её глаза распахнулись. Копыто метнулось ко рту слишком поздно. Стар Трекер ничего не сказал. Только дыхание ещё несколько секунд оставалось тяжёлым, прежде чем постепенно выровнялось. Твайлайт медленно отстранилась, будто внезапно обнаружила себя в чужом теле.
— Я...
Но слов не нашлось. Стар Трекер смотрел куда-то мимо неё. Потом медленно выдохнул.
— Я не виню тебя.
Это прозвучало слишком спокойно.
От этого стало только хуже. Твайлайт застыла. Он слабо улыбнулся — той самой печальной улыбкой, которая выглядела хуже любых слёз.
— Правда. Нечего стыдиться.
Он отвёл взгляд.
И вот теперь в нём действительно было это — не злость, не обида даже, а тяжёлая, знакомая, почти усталая печаль жеребца, которому в очередной раз напомнили о том, что его любви, возможно, всегда хватало на двоих, а вот взаимности — нет.
— Я понимаю, — тихо сказал он.
Но выражение его лица говорило об обратном. Потому что понимать — не значит не чувствовать. Твайлайт лежала рядом, прижавшись к нему боком, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание, как уходит телесное напряжение, сменяясь знакомой тяжёлой усталостью, и одновременно — неприятным, вязким чувством вины. Стар Трекер, вопреки всему, не отстранился, не ушёл в другую часть кровати, не закрылся, напротив, всё ещё позволял ей оставаться рядом, и это делало ситуацию только хуже. Она тяжело выдохнула, уткнувшись носом ему в плечо, затем вдруг нахмурилась, будто вспомнила нечто совершенно возмутительное.
— Вообще-то, — произнесла она с той сухой деловитостью, которая всегда появлялась у неё в самые неподходящие моменты, — ты пропустил свои уроки чтения.
Жеребец, уже почти успевший провалиться в то расслабленное, тёплое состояние после близости, приподнял голову.
— Что?
— Уроки. Чтения.
— Твай...
— Не "Твай".
Она чуть приподнялась на локте, глядя на него с тем выражением, которое одновременно пугало и умиляло его уже много лет.
— Знания требуют дисциплины.
Он издал мученический вздох.
— Я вообще-то уже умею читать.
— Кое-как.
— И считать!
— До каких чисел?
— Ну...
— Именно.
Он возмущённо фыркнул.
— Вообще-то всё это благодаря тебе.
Твайлайт моргнула. Он продолжил уже мягче, без обычного шутливого сопротивления.
— Правда. Ты единственная, кто вообще решил, что я не безнадёжен.
Он пожал плечами с той своей обезоруживающей искренностью.
— Ты правда в меня верила.
Это прозвучало так просто, без расчёта, без желания польстить, что Твайлайт неожиданно почувствовала неприятное тепло где-то под рёбрами.
— Не драматизируй, — пробормотала она чуть тише.
— Я серьёзно.
Он улыбнулся.
— Даже мои родители в меня так не верили.
Она отвела взгляд. Это было нечестное оружие. И всё же, вместо того чтобы отменить затею, она лишь потянулась к прикроватной тумбе, вытащила книгу — старую детскую сказку, потрёпанную, но всё ещё вполне читаемую.
— Это ничего не меняет, — сухо сообщила она. — Навыки надо закреплять.
Он застонал.
— После всего?
— Особенно после всего.
— Это жестоко.
— Это педагогика.
Он обречённо принял книгу.
— Ты ужасна.
— Читай.
Он покосился на текст так, будто ему выдали смертный приговор.
— "Д... да... две..."
— "Две".
— Я и сказал.
— Ты сказал "дваэ".
— Диалекты.
Она закатила глаза. Поначалу он читал неловко, спотыкаясь, по слогам, смешно морща лоб от концентрации, и в этом было что-то почти трогательное — крупный взрослый жеребец, честно сражающийся с детской сказкой о двух сёстрах, как с серьёзным академическим трудом.
— "Жили... были... две... сес... стры..."
— Лучше.
— "Старшая... любила..."
Он осёкся, сбившись не столько из-за текста, сколько потому, что Твайлайт неожиданно сменила положение, скользнув между его ног, с тем подозрительно спокойным видом, который совершенно не соответствовал происходящему.
Он резко вздрогнул, когда она резко заглотила его достоинство целиком.
— Твай?!
Она подняла на него невиннейший взгляд.
— Чифай.
— Ты не можешь—
— Мофу.
Он нервно сглотнул.
— Это нечестно.
Он попытался сосредоточиться обратно на книге. Очень неудачно, потому что его партнёрша уже подключила язык.
— "С... старшая... с-сестра..."
— Дальфе.
— Ты серьёзно сейчас?!
— Да.
Она не выглядела особенно эмоциональной, почти деловой даже, что делало происходящее ещё более абсурдным.
— Прововфай.
— "Любила... солн..."
Он дёрнулся.
— Твай!
— Офыфка.
— Я не могу так учиться!
Он заёрзал, пытаясь одновременно сохранить остатки достоинства и выполнить заведомо невыполнимую задачу, когда она прервалась что бы смерить его недовольным взглядом.
— Это пытка.
— Положительное подкрепление.
— Это не так работает!
— Мы проверяем.
Несколько минут спустя вся его академическая стойкость закономерно капитулировала. Когда всё закончилось, Твайлайт спокойно выпрямилась, будто завершила вполне обычный эксперимент, машинально утерев морду тыльной стороной копыта.
— Хм.
Он смотрел на неё так, будто не знал, смеяться, краснеть или писать жалобу в министерство образования.
— Это... незаконно.
Твайлайт пожала плечами.
— Положительное подкрепление действительно полезно для обучения.
Он нервно хихикнул.
— Возможно...
Несколько секунд они молчали. Потом он вдруг стал необычно тихим. Твайлайт заметила это сразу.
— Что?
Он отвёл взгляд. Потом глубоко вдохнул.
— Вообще... я хотел кое-что спросить.
Она фыркнула, устраиваясь удобнее.
— Неудивительно. Ум — одно из немногих моих объективно сильных качеств.
Он слабо улыбнулся.
— Нет. Не это.
Твайлайт приподняла бровь. И тут он потянулся к тумбочке. Движение было неловким, слишком осторожным. Когда он вытащил маленькую коробочку, Твайлайт сперва просто не поняла, на что смотрит. Потом поняла, и застыла. Стар Трекер нервно сглотнул, открывая её. Внутри лежало кольцо, слишком хорошее для их бюджета. Он держал его так, будто боялся уронить не предмет, а собственное сердце.
— Твайлайт Спаркл...
Он замолчал, и попробовал снова.
— Моя... особенная пони.
Она замерла, не моргая.
— Первая.
Он нервно усмехнулся.
— И, если честно, единственная кобыла в моей жизни.
Он собрался с духом.
— Может...
Голос дрогнул.
— Может, ты хотела бы... была бы не против.... не возражала бы, стать моей женой?
Твайлайт смотрела на кольцо так, словно это был не маленький кусок обработанного металла с аккуратно посаженным камнем, а какой-то особенно изощрённый магический артефакт, способный в любой момент взорваться ей в лицо, потому что её сознание, привычно заточенное под анализ, критику и бесконечное саморазрушительное сомнение, отчаянно пыталось одновременно обработать слишком многое сразу: сам факт того, что этот нелепый, эмоциональный, простодушный жеребец, который когда-то не умел толком читать, сейчас сидел перед ней с абсолютно серьёзным лицом и предлагал ей то, чего она в юности, как любая кобыла, возможно, смутно ожидала от какой-то другой, гораздо более достойной версии своей жизни; тот факт, что он, судя по всему, планировал это давно; тот факт, что он накопил на кольцо незаметно для неё, что само по себе уже было почти преступлением против её бухгалтерской системы; и, хуже всего, осознание того, что её первой реакцией не стало раздражённое "нет", не саркастичная отповедь и даже не холодный рациональный разбор того, почему это плохая идея, а какая-то странная, болезненная волна эмоций, настолько густая и противоречивая, что она сама не смогла бы сразу определить, чего в ней больше — радости, ужаса, жалости к нему, жалости к себе, или какой-то запоздалой скорби по тому, что этот момент происходит именно сейчас, именно так, именно с ней. Её глаза предательски защипало. Она моргнула. Потом ещё раз. И прежде чем успела придумать достойную защитную реплику, почувствовала, как голос дрогнул.
— Ты... идиот.
Стар Трекер, уже почти готовый к отказу, нервно моргнул.
— Это... плохое "идиот"?
Твайлайт вдруг резко подалась вперёд и обняла его так внезапно, что он чуть не выронил кольцо. И вот тогда её действительно прорвало. Не рыданиями, и не истерикой. А теми тихими, почти унизительными слезами, которые срываются не от громкого горя, а от внутреннего перегруза, когда организм уже сам не понимает, что именно чувствует.
— Да, — выдохнула она ему в плечо, прежде чем он успел окончательно впасть в панику. — Да, Селестия тебя раздери.
Он застыл.
— Это... да?
Она шумно втянула носом воздух.
— Это, если ты заставишь меня повторить, я передумаю.
На этом моменте он окончательно сломался в счастливую, ошалевшую улыбку.
— Правда?!
— Нет, я просто решила поиздеваться над тобой особенно изощрённым образом.
Он засмеялся каким-то почти мальчишеским, совершенно искренним смехом, а она, всё ещё не отпуская его, вдруг пробормотала уже куда тише, с той пугающей честностью, которая появлялась у неё крайне редко:
— Тебе правда всё равно?
Он чуть отстранился.
— Что?
Она сглотнула.
— Что я…
Пауза далась ей тяжело.
— Что я бесполезная калека.
Слова прозвучали настолько привычно в её собственном исполнении, что она даже не сразу поняла, насколько чудовищно они звучат вслух. Стар Трекер посмотрел на неё с таким искренним непониманием, будто она только что спросила, не смущает ли его цвет её гривы.
— Твай.
Он осторожно коснулся её щеки.
— Я не ради пользы тебя держу.
Она невольно фыркнула сквозь слёзы.
— Формулировка чудесная.
— Ты поняла, о чём я.
Он улыбнулся.
— Ты только что сделала меня самым счастливым жеребцом в мире.
И в его голосе не было ни капли игры. Он уже, кажется, мысленно носился по деревне с плакатом.
— Мы можем обсудить свадьбу!
Твайлайт закрыла глаза.
— О нет.
— Да!
— Нет.
— Да.
— Я уже жалею.
— Поздно.
Она слабо усмехнулась впервые за весь разговор.
К вечеру дом изменился. Не внешне, внутренне. Потому что Твайлайт Спаркл нервничала. И нервничающая Твайлайт — это зрелище специфическое. Не беготня с криками. Не паника. А холодная, высокофункциональная тревожность, проявляющаяся в том, что она начинает ходить по дому слишком быстро, перекладывать вещи без необходимости, поправлять предметы, которые и так стоят идеально, внезапно критиковать качество собственных столовых приборов и проверять уже накрытый стол так, будто к ним едет дипломатическая делегация. Именно такую картину и застали дети, когда вернулись домой. Брайт Стрик вошёл первым, грязный, растрёпанный, с веточкой в гриве и выражением жеребёнка, который отлично провёл день. Санрайз семенила рядом, заметно уставшая, но довольная. Оба замерли почти сразу. Потому что мама выглядела странно. Очень странно.
— Почему мама ходит как перед стихийным бедствием? — честно спросил Брайт Стрик.
Твайлайт резко обернулась.
— Я не хожу никак.
— Очень даже ходишь.
Он прищурился, и тут заметил кольцо. Наступила короткая пауза. Он посмотрел на кольцо, потом на отца, потом снова на кольцо, и хмыкнул.
— А.
Стар Трекер расплылся.
— А?
Брайт Стрик закатил глаза с такой усталой серьёзностью, что в этот момент был пугающе похож на Твайлайт.
— Кажется, мама согласилась.
Стар Трекер гордо кивнул.
— Я же обещал вам, что однажды познакомлю вас с родственниками.
Он расправил плечи.
— Разве свадьба родителей не лучший повод?
Брайт Стрик даже не моргнул.
— Обычно сначала женятся, а потом детей заводят. Не слышали, нет?
Стар Трекер кашлянул, очень неловко. И именно в этот момент в кухню вошла Твайлайт.
— Не груби отцу.
Брайт Стрик поднял бровь.
— Я буквально сказал факт.
— Факт можно подать грубо.
— Это твоя фраза.
— Именно.
Она указала копытом на стол.
— Ужин накрыт.
Но когда дети уже двинулись внутрь, она вдруг задержала Санрайз мягким прикосновением. Единорожка подняла на неё большие тёмные глаза. Твайлайт помедлила. Неуверенность в ней выглядела почти непривычно.
— Санрайз...
Та моргнула.
— М?
Твайлайт кашлянула.
— Ты... не хотела бы попробовать изучать магию?
Стар Трекер удивлённо поднял голову. Твайлайт продолжила чуть быстрее:
— В смысле, я... конечно не смогу учить тебя сама.
Её взгляд на секунду скользнул к собственному лбу.
— Но репетитор, возможно...
Санрайз очень серьёзно посмотрела на неё, подумала. Потом выдала что-то неразборчивое, половину слов проглотив, половину исказив своим ещё детским шепелявым произношением. Твайлайт моргнула, помолчала, и тяжело вздохнула.
— Точно.
Она потёрла переносицу.
— Ты же буквально только недавно научилась связно говорить.
Санрайз гордо кивнула, будто это было крупное академическое достижение. Твайлайт покачала головой.
— Я опять тороплю события.
И, к собственному удивлению, впервые за долгое время почувствовала не привычную горечь при мысли о магии. А что-то другое, очень осторожное. Почти похожее на надежду. Ужин, который ещё каких-то полчаса назад казался Твайлайт почти абсурдно уютным, теперь складывался удивительно спокойно, почти до неловкости мирно, с тем особым деревенским ощущением замкнутого маленького мира, где жизнь измеряется не государственными кризисами, не придворными интригами и не судьбами народов, а тем, остынет ли суп, доест ли младшая овощи, перестанет ли старший ковыряться в тарелке с выражением смертельно оскорблённого интеллектуала, и не попытается ли Стар Трекер снова завести разговор о свадебных цветах, будто сам факт помолвки немедленно превращал его в организатора торжеств национального масштаба. Санрайз, как и положено жеребёнку её возраста, уже наполовину ела, наполовину строила из кусочков хлеба нечто, что по её заверениям было башней, Брайт Стрик периодически вставлял комментарии с той раздражающе взрослой интонацией, которую Твайлайт одновременно ненавидела и слишком хорошо узнавала в нём, а Стар Трекер выглядел до нелепости довольным, то и дело машинально поглядывая на кольцо на её копыте, словно боялся, что оно исчезнет, если он отвернётся слишком надолго.
Твайлайт, в свою очередь, пыталась вести себя так, будто ничего принципиально не изменилось, хотя даже ей самой было очевидно, что это ложь; она была слишком напряжена, слишком внимательно следила за всем происходящим, слишком часто машинально касалась кольца, будто проверяя его реальность, и в какой-то момент уже почти начала думать, что, возможно, этот вечер действительно останется просто хорошим семейным вечером, редким, почти невозможным островком нормальности в её довольно абсурдной жизни. И именно тогда в дверь постучали. Вся атмосфера за столом будто мгновенно изменилась, неуловимо, но ощутимо.
Стар Трекер поднял голову. Брайт Стрик перестал жевать. Даже Санрайз замерла, потому что дети каким-то звериным образом всегда чувствуют перемену в настроении взрослых. Твайлайт первой поднялась.
— Я открою.
Это прозвучало скорее автоматически, чем как осознанное решение. Стар Трекер уже начал вставать, но она жестом остановила его.
— Сиди.
Он не спорил.
Подходя к двери, Твайлайт успела машинально подумать, что, возможно, это письмо. От Шайнинга. Может, наконец решил выйти на связь. Или какая-нибудь бюрократическая ерунда. Или кто-то из соседей. И почти сразу поняла, что нет. На пороге стоял стражник.
Не церемониальный кантерлотский красавец с отполированной бронёй и идеально стоящей осанкой, а уставший, грязноватый жеребец в потёртом доспехе, на котором уже были заметны следы долгой дороги, с мешками под глазами, осевшей пылью на сапогах и тем выражением лица, которое бывает у тех, кто уже слишком долго сообщает плохие новости.
Твайлайт замерла.
Это было настолько неуместно в их маленьком мирке, что несколько секунд она просто смотрела.
Потом машинально спросила:
— От моего брата? Всмыле... капитана Шайнинг Армора?
Потому что логика подсказывала именно это. Но стражник почему-то отвёл взгляд.
— Не совсем, мэм.
Он протянул ей конверт, с государственной печатью. И почему-то именно в этот момент Твайлайт почувствовала, как внутри неприятно холодеет.
— Что значит "не совсем"?
Стражник замялся, словно сам не хотел произносить это вслух.
— Капитан, насколько мне известно… числится пропавшим без вести.
— Что?
— Я... не знаю подробностей, мэм. Кроме того, что его супруга исчезла вместе с ним.
— Нет.
Это сорвалось у неё почти автоматически. Просто отказ. Голый, детский отказ принимать информацию.
— Почти сразу после этого… — продолжил стражник, уже заметно уставшим голосом, — Эквестрия была втянута в войну.
Вот тут Твайлайт действительно словно очнулась.
— Во что?
Он пожал плечами.
— Не слишком осведомлён, мэм.
Потом потер переносицу.
— Какая-то… забытая всеми магическая страна пони на севере. Их король начал вторжение, насколько я понял.
Твайлайт смотрела на него так, будто язык перестал быть понятным инструментом коммуникации.
— Вторжение?
— Да, мэм.
Он вздохнул.
— Принцессы объявили всеобщую мобилизацию.
И вот теперь мир действительно качнулся. Не буквально. Но внутри — да. Он достал ещё бумаги.
— Всему взрослому мужскому населению этой деревни предписано прибыть в пункт сбора для дальнейшей отправки на фронт.
Твайлайт уставилась на него, потом на бумагу. Потом снова на него.
— Это... не может быть правдой! Это ошибка!
Стражник выглядел слишком уставшим, чтобы спорить.
— Если так, разберутся на месте.
Он слегка кивнул.
— Хорошего вечера, мэм.
И ушёл. Вот просто так, развернулся, и пошёл дальше по дороге. К следующему дому. К следующей семье. К следующим лицам, которые вот-вот изменятся так же. А Твайлайт осталась стоять на пороге одна.